Олег Руднев
Долгая дорога в дюнах II. История продолжается

© Руднев О., наследники, 2025

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025 Издательство АЗБУКА®

* * *

Глава 1

Яркую, безоблачную синь неба дробил громким стрекотом рев вертолетного двигателя. Он ввинчивался в барабанные перепонки людей, которые стояли у края небольшого аэродрома, со всех сторон сжатого тайгой. Все они напряженно, не отрываясь, смотрели вверх, и сразу становилось ясно – даже им, видавшим виды «спецам», происходившее у них над головами было в диковинку.

Публика здесь собралась не рядовая – об этом красноречиво говорила стайка черных машин неподалеку, в которую затесалась даже одна «Чайка». Там же в сосредоточенной неподвижности застыли машины пожарной и скорой помощи, готовые по первому зову ринуться на поле…

А вертолет словно испытывал людей на земле: подлетал к ним почти вплотную, зависал над головами… Уходил в безбрежное небо и вдруг стремительно пикировал вниз. Потом снова, как ни в чем не бывало, плавно набирал высоту, вычерчивал крутые спирали…

В немногочисленной группе зрителей, военных и штатских, выделялись трое. Сухощавый, чуть сутуловатый, со звездой Героя Соцтруда на груди – Игорь Евгеньевич Минк. Внешне главный конструктор выглядел совершенно невозмутимым, едва ли не безучастным к тому, что делалось в небе. Зато по лицу второго из приметной троицы, привлекательного моложавого мужчины в кожаном реглане, можно было, казалось, увидеть, что происходит сейчас в кабине вертолета. Руководитель полетов Николай Сергеевич Лапин как будто сам держал штурвал – так явственно комментировали лицевые мускулы каждый лихой вираж пилота. В то же время на неприветливой физиономии директора завода Дубова привычный мрак сгустился до черной тучи. Ясно, что за этот цирк, случись чего, отвечать придется ему. И потом его ни на секунду не покидало тошнотворное ощущение, знакомое всем экзаменующимся.

Но вот вертолет легко, даже изящно выкрутил мертвую петлю, отлетел немного в сторону леса и завис над ним, словно актер на сцене, ожидающий оваций. Дубов перевел дух и хотел закурить, но оказалось, что вся пачка с сигаретами вместе превратилась в его руке в бесформенный комок. Беззвучно, одними губами пожелав ей чего-то на прощанье, Дубов бросил скомканную пачку себе под ноги. В наступившей тишине неожиданно громко прозвучал вопрос Минка:

– Кто за штурвалом, Зайцев?

Бросив многозначительный взгляд на руководителя полетов, Дубов промолчал. Минк в недоумении повернулся к Лапину.

– За штурвалом летчик-испытатель второго класса Эдгар Банга, – без колебаний отрапортовал тот. – Зайцев болен.

– Почему не доложили загодя?

– Не считал этот вопрос принципиальным.

– Не считали принципиальным? – Бледные губы Главного неприязненно скривились. – Доверили машину неизвестно кому!

– За полеты отвечаю я, Игорь Евгеньевич, – позволил себе перебить его Лапин. – И мне известно, Банга окончил школу испытателей с третьим классом, налетал четыре тысячи часов. На Ми–1, Ми–4, Ми–8 умеет всё, даже «танец с саблями».

– А на Ка–18? – чуть помягчевшим тоном спросил Минк.

– Тоже. Два года отлетал, а сколько парней гробанулось…

– И все же доложить вовремя следовало, – Главный настаивал, но, словно желая смягчить резкость тона, поинтересовался: – А откуда такая странная фамилия – Банга?

– Латыш, – охотно пояснил Лапин, – самый перспективный летчик на заводе. Прекрасная техника полетов, светлая голова… – Он вдруг споткнулся на середине фразы.

Вертолет, вернувшийся к центру поля, набрал высоту и внезапно замолк. Все разговоры тут же стихли – неужели авария? Да, вертолет падал, беспомощно, словно подбитая птица, заваливаясь на правый бок. Секунды жуткого стремительного падения машины показались наблюдавшим людям каким-то бесконечным кошмаром. Надежда еще теплилась, и люди еще отказывались поверить в самое страшное, но машину уже опрокинуло винтами вниз. Если бы пилот и сумел выпрыгнуть с парашютом, его размолола бы адская мясорубка. Винтом книзу вертолет камнем падал на землю, и не было на свете силы, способной предотвратить беду… Но когда оставалось только закрыть глаза, чтобы не видеть ужасного конца, винт начал понемногу оживать, а вертолет медленно, но уверенно переворачиваться. Словно почуяв страшную опасность, все быстрее набирали обороты лопасти – и чудо свершилось: машина перестала падать, зависла буквально в нескольких метрах от летного поля и плавно опустилась на зеленую траву.

