Валерий Шарапов
Смертельный кадр

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

РУВД Краснопресненского района города Москвы обосновалось на улице Литвина-Седого. Свое название улица получила в 1957 году, обессмертив тем самым имя героя-революционера, героически проявившего себя на баррикадах в 1905 году. Почти правильной квадратной формы, с высокими зарешеченными окнами, серовато-белыми оштукатуренными стенами и низкой пристройкой размером в двадцать пять квадратов, здание районного управления милиции больше походило на пункт приема стеклотары, чем на оплот законности и порядка. Это было весьма странно, так как Краснопресненский район располагался почти в самом сердце столицы и в добротных, солидных зданиях недостатка не испытывал.

Предприимчивые сотрудники ЖЭКа в попытке облагородить вид, открывающийся из окон жилых домов, проявили чудеса изобретательности. Они обсадили дом высокорослыми деревьями, и с мая по октябрь здание РУВД укрывала шапка свежей зелени. Попасть к одноэтажному непритязательному зданию, скромно ютящемуся во дворах более высоких и солидных собратьев-многоэтажек, можно было двумя путями: со стороны Красногвардейского бульвара или со стороны улицы Подвойского.

О том, что за стенами скромного домика несут нелегкую службу советские милиционеры, сообщала неброская вывеска над массивной деревянной дверью, на которой по черному полю рассыпались золотые буквы. Неизменное изображение герба напоминало, что здание относится к госструктурам и гражданам с преступными наклонностями лучше держаться от него подальше. Законопослушным горожанам такое соседство приносило успокоение, ведь лозунг, брошенный в народ поэтом Маяковским: «Моя милиция меня бережет!» – в социалистическом обществе воспринимался вполне серьезно.

Сотрудникам районного управления их «второй дом» казался вполне уютным, а его расположение – удобным: близко к центру и в то же время скрыт от любопытных глаз. Чего еще желать? Разве что зарплату посолиднее да начальника помягче, но это уже из области фантастики. Старший оперуполномоченный уголовного розыска Роман Савин в свои неполных тридцать два фантастикой не увлекался. Он воспринимал жизнь вполне серьезно, так же относился и к работе в отделе по расследованию уголовных преступлений. Его непосредственный начальник майор Владимир Валерьевич Кошлов был человеком суровым, скорым на расправу, но справедливым, чего нельзя было сказать о начальнике Краснопресненского РУВД подполковнике Шибайло. Вот уж кому не помешало бы поучиться сдержанности и уважению к подчиненным.

Впрочем, капитана Савина и этот аспект милицейской службы не слишком расстраивал. За восемь лет работы он сменил четыре отдела и на личном опыте убедился, что, как говорится, «бывает и хуже». Зато здесь, на Краснопресненке, ему повезло с напарником, а это в оперативной работе словно выигрышный лотерейный билет в «Спортлото» вытянуть. Конечно, у старшего лейтенанта Якубенко были свои недостатки: и поспать он любил, отчего частенько опаздывал на летучки, а Роману Савину приходилось изворачиваться, придумывая для напарника оправдания, и с начальством поспорить не прочь, сколько его за это ни ругай, и, чего греха таить, к женскому полу неравнодушен, хоть вот уже два года как счастливо женат. Но кто в этой жизни без греха?

При всех минусах старлея Якубенко, плюсы однозначно перевешивали. Работу свою он знал досконально, по той простой причине, что являлся потомственным опером. Его отец тридцать лет прослужил в том же Краснопресненском отделе и с малых лет таскал позднего, а оттого долгожданного сынишку на «настоящую мужскую работу», пока шальная пуля заезжего гастролера-налетчика не прервала его жизнь. К тому моменту Саше Якубенко исполнилось шестнадцать, и он, несмотря на запрет матери, упросил начальника РУВД дать ему работу при управлении. К двадцати восьми годам он успел окончить школу милиции, получить место оперативника и обзавестись красавицей женой, но приходить на службу вовремя так и не научился.

Вот и этим утром Роман Савин, сидя напротив Кашалота (так за глаза оперативники называли майора Кошлова), моргал глазами и спешно придумывал задание, выполняя которое доблестный старлей Якубенко никак не мог присутствовать на еженедельном совещании. Утро понедельника майор всегда был не в духе, а в этот раз и подавно. Его законный отдых, который в кои-то веки пришелся на август, бесцеремонным образом прервали по причине путаницы в отчетности его отдела, и Кашалот готов был проглотить, прожевать и выплюнуть каждого, кто оказался хотя бы косвенно причастен к его внеплановому возвращению.

Дело, над которым работал их отдел, было успешно завершено еще в четверг, поэтому неопределенным объяснениям капитана Савина майор Кошлов не поверил ни на грош. Он выставил Савина из кабинета, приказав доставить ему Якубенко в течение тридцати минут, иначе… Заканчивать майору не было смысла, потому что его подчиненные и так знали, чем страшна подобная угроза.

От назначенного времени оставалось всего пять минут, а Савин так и не нашел старлея. Он сидел в их общем кабинете за столом и яростно накручивал диск телефона. В квартире Якубенко, которую молодожены делили с тестем и его старухой-матерью, трубку никто не взял. На лодочной станции, с которой напарник частенько брал напрокат лодку, чтобы порыбачить на выходных, старлея не видели больше месяца. У школьного приятеля по прозвищу Барон Якубенко тоже не появлялся довольно продолжительное время. В запасе Савина оставался всего один телефонный номер – бывшей подруги старлея.

Он сидел с занесенной над телефонным диском рукой и раздумывал, стоит ли прибегать к крайним мерам и беспокоить «бывшую», которая, по сведениям капитана, до сих пор лелеяла надежду, что красавец старлей одумается и вернется к ней, когда дверь кабинета с шумом распахнулась и в дверном проеме появился виновник переполоха. Красавец брюнет с пышной шевелюрой, озорными искорками в карих глазах, пухлыми губами и синеватым отливом вечной, плохо поддающейся бритве щетины на щеках, он являл собой резкий контраст с блондинистым Савиным, обладателем серо-голубых глаз и строгого, проницательного взгляда. В отличие от Савина, имеющего вполне стандартные размеры, Якубенко при росте метр девяноста два и широченных плечах едва проходил в дверной проем.

– Только ничего не говори! – завопил он с порога. – Если бы ты знал, каково мне пришлось в выходные, ты бы тут же велел мне рвать когти домой, а не просиживать штаны в казенном кресле.

– Кашалот вернулся, – негромко произнес Савин, и с лица Якубенко мгновенно слетела улыбка.

– Как вернулся? Он же в отпуске, – растерянно произнес он. – Разве три недели уже истекли?

– Отозвали, – пояснил Савин и, бросив взгляд на часы, быстро ввел напарника в курс дела. – На летучке пришлось сказать, что ты отрабатывал свидетеля по делу Кромаря, того, что не захотел сотрудничать. Пришлось ехать рано утром в Хамовники и потолковать с ним еще раз. Все понял? У нас ровно сорок секунд, чтобы успеть к Кашалоту «на ковер» в отведенный срок.

Последние слова Савин произнес уже в коридоре, напарника он тянул за собой. Тот еще не успел осмыслить ситуацию, но послушно плелся за капитаном. У дверей кабинета майора Кошлова он выдернул руку из цепкой хватки Савина и негромко произнес:

– Не дрейфь, капитан, все будет в ажуре.

Савин осуждающе покачал головой и открыл дверь.

– Разрешите, товарищ майор?

– Нашел? – Майор Кошлов оторвался от бумаг, разложенных на столе, и воззрился на Савина.

– Так точно, товарищ майор. Старший лейтенант Якубенко прибыл с задания, – отрапортовал Савин и сдвинулся в сторону, пропуская старлея в кабинет.

– Знаю я ваши задания, – ворчливо произнес майор Кошлов. – Да входите уже, хватит у порога топтаться.

Савин и Якубенко вошли и остановились у стены.

– Говорю же, проходите, – рассердился майор Кошлов. – Тридцать раз повторять приходится! Меня не было всего неделю, а вы уже успели распоясаться!

– Никак нет, товарищ майор, – бравым голосом проговорил Якубенко. – Мы всегда в форме.

– Особенно ты, Якубенко. – Кошлов фыркнул. – Ладно, на этот раз тебе повезло, разбор полетов отменяется.

Савин и Якубенко переглянулись, не понимая, с чего вдруг такая доброта, но дальнейшие слова майора все разъяснили.

– Поступил сигнал: на Звенигородском шоссе найден труп мужчины. Савин, отправляйся туда и выясни, с чем имеем дело. Идешь в пару к Альберту. А ты, Якубенко, на весь день поступаешь в распоряжение майора Трещихиной. У нее сегодня день профилактики, так что без работы не останешься.

– Товарищ майор, за что? – Якубенко застонал. Майор Трещихина всего несколько месяцев назад возглавила экспериментальный отдел по работе с трудными подростками района. За это время она подняла на уши весь личный состав Краснопресненского РУВД, заставляя милиционеров всех должностей и званий участвовать в сомнительных экспериментах. Этим она снискала себе сомнительную известность и прозвище «рыба-прилипала», а у майора Кошлова появился новый вид наказания: всех провинившихся он командировал под начало Трещихиной.

– Молчать! – гаркнул Кошлов и добавил: – Чего стоим? Шагом марш на задание!

Якубенко и Савин тихонько ретировались. В коридоре Якубенко снова застонал:

– Вот ведь непруха. И откуда только эта Трещихина взялась?

– Хорош стонать, – оборвал старлея Савин. – Ты хоть за дело отдуваться будешь, а вот мне за какие грехи Альбертик достался?

Альберт Фарафонтов работал в отделе следователем и был не более почитаем, чем майор Трещихина. В Краснопресненское районное управление Фарафонтов попал благодаря тестю, занимающему высокий пост в главке. Работой своей Фарафонтов тяготился, но отказаться от должности никак не мог, так как опасался последствий со стороны своего маститого родственника, бывшего оперативника, до мозга костей преданного сыскному делу. Каждый раз, когда оперативникам приходилось работать под началом Фарафонтова, они скрежетали зубами и всеми правдами и неправдами пытались от такого начальствования избавиться. Сам же Фарафонтов старался брать на себя по минимуму, спихивая сложные дела на коллег, а в легких делах стараясь вылезти на толковых оперативниках, чтобы впоследствии пожинать лавры, как за собственные заслуги.

– Да, с Альбертиком тебе, конечно, не повезло, – посочувствовал Якубенко. – Ладно, не горюй, может, еще обойдется.

– Возможно, и обойдется, – согласился Савин. – Если меня ждет классический наезд, то Альбертик наверняка постарается свалить дело транспортникам.

– Всегда надо надеяться на лучшее, мой друг, – философски изрек Якубенко и, махнув напарнику рукой, свернул в боковой коридор, который вел к кабинету майора Трещихиной.

Капитан Савин проводил его тоскливым взглядом, вздохнул и направился к выходу. На подъездной дороге его ждал милицейский автомобиль. Новенький жигуленок модели 2101, всего два года как выпущенный с конвейера, обслуживал старейший водитель отдела, которого все без исключения сотрудники именовали не иначе как Митрич. Машины Митрич обхаживал так, как иной жену свою не обхаживал. Вот и сейчас он старательно натирал лобовое стекло, хотя оно и без того блестело, отражая теплые августовские лучи и рассылая их в виде солнечных зайчиков по всему двору.

