Настя Ненастьева
Матч-пойнт

© Настя Ненастьева, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Такого аншлага на теннисном корте университета никогда не было. Обычно зрители подтягивались только к четвертьфиналу, когда все слабые игроки «вылетали» и начиналась игра профессионалов. Интересная и захватывающая. Но не в этот раз. Ведь сегодня был Катин дебют, да еще и сразу на юниорских, а не на университетских соревнованиях. Кто бы мог подумать! Если бы еще каких-то два месяца назад ей сказали, что она будет играть в теннис – точно бы у виска покрутила.

Катя обернулась. Позади, на трибунах, сидели ее болельщики. Парни и девушки с первого курса экономфака держали в руках растяжку, на которой красовался поддерживающий лозунг «Кошкина, вперед!». А чуть ниже сидела лучшая подруга Яна, которая подбадривала лишь движением губ и тихими хлопками в ладоши: шуметь на корте зрителям не разрешалось. Теннис – аристократический вид спорта, и громкую поддержку игрокам можно выразить исключительно в отведенное время. Даже на местечковых состязаниях. Ни тебе громких речовок, ни пожеланий сопернику отправить мяч в аут или порвать струны на ракетке. Любая подача, любой розыгрыш требовали концентрации.

Катя улыбнулась Яне: приятно, когда подруга поддерживает твои опрометчивые поступки, как, например, сейчас, когда она готовилась подавать, стуча по мячу ракеткой.

Ее соперница по игре, – пятикурсница Оля Орлова, – была довольно неплохой теннисисткой и частенько представляла их факультет на соревнованиях. Даже странно, что при таких хороших способностях к этому виду спорта она пошла учиться в обычный экономический в райцентре, а не в институт физической культуры в столице.

Катя не нервничала. Совсем. Она знала, что он сейчас смотрит на нее со стороны, и это придавало уверенности. Только где он?

Она снова посмотрела на трибуны. Между рядами, стараясь не шуметь, протискивались только что подошедшие болельщики и другие участники состязания, желающие посмотреть на игру конкурентов. Внизу деловито стояли следящие за порядком старшекурсники с бейджиками на груди. Леонид Борисович, – тренер и по совместительству физрук на их факультете, – уже не расхаживал взад-вперед, как в первом сете. Он спокойно сидел на стуле и лениво поглядывал на часы, ему уже все было понятно. Наверняка ожидал скорейшего завершения матча, чтобы пойти домой ужинать.

Но его Катя не видела.

Соперница пригнулась и покрутила ракетку в руке, всем своим видом давая понять, что готова принимать мяч. Конечно, при подачах Катя могла бы поступать, как Оля: тянуть время, долго стуча мячом, затем заправлять волосы за ухо, как Мария Шарапова, поправлять юбку, вытирать лоб, ведь лишние движения заставляют оппонента нервничать и выходить из себя. И лишь после всех этих телодвижений подавать. Но Катя была не из таких. Она придерживалась простого правила: раз уж играешь, то делай это честно, без психологических уловок.

Собравшись с силами, Катя изо всех сил отправила Оле мяч, отбить который оказалось невозможно.

– Эйс[1]! Тридцать-тридцать на подаче Кошкиной, – объявил судья.

Зрители зааплодировали, позади донеслось писклявое: «Кошкина, не сдавайся!» Казалось, что ее поддерживают гораздо сильнее, чем соперницу, даже несмотря на то что Оля всегда была любимицей публики. Особенно мужской ее части. Особенно когда чуть ли не каждую подачу сопровождала истошным криком, который так нравился парням.

Сейчас Кате было даже немного жаль Орлову: несмотря на стабильно хорошую игру, симпатия зрителей была явно не на ее стороне.

Судья дал знак. Болельщики притихли в ожидании розыгрыша. Матч подходил к концу, оставалось всего ничего.

Мяч стал глухо отбивать ритм.

Тук-тук-тук.

Катя прислушивалась к нему, пытаясь по звуку удара определить силу и вращение, как ее учили. И в момент, когда она в очередной раз занесла ракетку над головой, увидела его. Вращающийся желтый шарик закрутился так, что улетел прямиком в аут, едва не попав в мальчишку, подающего мячи.

– Тридцать-сорок. Матч-поинт[2]!

Глава 1
О предрассудках

Двумя месяцами ранее

Легкий ветерок из открытых настежь окон принес в аудиторию запах пыли, стройки, обосновавшейся напротив, и свежескошенной травы. А если сильно-сильно принюхаться, то, возможно, в смешении ароматов можно было уловить еще и солоновато-терпкий запах моря.

Корпус факультета экономики располагался в нескольких остановках от ближайшего дикого пляжа. Хотя диким его можно было назвать с большой натяжкой: студенты всех курсов облюбовали этот пляж и в любой удобный момент сбегали на него с занятий или направлялись туда после их окончания. И ни один послепраздничный факультетский вечер не обходился без продолжения веселья у моря, подальше от туристов.

Катя зевнула и посмотрела в окно. Рабочие сновали туда-сюда, таская гранитные плитки для ступеней. Она же сидела на последней, четвертой, лекции и грызла гранит науки. Ну, как грызла… Предмет был скучным и до безобразия легким, а потому Катя просто просиживала штаны.

Хотя это было совсем не в ее стиле: Катя Кошкина – отличница, активистка и единогласно выбранная всеми староста второй группы первого курса. С первого дня учебы ей до всего было дело. Намечается мероприятие? Кошкина уже собирает группу волонтеров для помощи с организацией. Планируется день открытых дверей? Катя уже стоит у стенда с информацией о кафедрах и, активно жестикулируя, рассказывает абитуриентам о плюсах поступления в их вуз. День рождения у преподавателя? Кто, как не Кошкина, вытрясет из кармана каждого по последнему рублю на торт и цветы? Разве что только в спортивных соревнованиях Катя не участвовала, хотя по комплекции и фигуре вполне могла делать и это.

Высокая, худая, таких в народе часто называют каланчами, с длинными ногами и почти плоской грудью, она вполне могла бы вписаться в команду по волейболу или баскетболу. Да практически в любом виде спорта Катя смотрелась бы как своя и имела бы кучу поклонников. Хотя некоторые полагают, что девушкам такой комплекции непросто привлечь внимание парней. Президент Танзании как-то даже заявила, что женщины из их сборной по футболу никогда не смогут обзавестись семьей, ведь они похожи на мужчин. И тем не менее сама Катя считала, что грудь – вовсе не главное достояние любой девушки. Главное – ум и ясная цель в жизни. Вон, некоторые спортсменки, как, например, экс-первая ракетка мира по теннису Симона Халеп, специально уменьшают бюст, чтобы было легче играть, и ничего.

Да и вообще, Кате Кошкиной ни привлекать внимание мужского пола, ни делать какие-то манипуляции со своим телом и не нужно было. Ребята на данном этапе жизни ее не интересовали, она предпочитала нагружать себя учебой и домашними делами. Хоть и была очень привлекательной: миловидное лицо, пухлые губы, изгибающиеся в лукавой улыбке, вздернутый носик. В огромных голубых глазах – строгость и холодность. А светлые, почти белые волосы делали ее и вовсе «снежной королевой».

Но вот характер и темперамент у Кати были полной противоположностью внешности: совсем уж «южными». Энергичная, активная, любознательная и эмоциональная, Катя, как кошка, могла быть милой и пушистой, но чуть что тут же выпустить когти и изогнуться в дугу. И фамилия у нее была под стать – Кошкина.

– А ты слышала, что к нам в город переехала богатая семья? Ну, та, что владеет базами отдыха и ресторанами? – шепотом поинтересовалась сидящая по правую руку от Кати Яна. – Полинка рассказывала, что ее как-то на свидание водили в одно такое место. Ценник там… Ух.

– Ты о тех, что выкупили заброшенную столовую на шоссе Революции и сделали там спортцентр? – зевнула Катя.

– Да. Девочки говорили, что там какие-то крутые навороченные тренажеры. А еще корты. И дорогущие-е-е. И все потому, что сын главы семейства – теннисист. Представляет нашу страну на международных соревнованиях.

Катя чуть поджала губы, борясь с раздражением.

– А что тут удивительного? Дети богатеньких родителей уже рождаются с золотой ложкой во рту. – Ее шепот стал ворчливее. – Все им преподносят на блюдечке с голубой каемочкой. И ничего не нужно добиваться. Хочешь корт – вот тебе корт. Хочешь местечко в университете – да пожалуйста!

– Ну зачем ты так сразу, Кать, – укоризненно посмотрела на нее Яна. – Ты ведь совсем не знаешь эту семью. Жена бизнесмена вообще актриса. Говорят, известная была в свое время, красавица, но сейчас почему-то не выступает нигде…

– Тут и знать ничего не нужно, – отрезала Катя и снова отвернулась к окну.

Конечно, кому как не ей обижаться на то, что перед людьми с деньгами открыты любые двери, а тем, у кого кошелек пуст, приходится мириться с происходящим или буквально выдирать свое будущее из цепких лап судьбы-злодейки.

Всю сознательную жизнь Катя провела на Крайнем Севере, где родители работали на вредном производстве. Денег всегда не хватало, так как там все стоило значительно дороже, чем в средней полосе. Но и переехать семейство Кошкиных по ряду причин, которые ей не оглашались, не могло. И Катя отчетливо понимала: чтобы уехать, нужно поступить на бюджетное отделение в вуз. Естественно, столичный и, конечно же, престижный! Но планам не суждено было осуществиться.

Родители ни в какую не желали оставлять единственную любимую дочь одну в городе-миллионнике. С малых лет и до окончания школы они контролировали чуть ли не каждый ее шаг, постоянно звонили и забивали сообщениями мессенджер. Даже гулять по вечерам с друзьями не отпускали, как других девчонок, что служило частым поводом для насмешек сверстников. Отстаивать свои права и объяснять родителям, что они не правы, Катя не могла: у мамы был крутой нрав, одно ее слово заставляло молчать и послушно выполнять все требования. А папа… А папа во всем беспрекословно подчинялся маме, не имея своего голоса в семье.

Поэтому как Катя ни просила, как ни хитрила – поступить в столичный вуз ей не дали. И, поскольку родители переехать никуда не могли, а присмотр за дочерью был нужен, они нашли неожиданный выход: дед Кати по маминой линии жил в большом городе на юге, и он с радостью согласился, чтобы единственная внучка переехала к нему. И одинокому деду компания, и Кате университет. Мама довольна и спокойна, теплый климат, ласковое море и долгожданная свобода. В общем, одни сплошные плюсы.