Несколько мгновений стояла мертвая тишина. Потом из кабины тоже затихшего вертолета выбрался высокий статный парень. С трудом сдерживая мальчишески счастливую улыбку, он шагал через поле – рапортовать Главному. Дубов круто, на каблуках, развернулся и направился к своей «Волге». С треском захлопнул дверцу, рывком взял с места, откровенно норовя поскорее убраться отсюда и забыть только что пережитый кошмар.

Позже в своем кабинете, казавшемся чересчур просторным для этого невысокого крепыша, Дубов сполна дал волю гневу и раздражению.

– Мальчишка! Ты соображаешь, чем все это могло кончиться?

– Владимир Александрович, – Эдгар старательно отводил глаза от стоявшего рядом с ним на ковре Лапина, – машину можно сажать при отказе двигателя. Я это только что доказал.

– С меня достаточно! Вы уволены, Банга. С этой самой минуты. Идите и сдайте пропуск.

– Владимир Александрович…

– Я сказал всё! – Директор еле сдерживался, чтобы не начать орать. – Уходи, не испытывай моего терпения.

В глазах Эдгара вспыхнула ярость. Но он сцепил зубы, смолчал и с гордо поднятой головой вышел из кабинета. А Дубов уселся за стол и долго перекладывал с места на место всякие бумажки, приводил нервы в порядок.

– Поздравляю, Николай Сергеевич, – директор говорил, не глядя в сторону Лапина, – пронял до самых до печенок, цирковой нумер выдал.

– Я не снимаю с себя ответственности, но, поверьте, я даже предположить не мог, что Банга… В общем, это его полнейшая самодеятельность.

– Зачем было цацкаться с ним, говорить с утра до вечера, что он пуп земли?

– Но он в своем деле талант, – гнул свое Лапин.

Дубов поморщился, как от зубной боли.

– Бросьте, ей-богу, эту вашу лирику, – и, перестав сдерживаться, рявкнул: – А если бы он вместе с машиной гробанулся?! У Главного на глазах, а?

– Прощу прощенья, Владимир Александрович, – в голосе Лапина прорезалась язвительность, – не пойму, что для вас важнее – безопасность людей, которые работают на ваших машинах, или ажур для Главного? Если второе, то зачем говорить о риске?

Дубов смерил Лапина тяжелым взглядом и демонстративно поерзал в своем директорском кресле, всем видом показывая, кто тут хозяин.

– Банга не будет больше работать у меня на заводе. Тут производство, а не цирк. Кстати, если захочется проявить солидарность с этим мальчишкой, милости прошу – препятствий чинить не намерен.

Банга вышел из заводоуправления и направился было к автобусной остановке, но увидел возле стоявшей неподалеку «Чайки» Главного и резко повернул в противоположную сторону.

– Молодой человек, вам в город? – окликнули сзади.

Пришлось остановиться.

– Можно в город, – бросил он с вызовом, – и на все четыре стороны можно.

– На все четыре мне с вами не по пути, – Минк с интересом приглядывался к летчику. – А в город могу подбросить.

Эдгар медленно, словно нехотя, приблизился к машине, недоверчиво глянул на Главного.

– Смелее, смелее, – приветливо кивнул Минк, – здесь вам кувыркаться не придется.

– Кто знает, где кувыркнется, – огрызнулся летчик.

Некоторое время ехали молча. Эдгар даже забеспокоился – не слишком ли для проштрафившегося диван роскошен. И тут Минк заговорил.

– Так что же у вас произошло? Двигатель отказал или…

– А ничего особенного – цирк один! – Еще не остыв от директорской выволочки, Эдгар вежливостью не злоупотреблял. – Не смог отказать в удовольствии дурака повалять. Зрителей-то внизу сколько!

– Ну а если серьезно? – Главный смотрел прямо в глаза.

Эдгар отвернулся, ответил не сразу.