– Здорово, Митрич! – Савин подошел ближе и протянул руку: – Как оно живется-можется?

– Здоров, Роман. – Митрич переложил тряпку в левую руку и обменялся с Савиным рукопожатием. – Тебя, что ли, на Звенигородское везти?

– Меня и еще следователя Фарафонтова, – подтвердил Савин.

– О нет! – Митрич нахмурился. – Его ждать, так мы к обеду только со двора тронемся.

– Ничего не поделаешь, Митрич. Начальство приказало, наше дело подчиняться.

– Садись в машину, – подумав, произнес Митрич. – Сейчас я все улажу.

Митрич скрылся за дверью управления, а Савин послушно занял место на заднем сиденье. Пассажирское кресло рядом с водителем он, не желая нарушать субординацию, оставил для следователя. Через пару минут вернулся Митрич. Сел за руль, завел двигатель и, трогаясь с места, пояснил:

– Фарафонтов еще в прокуратуре, так что его Акимов сразу на место подбросит. Повезло нам с тобой, Роман, с ветерком домчим да еще и покалякать успеем.

Поболтать Митрич любил, особенно с оперативниками, у которых что ни день, то приключения. Всю дорогу до места происшествия Савин подробно рассказывал о том, как опергруппа ловила вора-рецидивиста по кличке Кромарь. Митрич попеременно то ахал, то качал головой, восхищаясь проворством оперативников ровно до той поры, пока машина не доехала до Звенигородского шоссе. Здесь Митрич сразу посерьезнел, сбавил скорость и начал рыскать глазами, будто надеясь первым обнаружить место происшествия.

– Съезжай на обочину, Митрич, – через какое-то время произнес Савин. – Вон на противоположной стороне дороги инспектор ГАИ. Там и труп.

– Почем знаешь? – не поверил Митрич. – Может, они просто операцию «Трезвый водитель» проводят.

– Нет, Митрич, они нас дожидаются, так что придется тебе кружок проехать, чтобы на место попасть, – сказал Савин. – А меня здесь высаживай, я пешком быстрее доберусь.

Митрич послушно съехал на обочину, высадил Савина и поехал дальше, искать ближайший съезд. Савин быстро перешел дорогу и направился к группе людей, стоящих у обочины. Завидев Савина, инспектор ГАИ пошел ему навстречу. Двое других, мужчина и женщина, остались на месте.

– Здравия желаю, инспектор Госавтоинспекции лейтенант Крутояров, – козырнув, представился инспектор. – Вы из управления?

– Так точно. Старший оперуполномоченный капитан Савин. Что тут у вас?

– Да вот, молодые люди обнаружили тело, доехали до КПП и сообщили нам, а мы, в свою очередь, передали в управление. – Инспектор покосился на мужчину и женщину и чуть понизил голос: – Вы бы с ними не мешкали, а то они жутко нервные. Я еле-еле убедил их дождаться вашего приезда.

– Спасибо, лейтенант. С них и начну, – пообещал Савин и посмотрел по сторонам. – Группа экспертов разве еще не прибыла?

– Никак нет, вы первый, товарищ капитан.

– Плохо. – Савин нахмурился и пояснил: – Я сегодня без напарника, не очень удобно. Либо за местом происшествия смотри, либо свидетелей опрашивай.

– Да вы не переживайте, товарищ капитан, я постерегу, – охотно отозвался инспектор. – Вы свидетелями занимайтесь, а я покараулю, а то мало ли кто пожелает здесь остановиться и ноги размять. Верно, товарищ капитан?

– Верно, инспектор, – согласился Савин и направился к молодой паре.

На вид им было лет по двадцать – двадцать два, не больше. Молодой человек, коротко стриженный, но с бородой (видно, отрастил для солидности), все время поправлял очки в роговой оправе. Девушка, на голову выше парня, нервно теребила край легкой ситцевой кофточки и переминалась с ноги на ногу. Савин обратил внимание, что обувь девушка носит без каблука, видимо не желая увеличивать и без того большую разницу в росте. Савин подошел к молодым людям, поздоровался и представился. Девушка смущенно улыбнулась, парень лишь кивнул. Первым делом Савин записал данные свидетелей. Оказалось, что перед ним семейная пара из Подольска. В Москву приезжали на выходные для культурного отдыха. Обратно в Подольск выехали в восемь утра, так как девушке к десяти нужно было попасть на работу. Савин взглянул на часы, стрелки показывали половину десятого.

– И кем же работают, чтобы в десять рабочий день начинался? – полюбопытствовал капитан.

– Я натурщица, – чуть смущенно призналась девушка. – К нам в Подольск часто начинающие художники приезжают, в основном над пейзажами работают, но кому-то бывает нужно потренироваться рисовать натуру, вот я и помогаю.

– Поймите, это не работа. Скорее хобби, – вклинился в разговор молодой человек. – Анечка собирается стать писателем, а для этого нужно накопить какую-то сумму денег. Того, что я зарабатываю на хлебозаводе, не хватит, понимаете? А натурщицы в нашем городке – профессия востребованная, так почему бы и нет?

– Леня, товарищ милиционер и не говорит, что натурщицей работать запрещено, – остановила его девушка. – Не нужно распаляться.

– Я не распаляюсь, дорогая. Я просто объясняю, почему нам так важно было вернуться в Подольск к десяти.

– Опоздали? – посочувствовал Савин.

– Да мы говорили этому, – молодой человек сердито ткнул пальцем в сторону инспектора. – Только разве нас кто-то слушал? Заладил свое: свидетели, свидетели, не могу отпустить. А какие мы свидетели? Мы ведь только и сделали, что тело обнаружили? Мы его толком и не видели, если честно!

– То есть как не видели? – Савин напрягся. – Тела не видели?

– Ну да, – молодой человек в недоумении смотрел на Савина. – А что, разве мы должны были его рассмотреть?

– Вы хоть убедились, что он мертв? – повысил голос Савин.

– Мы – нет. Инспектор убедился.

– Ну, хоть этот сообразил, – чуть слышно проворчал Савин. – Так, значит, вы не видели труп и не знаете, как он оказался на обочине, так?

– Совершенно верно. Не знаем и не видели, – подтвердил молодой человек.

– Тогда как вы вообще узнали, что он там?

Этот вопрос смутил обоих супругов. Помявшись, молодой человек все же признался:

– Понимаете, накануне вечером мы ели арбуз. Большой сочный арбуз, килограммов на десять. Ну а ночь была слишком коротка, чтобы все продукты жизнедеятельности…

– Я вас понял, – остановил молодого человека Савин. – Итак, продолжим: вы остановились для того, чтобы сходить в туалет. Что было дальше?

Смущаясь и запинаясь, молодой человек рассказал, что они с супругой спустились в овраг, собираясь справить нужду. Дойдя до первых кустов, они вдруг увидели, что в кустах кто-то лежит. Ноги человека, обутые в дешевые кеды, торчали из кустов, самого же его видно не было. Анна отступила в сторону, предоставляя возможность мужу Леониду разобраться с ситуацией. Леонид негромко кашлянул, привлекая внимание мужчины, но тот не реагировал. Тогда Леонид предложил жене найти более уединенное место, и она согласилась.

Удовлетворив естественные физиологические потребности, они направились обратно к машине, но тут девушку вдруг одолели сомнения. Мужчина никак не реагировал на их появление, хотя звук шагов по гравию он не услышать не мог, к тому же супруги громко переговаривались между собой, полагая, что они одни. Пару минут муж с женой спорили, решая, стоит ли вновь подойти к мужчине и выяснить, не нужна ли ему помощь. Победила Анна, и Леониду пришлось вернуться к кустам. Сначала он пару раз окликнул мужчину, затем постучал носком ботинка по кедам незнакомца. Не дождавшись реакции, Леонид раздвинул кусты и отшатнулся: мужчина лежал лицом вверх, глаза его были открыты, и тогда Леонид понял, что мужчина мертв.

– После этого мы уже не могли просто сесть в машину и уехать, – подытожил Леонид. – Искать телефон-автомат на трассе смысла не было, поэтому мы доехали до ближайшего КПП и сообщили о трупе. Инспектор ГАИ попросил нас показать точное место происшествия, после чего заявил, что мы свидетели и должны дождаться следователя. Вот! Мы дождались. Теперь нам можно ехать?

– Боюсь, придется побыть здесь еще немного. Следователь прибудет с минуты на минуту. Возможно, у него к вам будут вопросы, – произнес Савин.

– Следователь? А кто же вы? – растерялся Леонид.

– Я оперуполномоченный. Лицо, отвечающее за сбор информации, улик и прочее. Ведением расследования занимается следователь, – терпеливо объяснил Савин и добавил, увидев подъезжающий автомобиль, приписанный к управлению: – А вот, кстати, и он.

Леонид проследил за взглядом капитана, нахмурился, но остался стоять на месте. Савин же воспользовался паузой и сбежал с проезжей части к кустам, на которые ранее указали Анна и Леонид. Стараясь двигаться так, чтобы не затоптать возможные следы, Савин добрался до кустов. Ноги, обутые в кеды, он увидел еще издали. Подойдя ближе, он, как и Леонид, раздвинул ветки. Сомнений не было: мужчина в кустах был мертв, и смерть его наступила не от естественных причин.

Савин успел зафиксировать в памяти позу, внешние признаки, повлекшие смерть, состояние одежды и обуви и расположение тела относительно дороги, прежде чем услышал позади себя торопливые шаги. Он оглянулся: в его сторону быстрым шагом направлялся следователь Альберт Фарафонтов.

– Что тут у нас, Савин? – Фарафонтов обошелся без приветствия. – Очередная жертва наезда? Водитель, как водится, скрылся.

– Пока непонятно, товарищ следователь. – Фарафонтов признавал только такое обращение, и Савин был об этом осведомлен. – Свидетелей нет, только те ребята, которые нашли тело.

– Где эксперты? – Фарафонтов нетерпеливо отодвинул Савина в сторону, бросил беглый взгляд на тело и тут же отошел. – Почему еще не на месте?

– Не могу знать, товарищ следователь. Сам только что подъехал.

– Тогда что ты здесь делаешь? Затоптать улики хочешь? – Фарафонтов возмущенно фыркнул и поспешил на дорогу, бросив Савину через плечо: – Дело ясное – банальный наезд. Дождись экспертов, проследи, чтобы эти ухари не устраивали здесь отсебятину. Как закончите, сразу ко мне на доклад.

– Вас понял, товарищ следователь, – нехотя проговорил Савин.

Фарафонтов его уже не слушал. Он спешил вернуться в уютный кабинет, полагая, что во всем разобрался. Поднявшись наверх, он повернулся к Савину и, повысив голос, чтобы тот расслышал, прокричал:

– Наезд, Савин, банальный наезд! И никакой отсебятины!

Савин отвернулся, он опасался, что Фарафонтов, каким бы твердолобым болваном он ни был, прочитает по его лицу, что он думает о работе следователя.

– Банальный наезд, – ворчал он, продолжая осматривать место происшествия. – Ты бы хоть одежду его осмотрел, болван.

