Виктор Черненко
Сны эмбриона

Глава 1

Открытая дверь

Я прячусь от них, потому-что они везде меня преследуют. От них, кажется, невозможно скрыться…Вот и сейчас – я сижу в каком-то гадюшнике, тяну свое темное пиво и знаю, что не позднее, чем через минуту, они опять возникнут – обесцвеченная, неопределенного возраста блондинка, высокий угрюмый старик и отвратительный, вечно гримасничающий карлик…Уродливая троица, пугающая меня уже целый год…А виноват во всем я, когда согласился принять участие в диком эксперименте моего приятеля Макса, еще со школы погрузившегося в мрачные глубины оккультизма. Однажды, когда в очередной раз я в пух и в прах разругался с Ленкой, этот чернокнижник ( чтоб его! ) позвонил и пригласил меня к себе на выходные…Знал бы я, во что превратится этот уикенд! Но тогда – после трех бутылок коньяка и десяти часов непрерывного, хлещущего из 50-ваттных колонок ритм-н-блюза – я был рад любой возможности убежать от самого себя....

Макс обитал на окраине, арендуя у какого-то на ладан дышащего завода бывший то ли склад, то ли гараж – короче, современную индустриальную гробницу…Всюду в его жилище висели какие-то сумасшедшие абстрактные картины, средневековые гравюры сменялись черно-белыми репродукциями сакральных культов и мистических ритуалов, на книжных полках аккуратно стояли в кожанных, потемневших переплетах фундаментальные колдовские труды, а в воздухе витал знакомый до боли запах. Макс уверял: нарда. Я не сомневался: конопли…

Мастер ( так отныне Макс попросил называть его ) несказанно обрадовался нашей встречи, ведь мы не виделись с ним почти три года. Но мое предложение сбегать в гастроном он вежливо, но твердо отклонил, добавив, что это может помешать проведению эксперимента. Итак, этот бледный тощий очкарик с безумно горящим взором поведал мне следующее. По его словам выходило, что наш мир – не единственная реальность, и что бабы и баксы котируются только у нас – у примитивных представителей третьей и четвертой космической расы. На самом деле, главная ценность во Вселенной – энергия, виды которой неисчерпаемы и которыми, по мере эволюции, те или иные существа овладевают…

С каждым словом Мастера во мне росло четкое и неприятное ощущение, что мы в его безумной обители – не одни. Будто что-то постепенно сгущалось вокруг нас. А Макс уже увлекал меня куда-то по коридору, приговаривая, что сейчас я, жертва вульгарного материализма, увижу все сам. И вот мы оказались в абсолютно голой, пустой комнате, посреди которой одиноко возвышался причудливой формы стул. Наверное, именно в таких комнатах – с минимумом декораций – снимают малобюджетные порнографические фильмы. «Это – дверь между ведомым и неведомым» – торжественно объявил Мастер-Макс, придвигая мне стул. Я тоже, между прочим, слушаю «Дорз», но покойный Джимми Моррисон эксгумировал эту строчку Блэйка, явно перебрав с галлюциногенными грибами.

Итак, продолжал мой безумный приятель, главное – научиться безболезненно и, с нулевыми потерями энергиями, выходить в астрал. «Иначе – неизбежны неприятности». Я – еще не совсем отошедший после коньяка – машинально кивал головой. Макс, тем временем, принес и зажег стеариновые свечи, расставил их полукругом и стал чертить на полу какие-то пентограммы. «Это – усилит нашу неуязвимость, когда мы временно покинем свои физические оболочки» – шепотом успокоил он меня. Затем, заставив меня залпом выпить какую-то гадость, Мастер начал выть, мычать и петь что-то заунывно-нечленораздельное – я, бывает, так огорчаюсь, когда – целиком намыленный – внезапно обнаруживаю в кране отсутствие воды.