К слову, сама Катя, как только приехала на юг, поняла, что рада этому стечению обстоятельств: впервые за всю жизнь решение мамы нашло теплый отклик в ее душе. К сожалению, поступить на факультет международных отношений, куда она хотела, не удалось: в последний момент кто-то обошел ее всего на один балл. Поэтому пришлось срочно решать, куда переносить документы, чтобы не упустить «бюджет». По слухам, какие-то знакомые знакомых ректора решили пропихнуть на это место свою дочь. Конечно, кому как не богатеньким обучаться международным связям… Ну а челядь пусть довольствуется малым.

Большая стрелка часов над дверью указала на цифру «двенадцать», и студенты дружно подорвались со своих мест, заставляя молоденькую, еще неопытную преподавательницу съежиться и стремительно покинуть аудиторию, пока ее не снесли.

– Кто участвует в номере «Студенческой весны», – громко обратилась к одногруппникам Катя, сложив руки рупором, – не забудьте, что в пять репетиция. Круглов, запомнил? То-то же. И лабораторные по экономике завтра приносим! – Она выскочила за всеми в коридор и прокричала вдогонку: – Или за вас хвосты Пушкин закрывать будет, а?

К ней подскочил невысокий коренастый паренек. Шмыгнув носом, скосил глаза в сторону, после чего хрипло завел свою привычную шарманку:

– Кошкина, слышь, дай списать.

Это был Кабанов – парень из параллели, славившийся прогулами и запугиванием девчонок забавы ради.

– А волшебное слово? – прищурилась Катя, смерив его взглядом.

– Кис-кис?

Яна, стоящая рядом, прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой.

– Не-е, не оно, – поморщилась Катя, которая терпеть не могла свою, казалось бы, обычную фамилию.

– А ты, Чижикова? – Парень уставился на Яну.

– Пойдем. – Катя потянула за рукав подругу, не обращая на Кабанова внимания.

Хулиган, не привыкший к отказам, насупился и уже был готов навалиться на Катю, чтобы прижать к стенке, но тут из-за поворота появилась преподавательница, куратор второй группы, и он спешно ретировался.

– Кошкина! Катя! Хорошо, что ты еще не ушла.

Низенькая полная женщина в очках подкатилась к ним, совсем как колобок, и, отдышавшись, сообщила:

– С завтрашнего дня в вашей группе новенький.

– Чего?! – Брови Кати взлетели вверх, а рот недоверчиво приоткрылся.

– Как? Разве можно поступать или переводиться практически к концу семестра? – удивилась Яна. – Уже сессия на носу, когда он успеет допуски получить по всем предметам?!

– Переводиться, конечно же, можно. Да и вообще… – Куратор замялась, трогая дужки очков. – В общем… Можно… Все можно, Чижикова.

– А, ну понятно, – заявила Катя, сразу смекнув, что речь идет о том самом богатеньком парне из столицы. – Только почему на наш факультет и в нашу группу?

– Про факультет ничего сказать не могу. В первой и третьей группах и так по пятнадцать человек, а в нашей Васнецов на отчисление метит, Краснова в академ уходит. Видно, хорошо отметила Новый год… – пояснила та и более тихо добавила: – Только, Катюша, будь добра, не помечай пропуски новенького на этой неделе. Мальчик в краевых соревнованиях участвует.

– По теннису? Те самые, где наши старшекурсники играют? – уточнила Яна и ахнула: – Так к нам Аверина зачислили, что ли?

Куратор довольно кивнула, а Катя поджала губы.

«Вот еще! Почему это я должна не отмечать пропуски? – недовольно подумала она. – Ну уж нет, не на ту напали!»

Но вместо какого-либо ответа Катя просто промолчала. Приняв молчание за согласие, куратор коротко попрощалась с девочками и покатилась дальше по коридору.

– Откуда ты знаешь новенького? – спросила Катя, когда они направились к лестнице.

– А кто не знает Петю Аверина? – в свою очередь удивилась Яна. – Его семья одна из самых влиятельных в стране, ты что! Между прочим, они и наш, вузовский, теннисный клуб спонсируют. Это мне одна девочка оттуда рассказала.

– Так он еще и Петя? Кто в наше время вообще называет детей такими именами?

– Какими такими? Как Катя Кошкина?

– И то правда, – рассмеялась Катя, поняв, что сморозила глупость.

Спустившись, они оказались в просторном холле, где их снова настигла вездесущая куратор. И как она только умудрилась их опередить?

– Кошкина! – Она потрясла в руках сумкой, из которой достала несколько листов. – Из-за новенького совсем забыла. – Куратор пихнула бумаги в руки Кате. – Отнеси табели в спорткомплекс, пока Борисович не ушел. – И поторопилась в сторону деканата.

Девочки попрощались, и Катя направилась в спорткомплекс, который соседствовал с главным корпусом факультета отдельным зданием.

Он был особой гордостью вуза – лучший в городе среди государственных учреждений. Даже, пожалуй, в области. Огромный, с несколькими площадками для игр и тренировок, с бассейном. Новенький, блестящий, с еще не обшарпанным сотнями парами кроссовок полом, с чистыми стенами, с еще не переломанными и не исписанными маркерами сиденьями на трибунах для зрителей. А особым роскошеством считались два теннисных корта. Редко при каком университете можно было встретить такое явление, а потому теннис здесь был весьма популярен у студентов: где еще будет возможность сыграть бесплатно в этот недешевый вид спорта?

Физрука, а по совместительству и тренера университетской теннисной команды, на месте не было, хотя в зале занимались старшекурсники. От девчонок-волейболисток Катя узнала, что Леонида Борисовича вызвал замдекана. Поэтому Катя просто направилась в его каморку – комнатку с инвентарем, располагающуюся в углу зала. В ней строители непонятно для чего сделали маленькое окошко под потолком. Видно, перепутали стену с той, что вела на улицу.

Оставив табели на столике, Катя развернулась в надежде схватиться за ручку, но ее там не оказалось.

«Вот вам и ремонт. Зданию всего лет пять, а ручку уже «съели», – подумала она. – Хорошо, что хоть дверь не захлопнулась, иначе пришлось бы звать на помощь».

…Следующим утром, как и ожидалось, новенький на занятиях не появился. Хотя стоит отметить, большинство девчонок группы ждали прихода Аверина. Шутка ли – наследник многомиллионного состояния, да еще и спортсмен? Неудивительно, что почти все мечтали с ним поскорее познакомиться. Даже Яна, тихая скромница и полная противоположность Кати, несколько раз упомянула имя новенького, чем вызвала раздражение у подруги. Но, несмотря на различия в характере, девочки чувствовали друг в друге родственную душу. Ведь не зря же говорят, что противоположности притягиваются. Так и притянулись Катя, наконец почувствовавшая свободу, и Яна, которую вырастила в одиночестве чересчур набожная бабушка.

Обе любили гулять у моря, слушали одну и ту же музыку, поступили в этот университет не от большого желания, а скорее из-за того, что нужно было. Кате – чтобы жить под присмотром у деда, а не оставаться одной в столице. Ну а Яна готова была поступить куда угодно, лишь бы уехать от бабушки, потому и подала документы в этот вуз, особо не перебирая варианты.

Как и Яна, Катя еще не познала настоящей любви, но вот только Яна искала ее и влюблялась в каждого второго мальчишку, а Кате за всю жизнь так никто по-настоящему и не приглянулся. А самое главное, что девочки могли доверить друг другу самое сокровенное, несмотря на то что обе не привыкли делиться личным из-за пережитой в детстве гиперопеки.

Яна Чижикова была местной, жила в области и за всю жизнь никогда не выезжала за ее пределы. Отца не знала, мать решила строить личную жизнь с новым мужчиной и ненужного на тот момент семилетнего ребенка всучила своей матери. С тех пор Яна росла в постоянных ограничениях, довольно странных для ребенка. Бабушка навязывала ей свои религиозные взгляды: вместо сна до обеда по воскресеньям – утренний подъем в церковь, постоянные посты, сменяющие друг друга, из-за которых у Яны был хронический недовес и нехватка витаминов. Яна дождаться не могла, когда поступит в город и уедет в общежитие, подальше от «заботливой» бабушки. Катя не представляла, каково это, подруга всегда говорила ей, что имеет особое отношение к глубоко религиозным людям. Что они не такие, как все. Да, они не оставят тебя в беде, как не оставила бабушка Яну, взяв внучку. Но своей помощью они превратят ее в настоящую катастрофу!

– Интересно, почему Аверина перевели именно на наш факультет? Почему не на «международку», где учатся богатенькие? – задумчиво пробормотала Яна, накручивая на палец вьющийся темный локон. – Или вообще заочку. Учиться же можно и заочно…

Катя оставила ее вопрос без ответа, несмотря на то что ей и самой было интересно. Действительно, с такими финансами для новенького были доступны разные варианты, вплоть до заграницы. Странно, что его перевели именно сюда. Или же он сам захотел? А почему? Катя мотнула головой, прогоняя мысли: какое ей вообще дело до того, что в головах у богачей? Пусть хоть на Луну переводится!

– Интересно, какой он… Кстати, ты же не отмечаешь отсутствие Аверина? – поинтересовалась подруга.

– Ну конечно не отмечаю, – расплылась в милой улыбке Катя, про себя хитро хихикая: «Вот еще!»

Уже заранее, даже не познакомившись с новеньким, она приняла его в штыки. А вот пусть! Пусть он столкнется с суровой реальностью и узнает, что не везде и все решают связи и деньги. Прежде всего Кошкина за справедливость: хочешь чего-то – делай это, как и все. Заслужи хорошее отношение к себе.

И все же червячок любопытства точил Катю изнутри. Глядя на всех девчонок, которым не терпелось посмотреть на новенького, она, сама того не осознавая, поддалась всеобщей заинтересованности. А вдруг она его уже видела сегодня? Например, когда тот шел в спорткомплекс или деканат. Почему нет? Она-то до сих пор не запомнила в лицо даже всех первокурсников, о студентах старших курсов и речи не шло.

Подперев щеку рукой, Катя представляла: какой он? Может, такой же блондин, как она? Ну нет, это вряд ли. Такого северного типажа тут днем с огнем не сыщешь, но ведь Аверин и не с юга, наверное. Катя покосилась на лектора по экономике. А может, он как этот преподаватель? Лысый, пузатый, с кривыми зубами. Катя невольно фыркнула. Вот девчонки разочаруются, наверняка уже нафантазировали себе!

– Ты чего? – пнула ее в бок Яна.

– Да так, вспомнила одну шутку.

– Поделишься?

