Ася Лыкова
Вся власть твоя

© Лыкова А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Summum jus – summa injuria[1].

Пролог

Асилум. Середина зимы

«Лучше бы Асилум горел».

Максимиллиан Метел Ланат, принцепс[2] императорской армии, смотрел с балкона тронного зала на разросшийся за века город. Дворец располагался на вершине невысокой горы, пологой с одной стороны; удобная дорога к нему петляла между желто-белыми домами. С другой стороны была отвесная скала, которую хлестало волнами штормовое море. С нее начиналась длинная цепь, убегающая далеко на север вдоль побережья. Тронный зал и открытые для гостей помещения выходили окнами на белокаменный гордый Асилум, растянувшийся от вершины до самого подножия горы. Вид открывался восхитительный.

Стояла мягкая, совершенно бесснежная зима, свойственная Асилуму. Невероятно темно-синее небо нависало над городом, в золотистом закатном солнце все цвета делались насыщеннее, а воздух наполнялся ароматом от окружающих город яблочных садов. Закрыв глаза, можно было представить, что гуляешь среди деревьев, ветви которых поникли от тяжести налитых соком поздних плодов очередного урожая.

Среди высоких зданий верхнего города полыхали листвой платаны, хотя остальные деревья оставались безудержно зелеными. Нижний город также утопал в ярких красках, только глиняные крыши едва-едва виднелись среди разноцветных крон.

Слишком мирная картина.

Метел смотрел на город, не отрывая взгляда, стараясь запомнить Асилум во всей красе. В приступе бессильной злобы, в полном отчаянии Максимиллиан судорожно сжимал рукоять меча, висевшего на поясе. Его тонкие губы изгибались в болезненной усмешке, а глаза жгло, будто в них насыпали песка.

Асилум пал.

Противник прорвался в город с небывалой легкостью. Дубовые ворота, призванные выдержать не один штурм, разлетелись в щепки в считаные минуты. И чужая армия – несколько десятков человек против целой центурии защитников города, только богов смешить – прошлась по мощенным белым известняком широким улицам. Поредевшие ряды солдат Асилума дрогнули и бросились за вторую стену, отделявшую нижний город от верхнего, будто та могла хоть кого-то задержать. Захватчики шли вперед, сметая все на своем пути, оставляя за собой безжизненные улицы. Не успевшие покинуть город люди были обречены. Метелу донесли, что враги достигли вторых ворот и смяли их так же легко, как и первые.

Асилум защищали жалкие остатки некогда могущественной армии, а малочисленное войско противника, наоборот, оказалось слишком сильным, и уповать приходилось на чудо. Но в чудеса Максимиллиан Метел не верил с тех пор, как старая няня перестала рассказывать ему на ночь сказки. Позже, когда он принял титул принцепса и приступил к выполнению обязанностей, Метел убедился: чудеса – не более чем древние затертые ритуалы, за ними ничего не стоит. А теперь эти самые сказки воплотились во вражескую силу.

Магия.

Одно это слово выводило принцепса из себя.

Сейчас Максимиллиану уже не верилось, что до войны он говорил Императору: с магами нужно не воевать, а строить добрососедские отношения, Асилуму не помешал бы отряд подобных… людей. Не принимал на веру доклады посольств из других стран, что с магами лучше не связываться.

Их враги были магами. Максимиллиан вырезал бы всех владеющих неведомыми силами, дайте только добраться. Нормальные люди должны полагаться на понятные всем силы: на меч, на выносливость, на человеческую доброту, на богов, в конце концов. А не на вылетающие из рук молнии или огонь, спускающийся с небес. Ничто не могло дать обычным людям такую власть над природой, магия должна была остаться таинством для избранных.

И никому в Асилуме не было дела, что творилось за горами. Хотя мореходы, рискнувшие пересечь бурное море, полное опасных течений, рассказывали, что там есть богатая страна Эя, приветствующая торговцев со всех концов обитаемого света. Но ее жители обладали магией. Максимиллиан собирал эти рассказы, а позже убеждал Императора, что стоит попробовать договориться с соседями. И ничего, что там каждый житель обладал запретным искусством, которым в Асилуме владели только жрецы с дозволения богов.

Метел предлагал послать в Эю делегацию. И они послали – с богатыми дарами, обещаниями дружбы и мира и верительными грамотами, хотя Император был полон скепсиса. Но Эя, с которой они никогда не вели дел, вернула делегацию – вернее то, что от нее осталось, – домой в корзинах, под надуманным предлогом обвинив Асилум во всех грехах. И Максимиллиан понял, что ошибался.

Хочешь мира – готовься к войне.

Асилум оказался не готов. И в этом была полностью вина принцепса.

И все же Максимиллиан не ожидал столь подлого удара, считая, что они смогут договориться, разрешить разногласия, какими бы они ни были. Даже после провального посольства. Но маги не захотели говорить.

Они смертоносной косой прошлись по Асилуму, от границы до столицы. Войско Эи – смехотворные пара сотня людей – смелó выставленный у границы вооруженный до зубов легион. Максимиллиан не верил донесениям, что лучшие воины – а он по праву гордился солдатами Асилума – не смогли дать отпор. Тогда он впервые услышал, как кто-то сказал, а все подхватили: «магия». Сила богов обернулась против них.

Маги не знали пощады, их жертвами стали и воины, и мирные жители: женщины, дети, старики. Все они сгорали в магическом пламени, не в силах его потушить, захлебывались и тонули на суше… На пути войска Эи, зашедшего так глубоко на территорию Асилума, гибло все. Не было слов, чтобы описать зверства, которые творили враги. Магия в руках безумцев – самое страшное, что случалось с этим миром.

Максимиллиан оставил семью в безопасном, как ему казалось, селении, в родном поместье, под защитой двадцати опытных солдат, лучших из лучших, вдали от битв. И потом с тихим ужасом в сердце, но каменным лицом выслушал донесение, что те земли обратились болотом, а жители – его гнилью. Его жена, дочь императора Асилума, и дети-близнецы, маленькие сын и дочь, которые только начинали познавать этот мир, вероятнее всего, погибли. Он разом потерял всех горячо любимых людей, не имея возможности даже поехать туда, чтобы удостовериться в их смерти. Ему не оставалось ничего, кроме как направить все силы на то, чтобы защитить столицу, неприступный Асилум.

Безуспешно.

Метел отвернулся от гибнущего в обманчивой тишине города. Ему сдавило грудь от осознания того, что он ничего уже не мог сделать.

– Мáксим, – позвали его из глубины тронного зала, – подойди.

Принцепс повиновался, остановившись в двух шагах от возвышения, где на каменном троне с подлокотниками в виде львиных голов восседал Император, седой грузный мужчина с потускневшими глазами. Тронный зал с последними лучами заходящего солнца окрасился в кровавые тона. Зажечь светильники, чтобы прогнать подступающую тьму, было некому: Максимиллиан лично приказал слугам покинуть дворец.

– Мой Император, у вас еще есть шанс уйти.

Из замка шли тайные ходы, известные только правящей семье. Один из них вел прямиком из тронного зала к подножию скалы. Там, в небольшом гроте, расположилась маленькая пристань, где ждал готовый в любой момент отплыть корабль. Его подготовили сразу же, как враги подошли к стенам столицы.

Максимиллиан Метел Ланат отвечал за безопасность не только страны, но и дворца. Он знал, что корабль еще ждет их, на нем верные солдаты, специально отобранные и обученные.

– Нет, – отрезал Император. Он глянул на принцепса, жестом подзывая его, но Максимиллиан остался на месте. Император повел плечами, но ничего не сказал на столь явное неповиновение. После известия о гибели дочери и внуков он, казалось, потерял желание жить. – Нам стоит сдать город, и тогда, может, они проявят милосердие к выжившим. Значит, бежать у меня нет права.

Принцепс поверженной страны вновь сжал рукоять меча, но потом расслабился. Они оба знали, что сдаться означало для них лишь смерть. Но Максимиллиан думал, что сейчас, когда жить уже было не для кого, это не так уж и плохо.

Смерть – достойный выход. Будь его воля, он погиб бы в бою с именем любимой жены на устах. И опозоренному проигрышем подобный исход стал бы спасением.

– Вы правы, мой Император.

Он склонил голову, прикладывая сжатую в кулак руку к груди. Глухой удар о доспех раздался в густой тишине громом.

– Я останусь здесь, Максим. – Правитель встал, подошел к зятю и положил тяжелую ладонь тому на плечо. Роста они были одинакового, но из-за того, что Император за последние годы сильно располнел и обрюзг, осунувшийся за пару недель войны Максимиллиан казался особенно хрупким на его фоне.

– Я должен быть там, внизу, – сказал Максимиллиан, глядя правителю прямо в лицо и отмечая, насколько болезненный у того вид, – защищать город мечом…

– Нет, сын мой, – сжал его плечо император. Он тяжело дышал, и каждое слово давалось ему с трудом. – Нет.

Его величество запретил Максимиллиану возглавлять атаку и приказал оставаться подле трона. Потому принцепс проводил время в преступном, по его мнению, бездействии, наблюдая, как гибнет город. Командовал войсками префект Туллий Сципион, один из лучших людей Максимиллиана, но даже у него не было шанса спасти Асилум.

– Я был бы рад отдать тебе трон, когда пришло бы мое время, – проговорил император, ослабляя хватку, неожиданно сильную для такого больного тела. – Но не выйдет… Не выйдет. Поэтому считай прихотью старого человека, что я отдаю тебе власть сейчас. – Он помолчал, а потом тихо добавил: – Да, Максим, власть в руках моя – вся будет твоя.

Метел горько усмехнулся. Простые слова не имели значения. Власть, данная богами над Асилумом, веками передавалась от императора к его прямому кровному наследнику. Ритуал проводили в главном храме, и боги устами жреца даровали преемнику Право на власть. Традиция, проверенная многими поколениями. И ничто не могло подвергнуть сомнению императорское божественное Право, переданное таким образом.

Император все еще держал руку на плече зятя, глядя тому в лицо. Будто чего-то ждал. Принцепс мог лишь утешить старика, он склонил голову и ответил обязательной, но такой лицемерной фразой:

– В руках моих – вся власть твоя.

Сейчас произнести ритуальные слова было проще простого. Максимиллиан Метел Ланат, если бы мог, принял Право владеть Асилумом и с радостью передал бы его своим детям, законным наследникам. Но сейчас – нет, сейчас в этом не было ни малейшего смысла. Клятва мертвеца мертвецу. Ни один из них не доживет до утра, и они оба это знали.

– Жаль, это лишь слова, – добавил принцепс.

Император молчал. Он медленно отошел от Максимиллиана и бросил взгляд на укрытый сумерками Асилум.

– Жаль. Возможно, стоило уговорить тебя уйти, – он сказал это так тихо, что принцепс едва услышал. Он хотел было уже возмутиться, что ни за что не бросит Императора, но тот властно поднял руку, призывая к молчанию, и твердо заявил: – Сдадим город.

– Слушаюсь… мой Император, – вытолкнул из себя Максимиллиан. Так или иначе, все было кончено, оставалось только подчиниться.

Он развернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и пары шагов, как массивные дубовые двери распахнулись, створки с треском ударились о стены.

В проеме появилась одинокая фигура, закутанная в темно-синий с белым плащ до пола. Лицо незнакомца полностью скрывал капюшон, и из широких рукавов виднелись только сморщенные руки с длинными пальцами и черными ногтями. Стражи, призванные охранять тронный зал, лежали на полу без движения. Тела их неестественно скрючились. Опытные воины встретили не самую честную и доблестную смерть.

Максимиллиан схватился за рукоять, готовый защищать императора до последней капли крови, несмотря на приказ капитулировать. Но неведомая сила не позволила ему обнажить меч, полностью лишив возможности двигаться. Так он и застыл в напряженной позе, бессильно проклиная магию.

Император с поистине царственным величием вернулся к возвышению и сел на трон. Он понимал – все кончено. Им не позволят даже с честью сложить оружие.

Один маг. Всего один. С другой стороны – этого оказалось достаточно.

Мощь волшебства пугала.

Маг откинул капюшон, обнажая лысеющую старческую голову. Еще один взмах руки – и все светильники в зале зажглись. И сразу стало видно, что сухое лицо старика покрыто розовыми пятнами, а глаза блестят.

– Нам незачем воевать, – сдержанно, с чувством собственного достоинства проговорил Император. Голос его звучал твердо. Император все еще хотел защитить свою страну. – Мы… мы…

Договорить он не смог, потому что маг едва заметно шевельнул рукой, и лицо Императора посинело. Рот стал беззвучно открываться и закрываться, как у выброшенной на берег рыбы, руки взметнулись к шее в бесполезной попытке высвободиться.

Метелу оставалось только смотреть, как умирает его правитель. Через мгновение все кончилось.

– Нет!

Нечеловеческим усилием Максимиллиан заставил себя, преодолевая охватившую все тело боль, сделать шаг. У него даже получилось избавиться от колдовского ступора и броситься на мага, но тот лишь усмехнулся и что-то шепнул.

Мир для принцепса померк.

I

Эя. Поздняя весна

В первый день последнего весеннего месяца – месяца лип – в Совете творилось что-то невообразимое. Благочинные мужи, властительные Магистры Эи, с самого утра спорили до хрипоты. День прошел в жарких дебатах, и, хоть был довольно поздний час, солнце еще не ускользнуло за пики гор на горизонте и стояло высоко, позволяя спорщикам не прибегать к амулетам освещения. Из анфилады окон Зала Совета, расположившегося на последнем этаже высокой пятигранной башни из редкого мрамора нежно-кремового цвета, открывался поистине чудный вид на Эгрисси, центральный полис Эи, и на дальние горы. Иллий, Пятый Магистр Эи, оторвал измученный взгляд от посеребренных нетающими снегами пиков на горизонте. Устав от бессмысленных призывов к остальным выслушать доводы рассудка, он теперь молчал, мрачнея с каждой утекающей минутой в массивных водяных часах.

С быстрой победоносной войны с Асилумом прошло несколько долгих недель. Не просто было решиться на наступление, но Совету Магистров не оставили выбора. Веками Асилум скрывал за горной грядой коварную мощь, и никто даже не подозревал, в какой опасности пребывали все жители Эи.

Лунный камень. Хрупкий, не выдерживающий ударов. Из него в Асилуме мастерили безделушки и украшения, которые преподнесли в дар Эе. Послы Асилума наверняка и сами не знали, что тем самым напугали Магистров. И поплатились за это.

То, что было для Асилума безделушками, в умелых руках превращалось в сильнейший инструмент против самих магов. Он усиливал магию, нарушая незыблимые законы равного обмена.

«Целые копи, – ответили послы на вопрос, достаточно ли в их стране этого прекрасного материала. – Лунный камень ценится всеми, мы его продаем».

«Они продают его нашим врагам», – решили Магистры и, отобрав лучших воинов для похода, напали с началом зимы, чтобы Асилуму никто не помог с моря. Они ожидали отчаянного сопротивления, но, к их удивлению, страна пала за считаные недели. И к месяцу вьюг, когда зима только набрала силу, все кончилось. Плодородные земли со всеми залежами драгоценного камня оказались завоеванными. Властитель Асилума и его полководцы даже не подозревали, каким оружием обладали, чтобы дать достойный отпор.

Дело оставалось за малым – чтобы Асилум признал Магистров. Казалось бы, все просто: Император погиб, его наследников постигла та же участь, тела их были преданы огню, а прах – подобающему погребению в усыпальнице в горах вблизи столицы. Принцепса, зятя императора, Совет по прихоти Второго Магистра пленил – показать народу Асилума, что и в Эе принято сохранять жизнь, если нет причин ее забирать. Магистры даже предотвратили разграбление столицы и погромы, что учинили солдаты как Асилума, так и Эи, и показательно казнили мародеров и насильников.

Ничто не мешало тому, чтобы само Право на Асилум перешло к новым властителям. Жители завоеванной страны принесли присягу. Они будто бы не заметили смены знамен, знать и богачи пошли на сделки с завоевателями. Морские торговые пути оказались приятным бонусом к победе, а глубокие, богатые минералом, незаменимым для любого мага, шахты оказались под контролем, и Совету более ничего не надо было.

Но взбунтовалась сама земля. Всю оставшуюся зиму и весну Асилум лихорадило. Морские шторма небывалой силы, знакомые Иллию только по историческим хроникам, поражали воображение; смерчи проходили по селениям и полям, уничтожая все на своем пути. Потом пришли немысленные холода, которых не наблюдалось даже зимой, и загубили плодовые деревья, выморозили землю, сковали море льдами. Совет Магистров ожидал этого, был, казалось, готов. В прошлом, в века больших войн, такое случалось не раз. Земля, лишившаяся законного правителя, должна была рано или поздно смириться с новой властью. Это Магистры понимали. Они дали время, чтобы Асилум принял их. Но из рек исчезла рыба, из лесов ушли животные, а припасы в городских кладовых попросту сгнили. Асилум настиг голод. Это и стало последней каплей, чтобы народ взроптал. Хотя людское волнение мало тревожило Магистров.

Вместе со стихиями неистовствовал и лунный камень. Вместо того чтобы усиливать магию, он стал ее убивать. Магистры не сразу это осознали. Обрадованные новым материалом для магических экспериментов, они не учли изменившиеся свойства камня, а затем стало поздно. Камень все набирал мощь. Небольшого осколка хватило бы, чтобы лишить любого из Магистров сил, не говоря уж об остальных жителях Эи.

Это пугало.

И вместо того чтобы думать, как справиться с бедами, постигшими Эю вслед за покорением Асилума, Магистры решали судьбу плененного принцепса Асилума, Максимиллиана Метела Ланата. Они жарко спорили об этом с тех пор, как поняли, что Асилум не признал в них законных правителей. Да, Иллий понимал, почему обсуждение судьбы плененного врага – и врага ли? – занимало столько времени.