– А серьезно – друг у меня так разбился. Отказал двигатель – и крышка! Парашют не поможет, прямо под тобой мясорубка. Нужно было что-то придумать, ведь друг мой не первый и не последний…

– Рассказывайте, – приказал Главный.

– О чем рассказывать? У Николая Сергеевича расчеты железные, вот авторотация и сделала свое дело.

– Значит, Лапин отрабатывал этот фокус вместе с вами?

– Не совсем… Расчеты – его, самоуправство – мое.

– Прикрываете собой командира? – усмехнулся Минк.

– Его прикрывать не нужно, он сам кого хочешь прикроет, – даже тени улыбки не появилось на лице Банги. – Я же не с бухты-барахты сегодня с неба свалился. Вначале ходил без выключения двигателей, пробовал разные режимы. Делал моторную посадку. Когда понял, что аппарат позволяет много больше и я могу с ним совладать, стал готовиться к имитации аварийной обстановки. Самое главное – уловить момент взятия шага. Дальше все просто: уточнил расчет на посадку, на высоте сто пятьдесят метров выключил двигатель, на сорока создал тангаж, за двадцать до земли подсек. Когда оставалось пять метров, вышел на посадочный угол, поднял хвостик и сел… И пробежки не понадобилось. А вообще главное – не растеряться.

Минк слушал внимательно и, казалось, сам повторял расчеты, делал прикидки.

– А страшно было? – вдруг с какой-то наивной завистью спросил он.

– Честно сказать, – наконец заулыбался Эдгар, – как пошел камнем вниз, думал – хана! И все время тянуло подсуетиться. Умом понимал – нельзя, а руки сами к штурвалу тянулись… Кстати, так и гробились ребята. Если самообладание потерял, не сядешь тютелька в тютельку.

– Выходит, можно спастись при временном отказе двигателя, – как бы отвечая своим мыслям, протянул Минк. – А что директор?

Вопрос застал Эдгара врасплох, летчик сразу насупился.

– Если позволите, я сойду вон там, у трансагентства.

– Понятно, – сочувственно покачал головой Главный.

– Нет худа без добра, – с заносчивым безразличием отозвался летчик. – Съезжу отца с матерью проведать, погощу у них, ведь не виделись-то давным-давно.

– Тогда счастливого пути, – тепло улыбнулся Минк, пожимая летчику руку. Потом долго с задумчивым видом смотрел ему вслед.

С большого ватманского листа косила лукавая ослиная морда с длинными сиреневыми ушами. Устроившись на полу, над листом склонилась девушка в рабочем халатике, перепачканном гуашью. Тонкой кисточкой художница наносила последние штрихи. Высоко и ровно подрезанные волосы открывали сзади гибкую девичью шею, а спереди охватывали лицо плотными черными крыльями. Стоило девушке наклонить голову, крылья смыкались у нее под подбородком.

– Почему уши-то фиолетовые? – Голос шел сверху. Он принадлежал женщине лет тридцати в таком же куцем сатиновом халатике. Она набрасывала что-то, стоя за старым кульманом, дослуживавшим свой век в качестве мольберта. Женщина говорила отрывисто, делая долгие паузы. – Все выпингвиниваешься? А ведь завтра Зинаида опять будет в твой авангард икру метать.

Крошечная комнатушка, в которой они работали, была завалена рисовальными принадлежностями и кое-как приспособлена под мастерскую.

– А по-моему, осел ничего, – Лиля независимо пожала плечами. – Пикассо в голубом периоде тоже не всеми был понят.

– Пикассуха ты, Лилька, – Марина уже злилась. – Доиграешься, посадит тебя Зинаида на конвейер по восемь часов в день носы пупсам раскрашивать.

Дверь в комнатушку приоткрылась, в проеме степенно, как бы против желания, появилась голова пожилой женщины в низко надвинутом на лоб темно-синем берете вневедомственной охраны. Взгляд ее презрительно оприходовал беспечную неопрятность фабричной «богемы».

– Ну-ка выдь, Звонцова. К тебе там…

– Ко мне? – девушка беспокойно встрепенулась. – Кого это посреди рабочего дня принесло?

– Щас! Буду я тут всех регистрировать, – проворчала охранница, удаляясь. – Летчики-вертолетчики…

Одним движением Лиля скинула грязный халатик. Под ним обнаружились довольно короткая замшевая юбка и красивые ноги с узкими коленями. В руках мелькнули расческа и зеркальце.