– В другой раз, – шепнула Катя, а сама подумала, что новенький наверняка будет очень даже симпатичным хотя бы потому, что он спортсмен. Или потому, что его мать – актриса, ведь некрасивых не берут в кино и театр. А что, если она поддастся весенней влюбленности и втюрится в него? Вот тогда точно будет не до шуток.

…На кухне отчаянно свистел чайник, какой-то музыкант из далеких послевоенных годов надрывно пел о том, что самолеты важнее девушек. Катя влетела в кухню и сняла чайник с плиты, на ходу свободной рукой хватая пульт от телевизора и убавляя звук.

– Дед! Когда-нибудь ты спалишь дом! – прокричала она в коридор.

Спустя полминуты в кухню, кряхтя, вошел дед. Высокий, кряжистый, с кудрявыми седыми волосами и мохнатыми, торчащими во все стороны бровями. На самом деле кряхтел он только из вредности и для показательных выступлений: старость нужно уважать. Несмотря на то что Семену Николаевичу было восемьдесят три, держался он очень бодро для старика. Да так, что незнакомые люди могли дать ему навскидку лет шестьдесят пять – семьдесят, не больше.

Дед в свои годы спокойно ездил на велосипеде, залазил на стремянку, чтобы обобрать вишню или яблоню, иногда по выходным выбирался на рыбалку. Год назад без чужой помощи сам сколотил новый летний душ во дворе – готовился к приезду внучки. Даже очки он не носил, чем каждый раз удивлял почтальонов, приносивших пенсию. «Это чтоб ни копейки не пропало, – пояснял дед. – А то развелось «мошейников», понимаешь ли. Так и норовят стариков дурить да миллионы воровать».

Миллионов, спрятанных в шкатулке, у Семена Николаича не имелось, а вот отменного здоровья – хоть отбавляй. Дед связывал это со своей первой профессией: в прошлом он был космонавтом. Недолго, правда, он им пробыл, ведь встретил Катину бабушку Люду. Они полюбили друг друга, сошлись, хозяйство появилось, за которым нужно было смотреть (бабушка отчего-то сильно любила кур, давала всем имена и вела с птицей беседы), а затем родилась и долгожданная единственная дочь. Тут уж не до полетов в космос, не до постоянных командировок, нужно было искать работу где-то на земле, поэтому и выбрал он самую «приземленную» – в колхозе водителем. Зато в приморском городе.

– Хорошо, что у меня есть внучка, – заявил дед без капли сожаления, сел за стол и показательно взял в одну руку вилку, в другую – нож, мол, готов ужинать.

Катя закатила глаза и поставила перед ним чашку и тарелку. Готовить дед Семен не любил, да и не умел. Когда еще была жива бабушка Люда, вся забота о доме, готовке, огороде и любимых курах лежала на ее плечах. Всегда. Когда она оказывалась в больнице, когда уезжала на север навестить Катину семью, дед мог по несколько суток ходить голодным. Да, кур и прочую живность покормит, но чтобы самому за готовку браться – никогда. То ли из-за принципов, то ли и правда не умел.

Но несколько лет назад бабушку забрал инфаркт, и Семену Николаевичу пришлось нести ответственность за все самому. И если с домашним бытом и садом (птиц пришлось распродать) он еще справлялся – пройтись веником по полу или подрезать яблони дело плевое – то готовить категорически отказывался, даже под страхом голодной смерти. «Бабское это дело», – всегда ворчал он и перебивался то бутербродами, то отварной картошкой, то сырыми овощами. Соседки, такие же пенсионерки, жалели старика и нет-нет да приносили ему что-то из стряпни по старой дружбе с бабой Людой.

Когда же к нему приехала внучка, дед оживился: вот теперь-то начнется полноценное трехразовое питание, как в санатории! Но не тут-то было. Из-за загруженности в университете Катя рано вставала на учебу, обычно ничем не завтракая, а возвращалась, как правило, когда на улице уже темнело. Максимум, который она могла из себя выдавливать – это макароны, и то день через день. Дед пытался приучить внучку к ее «бабским» обязанностям, но столкнулся с ее упрямым характером, после чего поник. Кате было жаль дедушку. Несмотря на то что он был из тех мужчин, которые только деньги в семью приносят, а сковородку берут в руки лишь тогда, когда в ней уже есть готовый ужин, он был хорошим и уважаемым человеком.

И Катя нашла выход из ситуации. Деду, который, несмотря на возраст, довольно неплохо ладил с современными технологиями, вручила дешевенький смартфон, куда установила приложение с различными доставками готовых блюд. И с тех пор по возвращении с занятий ее частенько уже ждала еда.

Так было и в этот раз. Катя открыла коробку, разложила пиццу по тарелкам и села напротив.

– Дед, ты чего это вдруг пиццу заказал? Ты же против «западной» еды, – удивилась она и щелкнула пультом, включая новостной канал. Песни послевоенных лет, которые крутились, как заезженная пластинка, день и ночь в их доме, порядком надоели.

– А я и не собирался. Но вот гляжу – кусок теста с сыром и колбасой. Думаю, да и ладно, колбаса, она и в Африке колбаса. – Одним махом он отправил в рот кусок, прожевал и недовольно скривился: – И что тут хорошего? Понастроили в Приморском районе вон этих… Как их? Пиццерий на каждом шагу. А вот в СССР… – Он поднял вверх указательный палец. – И чебуречные, и пельменные, и сосисочные…

Диктор только-только закончил говорить о криминальной сводке и перешел к спортивной:

– …Это были новости о футболе. Теперь о большом теннисе: сегодня в спорткомплексе «Мирный» завершился теннисный турнир. Среди юниоров обладателем кубка стал девятнадцатилетний Петр Аверин…

– А еще были пирожковые, блинные… – мечтательно продолжал Семен Николаевич.

– Погоди, дед, – перебила его Катя и сделала звук погромче.

Ведущий новостей продолжал:

– …Он в трех сетах разгромил своего соперника, двадцатилетнего уроженца нашего города, многократного победителя соревнований Никиту Гортензиева с невероятным счетом: шесть-один, шесть-ноль, шесть-ноль. Для Никиты это стало первым поражением в финале за последние два года. Среди девушек лучшей стала…

Как ни странно, фото спортсменов или кадры награждения почему-то не показали.

«Не такой уж и важный гусь, видать, чтоб физиономией в телеке светить», – подумала Катя и тихонько фыркнула себе под нос.

Это не осталось незамеченным.

– Твои знакомые? – поинтересовался дед, громко отхлебнув из чашки чай.

– Да. То есть нет. Не совсем. Никита учится на третьем курсе, но на юридическом, который находится с моим факультетом в одном корпусе. Видела его мельком пару раз в коридорах. А этот Петр… Он новенький в моей группе. На днях его перевели из столицы.

Дед снова смачно потянул чай и прищурился.

– Аж из столи-и-цы. Как-то ты не особо рада победе товарища.

– Тамбовский волк ему товарищ, дед.

– Ишь ты! Дорогу внучке моей перешел? – зашевелил он мохнатыми бровями.

Катя пожала плечами, зевнула, всем своим видом показывая безразличие, и нарочито спокойно ответила:

– Нет. Я с ним даже лично не знакома еще.

– А что тогда? – допытывался дед.

– Просто… – вздохнула Катя и, откусив кусок пиццы, добавила с полным ртом: – Знаешь, кто этот Аверин?

– Герой Советского Союза такой был, – почесал затылок дед, прикидывая в уме. – А вообще фамилия знакомая. Прямо вот на слуху.

– Ясное дело. Его семья полгорода нашего скупила. Ну, рестораны там, комплексы всякие. И почему-то сюда переехала из столицы.

– А-а-а, понял, о ком речь, – протянул дед. – Его отца уже не раз в новостях показывали. И чего ты так на паренька ощерилась?

– И ничего я не ощерилась, – буркнула Катя, стряхивая крошки с груди.

– Завидуешь, что ли? – не унимался дед. – Боишься, что кто-то обскачет саму Катерину Кошкину в вузе?

– Дед! Я как партизан на допросе, ей-богу! – воскликнула Катя. – Просто… Просто я не люблю таких, как он.

– Это каких таких?

– Которым все досталось с рождения, без особых усилий.

Дед отставил чашку в сторону и покачал головой. Он всегда так делал, когда не соглашался с доводами молодежи: что она, эта самая молодежь, вообще может понимать в жизни?

– Я, конечно, не истина в последней инстанции, Катерина, но сдается, что свою известность, – Семен Николаич прикинул в уме, – ну, в определенных кругах, хотя б в тех же спортивных, – он приобрел благодаря собственным усилиям, вон, о пареньке по телевизору говорят. Спорт – это тебе не за хлебом сходить. Если ты не мастер ракеткой умело махать, то и тугой кошелек не поможет.

– Даже если и так, то все равно все известные и богатые люди – зазнайки. Этот Аверин сто процентов такой, к гадалке не ходи!

Ее упрямству следовало отдать должное.

– А вот и не все, Катерина, – возразил дед. – Взять того же Юрия Гагарина. Ого-го какой человек! А простой был, как пять копеек.

– Да прям уж…

– А то! Всемирно известная личность, герой! И ни малейших признаков «звездной болезни». Я с ним вон за руку здоровался.

– Ты всегда об этом упоминаешь, но никогда не рассказываешь. Расскажи!

Дед встал из-за стола и поставил грязную посуду в раковину: мыть тарелки, когда в доме есть хотя бы одна женщина, – дело, конечно же, не мужское.

– Когда-нибудь. И ты задумайся: такой ли в самом деле этот Петр. Ведь ты его даже не видела, – сказал дед и вышел из кухни.

Катя еле-еле сдержалась, чтобы в очередной раз не возразить. Но все же подумала: а не преувеличены ли все эти рассказы о Пете и его влиятельности? Может, он и правда простой парень, совсем как Гагарин.

«Нашла с кем сравнивать!» – она схватилась за пульт и переключила канал.

– …Прошла торжественная церемония открытия онкологического центра, построенного известным бизнесменом Владимиром Авериным, – сообщила диктор другого выпуска новостей. – В этой церемонии принял участие и его сын, известный в нашей стране и за ее пределами…

– Похоже, не преувеличены. – Катя щелкнула пультом и выключила телевизор.

Смотреть на Аверина-младшего совсем не хотелось.

Глава 2
О знакомстве

Катя до жути не любила просыпаться ранним утром, но всегда старалась делать это с оптимизмом. За быстрым умыванием, не менее быстрым сбором сумки и одеванием она как мантры повторяла про себя фразы о том, что сегодня будет замечательный день, что произойдет что-то хорошее и удивительное. Ведь с какой ноги встанешь, как день начнешь, так его и проведешь.