Я медленно закрыл глаза и попытался, по инструкции мудрого Макса, представить море, по которому скользят солнечные блики. Вместо этого перед глазами почему-то возникла пивная, где на днях мне чуть не выбили два зуба…И вдруг чья-то приятная, прохладная ладонь легла на мой лоб, я четко услышал возле себя мелодичный женский смех. Конечно же – как я не догадался сразу! Макс подсунул мне, скотина, какой-нибудь наркотик, вызывающий галлюцинации. Но жаловаться мне было грех – на меня, не отрываясь, глядело небесной красоты создание, окруженное нежно-зеленоватым свечением.

«Контролируй себя» – услышал я знакомый голос чернокнижника – «здесь все не так, как в нашем мире». Внезапно прекрасные черты небесной ( астральной?) незнакомки стали исчезать, уступая место ужасной, отвратительной зеленоволосой ведьме. Ее скрюченные, посиневшие пальцы мертвой хваткой вцепились в мое горло, ее дьявольский хохот насиловал мои уши, а мерзкое, зловонное дыхание досрочно отправляло прямо в ад…Проклятый Макс! Проклятые опыты! Вдруг все исчезло, и вот уже надо мной – огромное, утыканное золотыми булавками звезд, ночное небо. Я плыву, полулежа, в какой-то лодке, до моего слуха доносится негромкое пение, и роскошь окружающих ароматов сплетает для меня свой волшебный, изысканный гамак…Но блаженство мимолетно – внезапно я слышу грохот колесниц и чувствую запах гари! Ржание сотен обезумевших коней, рев тысяч глоток участников кровавой битвы обещают неминуемую гибель! Меня протыкают копья, в меня вонзаются – по рукоятку – кинжалы и мечи, но я остаюсь невредимым – плавно перемещаюсь в какой-то фантастический город, в котором не видно ни одной живой души. В котором не заметно ни единого огонька – мрачная, темная цитадель, где – в недоступных недрах – замышляются нечистые дела.

«Все! Возвращаемся назад!» – в полубеспамятстве, слышу я приказ Макса. Но как найти дорогу домой в этом мелькающем, феерическом ЛСД-вороте? Где – точные указатели в родную реальность баб и баксов? Кто-то меня тянет, страстно целует, кто-то вонзает в меня когти и рвет на части мою плоть, я лечу, задыхаясь, в переливающуюся бездну шизофренических образов и протяжно вою на фиолетовую, покрытую морщинами луну…

Очнулся я в той же самой комнате, на порнографическом стуле от долгого вопля Мастера. Макс, с раскрытым огромным фолиантом в руках, сидел среди потухших свечей и, всхлипывая, горестно качал своей больной, трапецивидной головой. «Мы погибли!» – вскричал он, – «я забыл задвинуть магический засов, и теперь мощные астральные сущности, используя наше биополе, могут беспрепятственно проникать в наш мир! Мы притащили сюда энергетических вампиров!»

Вот опять их, кроме меня, никто не замечает – хотя народу в этой забегаловке сегодня хватает. Счастливые люди! Они спокойно пьют водку, рыгают в салаты и ковыряются в гнилых зубах многоразовыми зубочистками…Им никто не угрожает, их никто не преследует. А я, допивающий пиво в окружении призраков, вынужден придавать их неестественному, полулегальному существованию неведомый мне смысл, я должен свыкнуться с их постоянным присутствием, потому-что безумный Макс забыл задвинуть магический засов! Скотина! Когда он выйдет из психушки, эксперимент поставлю уже я! И если Мастер, после двух бутылок коньяка, перепутает «Джетро Талл» с Эриком Клэптоном, я раскрою – под молчаливое одобрение монстров – его ненавистный череп. Пусть быстрее закрывает свою дьявольскую невидимую дверь!

Старик и наяда

Сидящий рядом со мной старик тяжело вздохнул и снова покосился на мое пиво. Сделав еще один глоток, я дружелюбно передал ему бутылку: «Угощайтесь, если не брезгуете». Хмыкнув, будто я ляпнул какую-то глупость, незнакомец дрожащей рукой подхватил стандартную поллитровую емкость и единым глотком опорожнил ее до дна. Октябрьский ветер, словно режиссер авангардной пьесы, аккуратно смешивал субстанцию свежеопавших листьев с обертками от конфет, окурками, обрывками газет и афиш, клочьями целлофана и бог знает каким еще мусором…Я люблю это время года. Я ценю это время дня – когда тени, падающие от предметов, образуют дрожащий и изменчивый узор, а из глубины парка доносится хит отгремевшего лета.

