Амир Рашидов, Дмитрий Креминский
Полезный сигнал. Как стать режиссером своей аудиокниги

Об авторах.

Дмитрий Всеволодович Креминский.

Режиссер театральных постановок и радиоспектаклей, исполнитель аудиокниг, актер.

Родился в 1966 году в Ленинграде в семье театрального режиссера. Закончил школу в Мурманске. Отслужив на флоте, работал монтировщиком в Мурманском облдрамтеатре, играл на клавишах в рок-группе, затем стал звукорежиссером в театре-студии, потом актером (там же), поступил в Свердловский (позже Екатеринбургский) театральный институт. Переехав в Москву, поступил на режиссерский факультет Щукинского театрального училища. По его окончании ставил спектакли в разных театрах, параллельно работал ведущим на «Радио 7 На Семи Холмах», где в 2005 г. организовал проект «Марусины сказки» в форме детского радиотеатра.

Режиссер-постановщик более чем 100 радиоспектаклей, в числе которых «Солярис» по роману С. Лема с участием А. Джигарханяна, В. Ветрова, А. Филиппенко, «Отель «У Погибшего Альпиниста» по повести братьев Стругацких с участием В. Гафта, «Как будто жизнь начнётся снова…» по рассказу Кира Булычёва «Можно попросить Нину?», «Квадратурин» по С. Кржижановскому с участием О. Шкловского, «Выстрел» по повести А. Пушкина с участием В. Гафта, «Евгений Онегин» с участием В. Гафта, К. Хабенского, О. Будиной и многие другие.

В настоящее время записывает аудиокниги и аудиоспектакли, живет в Санкт-Петербурге.

Амир Абдусатторович Рашидов.

Исполнитель аудиокниг. Родился в 1978 году в семье учителей русского языка и литературы. Живет в Ставрополе.

Учился на юридическом факультете, но, ни дня не проработав по специальности, стал телевизионным журналистом. Работал на Ставропольских студиях телевидения, готовил информационные программы, документальные фильмы.

В 2016 году записал свою первую аудиокнигу – роман Бориса Стругацкого «Бессильные мира сего». С тех пор занимается исполнением аудиокниг, параллельно работая в сфере журналистики и PR.

Один из создателей и постоянных участников литературного аудиопроекта «Глубина» (сборники аудиорассказов). Периодически интервьюирует чтецов, готовит обзоры и подкасты об аудиолитературе. Исполняет аудиокниги по заказу издательств «ЭКСМО» и «Бомбора». В числе работ книги Ирвина Ялома, Майкла Ондатже, Стасса Бабицкого, Софьи Багдасаровой и др.

Полезный сигнал в звукорежиссуре – оптимальная составляющая звука, которая несет нужную пользователю информацию.

ВСТУПЛЕНИЕ ДМИТРИЯ КРЕМИНСКОГО

В последние годы феномен чтения аудиокниг разросся и вышел за пределы профессионального сегмента, элитарного круга. Я вижу и слышу всё больше людей, которые испытывают влечение и интерес к самостоятельному производству аудиокниг, и в различных условиях, часто домашних, начитывают рассказы, повести и даже многочасовые романы, сами монтируют записи и выпускают их в свет. Эти люди не обучались исполнительскому мастерству, они – энтузиасты, любители. Многие приемы они нащупывают интуитивно, а что-то и вовсе придумывают. Поэтому вполне понятно, что в своей работе они совершают ряд довольно типичных ошибок, вызванных нехваткой базовых знаний. Тех знаний, которыми, как считают многие, в полной мере владеют профессиональные артисты. Однако так ли это?

Я режиссирую аудиоспектакли и начитываю аудиокниги уже около 20 лет. Все эти годы я постоянно сталкиваюсь с определенным набором неверных решений, которыми грешат как любители, так и профессиональные артисты, которые прошли актерскую школу, имеют за плечами огромный опыт работы на сцене и в кино, понимают что такое сценическая речь и чем она отличается от художественного чтения. И я ни разу (ни разу!) не встречал даже среди профессиональных артистов человека, который приходил бы в студию, становился у микрофона и сразу начинал читать аудиокнигу на 5 баллов, что называется «вчистую». Да, для меня в своё время стало открытием, что «хороший артист» не обязательно равно «хороший чтец».