Совет Магистров издревле правил Эей. Он всегда состоял из пяти сильнейших магов страны, символизируя четыре стихии и одного человека, что покорил их все. Принимая титул, Магистр лишался имени и клялся служить интересам Эи. Иллий помнил, как впервые накинул поверх белого хитона синий с коричневой оторочкой гиматис[3], положенный по новому статусу. Как, полный сил и желаний, страстно мечтал изменить жизнь в Эе к лучшему, ратовал за каждого жителя, будь тот стар или млад, силен магически или слаб настолько, что не мог сотворить даже самого простого заклинания. Помнил и верил, что каждый Магистр имеет те же помыслы и чаяния. Все они, без исключения, любили свою родину.

Совет правил Эей с позволения богов, и стоило предполагать, что Право на Асилум с того же позволения имела императорская семья. Магистрам, как никому другому, было известно, что Право на землю невозможно отдать просто так. Магистры годами изучали магию Права на власть. Его можно было получить по наследству, по призванию или завоевать. Каждый из Магистров в свое время клялся кровью перед богами Эи, это подпитывало уже их Право. Все, что они слышали про Асилум, все, что они успели изучить за краткий срок, пока готовили вторжение, а также опыт прошлых завоеваний – все давало им основания полагать, что Право на Асилум носило такой же или очень схожий характер. И Магистры думали, что все, что они сделали в Асилуме: убили императора, его семью и всех кровных родственников, провели необходимый ритуал, – все это позволило бы им претендовать на Право владеть захваченной землей. Но этого не случилось, Асилум не покорился им, будто они что-то упустили.

– Он не нужен Совету, – в который раз повторил Третий Магистр, суховатый мужчина в возрасте с резкими чертами лица. Его синий с красным узором гиматис будто бы горел в лучах закатного солнца. Как и огненная стихия, символ его титула, Третий Магистр был вспыльчив и хитер. И – Иллий признавал это – довольно уперт. – Не стоило сохранять ему жизнь.

Третий Магистр развернулся корпусом к молчащему Второму, по прихоти которого принцепсу Асилума сохранили жизнь. Иллий тоже посмотрел на того. Седой старик сидел неестественно прямо. Прикрыв глаза, он наблюдал за спорщиками. Лицо его выражало отрешенное спокойствие. Он был как воздух, незаметным, но незаменимым.

– Согласен с Третьим, мы не должны давать ему выбора. Казнить, и с концами, – высказался Четвертый, одного возраста с Иллием. Крепкий и высокий, с кожей чуть темнее, чем у всех, он выглядел и куда моложе остальных. Они с Третьим удивительным образом всегда говорили вместе, поддерживали друг друга, а порой и заканчивали друг за другом фразы, чем выводили из себя почти весь Совет. Их стихии были несовместимы – огонь и вода, – но каким-то чудом дополняли друг друга.

Второй Магистр вздохнул, приложил сморщенную старческую ладонь с почерневшими ногтями ко лбу и проговорил:

– Он может оказаться тем, кто имеет Право.

Повисло молчание.

– Он не кровный родственник, как бы Император передал ему Право? – возразил Третий.

– Проблема в том, что мы действительно не знаем, успел ли он передать Метелу Право. – Иллий, пожав плечами, встал с кресла, на спинке которого был искусно вырезан треугольник с горизонтальной чертой посередине. Он подошел к стоявшему посреди зала Третьему. Все, что Иллий знал о магии, о Праве – все говорило о том, что это невозможно. Не с Метелом.

Пленника допрашивали, с магией и без. Каждый по отдельности, все вместе, Магистры оставляли его без внимания на долгие недели и начинали допрос заново. Бывший принцепс Асилума сперва молчал. Потом посылал их к богам, смеялся в ответ на любой вопрос, будто сошел с ума, говорил на отвлеченные темы. Затем замкнулся, отвечая тюремщикам односложно, честно и совершенно бесполезно. На новость о постигших родину несчастьях он без единой эмоции сказал, что кто бы сейчас ни владел Асилумом, он не хочет отдавать землю захватчикам. Но было ясно одно: если Метел что и знал, то никоим образом не собирался делиться знаниями с Советом. Даже зелье, развязывавшее языки самым отъявленным упрямцам, не принесло результата.

Иллий был тем, кто говорил с пленником последним. Магистр рассказал тому, что творилось в Асилуме: про голодные бунты, которые жестко подавили, и лютый холод. И по реакции Метела так и не понял, имел ли тот представление, кто владел Правом на Асилум. Создавалось впечатление, что некогда гордый воин совершенно раздавлен.

– Ритуала передачи не было, – добавил Второй, погружаясь в воспоминания. – Или, – он хмыкнул, – мне удалось его прервать.

– Это ничего не означает. Казнить его, и принадлежит ему Право или нет, оно станет нашим. – Третий вернулся к своему креслу, но садиться не спешил. – В камеру-забудку его, и с концами…

Иллий, оставшийся единственным стоящим в центре зала, чувствовал, что все чего-то ждут от него.

– Казнь ничего нам не даст. Возможно, мы что-то не знаем. – Одно предположение о том, что Магистрам может быть что-то неизвестно, возмутило Третьего и Четвертого; они вскинулись, чтобы горячо возразить, и лишь легкое движение руки Первого Магистра остановило их. Иллий кивнул и продолжил: – Второй сказал, что Право могли передать без ритуала, не по крови или родству. Это возможно, мы знаем несколько таких прецедентов в прошлом. Что мешало императору Асилума передать Право кому-то другому? Он понимал, что Асилум обречен, зачем ему вверять страну тому, кто погибнет вместе с ним?

Иллий много думал об этом. Что, если магия признает передачу Права только в честном бою? Убивать безоружного поверженного врага – бесчестно. Оставить его гнить в забудке, одиночной замурованной камере, без воздуха, света и надежды – глупо. Пятый Магистр кинул быстрый взгляд на Первого, убеленного сединами старца, сидевшего на каменном, даже с виду неудобном кресле. Глава Совета молчал, Иллию даже показалось, что тот прикрыл глаза.

– По донесениям, с момента штурма из города по морю отчалил корабль… – задумчиво протянул Четвертый, чем заслужил неопределенный взгляд от Третьего, который все же сел и теперь воевал с рукавами, складки которых не хотели ложиться так, как ему хотелось.

И все они знали, что не могли быть уверены в гибели наследников Императора. Да, Второй лично позаботился, чтобы укрытые вдали от столицы дети ушли к богам, но вести из Асилума были слишком тревожными.

– Метел действительно может что-то знать, – заметил Иллий. Солнце ушло за горные пики, и в зале стало темно на пару мгновений, пока амулеты один за другим не подожгли светильники, развешанные по стенам. Иллий подождал, когда загорится последний, прежде чем продолжить: – Я предлагаю подвергнуть его Суду.

– Невозможно! – хором ответили Третий и Четвертый.

– Отличная идея, – поддержал Иллия Второй.

Первый молчал.

– Представьте: пленник отдается на волю богов. Умрет – или попытается выжить. Спасется – или станет бесправным рабом.

Иллий рисковал, предлагая провести Суд. Еще никогда на его памяти нынешний Совет не приговаривал к Суду чужестранца. Все просто: преступникам предоставляли возможность уйти на все четыре стороны, назначали определенное время, за которое те могли скрыться, и спускали на него всех собак. Любой мог остановить беглеца, и, если это случалось, несчастный преступник становился рабом, полностью подчиняясь воле нового хозяина – того, кто способствовал его поимке.

– Мы обязаны предоставить пленнику выбор, пускай и иллюзорный. После того как мы протащили его через всю страну в клетке, как дикого зверя, после того как продержали его в заточении, мы должны ему хотя бы это. Будет видимость того, что это не бесчестное убийство. А если Право действительно у Метела, возможно, именно так мы получим желаемое, и неважно – будет жив пленник или встретит смерть.

Магистр вспомнил пустые глаза Метела. Он видел его на днях и заметил, что тот потерял интерес ко всему. Иллий добавил про себя, что совершенно не уверен, что выберет принцепс Асилума. А если и выберет Суд, то едва ли сумеет убежать от стражи.

Второй поддержал Иллия:

– Если у него есть Право, оно непременно перейдет к новому хозяину. Если нет – так мы действительно узнаем все, что хотим.

Иллий чуть заметно повел плечами. Он сомневался, что пленный принцепс скажет больше даже под узами рабского ошейника.

И если все же Метел не владелец Права? Что будет тогда? Магистр не знал ответа на эти вопросы, но не переставал ими задаваться. И вряд ли кто-то в этой комнате не думал о том же.

– Это даст нам одобрение народа Асилума, который не простит позорную смерть принцепса. Выбор должен сделать сам Метел.

Не сейчас. Если и стоило убить Метела, лучше было сделать это при штурме Асилума. Иллий сжал кулаки.

– Про него уже и думать забыли, – фыркнул Третий.

– В Асилуме неспокойно. Незачем баламутить и так мутную воду. – Второй поднялся с кресла. – Мне стоит поехать туда.

– Но!.. – попытался зачем-то снова возразить Третий. Иллий знал, что против поездки Второго он не имел никаких аргументов. Но, разгоряченный спором, не смог вовремя остановиться.

– Тихо, – велел Первый Магистр, облаченный, в отличие от всех, в белые одеяния. Все затихли. В мудрости главы Совета никто не сомневался. – Назначьте Суд на пятый день текущего месяца. Озвучьте условия и, если пленный откажется, устройте закрытую казнь. Второй, после поезжай в Асилум, ты прав. И… – старец умолк, обвел цепким взглядом всех собравшихся.

– Нам не нужны герои, – сказал Четвертый, – но…

– И пусть перед Судом предстанет кто-то еще. Мы не будем сообщать, кто совершил какие преступления. Объявите, что преступники опасны. Все они должны… потом исчезнуть. Никто не должен усомниться в чистоте наших намерений. И, – Первый помолчал перед тем, как закончить, – нам нужен тот, кому мы можем доверить власть над принцепсом.

Третий переглянулся с Четвертым.

– Думаю, я знаю такого человека.

Иллий лишь покачал головой. Суд даст право управлять Метелом любому, кто сможет задержать пленника. Выбранный человек должен быть целиком и полностью верен Эе, доверять Совету, подчиняться ему.

Он догадывался, кого предложат. Но где-то в глубине души знал – боги будут не на их стороне.

Центральный рынок славного города Эгрисси сверкал в солнечных лучах. Несмотря на то что уже перевалило за полдень и торговля пошла на спад, народа на рыночной площади оставалось прилично. Торговцы, страдая от почти летнего пекла, столь нетипичного для весны, прятались под навесами и лениво зазывали покупателей. Прилавок с рыбой, представлявший из себя огромный жбан с мутной, пропахшей тиной водой, пользовался особой популярностью. Но покупатели скорее искали около него прохлады, чем действительно интересовались рыбой. Замученный раб, приставленный смотреть за товаром, отгонял детишек, задумавших поплескаться в воде. По приказу хозяйки, стоявшей за другим прилавком, этот же раб отлавливал рыбешку покупателям. Лучшую, конечно, уже разобрали в первые утренние часы, и к середине дня уже почти ничего не осталось. Еще немного, и жизнь на рынке поутихнет.

Ора Ия, стройная, как тростинка, востроносая девушка, поудобнее перехватила тяжелую корзинку для покупок. Она решила нарочно прийти на рынок в столь поздний час, собираясь купить трав, деньги на которые копила почти весь прошлый семестр, варя зелья и зачаровывая простенькие амулеты на продажу. Помимо всего прочего Ора собиралась заглянуть в лавочку, про которую ей шепнули в Академии. Травы она могла купить и поближе и, уж если говорить прямо, дешевле. Все дело было в двух маленьких флакончиках с невероятно редкой лунной эссенцией, которую почти невозможно достать. Необычайная субстанция, усиливающая магию. Ора только слышала о ней, а состав, как ни пыталась, разузнать не смогла, все держалось в секрете. Совет Магистров никогда еще ничего не охранял столь рьяно, как оборот этой эссенции. Контрабанда в Эе строго каралась, причем доставалось и нечистым на руку продавцам, и покупателям. Городские стражи под руководством нового командора хранили бдительность. Поговаривали, только торговец в неприметной лавочке с южного края рынка может достать товары в обход всех запретов.

С ним Ора и связалась, опасаясь каждой тени. Лунная эссенция позарез нужна была ей для научной работы. И потому, когда мальчишка-посыльный принес записку, что заказ прибыл и ожидает, Ора засобиралась за покупками, с вечера погадав на костях на успех своего мероприятия.

Кости сказали, что пятое число месяца лип станет для Оры днем, который изменит ее жизнь. Убрав грубые костяные фигурки в специальный мешочек, девушка приготовила все необходимое для похода на рынок. И весь день с утра не знала покоя, уговаривая себя, что спешка только навредит, ее суетливость привлечет ненужное внимание стражи. Нет, она с деланой невозмутимостью завершила утренние дела, подготовила пару заказов для соседей и только в восьмом с рассвета часу накинула плащ – слишком жаркий для такого погожего дня, зато с капюшоном, который мог бы скрыть лицо, – и покинула дом.

Настрой у нее был боевой. «Ничего, – говорила себе Ора, на ходу прижимая пустую корзинку к груди, – ничего мне не помешает». Она знала, что именно сегодня, пятого числа месяца лип заберет редкие запрещенные эссенции и приступит к завершающему этапу выпускного проекта – практической части. Теорию о природе магии она проработала давно, исписав кучу дорогой бумаги, но без необходимых ингредиентов не могла ее подтвердить. Кости не могли лгать.

Только не ей.

Ей, женщине, учеба в магической Академии давалась тяжело. Все говорили, что, несмотря на явный талант, это совершенно не ее. Профессора относились к ней с легким пренебрежением. Им было жалко растрачивать на нее свое время, и делились знаниями они крайне неохотно. «Длинна коса, да ум короток», зачем учить волшебству женщину, которая все равно выберет домашний очаг и думать забудет про все остальное? Будет разве что зелья варить от слабого желудка, нерадивая такая, да амулеты мастерить. Так это можно и без обучения.

И родители, далекие от магии люди, были против.

«Буду, достигну, обучусь», – упрямо твердила Ора.

«Если вам, матушка, – добавляла она, – по душе быть замужем и всю себя отдать, чтобы вырастить ребенка, то я этого не хочу».

Отец ее посмеивался, но оплачивал прихоти единственной дочери и потакал ее глупостям, хотя явно считал, что та перерастет свою придурь, думать забудет про тайны магии и как миленькая покорится воле родителей. Какая же девица не желает простого семейного счастья?.. Но вот пришли результаты экзаменов – Ора успешно поступила в Академию ведовства и наук, и ни о каком замужестве теперь точно не шло и речи. Это сильно подкосило отца: кажется, тогда он понял, насколько была серьезна Ора, и не смог это пережить. И, пока Ора сдавала первую сессию, сошел в могилу, оставив им с матерью благородную фамилию и долги. Мать, не переставая обвинять девушку, быстро угасла от пережитого горя и позора. К своим восемнадцати Ора осталась одна.

Хотя бы поэтому она и хотела продолжать. Доказать сокурсникам, тридцати здоровым лбам, и профессорам, шести пересушенным пенькам, что женщина имеет право на выбор, что женщина хоть что-то значит. И если она поступила в Академию, то не ради успешного брака, кто бы что ни думал.

Своими исследованиями Ора хотела доказать, что ничуть не хуже вечно ленящихся сокурсников, которые к концу обучения с трудом могли превратить кубок в крысу, а крысу – в кубок, хвостатый и покрытый шерстью, или назвать основные принципы магии. Ора ожидала, что сможет произвести впечатление на Совет Магистров, которым все студенты должны были представить выпускные работы, показать, чему научились. Многие сокурсники говорили, что после скоропалительной победы в войне с соседями Магистры будут снисходительны к выпускникам этого года.

«О, – удивилась Ора, отвлекаясь от книги, – мы разве с кем-то воевали?»

«Дура ты, – посмеялся Киро Аэто, простодушный парень, которого влиятельные родители силком упекли в Академию, чтобы хоть ума понабрался. – Они оскорбили Совет Магистров и получили по заслугам… Так что Совет будет смотреть на нас сквозь пальцы».

На всех, кроме нее, только потому, что она девица без именитых родичей. Которая к тому же выглядит куда моложе своих двадцати лет. Еще и с идиотскими веснушками на щеках и несолидно вьющимися рыжеватыми волосами. Да к ней серьезно относиться не будут, если она им всем не покажет.

Потому Ора возлагала много надежд на проект, который, как она думала, перевернет представление и о магии в целом, и о женщинах, творивших ее, в частности. И позаботилась, чтобы все шло именно так, как она задумала.

Пятое число месяца лип, последнего весеннего месяца, действительно должно было стать решающим.

Необходимые покупки Ора совершила быстро. На дно корзинки она постелила купленные травки, на них положила два бесценных фиала (в лавчонку она заходила, дергано оглядываясь, но никто и не обратил на нее внимания), прикрыла все это для вида овощами. Можно было уже пойти домой, но девушке хотелось отметить столь выдающийся день каким-нибудь подарком. Мысленно пересчитав оставшиеся монеты – два серебряных кругляшка да россыпь меди, – она решила, что вполне может позволить себе новую тунику. Старая уже основательно порвалась, подол пошел лохмотьями, и никакие ухищрения не могли ее спасти. Матушка бы разворчалась: зачем тратить деньги на готовое платье, если можно сделать все самой… Но из оставленных матерью отрезов ткани Ора даже с помощью всех богов и имеющейся у нее магии не смогла бы сотворить хоть что-то приличное.

– Решено, – твердо сказала Ора, – куплю тунику.

