Роман Чёрный
Спутник

1

Великая степь дремала под полуденным солнцем. Ковыль шёл волнами под никогда не стихавшим здесь ветром, тугим, как тетива лука. Ковыль уходил далеко, до самого горизонта, где лежбищем огромных черепах поднимались, громоздились друг за другом холмы сопок. В эти часы, когда вся равнина превращалась в палящее жерло тандура, даже мерное пение кузнечиков в траве почти умолкало, а сухой воздух пах пылью, сеном и почему-то прокалённым на огне железом.

Степь однообразна. Если закрыть глаза, покружиться на месте, а потом опять их открыть, ничего не изменится, ничто новое не предстанет взгляду. Перед тобой всё та же бескрайняя равнина, смыкающаяся с небесами в точке, которую невозможно достичь, как ни пытайся. Только потом замечаешь немного иную форму облаков и очертаний сопок в мареве горячего воздуха, поднимающегося от прогретой земли. Казахстанская степь – это мелодия всего из нескольких нот, повторяемых раз за разом, красивая, но монотонная. Ни дерева, ни человека, ни даже крохотной тени на целые дни пути в любую из сторон. Старики говорят, что в степи нет дорог, есть только направления. Да дороги и не нужны. Если знаешь, куда идти, можно просто идти по прямой.

Далеко позади залаяла собака, еле слышно застучали ложкой о кастрюлю, призывая к обеду. Разморённый, задремавший за своими мыслями, Керим медленно поднялся с примятой травы, повесил на плечо холщовую сумку и взглянул из-под ладони на солнце. Пора было вести отару назад, животные тоже нуждаются в отдыхе от зноя. Он принялся, покрикивая, сбивать в кучу разбрёдшихся кто куда овец. Те знали порядок и сами поворачивали к дому.

У Кайтазовых был настоящий дом, стоявший посреди кивающего ковыля, вдали от людского жилья. Не какой-нибудь летник или выставленные в круг вагончики на колёсах, а целое хозяйство на десять построек, считая овин. Раньше отец нанимал помощников, но в последние годы дела шли не очень хорошо, и хозяйство приходилось тянуть самим. Отара, которую Керим гнал перед собой, была совсем небольшой: меньше сотни овец, несколько баранов да десяток коз. Вся отара семьи насчитывала тысячу голов, но наёмные чабаны отца ещё весной перегнали основную её часть на север, потому что здешние места не смогли бы прокормить скот. А ведь прежде голов было тысяч пять. Давно, когда мама ещё была с ними.

Держали в семье и лошадей, но их пасти не нужно было вовсе. “Табун сам себя пасёт”, так говорил отец. Бродят где-то в степи, а на ночь возвращаются в стойла. Сейчас только отцовская безымянная кобыла серой масти щипала пыльные стебли возле сараев. Однажды Керим спросил отца, почему тот никак её не назовёт. Мужчина посмотрел на сына и сказал: “скотина есть скотина. Не давай имён тому, к чему не хочешь привязываться”.

Лошадь была осёдлана, позади седла с крупа свисали потёртые перемётные сумки.

***

Вчера зарезали барана, по дурости угодившего ногой в барсучью нору, поэтому на обед Айсель приготовила бешбармак, а остатки мяса обильно засолила и подвесила сушиться с наветренной стороны дома. Ели молча, собравшись за большим деревянным столом: сам Керим, Асан, старший из двух братьев, малютка Айсель и отец. Когда все отложили вилки, мужчина вытер сальные усы, достал из кармана мешочек с табаком и смуглыми, выдубленными работой и ветром, но всё ещё ловкими пальцами принялся сворачивать сигарету, не глядя на детей.

– Еду сейчас по делам. Буду через четыре дня, может, через пять.

– Далеко, – кивнул про себя Асан. – Не в Карасу, значит?

– Сперва в Карасу, потом в Сарыколь. Там видно будет.

– Айсель обувка нужна, а то её совсем прохудилась.