В процессе многолетней работы с артистами разного уровня и масштаба у меня и моих коллег сложилась определенная методология, позволяющая добиться от чтеца максимальной отдачи. Конечно, это не только мой личный опыт. Когда ты работаешь с артистом, происходит взаимный обмен: ты смотришь, какими приемами владеет артист, как актерская индивидуальность проявляется в том или ином материале, и откладываешь эти новые знания в свой багаж.

В какой-то момент я почувствовал острое желание всем этим поделиться с широкой аудиторией. Мне хочется видеть сферу производства аудиолитературы более оснащенной приемами исполнительского мастерства.

Несколько раз я проводил вебинары для непрофессиональных чтецов, которые сами обращались ко мне с просьбой обсудить их исполнение, разобрать ошибки, что-то посоветовать. Мне, полагаю, удалось заинтересовать людей тем, что, если работать в рамках определенной методологии – можно серьезно поднять планку своего мастерства. Но, говоря откровенно, такие интернет-беседы не имели четкой структуры, разговор мог увязнуть в обсуждении частностей. Поэтому я пришел к выводу, что мой опыт пора обобщить и структурировать, чтобы люди, вступающие на эту стезю, получили определенные фундаментальные знания, которые помогут им более профессионально работать с художественным произведением.

Я не стремлюсь к тому, чтобы все начитали аудиокниги одинаково, под копирку, ни в коем случае! Но проявление актерской индивидуальности как раз и достигается знанием и пониманием системы правил. Это позволяет избегать неверных шагов и в то же время не изобретать велосипед: ведь история театра у микрофона насчитывает уже около ста лет, первые радиоспектакли стали появляться в 20-е годы ХХ века. Но одного таланта недостаточно. Надо знать законы, по которым работает все в искусстве. Нельзя стать большим художником, не освоив азы.

Знаю, что многие непрофессиональные чтецы уже имеют большую лояльную аудиторию. У них может возникнуть закономерный вопрос: а зачем мне все это нужно, если моей работой довольны тысячи людей? Кто, если не эти тысячи, могут судить – хороший я чтец или нет?

То, чем я хочу поделиться, нужно тем, кто пытлив умом. Кто не хочет оставаться на уровне публики, а, напротив, хочет поднимать публику и себя самого до уровня хорошего автора. Верхнего предела нет, всегда есть куда расти. А на вопрос о том «кто судьи?» хочется ответить вопросом «а для кого вы творите?» Иосиф Бродский в своё время ответил так: «для себя и своего гипотетического альтер-эго»¹.

Лучше, пожалуй, и не скажешь. Мне кажется, что главное в отношениях «автор текста/чтец» – понимание чтецом авторского текста и его выражение в чтении. А как это претворить в чтении – вот об этом и пойдет речь.

ВСТУПЛЕНИЕ АМИРА РАШИДОВА

Эта книга – переработанные мои интервью с Дмитрием Креминским о том, как делать хорошие аудиокниги. На основе наших многочасовых диалогов мы попытались создать руководство по воспитанию в себе внутреннего режиссера аудиокниг.

Аудиокнигами я занимаюсь с 2016 года. С самого начала я интуитивно чувствовал, что для хорошей аудиокниги главное – не способность «сладко рокотать в нижнем регистре», и не способность говорить разными голосами, а умение захватить слушательское внимание. Однако, трансформировать это в практический навык, не имея в арсенале каких-то важных базовых знаний, – задача не из легких. Чувствуешь себя, как собака: все понимаешь, а сказать не можешь. Я по себе знаю, как непрофессиональный чтец (если он трепетно относится к своему делу) в какой-то момент может осознать, что уперся в стену, от главы к главе звучит одинаково, что у него выработался некий набор приемов, которые, откровенно говоря, довольно статичны. Да, они работают, он может даже получать множество восторженных комментариев о своем чтецком таланте, социальные сети помогают собрать вокруг себя людей, которым его творчество интересно. Но в минуты откровенного внутреннего диалога с самим собой он признается, что нащупать вектор столь необходимого ему развития – трудно.

У вас в руках книга, которая помогает понять, что должно лежать в основе мастерства исполнителя. И должен сказать, что это совсем не те умения, на которые начинающие чтецы часто делают ставки. Впрочем, вы скоро сами в этом убедитесь. Как убедился в свое время и я. Потому что то, о чем в этой книге говорит Дмитрий Креминский, дает совершенно четкое понимание того самого вектора развития. Тебе становится понятно «куда расти».

ДИАЛОГ. НАЧАЛО.