И несмотря на то что первые две пары отменили и можно было подольше поспать, встала она с левой ноги, даже не подозревая, что ее сегодня ждет.

По приезде на факультет Катя и Яна первым делом направились в столовую. После того как Яна, полжизни постившаяся поневоле, уехала от бабушки, столовая стала священным для нее местом.

В этот раз, к счастью, она была открыта. Бывало, раз в неделю столовую запирали на спецобслуживание: корпоративы, юбилеи и даже поминки. Поминки! То есть внизу плачут об усопшем, а этажом выше читают лекцию по матану. И это в корпусе университета!

Вечно голодные студенты толпились с подносами, кучковались за маленькими столиками. Всегда веселая краснощекая повариха от души накладывала в тарелки отварные макароны, щедро поливая подливой. И даже те, кто планировал купить лишь булочку или чебурек, попадали под ее чары и были вынуждены взять и первое, и второе, и компот.

Заняв очередь, девочки обсуждали новую серию любимого сериала. Когда перед ними осталось несколько человек, в столовую ввалилась дружная мужская компания, которая тут же оказалась в центре внимания. Со всех сторон на парней, как на подбор спортивных и красивых, устремились восторженные девичьи взгляды, посыпались обольстительные улыбки и появились кокетливые взмахи руками.

«Старшекурсники?» – подумала Катя.

Один из них был ей знаком. Староста первой группы третьего курса, институтская звезда волейбола, Артем Чернов. А вот кто остальные? Один из незнакомцев явно выделялся из толпы.

Смуглый, черноволосый, с темными глазами-маслинами, прямым носом и ослепительной белозубой улыбкой. Широкоплечий, высокий, выше ее самой, а ведь даже в старшей школе почти все одноклассники были либо ниже ее, либо одного роста. И как же Катя комплексовала, когда на уроках физкультуры первой в шеренге стояла она и только потом мальчишки. Хотелось сквозь землю провалиться и стать позади девчонок. И никакие увещевания мамы и папы, что такой рост – модельный, не помогали. Благо, с возрастом все одноклассники более-менее вытянулись, и Катя почувствовала себя немного комфортнее.

Незнакомец, заметив, что она смотрит на него, улыбнулся и задержал взгляд на ее лице, а затем прошелся от макушки до пяток. Катя невольно улыбнулась в ответ, покраснела, как рак, и повернулась к подруге. Та, как истинная тургеневская барышня, завороженно смотрела на парней. Ну конечно, Яна была бы не Яна, если бы уже не представляла свадьбу с одним из этих мальчиков! Интересно, с каким именно. Что, если ей приглянулся этот таинственный незнакомец?

– Как думаешь, стоит написать Артему в соцсетях? – спросила подруга.

Катя кивнула, скорее на автомате, чем давая согласие и одобрение, и спросила:

– А кто вон тот, справа, не знаешь? Темненький. С другого факультета, может? Не видела его тут раньше.

– Так это же Аверин. Могла бы и догадаться. И вообще, не видела, что ли, его фото в интернете ни разу?

– Конечно, не видела. Еще не хватало искать о нем информацию, будто заняться больше нечем.

Как только она услышала надоевшую за эти несколько дней фамилию, Катю будто подменили. Она резко повернулась в сторону компании спортсменов и зыркнула на новенького так, будто собиралась испепелить его взглядом. Тот, к его счастью, в это время говорил с товарищем и избежал участи стать горсткой пепла.

– А суп сегодня какой? Да? Ой, как хорошо! – Подошла их очередь, и Яна делала заказ, а Катя теперь уставилась на носки кроссовок и не могла прогнать из головы Аверина. Да и как его прогонишь, когда он тут, в нескольких метрах от нее стоит!

– Займу нам место, – сообщила подруга и, получив кивок одобрения, направилась с подносом вдоль столов, ища глазами свободный.

Катя подошла к поварихе-продавщице и ткнула пальцем в витрину:

– Два… нет, один чебурек, пожалуйста.

Над ухом раздалось внезапное:

– Вредная жирная еда? Ай-яй-яй. И это в эпоху ЗОЖа.

Катя обернулась и едва-едва не прошлась кончиком носа по щеке новенького. Повариха, всегда готовая всучить комплексный обед для большей выручки, согласно закудахтала:

– Вот слушай своего молодого человека, правильно ведь говорит.

Она не спешила исполнять заказ Кати, все еще надеясь, что та возьмет что-то получше. Точнее, подороже.

– Петя, – улыбнулся парень.

– Чебурек, – буркнула Катя.

Петя удивленно приподнял бровь, а девушка демонстративно отвернулась и громче, отчеканивая слог за слогом, повторила:

– Один. Чебурек. Пожалуйста.

Тон ее голоса остудил веселье поварихи, она шлепнула горячий ароматный чебурек на тарелку, приняла деньги и с улыбкой повернулась к следующему голодному студенту.

Катя отошла в сторону и принялась высматривать подругу. А Петя почему-то не уходил, несмотря на то что она довольно жестко проигнорировала его попытку познакомиться. Кто вообще знакомится в столовых?

– Вот уж не встречал еще девушек с таким именем – Чебурек, – шутливо заметил он, предпринимая очередную попытку завести беседу.

Этого хватило, чтобы Катя вспыхнула, как спичка. Не стесняясь никого вокруг, она развернулась, ткнув подносом в грудь парня, и заявила:

– Ах, простите, я не из тех, кто будет скакать перед тобой на лапках только из-за того, что ты – это ты.

Петя явно не ожидал такой резкости от девушки, да и не привык, наверное. На секунду он растерялся.

– Эй, Кошкина! Катя, я тут! – позвала Яна и помахала рукой, но, заметив, что та стоит рядом с Авериным, удивленно открыла рот и замолкла.

– Янка, иду!

– Значит, Кошкина. Еще и Катарина, – прищурился Петя, сунул руки в карманы и усмехнулся. – «Рожден я, чтобы укротить тебя и сделать кошечкой из дикой кошки».

– Что за чушь ты несешь?! Для тебя – Екатерина Андреевна, – оскорбилась Катя и, слегка пихнув его, направилась к столику Яны, а Петя неспешно пошел к своим новым товарищам, которые уже подсели за стол к девочкам-первокурсницам, среди которых была и дочь декана факультета.

Как только Катя уселась напротив Яны, та налетела с вопросами:

– Что он от тебя хотел? О чем говорили? Ты ему понравилась, да?! – Яна закатила глаза и восторженно протянула: – Ой, Катя-я-я! И когда успела?! – Она насторожилась и подозрительно посмотрела на подругу. – Хотя по твоей мимике и жестам что-то не особо было похоже, что ты рада знакомству.

– Не-а. – Катя откусила кусок чебурека, из которого брызнул сок. – Скорее ему не понравилось, что я не сижу на отварных брокколи, как он. – Она вытерла салфеткой стол. – Ни о чем не говорили, так, ерунда…

– Да ну, Кать, он же познакомиться хотел, – укоризненно покачала головой Яна.

– Вот на занятии и познакомится, когда узнает, что я староста, которая отмечала его отсутствие. Вот уж знакомство выйдет!

– Ну ты и злюка, – улыбнулась Яна. – Еще и врушка. Куратору сказала, что не будешь отмечать.

– Таким, как этот Аверин, будет полезно, – заявила Катя и посмотрела в сторону столика спортсменов.

Девчонки что-то щебетали, поправляли прически, хихикали. А Петя, казалось, вовсе не чувствовал никакой неловкости. Будто он уже много лет здесь учится, словно его тут все знают. Хотя, по сути, так оно и было. Вот есть же такие люди, которые быстро вливаются в новый коллектив. Такой суперспособности иногда можно только позавидовать.

И все же слова Яны прочно засели в голове. «Ты ему понравилась, да?!» А что, если это правда?

«Да нет, быть того не может, – подумала Катя. – Такие, как он, не интересуются простушками. Но зато я себя сделала сама, – непонятно почему успокаивала она себя. – А он пусть вон, за дочкой декана ухлестывает».

И, согласно кивнув своим мыслям, принялась доедать чебурек.

…На занятиях время тянулось мучительно медленно, почти стояло на месте. И все из-за присутствия новенького. Всю пару по английскому Катя искоса поглядывала на Петю. Тому уже сказали, что она староста и в случае чего стоит обращаться по всем организационным вопросам к ней. Катя ожидала хоть какой-то реакции, предполагала, что он подойдет к ней, спросит о расписании, о пропусках, об инциденте в столовой, да хоть о чем-нибудь! Но нет, он просто больше не обращал на нее никакого внимания. Это одновременно и радовало, и злило. На всякий вопрос преподавателя Катя без разрешения давала ответ, стараясь козырнуть знаниями, и всякий раз поглядывала в сторону новенького: вот, мол, смотри, какая я! Но Пете было все равно. Он смотрел куда угодно и на кого угодно, кроме нее.

Зато Катя могла рассмотреть получше его профиль. Ровный прямой нос, высокий лоб, слегка острый подбородок. Темные волосы немного вились, но до кудрей им было совсем далеко.

«Совсем как у деда в молодости», – подумала Катя.

Внезапно, словно ощутив наконец на себе чужой взгляд, Петя повернул голову и посмотрел на нее. Но за какую-то секунду его вопрошающий взгляд изменился на безразличный, и Петя… зевнул. Иголка обиды со всей силы кольнула где-то в груди. Он не только не заговорил с ней после столовой, но еще и делает вид, что ее здесь просто нет! Вот индюк! Катя отвернулась к окну и уставилась на строительный кран.

Спустя томительные двадцать минут пара, наконец, закончилась. Оставалась только физкультура. Некоторые девчонки, любительницы прогулять этот предмет, прикрываясь особенностью физиологии, спешно засобирались и, побросав конспекты и учебники в сумки, скрылись за дверью.

– Пока все не ушли, напоминаю. – Катя поднялась и уперла руки в бока. – Кто участвует в номерах на «Студвесне», завтра состоится прогон после третьей пары. Я всех отпрошу.

– А она что, самая деятельная? – вполголоса поинтересовался у соседа по парте Аверин, кивнув в сторону Кати, но и этого было достаточно для того, чтобы та услышала.

– Самодеятельность – это тебе не ракеткой махать, Аверин. Или как там тебя звать… – Она нарочно сделала вид, что не помнит его. – Организация – гораздо сложнее, чем ты думаешь, – авторитетно заявила Катя, но Петя лишь улыбнулся, чем вызвал новую лавину возмущения.

И почему этот парень так на нее действует? Но прежде чем лавина обрушилась на голову Аверина, в аудиторию вкатилась круглая куратор и объявила, что в связи с какими-то важными тренировками занятия по физкультуре в бассейне сегодня отменяются. Такому раскладу студенты обрадовались и спешно ретировались в коридор.