Но стоило ей свернуть в ряды, где торговали готовым платьем, как неизвестно откуда взявшийся высокий мужчина споткнулся сам и сшиб ее с ног. Корзинка вылетела из рук. Травы, драгоценные фиалы, овощи – все это выписало красивый оборот в воздухе и высыпалось на мостовую. А мужчина зажал рот Оре широкой, холодной, липкой ладонью с длинными пальцами и толкнул в сторону пустующей лавки, прижал к стене. Обомлевшая Ора мельком отметила, что ногти у него в ужаснейшем состоянии – грязные, обломанные, а кожа сухая и потрескавшаяся. И только потом взглянула на своего обидчика. Тот стоял вплотную, склонив лицо к Оре так, что они почти касались носами. Выражение на его бледном исхудавшем лице было каким-то особенно зверским, зрачок почти затопил радужку, что цвета глаз было не разглядеть. Со стороны, наверное, казалось, что они решили уединиться под навесом лавки ради каких-нибудь непристойностей. Вырваться из внезапного плена Ора не могла, мужчина держал ее крепко.

По мостовой затопали городские стражи. Раздался жалобный звон разбивающихся фиалов. И только когда все затихло, мужчина ослабил хватку и убрал ладонь со рта девушки.

Он пробормотал что-то непонятное, выглядывая из-за навеса. Говорил он хрипло и на незнакомом Оре языке.

– Ты попал, – рявкнула Ора, увидев осколки своих надежд на нагретой солнцем мостовой. Фиалы разбились, их бесценное содержимое впиталось между камнями, травы оказались безнадежно растоптаны, даже овощи и те превратились в месиво. Все пропало.

Неконтролируемая злость затопила девушку. Она взметнула освобожденные руки, призывая проклятие на голову внезапной помехи, разрушившей всю ее жизнь, ее чаяния и старания. Профессора всегда говорили, что неконтролируемая стихийная магия особенно сильна в ней, и были правы. Приложило мужчину знатно: он посерел, глаза его закатились, и сам он без сознания осел на мостовую.

– Ой… – пробормотала Ора. И кинулась проверять, не сгубила ли обидчика окончательно. Как бы ни была зла, смерти она ему не желала. Да и проблем с законом себе – тоже. Применять магию против добропорядочных, пусть грубых и некультурных сограждан, даже в целях самообороны строго воспрещалось. Городские власти и Совет Магистров зорко следили за этим. Для наказания обидчиков имелась стража. И если был причинен какой-либо вред имуществу или здоровью, стоило обращаться к ним, а не вершить самосуд.

К ее радости, мужчина дышал.

– Слава богам! – Ора ударила его кулачком по груди. – Очнись!

По мостовой снова затопали стражи. Ора испугалась, что ее поймают на месте преступления или что найдут потерявшего сознания мужчину, от которого просто разило ее магией, и тут же поймают ее на контрабанде, догадаются, что вон то мокрое пятно на камнях – это остатки запрещенной эссенции. Ора накинула на мужчину легкое заклинание, одарив его заметным пьяным ароматом и заодно уменьшив вес незнакомца до приемлемого, потом повязала ему свой плащ, скрыв лицо капюшоном, и взвалила на плечи. Так они и пошли, будто благоверная жена ведет домой мужа-выпивоху.

Ора дотащила мужчину к себе. Соседи, казалось, совершенно не обратили на нее внимания. Небольшой двухэтажный домик, оставшийся от родителей, располагался за воротами города, в самом конце улицы. И то, что ей удалось ускользнуть от бдительных глаз, несказанно обрадовало девушку.

С одной стороны дома росло ветвистое дерево, тень от которого заливала весь двор. Корни грозились развалить глиняный фундамент, ветви давно и прочно упирались в стены. Денег для поддержания жилища в достойном состоянии катастрофически не хватало, а потому кое-где на крыше зияли прорехи, в одной стене образовалась трещина, пол скрипел и держался на честном слове и паре-тройке самодельных амулетов. Но Ора любила свой домик.

Мужчину она уложила на деревянную кушетку с продавленным тощим матрасиком серо-бурого цвета и отошла на пару шагов. Здесь, в комнатушке, что служила ей и кухней, и столовой, и гостиной, незнакомец смотрелся дико. Ора не принимала гостей. После смерти родителей никто не переступал порог ее домика. И эта комната была местом, где под уютный треск хвороста, собранного ею в ближайшем лесу сразу за городской стеной, Ора могла спокойно почитать очередной трактат или провести магический эксперемент. Тут же она расположила большой дубовый стол, притащенный из отцовского кабинета. На нем ворохом громоздились рукописи, зарисовки, выписки из библиотечных свитков, листы бумаги с уравнениями и расчетами, необходимые книги. Это было ее убежище.

И тут… такое.

Ора окинула незнакомца долгим внимательным взглядом и поняла, что мужчина выглядит, мягко говоря, изнуренным. Нечесаные и грязные темные волосы, покрытые ссадинами заросшие щеки, огромные синяки под глазами, рассеченная и еще не зажившая левая бровь, язвы в уголках рта, исхудавшая шея… Он был одет в потертую, явно казенную рубаху, под которой если когда-то и были мускулы, то сейчас от них ничего не осталось; ребра можно было пересчитать, не ощупывая. Довершал жалкую картину впалый живот. Как у мужчины были вообще силы хоть на что-то… Ора, поморщившись, укрыла пострадавшего вязаным цветастым покрывалом. И заметила, что и на жилистых руках тоже были повреждения, словно от кандалов. Может, они и были от кандалов… Тогда и то, что за ним гналась стража, становилось понятным. Этот мужчина сбежал из тюрьмы? Но тогда бы у него была особая метка, которую ставили всем заключенным. Ора закусила губу и откинула покрывало, осматривая более внимательно ключицы, где обычно ставили клеймо. Но на мужчине не обнаружилось никакой метки.

Как и рабского ошейника. Но что-то все равно было не так. Ора вздохнула, снова укрыла пострадавшего по самый небритый подбородок и вопросила:

– Откуда же ты на мою голову взялся? – Мужчина ожидаемо не ответил. – Вот не надо, не так уж сильно я по тебе ударила, очнешься как миленький.

Она отошла от кушетки и уперла руки в бока.

– Давай договоримся, хорошо? Я не спрошу с тебя стоимость моих покупок, а ты не доложишь властям, что я на тебе практиковалась… Так, посмотрим, кажется, у меня было укрепляющее зелье. Не варить же новое из-за тебя…

Она прошла в закуток, который служил ей кухней, где родители сложили жаровню, накрыв ее толстой каменной плитой. При маме все тут сверкало чистотой, но сейчас Оре просто некогда было наводить порядок и уют, хотя она старалась. На плите примостился котелок со сваренным на заказ зельем. Опустив туда черпак и принюхавшись, Ора поняла, что снадобье вышло неплохое и соседка, страдающая головными болями, останется довольна. И, может, еще кому ее, Оры, работу посоветует.

Деньги никогда не помешают. А теперь особенно.

Укрепляющее зелье нашлось на полке со всякими крупами. Как оно туда попало, Ора не сказала бы даже под пытками. Она схватила флакончик, накапала ровно сорок капель в чистую кружку, которую нашла с большим трудом, залила все кипяченой водой из другого котелка и взболтала. Жидкость в кружке приобрела приятный изумрудный оттенок. Если Ора правильно все рассчитала, этого должно было хватить. Она вернулась к лежащему без движения мужчине и с помощью ложечки влила зелье в рот, зажав длинный прямой нос, чтобы ни одной капли не пропало.

И села ждать, смотря на бесполезные теперь расчеты, разложенные на столе.

Времени начинать новое исследование не было, денег на новые ингредиенты тем более, а легальных способов достать деньги и ингредиенты Ора и не представляла. Через два месяца необходимо предоставить в Академии готовый проект, а у нее ничего нет. И вряд ли уже будет.

Что ж, кости оказались правы, пятый день месяца лип полностью изменил ее жизнь. Куда теперь мечтать о великих свершениях? Видимо, действительно не стоило и думать о чем-то, кроме домашнего очага.

Все пропало. Ора всхлипнула. Предаваться жалости к себе она не привыкла, но остановить слезы не могла. А она-то, дура, истолковала гадание, будто ее ждет удача.

Через пару часов мужчина закашлялся, дернулся и распахнул глаза. Приподнялся на локтях, огляделся, видимо, сознавая, где он. Потом заметил сидящую у стола Ору, хотел что-то сказать, но вдруг скривился.

Девушка не понаслышке знала, что укрепляющее зелье вполне могло вызывать рези в животе. Особенно если принять его на пустой желудок. И ее гостя явно постигла эта судьба. Он был таким тощим, что Ора сомневалась, ел ли он вообще.

– Очнулся, – проговорила Ора и поспешила его успокоить: – Сейчас пройдет.

«Может, стоило сварить ему кашу и дать ломоть хлеба?»

– Который час? – спросил гость. Голос у него был хриплый, словно мужчина давно им не пользовался. И говорил он действительно странно, проглатывая часть звуков. А еще так медленно, будто ему приходилось вспоминать каждое слово.

«Болезный какой-то», – подумала с жалостью Ора и пожала плечами. Она боялась, что незнакомец не знает языка, и как объяснять мужчине, что случилось, не знала. Теперь будто гора с плеч упала.

– Вечер. Уже вот-вот стемнеет. Лежи.

– Мне нужно… – Он попытался встать. – Мне нужно идти.

– Не торопись. – Ора подошла к кушетке. – Ноги могут не слушаться, но это пройдет. Отлежись, а завтра пойдешь, куда тебе надо… Меня Ора зовут. Я была напугана, потому не рассчитала сил, прости…

– У меня есть время до первой стражи, – проигнорировал ее мужчина и, даже не подумав представиться, поднялся с кушетки. Он возвышался над девушкой почти на две головы. Но вдруг покачнулся и со стоном повалился обратно. Укрепляющее зелье помогло гостю прийти в сознание, но не почувствовать себя лучше. – Что ты со мной сделала, ведьма?

– А что сразу ведьма? У меня имя есть, – обиделась Ора. Она покраснела и поспешила к плите, чтобы налить еще воды. Утихший было гнев взбурлил в ней с удвоенной силой. Как этот нахал смеет ее в чем-то обвинять? – Мне искренне жаль, но ты сам виноват! Я могла оставить тебя валяться там, чтобы стража подобрала и бросила в камеру дознания. Бродяг у нас не любят. Вот, – вернулась она к беспокойному гостю, – выпей. Отвар ромашки, успокоит желудок.

– За что?.. – вопросил неизвестный в потолок. – Почему, боги, вы не дали мне умереть?

И пробормотал что-то еще, но Ора не услышала ни одного знакомого слова.

– Я могла бы тебе это устроить, – услужливо предложила Ора, прикладывая стакан к бледным потрескавшимся губам. От неожиданности гость глотнул отвара. – Идиот.

Она уже начала жалеть, что не оставила этого несчастного на рынке. Никто же не видел, что именно она его приложила. А остатки магии, по которым ее могли бы разыскать, пока выясняли, что за тело, испарились. И-де-аль-но.

– Ты не понимаешь, – выдал умалишенный.

– Согласна, – кивнула Ора, – не понимаю. Как только сможешь ходить – уходи отсюда. Я даже прощу тебе, что ты разбил все мои надежды, только держись от меня…

И пока она это говорила, во входную дверь настойчиво постучали.

– …подальше, – закончила озадаченная Ора.

Гостей она не ждала. И тут же ее обдало холодом: «Неужели узнали, неужели?..»

– Иса[4] Ия, – послышалось со двора, – открывайте!

Говорили так властно, будто имели полное право не только войти, но и снести дверь с петель. Но при этом исключительно вежливо.

– Ой… – Ора дернулась к двери и приоткрыла ее так, чтобы нежданные гости не увидели лежащего на кушетке мужчину. Вдруг обойдется, вдруг это кто из соседей решил прийти за заказом? – Чем могу быть полезна?

И обомлела от изумления и страха.

На ее дворе стояла целая делегация во главе с одним из Магистров, правителей Эи, статным мужчиной в богатом синем гиматисе. Лицо его скрывал капюшон, окантованный коричневой нитью. Маг стоял, сцепив на груди руки, украшенные массивными перстнями с серебристо-белыми, с зеленым смутно знакомым отблеском камнями. Девушка впервые видела столь знатного иса так близко. Остальные, пятеро стражей в буро-коричневых одеяниях – кожаные штаны, простые туники, скрепленные на плечах безыскусными фибулами, куртки с металлическими бляхами и шлемы, только один из стражей был в плаще до земли, – выглядели на его фоне блекло.

Таких людей не остановила бы и крепостная стена. От них ничего не могло укрыться, потому Ора распахнула дверь и как можно услужливее произнесла, от страха глотая буквы:

– Пр…прхдите! – и отступила в сторону, приглашая войти.

Первыми в комнату скользнули стражи, остановились у кушетки, молча приставив к неподвижно лежащему мужчине оголенные заговоренные клинки. Тот, что был в плаще, отделился от группы и обнажать меч не стал. Ора мельком подумала, зачем им оружие, пусть и магическое, если эти сильные маги – а в стражу, считала она, других-то и не берут! – могли изничтожить любого щелчком пальцев. Но обвешанные амулетами с ног до головы мужчины пользовались старой доброй заговоренной сталью, руша все ее представления о том, что можно овладеть чем-то одним – либо волшебством, либо сталью.

Магистр степенно вошел следом, на ходу снимая капюшон. На удивление, это оказался моложавый мужчина. Его лицо с крупными чертами украшала короткая борода. Никто бы не дал ему более сорока. Он вальяжно оглядел гостиную, останавливая взор то на столе, то на маленькой кухоньке, которой не мешала бы уборка, то на продавленной кушетке и лежащем на ней незнакомце, то на заставленных книгами подоконниках и на потемневших от старости тканых ковриках на стенах. Огляделся и прошел к столу. Оре стало стыдно за свой простой неряшливый быт.

Магистр кивнул страже, и тот, что остался в стороне от кушетки, снял шлем с плюмажем из перьев пестрого дятла.

– Иса Ия, вы помогли задержать опасного пленника, – сказал он с достоинством.

По ленте, перекинутой через грудь, и по серебряным бляхам Ора поняла, что это командор, глава городской стражи, человек, по слухам, жесткий и принципиальный. Он и сам чем-то напоминал птицу: цепкий взгляд черных глаз, хищный нос, заостренный подбородок, взлохмаченные светлые волосы. Ора слышала, что его совсем недавно назначили на пост и что он несет службу слишком ревностно. Исподтишка рассматривая его, девушка подумала, как хорошо, что она не принесла домой запрещенные флаконы.

– Э… – выдала она и с опаской глянула на бродягу на кушетке. Тот обреченно закрыл глаза, никак более не реагируя на приставленных к нему стражей.

«Вот почему он хотел уйти», – поняла Ора. И встрепенулась: неужели все эти люди собрались ее отблагодарить? Она помогла поймать… опасного преступника, раз за ним явились лично Магистр и командор! Сможет ли она на награду купить новые эссенции и травы, которые с таким трудом нашла?.. Ведь у Совета Магистров наверняка они есть. И ей разрешили бы – в порядке исключения – использовать то, что всем было запрещено…

Но тут же она устыдилась своих мыслей.

– И в благодарность, – продолжил командор, смотря прямо на нее так, что Оре стало неловко, – этот человек, Максимиллиан, именованный Метел, даруется вам, иса, в рабы по законам Суда. Отныне и навсегда…

– Но… – Ора замахала руками, пытаясь переварить сказанное. – Но!..

Ее никто не слушал. Магистр безучастно смотрел на бумаги на столе, стража – на пленника, а командор явно получал удовольствие от произносимых слов.

– Его свобода будет привязана к вашей… – командор не удержался от смешка, но, поймав суровый взгляд оторвавшегося от изучения записей Оры Магистра, замаскировал его под покашливание, – кхм, к вашей силе.

– Мне не нужен раб! – смогла-таки вставить ошарашенная девушка. – И по какому такому Суду?

Если бы назначили Суд, то об этом говорил бы весь город! Такое событие… Но тут Ора закусила губу, признаваясь самой себе, что вполне могла пропустить эти новости, увлекшись научными изысканиями и поисками необходимых ингредиентов.

И насколько этот… Ора посмотрела на мужчину и задрожала. Опасный преступник! Он, может, убивал, грабил… А она так спокойно с ним разговаривала, притащила его домой!

О боги!

– Мы все рабы законов, – заметил Магистр, жестом давая понять командору, что дальнейшее объяснит сам. Тот понятливо склонил голову. – По тому Суду, юная иса, – обратился он к Оре, как к неразумному дитя, – по которому любой преступник может получить свободу, если в течение дня до первой стражи сумеет выбраться из города. Можете продолжать, ис Андраст.

Командор кивнул в знак согласия и достал из широких складок коричневого плаща кожаный ошейник, который носили все рабы. Ора едва слышно застонала: неужели командор и Магистр были серьезны и действительно хотели отдать внезапно встреченного мужчину, чье имя она так и не запомнила, ей в рабы? Кто ж еще с утра мог предположить, что судьбоносный поход за ингредиентами обернется так?

Проклятые кости!

– Возьмите его и прочтите короткую формулу. Повторяйте за мной…

Ора, подозревая, что ничего уже не изменить, послушно повторила необходимые слова, чувствуя, как наполняется магией тонкая полоска, привязывая несчастного – о, как Ора сейчас ему сочувствовала и как его ненавидела – к ней.

– Теперь вы, Магистр. – Ис Андраст почтительно протянул ошейник магу, который должен быть наложить другую часть заклинания. Магистр произносил формулу небрежно, будто не творил сильную магию, а заговаривал насморк. С последними словами чужая жизнь оказалась целиком и полностью в руках Оры. Девушку, несмотря на ситуацию, восхитило, как умело обращался с собственной силой Магистр. Ей до такого мастерства было далеко.