Амир Рашидов:

– Дмитрий, сейчас 2020 год. Я читал ваше интервью 2007 года, вы тогда говорили, что вас по большому счету не очень заботит, какое будущее ждет радиотеатр; ваше дело, мол, спектакли делать сегодня и для себя, без мыслей о будущем. Сегодня, спустя 13 лет, радиотеатр, нужно признать, ушел в тень, так как вверх рвануло производство аудиокниг. Вас как режиссера радиоспектаклей такое положение дел удручает?

Дмитрий Креминский:

– Да, действительно, время радиотеатра кончилось около 2015 года. Можно, конечно, долго и с сожалением рассуждать о причинах этого, но факт остается фактом: создание радиопостановок сегодня дело хлопотное, дорогое, соотношение затраченных сил и предполагаемой прибыли вдохновит не каждого заказчика. Сегодня это удел лишь тех немногих издателей и продюсеров, кто по-настоящему ценит этот вид искусства, да непрофессиональных энтузиастов, которых можно пересчитать по пальцам.

Аудио Издательство «ВИМБО», с которым я работаю последние годы, одно из таких немногих оставшихся прибежищ для режиссера: здесь продолжают делать радиоспектакли со звездным актерским составом. Но в стремлении закрепиться на рынке с 2010-х здесь начали создавать и аудиокниги. Сначала был опыт аудиокниг на несколько голосов, эдакое «чтение по ролям», которое по сути не было ни спектаклем, ни моноспектаклем, а скажем так – аудиоверсия.

Чуть позже появилось Радио «Книга», которое возглавляет Егор Серов (бывший главред Радио «Звезда»). По сути это просветительский проект, но форма была выбрана необычная: исполнитель читает минут по 15 из разных произведений разных авторов, соответственно, по 4 отрывка в час, и предполагалось, что слушатель, вдохновившись этим, пойдет читать продолжение сам. Концепция для меня лично, признаться, странноватая. Но тем не менее Радио «Книга» тоже стала довольно крупным заказчиком и производителем аудиоконтента.

Амир Рашидов:

– Как раз в то время уже активно развивался и любительский сегмент чтецов. Вы слушали тогда их работы? Вам был интересен этот феномен энтузиастов?

Дмитрий Креминский:

– 

Конечно, слушал, и хоть порой отмечал хорошие чтецкие данные, но постоянно ловил себя на мысли, что отсутствие базовых знаний об актерском и исполнительском мастерстве губит этих талантливых любителей. Волей-неволей они топчутся на месте, каждый раз совершая одни и те же ошибки, и результат, который мог бы по-настоящему впечатлить, остается недостижимым. Мне очень хочется рассказать непрофессиональным исполнителям о некоторых тонкостях актерского и режиссерского искусства, которые позволят более широко взглянуть на то, что именно они делают.

Амир Рашидов:

– Потому что у них нет той школы, которую в актерских училищах получают сегодняшние профессиональные чтецы?

Дмитрий Креминский:

– С одной стороны – да. Но с другой стороны… Понимаете ли, в чем фокус… Всегда считалось, что профессиональные актёры по определению умеют хорошо читать вслух. Вот и вы живете с таким же убеждением, и это вполне понятно. Ну, как же: и на сцене и на съемочной площадке могут – значит, смогут и у микрофона! И вдруг выясняется, что – нет. В какой-то момент стало понятно, что далеко не все артисты справляются с текстом. Многие не справляются вообще. И стало понятно, что нужна «промежуточная инстанция» в лице режиссера.

Ведь аудиокнига – своего рода моноспектакль. Поэтому меня стали приглашать как режиссера для проектов с известными артистами. Это называлось «прогнать через Митю»: назначаем день «икс», артисты приходят на кастинг и пробуют записать по несколько разноплановых отрывков.

И вот от проекта к проекту стало выясняться, что количество актеров, которые могут работать самостоятельно, очень невелико, включая известных. Понимание этой неспособности самостоятельной работы было, кстати, не у каждого из них. Например, Нахим Шифрин (мы с ним к тому времени уже сделали «Белое на черном» Рубена Гальего), когда ему предложили записать рассказ Достоевского «Чужая жена и муж под кроватью» категорично заявил: «Без Мити не буду!». Не сочтите за нескромность, я просто привожу яркий пример правильного понимания исполнителем своей актерской роли и необходимости присутствия режиссера.