Одежда жертвы действительно заслуживала внимания. Не имея возможности до приезда экспертов провести более тщательное обследование тела, Савин довольствовался визуальным осмотром, но даже эта простейшая процедура давала пищу для размышлений. Первое, что бросалось в глаза, – одежда была слишком чистой для жертвы наезда. Прокатившись кубарем с откоса, летний костюм светло-бежевого цвета должен был по меньшей мере запылиться, но следов пыли или механических повреждений капитан Савин на костюме не наблюдал. Второй аспект – расстояние. От обочины до кустов примерно тридцать пять – сорок метров. Трудно представить, что, получив удар автомобилем, тело могло пролететь такое расстояние. Но даже если оно действительно не катилось, а летело по воздуху, тогда, приземлившись, тело должно было поломать кусты, а ветви кустарника, под которым лежало тело, были все целехоньки. Допустим, погибший, получив удар, умер не сразу и какое-то время полз самостоятельно, пока не добрался до кустов. Тогда где следы, ведущие от дороги к кустарнику? Опять же, если он полз, почему одежда чистая? Не мог же он ползти на спине?

– Савин, чего ты там застрял? Тащи сюда свои ходули!

Савин поморщился, услышав голос следователя, но не подчиниться он не мог, как-никак Фарафонтов и званием выше, и должностью. Вздохнув, Савин развернулся и поплелся к дороге. По пути он обратил внимание на склон, чуть дальше по ходу движения автотранспорта. Что-то во внешнем виде дорожного покрытия привлекло его внимание, но он решил не «будить лихо» и дождаться, пока Фарафонтов уедет, а уж потом заниматься обследованием окрестностей.

– Слушай сюда, Савин. – Фарафонтов нетерпеливо переступал с ноги на ногу. – Молодую пару я отпускаю. Ты записал их данные на случай, если придется вызвать повесткой?

– Так точно.

– Отлично, хоть этому тебя в школе милиции научили, – высокомерие так и перло из Фарафонтова. – Остальное сделают эксперты. Твоя задача находиться здесь и оберегать место происшествия от вездесущих варваров, и под варварами я имею в виду любопытных прохожих. Надеюсь, с этой задачей ты справишься.

Савин промолчал, он вообще старался поменьше открывать рот в присутствии Фарафонтова. Следователь его молчание принял за знак повиновения и, довольно улыбнувшись, подытожил:

– Итак, у нас наезд. Все просто до безобразия. Пострадавший шел по обочине по ходу движения. Водитель в темноте его не заметил и сбил. Испугавшись последствий, водитель скрылся с места ДТП. Следовательно, необходимо найти машину, на которой скрылся водитель. Савин, когда здесь закончишь, отправляйся по авторемонтным мастерским, машина нарушителя наверняка пострадала, и владельцу придется ее восстанавливать. Проверяй все подозрительные заказы, авось и выйдем на нарушителя.

– Не похоже на ДТП, – внезапно в разговор вклинился инспектор ГАИ. Он подошел к автомобилю Фарафонтова и некоторое время слушал рассуждения следователя. – Тут на обочине никаких свидетельств: ни следов торможения от шин, ни осколков фар, ни стекла, а судя по тому, как далеко улетело тело, всего этого должно быть в избытке. Да и вообще, после такого удара мало кто смог бы удержать машину на дороге. Водила как пить дать в кювет бы улетел. Я аварий навидался, уж можете мне поверить.

– Товарищ, вы кто? – Фарафонтов смерил инспектора презрительным взглядом.

– Инспектор Госавтоинспекции лейтенант Крутояров, – простодушно представился лейтенант, еще не подозревая, что его ожидает. – Это я вызвал вас.

– А! Вы нас вызвали! А для чего, позвольте узнать? Быть может, для того, чтобы мы на месте установили суть произошедшего? И все потому, что мы, по долгу службы, разбираемся в этом побольше вашего? Разве нет? Не поэтому вы поступили так, как поступили, инспектор э…

– Крутояров, – не моргнув глазом, повторил лейтенант. Было видно, что, вопреки ожиданиям Савина, слова следователя его ничуть не задели. – В преступлениях вы, конечно, разбираетесь побольше моего, но, что касается дорожно-транспортных происшествий, тут я вам фору в десять очков дам. И я с полной ответственностью заявляю: в данном случае дорожно-транспортного происшествия не было. Хотите поспорить, товарищ следователь?

Савин подавил смешок, Фарафонтов побагровел от злости, а инспектор Крутояров взирал на него невинным взглядом, словно и вправду ждал ответа. С трудом сдержав гнев, Фарафонтов обошел инспектора, сел в машину и приказал водителю трогаться. Двигатель заурчал, и через минуту авто Фарафонтова скрылось из виду.

– Ну и павлин, – усмехнувшись, проговорил Крутояров, обращаясь к Савину. – И где только таких выращивают?

– Лихо ты его. – Савин с одобрением взирал на инспектора. – Впервые вижу, чтобы кто-то заткнул за пояс нашего Фарафонтова.

– Невелика птица, чтобы Иван Крутояров перед ней пресмыкался, – невозмутимо заявил инспектор и сменил тему. – А насчет наезда я не преувеличивал. Точно говорю: мужика этого машина не сбивала, ни в этом месте, ни в каком-либо другом. Одного не пойму, чего это ваш следователь так упирается? Найти автомобиль, не имея ни единой зацепки для поиска, – задача невыполнимая. Тут только на удачу надеяться, а она дама капризная.

– Чего упирается? Тут как раз все понятно: наезд – не наша юрисдикция. Для проформы пробежаться по автомастерским и сдать дело в соответствующий департамент. Вот такая арифметика, инспектор.

– Сами-то что думаете? – не удержался от вопроса Крутояров.

– Пока рано выводы делать, – уклонился от ответа Савин. – Еще эксперты не поработали, да и я толком ничего не видел, так что, пожалуй, вместо гадания на кофейной гуще займусь работой.

Крутояров понял, что больше Савин ничего не скажет. Вздохнув, он с разочарованным видом махнул рукой:

– Ладно, не буду отвлекать. Занимайтесь своей работой, товарищ старший оперуполномоченный, – произнес он. – И не волнуйтесь, экспертов ваших я дождусь.

– Спасибо, – поблагодарил Савин и быстро сбежал вниз. Не доходя до кустов, в которых был обнаружен труп, он развернулся лицом к дороге и начал изучать склон. Когда он спускался первый раз, что-то привлекло его внимание, и теперь он пытался отыскать глазами это «что-то». Он снова увидел это, когда сдвинулся чуть в сторону относительно дороги: метрах в пятидесяти от кустов по направлению движения гравий на насыпи как будто осыпался больше, чем в других местах. Савин направился туда. Подойдя ближе, он увидел еще кое-что: следы крови на траве и дальше, на пыльной земле, чуть поросшей травой, широкую полосу, ведущую от дороги.

«Здесь явно кого-то тащили волоком, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого именно», – мысленно произнес Савин и взбежал по откосу на шоссе. Он надеялся найти там следы шин или еще что-то, что позволило бы с уверенностью сказать: тело привезли на машине, сгрузили на обочину и отволокли в кусты. Увы, дорога казалась чистой, как первый снег. Дождей в Москве и по области не было больше недели, поэтому на обочине, кроме привычной пыли, изъезженной множеством колес, ничего обнаружить не удалось. Асфальт на проезжей части также не хранил следов резкого торможения или иных признаков того, что имело место дорожно-транспортное происшествие. Постояв на обочине, Савин решил вернуться к телу.

Пока он шел обратно, к обочине подкатил РАФ-«буханка», и из него вышли три человека. Одного, эксперта-криминалиста Василия Шапошникова, Савин знал хорошо. Не раз им доводилось работать в паре, и они всегда оставались довольны сотрудничеством. «Хоть в этом повезло», – обрадовался Савин и поспешил навстречу Шапошникову. Увидев Савина, Шапошников остановился. Дождавшись, когда Савин поравняется с ним, эксперт протянул руку для рукопожатия:

– Снова набедокурил, капитан? – выдал излюбленную шутку криминалист. – И когда тебе только надоест в неприятности ввязываться?

– Здравия желаю, Василь Василич, – Савин с искренней радостью потряс протянутую руку. – Ждем вас с нетерпением.

– Прям так и с нетерпением? – Глаза Василия Васильевича искрились от смеха. – Небось весь труп уже залапали.

– Никак нет, Василь Василич. Все честь по чести, ждем вас, но, если честно, до жути хочется проверить содержимое карманов.

– Хотел по карманам шарить, чего ж в опера подался, а не в щипачи? – балагурил эксперт. – Хоть каждый день пенки снимай. А где твой непутевый напарничек?

– Якубенко?

– Кто же еще? Или у тебя с десяток непутевых напарников?

– Почему непутевый-то, Василь Василич? – Савин попытался заступиться за отсутствующего напарника. – Он, между прочим, потомственный опер и дело свое лучше многих знает.

– Ладно, ладно, шучу я, – пошел на попятную криминалист. – Знаю, что твой драгоценный Санечка чего-то в нашем деле да стоит. Еще бы девок не обижал, цены б ему не было.

На это заявление возразить Савину было нечего. История о том, как старлей Якубенко два месяца обхаживал племянницу Василия Васильевича, а когда та влюбилась в парня по уши, вдруг резко к ней охладел и переметнулся к очередной пассии, до сих пор стояла между Якубенко и Шапошниковым, отбрасывая тень и на Савина. И не важно, что племянница Шапошникова еще раньше Якубенко удачно вышла замуж и на настоящий момент имела уже двух пацанов-погодок, обиды криминалист Якубенко не забыл и всякий раз, когда им приходилось работать над общим делом, не упускал возможности поддеть оперативника.

– Ну, чего молчишь? Где Якубенко, спрашиваю?

– Он на весь день к Трещихиной приписан, – нехотя ответил Савин, ожидая очередной порции насмешек в адрес напарника, и не ошибся.

– Ого! И чем это он так провинился, что Кашалот ему по полной впаял? – рассмеялся Шапошников.

– Трещихина сама его выбрала, – чуть приукрасил действительность Савин и поспешил перевести разговор в рабочее русло. – Судмедэкспертом сегодня Ерешкин?

– Он самый, – подтвердил Шапошников и, понизив голос, добавил: – Ему в этом месяце досталось. Слыхал о трупе в метро на станции «Кропоткинская»?

– Кто же о нем не слышал? Целую неделю Москва гудела.

– Так вот, Ерешкина туда отправили в помощь соседнему району. Он осмотр провел, потом вскрытие и результаты в рапорте отразил, а потом появились новые данные, и оказалось, что его рапорт не соответствует действительности. Мужик-то сам себя отравил, а потом, для надежности, под электропоезд в метро бросился. Родственники его записку предсмертную на даче нашли, там все подробно изложено. Опергруппа из Хамовников целую неделю народ трясла, двоих даже под стражу успели взять, а когда выяснилось, что это суицид, нужно было кого-то в козлы отпущения записать, ну Ерешкина как чужака и записали.

– Да, не повезло мужику, – посочувствовал Савин и снова перевел разговор на другую тему, не желая собирать сплетни: – А это кто с вами сегодня? Не помню, чтобы я его раньше видел.

Савин кивком указал на молодого человека, который, опережая судмедэксперта Ерешкина, сбежал с дороги и направлялся к кустам, где лежал труп. Шапошников проследил за рукой оперативника и, улыбаясь, ответил:

– О! Это будущее криминалистики.

– Стажер? – Савин насторожился. Он, как и многие его коллеги, с недоверием относились к криминалистам без стажа.

– Говорю же – будущее криминалистики, а ты «стажер, стажер». – Шапошников едва заметно улыбался, и было непонятно, всерьез он говорит или шутит. – Вот увидишь, он тебя еще удивит.