Одна из одногруппниц Кати, Карина, предложила поехать на дикий пляж, несколько других девчонок встретили эту идею на ура, в том числе Яна и Катя. Яна любила плавать, а Катя – просто находиться у воды.

Катя мельком глянула на Петю, но тот, казалось, и бровью не повел. Тогда она громко заявила, сама того от себя не ожидая:

– Значит, едем на «дикий», который у Приморского парка, в паре остановок от нас.

Яна удивленно покосилась на нее – все и так знают, о каком пляже идет речь, зачем повторять? – но ничего не сказала, и спустя минуту девчата дружно поехали к морю.

Южная весна в этом году началась рано, солнце припекало так, что хотелось либо залечь в теньке, либо окунуться с головой в еще прохладную, но вполне пригодную для купания воду, а не сидеть на лекциях.

Девушки переоделись в купальники – как замечательно, что сегодня должна была быть пара в бассейне! – и расположились на полотенцах чуть поодаль от воды. Ближе к вечеру первая линия была занята: хоть сезон еще не начался, отдыхающих была тьма. Хорошо, что потом, с наступлением сумерек, эта тьма обычно рассеивалась, как бы каламбурно это ни звучало. По правую сторону располагались старенькие кабины для переодевания, по левую – площадка для волейбола или пляжного тенниса, смотря на какую высоту натянуть сетку и какой мяч перебрасывать через нее.

Несколько девчонок, в том числе и Яна, тут же с громкими визгами побежали в море, будто только-только приехали на отдых и спешили как можно скорее окунуться. Катя же достала из сумки конспект и, удобно расположившись на животе лицом к воде, принялась его вяло листать.

К морю она, на удивление, была довольно равнодушна. Оно есть – и чудесно. Да и с чего бы испытывать дикий восторг? Там, откуда она родом, тоже есть море. Не в самом городе, конечно, но в нескольких часах езды. Да, оно не такое ласковое и теплое, как здесь, там не искупаешься, даже ноги помочить – сомнительное дело. Оно с характером. Совсем как Катя. И его она любила сильнее, чем это, обласканное туристами и солнцем. Но прогуляться у воды и послушать шум волн – дело приятное и даже полезное.

Спустя десять минут Катя краем глаза уловила какое-то волнение впереди. Девчонки вдруг как по команде повыскакивали из воды и, демонстрируя яркие купальники, дефилировали к полотенцам. Яна обтерлась, набросила на плечи футболку, не надевая ее, и вытянула загорелые ноги рядом с Катей. Услышав голоса позади, они обернулись, прикрываясь руками от яркого солнца.

На «студенческий» пляж пришли и другие учащиеся. Группа мальчишек. Почти тем же составом, что был в столовой. Двух из них Катя знала: Артем Чернов, которого еще утром приметила Яна, и не подающий особых надежд, но веселый и общительный теннисист Вадим, частенько наведывающийся к ее одногруппнице Полине. Еще двух Катя иногда встречала в коридоре спорткомплекса, но кто они, понятия не имела. Возможно, мальчишки были не с их факультета, а с соседнего, юридического.

И пятым был Петя. На секунду Катя даже снова позавидовала ему: так быстро находить друзей еще нужно уметь. Или же, если у тебя есть деньги и какая-никакая известность, кто угодно захочет с тобой дружить?

«Скорее всего, так и есть», – заключила она.

Ребята о чем-то говорили и смеялись, помахали девочкам, бросив свои вещи рядом, почти у самой площадки.

– Эй, девчонки! – позвал Вадим, выглядывая среди тех, кто остался на суше, Полину, но, не найдя ее, обратился к тем, кто был: – В волейбол будете?

– Это что же, с вами тягаться? – уперла руки в бока черноглазая и черноволосая Карина, оценивающе оглядывая Вадима.

Она считалась самой спортивной девчонкой в их группе, потому что ходила не только на обычные пары по физкультуре, но еще и занималась в секции по плаванию.

– А что, боитесь проиграть? – прищурился Артем, доставая из большой спортивной сумки мяч.

– Мы-то? Вот еще! Просто заранее переживаем за ваш надранный зад.

Девочки захихикали.

– Ой, какие боевые!

– А я бы сыграла с Артемом, – томно прошептала Яна и смущенно согнулась, прикрывая оголенный живот руками. – Хоть и не умею совсем. Но тогда вдруг бы он обратил на меня внимание?

Катя посмотрела на Чернова. Высокий, плечистый, обаятельный. Он поймал ее взгляд и оценивающе прищурился. После чего, послав дежурную улыбку, уставился на Яну. Та, будто почувствовав это, посмотрела на него и зарделась как маков цвет.

– Странный он какой-то, Ян, – пожала плечами Катя. – Смотрит на всех так, будто выбирает себе очередную девчонку на ночь.

– Да ну тебя… И совсем не такой.

– А чего в волейбол-то? С вами же звезда тенниса, пусть покажет класс. Или боится опозориться перед одногруппницами? – выпятила грудь Карина, продолжая разговор с Вадимом.

– Точно-точно, – поддержала ее кудрявая Аня. – Нам всем было бы очень интересно посмотреть на Петю. Точнее… Ну, как он играет, разумеется.

– Так ракеток нет для пляжного тенниса, – с равнодушной улыбкой пожал плечами Петя. – Да и вообще для любого.

– Ну-у, понятно, – протянула Карина. – Плохому танцору и ноги мешают, плохому врачу – пациенты …

«Молодец, Каринка, – мысленно потерла ладошки Катя. – Так его!»

– А плохому теннисисту что? Стоны? Ну так что, будете играть? – Вадим отобрал у Артема мяч, подбросил его и ловко прокрутил на пальце.

Другие парни уже толкались на площадке от чрезмерного энтузиазма. То ли у них так руки чесались скорее мяч побросать, то ли хотели попялиться на скачущих полуголых девчонок.

– Ладно, – хлопнула в ладоши Карина и махнула рукой уже готовым подругам. – Готовьтесь, мальчики.

Еще несколько девчонок присоединились к игре. Яна совсем засмущалась голых торсов парней, наскоро натянула на себя футболку и села наблюдать за ребятами, прижав колени к груди. Катя же демонстративно начала листать конспект, давая понять, что ей ни мальчишки, ни игры совсем не интересны.

Но никакая учеба не лезла в голову, как Катя ни старалась вникнуть в суть задач. Краем глаза она то и дело следила за действием на площадке и за Петей в целом. Тот, как и другие парни, двигался ловко и грациозно, будто всю жизнь посвятил пляжному волейболу, а не большому теннису.

Как только не играли ребята! Эффектно падали и у самой земли поднимали мяч, подскакивали так, что Катя могла поклясться – точно бы дали фору прыгунам в высоту. Отбивали мяч, крутясь волчком, подавали, стоя спиной, с закрытыми глазами. Да как угодно!

Весь этот «спектакль» так увлек Катю, что она сама не заметила, как оторвалась от конспекта. Неопытные девочки смотрелись среди спортсменов неуклюже, словно слоны в посудной лавке, пусть и тоненькие, хрупкие. Однако парни не собирались им поддаваться. Подача Вадима – и Карина полетела на землю, потирая мигом покрасневшую щеку. Тот тут же подбежал к ней и помог подняться, но Карина лишь обиженно дернула головой и молча пошла к своим вещам.

– Эй, Карин, я не хотел, – стал было оправдываться Вадим, но девушка лишь отмахнулась от него.

– Кто-нибудь заменит подругу? – поинтересовался Петя. – Нужно ведь доиграть матч, а то не по-спортивному выходит.

– Не по-спортивному играть с неравными соперниками, – заметила Катя.

Петя пристально посмотрел на нее, бросил мяч Артему и направился в Катину сторону. Та стушевалась, отчего-то разволновалась, не глядя схватила конспект, повертела его в руках и уткнулась носом, не разбирая ни строчки, так как все мысли были заняты Петей.

«Пусть только скажет что-нибудь еще. Уж я-то ему отвечу! – лихорадочно думала она. – Предложить поиграть хочет? Каринку заменить?»

Петя подошел почти вплотную, и Катя резко выдала:

– Я, между прочим…

– Пойдем играть.

Катя осеклась. Петя широко улыбнулся и протянул руку… Яне. Та от неожиданности открыла рот, собираясь что-то сказать, но лишь захлопала длинными ресницами. То ли от того, что Аверин выбрал не ее, то ли из-за общей неловкости ситуации, но Катю буквально затрясло. Он не только не заговорил с ней, но и сделал вид, что не заметил!

Яна, будто загипнотизированная, приняла руку Пети и пружинисто поднялась с земли. Катя же отвернулась к морю, но едва зацепилась взглядом за чей-то ярко-желтый надувной матрас, как услышала над ухом насмешливый голос:

– А что, все старосты умеют читать вверх тормашками, Екатерина Андреевна?

Сконфуженная Катя глянула в конспект и тут же захлопнула его. Не найдя, что ответить, она резко встала, поравнявшись с ним. Она даже почувствовала горячее дыхание. Петя усмехался глазами и, казалось, будто ему нравится издеваться над ней. А в том, что он именно издевался, у Кати сомнений не было. Эти мажоры иначе и не умеют.

Прервав этот короткий зрительный контакт, она сбросила с ног шлепки, стянула сарафан под улюлюканье других парней и побежала в воду. Послышался всплеск, и Кошкина пропала из виду.

«И что это было, Катя? – мысленно укорила она себя, нырнув с головой. – А если он бросит игру и поплывет за тобой? – непроизвольно подумала, но тут же освободила себя от этой мысли: – С чего бы вдруг. И зачем я о нем вообще думаю?»

Спустя несколько минут, когда Катя удалилась от берега, она наконец решилась посмотреть на площадку. Ребята играли, Яна громко и наигранно смеялась, наверняка стараясь привлечь внимание Артема, кто-то из девочек пошел поплавать, а вот объекта ее наблюдений нигде не было видно. Внезапно Катя почувствовала, что рядом кто-то есть. Она оглянулась как раз тогда, когда по правую руку от нее появилась темная макушка.

– Откуда в тебе столько неприязни к людям, Кошкина? – прищурившись от яркого солнца, спросил Петя.

– А в тебе откуда столько… Столько…

– И чего же? – Он заинтересованно перевел на нее свои глаза-маслины.

– Издержки воспитания не позволяют произнести мне это вслух, – фыркнула она. – Родители слишком хорошо воспитали.

– А ты попробуй. Сколько причин у твоей ненависти? Десять?

– А вот не говори тут названиями известных фильмов!