Амир Рашидов:

– Мне, признаться, очень странно услышать, что профессиональные актеры могут «сыпаться» у микрофона…

Дмитрий Креминский:

– Могут. Дело в том, что чем крупнее актер, тем больше он нуждается в режиссере ― человеке, намечающем для актера коридор, по которому следует идти. Рассказчик – это ведь роль. Для роли нужна концепция, замысел. Для разработки концепции нужен режиссер. Вот и вся схема, очень просто.

Амир Рашидов:

– А что, собственно, идет не так у профессиональных актеров, когда они садятся читать аудиокниги?

Дмитрий Креминский:

– Типичные ошибки: от изначально неверного понимания материала до огрехов в приемах и манере исполнения художественного текста. Это и «чтение в точки», и заигрывание со слушателем вместо диалога с воображаемым собеседником, и «описательная манера» и многое другое. Обо всем этом я как раз и хочу подробно рассказать. Понимаете, ведь режиссеров аудиокниг нигде не готовят. Их неоткуда, к сожалению, взять. В лучшем случае у вас в студии за стеклом может сидеть звукорежиссер, который будет править вас по дикции, по артикуляции, по ударениям, по уровню полезного сигнала и другим техническим параметрам. А художественного контроля, как правило, нет. Этот контроль ― и есть ваш внутренний режиссер. Его необходимо воспитать в себе самим.

ПОЙДИ ТУДА НЕ ЗНАЮ КУДА

В школе на уроках литературы, когда до меня доходила очередь читать вслух, я часто слышал требовательное «Дима, прочитай с выражением!». Это меня невероятно удручало. «С выражением чего?» – хотелось буркнуть в ответ.

Думаю, тогда мне вряд ли бы ответили. Под формулировкой «с выражением» обычно подразумевалась размытая гамма имитированного волнения либо банальная громкость, порой – с завыванием. И если громко прочесть было несложно, и повыть можно было всласть, то с воспроизведением эмоций всегда возникали проблемы, потому что оно в каждом тексте у каждого автора разное.

Вот почему перед исполнением произведения у микрофона нам первым делом нужно определить его жанр. Если мы ошибаемся с жанром, мы не понимаем, что выражать, и в результате не попадаем в слушателя. Слушатель начинает от нас уставать, потом – от нас отставать, а затем попросту отключается. В лучшем случае – уснёт и сможет отдохнуть. В худшем – постарается больше никогда нас не слушать.

АНАЛИЗИРУЙ ЭТО!

Предварительный анализ отличает профессионального исполнителя от любителя. Как говорил мой мастер Александр Михайлович Вилькин, «в профессиональном театре переживаешь за персонажа, в любительском – за исполнителя». И если мы просто читаем «с выражением» какую-нибудь историю о двух влюбленных молодых людях, погибших где-нибудь в Вероне из-за того, что их семьи враждовали, то мысль автора мы таким образом не вытащим.

Кто-то может спросить, а надо ли вообще чтецу вытаскивать какую-то мысль? Действительно, есть мнение, что тот, кто читает произведение вслух, – это своего рода обслуживающий персонал, у которого просто есть приятный/глубокий/обворожительный голос, способность интонировать, слегка «отыграть» того или иного персонажа, а уже задача слушателя – нарисовать перед собой всю картину происходящего и срежиссировать в уме книгу.

Вот именно такая манера отлично подходит для чтения новостей. Это – профессионализм для тех, кто по роду деятельности должен спрятать свое отношение к событиям, и подать аудитории некие факты в максимально нейтральном ключе для последующей оценки и интерпретации. Хотя, даже такая манера может быть пространством для гения: вспомните интонации диктора Юрия Левитана. До каких высот мастерства надо подняться, чтобы сам Адольф Гитлер объявил тебя, диктора, личным врагом из-за того, как ты читаешь сводки «От советского информбюро»! Но это как раз исключение, подтверждающее правило.

«Просто читать» текст вслух могут все. Но мы – исполнители, артисты – берем на себя право и смелость передавать волю и мысль автора. Не слушатель режиссирует произведение, а исполнитель.

Поэтому анализ произведения – обязательное условие для пробуждения внутреннего режиссера.

А сейчас я вас удивлю. Большими золотыми буквами каждый исполнитель должен написать табличку и повесить ее перед глазами:

ТЕКСТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВОЙ ДЛЯ АНАЛИЗА

Вы скажете «Здрасьте, приехали! А что же тогда? Кроме текста-то у нас ничего нет!»