– Тебя как зовут-то? – вытирая усы, спросил меня сосед по единственной неразломанной скамейке в зоне отдыха.

– Платон, – чуть-чуть подумав, ответил я.

– Николай Степаныч, – протянул старик свою ладонь, и мне пришлось, чтоб не нарушить гармонию момента, прикоснуться к ее влажной, липкой поверхности. – Я вот тоже приползаю сюда частенько. Тихо здесь, спокойно так. Смотрю на волны и всю жизнь свою прошедшую вспоминаю. Как-будто пацан я опять малолетний. Тяжелое время было. Батя на железной дороге пропадал, в депо локомотивном, а мать с раннего утра вся в заботах и в делах – свой дом у нас был, не казенный – ну а я сюда, к утесу, прибегал и ее ждал, ненаглядную…

– Вот она – завязка, – подумал я. – Неужели все в мире, как сказал один сумасшедший художник, вертится вокруг женских сисек? И вся мировая культура получилась путем подавления полового инстинкта? «Шерше ля фам» – комедия здесь или трагедия?

Старик замолчал и, спустя некоторое время, заговорил снова:

– Из воды она всегда появлялась и пряталась вон за теми камнями. Я сначала, когда в первый раз-то ее увидел, решил: померещилось. Огненно-рыжая грива волос и голая вся. Никакой чешуи! Стал я, значит, каждый день приходить на это место – удочку с собой брал, снасти, будто бы на рыбалку…Она сперва пугалась меня, когда я ее к себе подзывал, а чуть погодя стала подплывать ближе и ближе. Ну, я краснел, когда титьки ее-то видел огромные, о она улыбалась и одну и ту же песню по-нерусски пела – жалобно так…Две недели так продолжалось, только батя мой заподозрил неладное – я постоянно без улова возвращался, а друганы мои – с полными корзинами и мешками. Тогда ведь рыбы было, как сейчас банков этих коммерческих, чтоб они сдохли…Как щас помню день тот, когда все и произошло. Я, как обычно, бродил по берегу, потом приметил ее на нашем месте и побежал, босоногий, навстречу. Да ничего не было такого между нами, у меня и не стоял, кхе-кхе,тогда еще. Я токма прижимался к телу ее мокрому, груди гладил, волосы и все такое…Закрывал глаза и голос ее диковинный слушал…Как-будто в другой мир попадал, который все давно забыли. Вдруг побледнела моя царица, отшатнулась, и тут же я услышал крик страшный отца: «Микола!» Оборачиваюсь – а он у воды, со вскинутым ружьем, в десяти шагах от нас…Выследил! Я попытался закрыть ее, да споткнулся и в воду плашмя рухнул. Выстрел! Другой! И песня ее оборвалась…Месяц почти я потом в бреду метался, в себя не приходил. Думали: не жилец я уже. Спасибо матушке – с того света вытащила, царство ей небесное. Так и мыкался потом один – ни семьи, ни жены. Никого. Прихожу вот сюда почти каждый день – пока Амур еще не замерз – и жду: может, не утопла она, может, вот-вот приплывет – такая же, как тогда – и я успею поднять ее на руки и сказать, что никого, кроме нее, на свете у меня никогда не было…

Старик замолчал и стал беззвучно плакать. А я посмотрел вниз, на Амур, на седые, многолетние валуны, и мне на миг почудилось, что в волнах мелькнула и тут же исчезла фигура последней наяды…

Попутчица

Выскочив из такси, я с ужасом взглянул на привокзальные часы – до отправления моего поезда оставалось ровно три минуты…Чертовы пробки! Чертова командировка! Чертова работа! Вот так происходит всегда – как нужно провести репортаж из модного ночного клуба или осветить открытие очередной суперсауны – отправляют моих более именитых коллег, а как ехать в какую-нибудь захолустную дыру – гонят неизменно меня. Ну приходил я в редакцию пару раз не совсем трезвый, ну сорвал однажды интервью с директором завода, где без задержек выплачивают рабочим зарплату – но это же еще не повод губить мою журналистскую карьеру! Аналитик я, а не репортер! Мне обзоры подавай – по искусству там, по инвестициям или, хотя бы, по международной моде.