– Привезу.

Чиркнула спичка, под потолок поднялось первое облако пряного дыма. Асан ушёл в комнатушку, устроенную позади печи, и сел за учебники – он собирался поступать в университет через два года. Керим помог Айсель отнести тарелки к водяной колонке. Отец часто пропадал в разъездах, и детям было не привыкать вести хозяйство самим. Лето перевалило за середину, а значит, пришла пора договариваться о дровах для печи, о силосе и сене для скота на зиму. Всё это привозили из города на грузовиках. Обратно водители отправлялись пустыми, закинув в кузов пару стреноженных овец в качестве оплаты.

Когда посуда была вымыта, отец уже выехал за ворота по самой накатанной, прямой, как стрела, колее, уводившей в сторону Карасу – ближайшего села на три десятка домов, откуда на север шла уже настоящая асфальтовая дорога. На прощание он, не оборачиваясь, махнул детям рукой. Фигура всадника ещё долго виднелась на фоне темнеющего горизонта, постепенно уменьшаясь, пока не исчезла совсем.

2

Первый день после отъезда отца прошёл в обычных трудах, как и все прочие. Покормив на ночь кроликов и собак, Керим проверил поилки у лошадей, запер ворота амбара и поднялся на вершину небольшого холма рядом с домом, где уже сидел под навесом его брат. Ветер наверху дул сильнее, спасая от комаров. Подойдя ближе, Керим с сомнением покачал головой.

– Отец узнает – ну и влетит же тебе.

– А ты не трепи языком, вот и не узнает.

Асан заканчивал лепить сигарету из газетного листа и табака, украденного из отцовых запасов. Получалось у него совсем не так ловко, и половина содержимого кривой самокрутки сразу же просыпалась ему на колени. Парень нахмурился, став в этот момент очень похож на отца. Он вообще старался во всём походить на него, хотя едва ли признавался в этом даже себе.

Какое-то время братья сидели рядом, наблюдая, как появляются в небе проколы звёзд: сперва по одному, там и тут, но затем край солнца с последней вспышкой скрылся за горизонтом, и словно чья-то рука щедрой горстью сыпанула серебряных искр на бархат. Поистине, такого неба вы не увидите больше нигде. Бездонное, таинственное, распахнутое, оно вновь, как в первый раз, заворожило мальчишек, сидевших по-турецки на вершине сопки. Двое повисли в пустоте меж чернотой космического пространства и шёпотом сделавшихся в сумерках невидимыми трав. В центре смоляного моря ночной степи, единственным светом в которой оставалось тёплое мерцание окон их дома. Посреди ничто, как мошки в мазутной капле.

– Когда вырасту, стану космонавтом. Устроюсь на Байконур, – вдруг признался Асан.

“Бай-ко-нур”, – покатал слово на языке Керим. Оно было манящим и немного пугающим, прямо как разверзшаяся над их головами бездна. И в нём тоже явственно ощущалась степь.

– Ты поэтому хочешь в институт?

Мальчик не ответил, он не сводил глаз со звёзд.

– А ведь Байконур отсюда не очень далеко?

– Километров семьсот, если по прямой.

– Женис рассказывал, когда приезжал, что отец однажды нашёл упавшую ракету. Врал, наверное.

– Не врал, – Асан засмеялся, – только ты его про это лучше не спрашивай.

– Почему?

– Да он, как вспомнит, становится злой, словно чёрт. Не ракету он нашёл, а часть первой ступени. Ну, кусок ракеты. Они, вообще-то, часто падают, только не у нас. Там, к востоку, – махнул парень рукой. – А эта прямо возле дома грохнулась. Ты ещё малой был, вот и не помнишь. Он думал её продать русским учёным, хорошие деньги выручить.

– И чего?

– Да ничего. Приехали умники на вертолёте, посмотрели, приборами своими пощёлкали и дали ему десять тысяч. Больше, говорят, извините, никак не можем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.