Есть. У нас есть то, что этот текст вызвало к жизни.

Режиссура – это умение увлекательно рассказать поучительную историю. Да, любая история должна быть занимательной, как ни крути. «Все жанры хороши, кроме скучного», говорил Вольтер. Текст, который мы произносим у микрофона, это результат определенных мыслей автора. Текст – это лишь надводная часть айсберга. А его подводная часть – как раз авторская мысль. Почему автор не мог не написать этот текст? Почему эта история взволновала его настолько, что он взялся нам её рассказать? Вот какими вопросами нужно задаться в первую очередь!

К примеру, известный всем со школы чеховский рассказ «Толстый и тонкий». Два бывших однокашника при встрече узнали, что стоят на различных ступенях социальной лестницы – один выше, другой несоизмеримо и безнадежно ниже, и выяснение этого факта моментально губит человеческие взаимоотношения между ними. На первый взгляд – этакая юмористическая зарисовка. Но просто так юмористические истории не возникают. «Театр – это жизнь человеческого духа», учит К.С. Станиславский. И этот дух может подниматься до бог знает каких высот, а может опускаться на немыслимые глубины. Как у персонажа Тонкого в чеховском рассказе. И если мы понимаем, что автор был глубоко взволнован этой темой (как в считанные секунды может пасть человеческое достоинство), то наша задача, как исполнителя, – выявить это авторское переживание.

Профессиональный исполнитель присваивает текст и благодаря этому становится убедительным. Это помогает ему будоражить воображение и фантазию слушателя. И в этом смысле аудиолитература – исключительный культурный феномен. Потому что для апелляции к слушателю у меня ничего кроме голоса нет. Ни мимики, ни пластики, ни декораций, ни костюмов. Только интонация! И только с ее помощью я могу передать волю и мысль автора, природу конфликта, своё отношение к произведению.

Итак, прежде чем взяться за прочтение, необходимо определить жанр: драма, комедия, трагедия или трагикомедия etc.

О ПРИРОДЕ ЖАНРА

Природа жанра – это природа конфликта. Возьмите любой художественный текст: он всегда о том, что кто-то с кем-то конфликтует. Не в бытовом смысле, конечно, когда бьют посуду на кухне. Имеется в виду конфликт драматический. Схема любой драматической сцены такова: одному персонажу что-то требуется от другого, а другой, условно говоря, в чем-то ему уступает или, напротив, упирается и не уступает. И тогда первый персонаж начинает прилагать какие-то усилия, использовать ухищрения и так далее.

Давайте попробуем проанализировать природу конфликта на примере театральных постановок «Моцарта и Сальери» Пушкина. Итак, вначале нам представлен монолог Сальери о зависти, а затем на свет является пузырек с ядом, и мы понимаем, что кого-то отравят. И тут возникает вопрос: почему это трагедия?² Трагедия – это не обязательно, когда умирает человек, как нам сказали в школе. Трагедией может быть и история, в финале которой все остаются живы, а вот что-то светлое и высокое в человеке (собственно, человеческое) умирает.

Продолжаем анализировать. Тема произведения – зависть. В большинстве постановок этой пьесы берутся два одинаковых бокала, наполняются вином, в один из бокалов бросается яд, бокал без яда остается у Сальери, а отравленное вино передается Моцарту – «Ну, пей же!» – и после пары монологов Моцарт уходит за кулисы, и мы понимаем, что он уходит умирать.

А теперь представьте, что на сцене стоят два бокала, один из которых отравлен, и Сальери, произнося «Ну, пей же!», отворачивается. И предлагает Моцарту выбрать бокал самостоятельно. Этакая русская рулетка: Сальери не знает, какой бокал выберет Моцарт.

В чем разница? В природе конфликта. В первом случае один богатый дворянин отравил дворянина победнее – это типичная буржуазная драма. А во втором случае Моцарт как личность не очень-то и интересен Сальери. У него конфликт побольше масштабом, чем простое сведение счетов с молодым гениальным выскочкой. Это конфликт с теми Силами, которые посылают священный дар.

О небо!

Где ж правота, когда священный дар,

Когда бессмертный гений – не в награду

Любви горящей, самоотверженья,

Трудов, усердия, молений послан —

А озаряет голову безумца,

Гуляки праздного?