– Тогда отвечай, когда тебе вопрос задали.

Его тон начал порядком раздражать Катю. Как и в первый день их странного знакомства, волна непонятной неприязни накатила на нее и в один момент накрыла с головой.

– Такие, как ты, портят жизнь другим. Таким, как ты, все можно и ничего за это не бывает. Выпихнуть в последний момент из списка зачисленных на престижный факультет? Конечно! Пропускать занятия, пока другие зубрят конспекты и вовсю готовятся к сессии? Всегда пожалуйста! Поступить в конце учебного года? Естественно, ведь деньги богатых родителей решают все. А вы сами хоть что-то в своей жизни решаете?

Выпалив все это, Катя чуть не поперхнулась соленой водой. А Петя… Сначала лицо его было серьезным, а потом он… усмехнулся. Не начал защищаться, бросаться оправданиями или ругательствами.

– Чего усмехаешься? – недоуменно приподняла бровь Катя и тут же недовольно отвернулась. Через мгновение она почувствовала, что веревки на купальнике натянулись и резко ослабли.

Нырнув, Петя дернул за шнурки. Катя пискнула и одной рукой схватилась за лиф, а другой забила по воде, стараясь держаться.

– С ума сошел, Аверин?!

– Нужно же соответствовать твоему «таким все можно».

– Ничего личного!

– Что значит ничего? Все в этом мире, Кошкина, начинается с личного.

Он откинул мокрые, прилипшие ко лбу волосы назад. Капли стекали на нос, губы, и Катя, сама того не осознавая, проследила за их движением вниз, на секунду позабыв о купальнике. Сконфузившись, она крепче прижала руку к груди, боясь, что Петя увидит то, что не нужно. Но он снова нырнул и поплыл к берегу, оставляя ее наедине со своей ненавистью и развязанным купальником.

Глава 3
О пари

‹‹Студенческую весну» ждали все. Одни для того, чтобы продемонстрировать свои таланты, другие – чтобы прогулять занятия, ведь после обеда все лекции отменялись из-за подготовки к выступлениям, третьи – просто чтобы отдохнуть и повеселиться. Хотя последнее было спорным моментом: студенты такой народ, что каждый день у них мог быть праздником, стоило только захотеть, придумать повод и раздобыть немного денег.

Катя, на удивление, не могла отнести себя ни к одной из этих категорий. Какими-то выдающимися творческими способностями она не обладала, хотя с самого раннего детства хотела научиться играть на пианино. Но мама не разделяла ее рвения, причем отговорок было полно: то в квартире мало места для громоздкого музыкального инструмента (да и где это пианино вообще в маленьком городке на севере достать?), то дополнительные занятия будут отвлекать от учебы в школе, а иногда и вовсе уверяла, что Кате медведь на ухо наступил, поэтому она не сможет изучать нотную грамоту. Ко всему прочему, мама постоянно твердила, что точные науки гораздо важнее самодеятельности. Где математика, а где музыка! И аргумент уже повзрослевшей дочери, что вообще-то сам Пифагор, тот, чьи штаны во все стороны равны, ставил музыку на один уровень вместе с математикой, не учитывался и считался выдумкой.

Затем пошли подростковые увлечения всякими бойсбендами, танцы под музыку в запертой на щеколду комнате и стук в стену от папы: просьба прекратить топать как слон. И, конечно же, отказ мамы на просьбу записаться в танцевальный кружок. Ведь для девочки все эти танцы-шманцы – что-то вульгарное и неприличное. Зачем позориться? Что скажут люди?

Ну а в старших классах и у самой Кати уже отпало желание заниматься творческими делами. Гораздо приятнее было одолеть одноклассников в школьной олимпиаде или козырнуть умом и сообразительностью на межрайонных соревнованиях по «Что? Где? Когда?».

Так или иначе, но никогда, ни в школе, ни в университете, Катя не принимала участия в концертах и всегда оставалась за кулисами. Как и сейчас. И даже несмотря на то что ее звали поучаствовать в сценках, Кошкина отказывалась. Под влиянием мамы в голове прочно засел комплекс: «А вдруг я опозорюсь?»

Все участники «Студвесны» и их помощники с раннего утра были на ногах, а к вечеру, когда и должен был проводиться праздник, уже порядком подустали и держались на кофе и адреналине.

– Фух, ну и жара!

Обмахиваясь тетрадками, Катя и Яна бухнулись в кресла первого ряда новенького, достойного больших концертов и театральных постановок актового зала. Да уж, не то что старый спортзал Катиной школы, где проходили все мероприятия. Тут и проекторы, и различные экраны для презентаций, куча аудио- и видеооборудования, которое Катя раньше в глаза не видела. Не чета их дым-машинке, порядком подуставшей на каждый праздник выдавать из себя пушистые клубы по наставлению директрисы.

– Поскорее бы все закончилось, – протянула Яна и, улыбнувшись самой себе, добавила: – И все наконец пошли на пляж.

– Снова хочешь полюбоваться Артемом? – хихикнула Катя.

– Ну… – замялась подруга и вдруг засияла ямочками на щеках. – Там все мальчики симпатичные были. Кроме Мишки Круглова, он что-то меня подбешивать начал. Все вертится и вертится вокруг в последнее время.

– Так, может, понравилась ему? Весна, в воздухе витает любовь и все такое. Ты бы присмотрелась. Ну а что?

– Вот еще. Где наш Мишка и где Артем, – тихо возмутилась Яна и вздохнула: – Ох, знала бы бабушка, что я заглядываюсь на мальчиков… Она до сих пор думает, что я живу в общежитии исключительно для девочек. Главное, чтобы ей никто не доложил, что такие пансионаты были популярными в позапрошлом веке, но никак не сейчас. – Она вдруг лукаво прищурилась и добавила: – Новенький, кстати, тоже ничего. Правда, Кать?

– Совсем обычный и ничем не примечательный. Да таких, как этот Аверин, пруд пруди. Нашла о ком говорить, – затараторила Катя, схватила с соседнего кресла папку-планшет, где крепились листы с текстом выступления, и стала лихорадочно их перебирать. – И глаза у него слишком черные. Прямо как у инопланетянина. Жуть.

– О, а вот и он! – воскликнула Яна, посмотрев ей за спину, и Катя тут же обернулась.

– Где?

Ни в дверях, ни в проходе никого не было. Все находившиеся в зале были либо на сцене, либо рядом с ней. Яна звонко рассмеялась, а Катя побагровела и почувствовала, как горят кончики ушей.

Она в негодовании откинулась на спинку стула и хлопнула папкой по коленкам.

Ну очень смешно!

– Вляпалась ты, Кошкина, в любовь, как школьник в чернила от потекшей ручки. Три теперь, не три, все равно пятно останется надолго. Если вообще выведется когда-нибудь.

– И вовсе нет!

– А вот и да. Думаешь, со стороны не видно, как ты пытаешься его внимание привлечь? Как поглядываешь искоса?

Катя насупилась и коротко фыркнула:

– Это все потому, что он мне совсем не нравится.

– Конечно-конечно! Мне можешь сказки не рассказывать, я же твоя лучшая подруга.

Катя прокашлялась и, пытаясь избежать дальнейшего разговора об Аверине, направила все свое внимание на сцену, где прогоняли в последний раз свой номер ребята с ее курса.

– Миша, давай по новой. Все фигня, – скомандовала она.

Низенький и грузный Миша Круглов, полностью соответствующий своей фамилии, кивнул и начал сначала:

– А вы слышали, что в магазине у факультета появились кассы самообслуживания?

– Да, и что? – продолжила Карина.

– Как что? Студентам филфака найти работу стало еще сложнее!

– Как хорошо, что мы на экономическом!

«Ба-да-бум!» – ударил по барабанам лопоухий Егор, единственный музыкант в их группе.

Яна захихикала, а Катя поднялась с места и замахала руками, привлекая внимание ребят.

– Стоп-стоп-стоп. Карина, больше экспрессии в голосе, – обратилась она к одногруппнице, которая уже изрядно нервничала, отчего шутка получалась не особо смешной. – Круглов, куда пошел?

Миша спрыгнул со сцены, подмигнул Яне и взял с кресла темную пластиковую бутылку.

– Горло промочить. Кошкина, надоело уже репетировать по десятому кругу. И так через два часа выступаем, сколько можно?

– Сколько нужно, столько и можно. Пока не увижу в тебе второго Брэда Питта.

– Ты бы не в экономический шла, а в институт управдомов и главнокомандующих. Ну какой из меня Питт? – обиделся Мишка.

– Это еще что? Это еще чье? Пиво? – Катя только сейчас обратила внимание на бутылку. – На правах командира заявляю: если я не найду виновных, то я их назначу!

– Жажда знаний лучше всего утоляется пивом. Но это квас, Кошкина, успокойся.

Все рассмеялись.

– Может, стоит и эту шутку добавить в номер? – предложила Яна.

– Не, моя любимая про депутата, – заявил Круглов и продекламировал, размахивая бутылкой: – Сын депутата поступил в главный вуз страны без экзаменов. И на его месте так поступил бы каждый.

Яна зашлась смехом, как и остальные ребята, и только Катя лишь делано улыбнулась. Подобная тема веселья не вызывала от слова совсем.

…Праздник подходил к концу. И, хотя жюри еще не объявило команду победителей, которая будет представлять факультет на университетском этапе конкурса, студенты уже вовсю веселились за кулисами: разливали принесенный тайком алкоголь, смеялись и вспоминали, кто и как сегодня сорвал кучу оваций или же опозорился перед публикой. Победа в «Студенческой весне» мало кого волновала: все и так понимали, что выиграет физический факультет, который с самого основания вуза ни разу не отдал пальму первенства, уж очень харизматичные физики-ядерщики его представляли.

Когда стоящая за сценой Катя уже собиралась с одногруппниками, не надеявшимися обойти по баллам четвертый курс, отправиться продолжать отмечать праздник на пляж, ее выловила куратор.

– Кошкина! Как хорошо, что ты под руку попалась. Нужно быстренько метнуться в спорткомплекс.

– Зачем?

– Принести сюда ракетки, мячи, кубок какой-нибудь или другой трофей.

– Зачем? – снова повторила Катя и непонимающе приподняла бровь. – Праздник закончился. И при чем тут ракетки…

– Пресса местная приехала, сейчас у декана. Хочет сделать пару снимков с нашими теннисистами: Орловой, Гортензиевым и Авериным. Они же на днях выступали. И довольно успешно. Молодцы, ребята, наша гордость!

Фамилия, которая вертелась полдня в голове, зазудела в мозгу: «Опять этот Аверин! Свалился как снег на голову! Еще не хватало у него на побегушках быть».