– Благодарю. – Андраст принял обратно ошейник и подошел к кушетке. Стража расступилась, давая командору наклониться к молчавшему пленнику. – Этим артефактом…

– Никакой ошейник не остановит меня, – зло выплюнул мужчина, вскакивая с кушетки. И тут же клинок стоявшего слева стража коснулся его горла, оставляя царапину, которая тотчас набухла темными каплями. Пленник мешком рухнул обратно. Ора вскрикнула от страха, закрывая ладонями глаза.

И, честно признать, от ужаса, что ей придется отмывать любимую кушетку от крови.

Но ис Андраст жестом остановил стража. Тот нехотя опустил меч. Пленник смотрел на командора.

– Этим артефактом, – невозмутимо продолжил командор, – этот раб лишается имени, свободы и воли. Будет так.

И застегнул ошейник, тут же отступая в сторону. Тело пленника выгнулось, он протяжно застонал и затих, снова потеряв сознание.

Стража убрала клинки в ножны. В них более не было необходимости. Ора осмелилась все же открыть глаза, которые жгло от непрошеных слез.

Когда-то давным-давно у ее семьи была рабыня, доставшаяся матери в приданое. Крепкая женщина помогала по хозяйству и нянчила маленькую Ору, но потом родители даровали ей свободу. Благодарная женщина, уехав из города в деревню, каждый год присылала на праздник урожая собственноручно выращенные овощи и фрукты и обязательно – подарок для Оры, будь то кукла, шаль или какая-либо безделушка. Рабский ошейник после свадьбы хозяйки был привязан магией к отцу Оры, и тот запрещал девочке касаться тонкой полоски кожи на шее рабыни. Когда женщине дали свободу, отец сжег ошейник.

В глазах Оры застыли слезы. Сейчас, чувствуя каждой клеточкой тела лежащего на ее кушетке мужчину и его боль, она понимала, почему отец так поступил. Ощущение было мимолетным, но девушке хватило. Пришло еще странное чувство, которому Ора не могла подобрать названия. Она упала на колени, не в силах больше это терпеть. Но спустя мгновение все прошло.

– Связь установлена, – удовлетворенно отметил Магистр. – Хорошая работа. Юная иса, это ваши исследования?

Ора всхлипнула и перевела взгляд на письменный стол. В вечерних сумерках – на улице еще было достаточно светло, и потому артефакты, настроенные нести свет в комнату, не сработали – он выглядел особенно захламленным.

Бесполезным.

– Да, – проговорила она.

– Будет интересно взглянуть на готовую работу, юная иса. – Магистр кивнул. – С нетерпением жду вашего выпуска.

– Постойте! – Ора подскочила с пола, но запуталась в подоле, покачнулась и едва не упала, но командор ее поймал, подставив руку. Его плащ на мгновение укрыл девушку, обдав запахом добротной ткани, кожи и стали. Девушка не успела даже испугаться, как ис Андраст ее отпустил. – Что натворил этот человек? За что вы с ним так?

«Чего мне ожидать?» – хотела еще спросить Ора.

Магистр не удостоил ее ответом. Решив, что его присутствие здесь более необязательно, он величественно прошел к выходу и, у самых дверей обернувшись, по-доброму посмотрел на Ору и ушел, так ничего и не сказав. Она поняла, что он смеялся.

Стража потянулась за ним.

– Если будут проблемы, иса Ия, – ответил командор, надевая шлем, – не стесняйтесь обращаться. Этот раб не причинит вам вреда, пока на нем ошейник.

– Мне вообще не нужен раб! – пискнула Ора, стушевавшись под его взглядом. – Могу я подарить ему свободу?

– Тогда он умрет, иса, чего и заслуживает, – резко отозвался командор. – По правде, на вас не должны были возлагать такую ответственность, даже если вы помогли свершиться Суду.

«Что ж, – решила Ора, – это честно с его стороны».

– Но Совет Магистров был к вам благосклонен, – закончил ис Андраст и, не сказав больше ни слова, проследовал за Магистром.

В комнате мягко вспыхнули лампы. Повинуясь вложенной в них магии, амулеты подожгли сучья в камине.

Ора устало оперлась о спинку стула, придвинутого к столу. Она отказывалась понимать и принимать произошедшее. Она старательно не смотрела на кушетку. Мужчина, который лежал там, стал ее рабом. Полная магическая нерушимая клятва богам. Ора не была уверена, что в действительности ее рабу была бы дарована свобода, удайся тому выбраться из Эгрисси.

«Что же такого натворил этот человек, – Ора скривилась, – если ему выпала такая судьба?»

– Что мне с тобой делать? – спросила девушка уже вслух. – Что мне самой делать?

И второй раз за день накапала своему неожиданному приобретению укрепляющего зелья, а себе – успокаивающего отвара.

Ора Ия родилась и выросла в столице своей страны Эи – цветущем полисе Эгрисси, где жила с семьей. Она любила и родной город, и плодородные поля, и широкие зеленые склоны, на которых паслись тучные стада около игристых бурных рек, спускающихся с высоких гор, и сами горы – неприступные снежные вершины. Ора не знала, как и чем живут в соседних краях, ее это совершенно не интересовало. У нее была магия и родительская любовь. Потом осталась только магия, но хватало и этого.

Ора никогда не задумывалась, правильно ли все устроено в Эе, которой правил Совет Магистров. Она никогда особо не интересовалась их делами. Если Магистры как-либо поступали – объявляли войну соседям или же вводили новый налог, – значит, на то был резон, и кто такая Ора, чтобы в нем сомневаться. А уйдя с головой в учебу и исследования, она и вовсе пропускала любые новости мимо ушей. Ее лично это никогда не касалось.

В ее мире не было места войнам и несправедливости. Хотя, положа руку на сердце, Ора признавалась, что последняя всегда по-своему отравляла ей жизнь, но она смирилась и пользовалась теми крохами прав, на которые могла претендовать в силу происхождения, мать ее была из древнего, хоть и обедневшего рода. И разумно не покушалась на большее, хотя, по мнению многих, и так замахнулась на кусок, который не смогла бы проглотить.

Ора знала: может и проглотит. Только стоило чуть поднапрячься, доработать, доказать.

Ее исследовательская работа оправдывала самые смелые ожидания.

И потому события пятого дня месяца лип вывели ее из равновесия.

Приготовив укрепляющее зелье, она не стала поить свое неожиданное имущество. Лишь посмотрела на лежащего неподвижно мужчину, на кожаный ошейник на его шее, вздохнула, подавив желание проверить – не жмет ли ему тонкая полоска. Поставила кружку рядом с кушеткой на табурет и выпила успокоительное одним глотком.

Утро наступило неожиданно. Ора, сладко потянувшись, не могла вспомнить, как добралась до кровати и переоделась ко сну, так она устала. Девушка осторожно выпуталась из овечьего одеяла, опустила босые ноги на каменный пол. Несмотря на жару, днем старый домик оставался холодным вопреки всем ухищрениям Оры и амулетам, что она щедро развесила по жилищу. Щели в крыше и стенах не оставляли теплу никакого шанса. Еще ночью прошел дождь, и теперь пахло затхлой сыростью.

– Доброе утро, – поздоровалась Ора сама с собой, подражая маминому голосу. И вспомнила, что в ее жизни все вчера круто перевернулось: – Ой…

Она накинула на себя длинную тунику, нашла нижнюю юбку, сверху повязала шаль, стянула спутанные волосы в неряшливый узел на затылке и осторожно спустилась на первый этаж. С опаской глянула на кушетку. Пусто.

Кружка с питьем осталась нетронутой.

– Ым… – произнесла Ора и помотала головой, будто надеясь найти… гостя в комнате. Рабом его она не могла называть даже мысленно.

Потеря обнаружилась во дворе. Мужчина, чьего имени Ора не могла вспомнить, хотя его точно называли вчера, сидел на перевернутой колоде из нетронутых заготовок на зиму. Ора так и не нашла сил и возможности расколоть ее на дрова, легкомысленно решив топить исключительно сучьями и хворостом. Ну и магией, конечно. Ей хватало.

– Эй, – окликнула девушка его. Мужчина вздрогнул и полуобернулся. На его лице явственно читалось отвращение, которое тот безуспешно, но пытался скрыть. Ора решила быть дружелюбной, раз уж они оба оказались в такой ситуации. – Прости, забыла, как тебя зовут. Я Ора.

– Помню, – ответил мужчина. И встал, поворачиваясь к ней полностью. При дневном свете он выглядел не так уж плачевно, как вчера показалось Оре, но тюремная, как сейчас поняла девушка, роба его не красила. – Иса Ия.

– Можно просто Ора, – замахала руками девушка и, подумав, добавила: – И никакой «госпожи» или «хозяйки».

Судя по насмешливой ухмылке, он даже и не думал так ее называть.

– Максимиллиан, – все же соизволил он представиться. И отвесил шуточный поклон. – Максимиллиан Метел Ланат к вашим услугам, иса Ия. Я думал, вы в курсе своего… в курсе того, что приобрели.

Наверное, его имя что-то значило, раз он назвался так официально, но Оре оно ничего не говорило, и она решила, что тому стоило узнать о ее намерениях чуть лучше. Девушка сложила руки на груди.

– Я вообще не собиралась приобретать… вас, Максиллиан.

– Максимиллиан, – вежливо поправили ее.

– Максимилин? – снова попробовала озадаченная Ора. Имя у него было необычайно сложное. Потом ее осенило, и девушка предложила: – Максим?..

– Просто Макс, просто Ора, – сник он, осознав свое незавидное положение.

По закону Ора могла называть его, как ей было угодно. Узы рабства давали такое право, лишая раба имени и фамилии, всего, что было у него до того, как на шее появился ошейник. Сейчас он не казался ей опасным преступником, и бояться его у нее не было никаких оснований – магия, заключенная в ошейнике, лишала его возможности хоть как-то ей навредить. Но Ора хотела убедиться. Абы кому не дали бы права на Суд.

– Кто ты? Убийца? Грабитель?.. – С каждым словом лицо Макса приобретало все более насыщенный зеленоватый оттенок. – Насильник?..

– Военнопленный, – прервал он ее. Сказал как отрезал. Ора чувствовала, что больше он ничего не добавит, даже если она прикажет, хоть это и противоречило заклинанию.

Она взглянула на Макса по-новому. Он действительно выглядел иначе, чем все жители Эи. Темноволосый, с более смуглой кожей, чем у кого-либо из ее знакомых. Теперь стало ясно, почему он говорил так странно. И она ощутила облегчение, прогоняя прочь все безрадостные картинки, что успела вообразить. Не убийца и не насильник.

Наверное.

Ора знала, что на войне солдаты совершают невыносимое множество преступлений. Никто не оставался незапятнанным. Но Макс не походил на простого солдата.

И он все стоял, чего-то от нее ожидая.

– Макс, послушай, я бы с радостью даровала тебе свободу, но… Неважно, главное, я не могу этого сделать. Потому нам придется… жить вместе, пока я не придумаю, что с этим делать.

Смерти Максу она не желала. Ора чувствовала себя виноватой, что остановила его на рынке. В конце концов, он спасал свою жизнь, и все случившееся – лишь череда случайностей.

– Я слышал, что вам сказал доблестный командор, иса. – Макс расправил широкие, хоть и ужасно тощие плечи, один вид которых приводил Ору в ужас и вызывал смутное и пока удачно подавляемое желание его накормить. – В моем случае смерть – неплохой исход.

– Если бы это было так, – возмутилась девушка столь пренебрежительному отношению к собственной жизни, самому ценному дару богов, – ты бы не прибегнул к Суду и не пытался уйти.

Макс ничего не ответил. Ора поняла, что даже такой короткий разговор вымотал его и он с трудом стоит на ногах. И устыдилась.

– В любом случае, – продолжила она чуть мягче, – давай приведем тебя в порядок? И позавтракаем.

У нее остались вещи отца, немыслимо давно убранные в кладовку непонятно с какой целью. Выкинуть их тогда рука ни у нее, ни у матери не поднялась. Ора не знала, подойдет ли долговязому и худому Максу одежда ее крепко сбитого (в лучшие его годы) отца, но это было хоть что-то. Она подсчитала в уме, сколько осталось у нее денег. На столь необходимые для работы эссенции, конечно, не хватало, но сейчас над ней на целых две головы возвышалась страшно небритая, побитая жизнью, старше ее на десять, а то и на все двадцать лет проблема, которой нужны были повседневные вещи.

Голова шла кругом.

– Пойдем в дом? – предложила еще раз она, заметив, что на прошлые слова Макс никак не отреагировал. – Эй?

Она сделала шаг к нему, в каком-то непонятном порыве коснулась его жилистой руки, но реакция Макса ее испугала. Он резким движением перехватил ее запястье и сжал, чуть ли не выворачивая. Ора еле слышно вскрикнула, попыталась вырваться. И Макс тут же разжал пальцы, падая на землю, скорчившись в судороге. На лбу его выступили капельки пота.

Девушка опустилась рядом на колени. След от пальцев на запястье жгло.

Земля еще не прогрелась под ласковыми солнечными лучами и неприятно холодила оголенную кожу. Одежда тут же намокла от утренней росы.

Узы. Ора примерно представляла, какие муки испытывает сейчас Макс. Заключенное в ошейнике волшебство не знало пощады, и оно восприняло действие раба как причинение вреда хозяину. Она слышала об этом, но вживую наблюдала впервые. Ора ждала, что, как и вчера, ощутит его боль, но, видимо, такое случалось, только когда раба привязывали к хозяину.

Приступ невыносимой боли прошел, и Макс тяжело дышал с закрытыми глазами, ребра под серой потрепанной рубахой ходили ходуном. «Мне жаль», – хотела сказать Ора, но не могла вымолвить ни слова. И все же она действительно на него злилась. Если бы он выбрал другой путь для побега из города, она бы спокойно занималась сейчас своей выпускной работой, а не думала, что с ним делать.

Да и хорошую картинку они, наверное, представляли, подумала она, сглотнув ставшую вязкой слюну. Бесплатное развлечение для соседей.

– П-пойдем в дом, – вышло куда жалобнее, чем она хотела. – Прошу.

– Слушаюсь, госпожа… – прохрипел Макс, так и не открыв глаза; слова давались ему с трудом, – иса Ия.

– Давай, я помогу тебе. – Девушка встала и с некоторой опаской протянула руку лежащему мужчине, не напоминая, что вообще-то не хотела слышать в свой адрес подобные обращения. – Держись за меня.

Но тот не принял предложенную помощь и, неловко опершись о землю, поднялся сам. Оре осталось лишь смотреть, как он, покачиваясь, идет к домику. Только когда Макс оказался у самых дверей, она поспешила за ним.

Первым делом, оставив Макса сидеть на кушетке, – он без возражений сел, куда Ора ему указала, – она заглянула в кладовку, наугад вытащила первый попавшийся ящик. Ей повезло – и, рассмотрев пару-тройку рубах, она выбрала одну, которая могла более-менее подойти Максу, и почти новые штаны.

– Вот, – она положила вещи рядом с Максом, – переоденься. И умыться можешь… там, – Ора указала на небольшой закуток с удобствами.

– Спасибо, – ответил Макс. На вещи он и не взглянул. Наказание плохо отразилось на нем. Кожа лица даже посерела.

Он все же встал и отправился к уборной, чтобы выполнить приказ. Ора не знала, что ей еще сказать и что сделать, и потому, когда все же послышался шум воды, она вздохнула с облегчением. Ора представить не могла, что чувствует сейчас этот мужчина, волей случая оказавшийся в таком незавидном положении. Она уже и не верила, что он мог совершить что-то противозаконное.

Где-то в глубине души она подозревала, что знает ответы на свои незаданные вопросы. И это знание не приносило ей ни малейшего облегчения. Все же ради обыкновенного военнопленного на пороге ее домика не появился бы лично один из Магистров в сопровождении командора Эгрисси.

Может, он кто-то из офицеров?..

Ора силилась вспомнить, что ей было известно о прошедшей войне. Но в голове зияла пустота. Она отчетливо помнила, что читала в то время, какие эксперименты ставила, но совершенно не могла воскресить в памяти хоть что-то, что происходило вне стен Академии.

Что ж, Макс не выглядел кем-то уж совсем чуждым. Да, его внешность и говор выдавали в нем иноземца, но у него не рос хвост и не было двух рогатых песьих голов, как в исторических книгах описывали варваров, живущих далеко на севере.

Ора нахмурилась. По всему выходило, что Максу просто не повезло. Но именно из-за него ее исследования оказались под угрозой срыва, и она просто не могла себе позволить жалеть Макса. Она нахмурилась, вспомнив разбитые склянки, и все же собралась сделать завтрак. Для особых изысков не нашлось ни настроения, ни продуктов – только несвежий хлеб, овощи с собственного небольшого огородика и пара яиц, из которых Ора сготовила бы яичницу, но растапливать печь она не хотела. Поэтому она просто нарезала хлеб ломтями, посыпала их крупной солью, помыла овощи. Выставила все на стол, присовокупила кувшин молока, оглядела это великолепие. Никогда ранее она не задумывалась, что живет очень бедно, ограничивая себя во всем. Теперь же, когда в ее руках оказалась не только собственная жизнь, но и чужая, Ора поняла, что совершенно не представляет, как быть дальше.

– Бывают дни, – сказала она сама себе, чувствуя, что на глаза от обиды наворачиваются слезы, – когда все идет не так.

В этот момент около кухонного стола возник Макс. Он переоделся, умылся и теперь выглядел заметно посвежевшим. Отцовские вещи смотрелись на нем так себе. Штаны явно были велики в талии и слишком коротки – они едва доходили ему до середины голени. Чтобы они не спадали, Максу пришлось затянуть ремень, и штаны от этого пузырились на сухощавых бедрах. Рубаха оказалась мала в плечах. Но все же это было куда лучше тюремной одежды, которую Макс держал сейчас в руках.