– Ладно, не важно. Главное, чтобы это ваше «будущее криминалистики» не напортачило в настоящем, – заметил Савин и перешел к делу: – Хотел попросить в первую очередь осмотреть склон чуть дальше по дороге. Там имеются следы волочения и капли крови. Нужно взять все необходимые анализы и зафиксировать следы на фотопленке. Вы ведь привезли фотографа?

– Наш новичок и есть фотограф. Вон, гляди, как старается, – Шапошников кивком указал на новичка. – Поди, уже полпленки отщелкал. Его систему нарушать не велено, так что с обочиной придется повременить.

– Так он фотограф, – протянул Савин. – Тогда где остальные? Или вы будете самостоятельно всю площадь отрабатывать?

– А это, мой друг, и есть новая методика в действии. – Шапошников многозначительно поднял брови. – Сейчас молодой человек поработает фотоаппаратом, а потом приступит к детальному изучению места преступления. Затем, вернувшись в лабораторию, проявит пленку, распечатает фотоснимки и будет сопоставлять кадры с тем, что удалось обнаружить на месте.

– И в чем же новизна? – не понял Савин.

– В том, мой друг, что раньше эту работу делали разные люди, и, по мнению специалистов, от этого часть важной информации, которую фиксирует человеческий мозг посредством органов зрения, терялась. А вот если и глаз увидел, и камера зафиксировала – тогда все: преступник у нас в кармане.

– Очередное нововведение товарища Шибайло? – догадался Савин.

– Так и есть, – кивнул Шапошников. – Но обсуждать мы это не станем.

Бросив это заявление, Шапошников быстрым шагом спустился вниз, догоняя команду. Капитан Савин какое-то время наблюдал за работой новичка. Тот торопливо щелкал фотоаппаратом, перебегая с места на место. Со стороны его действия казались хаотичными и совершенно непрофессиональными. «Интересно, куда в конечном счете заведет нас любовь Шибайло к нововведениям?» – невесело подумал Савин и поспешил присоединиться к усеченной криминалистической группе.

Судмедэксперт Ерешкин как раз заканчивал предварительный осмотр тела. Стоя на коленях, он изучал затылочную часть черепа. Рядом пристроился криминалист Шапошников. Он аккуратно снимал заинтересовавшие его частицы с волос: подцеплял их пинцетом и складывал в стеклянную баночку с завинчивающейся крышкой. Ерешкин поворачивал голову в разные стороны и отдавал команды фотографу сделать снимок с нового ракурса.

– Ну, что тут у нас? – осторожно осведомился Савин. – Можете назвать причину смерти?

– Все после вскрытия, – сухо бросил Ерешкин.

– Это понятно, но ведь и сейчас у вас есть какие-то соображения, – настаивал Савин. – Я не прошу официального вердикта, только то, что на поверхности. Уверяю вас, дальше меня ваши слова не пойдут и вам не придется ни перед кем за них отвечать.

Ерешкин поежился, но головы не повернул. Савин понял, что сморозил глупость, осуждающий взгляд Шапошникова был лишним тому доказательством. «Вот идиот, зачем я это сказал, – корил себя Савин. – Все равно что во всеуслышание заявить, что знаю о его недавнем промахе». Криминалист Шапошников пришел оперативнику на выручку.

– Много здесь не скажешь, – невозмутимо начал он, словно вопрос Савина был адресован ему. – Смерть насильственная, это бесспорно. Посмотри, какие глубокие раны в черепе. Их три: глубина, насколько я могу судить, разная, а вот рисунок один и тот же. А теперь посмотри вокруг: видишь ты где-то предмет, который мог оставить подобные раны? Не видишь? И я не вижу. Следовательно, с большой долей вероятности можно сделать вывод: его ударили по затылку трижды. Думаю, серия ударов привела к мгновенной смерти, и произошла она не здесь. Я все верно излагаю?

Вопрос был адресован судмедэксперту Ерешкину, и ему ничего не оставалось, как ответить:

– В общем и целом – да. Что касается ударов, то ты прав: если бы раны появились в результате падения, то предмет, о который ударилась жертва, находился бы здесь. И крови было бы гораздо больше. Гораздо больше, – повторил Ерешкин.

– Кроме того, я осмотрел карманы, – продолжил Шапошников. – Там пусто. Удивительно чистые карманы, если ты, Роман, понимаешь, о чем я.

– Вы имеете в виду, что при пострадавшем нет ни документов, ни денег, ни ключей от квартиры, – перечислил Савин.

– Не только это. В карманах вообще ничего нет, хотя жертва не производит впечатления аккуратного человека.

Шапошников бросил взгляд на Савина и понял, что тому требуются объяснения. Он вернул пинцет в чемоданчик, лежавший рядом на траве, тщательно завинтил крышку банки и, убрав ее в тот же чемоданчик, поднялся. Дождавшись, когда судмедэксперт отойдет от тела, он вновь склонился над трупом и подозвал Савина.

– Посмотри на отвороты брюк. Брюки выстираны и выглажены, но за отворотами мы видим пыль, скопившуюся не за один раз. В карманах та же история: швы содержат остатки давней пыли, причем заглаженной утюгом. Здесь же присутствуют частицы табака и хлебные крошки. Это говорит нам о том, что при жизни парень совал в карманы что попало. Приглядись и увидишь сам.

Савин склонился ниже, посмотрел сквозь лупу, которую Шапошников поднес к вывернутому карману. Брюки действительно выглядели чистыми и выглаженными, но край кармана уже успел запачкаться. Липкое пятно возле правого кармана подтверждало слова криминалиста.

– Теперь посмотри на его обувь, – продолжал Шапошников. – Видавшие виды кеды, не слишком подходящие под костюм, говорят о том, что жертве приходилось много ходить пешком. В таких случаях в карманах, как правило, даже за короткий срок скапливаются проездные билеты, фантики от конфет и прочие мелочи. То, что в карманах нет документов, бумажника или хотя бы мелких монет, может навести на мысль, что жертва подверглась ограблению, но это не так.

– Потому что грабитель не стал бы забирать все подчистую, – закончил за Шапошникова мысль оперативник. – Все, что не может стать прибылью, грабителя не интересует. Он выбросил бы все здесь же и уж наверняка не стал бы утруждаться и перемещать тело. И еще: он не стал бы забирать ключи. Вместо них он забрал бы часы.

Савин приподнял левую руку, на которой поблескивали довольно дорогие часы на кожаном ремешке. Ремешок сильно потерся, но часы выглядели вполне прилично.

– О да, тут ты прав. – Шапошников кивнул. – Часы жертвы заслуживают внимания. Изготовлены на Чистопольском часовом заводе, причем в честь пятидесятилетия Октябрьской революции. Видишь надпись на циферблате? Знаменитая вещь, восемнадцать камней, позолоченные стрелки. В этой серии, если я не ошибаюсь, юбилейные цифры выгравированы и на крышке с тыльной стороны.

Шапошников проворно отстегнул затертый ремешок и показал Савину заднюю крышку: на хромированной стали поблескивали цифры «1917–1967».

– Примечательная вещица, – согласился Савин. – Возможно, сослужит нам хорошую службу при идентификации трупа.

– Ремешок не от этих часов, носили его гораздо дольше. – Шапошников продолжал осмотр. – Видимо, снял его со старых часов и надел на эти.

– Думаешь, с деньгами у него было негусто? – высказал предположение Савин.

– Скорее всего. Часы – это наверняка подарок, а на новый ремешок либо денег не хватило, либо жаба задушила новый купить. Такие типы тоже встречаются.

Савин взял часы из рук криминалиста и осмотрел еще раз. Он надеялся увидеть дополнительную гравировку, которая указывала бы на личность убитого или на повод, по которому был сделан подарок, но ничего не нашел. Шапошников тем временем продолжил осмотр тела, попутно выдавая комментарии. Савин слушал и мысленно пытался представить, что на самом деле произошло на шоссе. Он был согласен с судмедэкспертом, что убили жертву не здесь. Скорее всего, тело привезли на машине и сбросили в кусты. Но зачем? Кому и чем мог насолить молодой (Савин склонялся к тому, что жертве не более тридцати лет), ничем не примечательный парень?

При жизни убитый наверняка ничем не выделялся из толпы: рост метр семьдесят пять, плюс-минус пять сантиметров, телосложение обычное, не толстый, не худой, русые волосы аккуратно подстрижены, одежда добротная, но недорогая. На криминальный элемент не похож, обручальное кольцо отсутствует. Для определения особых примет требовалось осмотреть тело без одежды, но, судя по тому, что видел Савин, в наличии татуировок он сомневался, оставалось надеяться на приметные родинки, наличие рубцов от операций или что-то подобное.

Тем временем к месту происшествия прибыла карета скорой помощи. Двое крепких парней с носилками спустились по насыпи и, с позволения криминалиста, погрузили тело на носилки. Савин проводил группу взглядом, затем опустил глаза вниз. Трава под телом успела примяться, часть нижних веток кустарника поломалась. На одной из отломанных веток висел клочок темно-коричневой шерстяной ткани, слабый ветерок раскачивал его, словно дразнил оперативника.

Глава 2

Обеденный перерыв подходил к концу, и все приверженцы вредной привычки потянулись к курилке. Место для курильщиков в малогабаритном Краснопресненском РУВД выделили в пристройке: скромная комнатка три на два в обеденный перерыв едва вмещала всех желающих, и кое-кто из любителей покурить табачок выходил во двор, рискуя нарваться на гневную ругань дворника Фрола. Не то чтобы Фрол был против курения (он и сам был не прочь отведать табачку, если у кого возникало желание его угостить), скорее он был категорически против плевков и окурков, которые оставляли после себя стражи порядка. Сколько ни бился с ними Фрол, сколько ни ставил жестяных банок для окурков, все равно каждый раз приходилось собирать бычки.

Но сегодня дворник Фрол находился в благодушном настроении, о чем весть по отделу разнеслась задолго до начала обеденного перерыва. Причина благодушия носила тривиальный характер, а именно – день зарплаты. В этот день бессемейный Фрол позволял себе прикупить в магазинчике, расположенном с торца соседнего с РУВД дома, бутылочку «красненькой». Его не интересовали ни знаменитые грузинские «Хванчкара» и «Киндзмараули», не привлекали молдавские «Фетяска» или «Рислинг», даже напитки из дружественной Болгарии типа «Медвежья кровь» дворник Фрол обходил стороной. Единственный напиток, которому Фрол оставался верен на протяжении многих лет, – это дешевый красный вермут, который можно было приобрести за символическую цену в один рубль и две копейки. И не важно, что в народе это пойло пренебрежительно именовали «бормотухой», или «чернилами», его эти чернила вполне устраивали, давая возможность, пригубив стаканчик, расслабиться, получать удовольствие от жизни и при этом не бить по карману.

В день получки Фрол сам выманивал оперов и патрульных из душной курилки и предлагал «подышать свежачком» на узкой деревянной скамейке, установленной в закрытом дворике за углом. При этом он апеллировал к старой русской пословице «кто старое помянет…» и предлагал в знак примирения поделиться с «одиноким стариком» табачком. Сотрудники отдела с радостью принимали предложение и щедро делились с Фролом сигаретами, несмотря на то, что знали: пройдут всего сутки, и дворник вновь примется ругаться и сквернословить в их адрес, позабыв и о своем предложении, и о пахучих сигаретах, предусмотрительно припрятанных про запас. Да и кто в здравом уме откажется от легкого августовского ветерка взамен дымного воздуха тесного помещения?