В самой пьесе нет авторского указания на то, какие именно манипуляции совершаются с бокалами, и как ведет себя Сальери в тот судьбоносный момент, но именно режиссерская интерпретация этого события открывает нам видение на жанр произведения. В драме главные герои могут друг другу противостоять, и в финале кто-то может даже умереть, но атмосфера их конфликта приближена к реальности. Даже гибель персонажа – это чаще всего результат человеческого выбора. В трагедии же над всем происходящим властвует неумолимый фатум. Конфликт трагического произведения неразрешим.

Чехов пошел еще дальше. Его пьесы, по авторскому определению, – комедии, но уже больше 100 лет в театральных и литературоведческих сообществах спорят: ну как же так, у него же практически в конце каждой пьесы труп! Моя версия – в то время еще не был изобретен термин «трагикомедия». Точнее, он уже встречался в литературной среде, но еще не наполнился определенным драматическим смыслом.

Точное определение жанра помогает вашему внутреннему режиссеру выбрать интонацию повествования.

У вас может возникнуть вопрос: а какой же должна быть интонация в прочтении того или иного жанра? Неужели трагедию мы читаем скорбным замогильным голосом, а комедию на широкой улыбке? Конечно же, нет. Когда мы говорим об интонации повествования, мы в самую последнюю очередь имеем в виду чтение драмы со слезами, а комедии – со смехом. Да, в некоторых случаях можно прочесть трагедию как комедию и достигнуть нужного эффекта. А можно комедию прочесть драматическим тоном так, что слушатель будет утирать слезы от смеха. Этот прием называется «контркраска». Но чтобы добиться такого эффекта, нужно точно знать – от чего ты отталкиваешься, чего ты хочешь достичь, какими инструментами ты можешь пользоваться и как именно.

Марк Розовский писал о режиссере Георгии Товстоногове:

«…мастер высококлассного прочтения текста, тонкий, мыслящий человек, чувствующий все сложности и оттенки драматургических связей и сценической атмосферы, – это режиссёр-логик, режиссёр-аналитик и лишь вследствие этого – творец. Художник в нём возникал при условии полного знания, чего он хочет».

Обратите внимание: условием возникновения Художника названо наличие понимания, знания. Анализ произведения перед исполнением – это фундамент для дома, который вы построите.

О ТЕМЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Все вы наверняка писали в школе сочинения в духе «Тема любви в рассказе N», «Тема чести и долга в повести X» и так далее. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже, но так или иначе, вам придется вспомнить, как вы это делали, раз уж вы решили заняться начиткой аудиокниг. Потому что без четкого понимания темы вы не выразите исполнительскими средствами авторскую мысль.

В качестве отправной точки возьмем такой мой тезис – идея любого литературного произведения сделать этот мир лучше. Побудительный мотив писателя – улучшить реальность в соответствии со своими представлениями.

Андрей Тарковский говорил :

– Художник существует только потому, что мир не устроен, мир не благополучен. И именно поэтому существует искусство. Очевидно, если бы мир был прекрасен и гармоничен, никакого искусства не нужно было бы. Человек не искал бы гармонии в побочных своих занятиях. Он бы жил гармонично и этого было бы вполне достаточно. На мой взгляд, искусство существует только потому, что мир плохо устроен.

Здесь я должен оговориться, что «тема» в контексте нашего повествования – это не литературоведческий, а режиссерский/актерский термин. Определяя тему, мы определяем «про что играть? что исполнять?». Чем автор был взволнован так, что создал это произведение?

Темой в этом смысле становится разговор о сложных и неоднозначных вопросах, стоящих перед персонажами, решение которых, по мнению автора, сделало бы персонажей лучше. Четкое определение темы позволяет сузить круг задач, которые персонажам необходимо выполнить. Актёр не может играть “про всё”, верно?

Вот, скажем, «Герой нашего времени» Михаила Лермонтова. Я определяю тему этого романа так: «В кого превращается человек, живущий по принципу “Я отвержен этим миром, и я буду ему мстить”?». Вот круг, который я, режиссер, словно Хома Брут, очертил вокруг себя, обозначил границы темы, к которой дальше подтягиваются все персонажи и ситуации, проходя проверку сформулированной темой. Таким образом, оставаясь в этом кругу и не давая персонажам выскочить за его границы, я не упущу авторскую мысль.

При формулировании темы помните о том, что она должна определяться как «общечеловеческая», которая может отозваться всполохом в душе и исполнителя, и слушателя.