– Выкинь эту гадость, – со вздохом попросила Ора; на такого Макса она злиться не могла, – и садись за стол.

– Как скажете, иса Ия, – безжизненно отозвался мужчина. Он осмотрел кухню и нашел закрытую корзину для мусора. Скомканный грязно-серый ком отправился туда. А сам Макс сел за стол.

– Просто Ора, – напомнила девушка, понимая, что столь формальное обращение начинает сводить ее с ума. Она поставила перед Максом тарелку с хлебом и овощами, отвернулась, чтобы налить воды, спиной чувствуя, как внимательно он на нее смотрит. – Я бы дала тебе еще укрепляющего зелья, но передозировка очень опасна. Несмотря на всю пользу, это очень опасное снадобье. Ешь, пожалуйста. И выпей стакан молока.

– Не стоит хлопот, – ответил Макс. – И ваших отвра… отваров не надо.

Чтобы смягчить категоричность высказывания, он добавил:

– Благодаря вам я чувствую себя гораздо лучше.

– О боги… просто ешь.

Он неспешно приступил к еде, аккуратно отламывая от ломтя хлеба маленькие кусочки. И Ора убедилась в правомерности своих подозрений, что он не из простых людей. Сама она села напротив. Понаблюдав за ним немного, пожала плечами и коротко тряхнула кудрями, чтобы отогнать навязчивое и странное желание постоять, пока высокородный господин изволит завтракать. Есть ей совсем расхотелось. Она пододвинула ближе к Максу тарелку с едой, ощущая себя кормилицей очень голодного, но гордого бродячего кота.

Вроде того, который жил около главного здания Академии. Животное шипело на каждого, кто по наивности хотел его погладить. Затравленно и настороженно нюхало предложенную пищу, хватало ее и, задрав хвост, исчезало за ближайшим углом. Несомненно, кот был породистым, волей случая оказался на улице и лишь тогда и научился жить по ее суровым законам.

Макс сейчас выглядел точь-в-точь как бродячий, драный, но породистый кот. Ора улыбнулась подобным мыслям: воспринимать Макса как «котика» было гораздо лучше, чем как раба. По крайне мере, предназначение домашнего животного в своей жизни она понимала гораздо яснее.

Но, по правде, котик ей тоже был не нужен. За животным следовало ухаживать, его необходимо было кормить и гладить.

Что ж, с частью про «кормить» Ора могла бы смириться. Гладить Макса она бы не рискнула, да и незачем ей это было.

– Кто все же ты? – опять спросила Ора молча жующего Макса, внимательно рассматривая его. Она надеялась, что ее вопрос поймут правильно. «Котик» оторвался от еды, обдумывая ответ, на виске у него вздулась жилка. Когда он ранее называл ей свое имя, в его голосе звучало несломленное достоинство.

Но сейчас Макс просто ответил:

– Теперь уже никто, иса Ия. Спасибо за еду. Вам, право же, не…

– Ора, – перебила его девушка, добавляя недовольства в голос. Ошейник воспринял это как знак и явно доставил Максу не самые приятные ощущения. Он скривился от боли, едва заметно, но Ору все равно кольнуло сожаление. Магистр наложил превосходное заклинание. – Ой, прости.

– Мои извинения, иса… – Макс осекся и тут же исправился: – Ора.

– Впрочем, если не хочешь говорить, я не настаиваю, – закусила губу она. – Сейчас ты закончишь, я помою посуду, и мы пойдем на рынок.

Макс коротко кивнул, показывая, что понял. Оре стало донельзя неловко. Она не могла сказать, почему говорит с Максом как с неразумным дитем, хотя «котик» был явно ее старше.

К слову, к еде он больше не притронулся.

Ора наблюдала за Максом: как он ходит, чуть прихрамывая, как с совершенно отстраненным лицом выдерживает все косые взгляды, которые бросали на них редкие в столь ранний час прохожие. Девушка шла впереди, Макс чуть позади, и Оре приходилось то и дело оборачиваться, чтобы удостовериться, что он следует за ней, хотя она знала, что ошейник не позволит ему куда-либо уйти без ее разрешения. Макс нес ее неизменную корзинку, и Оре было не по себе без ее привычной тяжести.

На городском рынке уже было многолюдно. Ора пробилась через толпу к вещевым рядам – и растерялась от обилия выбора, обрадовавшись, что вчера сюда не дошла. Она бы с ума сошла, понимая, что может позволить себе только одну-единственную тунику. Теперь же, имея весьма ограниченные средства и четкий список необходимого, она не могла позволить глазам разбежаться.

Найдя лавку, торгующую подержанным платьем, Ора осмотрела товары, потом кивнула лавочнику.

– Доброе утро! Будет что на него? – она указала на чинно стоящего в паре шагов Макса. – Только не слишком дорогое, хорошо?

– Подберем, – деловито отозвался лавочник, оглядывая Макса с ног до головы, зацепился взглядом за ошейник и зачем-то добавил, когда бережно разместил купленные вещи в корзинке Оры: – Слышали? Вчера по Суду двое из трех преступников нашли смерть в руках стражей!

А третьему надели рабский ошейник.

Лавочнику было совершенно неинтересно, слушает ли его покупательница. Ему явно хотелось высказать свое мнение насчет новости дня. Ора вздохнула, но выяснять подробности не рискнула, коротко поблагодарила и нырнула в соседний ряд, где, как она знала, продавалась всякая необходимая мелочовка: Максу, как минимум, требовались бритвенные принадлежности. А потом – в продовольственные ряды. С каждой покупкой монетки в ее кошеле все убывали, настроение портилось, и вид неотступно следующего за ней Макса, не произнесшего за всю прогулку ни слова, только наводил на некрасивые мысли, что зря она сейчас покупает для него все это. Он испортил ей всю работу, должен быть благодарен и за то, что она отдала ему старые отцовские вещи. Но она тут же одернула себя, убеждая, что в сложившейся ситуации Макс такой же пострадавший, как и она. И, по сути, ни в чем не виноват. Сама, дура, зазевалась.

А если она постарается, то с легкостью заработает на необходимые эссенции снова. Главное, чтобы они все еще продавались! Все же поставки были не слишком законными, и торговец явно не стал бы рисковать репутацией и свободой только ради нее.

Значит… Может, он еще не успел все распродать и у него остались драгоценные фиалы!

Ободренная Ора купила так любимые ею персики, не пожалев на них монет, и направилась к торговцу готовыми зельями, чтобы попросить отложить фиал или даже взять эссенции в долг. Но у сáмой лавки внезапно столкнулась со стражей. Задумавшись, Ора налетела на идущего впереди отряда человека и с удивлением узнала в нем командора.

– Из… извините! – Она хотела отскочить, но мужчина перехватил ее за талию, заключив в крепкие объятия. Стража вышколенно застыла прямо у входа в лавку, ожидая приказа.

– Иса Ия! – воскликнул командор. Злобно зыркнул на замершего Макса, а Оре тут же любезно улыбнулся, отчего у той мурашки прошли по спине. – Приятно видеть вас. Ваш раб не доставляет вам неудобств?

Ора обернулась. Упомянутый раб имел вид самый что ни на есть невинный. Макс держал покупки и с совершенно бесстрастным лицом разглядывал мостовую. Девушка перевела взгляд на командора.

– Что вы! – поспешила заверить его Ора. – Никаких проблем. Мне, право, так неудобно, что я на вас налетела! Отпустите?..

Страж-командор будто бы с сожалением ослабил хватку, и девушка выскользнула из его объятий.

– Конечно, иса Ия. Вы тут по делам?

– Я хотела предложить свои услуги хозяину этой лавки, – соврала Ора не моргнув глазом. Признаваться командору Эгрисси в том, что она шла договариваться о покупке запрещенного товара, явно не стоило. – Я варю зелья на заказ.

Командор сокрушенно развел руками.

– Какая жалость, иса, но, боюсь, у вас ничего не получится. Мы пришли заключить этого презренного торговца под арест. У нас появились сведения, что он занимается контрабандой.

Пока он говорил, стража заняла позиции и ворвалась в лавку. Судя по грохоту, они не церемонились. Сердце у Оры сжалось, она запаниковала – вдруг стража перебьет все столь нужные ей фиалы, вдруг торговец, если его схватят, выдаст всех своих покупателей… Она приготовилась оправдываться.

Чего Ора точно не ожидала, так это что Макс за ее спиной издаст какой-то странный звук, очень напоминающий смешок. К сожалению, его услышал и командор.

– Ваш раб слишком много себе позволяет. Иса Ия, его требуется наказать. Позволите? – Он сложил пальцы правой руки в знак карающего заклинания. Как представитель власти города он прекрасно знал, что портить чужое имущество без разрешения ему никто не позволит.

– Я… – испугалась Ора, вспомнив утреннее происшествие. Она, конечно, была зла и расстроена, но не до такой степени. – Я сама его накажу!

– Не стоит быть к нему благосклонной, – поскучнев, заметил на это командор.

Ора одарила раба совершенно нечитаемым взглядом и спросила у командора:

– Ис Андраст, я слышала, вчера перед Судом предстали еще двое?

– Да, – командор, казалось, удивился. – Им повезло чуть меньше, чем вашей собственности. Впрочем, всем разбойникам одна дорога – на крест. Простите мою грубость.

Он легко кивнул Оре и улыбнулся. Лицо его, растеряв всю суровость, сразу стало по-мальчишески озорным. Девушка поразилась этой перемене.

– Что ж, позвольте откланяться, иса Ия. Долг зовет.

– Конечно, – слишком быстро ответила Ора и кивнула стоявшему позади и – слава всем богам! – безмолвному Максу: – Пойдем.

Стоило им, впрочем, зайти за угол, как Ора остановилась.

– Что на тебя нашло? – спросила она со всей доступной ей строгостью. Ответа она не ждала, но все же получила.

– Пока стража гремела у входа, иса Ора, – безупречно вежливо отозвался Макс, – торговец успел уйти. Видимо, у него действительно рыльце в пушку. В лавке, скорее всего, есть потайной ход. Только и всего. Совершенно непрофессионально. Столь высокопоставленному лицу, как командор, негоже самолично заниматься подобными мелочами, если это лицо в них ничего не смыслит.

– Много ты в этом понимаешь! – обиделась за командора девушка, но вдруг пожала плечами и беспечно хмыкнула: – Но хорошо, если так. А то кто еще мне достанет лунную взвесь? Это ту, – пояснила она зачем-то для Макса, – которую ты вчера разбил.

Макс ожидаемо промолчал, но на его лице промелькнуло что-то, чему Ора никак не могла подобрать описание. Ей подумалось, что, наверное, ее трагедия ничто по сравнению с тем, что он потерял свободу, а потому он ей совершенно не сопереживает и не чувствует своей вины. Ора смутилась.

– Пойдем домой, – наконец сказала она.

Эя. Начало лета

– Э-эй! В сторону!

По дороге из мелкого серого камня проскрипела груженная бочками телега, которую тянули два тощих осла. У одного висело ухо. Возница для острастки щелкал кнутом и кричал редким в этот утренний час прохожим освободить дорогу. Ослы сбивались с шага от резких звуков.

Максимиллиан, спешивший на рынок, посторонился, хотя места на дороге вполне хватало. А вот догони его возница ближе к рынку, там бы пришлось худо – узкие городские улочки иногда не позволяли и двум людям идти рядом друг с другом. Ближе к городской стене застройка становилась плотнее, а окраина Эгрисси, что за стеной, где Макс волей богов теперь жил, и вовсе напоминала деревню. С низенькими домами, среди которых даже попадались двухэтажные, где второй этаж сильно нависал над первым; у каждого домика, где жили сразу по несколько семей, был разбит небольшой огородик. Чуть дальше раскинулись фруктовые сады, вниз по холму текла река – вода в ней была холодной, что совершенно не мешало местной детворе плескаться в ней целыми днями, пока посиневших чад не оттаскивали за уши родители.

Телега скрылась за поворотом, и Макс остановился, будто бы переводя дыхание. Ему не хотелось дышать поднятой пылью, и он ждал, пока та не уляжется. Впервые с позорного момента, когда на его шее застегнули ошейник, он был предоставлен сам себе. Ора неожиданно отправила его за покупками совершенно одного. Дорогу на городской рынок Макс давно запомнил, он не раз сопровождал девушку. От стены нужно было пройти пару кварталов прямо, потом свернуть и уже идти вдоль скучных каменных домов и небольшого садика, а затем пройти через арку на площадь, где с рассвета и до заката кипела жизнь. Идти не близко, но не так уж далеко, и Макс наслаждался каждым шагом, стараясь не обращать внимания ни на что.

Маленькие дети играли в дорожной пыли. Возница не разогнал их, они лишь посторонились, но стоило повозке проехать, как тут же вернулись к своему занятию. Макс, ожидая, пока пыль осядет, смотрел, как маленький мальчик, может, чуть младше его погибшего сына, создавал из этой самой пыли бабочку. Ребенок сосредоточенно, высунув от усердия кончик языка, творил богомерзкое колдовство и после со счастливым визгом вместе с другими детьми носился за бабочкой, пока та не распадалась снова в пыль. Надолго ее не хватало.

Магия, скрытая в родном Асилуме от глаз людей в храмах как что-то тайное и доступное только избранным, в Эгрисси была повсюду. Самые простые заклинания применяли в обычной жизни. Многие жители не владели магией так же хорошо, как его хозяйка, иса Ия, но использовали амулеты, шептали над отварами, гадали. Для людей на улицах Эгрисси магия не была связана ни с войной, ни с тем, что с ее помощью можно было убивать, а не выращивать, к примеру, овощи или ловить рыбу. Этот мирный быт сбивал с толку.

Не все в Эгрисси обладали силой. Даже стража города, сколько Макс за ними ни наблюдал – исподтишка, чтобы не заметили, – использовала старое доброе оружие. Каждый страж был вооружен кинжалом и широким коротким мечом, так похожим на привычный Максу гладиус. И они не делали ничего такого… волшебного. Отними у них амулеты, и будет обычная стража, в Асилуме такая же.

Против острого меча Максимиллиан Метел знал, как воевать, против магии – нет. И потому проиграл. Силой, покорившей себе Асилум, обладал Совет Магистров. А не эти дети.

Не сейчас.

Пыль наконец улеглась, и Макс отвел взгляд.

На него самого уже никто не смотрел. За месяц, прошедший с тех пор, как он попал к исе Ие, казалось, все привыкли. Хорошо, что не трогали и не поносили его на чем свет стоит, как в первые дни: Совет постарался выставить преступников, преданных Суду, сущими монстрами. Убийцами. Список преступлений двух бедолаг, кому даровали право на Суд вместе с ним, поражал, таких бы Макс повесил самолично. Им не повезло – стража вела их, как дичь, и лишь боги помогли Максу избежать казни. И иса Ия. Он это понимал.

При Оре, которая, казалось, и слыхом не слышала, что о нем говорят, никто не пытался прямо задеть его, помня, что оскорбление раба – это оскорбление его хозяина. За ее спиной ему грозили кулаками, шепотом ругали, понимая, что он ничего не сможет им сделать. Макса не интересовало, ненавидели ли его потому, что он – Метел или же потому, что считали грабителем или убийцей, достойным креста. Он видел издалека, как те поднимали на холме за рекой. Но Ора не пожелала присутствовать на казни, а он – тем более.

В городе ису Ию сторонились, хоть неприязни девушка не вызывала, а ее зелья и амулеты пользовались спросом. При ней старались вообще не замечать раба, лишь пару раз девушке пытались намекнуть, что она пригрела на груди змея, опаснейшего преступника, да, сейчас совершенно безвредного, но кто знает! Ора с неожиданной твердостью пресекала подобные нарекания.

Макс лишь усмехался, стараясь, чтобы никто не увидел: его хозяйка была иногда столь наивна. И с неким извращенным удовольствием ждал, когда она все же поймет и примет правду. Ора не боялась его, даже зная, что он мог быть осужден за любое гнусное преступление. Погруженная в свои проблемы, она пока что по неведомым причинам не задавалась вопросом, кто же на самом деле навязанный ей раб. И продолжала безыскусно, но сытно кормить его, обеспечила одеждой по размеру и даже выделила небольшую комнатку на втором этаже дома.

Сразу было видно, что там давно никто не жил, а за некогда добротным домом толком и не следили. Помимо этой комнатушки там были еще две закрытые; ключи, впрочем, висели между дверьми на криво вбитом гвозде, можно было взять и отпереть любую при желании. Сама Ора обжила первый этаж и, видимо, совершенно насчет второго не беспокоилась. Максу пришлось разгрести хлам в выделенной каморке, отмыть от слежавшейся в комки пыли дощатый пол, стены и скошенный потолок. В последнем обнаружилась прореха, через которую виднелось небо, а пол оказался настолько щелястый, что было удивительно, как он до сих пор не провалился.

Максу в далекой юности приходилось проходить через муштру наравне с простыми солдатами. Они строили укрепления для военного лагеря, командир не терпел праздности и заставлял работать в поте лица всех, от низших чинов до командиров подразделений. И сейчас Макс, с ностальгией вспоминая о тех временах, бегал с ведрами по низкой узкой лесенке, хоть проем, в который она уходила, каждый раз угрожал его голове. Вниз – вылить грязную воду и набрать чистую, затем вверх, и все с предельной осторожностью, чтобы не расплескать.

Наверное, если бы он рассказал это Аврелии, то она склонила бы прелестную русоволосую головку ему на плечо, тихо рассмеялась – как колокольчики звенят – и предложила бы ему рассматривать все это как очередную тренировку. Он точно наяву слышал ее нежный, бесконечно любимый голос: «Своих солдат ты хуже гоняешь, Максим, без пощады». Аврелия, урожденная принцесса, никогда не выказывала желания смотреть, как он муштрует личную гвардию Императора, ее отца, находя это варварским зрелищем. Зато Домна и Люций частенько сбегали от матери и во все глаза наблюдали за тренировками, а потом взахлеб наперебой пересказывали ей, что именно папа делал. Аврелия с улыбкой журила их.