Вот и сейчас – предстоит тащиться четыре часа на пригородном поезде, чтобы потом в нашей ежедневке,может быть, появилась крохотная заметка, каких я настрогал уже десятки: «План по поставкам комплектующих выполнен на 32%», «Правление колхоза озабочено низким уровнем подготовки молодых специалистов», «Реконструкция колбасного модуля позволит решить проблему местной безработицы»…

Вот и поезд! Закидываю, на бегу, сумку и запрыгиваю сам. Проводница – таких надо снимать в фильмах ужасов – придирчиво изучает мой билет и, обдав меня винным перегаром, освобождает проход. За окном печально проплывают сломанные шлакбаумы, стоящие в тупике ржавые цистерны и какие-то, без опознавательных знаков, индустриальные объекты…Общий вагон! Здравствуй, Россия! Осторожно переступаю через чьи-то вытянутые ноги, помогаю забросить на верхнюю полку чемоданы, даю прикурить, настраиваю гитару, отказываюсь от протянутого стакана с водкой и, наконец, в пугающей близости от туалета, обнаруживаю свободное место. Напротив меня уже изрядно набравшиеся экс-подводники, обнявшись, с упоением вспоминают ночные авралы и боевые дежурства. Хриплые жалобы магнитофонного Розенбаума заглушают заливистые тирады грудного младенца.

Четыре часа! Спать! Если я сейчас не отключусь, то отважные мореходы заставят выпить меня за весь Военно-Морской Флот. Спать, а то скоро начну разбираться в дизелях, батискафах и торпедных установках…

Несколько раз – для приличия – зевнув, я уронил голову на грудь и стал медленно погружаться в бездонную пучину железнодорожного сна. Как обычно, когда я вырубаюсь, хлынули мощные цветовые потоки, зазвучала космическая музыка и замелькали, завертелись, вспыхивая, словно тропические звезды, чьи-то лица. Не знаю, долго ли я отсутствовал, но разбудил меня жуткий, пронизывающий до костей холод – наверное, так чувствует себя забытая в морозилке, вмерзшая в лед бутылка пива…

Брр! Открыв глаза, я решил, что до конца все-таки не проснулся – мое бренное тело находилось в том же грязном, гулко громыхающем вагоне, но все пассажиры его куда-то исчезли! «А они уже вышли на соседней станциии» – услышал я рядом голос и, обернувшись, заметил возле окна неясный женский силуэт. Черт! Я, как кретин, продрых всю дорогу, и следующая остановка – конечная. Моя районная дыра.

Внезапно поезд попал в освещенную фонарями зону, и я внимательнее разгляде свою попутчицу. Одетая в легкий серебристый плащ, она была весьма эффектна собой – длинные, змеевидные волосы нежно обрамляли ангельский, не тронутый морщинами лоб, сквозь полузакрытые веки тускло мерцал изумрудный огонь, а узкие, что-то шепчущие губы являли волнующий образ ожившей готической улыбки ( в десятом классе, влюбившись в учительницу, я стал сочинять стихи ). Незнакомка, словно прочитав мои мысли, загадочно улыбнулась. Какой же я идиот! Мы же здесь совершенно одни! «Вы верите в настоящую любовь?» – услышал я, будто в трансе, страстный шепот, и сердце мое бешенно заколотилось. «Конечно» – имитируя смущение, пролепетал я. «А вы могли бы умереть от любви?».