Катя крайне недовольно взглянула на нее и слегка поморщилась.

– Почему я-то?

– Ну как это? Ты самая ответственная из всей группы. На тебя точно можно положиться.

Слышать похвалу было приятно. Катя почувствовала, как жар начал заливать ее щеки, но не от смущения, а от гордости. Одно дело, когда говорят, какая ты молодец дома. Это воспринимается как что-то само собой разумеющееся, ведь каждый родитель гордится успехами ребенка. За годы учебы в школе Катя, круглая отличница и олимпиадница, даже порядком привыкла к похвале. И совсем другое – когда тебя отмечает чужой человек. Чтобы поругать или нажаловаться, у людей всегда найдутся и время, и силы, а вот положительное зачастую воспринимается как должное. Она ответственная! Она, а не какой-то там новенький! Мысль о Пете перебила приятные эмоции. Катя скривилась.

– Вон, Круглов пусть сбегает, он же парень, – уперлась она рогом.

Куратор недоумевающе посмотрела ей за спину, и, обернувшись, девушка поняла почему. Миша сидел верхом на стуле и одной рукой размахивал принесенной для номера игрушечной шашкой, а в другой держал чашку, наполненную, судя по тонкому аромату, чем-то горячительным. Такой курьер все ракетки на обратном пути растеряет, к гадалке не ходи.

– Ладно. – Катя вздохнула. – Куда нести?

– За сцену, в импровизированную гримерку. Сейчас быстренько соберем наших спортсменов и будем там ждать тебя.

Катя в университете привыкла быть на побегушках и даже любила это дело, ведь тогда она чувствовала себя важной и нужной, хоть и по пустяковым вопросам. Но сейчас ей не хотелось снова наткнуться на эту странную полуулыбку Аверина.

«Вот бы совсем его не видеть! – думала она, выбегая из здания главного корпуса и поворачивая на дорожку к спортивному. – Интересно, он уже пришел? Или, может, весь вечер был в зрительном зале? А видел ли меня? И почему я не накрасила губы Янкиной помадой!»

Но, припомнив насмешливо-вызывающий фирменный взгляд Пети, Катя фыркнула и ускорила шаг.

Удивительно, но не все студенты веселились на празднике. Шагая по длинному темному коридору, Катя сквозь приоткрытые двери раздевалок услышала веселые голоса: дни напролет спортсмены проводили на тренировках. Кто по волейболу, кто по теннису, кто по плаванию.

Внезапно девичий смех сменился визгом, а через секунду по коридору мимо Кати промчался хохочущий Кабанов: уже в который раз он пугал девчонок в раздевалке и издевался над ними, воруя бюстгальтеры или еще что-нибудь из одежды. Хулиган не заметил Катю, та успела спрятаться за колонну. Иначе обязательно прицепился бы и к ней.

Убедившись, что Кабанова больше нет, девушка пошла дальше. Глядя на развешенные вдоль стен грамоты и плакаты, Катя поймала себя на мысли, что до того, как появился Петя, она относилась к физкультурникам довольно безразлично: что есть они, что их нет. И даже то, что деканат всегда лояльно относился к ним – ведь атлеты представляют спортивный облик факультета – никак не трогало ее. А с появлением Аверина слово «спортсмен» тут же приобрело негативную окраску. Теперь оно означало следующее: в голове одна накачанная извилина и все остальное достается не трудом, а просто так.

Спортивный зал с двумя кортами и каморкой Леонида Борисовича, как всегда, был не заперт. Он никогда не закрывался на ключ, и многие полагали, что по ночам другие предприимчивые тренеры его сдают в аренду, разумеется, чтобы никто об этом не узнал.

Катя пересекла пустой корт, толкнула дверь тренерской и вошла. Вовремя вспомнив, что ручка изнутри «выдрана», схватила первую попавшуюся под руку ракетку из коробки на полу и подставила так, чтобы дверь не закрылась.

Взгляд упал на черно-белые фото в рамках на стенах. На них были изображены молодые парни на корте, какой-то мужчина на пьедестале с цветами, кубок, на котором было выгравировано «1982». Вглядевшись в лицо чемпиона, Катя присвистнула: ну точно Леонид Борисович, только в молодости.

После этого отчего-то пришло сожаление: а вот она никогда не занималась спортом, даже желания не возникало. А ведь на уроках физкультуры учитель то и дело зазывал ее в школьную команду по баскетболу, как самую высокую девочку в классе. Но почему-то казалось, что бросать мяч или заниматься бегом может абсолютно любой. То ли дело решать задачи по математике! Но какое же оно, чувство победы над соперником, победы над собой?

– Ракетки и мячи, – напомнила себе слова кураторши Катя и огляделась.

За столом стояла еще одна коробка, из которой торчали округленные края ракеток. Катя достала одну из них и повертела, схватилась за рукоять и взмахнула руками, имитируя отбивание мяча.

«Потрепанные, конечно, но для общего фото сойдут», – подумала она и прикинула в уме, сколько же стоит спортинвентарь для тенниса, если покупать самому. Наверняка влетает в копеечку. Однажды она услышала в новостях по телевизору, что на крупных турнирах призовые достигают нескольких миллионов долларов. Страшно даже подумать, сколько нужно отдать за качественную ракетку.

А вот мячей в той же коробке не оказалось. Пошарив за столом и в его выдвижных ящиках, Катя подошла к высокому стеллажу. Гантели, скакалки, сгруженные в одну кучу медали, ленточки которых переплелись между собой и напоминали клубок змей… Все не то. Оставалось заглянуть в коробку на верхней полке. Катя потянулась, кончиками пальцев достала и попыталась придвинуть ее ближе к краю.

– Стулом воспользоваться не пробовала?

От неожиданности Катя пискнула, резко дернулась и повернулась, пнув плечом стеллаж, отчего легкий инвентарь и всякая дребедень посыпались с полок.

В дверях стоял Петя.

– Нельзя так к людям подкрадываться!

– И в мыслях не было, – пожал плечами тот, но с места так и не сдвинулся.

Под натиском практически черных глаз, кажущихся при свете «лампочки Ильича» еще темнее, Катя невольно опустила взгляд и как можно ниже натянула короткое платье на оголенные ноги.

«Ну, Янка! Уговорила платье надеть раз в год. Спасибо! Лучше бы в джинсах пошла, как обычно», – мысленно пожалела Катя.

– Чего пришел?

– Тебя, как я понял, послали за реквизитом. Уже минут пятнадцать прошло, вот и отправили на твои поиски, – спокойно пояснил Петя.

– Ясно, – тихо выдала Катя, осознавая, что начинает чувствовать себя не совсем уютно наедине с ним.

– Ничего себе, оказывается, дикая Кошкина может не бросаться на меня по поводу и без, – изменившимся голосом, в котором появился интерес, заявил Петя и отошел от косяка, который подпирал плечом непонятно сколько времени, пока она не видела.

– Может. Пока ей не наступят на хвост, – заметила Катя и, сделав шаг назад, уперлась в стеллаж спиной.

– И что тогда будет? – Петя подошел еще ближе, и у Кати перехватило дыхание от осознания того, что парень, с которым хотят завести романтические отношения чуть ли не все девчонки факультета, стоит совсем рядом, стоит потянуться и…

И вместе с этим в голову пришла мысль: что, если это просто игра в кошки-мышки? Ведь, наверное, все богатые мальчики так делают? Они – холеные домашние коты, а такие, как Катя, – желторотые птенцы, которые только-только покинули гнездо и ничего не смыслят в жизни. Стоит потерять бдительность, и кот в один прыжок окажется рядом, начнет свою игру.

– И тогда кошка выпустит свои когти, – как можно серьезнее попыталась сказать Катя, но вышло, наоборот, смешно, отчего Петя попытался спрятать улыбку за кулаком.

Катя зажмурилась и широко распахнула глаза, будто пытаясь прогнать наваждение. Резко шагнула вправо и ткнула пальцем в коробку на стеллаже.

– Достань мячи, – скомандовала она и добавила чуть тише: – Раз уж пришел. Там заждались уже все.

В тишине, которую здесь обычно нарушали звуки мячей и крики играющих, было сложно скрыть стук сердца. Ей казалось, что и Петя его слышит, от этой мысли накрывала какая-то лихорадочная дрожь. Прятать переполнявшие эмоции было сложно. Кате было и неловко, и страшновато, и одновременно приятно оттого, что Петя находился так близко, что она с легкостью могла к нему прикоснуться. И вместе с этим где-то на подкорке чесалась, вертелась мысль: «Таких, как он, ты, Кошкина, ненавидишь и должна избегать».

– С чего ты взяла, что мячи находятся там? – Петя недоверчиво покосился на небольшую коробку и перевел взгляд на Катю. – Ты хоть представляешь, как они выглядят? Какого размера? Да туда один мячик максимум влезет, Кошкина.

Катя пренебрежительно фыркнула, и вся дрожь мигом улетучилась.

– Думаешь, если я люблю математику, а не теннис, то не в курсе таких элементарных вещей?

– Думаю, что случайно наступил кошке на хвост.

Петя отошел, склонился над коробкой, в которой были сложены ракетки, вытащил оттуда темную пластиковую банку и потряс ею. Что-то в ней глухо застучало.

– Вот.

– Окей, – поджала губы Катя. – Еще парочку ракеток возьми, я выберу какой-нибудь трофей покрасивее.

Одно движение и…

– Стой!

Хлоп!

Дверь каморки звонко захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Петя недоуменно посмотрел на вырванную ручку и понял, что произошло.

– Ну почему, почему ты взял именно ее?!

Катя в один прыжок оказалась рядом и выхватила из его рук ракетку. От досады и комичности ситуации хотелось пройтись ею по голове Аверина, но вместо этого она лишь раздраженно стукнула ею по коробке.

– Я… Да как-то не подумал даже. Ну а чего она тут стоит? – на миг растерялся Петя, но тут же голосу вернулось прежнее спокойствие. – Успокойся, Кошкина. Ничего страшного не произошло.

– Да? А как мы отсюда выберемся? – не унималась Катя.

– Подождем, пока кто-нибудь придет за нами, когда поймет, что долго отсутствуем.

– А что, если мы тут задохнемся?

– Ничего не произойдет, – заверил Петя и, хитро прищурившись, добавил: – Вот только если вдруг погаснет свет…

Щелк!

Одинокая «лампочка Ильича» потухла как раз после его слов.

– Мамочки! – взвизгнула Катя и бросилась к парню.

Обхватив руками Аверина за талию, она прижалась и зажмурилась.

– Кошкина, что ты… – начал было Петя, и тут его осенило: – Ты что, темноты боишься?