Мысли о жене и детях придавали Максимиллиану сил, пока он не вспоминал, что их больше нет. И, чтобы глухая тоска не затопила его, с удвоенным усердием драил пол, стены, потолок.

От непривычной работы – да и время, проведенное в цепях в застенках проклятого Совета, сказалось на нем самым плачевным образом – гудели ноги и руки, ломило спину, но Макс не обращал на это внимания. Еще чуток, еще немного усилий – и он верил, что придет в ту форму, в которой был до плена. Таскать полные тяжелые ведра с водой оказывалось действительно полезно.

Спустя неделю он все же привел каморку в более-менее приличный вид, даже затащил наверх тощий, набитый комковатой овечьей шерстью матрас, который выудила из кладовки Ора. Она пообещала как-нибудь найти и доски, чтобы он смог смастерить основание кровати. На щелястый пол покрасневшая от стыда за столь убитое состояние дома девушка положила цветастый ковер, а на прореху в потолке навесила амулет, сказав, что дождь не станет проблемой.

Она действительно старалась, он не мог этого отрицать.

В целом иса Ия предоставила ему полную свободу действий. Она почти не выходила из дома, занятая своими исследованиями – по мнению Максимиллиана, невообразимо глупыми. Он невольно слушал девушку, когда та, забываясь, приказывала ему это, даже ради интереса просмотрел пару листков и еле удержался, чтобы не исправить несколько ошибок, заметных даже ему, плохо знающему язык и даже близко не знакомому с чародейской наукой. Исследования исы Оры пестрели грубыми просчетами. «Сколько взял, столько будь любезен отдать», – говорил когда-то Максу наставник Марций, обучавший его в юности разным премудростям. Что подходило для армии – вполне могло соответствовать и принципам магии.

Не замечающая ничего, даже того, что раб подчиняется ее глупым приказам, Ора рассматривала исписанные листы и каждый раз поджимала губы. Она ворчала под нос, что у нее истекает время, что надо приступать к практике, но по чьей-то вине – при этом иса Ия косилась на Макса – она топчется на одном месте. Потом откладывала бумаги и либо колдовала над безделушками, превращая их в амулеты и складывая готовые в корзинку, стоявшую у порога, либо варила зелья. Все это она разносила раз в пару дней по соседям, чтобы на полученные монеты купить новые ингредиенты и продукты.

Заказов у нее было много, а творимая ею волшба, к удивлению бывшего принцепса, не вызывала у него никаких эмоций, будто так и должно было быть. Ора не выглядела воплощением зла, но она, несомненно, была самой настоящей волшебницей. Один этот факт делал ее опасной.

Иса Ия, когда выбиралась из дома, всегда зачем-то брала Макса с собой. Он пришел к выводу, что только для того, чтобы не оставлять его дома одного. Совершенно бессмысленно, думал в первое время Максимиллиан, потому что было достаточно одного ее слова, и он бы просидел, не двигаясь и даже не моргая столько, сколько бы ему сказали. Но потом понял, что девушка таким образом… заботится о нем. И выгуливает, как какую-нибудь собачку.

Максимиллиан неосознанно коснулся ошейника, встрепенулся и продолжил путь к рынку. Сегодня иса Ия впервые отпустила его одного, с наказом дальше рынка не уходить и за пределы города не высовываться, и вообще, только на рынок и обратно. При этом она старалась выглядеть суровой, насколько могла: по привычке уперла руки в бока и строго поджала пухлые губы. В сочетании с растрепанными кудрями и смешно вздернутым носом смотрелось это уморительно, и Макс еле удержался, чтобы не рассмеяться. Впервые за долгое время. Наверное, даже с того момента, как погибла его семья.

Такая насупленная Ора напомнила ему смешного лопоухого беспородного щенка Домны и Люция. Дети долго выпрашивали зверушку, отказываясь от более приличествующей им гончей или коня. Натиску детей, подкрепленному неожиданной просьбой Аврелии, бравый принцепс Метел не смог противиться…

– Конечно, как скажете, иса Ора, – отозвался он, гася неуместные в его случае улыбку и воспоминания.

На деле он радовался, что наконец-то может дышать свежим воздухом, видеть и ощущать кожей солнечный свет. Наслаждаться одиночеством и хоть какой-то иллюзией свободы. А еще он был сыт и выглядел, как человек. Все это казалось невозможным еще месяц назад, когда он ждал, как решат его участь проклятые Магистры из проклятого Совета, в застенках башни, что высилась по центру Эгрисси и была видна отовсюду.

Эти возможности означали еще, что он не умер и у него появился шанс отомстить. Макс понимал: сейчас ему стоит затаиться, сделать вид, что он смирился с тем, что преподнесла ему судьба, усыпить бдительность заклятых врагов – Совета Магистров и их прихвостня, главного стража Андраста. Они будут за ним следить, что уж, они уже за ним следили. Проводя уборку на втором этаже, Макс видел, как по улице якобы случайно проходил отряд стражей, шлем одного, с пестрым плюмажем из перьев дятла, говорил сам за себя. Дело совершенно невиданное для района, где жила иса Ия. Один страж – еще куда ни шло, но какие дела могли привести сюда командора?..

Иногда тот останавливался поболтать с Орой и был при этом любезен до отвращения. Та думала, что блистательный страж явился по ее душу. Стыдилась и радовалась его знакам внимания. Ругала с каким-то странным придыханием в голосе, но его внимание ей явно льстило.

Дура.

В любом случае, пока она не была для Максимиллиана такой проблемой, за которую он сперва ее принял. Она была способом решения его проблем, должна была стать им, когда он поймет, как работают заклинания, вложенные в ошейник. С самого первого дня, когда его порыв отказаться от помощи привел к немыслимой, выжигающей изнутри боли, он старался не провоцировать девушку, но осторожно разведывал границы дозволенного. И неосознанные команды исы только этому способствовали.

Прямого приказа он, например, не мог ослушаться: ошейник чутко реагировал на повелительные нотки, нет-нет да проступающие в голосе девушки. Она приказывала не задумываясь, будто бы в шутку, сетуя, что он больно худой, ему надо есть – и Максимиллиану приходилось есть, даже если он не испытывал голода. Она требовала, чтобы он ее слушал, когда она размышляла о природе магии и своей научной работе, – Макс слушал. И даже задавал вопросы, потому что девушка как-то обмолвилась, что хотела бы получить хоть какой-нибудь отклик. Сама Ора так и не поняла, не осознала всей власти, потому ее ума не хватало на то, чтобы управлять им в полной мере – разве что за кухонным столом. Своими словами она оставляла широкое поле для маневров.

Но вот язык ошейник ему не сковывал. Макс мог сыпать язвительными замечаниями, бурчать и ругаться, сколько ему хотелось, пока не вызывал сильного недовольства. Но в любом случае он решил держаться отстраненно и вежливо. Определить границы личной свободы уже было значительным шагом. Для наступления ему требовалось больше информации.

И сегодня, в солнечный и теплый день, он радовался и этой возможности ее раздобыть.

Под аркой, что вела к рыночной площади, сидел старик и, насвистывая, вырезал из дерева игрушки. Около него толпились малые дети, рядом молодая румяная деваха продавала травы и звонко выкрикивала зазывалки, обещая, что только из ее товаров выйдут лучшие зелья и отвары, а кто не смыслит в зельях, тот получит самый вкусный суп в жизни. Макс помнил, что Ора строго-настрого наказала ему не вестись на это. «Знаю я ее травы, как же, сама она их вырастила! – недовольно буркнула девушка, исписывая вощеную деревянную табличку строчку за строчкой тем, что необходимо было купить. – Да на лугу за городской свалкой собирает, около помойного ручья… Лучше в лавку Троя – платить ничего не надо; если вдруг спросит, напомни, что я ему раз в месяц отдаю целую монету серебром и платила не далее как в начале месяца».

Ора могла бы и не писать, каждый пункт она громко проговаривала, прежде чем записать, и Максимиллиан запомнил все на слух. Но она так суетилась и беспокоилась, что он что-нибудь да забудет, поэтому теперь бесполезная табличка болталась за отворотом рубахи и царапала кожу при каждом шаге.

Лавка Троя оказалась невзрачным домиком с призывно распахнутой дверью. Незаметная вывеска с полустертыми буквами не внушала никакого доверия. Максимиллиан глянул на нее, с трудом вчитался – если уж разговорная речь Эи не вызывала у него сложностей и говорил он уже почти без акцента, выдававшего его, то письмо и чтение, к вящему разочарованию всех учителей, у него всегда хромали. «Читать в тылу врага мне не нужно, – возражал Метел, – главное – понять пойманного языка…» Да и не так много тогда ему было известно об Эе, стране скрытной и таинственной.

– Добро пжаловать! – из лавки высунулся пухлый мужичок. – Чегой изволите, ис?

– Заказ от исы Ии, – отозвался Макс. С иса Троя, разглядевшего, кто же его клиент, тут же слетела вся доброжелательность. Ошейник выдавал Метела, а с рабом любезничать никто не желал. – По списку, ис Трой.

И протянул табличку торговцу. Вот она и пригодилась.

– Псмотрим, псмотрим… – тот, быстро пробежавшись по ней глазами, кивнул знакомому почерку и неохотно пригласил Максимиллиана внутрь, указывая на пятачок рядом с огромной железной бочкой, из которой несло кислятиной. – Пжди здесь.

Пока ис Трой рылся в травах, собирая немалый заказ, Макс огляделся. Лавка как лавка, и не скажешь, что весь товар здесь использовался в магических целях. В Асилуме в подобных местах хозяйки закупали травы и овощи для обеда.

Непонятное ощущение заставило Макса замереть, прислушаться. Потом аккуратно похлопать себя по бокам и обнаружить свернутое, непонятно как попавшее к нему послание. Всего пара слов. Всего одно имя.

Бочка, заполненная до краев чем-то едким, стала превосходным местом, чтобы утопить в ней записку.

– Ис Трой, – Макс обождал пару минут, униженно склонив голову и ругая себя за то, что явно переигрывает, прежде чем спросить: – Соизволите помочь несчастному рабу?

– Чегой? – с подозрением отозвался торговец, накладывая в корзину травы из списка. В лавке одуряюще запахло шалфеем.

– Не подскажете, где находится банковская контора иса Лукра?

Лавочник не спешил отвечать. Видимо, прикидывал, зачем презренному такая информация. И откуда раб вообще мог знать про контору уважаемого – пускай и не самим Троем – иса Лукра. Макс стоял, не поднимая головы.

Контора Лукреция меняла деньги, хранила небольшие вклады и выдавала кредиты под ужасающие проценты, раскинув свои богомерзкие сети сразу на несколько стран. И, несмотря на не лучшую репутацию, процветала, ссужая деньги всем и вся, не беря во внимания ни титулы, ни какие-либо прочие условности. Долги спрашивала, впрочем, со всех одинаково. Лукреций, хитрый мошенник, умудрялся наживаться там, где у других летели головы, он умудрялся варить кашу из топора и снимал неплохой навар. И общих дел с принцепсом императора Максимиллианом Метелом у мошенника не могло быть в принципе, хотя Макс знал, что многие при дворе пользовались услугами его конторы. Не был безгрешен и Император.

Но он сам с Лукрецием не знался.

Кроме одного случая. Вступив во владения своими землями, Макс подарил предприимчивому юному парнишке круглую сумму на открытие своего дела, чтобы только этот негодный убрался с подвластных Максимиллиану земель и не позорил их. На удивление, Лукреций, обжившийся каким-то просто чудом, по слухам, в Эгрисси и сменивший имя на похожее местное, считал, что так добрый господин его облагодетельствовал.

Оставалось надеяться, что слухи оказались правдивы, а сам пройдоха помнил об этом.

Впрочем, что еще могло значить его имя в подброшенной записке?

– Чрез улицу напрво во дворы, около трктира «Круглый стол», – подумав, что ничего страшного не случится, все же ответил лавочник. – Токо незачем исе Ие это, так и предай.

Ошибка Троя, решившего, что дорога до известного плута интересовала Ору, была на руку Максу. Меньше подозрений.

– Конечно, ис Трой, – он еще ниже склонил голову, – но вы же понимаете… Еще раз извините, ис Трой.

– Вали, – милостиво отпустил его лавочник. Терпеть в своем заведении раба он больше был не намерен.

Вместе с напутственными словами ис Трой вручил Максу наполненную травами корзину и буквально вытолкал его из лавки.

Прикинув, что успеет заглянуть к Лукрецию и вернуться к назначенному Орой – «строго до обеда, Макс!» – времени, Максимиллиан спешно зашагал в указанном направлении. Располагалась ли банковская контора в месте, куда он мог дойти, не ослушавшись приказа хозяйки, он не учел. Но повезло – ошейник никак не отреагировал, когда Макс свернул в узкие улочки за пределами рыночной площади. Размышляя о том, было ли это следствием неправильно сформулированного приказа или же весь этот район считался рынком, Макс остановился у трактира «Круглый стол» с огромной, почему-то некруглой вывеской, на которой явно пьяный маляр нарисовал нечто, что должно было изображать стол, а на нем – шлем с пышным плюмажем. Искомая контора напротив трактира радовала глаз огромными прозрачными, дорогими даже на вид слюдяными витринами, расписанными, впрочем, до высоты человеческого роста разнообразными объявлениями и дипинти, что закрывали весь обзор. На двери красовалась многоязычная вывеска, в одной из надписей Макс узнал родные письмена – видимо, Лукреций смотрел на политические конфликты свысока.

Макс огляделся, отметил, что никто за ним не наблюдает, и открыл дверь конторы. Мягко звякнул колокольчик, оповещая хозяев о приходе клиентов. Просторное помещение, в котором Макс оказался, заполнял свет от волшебных ламп на амулетах. В каждом доме такие были, и управлять амулетами мог любой. За одиноким огромным столом посреди комнаты сидел молодой служащий и, высунув язык от усердия, что-то выводил в огромной учетной книге.

– Добро пожаловать, – сказал он, не поднимая глаз на Макса, и деловито поинтересовался: – Вклады, займы, ссуды?

– Ни то, ни другое, ни третье, – ответил Макс, проходя ближе. – Мне нужно видеть вашего хозяина. Мне, – он вспомнил утопленную в бочке записку, – назначено. Я – Максимиллиан Метел.

Служащий все же на него глянул. Скептически приподнял брови в немом вопросе, что же могло потребоваться рабу от многоуважаемого иса Лукра, но уточнять ничего не стал, лишь дернул за уходящий к потолку шнур сбоку от себя. Максимиллиан понадеялся, что тот не вызвал такими хитрым способом стражу. Но служащий его удивил, следом за этим подскочив и быстро проговорив:

– Садитесь, – он моментально оказался рядом с неизвестно откуда взявшимся в руках стулом и зачастил: – Ис Метел, ис Лукр предупреждал, что вы непременно зайдете к нам. Придется подождать пару минуток. Может, вина?

Пройдоха знал, что Максимиллиан Метел не сможет проигнорировать столь любезное приглашение, и предупредил своих служащих.

– Ничего не надо, – ошеломленный Максимиллиан отказался и от предложенного стула, и от напитка. Служащий смотрел на Макса даже несколько подобострастно, будто он все еще обладал всеми правами и возможностями. Тот же, стоя посреди комнаты с корзиной трав для Оры в руках, чувствовал себя глупо.

Дверь, ведущая во внутренние комнаты, отворилась, и в помещение вошел высокий мужчина, в котором Макс не сразу признал Лукреция. Годы не пощадили старого «знакомого», но столь заметного носа он не встречал более ни у кого.

– Я же говорил тебе, идиот, что меня можно звать только в самых крайних случаях, – выговорил он подчиненному. Парнишка сжался. Макса, казалось, Лукреций не заметил. – Такая рань! Боги, что из ряда вон выходящего может произойти в такую рань?!

– Думаю, мой визит вполне можно считать особым случаем, – вступился тот за ни в чем не виноватого мальчишку, который, похоже, действовал строго по инструкции.

Лукреций зевнул, а потом все же обратил взор на Максимиллиана. Глаза у него округлились.

– Я знал, – обреченно проговорил он, – я знал, что ничего хорошего не может произойти. Притащи вина, идиот, в мой кабинет.

Делал вид, что не имел к записке никакого отношения. Умно. Макс восхитился бы, знай он точно, что хитрому Лукрецию нужно.

– И я рад тебя видеть, Лукреций, – Макс нашел в себе силы улыбнуться и, следуя молчаливому приглашению, прошел за хозяином конторы во внутренние комнаты, оставив купленные травы служащему. – У меня до прискорбия мало времени, пока меня не хватятся. Даже такая недалекая женщина, как моя госпожа, засомневается, что я ходил на рынок дольше пары часов.

И, несомненно, его визит сюда не останется незамеченным и вызовет много вопросов у стражи. Макс досадливо поморщился. Глупая выходка.

– Если вам интересно, принцепс, я ставил на то, что вы сумеете выбраться, – с энтузиазмом поделился Лукреций, принимая неудовольствие собеседника на свой счет. Фальшь в его голосе ощущалась явственно, а обращение по прежнему титулу, который сейчас Максу не принадлежал, и вовсе можно было расценить как тончайшее издевательство.

– Мне это не интересно, ис Лукр.

Служащий принес поднос с целым кувшином вина и двумя питейными чашами. Максимиллиан подождал, когда парнишка уйдет, чтобы продолжить:

– Понимаю, сейчас я не тот, кто может диктовать условия, но у меня есть просьба.

Которую стоило озвучить до того, как Лукреций покажет, зачем он действительно хотел видеть его.