– Ну и ну, надо же! – небрежно бросила она, наивно стараясь скрыть радостное удивление. – До вечера дотерпеть не может.

Уткнувшись в работу, Марина тактично не замечала этого легкого переполоха.

Лиля вихрем промчалась в мертвенном свете неоновых ламп, висевших над тем самым конвейером, куда ее могла сослать Зинаида. Пулеметный стрекот швейных машинок очень походил на гул вертолетных винтов на полигоне. В широкие проволочные корзины дождем сыпались безглазые и безносые плюшевые головы пока еще неведомых зверей.

По ту сторону решетчатой перегородки она сразу увидела Эдгара, элегантного и представительного в своей щеголеватой летной форме.

– Лихо у вас тут пупсов охраняют! – снисходительно бросил он, поглядывая на суровую вахтершу, затянутую в синюю суконную шинель, как в доспехи.

Проходная фабрики детских игрушек и впрямь больше напоминала КПП военного завода.

– А ты чего в такую рань гуляешь? Вертолет, что ли, сломался? – Их разделяла только решетчатая перегородка, но ее было достаточно, чтобы Лиля показалась ему далекой и ускользающей. Это взволновало Эдгара, приоткрыв какую-то новую грань их отношений.

– В куски! – радостно и невпопад выкрикнул он.

– Эх ты, раззява! А обещал взять меня полетать.

– Поехали, я тебя на другом полетаю.

– Ишь разогнался, – она лукаво, не разжимая губ, улыбнулась. – Не получится, на сегодня летания отменяются. Работы навалом – завтра худсовет по эскизам.

Она повернулась со своим обычным «пока». Эдгар порывисто шагнул за нею, желая догнать, остановить, но между ними была перегородка.

– Лиля, – окликнул он негромко.

И она услышала, нет, скорее почувствовала что-то необычное, просящее в его всегда уверенном голосе. Это и заставило ее вернуться.

Теплый свет угасающего дня просачивался сквозь шторы, скрадывал очертания предметов, делал все вокруг созвучным плавным завораживающим линиям двух обнаженных тел. С закрытыми глазами Лиля водила тонкими пальцами по шее Эдгара, по губам, по упрямому с ямочкой подбородку.

– Это и есть твое срочное дело? – Ее рука скользнула вниз, к ложбинке возле шеи.

– Точно, – Эдгар приподнялся на локте, ласково коснулся губами ее черных как смоль бровей, опущенных ресниц. – Я два билета купил… в Ригу.

– Фантастика… Да ты просто граф Монте-Кристо, – блаженно улыбнулась она, не открывая глаз. – Значит, так… Поселимся в шикарном отеле, накрахмаленная горничная будет по утрам приносить мне в постель кофе… Или не так. Будем жить в укромном шалаше среди пустынных дюн…

– Ну зачем же? – рассудительно возразил он. – А хороший коттедж на берегу моря тебе не подойдет?

– Коттедж? – насторожилась она и открыла глаза. – Вместе с твоими родителями?

– А чем тебя мои родители не устраивают? – нахмурился Эдгар.

– Да все меня устраивает, – неопределенно улыбнулась Лиля, – кроме того, что у меня завтра худсовет.

Она ловко выскользнула из его объятий и потянулась за расческой. Эдгар задержал ее руку, в нем закипало раздражение.

– Ну и что из этого?

– Тебя переводят, да? – неожиданно мягко спросила Лиля.

– Переводят – не переводят! Какая разница? – Эдгар отвернулся.

– Так, значит, все-таки переводят?

Лиля теперь смотрела ему прямо в лицо, чуть нахмурив тонкие брови. Женским чутьем она поняла, что попала в точку.

– Ну допустим, – неохотно согласился Эдгар, уходя от дальнейших расспросов. – Кстати, у меня мать тоже художник. Устроит тебя в приличную фирму.

– А меня и моя фирма вполне устраивает, – с независимым видом отрезала она. – Мне, например, нравится делать детям игрушки.

– Так никто и не против, глупышка, – Эдгар накрыл ее плечи тяжелой крепкой рукой. – Сперва наделаем детей, а потом – им игрушки.

– Ладно, хватит глупости болтать. – Лиля встала и начала торопливо одеваться.