Так-так, смышленная малышка берет инициативу в свои руки! Интересно, успеем ли мы с ней вдвоем оказаться в туалете? «Да! Погибнуть! Как Ромео!» – с лихорадочным жаром выдыхнул я, предвкушая короткое приятное приключение. Вдруг девушка резко запрокинула голову и, сотрясаясь всем телом, стала беззвучно хохотать. Когда она снова взглянула на меня, я помертвел от ужаса…Сон это или явь – но я желал поскорее убраться отсюда. Незнакомка, не касаясь пола, плыла ко мне: «Давай останемся в этом поезде навсегда – мы будем вечно мчаться сквозь ночь, ты и я, мы никогда не потеряем друг друга. Останься со мной!»

Дико закричав, я проснулся. За мутным окном тащились ржавые цистерны и безжизненные индустриальные объекты. Опустошив последнюю бутылку водки, мирно храпели, среди потухших окурков, защитники морских рубежей. Из охрипшего динамика горько жаловался на есаула Розенбаум, где-то по-прежнему раздавался плач ребенка. «Приснится же такое» – в сердцах выругался я и, еще не вполне отошедший от кошмара, взглянул на часы. Мне оставалось бодрствовать не более пятнадцати минут…

Вот и пункт прибытия. Интересно, есть ли здесь приличная гостиница? Спрыгнув на платформу, я перебрался через пути и побрел по единственной улице. Вскоре взор мой был смущен видом траурной процессии – несколько человек хмуро несли гроб, за которым следовала немногочисленная толпа. Я не любитель подобного рода зрелищ, но тут что-то толкнуло меня вперед…Ускорив шаг, я нечаянно подслушал разговор двух деревенских старух.

– Ох-ох-ох, несчастная, горемычная…

– Да, нету на свете справедливости, Прасковья.

– Говорят, он, подлец, беременную ее бросил, на третьем месяце.

– И за что же ей так выпало мучиться, прости господи!

– Себя и дитя свое погубила…

– Не выдержала у нее душа – вот она и бросилась, голубка, под поезд.

– На третий день, говорят, ее только нашли…

Скорбная процессия поравнялась со мной. В открытом гробу, скрестив руки, покоилась молодая женщина. Я отшатнулся! На ее губах застыла знакомая готическая улыбка…

Глава 2

Голгофа для троих

(пьеса)

Место действия – обычная двухкомнатная квартира.

Время действия – наши дни.

Действующие лица:

Журналист (Ж) – помятый небритый тип с претензией на эстета. Курит исключительно «Беломор». Не морщась, пьет любой одеколон…

Боксер (Б) – смесь провинциального вышибалы с экс-чемпионом мира. Травма интеллекта неизлечима. Многочисленные шрамы на лице.

Натаха (Н) – пергидрольная блондинка с остатками былой красоты. Вселенская грусть в глазах. Мадонна, которую навещал лже-ангел…

Акт 1.

Ж (говорит, откинувшись в кресле, по телефону): – Да, вчера я ее встретил. Где? В баре «Жемчуг». Мы с университетским приятелем, с Толиком, зашли туда по 100 грамм дерябнуть. Не помнишь? На юрфаке, в 86-ом…Вспомнил? Ну тощий такой, с прибалтийским акцентом, диски «Дорз» и Джимми Хендрикса еще собирал. Вечером, в десятом часу. Да. Зашли – сели, курим, то-се, универ вспоминаем. Естественно, повторили. Вдруг слышу – кто-то меня окликает. А там – дым, лазер, полумрак, все балдеют, шлюх больше, чем на вокзале – нирвана, одним словом…Так вот: кто-то несколько раз меня зовет. Я подумал, блядь какая-нибудь знакомая – оборачиваюсь: Натаха…Вот те крест! В натуре! Сколько лет прошло, а она, падла, ничуть не изменилась: сиськи, как у Саманты Фокс, платье – знаешь – такое облегающее, с разрезами, как у кинозвезды, попка поцелуя просит, и глаза, из-за которых меня чуть с третьего курса не выгнали. Я, конечно, себя не уронил, перегорело уже все – с улыбкой, значит, подхожу-с, стараясь не очень шататься, и медленно – медленно ее обнимаю. Дальше помню кусками, обрывками – какой-то верзила, я пытаюсь уклониться, лечу на стол. Тут Толик-прибалт разбивает о чей-то фейс бутылку, и понеслось, поехало – крики, грохот музыки, лазеры блядские. Как нас менты не загребли, не знаю. Ладно, тут кто-то пришел, минут пять уже звонят, пойду открою. А как же! Маринке привет! Ты тоже…

открывает входную дверь. На пороге – Натаха.