От предложенного теперь уже хозяином вина он тоже отказался – в Эе вино беспощадно разбавляли водой, чего, наверное, он никогда не поймет, как и многое в этой стране. Лукреций налил себе и просмаковал пару глотков, прежде чем ответил на родном для него и Макса языке, прозвучавшем для ушей Метела музыкой:

– И что нужно от презренного Лукреция принцепсу Асилума Максимиллиану Метелу?

Сведения, пособничество, деньги, освобождение – все. Лукреций обладал силой денег и долговых обязательств, не менее могущественной, чем магия. Но Максимиллиан умел придержать коней. Начать стоило с малого.

– Немного, ис Лукр. Всего лишь полная информация об исе Оре Ие.

– Не слишком много, – согласился Лукреций. – Принцепс может требовать большего.

Делец налил себе еще вина. Свои желания он, конечно, не торопился озвучивать. Зачем пригласил Макса к себе, зная, что наверняка привлечет этим внимание правителей города? Хотел посмотреть, во что превратился Максимиллиан? Ну, пусть смотрит – вот он, прямо перед ним.

Лукреций и смотрел, потягивая разбавленное вино, держал паузу. По его широкому лицу было не понять, что он задумал, зачем позвал. Можно было спросить его напрямую, возможно, делец даже ответил бы. Но был бы тогда его ответ правдивым? Максимиллиан мог спросить его о делах в Асилуме, о семье, узнать что угодно, пройдоха Лукреций явно собирал информацию, как иссохшая морская губка впитывала воду. Но все имело свою цену, и сейчас Макс не мог платить по счетам.

– Хорошо, принцепс Метел. Вы получите то, что хотите.

Макс встал. Лукреций не высказал своих целей, ведя какую-то пока непонятную игру. Что ж, Максимиллиан Метел Ланат тоже умел играть в эти игры.

– Можете не провожать, ис Лукр, я найду дорогу сам.

– Я оповещу вас, принцепс, когда все будет готово, – попрощался Лукреций, салютуя чашей.

Служащий, занявший свое место за конторским столом, пожелал ему хорошего дня. Макс подхватил оставленную у входа корзину с травами. Вся странная беседа заняла не так много времени, и уже вскорости Макс был у домика ничего не подозревающей о его планах хозяйки. Ора приветливо ему помахала, будто бы встречала любимого домочадца.

– Проходи-проходи, – улыбнулась она, принимая корзину. – Я обед сготовила, так что мой руки…

Максу ничего не оставалось, как подчиниться.

В казарме царило оживление. Командор славного города Эгрисси Юлиан Андраст некоторое время смотрел, как его ребята кидают кости на перевернутом бочонке из-под вина. Он отказался от приглашения разделить игру, и хоть стражи его совершенно не стеснялись, но все же удалился от шумного веселья в тишину комнатенки на втором этаже казарм – здесь был его кабинет, тут же он и спал. Несмотря на дружеские отношения с подчиненными, так было лучше, нечего портить парням настроение своей унылой рожей. Еще не зажегши свет, Андраст понял, что в комнате кто-то есть. Фигура в капюшоне сидела за его столом. Синие одеяния с красной окантовкой. Третий Магистр нечасто наносил визиты лично, значит, повод выдался весомый.

– Отличного дня, Магистр, – склонил голову Андраст. – У Совета есть особые приказания для стражи?

Третий Магистр стянул капюшон, обнажая лысеющую голову, и сделал жест левой рукой, от чего амулеты в светильниках засверкали ярче обычного. Почему он сидел до этого в темноте, Андрасту было неясно.

– Совет доволен вашей службой, командор.

– Благодарю, – сдержанный кивок.

Ис Юлиан Андраст лишь недавно получил новое звание, незадолго до войны, но заслуженно: он усердно трудился, чтобы доказать всем, что того стоит. Родители, самые обыкновенные мелкие торговцы, не могли ему ничего дать, кроме места за прилавком. Даже с деньгами дорога в магическую академию ему была закрыта, таланта в нем обнаружилось немного, и для амбициозного молодого человека, каким являлся Андраст, это стало ударом. Против воли родителей, опасающихся за него, он пошел в стражу. Там не смотрели на происхождение, никого не волновали особые умения, новичков учили простейшим заклинаниям, обращению с мечом, чуток этикету, – всему понемногу. И при должном стремлении страж мог получить повышение.

А стремлений у Андраста было предостаточно. Он дослужился до десятника, потом ему доверили организацию патрулей, а затем и пост помощника командора Эгрисси, пока старик не ушел в отставку при довольно странных обстоятельствах. Расследовать их никто, конечно, не стал, но ис Андраст получил звание и признание Совета. Гораздо лучше того, чего желали сыну престарелые родители, которые гордились им и при любом удобном и неудобном случае заявляли, что только благодаря их поддержке… Андраст, квартирующийся при казармах, все реже и реже навещал отчий дом.

– Что вы думаете, командор, о прошедшем Суде?

Андраст не спешил с ответом.

– Стража действовала в пределах своих возможностей, – наконец отозвался он. – Преступник мог уйти, только счастливая случайность…

Двое других несчастных не избежали встречи со стражей. Проклятый Метел едва не ускользнул.

– Не нам верить в чудеса, – прервал его Магистр. Взгляд у него стал жестким, сухая кожа натянулась на острых скулах. – Мы их творим.

«Вы – да, но не я». Андраст трезво оценивал свои силы. Уровень Магистров был для него недостижим, да он и не пытался его достичь, ибо, что уж говорить, доступное ему волшебство держалось на амулетах, заговоренном оружии да на паре-тройке трюков. Неудачник с непомерными амбициями.

– Ситуация сложилась не самым лучшим образом для Совета, – продолжил Магистр.

Андраст еле удержался от усмешки. Магистр выразился весьма мягко, но командор не позволил себе обмануться. Совет не должен был проводить Суд; по мнению Андраста, Совет вообще не должен был оставлять принцепса Максимиллиана Метела в живых.

Магистр будто прочитал его мысли, что при его силе было вполне возможно. «Что ж, – весело подумал Андраст, – не так хорошо знать, что люди думают о тебе».

– Мы могли предложить принцепсу Метелу стать наместником и править от нашего имени, если бы он был чуть менее принципиален.

И предлагали, догадался командор. Он иногда сопровождал пленника из камеры до допросной и обратно, не присутствуя на беседах с ним Магистров, обычно двоих или троих, но никогда всего Совета сразу. Однако он знал, что Метела допрашивали и обычным способом. Плененный принцепс выглядел так, будто потерял волю к жизни. И когда объявили о Суде, а Метелу дали выбор, тот удивил и Совет, и командора, твердо заявив, что собирается испытать судьбу. Уходя из камеры, он сказал, обернувшись и обведя собравшихся Магистров полубезумным взглядом, что никогда больше не окажется в застенках Башни Совета. А затем буквально растворился во враждебном к нему городе, в котором никогда не бывал раньше, но почему-то неплохо ориентировался. Возможно, он некогда изучал карты Эгрисси, Андраст этого не исключал. Во всяком случае, доведись Андрасту оказаться в числе избранных воинов, захвативших Асилум, он бы со всей присущей ему тщательностью изучил карты и страны, и ее столицы.

Андраст смотрел, как уходит опасный противник, и ничего не мог с этим поделать. У него был приказ: как только пленник окажется за воротами Башни Совета, отправить за ним целый отряд и вести его. Командора, чувствующего какую-то иррациональную злобу к бывшему принцепсу, такое указание только обрадовало. Он думал, что ненавидеть этого жалкого, выглядящего так, будто он окончательно потерял себя, человека не за что, но один вид Метела заслуживал всех кар. У того был выбор, возможности и власть, и все это по каким-то соображениям оказалось для принцепса неважным. Андраст этого не понимал.

Стража начала преследование. Охота не могла продолжаться долго. Исход был ясен, и если бы не встреча Максимиллиана с исой Ией, то к вечеру того же дня принцепс встретил бы столь долгожданную смерть вместе с двумя другими преступниками.

– Когда боги не могут решить, приходится действовать нам, – заключил Третий Магистр, вырывая командора из воспоминаний.

– Что вы имеете в виду? – вежливо уточнил Андраст, больше для того, чтобы собраться с мыслями и выиграть время для взвешенного ответа.

Магистру явно что-то было от него нужно, иначе бы тот никогда не озвучил подобного. И еще Андраст понял, что не весь Совет придерживается такого же мнения, что и третий Магистр. Не все хотели видеть принцепса наместником, а кто-то, возможно, лелеет подобную мысль до сих пор. Было над чем задуматься.

– Что вы, командор, думаете об исе Оре? – вопросом на вопрос ответил Магистр, резко меняя тему, и командор окончательно потерял нить разговора. – Правда, хорошенькая? Необычная, ведь так?

– Подобные речи о благородной исе возмутительны!.. – нашелся Андраст и тут же пожалел о горячности, с которой выпалил это. Третий Магистр ничуть не оскорбился, хотя командор повел себя дерзко. Он засмеялся, но смех быстро перешел в кашель. Откашлявшись, Магистр продолжил:

– Вижу, что она вам, командор, пришлась по душе. Вы же знаете, что девочка заканчивает Академию?

– Да, – осторожно ответил Андраст, все же смущенный собственной реакцией.

– Ей как магу ничего не светит. Но для вас, командор, – Магистр выдержал паузу, Андраст в ожидании не сводил с него взгляда, – она могла бы стать весьма полезна. Присмотритесь к ней.

– Не просветите, чем же иса Ия могла быть полезна мне, Магистр?

– Не будьте глупее, чем вы кажетесь, ис Андраст, – заметил на это Третий Магистр. Он встал и не прощаясь вышел в коридор, оставив командора в полнейшем недоумении.

Андраст с сомнением оглядел стол, на котором, придавленная с трех сторон утяжелителями для бумаги, лежала карта города и окрестностей. На ней были отмечены основные посты стражи и маршруты патрулей. Там же Андраст маркировал одному ему известными обозначениями подозрительные места, знаки ранжировались по степени опасности. Около каждого такого места стоило усилить стражу, участить патрули. Все ради безопасности города, чтобы Эгрисси могла спать спокойно.

Эгрисси, правда, отчаянно сопротивлялась желанию командора видеть столицу мирной, тихой и безопасной. В первые полгода после назначения Андраст почти не спал. Не давали мелкие кражи, грабежи посреди дня, нападения на подъезжающие к городу обозы, убийства на ночных улочках, контрабанда нового минерала из проклятого Асилума. Люди будто с цепи сорвались, испытывая новоназначенного командора на прочность. Большие праздники становились для него причиной ночных кошмаров. Но постепенно все стихло, вошло в привычное русло. Краж и воровства, конечно, меньше не стало. Но все равно люди могли не бояться вечером выйти на улицу.

Андраст провел рукой по пергаменту, останавливаясь на одном из последних проблемных мест. Красным кругом, обозначающим «самое повышенное внимание», командор отметил домик исы Ии. За стеной, окружающей город, в районе ремесленников и купцов, это было совершенно не то место, где могла проживать представительница обедневшего, но благородного рода. Но Андраст выяснил, что еще дед исы Ии по матери потерял состояние и был вынужден обосноваться там, чтобы сохранить хоть что-то. Отец Ии, простой купец, женился на обедневшей аристократке ради имени, которое, впрочем, не принесло ему никакой выгоды: судя по всему, он надеялся на сына, проча ему карьеру мага, что означало бы возрождение семьи, но жена не смогла родить ему мальчика. Хотя в дочери купец души не чаял, разрешая той творить все, что душе угодно.

Всем этим с командором не слишком охотно поделились соседи, волнующиеся, не случилось ли что у исы Ии, раз сам командор ею интересуется. Андраст поспешил всех уверить, что его интерес связан лишь с тем, что раб исы был опасным преступником. Сейчас он обезврежен ошейником, но никогда не стоит терять бдительности.

«Гм, по нему видно, темный какой-то мужик, – соглашались соседи. – Надеемся на вас, командор».

И с явным облегчением вздыхали, когда Андраст с отрядом удалялся.

Сама же Ора не представляла никакой опасности. И Андраст никогда бы не обратил на нее свой взор – самая обычная девушка, занимающаяся неплохо выстроенным делом: ее зелья и амулеты пользовались спросом. Местные жители отзывались о ее работе благосклонно, говорили, что лучше бы она бросила учебу, все равно не ее это, и продолжила отцовское дело, раз уж торговая жилка была.

В Академии профессора отозвались о девушке с пренебрежением, но Андраст уловил в их голосах хвастливые нотки: они гордились, что смогли обучить столь талантливую магичку. Обычно слушатели Академии были, по мнению командора, праздными болванами, пользующимися такими привилегиями как учеба лишь за имя и деньги родителей. Иса Ия выделялась на их фоне. И не только потому, что была женщиной – случай для Академии в целом редчайший, но не из ряда вон выходящий. Возможно, она действительно, в отличие от остальных, интересовалась учебой.

Всего этого Андрасту вполне хватило, чтобы понять – не стоит выпускать вышедшего из игры Максимиллиана Метела из виду. Если хоть часть того, что он слышал о принцепсе Асилума, была близка к правде – значит, тот, изображая покорность, лишь выжидает. И, стоит рабу пожелать, никакая магия не удержит его.

Андраст хотел быть готовым к тому моменту.

А теперь Третий Магистр просил его присмотреться к девушке, волей-неволей оказавшейся в сложной ситуации. Будто знал, что командор вызнавал про нее. По здравом размышлении выходило, что Третий Магистр попросил – или даже приказал – использовать эту девушку. Андраст в задумчивости постучал пальцем по красному кружку.

Знать бы, для чего ему использовать ее. Жениться? Вздор! Все соседи девушки в один голос твердили, что иса Ия, дурочка такая, не хочет связывать себя узами брака. А командору женитьба бы принесла лишь головную боль в виде раба девушки. Магистры ни за что бы не позволили ему, простому стражу Юлиану Андрасту…

…или именно так все и было?

В дверь постучали. Командор оторвался от изучения карты.

– Войдите, – бросил он.

– Вторая стража, командор, примите доклад первых патрулей. – В проеме возник юноша, поступивший на службу совсем недавно и смотревший на все восторженными глазами. Он по-щенячьи подхалимничал, старался всем угодить и потому вызывал одно лишь раздражение. Андраст махнул ему рукой, отпуская. В последний раз глянул на карту, мотнул головой, отчего волосы растрепались еще больше, одна прядь упала на лицо, кончик ее защекотал нос. Андраст сдул ее и последовал за стражем.

Безопасность города была всегда на первом месте.

Асилум. Начало весны

В большой крытой телеге, что тащила, спотыкаясь на каждом шагу, усталая лошадь, ехали люди, бежавшие из своих домов подальше от войны. Трое стариков с посеревшими озабоченными лицами и в тонких, совершенно не по погоде, туниках и дырявых штанах, да старуха, прижимающая к полной груди младенца, закутанного в грязное тряпье. Ребенок попискивал. Управляла телегой девушка, почти девчонка, подстегивая заморенную лошаденку. Всю ночь валил мокрый, тяжелый снег, перешедший в проливной ледяной дождь, дорогу размыло. Сейчас чуть распогодилось, утреннее солнце пробивалось через кустистые темные тучи, и лошадь еле перебирала копытами. Еще немного, и издохнет.

Говорили, что до городов на южном побережье полуострова, где располагался Асилум, война не дотянула свои лапы. И там не стоило бояться страшных магов, способных одним словом уничтожать целые деревни. Слышали также, что храм плодородия в Тарраке открыл свои врата всем желающим, предоставлял кров и пищу. А еще морем можно было добраться до тех мест, где вообще не слышали ни про какую войну. Порт города всегда был полон кораблей. И путникам хотелось поскорее оказаться в безопасности.

Их родной дом теперь уничтожен, и они чудом миновали вражеских дозорных. Теперь все произошедшее казалось страшным сном.

Вдруг девчонка резко дернула вожжи на себя, останавливая телегу. Посреди дороги стоял совсем еще юный солдат. Он держал под уздцы забрызганного грязью черного коня, на котором, прижавшись друг к другу, сидели двое маленьких, лет семи, детей, мальчик и девочка. Парень поднял руку в приветствии. Шлема при нем не было; взлохмаченные темные волосы падали на глаза; кожаный доспех, запачканный и местами порванный, внушал лишь жалость.

– Прочь с дороги! – крикнула девица.

– Кто это? – проскрипела сзади старуха, выглянула из-за девчоночьего плеча и, бросив на неожиданную преграду злобный взгляд, выплюнула: – Дезертир.

Старики в телеге загудели, схватились за дубинки. Но выскакивать на дорогу не спешили. Руки их дрожали.

Парня чуть заметно перекосило, но он быстро совладал с собой, прекрасно представляя, как выглядит со стороны. Армия Асилума потерпела поражение, многие, испугавшись противника, покидали части, и немудрено, что и его приняли за одного из этих трусов и разбойников. Он поднял руки, показывая, что не имеет дурных намерений.

– Найдется ли у вас кусок хлеба для моих маленьких брата и сестры, добрые путники? – Голос воина, чистый, звонкий, звучал доброжелательно. – Я не трону вас, если вы откажете. Мы бежали, но ночью вышедшая из берегов река унесла наши пожитки. И мне… – он робко улыбнулся, – мне совершенно нечем их кормить.

Старуха осклабилась. Ее спутники переглянулись: висевший на поясе парня меч вызывал тревогу, но его история была им близка. Девица спрыгнула на землю, бесстрашно подошла к парню, всмотрелась в его грязное лицо, потом посмотрела на усталых испуганных детей. Вблизи она оказалась не так уж и юна. Низенькая, очень тощая, около глаз и рта уже скопились морщинки.

– Отдай нам своего коня, – решила она, будучи несомненно главной в их группе, – и поезжай с нами, нам не помешает… меч. Мы держим путь в храм Алии. Говорят, там могут найти приют все.

Парень взглянул на кобылку – та тяжело дышала, вместе с дыханием из ноздрей выходили пузыри, шкура лоснилась от пота.