Как это помогает исполнителю? Условно это выглядит так: мы, анализируя произведение, задаем себе вопрос – о чем мы будем говорить со слушателем? Ответ станет стержнем, на который вы будете нанизывать манеру и интонационные приемы, чтобы выявлять подтекст произведения и своё к нему отношение. Пойми «что» – поймешь «как»!

Допустим, вы собрались сделать аудиоверсию рассказа Чехова «Толстый и тонкий». О чем вы будете говорить с аудиторией? О том, как чинопочитание уничтожает человеческое достоинство. Это и есть тема рассказа. Какую мысль автора вы хотите донести до слушателя? «Если бы люди не подменяли простые человеческие взаимоотношения иерархией социальных статусов, этот мир стал бы лучше».

Вот так вы поставили себе творческую задачу – выразить всё это с помощью интонации. Хорошо, когда вы четко формулируете тему, желательно в одном предложении. И не ограничивайтесь самоуспокаивающими мыслями в духе «да и так понятно, о чем в рассказе идет речь!», а именно оформите это понимание в четкие формулировки. Они станут рельсами, по которым вы поведете поезд вашей мысли.

После определения темы произведения мы переходим к такой важной вещи, как психологический рисунок роли. Причем, это касается не только персонажей произведения, но и рассказчика. С него и начнем.

О РИСУНКЕ РОЛИ РАССКАЗЧИКА

«Я, дорогие друзья, для чего-то рассказываю вам эту историю. Меня это неким образом зацепило,» – вот то, на чем основывается рисунок роли Автора или Повествователя. Определенным актерским способом необходимо у микрофона выявить эту эмоцию. Как мы сами относимся к этой истории? Основа драматического существования в роли автора такова: я (исполнитель) хочу достучаться до вас (воображаемых слушателей) с такими-то и такими-то целями.

Возвращаясь к примеру с чеховским рассказом «Толстый и тонкий»: не может не взволновать столь яркий пример разрушения живой искры человеческого общения! Что вас, как исполнителя, взбудоражило в этой истории? Может, какой-то пример из вашей личной жизни, или из жизни друзей и знакомых? Примеряя сюжет на себя, можно создать нужное настроение. И тогда начнут работать наши личные актерские средства, которые мы в себе воспитали и наработали.

Самое главное в исполнении – это выявить свое отношение к произведению. Исполнить, истолковать – означает дополнить, наполнить собой, своим видением. Но в то же время за исполнением всегда должна просматриваться личность автора.

Выстраивая рисунок роли повествователя, помните: вы – демиург всех персонажей. Вам известно, что будет с ними дальше, кто умрет, кого полюбят, кто потеряет всё, а кто всё обретёт. То ли вы скорбно об этом рассказываете, то ли это, наоборот, какая-то очень веселая история – так или иначе ваше исполнение должно заключать в себе знание всех скрытых мотивов поведения персонажей. Помните о надводной части айсберга (собственно, сам текст), и о том, что скрыто под водой (мысль автора).

Иногда для исполнителей представляют трудность авторские отступления. Например, Гоголя в этом смысле очень нелегко читать, потому что он весь состоит из отступлений. Вспомните, в «Мертвых душах» эпизод, в котором Чичиков едет в своей бричке мимо какого-то крыльца, на крыльце стоит самовар, рядом сидит купеческий детина, его лицо блестит, как этот самовар, и дальше – развернутая метафора на полстраницы, где Чичикову вспоминается деревня, балалаечник, девичьи пляски… В общем, как мы сегодня говорим, автора понесло со страшной силой. А по факту – Чичиков просто проехал мимо какого-то крыльца! И после этого пассажа автор с гениальной легкостью возвращает нас обратно: «Между тем Чичиков повернул налево…» Вот как играть такого рассказчика?

Или в тех же «Мертвых душах» – глава о Плюшкине, которая начинается с описания сада. Описание занимает две-три страницы, и, на первый взгляд, не имеет никакого отношения к тому, что происходит дальше, просто некий пейзаж. Но если внимательно, с лупой (а мы должны готовиться к работе у микрофона именно так), проанализировать текст, то становится понятно, что описание сада Плюшкина предваряет описание его жилища – это такой хитрый приём: своеобразный портрет души скупца. И описание кучи какого-то мусора на полу внутри дома – это абсолютно точная рифма к описанию сада. Даже на вершине этой кучи тряпка свисает вниз точно так же, как двумя страницами ранее свисала в саду какая-то ветка – всё зеркально. И структура такого текста диктует нам манеру исполнения, когда литературный прием должен превратиться в исполнительский.