И все же кое-кто в этот день подобный выбор сделал, поэтому, когда капитан Савин открыл скрипучую дверь курилки, комната не пустовала. У открытого окна сидел старлей Дроботов из экспертно-криминалистического отдела, мужик угрюмый и нелюдимый. Глядя в окно, он дымил сигаретой и, казалось, находился где-то далеко. Чуть в стороне, на широкой скамейке, развалился толстяк Габиулин из дежурной части. В отличие от Дроботова, Габиулин поболтать любил, но сегодня явно не был настроен на общение. Ближе к двери восседала компания участковых, молодых и шумных. Склонив головы над пепельницей, они перешептывались и время от времени громко смеялись, отчего губы Габиулина всякий раз недовольно кривились.

Сегодня капитан Савин, так же как и Габиулин, не был расположен к общению, вот почему свежему воздуху он предпочел комнату для курения. Здесь он надеялся побыть в относительном одиночестве и заодно избежать неприятных вопросов, касающихся текущего расследования. С момента обнаружения трупа на Звенигородском шоссе пошли третьи сутки, а у него не только подозреваемого, но и имени жертвы до сих пор не было. Это обстоятельство выводило Савина из равновесия, и он всерьез опасался, что сорвется, если услышит от коллег еще хоть один вопрос по «делу неизвестного», как окрестили жертву со Звенигородского шоссе.

Вскрытие особой помощи следствию не принесло. Судмедэксперт подтвердил, что смерть наступила в промежутке от часу до трех ночи в результате множественных ран в затылочной области черепа. Кровоизлияние в мозг привело к мгновенной смерти, но Ерешкин, опасаясь повторения недавнего конфуза, не брался утверждать, что подобные раны не могли образоваться в результате дорожно-транспортного происшествия. Следователь Фарафонтов ухватился за эту формулировку и не собирался из кожи вон лезть, чтобы доказать злой умысел.

У Фарафонтова на все был логически обоснованный ответ. Тело найдено слишком далеко от дороги? Так это потому, что злоумышленник после совершения наезда оттащил тело в ближайшие кусты. Карманы пусты? Почему бы не предположить, что жертва сама выбросила все из карманов еще до наезда. Или же пострадавший в принципе ничего в карманах не хранил. Нехарактерные раны для дорожно-транспортного происшествия? Что ж, некоторые автолюбители украшают свои машины разными приспособлениями, желая выделиться из толпы. Наваривают на бампера дополнительные «клыки», украшают решетки радиатора затейливыми коваными фигурками, прицепляют к капоту литые металлические накладки. Вероятно, на Звенигородском они столкнулись именно с таким автолюбителем.

У Савина же, кроме некоторых сомнений, не было никаких улик. Неудивительно, что подполковник Шибайло крепко встал на сторону Фарафонтова и в то же время не снял с Савина обязанности по розыску автотранспорта, участвовавшего в наезде и идентификации жертвы. А как его идентифицируешь, когда на руках, кроме самого тела, ничего больше нет? Савин разослал ориентировку на жертву по всем столичным отделениям, отправил запрос на сличение отпечатков пальцев, трижды в день проверял заявления по пропавшим гражданам, и все без толку. Криминального прошлого у покойного не нашлось, отпечатков в картотеке не имелось, и ни под одно заявление описание внешности жертвы не подходило. Что еще он мог сделать в такой ситуации?

Искать автомобиль, как предлагал следователь Фарафонтов, Савин считал пустой тратой времени. Какой дурак погонит машину в авторемонтную мастерскую сразу после ДТП? Он ведь не может знать, остались ли какие-то улики на месте аварии, следовательно, светить машину большой риск. И все же Савин и в этом направлении сделал все, что мог. Охватить всю Москву он был не в силах чисто физически, но самые крупные автомастерские он объехал лично. Как и предполагалось – безрезультатно. Все, что было у него на руках, – это клочок шерстяной ткани, снятой с куста, под которым обнаружено тело. Эксперты идентифицировали ткань как чисто английскую шерсть цвета «глубокий коричневый». В отчете было сказано, что на территории СССР ткани подобного качества не используют, следовательно, клок вырван из костюма иностранного производства. Факт интересный, но сам по себе он пользы принести не мог.

Майор Кошлов по этому делу особо Савина не дергал, следователь Фарафонтов, казалось, и вовсе забыл, но самому Савину никак не удавалось выкинуть происшествие из головы. И ведь не самое кровавое преступление из тех, что ему довелось расследовать, и личных мотивов у него не было, и все же чем-то оно его зацепило. Чем именно, он и сам не мог понять. Быть может, этот взгляд остекленевших глаз жертвы, словно взывающий к его совести, растерянный, молящий об отмщении…

Савин вдруг осознал, что застыл в дверях курилки и взгляды всех присутствующих прикованы к нему. Стряхнув с себя оцепенение, Савин прошел к окну и сел на скамейку. Достал из кармана пачку сигарет «Прима» и коробок спичек. Размяв сигарету, зажал ее губами, чиркнул спичкой и, прикурив, глубоко затянулся. Затушив спичку, бросил ее в жестяное ведро, наполненное песком, которое служило пепельницей. Выпустив дым, затянулся еще раз.

– Тяжелый день? – вполголоса произнес старлей Дроботов.

– Вроде того, – неохотно ответил Савин и добавил, чтобы пресечь дальнейшие расспросы: – Говорить совсем не хочется.

Дроботов пожал плечами и отвернулся к окну, а Савин вернулся к размышлениям. Больше всего в настоящий момент его занимал вопрос: почему погибшего никто не ищет? Не может же быть, чтобы у него совсем никого не было. Патологоанатом установил возраст жертвы в диапазоне от тридцати до тридцати пяти лет. В этом возрасте должны быть живы и родители жертвы, и братья-сестры, если таковые имеются, да и женой обзавестись время было. Так почему до сих пор никто не пришел и не подал заявление о его пропаже?

Парень не был бездомным, об этом говорили и его вещи, хоть и не новые, но опрятные, и стрижка, и чисто выбритое лицо. Кроме того, при жизни он отличался завидным здоровьем, не испытывал недостатка в еде и соблюдал гигиену. Он не был фанатом спорта, но предположение криминалиста Шапошникова о том, что парень много ходил, подтверждалось крепкими икроножными мышцами. Характер работы патологоанатому установить, разумеется, не удалось, но с большой долей вероятности работа у него была, и заключалась она не в физических нагрузках. Кожа на ладонях не имела шероховатостей и натруженных мозолей. И все же его не искали. Почему?

Савин докурил сигарету, утопил окурок в песке и поднялся, собираясь вернуться в кабинет, когда дверь в курилку распахнулась и на пороге возник старлей Якубенко.

– Вот ты где, а я тебя по всему отделу с собаками разыскиваю, – громогласно объявил он, ничуть не смущаясь присутствием посторонних. – Там по твою душу человечек пришел, а ты здесь прохлаждаешься.

– Не ори, Якубенко, – не открывая глаз, произнес Габиулин. – Не видишь, здесь люди отдыхать пытаются.

– Тебе, Габиулин, тоже не мешало бы вернуться в дежурную часть, – заявил Якубенко. – У твоего напарника там завал. Патрульные спекулянтов с рынка приволокли целую кучу. Иди, помогай разгребать, пока начотдела самого тебя в «обезьянник» закрыть не приказал. Он уже дважды в холл выходил.

Габиулин подскочил как ужаленный, промчался мимо Якубенко и скрылся в дверном проеме. Якубенко проводил его полным лукавства взглядом и, назидательно подняв вверх палец, произнес:

– Вот что значит правильная мотивация!

– Пошли, балабол, – Савин поспешил увести громогласного напарника.

По пути в кабинет старлея Якубенко перехватила майор Трещихина, потребовав немедленно заполнить отчет о занятиях, которые тот проводил три дня назад. Бросив на товарища печальный взгляд, Якубенко поплелся за майором, успев сообщить лишь то, что нужный Савину человек ждет его на проходной. Савин махнул рукой, давая понять, что справится один, и быстро прошел к посту дежурного. Возле пропускной «вертушки» он увидел высокого худощавого брюнета в роговых очках. Брюнет не отводил взгляда от проема, ведущего к служебным кабинетам, и нетерпеливо барабанил пальцами по стойке. При виде приближающегося Савина он приободрился.

– Здравствуйте, я капитан Савин, – представился Роман. – Вы по какому вопросу?

– Честно говоря, я не знаю, вас ли ждал. – Брюнет виновато улыбнулся. – Товарищ Якубенко сказал, что приведет того, кто меня выслушает. Это он вас прислал?

– Совершенно верно, – подтвердил Савин. – Так что у вас за дело?

– У меня пропал коллега, – выпалил брюнет. – Сегодня третий день, как он не выходит на работу, а такого еще ни разу не случалось. Вот я и забеспокоился.

– Коллега? – удивился Савин.

– Да, коллега, – повторил брюнет. – Разве коллега не может подать заявление о пропаже человека?

– Он проживает в нашем районе?

– Да, его дом в конце квартала. А это важно?

– Разумеется. Заявление принимается по месту жительства пропавшего, – объяснил Савин. – Сейчас я позову дежурного, он поможет вам все правильно оформить.

– Нет, нет, не нужно дежурного. – Брюнет нервно замахал руками. – Товарищ Якубенко сказал, что вы лично займетесь моим делом!

– Вот как? Так и сказал – лично? – Савин нахмурился. – Интересно, чем он мотивировал свое заявление?

– Из-за часов, – ответил брюнет.

– Часов? – Савин напрягся. «Неужели что-то наклюнулось?» – успел подумать он, прежде чем брюнет подтвердил его догадку.

– Ну да, из-за часов. Наручных, юбилейных, – проговорил он и с надеждой в голосе спросил: – Так вы мне поможете?

– Пятьдесят лет Октябрьской революции? – уточнил Савин, хотя и без того знал ответ.

– Верно. Там еще Петропавловская крепость на циферблате. Черный силуэт.

– Пройдемте, товарищ, – поспешно произнес Савин и, заглянув к дежурному, отдал приказ: – Открывай, лейтенант, это со мной.

Дежурный нажал кнопку разблокировки «вертушки», и брюнет проворно проскользнул на закрытую территорию. Савин указал рукой направление и повел посетителя в кабинет. Оказавшись в кабинете, он придвинул стул для посетителей ближе к столу и предложил брюнету присесть.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил он.

– Житный Алексей Степанович, – представился брюнет. – Проживаю в Москве по адресу: улица Валовая, дом три, квартира один. Это около Павелецкого вокзала.

– Далеко же вас занесло, – вырвалось у Савина.

– На самом деле не так уж и далеко, – принялся оправдываться посетитель. – Я работаю на Красногвардейской, а это всего в квартале отсюда.

– Кем вы работаете?

– Я фотограф. Работаю в фотоателье «Мечта».

– Пропавший коллега тоже фотограф, я правильно понимаю?

– Да, он тоже фотограф, – подтвердил посетитель.

– Гражданин Житный, почему вы решили, что он пропал? – Прежде чем начинать выяснять подробности о пропавшем, Савин решил убедиться, что нервный посетитель не преувеличивает.

– Он не пришел на работу, я уже говорил. – Житный насупился, официальное обращение ему явно пришлось не по душе.

– Возможно, он приболел и взял больничный лист. Или же у него появились неотложные дела, – выдвинул предположение Савин. – Об этом вы не подумали?