– Спасибо! Да будут к вам благосклонны боги, – не стал спорить воин. Он был совсем юным, на щеках пробивался мягкий пух, но в глазах застыла решимость. Он спустил с коня братишку, а потом и сестренку. Дети, едва доставая воину до пояса, тут же прижались к его ногам. – Меня Марк зовут.

– Поликсена, – спустя мгновение представилась девица.

Марк кивнул и передал девице узду. Его конь послушно последовал за ней, позволил впрячь себя в телегу, хотя видно было, что такое благородное животное растили не для того, чтобы таскать крестьянские повозки. Усталую кобылу – бока ее ходили ходуном – привязали позади телеги. Марк похлопал своего коня по морде, почесал за ушами, проверил упряжь, потом помог детям забраться на телегу, устроил их рядом с бабкой. Старуха, тут же заохав, вытащила из протертой до дыр холщовой сумы грубую лепешку из полбы, разломила ее и предложила сперва мальчику, потом его сестренке. Дети замерли, не зная, могут ли принять угощение.

– Видите, мир полон добрых людей, – улыбнулся Марк девочке, взял ее половину лепешки, отломил кусочек, потом кусочек от половины братишки, попробовал. – Вкусно. Вот, держите.

Он протянул им мех с водой.

Только после этого дети приступили к еде.

– Присмотрите за ними, добрая женщина, – попросил Марк старуху прежде, чем залезть на козлы к девице.

– Откуда вы? – спросила Поликсена, чуть дернув поводьями. Вышколенный конь потянул телегу, недовольно фыркая.

– Жили при поместье префекта, севернее столицы. Наши дома сожгли. Я… – голос Марка дрогнул, признаваться в военном преступлении было тяжело, – бежал, чтобы спасти хотя бы Виту и Серва.

Поликсена молчала. Ужасы войны так или иначе затронули всех. Наконец она кивнула. Ее история тоже не была длинной.

– Нашу деревню эти… выродки не тронули, прошли мимо. Но после них земля омертвела, вода превратилась в яд, от одного глотка валились все замертво. Мы – все, что осталось от нашей деревни. Никто не защитил нас, кроме нас самих.

Она сжала губы от терзающей ее злости.

– Войска пытались их остановить, – Марк говорил тихо, – но оказались бессильны. Асилум пал. Император мертв. И теперь сама земля гневается на нас.

Будто в подтверждение его слов налетел шквалистый ветер. Поликсена вздохнула. Слова тут были излишни. Начал моросить дождь. Людей в телеге защитил навес из ветхой ткани, натянутой на палки неравной длины. Тихо плакал младенец, а старуха рассказывала разморенным после еды Вите и Серву сказку. Марк, оглянувшись, чтобы проверить, все ли хорошо с детьми, перехватил поводья у Поликсены.

– Я поведу, подремли.

– Еще чего! – возмутилась девица, не спеша настолько доверять только что встреченному дезертиру. Но, увидев что-то в замызганном лице Марка, отпустила поводья, позволив ему следить за дорогой. – Глаз не сомкну, – предупредила она.

Несмотря на это заверение, Поликсена уснула – сказались размеренная качка и усталость. Марк скосил глаза на девушку: во сне у нее разгладились морщинки, ушла напряженность, явив совсем еще молодое лицо. Она была не сильно старше самого Марка, но невзгоды состарили ее. Тихо цыкнув, Марк вернул взгляд на размытую дорогу.

Он не все рассказал своим благодетелям, радуясь, что Поликсена удовлетворилась кратким рассказом. Марк благодарил богов, что им удалось встретить поистине добрых людей. Еще с утра он был в отчаянии. Ночь выдалась тяжелой: им с трудом удалось спастись от внезапного ненастья, и Марк запретил себе даже думать о том, что случилось бы, унеси взбесившаяся река детей, как унесла их скромные пожитки и двух пони. Даже смерть не искупила бы позора, ведь он пообещал, что защитит детей, поклялся сердцем. Лишиться коня – малая плата за глупость, которую он совершил, потеряв бдительность. Но Поликсене не стоило знать, что за столь малую цену она подарила Марку надежду. И не только ему.

До южного побережья оставалось не так уж и много. Пара дней пути; если не останавливаться на ночлег, то и к утру можно было приехать к воротам города, раскинувшегося у подножия холма, на вершине которого возвели величественный храм Алии, богини плодородия. Марк знал, что там ему не откажут в крове, не станут спрашивать, откуда он. Там они будут в безопасности. Не прогонят и этих несчастных крестьян.

К Тарраке они подъехали глубокой ночью, не останавливаясь по пути. Стража не могла прекратить нескончаемый поток беженцев и потому просто закрыла ворота города до утра. И Марку с Поликсеной пришлось устраивать их небольшую компанию на ночлег. У самой стены Марк нашел нишу и с божьей помощью соорудил там из ткани и палок навес, который хоть немного защищал от противного косого дождя, что зарядил еще днем и не думал прекращаться, и от ветра.

– Ты, видимо, хороший человек, – протянула Поликсена, когда Марк, занятый разведением костра, устало вытер капли дождя со лба. Костер не думал заниматься, но упрямства юному воину боги дали сверх меры. – Хоть и дезертир.

– Я хотел, чтобы мои… – Марк судорожно вздохнул, – братишка и сестренка жили.

Кизяк, найденный Марком чуть поодаль, наконец разгорелся, удушливо чадя дымом. Огонь тронул и положенные сверх него ветки. Марк коротко вознес хвалу богам, не отказавшим им в такой малости, как костерок в эту дождливую ночь. Старики, сидевшие до этого смирно, одобрительно забурчали и занялись приготовлением нехитрого ужина. В котелок, что нашелся в телеге, закинули коренья, шматки сушеного мяса – целое богатство! Дети сидели молча. На руки Вите старуха положила утомившегося от беспрерывного плача младенца, и девочка держала ребенка, словно нелюбимую куклу, которую ей запретили выбрасывать. Марк неловко им улыбнулся.

– И все же, – Поликсена присела рядом с воином, – ты бежал.

– Да, – согласился Марк, старательно не глядя ей в глаза.

– Враги были сильнее?

Марк ответил не сразу.

– И да… и нет.

Он не мог сказать случайной попутчице, что ни разу не сталкивался с магами, разгромившими армию Асилума, лицом к лицу, ни разу не был в бою. Но прекрасно знал, как проходили сражения. В поместье, где они жили, донесения поступали регулярно.

– Они напали внезапно, их… силы поражают. Но, – Марк вспомнил слова гонцов, – маги выглядели хило на фоне наших войск, выставленных на границе. И с легкостью повергли целый легион. Кто уцелел, тот бежал.

– И ты в их числе, – Поликсена уже не спрашивала. Но в ее голосе не было осуждения.

Марк уставился на яркий костер.

– Я проверю лошадей.

Они привязали животных к телеге. Около стен собралось достаточно беженцев, и некоторые бы не постыдились украсть лошадей. Марк, раздосадованный разговором с Поликсеной, остановился у своего черного коня. Тот ткнул расстроенного юношу мордой в плечо, выпрашивая ласку. Марк растерянно погладил коня по лоснящемуся носу.

– Я не дезертир, – зачем-то сказал он сам себе и отвернулся от коня. Бросить страну перед большими невзгодами, испугаться – позор, который воин мог искупить только кровью.

Последние дни, а то и недели были тяжелыми, хотя поначалу все складывалось довольно неплохо. Марк бежал в ночи, спешно собирая пожитки. Он нес ответственность не только за себя, за маленьких брата и сестру, которые не понимали, почему им пришлось покинуть родной дом, добрую и понимающую маму. Впрочем, Серв и Вита не роптали и поездку восприняли как полное опасностей, но захватывающее приключение. В пути их застигли новости, которые Марк не посмел скрыть от детей. Поместье, в котором они жили, маги сожгли дотла, никто не выжил. Серв и Вита, узнав о смерти матери, а позже и отца, не произнесли ни слова. Марка новости тоже повергли в шок.

– Прости, – вырвала его из горестных воспоминаний незаметно подошедшая Поликсена.

– Ничего. Мне тяжело признавать, что ради своей семьи я бросил страну, – не моргнув глазом соврал Марк. Он проверил, что лошади крепко привязаны и что у них достаточно травы рядом. – Ночь предстоит долгая, я постою в дозоре до утра.

– Ты позволил мне подремать в дороге, – улыбнулась девушка, – так что позволь мне постоять стражу первой, иди к детям, отдохни.

Марку осталось только ее послушаться. На душе у него было неспокойно – их маленький лагерь привлекал внимание. Телега, двое лошадей, некое подобие палатки, костер и котелок еды – немыслимая роскошь для беженцев, мерзнущих под промозглым дождем в ожидании, когда ворота города откроются поутру. Марк положил в деревянную миску горячего варева. Ложка у них была одна на троих. Он попробовал блюдо, нашел вкус приемлемым и проследил, чтобы дети поели. Близняшки, уставшие за день, даже не капризничали. Марк помнил себя в этом возрасте – он бы ни за что не стал есть что-то подобное – и ожидал, что ему придется уговаривать детей.

Девочка уснула первой, прислонившись к плечу старшего брата. Младенец так и спал на ее тонких ручках. Марк поглаживал ее по темноволосой головке, всматриваясь в темноту, окружавшей их лагерь. Костерок, шипя, затухал. Постепенно прикорнул на втором плече и мальчик.

Утро наступило неожиданно. Марк, не сомкнувший ночью глаз, в сером утреннем тумане видел злейшего врага и вздрагивал от каждого шороха. Поликсена ушла спать пару часов назад, поняв, что их неожиданный спутник и не планирует отдаться в объятия Онея, бога сна. Детей Марк уложил рядом, укрыв своим плащом. Он оставался начеку. И все же крик петуха и одновременно скрежет открываемых ворот заставили его вздрогнуть.

Марк не знал, стоило ли дальше идти вместе с неожиданными попутчиками. Ему нравилась Поликсена, но ставить под удар миссию он не мог. Наверное, стоило разбудить близнецов и, оставив Поликсене и старикам коня – отцовский подарок, тень прошлой жизни, – уйти к храму. Жрицы Алии не откажут в крове и защите. Но их спутники тоже собирались туда.

Храм Плодородия находился не в самой Тарраке, но на возвышении за ней, в отдалении, попасть туда можно было через город, морем или через редкий лесочек, раскинувшийся на пологом холме. Марк только слышал о нем. Он не жаловал богиню, сызмальства молясь ее брату Фалегу – богу войны, но знал, она не откажет в приюте надежде Асилума. И впервые в жизни молил Алию, чтобы она помогла укрыть и сохранить.

Утренние сборы были быстрыми. Сонных детей усадили в телегу, старуха забрала младенца, а старики помогли Марку разобрать навес и затоптать еще тлеющие несмотря на моросящий дождь угли костра. Лошади, отдохнувшие за ночь, бодро потянули телегу, а стража на воротах не стала интересоваться, кого занесло в маленький прибрежный город, только стоило им упомянуть, что держат путь они в храм, а в самом городе останавливаться не планируют.

Марк все так же сидел на козлах с Поликсеной, не зная, как начать разговор. И сама девушка молчала.

– Я видел море, – рискнул сказать Марк, когда они подъезжали к храму, – штормит. Не уверен, что хотя бы одно судно рискнуло выйти сегодня.

– Да.

Дорога к храму петляла по холму, и время от времени становилось видно морское побережье. Хмарь, нависшие сизые облака, сильный ветер и высокие волны сводили на нет всю надежду, что Асилум можно покинуть морем. Никто в здравом уме не выведет в шторм легкие суда.

– Я и не надеялась, – призналась девушка. – Честно, совершенно не знаю, что делать дальше.

Наконец после очередного поворота показалась сперва двускатная крыша, потом подпирающие ее колонны, украшенные искусно вырезанным узором в виде листьев плюща и винограда, и высокие, почти в треть человеческого роста, ступени храма Плодородия.

Около храма столпились люди, человек десять, не меньше: женщины с детьми, дряхлые старики, калеки… и ни одного здорового мужчины. Марк, положив руки на макушки детей, что обхватили его ноги, боялся, что они не успели и храм не раскроет для них объятия. Он чувствовал неприятные взгляды – его воинское облачение и меч привлекали внимание. Поликсена помогала старикам выбраться из телеги, а старуха подошла к Марку. Младенец на ее руках пускал пузыри, готовясь вновь заорать от голода.

Ворота храма открылись, оттуда вышла верховная жрица с высоко забранными волосами, ярко раскрашенным лицом и в синей тунике, подвязанной алым поясом. Она встала на ступенях, за ней рядком расположились простоволосые девы в одеяниях поскромнее.

– Обязуйтесь помогать храму, если хотите жить в нем. Служить богине Алие в обмен на кров и еду, – голос жрицы, тихий, но властный, заставлял к ней прислушиваться, – быть верными Асилуму, как велит вам душа.

Столпившиеся возле ступеней голодные, замерзшие люди склонили головы в молчаливом согласии. Все, что угодно, лишь бы получить миску горячей еды и спрятаться от пронизывающего ветра.

Каждого восходящего по ступеням жрица целовала в лоб. Марк помог близнецам подняться, и, когда пришла их очередь, жрица наклонилась сперва к Серву, а потом к Вите. А потом подняла взгляд темных бездонных глаз на Марка и улыбнулась. Юный воин насторожился.

– Богиня приветствует верного служителя своего брата. Будь братом и нам.

Марк положил правую руку кулаком на грудь, чувствуя, как бешено бьется сердце. Где-то внутри слова жрицы отдались теплом, внушая веру, что боги не оставили их.

Внутри храма не было ветра, но холодный мрамор стен не позволял согреться несмотря на горящие факелы и жаровню. Величественные колонны, огромная статуя Алии посреди зала – ее лик не выражал ничего.

– Защити, – пробормотал одними губами Марк. А потом посмотрел на молчащих детей. – Мы добрались, – постарался он ободрить их, – теперь все должно наладиться.

Вита, темноволосая упрямая девочка с глубокими синими глазами, поджала губы и отвернулась. Ее брат, тоже темноволосый и, в отличие от сестры, кареглазый, скомкал в кулаке ткань штанов Марка. Они все трое были похожи, но все равно отличались. Марк потрепал девочку по взлохмаченным темным волосам.

– Тут… – Марк оглядел зал. Люди расположились у колонн. Девы храма подходили к каждой группе беженцев и предлагали куда-то пройти. – Тут вы в безопасности.

Одна из дев подошла к ним, поклонилась.

– Следуйте за мной, я покажу, где вы будете спать.

Она отвела их в маленькую комнату, бывшую, наверное, кладовой – тут до сих пор пахло прогорклым оливковым маслом. Вместо кровати их ждал мраморный пол, устеленный соломой и грубой тканью. Узкое маленькое оконце виднелось почти под самым потолком.

– Жрица велела поселить вас здесь.

Марк слишком устал, чтобы беспокоиться по этому поводу. Храм плодородия не выдаст их.

II

Эя. Конец лета

Предварительные консультации для будущих выпускников в Академии начались, как всегда, неожиданно. С началом последнего летнего месяца астр Академия открывала ворота для новичков, прошедших строгий отбор, чтобы устроить им поистине ужасающий вступительный экзамен, и для уже постигающих магическую науку старших слушателей. Тем, кто почти окончил Академию, назначали встречи с профессорами, чтобы студенты могли продемонстрировать наработки и получить мудрый совет перед началом последнего года учебы.

Ора надеялась, у нее будет что показать, но из-за того, что новых эссенций она так и не достала, у нее были только теоретические выкладки, ничем не подкрепленные, а потому казавшиеся абсолютно бесполезными и фантастическими. Выходило, что почти три месяца прошло впустую. Вся ее учеба в Академии пошла псу под хвост.

Девушка пыталась злиться на виноватого в ее провале Макса, который вел себя тише воды ниже травы, всячески помогал ей по дому, даже начал чинить крышу, но не могла, лишь время от времени ворчала на него. Но стоило ей вслух упомянуть то столкновение на рынке, как Макс бросал на нее очень странные взгляды, в которых она читала боль вперемешку с непонятной ей решимостью, и тут же опускал глаза, проговаривая, что он виноват. Оре тут же становилось стыдно, и она извинялась. Ей каждый раз казалось, что Макс над ней насмехается, хотя в его словах не звучало ни намека на иронию. Вместо злых слов она раз за разом озвучивала теорию по выпускной работе, надеясь найти хоть что-то, что могло бы ей помочь. И странно, Макс с удовольствием ее слушал, поддерживал беседу, чем немало помогал. Ора удивлялась, какие же мельчайшие детали мог заметить этот человек. Но даже так ее работа не сдвинулась с мертвой точки.

В утро перед возвращением в Академию Оре очень не хотелось вставать. Она до самого подбородка натянула легкое одеяло и бессмысленно смотрела в потолок. Полночи она не могла уснуть, и краткий сон под утро, больше похожий на дрему, не принес долгожданного отдыха. Так плохо девушка не чувствовала себя давно.

Когда за окном забрезжил рассвет, Ора вздохнула, не в силах так больше лежать. Она откинула одеяло, поправила сползающую с одного плеча ночную рубаху, прислушалась. В доме царила тишина. Если бы Макс уже встал, девушка точно бы услышала – половицы на втором этаже громко скрипели под весом мужчины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Высшее право – высшая несправедливость (лат.)

Вернуться

2

Принцепс (от лат. princeps – «первый») – в данном случае главнокомандующий армии.

Вернуться

3

Гиматис (гиматий) – верхняя одежда, представлявшая собой прямоугольный отрез ткани размером на 4 на 1,7 метра, который оборачивался вокруг фигуры на голое тело или поверх хитона.

Вернуться

4

Иса – в Эе общее обращение к женщине любого возраста и семейного положения. Соответствующее обращение к мужчине – «ис».

Вернуться