Ж: – Ты?! Как узнала адрес?

Н: – Может, для начала все-таки впустишь?

Ж (суетливо):– Ну, конечно-конечно! Извини…Вот тапочки. Я сейчас – рубашку только накину! Ты извини за бардак и вчерашнюю выходку, ладно?

Н: – Игорю я потом все объяснила.

Ж: – Игорь – бугай со сломанным носом?

Н: – Мой муж. Олимпийский чемпион, между прочим. Сейчас – тренер. Настоящий мужик!

Ж: – Ната ( можно я буду тебя так называть, как раньше?), Ната, я понимаю твои прозрачные намеки насчет настоящих мужиков, но все-таки: зачем ты пришла?

Н: – А если я просто соскучилась? Да ты не бойся, мальчик…Это чьи там туфельки – жены?

Ж: – Знакомой одной. Ее сейчас нет.

Н ( с наигранным удивлением): – Серьезно? Не женился?

Ж: – Тебя ждал, когда ты из своей златоглавой сбежишь (шутка) Одному как-то легче…Кофе-то будешь? С сахаром? С лимоном?

Н: – Ты не изменился – все такой же галантный. Но умоляю тебя – постригись! Длинные волосы тебе никогда не шли.

Ж (начиная раздражаться): – Ната, если серьезно, зачем ты пришла? Чтобы мы с тобой вспоминали то, чего больше нет?

Н: – Читала твои статьи. Умница! Ты ведь по-прежнему в «Голосе Петербурга» работаешь?

Ж: – Да, но…

Н: – Редактором?

Ж: – Замом, но объясни мне…

Н: – И твое мнение не последнее, правда? Я знаю: тебя все любят. Видела вчера в «Жемчуге», как на тебя миньетчицы пялились. Богема!

Ж: – Так, если ты пришла, чтобы оскорблять меня, то я вынужден…

Н: – Кофе сварил? Прости, Саша, я очень нервничаю, веду себя, как колхозная целка, а ты просто не представляешь, в какую мерзость я влипла. Сашенька, я так боюсь!

Ж: – Черт возьми! Ты можешь все нормально, по-человечески рассказать?

Н: – Сейчас. Есть курить? Папиросы? Давай! Дело в Игоре…

Ж: – В твоем муже?

Н: – Я беременна…

Ж: – ???

Н: – Пока еще не видно? Но не в этом дело. У Игоря – крупные неприятности. Нам нужна твоя помощь, как журналиста.

Ж: – Нам? Проблемы? Журналиста?

Н: – Понимаешь, Игоря подставили. Он, когда из спорта ушел, стал тренером работать, пацанов в секции обучать.Хук правой, хук левой, нокаут. А там типы разные…И вот как-то один разжалобил Игорька, простофилю моего, у нас переночевать – мол, отец запил, в квартире – бордель, куча уголовников, а друг, у которого можно пожить, только через неделю приезжает. Семенов его фамилия была. Ну мой, добрая душа, и притащил его. Поужинали – я еще, дура, бутылку сухого достала, видик посмотрели, как люди. Легли спать. Они-то, Игорь мой и Семенов рано утром ушли, на тренировку, а я даже накраситься не успела – звонок в дверь. Открываю – двое стоят, в форме…А я, дура, прав своих не знаю, увидела их корочки, растерялась да и запустила в квартиру. Они – отдел по борьбе с организованной преступностью – прямиком в зал, как-будто знали уже все, стали искать (без ордера) и там, где этот гаденыш спал – в углу, под диваном – сверток нашли. Наркотики! Я чуть сознание не потеряла! Соседей вызвали, понятых, стали протокол оформлять. Вежливые такие. Игорю на работу позвонили. Он как зашел, сразу все понял – изготовление, хранение, сбыт. Взяли с нас подписку о невыезде, а вчера повестка пришла в суд…Хочешь, покажу?