– Разумеется, подумал! Больничный он не брал и отпрашиваться по неотложным делам не отпрашивался! Думаете, я не понимаю таких элементарных вещей? – возмутился Житный. – Вы бы лучше поинтересовались его приметами, или что вы там обычно выясняете! Говорю вам: человек пропал, и у меня такое ощущение, что никому до этого нет дела!

– Спокойнее, Алексей Степанович, – мягко произнес Савин. – Не нужно так нервничать. Вот скажите, что бы вы почувствовали, если бы я пришел к вам в фотоателье и начал поучать вас, какой ракурс выбрать, как долго выдерживать фиксаж, какую фоторамку применить, или что вы там еще обычно применяете?

Савин намеренно применил тот же оборот речи, что и фотограф, и это сработало. Житный нервно улыбнулся и произнес:

– Да, вы правы, я совершенно не разбираюсь в том, как следует вести допрос.

– Это не допрос, а беседа, – успокоил Савин. – А теперь давайте начнем сначала. Итак, прежде чем обращаться в милицию, вы попытались связаться со своим другом? Съездили к нему домой, расспросили общих знакомых, побывали у родителей и в местах, где он обычно проводит время?

Фотограф растерянно заморгал, стянул с переносицы очки и начал тереть и без того чистые стекла о край сатиновой рубашки. Без очков выражение его лица стало совсем беспомощным.

– В чем дело, Алексей Степанович? Вы не подумали поискать друга там, где он обычно проводит время?

– Дело в том, – откашлявшись, начал Житный, – что мы с Ильей не совсем друзья. Я не знаю, где он любит проводить время, не знаю его друзей. Где живут его родители, мне тоже неизвестно. Простите.

– Тогда что заставило вас прийти сюда? – Брови Савина удивленно приподнялись: впервые в его практике человек, столь мало осведомленный о жизни товарища, заявлял о его пропаже.

– Видите ли, он всегда был добр ко мне, – смущенно произнес Житный.

– В отличие от остальных коллег, – догадался Савин.

– Да, в отличие от остальных коллег, – подтвердил Житный. – Дело в том, что я не пользуюсь популярностью у женщин. Этому способствуют мое, мягко говоря, слабое зрение и врожденная скромность, и мои коллеги-мужчины все время над этим подтрунивают. А Илья, он никогда надо мной не подсмеивался и иногда даже вступался за меня перед другими. Вот я и подумал, что должен ему помочь, ведь остальным нет никакого дела до того, что он уже третий день не выходит на работу. Вчера вечером я выпросил в отделе кадров его домашний адрес и пошел к нему домой, но в квартире его нет, а соседка сказала, что не видела его с воскресенья. Я не знаком с друзьями Ильи, но про его соседку наслышан, и, раз уж она его не видела, значит, в квартире его нет! Все это очень странно, вы не находите?

– Больницы обзвонили?

– Больницы? Нет, до этого я не додумался. – Фотограф сокрушенно покачал головой. – Видите, я действительно несведущ в таких делах. Не подумать о самом элементарном! Пожалуй, я поторопился с обращением в милицию.

– Расскажите мне про часы. – Савин резко перевел тему разговора.

– Про часы? – Житный снова часто-часто заморгал, видимо это давно вошло в привычку.

– Да, про часы. Вы довольно подробно их описывали, видимо они хорошо вам знакомы.

– Ну разумеется, это же мои часы! – воскликнул Житный, по всей видимости считая, что данный факт всем известен.

– Тогда почему вы упомянули о часах в связи с пропажей вашего коллеги?

– Потому что я подарил их ему всего неделю назад, он даже не успел купить для них новый ремешок. Надел на тот, что остался от прежних. – Житный поправил очки. – Илья был доволен моим подарком больше, чем остальными. Сразу надел их и сказал: умеешь ты, Леха, приятное человеку сделать.

– По какому поводу подарок? – уточнил Савин.

– У Ильи был день рождения. Ровно неделю назад, в прошлую среду.

– Довольно дорогой подарок человеку, который не является вашим другом, – задумчиво протянул Савин.

– Я знаю. – Житный, соглашаясь, кивнул. – Это был импульсивный поступок, признаю. Дело в том, что я не знал о дне рождения. Выяснил лишь тогда, когда другие коллеги начали поздравлять Илью. Подарки дарили самые разные, но все мелочовка. Рамка для фотографии, авторучка, блокнот для записей, и мне вдруг захотелось сделать такой подарок, который Илья запомнил бы на всю жизнь. Тогда я снял с руки часы, отстегнул ремешок и упаковал подарок в цветную бумагу. Эти часы мне подарила сестра три года назад на мой тридцатилетний юбилей. Мне показалось символичным преподнести такой подарок Илье на его тридцатилетие.

– Как думаете, сколько таких часов может быть в Москве? – выдержав небольшую паузу, спросил Савин.

– Понятия не имею, – пожал плечами Житный. – Думаю, немного. Скажите, почему вас так заинтересовали эти часы? Вот и товарищ Якубенко оживился, когда я про часы сказал, особенно про надпись и гравировку на тыльной стороне крышки.

– Была какая-то особенная гравировка? Ее сделала ваша сестра? – Савин все никак не мог поверить в удачу. Неужели перед ним сидит человек, способный опознать жертву со Звенигородского шоссе?

– Нет, что вы! Разве стал бы я дарить подарок с чужой гравировкой. Часы продавались с датами, выгравированными на обратной стороне корпуса. – Житный в очередной раз стянул с носа очки и принялся теребить дужки. – Прошу вас, объясните, почему вас интересуют мои часы?

– А вы как думаете, Алексей Степанович? – Савин задал встречный вопрос.

– Думаю, вы нашли эти часы, – негромко произнес Житный. – Еще я думаю, что с Ильей случилась беда, вот почему вас так интересуют часы.

– Вы правы, Алексей Степанович, мы нашли часы. Допускаю, что когда-то они принадлежали вам, – растягивая слова, проговорил Савин.

– А что с Ильей? – Житный задержал дыхание, страшась того, что сейчас услышит.

– В понедельник около восьми тридцати утра на Звенигородском шоссе был обнаружен труп мужчины. Примерный возраст от тридцати до тридцати пяти, среднего роста и телосложения, русые волосы, короткая стрижка, одет в светлый бежевый костюм из тонкой ткани. На левой руке часы с гравировкой. Черный ремешок с хромированной застежкой. На ногах кеды. Это описание подходит под портрет вашего коллеги?

– Труп? Вы сказали – труп? – Казалось, это было все, что услышал фотограф. Он смотрел на Савина испуганным взглядом, моргал и повторял одно и то же: – Труп! Вы сказали – труп?

– Алексей Степанович, прошу вас, постарайтесь сосредоточиться, – в голосе Савина зазвучало сочувствие. – Я понимаю, подобные новости могут шокировать, но не забывайте: вы с определенной целью пришли в милицию, и цель эта – помочь вашему другу. Так помогите и ему, и нам. Возьмите себя в руки!

Надев очки, фотограф опустил голову, сцепил пальцы рук в замок, несколько раз сжал и разжал их, после чего еле слышно произнес:

– Думаю, это он.

Облегченно вздохнув, Савин поднялся и прошел к двери, где на тумбочке стоял графин с водой. Он налил воду в стакан, вернулся к столу и сунул стакан в руку фотографа.

– Выпейте, это поможет, – твердо произнес он.

Фотограф послушно опустошил стакан.

– Итак, вы утверждаете, что описание подходит под приметы вашего коллеги, все верно? – Житный кивнул, и Савин продолжил: – Могу я просить вас пройти процедуру опознания? Понимаю, вы не родственник, но ваша помощь помогла бы ускорить расследование.

– Да, я согласен, – голос фотографа окреп. – Как это все будет происходить?

* * *

Из городского морга, куда было доставлено неопознанное тело, капитан Савин вернулся к четырем часам вечера. Старлей Якубенко сидел в кабинете и яростно строчил на печатной машинке. Оторвавшись от бумаг, он спросил:

– Как все прошло?

– Болезненно. – Савин устало опустился в кресло. – Удивительно, как порой практически посторонние люди эмоционально реагируют на чужую смерть.

– Он опознал тело?

– Да. Жертва – Илья Манюхов, тридцать лет, фотограф в фотоателье «Мечта». Зарегистрирован по адресу: Звенигородское шоссе, дом номер двадцать пять, квартира четыре.

– Ого, так мы практически соседи. – Якубенко кисло улыбнулся. – Теперь точно на наш отдел дело повесят. Тебе хоть что-то удалось о нем узнать? Куда ходил, с кем общался, чем жил?

– Последний раз свидетель видел Манюхова живым в воскресенье в шесть часов вечера, именно в это время Манюхов вышел из фотоателье, чтобы пойти домой. На данный момент это вся информация, которую удалось собрать.

– Пойдешь к Кашалоту?

– А есть выбор? – Савин взял со стола старлея граненый стакан в подстаканнике, какими обычно пользовались в поездах дальнего следования, и отхлебнул остывший чай. – Есть что пожевать? От этих побегушек аппетит разыгрался зверский.

Якубенко пошарил в столе, достал красно-желтую пачку печенья «Юбилейное» с обязательным знаком стандарта качества на упаковке и перебросил напарнику. Тот ловко поймал пачку, вскрыл и, достав сразу две штуки, вернул остальное хозяину печенья. Устроившись на краешке стола, Савин начал медленно жевать, запивая печенье холодным чаем.

– Кипятильник в тумбочке, заварка там же. Могу заварить свежий, – предложил Якубенко.

– Некогда рассиживаться, – отмахнулся Савин. – Да и ты закругляйся. Что-то мне подсказывает, что после доклада начальству нас с тобой ждет нескучный вечерок.

Стряхнув с брюк остатки печенья, Савин соскочил на пол и отправился с докладом к майору Кошлову. Якубенко же вернулся к отчетам для майора Трещихиной, но мысли его все время возвращались к брюнету, благодаря которому в деле неопознанного трупа появились подвижки. То, что он появился в их отделе, было закономерно, ведь жертва проживала в их районе. Странно было то, что никто из родственников пострадавшего не пришел к ним раньше.

С брюнетом Якубенко успел пообщаться всего несколько минут, но сразу понял, что пришел он по адресу. Также Якубенко знал позицию следователя Фарафонтова, и теперь все зависело от того, что они нароют на фотографа, пообщавшись с его друзьями и родственниками. Действительно ли его убили или все же имел место несчастный случай? В том, что дело поручат их отделу, Якубенко не сомневался. Кому же еще так повезет? Кое-как закончив отчет, Якубенко выдернул лист из печатной машинки и набрал номер телефона дежурного по части.

– Силантьев, майор Трещихина на месте? – поинтересовался он, когда дежурный поднял трубку.

– Ушла час назад, у нее какое-то совещание в соседнем районе, – отчитался дежурный.

– Слушай, не в службу, а в дружбу, зайди, забери отчет для майора Трещихиной, – попросил Якубенко. – У нас с Савиным подвижки в расследовании организовались, так что, сам понимаешь, сейчас не до отчетов.

Дежурный пришел через три минуты, забрал отчет, перекинулся парой слов с Якубенко и ушел. Старлей едва успел прибрать бумаги на столе, когда вернулся Савин.

– Ну? – поднявшись навстречу капитану, протянул Якубенко.

– Дело наше, – отрапортовал Савин. – Собирайся, старлей, едем на квартиру к жертве.