Он получил тычок головой в грудь, по которому и понял, что Катя кивнула. Свет тут же зажегся. Катя замерла, а потом резко отпрянула. Взгляд упал на выключатель у двери, которого с легкостью мог коснуться Петя, после этого поднялся на парня, который невозмутимо продолжал стоять на месте.

– Да и вообще, если боишься темноты, зачем зажмуриваться, чтобы было еще темнее?

– Ах ты гад двухметровый! – злобно воскликнула Катя и ударила кулаком ему в грудь.

– Всего лишь метр девяносто! – запротестовал, смеясь, Петя. – Ай, Кошкина! С ума сошла?

– Открывай дверь как хочешь, хоть с ноги, хоть головой, – скомандовала Катя, кипятясь, как чайник деда в кухне: громко и визгливо. – Больше я не собираюсь быть с тобой наедине ни секунды.

– Сейчас наверняка кто-нибудь придет.

– Но я не хочу, чтобы нас застали вместе! Что люди подумают? Что я… Что мы…

– Что мы?

– Фу, Аверин! О чем ты только думаешь?!

– О чем? – хохотнул Петя, отодвинул тренерский стул, уселся на него и откинулся на спинку. – О… том!

Катя заходила взад-вперед, безнадежно пару раз толкнула дверь, и стала озираться в поисках какого-либо орудия, которое помогло бы отпереть ее.

– Я бы посоветовал присесть и не растрачивать силы попросту.

– А я бы посоветовала не советовать ничего тому, кто не ждет от тебя советов.

– Ладно.

Петя скрестил руки за головой и принялся наблюдать за ней.

– Одного не могу понять, Кошкина, – начал он. – Ты сказала, что такие, как я, не могут…

– Окно! – оборвала его речь Катя и ткнула пальцем в маленькую форточку в стене под потолком.

Петя недоуменно приподнял бровь.

– Ну, окно! – повторила Катя.

– Я вижу. Покричи в него, может, полегчает. Только «халяву» зовут накануне экзаменов, а они еще не скоро.

Катя подошла к Пете и дернула за спинку стула, давая понять, что хочет взять его. Петя неохотно поднялся и прислонился спиной к стене, засунув руки в карманы.

– Не хочется тебя расстраивать, но ты правда считаешь, что… Эй, Кошкина!

Катя поставила стул у параллельной стены, сняла тяжелые ботинки и забралась на него с ногами.

– Хм, все равно высоковато. Даже для меня. – Она задумалась, и взгляд устремился на Петю. – Нужна помощь. Подними-ка меня повыше, тогда я смогу перелезть и открыть дверь снаружи.

Петя недоверчиво покачал головой, оглядел девушку с головы до ног, будто сомневаясь в Катиной ловкости.

– Аверин, тебе староста что сказала?

В конце концов он поднял руки в капитуляции: странным приказам этой девчонки оставалось лишь подчиняться. Подойдя ближе, Аверин аккуратно обхватил ее за ноги. Катя тут же покраснела, ощутив, как предательские мурашки покрыли ее кожу. Но Петя, кажется, не заметил этого?

– Повыше поднимай давай. Да куда?! Не видишь, что ли?

– Я по-джентльменски не смотрю вверх, чтобы ты не стеснялась, что светишь своими красными трусами.

– Аверин! – завопила Катя и стыдливо одернула юбку платья, покачнувшись.

– Да я же пошутил, не видел я твоих кружевных панталон, – расхохотался Петя. – А что, значит, красные, да, Кошкина?

– Идиот, – буркнула Катя, открыла форточку и полезла в нее. А перевесившись до половины на ту сторону, позвала: – Подтолкни меня. Только без грязных шуточек.

– Что, жопа застряла, да?

– Ах ты…

Где-то рядом послышались шаги и голоса.

– Ой…

– Что там, Кошкина?

Стукнулась о стену дверь спортзала и шум резко стих.

– Вытаскивай меня обратно, ну же, – забормотала Катя и задергала ногами.

Петя потянул ее назад, и едва она ступила на пол и поправила одежду, как дверь каморки отворилась. На пороге стояла красная как вареный рак куратор. Казалось, от напряжения у нее вспотели стекла очков.

– Кошкина, Аверин, вы чем тут занимаетесь? – Она укоризненно посмотрела на Катю. – Катя, Катя… Ты же такая ответственная девочка с большими амбициями!

– Не только амбициями, но и ж… Ай! – Петя получил тычок в бок, который не дал ему закончить фразу.

– А чего это чуть что – и сразу Кошкина? Ему все с рук сходит, как всегда, да? – возмутилась Катя.

– Что?

– То!

– Ручка сломана, мы оказались заперты здесь, – пояснил Петя.

– Ах, ручка, говорите, да? Пресса тут. Вас все пошли искать. А вы… А вы тут, понимаешь ли, – прошипела куратор. – Выходите, здесь уже и сфотографируемся, на корте.

– Я не пойду, – заупрямилась Катя. – Подожду здесь, пока все закончится. Меня же не нужно снимать, я не гордость университета, в отличие от некоторых.

– Катя! – Розовые щеки кураторши стали багровыми и не предвещали ничего хорошего.

Петя, никого не спрашивая, подошел к Кате, взял за руку и потянул к выходу. Легкость его принятых решений и действий будоражила, тянула, как в омут, и Катя сама не заметила, как послушно последовала за ним из тренерской. А следом выкатилась куратор. Людей было немного: несколько человек прессы, местная девочка-фотограф, без которой не обходилось ни одно факультетское мероприятие, Никита Гортензиев, один из лучших игроков не только университета, но и края, и Оля Орлова, мечтающая стать второй Шараповой.

«Слава богу, – мысленно выдохнула Катя. – Хотя бы не весь зал собрался. Надеюсь, эти люди не из болтливых. Хотя кого ты обманываешь».

– А что вы там вдвоем делали?

Довольно высокая, худая, слегка угловатая, но при этом не лишенная всех нужных выпуклостей Оля Орлова выглянула из-за спины журналистки. Подозрительно сощурившись, она посмотрела сначала на Петю, затем – на Катю.

– Инвентарь брали, не видно, что ли, – потрясла в руках ракетками Катя.

– Не видно, – буркнула Орлова и отбросила за спину толстую пшеничную косу.

Тут же к ним подскочила девочка-фотограф и щелкнула фотоаппаратом. Следом подключились и другие журналисты. Казалось, один лишь Никита не проявлял к их «парочке» никакого интереса. Но несколько раз его изучающие серые глаза столкнулись с глазами Кати.

Главный соперник Пети был достаточно симпатичным парнем. Среднего роста, коренастый, темно-русые длинноватые волосы спадали на лоб, отчего Никита имел привычку откидывать голову назад. Катя никогда не обращала на него внимания, возможно, потому что парень был одним из юристов-старшекурсников, которые являлись достаточно редкими гостями в коридорах университета. И к тому же спортсменом, что делало его и вовсе недосягаемым для студенток, желающих познакомиться.

– Так вы, значит, парочка? – сунула диктофон ей прямо под нос одна из журналисток. – Как вас… Крошкина? Картошкина?

– Кошкина, – вяло огрызнулась Катя, отпуская Петину руку. – И мы не встречаемся.

– И каково чувствовать себя девушкой одного из лучших теннисистов-юниоров страны? – подключился другой журналист.

– Почему ты молчишь? – шикнула Катя и легонько пнула Петю ногой.

– Так тебе же вопрос задали, ты и отвечай. А я послушаю, – шепотом ответил Петя и мило улыбнулся на камеру.

– Аверин! – негодовала Катя. – Я тебе такую экзекуцию устрою!

– В этом нет ничего зазорного, – напирала первая журналистка. – Вы должны гордиться, что заполучили такого парня, как Петр!

Следом посыпались и другие вопросы:

– Вы давно встречаетесь?

– В курсе, во сколько оценивают состояние семьи Авериных?

– А ваши родители кто? Спортсмены? Актеры? Может, бизнесмены?

– Играете в теннис вместе? Обидно проигрывать своему парню?

Такое давление тут же разбудило бурное сопротивление.

– Да с чего вы вообще так возвеличиваете его? Аверин то, Аверин сё… – Она грозно сделала шаг вперед, отчего журналисты тут же попятились. – В чем его достижение? Ракеткой полтора часа помахать? Так это любой дурак сможет!

– Вообще-то… – начала было Оля, выпятив грудь вперед, но Никита придержал ее за плечо, отчего та замолчала.

Он прищурился, будто что-то задумал, и подмигнул Кате. Но та не обратила на это ни малейшего внимания и продолжила:

– Любой человек, у которого две руки и две ноги… – Она призадумалась на секунду. – Хотя паралимпийцы тоже успешно выступают на соревнованиях… Ну так тем более! – Она уперлась руками в бока. – В общем, если есть мозги в черепушке, то кто угодно сможет играть в этот ваш теннис. Тоже мне достижение!

– Вы не правы, Картошкина, спорт – это долгий и упорный труд, – возразила первая журналистка.

– И требует много времени для оттачивания мастерства, – подхватила другая.

– К чему ты клонишь, деточка? – включилась в разговор еще одна, до этого не атаковавшая вопросами. – Уж не хочешь ли сказать, что…

– …Что готова поспорить, что любой, не державший до этого ракетки в руке, способен в короткое время обыграть того, кто годами тренировался. Ведь главное на корте – работать головой, просчитывать ходы соперника наперед. Как и в любом другом поединке.

До этого молчавший, Петя снисходительно вздохнул: эта девчонка сама не понимает, о чем заявляет прессе. Эти репортеры-стервятники разнесут ее слова по всем ресурсам, да еще и перековеркают, выставив в не самом лучшем свете. А потом начнутся преследования, выпрашивания комментариев… Что ж, она сама напросилась.

Все присутствующие как по команде перевели взгляды на Петю, будто ожидая какого-то решения.

– Ну, Катя… Это будет интересно. Тогда пари? – Он всем корпусом развернулся к девушке и протянул руку.

– Тогда пари, – согласно кивнула она.

Защелкали фотоаппараты, снова посыпались бесконечные вопросы:

– Соперники или любовники?

– Спор на деньги?

– А свадьба будет?

Куратор тут же подкатилась к ребятам и раскинула руки в стороны, как огромная мама-птица, защищающая птенцов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Ситуация, когда подающий выигрывает очко в розыгрыше за счет подачи, которая попала в квадрат, и при этом принимающий игрок не коснулся мяча.

Вернуться

2

Матч-поинт (либо матч-пойнт) – ситуация, при которой происходит финальный розыгрыш одного очка, которое может принести одному из оппонентов на корте победу в матче.

Вернуться