Ж: – А чем я-то тут помочь могу? Вам теперь хороший адвокат нужен…

Н: – Запугали их всех, мы звонили – никто не соглашается! А ты ведь – журналист, Сашенька, сотрудник солидного, авторитетного издания. Если после публикации об этом сфабрикованном деле поднимется шум, то у нас появится шанс…Спаси нас! Мне рожать через пол-года. На, потрогай…Да, здесь…Напиши статью, умоляю тебя, напиши, что муж мой Игорь – честный человек, не виноват он, что его подставили!

Ж (резко отдергивает руку от живота Натахи): – Да ты с ума сошла! Я буду защищать этого олигофрена. Да он мне вчера чуть пол-башки не снес, он, вместо меня, спит с тобой, а ты хочешь, чтобы я его отбеливал? Ни-ког-да!

Н (судорожно полезла в сумочку): – Сколько ты хочешь? Мы заплатим, в долларах.

Ж: – Грязная тварь! Сука! А я ведь сох по тебе когда-то…Убирайся! Вон!

толкает Натаху к двери. Та упирается, вдруг начинает сползать по стене на пол.

Н: – Саша, пожалуйста, воды…Мне плохо…

Ж: – Ната?

Н: – Выслушай меня, Саша, мы же были когда-то близкими друзьями, не чужие ведь мы. Воды, воды!

Ж: – Сейчас. Там, на кухне. Сейчас…Вот, держи! Да сними ты свой чертов плащ! Давай я тебе помогу. Что же твой здоровячок беременную супругу не сопровождает?

Н: – Да тут он, за дверью ждет.

Ж: – Что? Ты хочешь сказать, что все это время…

Н: – Игорь, заходи!

Акт 2

Там же.Появляется смущенный боксер. Он явно чувствует себя не в своей тарелке.

Б: – Здрасьте! Вы это…Извините за то, что вчера было. Я решил – какой-то алкаш к Наталье Петровне пристает. Игорь Михайлович меня зовут. Вот…

Ж ( высокомерно-брезгливо): – Александр. Мы с вашей женой на одном факультете учились. А вы, простите, что заканчивали?

Б: – Физкультуру.

Ж: – Понятно…Кофе хотите?

Б: – Не употребляю – вредно для сердца.

Ж: – Ах, для сердца! А где Ната? На кухне? Ну что – поговорим?

Б: – Поговорим. Вам Наталья сообщила Петровна?

Ж: – Да!

Б: – И сколько?

Ж: – Что, сколько?

Б: – Сколько мы должны вам ээ…за услугу?

Ж: – За статью? Деньги меня не интересуют – уберите! Значит так: я желаю вашу жену!

Б (опешив): – В смысле?

Ж: – В качестве вознаграждения я хочу переспать с вашей женой.

Б: – Ты чё, козел? Да я тебя щас…

Ж: – Спокойно, Рокки! Убери руки и спрячь деньги. Мое условие: я – статью, ты – супругу. На часик всего, хотя лучше на два…По рукам, чемпион?

Б: – Сука, да тебя бы в зоне запидарасили! Тебя, гнида третьеразрядная, в параше бы утопили! Ладно, добазарились…

Ж: – Идите поговорите – с нашей Наташей.

Б: – Не надо.

Ж: – ???

Б: – Что ей скажу, то и сделает – она у меня воспитанная. А ты ей нравился – она часто о тебе, хуесос, рассказывала. Шутила еще, что драться ты никогда не умел…

Ж: – Это я-то не умел? Ха! Я выступал против любого насилия в принципе…Есть ведь и другие методы! Папироску?

Б: – Да пошел ты! Наталья Петровна! Вы где? Мы тут с ваши ээ…приятелем обсудили ситуацию, порешали. Что-то вроде бартера получается…

Н: – Ты о чем, Игорь? Какой бартер?

Б: – Наталья Петровна, ваш знакомый напишет статью в обмен на вас…

Н: – Саша??? Игорь??? Что здесь происходит?