– И чему, интересно, ты так радуешься? Лично у меня это дело энтузиазма не вызывает. – Якубенко выбрался из-за стола. – Помяни мое слово, Рома, намаемся мы с этим фотографом.

– Ничего не поделаешь, старлей, работа есть работа, – философски изрек Савин и вышел из кабинета.

К дому под номером двадцать пять по Звенигородскому шоссе оперативники подошли к пяти часам вечера: время, когда рабочий люд заканчивает смену и оживленная толпа широким потоком покидает проходные заводов и фабрик и спешит к теплу и уюту семейного очага. Едва они вошли в подъезд и приблизились к квартире номер четыре, как услышали шаги на лестничной площадке. Подняв голову, Савин увидел женщину лет шестидесяти пяти, в цветастом фланелевом халате и ситцевом платке на голове, из-под которого выбивались деревянные палочки-бигуди, сцепленные крест-накрест черными резинками из велосипедной покрышки.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Савин. – Соседа вашего не видели? Из четвертой квартиры?

– А вы кто такие, чтобы я на ваши вопросы отвечала? – Гостеприимством соседка явно не отличалась.

– Капитан Савин, уголовный розыск, – не желая тратить время попусту, Савин пошел сразу с козырей. – Это, – он указал рукой на напарника, – старший лейтенант Якубенко. Так что насчет соседа?

– Больно много вас тут ходит, – проворчала соседка. – То один приходил, распинайся перед ним, то теперь двое. Да еще и из уголовного розыска! И чего такого интересного вы в Люшеньке нашли? Он к вашему ремеслу точно непригодный. Ни украсть, как говорится, ни покараулить.

Собственная шутка понравилась женщине, и она глуповато захихикала, прикрывая рот ладошкой. Савин и Якубенко переглянулись. Якубенко едва заметно пожал плечами и многозначительно округлил глаза, мол, что я тебе говорил: наплачемся с этим делом. Савин перевел взгляд на женщину и более строгим тоном произнес:

– Гражданка, представьтесь, пожалуйста.

– С чего это я должна вам представляться? Вы к Люшеньке пришли, вот его и пытайте, а я женщина свободная и независимая, мне домой пора. – Она бросила на Савина сердитый взгляд и скрылась за дверью, демонстративно хлопнув ею что было силы.

– Приятная женщина, – заключил Якубенко и улыбнулся: – Может, для начала квартиру осмотрим? Кто знает, что мы там обнаружим. А к горгулье еще успеем, она точно никуда со своего боевого поста не денется.

– Участкового дождаться надо, – напомнил Савин. – Он с домоуправом придет, ключи принесет, так что дверь ломать не придется. Нет, Саша, от доброжелательной соседки нам не отвертеться, и лично я предпочитаю покончить с этим вопросом как можно скорее. Давай так: я иду к горгулье, а ты обойди квартиры на первом этаже. Выясни, кто и когда видел Илью Манюхова в последний раз.

– Уверен, что хочешь сделать это сам? – на всякий случай спросил Якубенко и, получив утвердительный ответ, добавил: – Ладно, дело хозяйское.

Савин поднялся на второй этаж и нажал кнопку дверного звонка квартиры под номером восемь. В это самое время Якубенко уже разговаривал с соседом из первой квартиры. Савин не сомневался, что женщина стоит у двери и слушает, что происходит в подъезде, но открывать не торопится. С минуту голос Якубенко разносился по всему подъезду, но, как только жилец первой квартиры впустил его внутрь и закрыл дверь, разобрать речь стало невозможно. Видимо, любопытство победило, и Савин услышал, как щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и перед ним снова предстала женщина во фланелевом халате. Платок и бигуди исчезли, вместо них сморщенное личико обрамляли растрепанные кудри.

– Заходите. – Женщина распахнула дверь и впустила Савина в квартиру. – Вы уж простите, что я с вами так грубо. Времена нынче неспокойные, приходится быть бдительной.

– Похвально. – Савин прошел в узкий коридор, заставленный от пола до потолка деревянными ящиками с консервацией. – Где мы можем поговорить?

– Проходите на кухню, у меня компот на плите, следить надо. – Женщина ухватила Савина за рукав и втащила в кухню, еще более загроможденную, чем коридор. – Садитесь на табурет и постарайтесь ничего не разбить.

Савин занял место у окна и, пока хозяйка орудовала алюминиевым половником в кастрюле, занимавшей почти всю двухконфорочную газовую плиту, с любопытством рассматривал банки всех калибров, в беспорядке наставленные на кухонном столе. Выполнив несложные манипуляции, хозяйка обтерла руки льняным кухонным полотенцем и повернулась к Савину.

– Вот теперь можно и поговорить, – заявила она. – Что именно вас интересует?

– Для начала неплохо было бы представиться, – заметил Савин. – Наше первое знакомство как-то не пошло, так что начнем с чистого листа. Роман Викторович Савин, старший оперуполномоченный Краснопресненского управления внутренних дел.

На этот раз Савин извлек из заднего кармана брюк удостоверение, раскрыл и показал хозяйке квартиры. Та внимательно изучила фото и, кивнув, представилась сама:

– Лядова Тамара Игоревна, водитель трамвая, на пенсии.

– Вот и познакомились, – улыбнулся Савин и приступил к делу: – Тамара Игоревна, как я понял, вы женщина бдительная. Наверняка от вас ничего не скроешь. Не могли бы вы припомнить, когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели вашего соседа Илью Манюхова?

– У него неприятности? – полюбопытствовала Тамара Игоревна.

– Можно и так сказать. – Савин вздохнул и, поняв, что, не объяснившись с соседкой, рискует весь вечер ходить кругами, отвечая на встречные вопросы, произнес: – Он погиб. Его тело найдено на Звенигородском шоссе.

– Ах, батюшки! – всплеснула руками Тамара Игоревна. – Не может быть! Такой хороший мальчик! Быть может, это ошибка?

– Ошибки быть не может, – заверил Савин. – Его опознал коллега, он и обратился в милицию по факту пропажи Манюхова.

– Пропажи, – еле слышно прошептала Тамара Игоревна. – Ну надо же, такое горе!

– Вы можете вспомнить, когда видели его последний раз? – повторил вопрос Савин, но соседка только головой качала.

– Да как же такое могло случиться? – приговаривала она. – Такой вежливый молодой человек, спокойный, уважительный. Всегда здоровался, сумки мне до квартиры донести помогал. В подъезде не мусорил, курить на лестничную площадку не нырял, как некоторые. И как же такое могло с ним случиться?

– Тамара Игоревна, я понимаю, новость трагичная, но все же попытайтесь вспомнить все, что сможете, – настаивал Савин. – Вы видели его в воскресенье? В этот день он ушел с работы, но добрался ли до дома, нам неизвестно.

– Был! – уверенно сказала Тамара Игоревна. – В воскресенье у меня обычно посиделки. Во втором подъезде у приятельницы собираемся. Так, ничего особенного, несколько подруг. С шести до восьми вечера я по воскресеньям всегда там, но Люшенька пришел в половине шестого.

– Вы с ним общались? – оживился Савин.

– Да, мы столкнулись у подъезда. Я ходила в магазин за сахаром. Накануне извела весь на консервацию, а к посиделкам у Клавдии, так зовут приятельницу, собиралась приготовить сахарные леденцы. Ну, знаете, их еще в миске на газу варят. Разводишь сахар водой, помешиваешь и, когда сахар растворится и станет темнеть, снимаешь и разливаешь на пергаменте. Дешево и сердито.

– Купили сахар? – обреченно вздохнув, спросил Савин.

– Купила, целых пять кило. Еле до подъезда дотащила. Возраст, знаете ли, дает о себе знать, силы уже не те. – Тамара Игоревна потерла натруженные руки. – А Люшенька меня увидел, подхватил сумку и прямо на кухню занес. Хороший мальчик, услужливый! Я его вареньем угостила, он сладенькое любит. Любил…

Тамара Игоревна всхлипнула, Савин поспешил перевести разговор в нужное русло, пока соседка окончательно не расклеилась.

– Он был один? – задал Савин очередной вопрос.

– Кто, Люшенька? – переспросила Тамара Игоревна. – Да, он был один. К нему редко кто приходил, разве что почтальон.

– А как же друзья? Родственники? Или девушка?

– Родственников у него не было, детдомовский он. Сам мне рассказывал, что из Екатеринбурга в Москву приехал, когда из детдома выпустился. Квартиру эту он снимал у достойной женщины. Сама она в пригороде живет, в дачном кооперативе, а квартиру сдает, чтобы на плаву продержаться. До пенсии еще не доросла, а работать здоровье не позволяет, вот и выкручивается как может, – сообщила соседка. – Друзья, если и были, к нему не захаживали. А девушка? Нет, с девушками у него не складывалось. Он скромный парень, не из гуляк. Работа – дом. Дом – работа. Хотя он и дома работал. Наберет пленок и возится с ними в ванной комнате.

– Он брал работу на дом? – удивился Савин.

– Ну, может и не работу. Может, для собственного удовольствия снимки печатал, – пожала плечами Тамара Игоревна.

– Это он вам рассказывал? Про то, что дома работал? – уточнил Савин.

– Нет, сам не говорил. Я как-то к нему заходила. У меня труба в ванной комнате потекла, и я хотела воды набрать. – Тамара Игоревна чуть смутилась. – Тогда и видела: вся комната в пленках, фотоснимках, а в ванную так и вовсе не зайти. Он на меня тогда сильно рассердился, отругал, что не в свое дело лезу.

– И какое же дело было не вашим?

– Так работа его на дому, – пояснила Тамара Игоревна.

– Не могли бы вы рассказать об этом случае поподробнее?

Тамара Игоревна немного подумала, смущенно откашлялась и приступила к рассказу. Произошло это чуть меньше года назад. Тамара Игоревна давно сгорала от любопытства, желая посмотреть, как живет ее сосед, а тут случай удачный подвернулся. С соседями она не слишком дружно живет, потому что требует от них порядок в подъезде поддерживать. Они, ироды окаянные, то окурков на лестничной клетке накидают, то мусор из квартиры в общий коридор выставят, а Тамара Игоревна не из тех людей, кто подобное безропотно терпеть будет, вот и не жалуют ее соседи. Все, кроме Люшеньки, который и сам чистоту любил.

Вот почему, когда у Тамары Игоревны прорвало проржавевшую трубу и ей пришлось перекрыть воду на всю квартиру, чтобы не залить соседей снизу, ни к кому из соседей она обратиться за помощью не смогла. Клавдия, подруга из соседнего подъезда, уехала на месяц к дочери, нянчиться с внуками, так что оставался только Люшенька. Спустившись на первый этаж, Тамара Игоревна долго звонила в звонок, прежде чем Люшенька ей открыл. За это время любопытство дошло до наивысшей точки накала, и соседка, бесцеремонно отстранив удивленного парня в сторону, прорвалась в квартиру, на ходу сообщив о своей проблеме. Но когда она оказалась в квартире, то от удивления раскрыла рот и чуть не уронила захваченное для воды ведро. Комната была буквально завалена всевозможными коробками с химреактивами, папками с пленками, фотоаппаратами и прочими фотографическими принадлежностями. И это у Люшеньки, которого она считала образцом чистоты и аккуратности!