Авторское отступление всегда оправдано, дополняет ли оно портрет персонажа, или ключевую мысль произведения. Автор всегда относится к своему тексту, как к человеку, испытывает к нему определенные эмоции. Такое же бережное отношение должны и мы, исполнители, перенести к микрофону и, обязательно оставаясь собой, выявить это авторское отношение.

У кого-то из нас эмоциональный багаж невелик, а у кого-то он может заслонять горизонт, но в любом случае мы все испытали весь спектр человеческих эмоций в младенчестве, еще даже не научившись говорить: и гнев, и ревность, и любовь, и восхищение, и разочарование. Всё это есть в нашей эмоциональной памяти. И исполнитель работает со своими эмоциями, зная, когда и на какую «кнопку» необходимо нажать.

Задача вашего внутреннего режиссера – разъять материал на отдельные части, анатомировать, разобраться что к чему, чтобы потом, сев к микрофону, это опять соединить, но уже в своем исполнении. Понимая, что вот в этом абзаце, например, можно работать голосом динамичнее, так как это заложено автором (мы это вычислили, проанализировали), дальше необходимо интонационно "вглядеться" в обстоятельства, выявив стремление автора заинтриговать читателей, а вот тут, скажем, безэмоциональной отстраненной манерой исполнения постараться передать ужас происходящего, и так далее. Исполнитель работает с эмоциями не просто для того, чтобы их выявлять, а чтобы контролировать и управлять эмоциями слушателя, вести его вслед за собой и автором. Поэтому манера выбирается по результатам анализа произведения.

Тут, конечно, важно не перебрать. Да, заразить слушателя эмоциями необходимо. Но какими именно эмоциями и в каком именно месте? И вот тут чтецы частенько ошибаются. Поэтому, когда они стараются ярко окрасить каждое слово, мы начинаем слышать, как «старается Актёр Актёрыч». И всё, мы перестаем следить за сюжетом. Это тонкая грань – где я, а где тот, кого я играю. Здесь дам только один совет: слушайте больше работ старых мастеров: вспомните интонацию мудрой иронии Ростислава Плятта, проникновенный лиризм Зиновия Гердта, эмоциональность Олега Борисова, сдержанную вовлеченность Юрия Яковлева.

О РИСУНКЕ РОЛИ ПЕРСОНАЖА

Проанализируйте, что превалирует в характере персонажа: рацио или эмоцио, он добрый или злой, хитрый или простодушный, скупой или щедрый? Ответ в первую очередь нам дают поступки героя. Конечно, человеческий мир разнообразен, но все равно к работе перед микрофоном мы подходим с выбранным из нашего эмоционального опыта багажом опорных архетипов.

Разберитесь, что движет каждым персонажем: зависть, влюбленность, ревность, озлобленность, жажда мести, справедливости, etc? Чего он хочет добиться от других персонажей? К кому он обращается тепло, а к кому холодно, в ком он заинтересован, а в обращении к кому не будет эмоционально тратиться? Чем он в принципе живет и чем живет в конкретной сцене? Бывает так, что персонаж ведет диалог о любви, а сам в эту минуту только и думает о том, чтобы выпить водки, к примеру, и именно эта «жажда» занимает все его существо. Скажу больше, это может быть не написано впрямую в авторском тексте, но если вы в процессе анализа сможете вскрыть подтекст, то будьте уверены: персонаж у вас зазвучит по-настоящему объемно. Позже у микрофона вы будете подбирать средства выражения этой подводной части айсберга. И, верно выбрав эти средства, вы сможете выполнить одну из главных исполнительских задач: читая текст, выявлять подтекст. Подробнее мы поговорим об этом ниже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

      Прим. авторов. В оригинале ответ Бродского звучал так: “В основном это всегда делается для собственного… что бы это ни было – для себя и гипотетического альтер эго. Во всяком случае, для кого-то невидимого. Может быть, для ангела, откуда я знаю.” (ПОЭЗИЯ – ЛУЧШАЯ ШКОЛА НЕУВЕРЕННОСТИ. Интервью И. Бродского Еве Берч и Дэвиду Чину. Журнал «Columbia. A Magazine of Poetry & Prose»)

Вернуться

2

      Прим. авторов: К слову сказать, название “Маленькие трагедии” – издательское, а не авторское. Пушкин назвал свой небольшой цикл из четырех пьес “Опыты драматических изучений”.

Вернуться