Ж: – Прости меня, Ната! Если я стану проституткой, написав статью в защиту этого вышибалы, то и ты одашься – всего на два часа – мне…Выбора нет!

Н: – Негодяй! Вы, вы – оба – ублюдки…Я же беременна! Скоты! Какие же вы скоты! Ладно: опубликуй – потом посмотрим…

Ж: – Ха-ха! Любовь – вперед! Вот такой я – не ожидала? От рохли, который не умеет драться, который даже бабу, без ее согласия, трахнуть не может…Метаморфозы жизни. Раздевайся! А ты, тренер, иди пока отдохни в соседнюю комнату, подежурь возле телефона. Кто будет звонить – скажи, что я занят и освобожусь нескоро, ха-ха-ха…

Б: – Наталья Петровна, мне как – выйти?

Н: – Убирайся! А ты, Чикатило, не радуйся – у тебя есть всего час – больше в моем положении я не выдержу…Где тут душ?

Ж: – Там, слева – найдешь? Я люблю тебя! Может – орально?

Н: – Ты действительно напишешь? Спасешь нас? К тебе ведь прислушаются, а мне…мне терять нечего – если Игоря упекут, не доношу я нашего маленького. А второго раза мне врачи не обещают.

Ж: – Снимай бюстгалтер! Я пять лет дрочил – чуть в дурик не попал, когда узнал, что ты замуж выходишь. Я ненавижу и обожаю тебя! Я изнасилую тебя, как изнасиловала ты – грязно, мерзко – нашу любовь. А потом – клянусь – на первой полосе: а-а-громная статьища, с анфасом твоего дебила…

Н: – Как ты хочешь?

Ж: – Ложись на живот – в смысле, на спину.

Н: – Только не надо слишком резко – ладно? У нас впереди – целый час…Ой, не щекоти! Какой холодный…

В соседней комнате звонит телефон

Ж: – Телефон? Меня нет, боксер, слышишь? Я исчез, я растворился…Да, да, да-а-а…

Н: – Быстрее!

Ж: – Да!

Н: – Еще, еще!

Ж: – Я люблю тебя…

Н: – Нет!

Дверь рывком открывается, в комнату влетает боксер.

Ж: – Закрой дверь, скотина! Час еще не прошел…

Н: – В чем дело, Игорь?

Б (показывая рукой на журналиста): – Ему сейчас из редакции позвонили…

Ж: – Ты передал, что я очень занят?

Б: – Ты, фраер, вчера на собрании годовом был?

Ж: – Да пошли они все! Вечно одно и то же. Мы с приятелем в «Жемчуг» смылись…А тебе-то какое до этого? Что – внезапно интеллект прорезался?

Б ( читает клочок бумаги): – Редационный совет, большинством голосов, постановил: за сисематические прогулы, за аморальное, нестойное поведение и за срыф выхода нескольких номеров замесителя редактора , уже имеющего три предупреждения и два строгих выгора, уволить из газеты. Приказ номер 148 дробь 5.

( угрожающе подходит к раздетым, слившимся в нецеломудренный монолит Ж. и Н.)

– Со вчерашнего дня ты уже никто, козел. А сейчас ты станешь ничем! Подвиньтесь, Наталья Петровна…

акт 3 (долгий)

Оборотень

Трамвай сломался, и мне пришлось выйти не на той остановке. Смеркалось. Пронизывающий, пахнущий свежими экскрементами ветер вздымал в воздух останки листьев, ловко жонглировал окурками и волок по земле ржавые, расплющенные консервные банки. В этом районе я никогда не был…

Вдалеке уныло маячили казарменного вида серо-желтые постройки, до слуха доносился затухающий визг какого-то существа. Женщина, у которой я хотел узнать дорогу, оказалась мужчиной. Идти надо было прямо, потом направо, «затем еще раз прямо и – сразу за гастрономом – опять налево». Я зашагал в указанном направлении, инстинктивно вспоминая все виденные фильмы с участием Брюса Ли. В моем кейсе вибрировала бутылка вина, которую я собирался распить этим вечером с любимой девушкой. Ее, кажется, звали Леной. Или Мариной…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.