Она было начала отчитывать парня, обвиняя в неряшливости, но тут произошло совершенно невероятное: всегда спокойный Люшенька набросился на нее с упреками! Дескать, нечего лезть в чужую жизнь, ее в дом никто не приглашал, и как он распоряжается своей собственностью, не ее собачье дело! Ругается, а сам фотографии со стола сгребает и в коробки рассовывает. Оторопев от неожиданности, Тамара Игоревна, позабыв ведро, убежала к себе. А через полчаса пришел Люшенька, принес полное ведро воды, долго извинялся, объясняя свой срыв большим количеством работы. Сказал, что взялся подкалымить, да в сроки не укладывается, вот и сорвался. На этом инцидент был исчерпан, между соседями восстановился мир, но в квартиру к соседу Тамара Игоревна больше не рвалась.

Выслушав рассказ о посещении квартиры соседа, Савин вернулся к воскресному вечеру, но ничего существенного Тамара Игоревна добавить не смогла. После того как Илья Манюхов отнес соседке сахар, она занялась приготовлением лакомства и на наблюдение за соседями времени не осталось. После она ушла к подруге, а когда вернулась, почти сразу легла спать, так как пригубила в гостях пару рюмок самодельной наливки, а спиртное всегда действовало на Тамару Игоревну лучше снотворного. Илью больше не видела, ни в тот день, ни в последующие. Подозрительных лиц в подъезде тоже не встречала, с друзьями Манюхова не знакома, о его проблемах не осведомлена. Поблагодарив соседку за помощь, Савин попрощался и ушел.

Спустившись на первый этаж, он увидел там участкового милиционера. Опершись о входную дверь квартиры погибшего, он глазел в потолок, и вид у него при этом был невероятно довольный.

– Здравия желаю, товарищ Петров, – шутливо поздоровался Савин.

Участковый уполномоченный Петров, двадцати двух лет от роду, работал в отделе второй месяц и еще не приноровился к своим обязанностям. В силу своей молодости данное обстоятельство смущало Петрова, а беззлобные подтрунивания товарищей по оружию только усугубляли ситуацию. Вот и сейчас то обстоятельство, что старший по званию застал его в мечтательной позе, заставило Петрова покраснеть. Оторвавшись от двери, он вытянулся по стойке «смирно» и громко отрапортовал:

– Здравия желаю, товарищ старший оперуполномоченный. Сержант Петров прибыл в ваше распоряжение!

– Вольно, сержант, – пряча улыбку, проговорил Савин. – Управдома уведомил?

– Так точно, товарищ старший оперуполномоченный, уведомил. Получил ключи в наше распоряжение.

– А где сам управдом?

– Не смог подойти по семейным обстоятельствам. – Петров снова смутился. – Жена в позу встала: портки отобрала, сказала, никуда не пойдешь.

– Боевая жена, – пошутил Савин. – Ладно, справимся без него. Пройдись по соседям, приведи понятых.

– Слушаюсь!

– И Якубенко найди, он где-то здесь по квартирам ходит. Пусть подтягивается, – приказал Савин. – Сменишь его, поговоришь с соседями. Выясни, чем наш пострадавший дышал.

– Понял, товарищ старший оперуполномоченный, – Петров рванулся с места.

– Петров, стой! – остановил его Савин. Тот удивленно воззрился на старшего по званию. – Ключи, – коротко сказал Савин.

– Точно! – Петров ударил себя ладонью по лбу. – Простите, вот они.

Передав ключи Савину, Петров дождался, когда капитан откроет дверной замок, и только после этого отправился по соседям. Савин вошел в квартиру. Узкий коридор ничем не отличался от множества коридоров, в которых довелось побывать Савину в силу своей профессии. Деревянная дверь с двух сторон обтянута искусственной кожей, подбитой технической ватой. На стене металлическая вешалка на четыре крючка с сетчатой полкой для шапок. Деревянный короб на две полки под обувь, у двери вязаный половик из цветастых ниток. Савин щелкнул выключателем, на потолке зажглась сороковаттная электрическая лампочка, вкрученная в черный пластмассовый патрон. Плафон отсутствовал, что тоже было не редкостью.

Савин прошел дальше, слева по коридору располагалась кухня: помещение в четыре квадратных метра вмещало в себя квадратный стол, два деревянных табурета, окрашенных в синий цвет, холодильник марки «Мир» с массивной хромированной ручкой, эмалированная раковина с навесной сеткой-сушилкой сверху, деревянный стол-тумба для хранения продуктов и навесной шкаф без дверок. На окне стоял горшок с геранью, которую давно следовало полить. На карнизе висела тюлевая занавеска, доходящая до середины окна. Савин заглянул в холодильник: на полке лежал брикет масла, с полдесятка яиц и початая бутылка кефира. В морозильной камере – коробка с пельменями. На нижней полке пара луковиц и пакет с морковью.

– Что-то интересное? – услышал он за спиной и оглянулся. В дверном проеме стоял старлей Якубенко.

– Не слышал, как ты вошел. – Савин закрыл холодильник.

– Я не шумел. – Якубенко огляделся. – Неплохая квартирка.

– Это не его. – Савин развернулся и открыл стол-тумбу. – Съемное жилье. Квартирная хозяйка проживает где-то в пригороде.

– Горгулья рассказала? – догадался Якубенко.

– Она самая. Тебе что-то полезное удалось узнать?

– Пока ничего. Видимо, в этом доме одна горгулья страдает от любопытства. – Якубенко подошел к окну, открыл дверцу «зимнего» холодильника, встроенного в стену под подоконником, присел и начал разглядывать его содержимое. – Обошел три квартиры, и ни один из жильцов представления не имеет, когда их сосед последний раз был в квартире… Ого, а это что такое?

Якубенко вытащил на свет тряпичный узел, перетянутый шпагатом. Разложив узел на столе, он огляделся в поисках ножа.

– Подожди понятых, – напомнил Савин. – Вдруг там что-то полезное.

– Да брось, мы же не место преступления осматриваем, – отмахнулся Якубенко.

– Ты этого не знаешь, – неопределенно ответил Савин. Он успел осмотреть стол и собирался перебраться в комнату. – Оставь узел здесь. Пойдем, осмотрим комнату.

Якубенко с неохотой подчинился. Они прошли в просторную комнату, по пути заглянув в ванную. Там Савин ожидал увидеть пленки, подсыхающие на бельевых веревках, и всевозможные приспособления для фотографии, но увидел лишь стандартную ванную комнату с мочалкой и парой кусков мыла в старенькой мыльнице. Комната выглядела чистой и опрятной, несмотря на старую мебель. В центре комнаты лежал потертый ковер, обшитый по периметру белыми кистями. У стены стоял громоздкий диван с тремя подушками. Поролон в подушках был изрядно промят в тех местах, где чаще сидели. Зеленая шерстяная обивка в катышках, но хозяин не стал застилать ее покрывалом. Рядом пристроился трехстворчатый шкаф с зеркалом по центру. Тусклая трехрожковая люстра запылилась, слой пыли лежал и на комоде из красного дерева, украшенном витиеватой резьбой.

Оперативники приступили к осмотру. Спустя пятнадцать минут комната была осмотрена: шкафы открыты, ящики комода выдвинуты, подушки на диване сняты. Савин стоял посреди комнаты и задумчиво смотрел на дело своих рук.

– Знаешь, что не дает мне покоя? – обратился он к напарнику. – Соседка, Тамара Игоревна, сказала, что Манюхов подрабатывал на дому. Печатал фотографии. Странно, что мы не нашли ни одного снимка, ни одной пленки. Только проявитель и кое-какую мелочь. Интересно, куда все это делось?

Глава 3

Утро следующего дня началось для капитана Савина не слишком удачно. В восемь часов его вызвал к себе следователь Фарафонтов и потребовал отчет по делу Манюхова. А какой отчет, если он только в восемь вечера с адреса ушел? Опрос соседей ничего существенного не дал, в квартире убитого следов борьбы или взлома не обнаружено. Им до сих пор неизвестно, где именно убили жертву, чем убили и каков мотив. Отсутствие фотоснимков и фотопленок в квартире Манюхова давало повод считать, что именно из-за них он погиб, но сообщать об этом Фарафонтову, не имея на руках никаких, даже мизерных доказательств, – лишь напрасно нервы трепать.

Чтобы не выглядеть полным идиотом, Савин сообщил о том, что в семнадцать тридцать в воскресенье Илья Манюхов был жив и здоров, о чем свидетельствовали показания гражданки Лядовой. Еще он рассказал о тряпичном узле, найденном в квартире, в котором были обнаружены денежные средства в размере двадцати месячных окладов фотографа купюрами номиналом десять и двадцать пять рублей, что также требовало объяснений. Этим и ограничился. Фарафонтов с важным видом пожурил оперативника, посоветовал работать «эффективнее» и с тем отпустил.

Теперь, спустя два часа после встречи со следователем, капитан Савин сидел в кабинете и перелистывал записную книжку убитого. Записная книжка являлась практически единственным личным предметом, найденным в квартире, и представляла собой весьма интересный объект для изучения. Записи шли одна за другой практически на каждой странице, но не содержали в себе ни фамилий, ни имен, ни вида деятельности, ни родственной принадлежности. В обычном случае Савин нашел бы записи типа «Николай, ремонт холодильников», «Елена Ивановна, медсестра» или «Колян, школа», но только не в этот раз. Здесь вместо имен и фамилий стояли сложные значки: ромбики, звездочки, треугольники с точкой и без таковой, нанесенные тремя цветами. И ни в конце, ни в начале не было ничего похожего на пояснения к особым обозначениям. На страницах записной книжки имелось не менее двухсот адресов знакомых Манюхова, около трети имели также телефонные номера, но даже для того, чтобы обзвонить их, требовалась уйма времени. Савин чувствовал, что разгадка кроется где-то здесь, на страницах, исписанных красивым убористым почерком, но как ее отыскать?

Накануне вечером, вернувшись домой после опроса соседей и осмотра квартиры, Савин долго не мог уснуть. Два обстоятельства: отсутствие фотопленок и наличие крупной суммы денег в квартире покойного утвердили оперативника в первоначальном мнении – смерть Ильи Манюхова наступила в результате насильственных действий, а не дикой случайности. Но пока Савин не мог представить, кому могла быть выгодна смерть фотографа. Утром он позвонил в фотоателье и договорился с заведующим, что к двенадцати часам дня все сотрудники, и работающие в этот день, и получившие законный выходной, будут ожидать оперативника для беседы. Что даст ему эта встреча? Продвинет ли расследование? Просветит ли по поводу того, откуда у простого фотографа могли появиться столь крупные накопления? Найдется ли среди коллег Манюхова тот, кто сможет рассказать, что означают значки, расставленные в записной книжке рядом с каждым адресатом?

Об этих значках он думал непрерывно. Если бы удалось их расшифровать, возможно, это избавило бы от лишних действий. Ведь не просто так он рисовал все эти знаки? Нет, не просто так, Савин был в этом убежден. Знаки – своего рода классификация адресатов. Может, он разделял их по важности, или по степени родства, или же по каким-то другим критериям. Знай их Савин, он мог бы отбросить тех, кто просто заказывал когда-то у Манюхова фотографии или оказывал ему услуги по ремонту фототехники. Он мог бы отложить на более поздний срок встречи с бывшими одноклассниками, друзьями по детскому дому и коллегами с прежних мест работы. Савин был уверен, что это существенно сократило бы список. Но, увы, специалисты из криминалистического отдела не смогли с ходу разобраться в шифре, и оперативнику пришлось отказаться от идеи облегчить свой труд и приступить к обзвону знакомых Манюхова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.