– Ты куда? – недоуменно спросил он, и добродушная улыбка сбежала с его лица.

– Я же тебе говорила – худсовет у меня завтра. – Не оборачиваясь, она выбирала свою одежду из вороха на полу.

– Погоди, ты что, обиделась? – Он потянул у нее из рук кофточку.

Лиля резко оттолкнула его. Эдгар застыл, лицо его вспыхнуло гневом. Он схватил девушку за плечи и легко, как куклу, встряхнул.

– Ты что? Прикидываешься или… – в голосе слышалась затаенная угроза.

– Ну что «или»? – насмешливо переспросила Лиля. Плотно сомкнутые губы растянулись в знакомой улыбке, которая сейчас вдруг сделалась ненавистной Эдгару. Он чувствовал, что ее забавляет его ярость.

– Слушай, тебе не кажется, что пора кончать эти игры?

– Кажется, – беззаботно отозвалась девушка, – так что передавай привет своей маме. – Ей определенно нравилось дразнить Эдгара, испытывать его терпение.

– Спасибо, непременно передам, – холодно и зло протянул он, – только ты, наверно, не все поняла. Нравится тебе или нет, но завтра я улетаю в Ригу… Насовсем.

Он сам не ожидал, что из него вырвутся такие слова – тут же пожалел о сказанном. Но Лиля как будто даже не огорчилась. Ничего такого в ее потемневших глазах он не увидел.

– Вот оно что. Не удивил, я давно знала, что так будет. Лети, соколик, лети! – Она поспешно вышла из комнаты, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Эдгар слышал, как она возится в прихожей, надевает босоножки. Но не двигался с места, останавливаемый самолюбием, хотя его обуревало желание броситься за ней, остановить. Почти физически ощущал он, что уходят последние секунды.

– Стой, никуда ты не пойдешь, – не выдержав, самолюбие отступило. – Никуда тебя не пущу, слышишь?

Лиля даже отпрянула, испугавшись бешеных молний в его глазах. Но уступить было выше ее сил.

– Ошибаешься, милый, – презрительно усмехнулась она и хотела отстранить его, чтобы уйти.

И тут, словно лавина, которая крушит и ломает все на своем пути, Эдгар обрушился на нее, грубо схватил в охапку, прижал к себе так крепко, будто хотел задушить, начал жадно отыскивать ее губы. Лиля отчаянно забилась в его руках. Яростная молчаливая борьба продолжалась недолго – не удержавшись на ногах, они рухнули на пол. Скоро нельзя уже было сказать, борются они или обнимаются, словно теплый вечерний свет принес им умиротворение и смирил гордыню обоих…

– Лилька, шевелись, я тебя умоляю. Через час худсовет, а ты в лоскутах!

Как и вчера, Лиля сидела на полу, перед нею лежал чистый лист ватмана. Она подняла на Марину красные припухшие глаза.

– Мариша, миленькая, не ругайся. Сделай кофейку, спаси человека.

– Ох уж этот твой вертолетчик! И о чем вы с ним думаете?!

– А что? – вспыхнула Лиля. – Он мне, между прочим, предложение сделал.

– Вот именно – между прочим, все у вас так, – проворчала Марина, но не удержалась полюбопытствовать: – Заявление-то подали?

– Какое заявление, Мариша? – Лиля усмехнулась уголком рта и откинула с лица черную прядь. – Он отбывает в Ригу, сейчас скажу, – она взглянула на часы подруги, – ровно через три часа двадцать минут, рейсом семьсот двадцать пять.

Марина внимательно посмотрела на нее и больше вопросов не задавала. Привычным движением воткнула в розетку электрический чайник, заглянула под крышку – достаточно ли воды. Помолчав немного, заговорила:

– Раз отбывает – бог с ним. Давай-ка я тебе бутерброд с джемом сделаю. Клубничный, из Польши. Вчера в наборе с килькой давали, разорилась на два. Ума не приложу, куда теперь четыре банки кильки девать.

– Сама ешь свою кильку с джемом!

– Кончай, нечего на людей кидаться, – спокойно, но строго осадила Марина. Она это умела, хоть и своя в доску. – Значит, сама дурака сваляла, коль такого парня упустила.

– Какого такого? Ну какого такого?! – взорвалась Лиля. – Ты хоть соображаешь, что такое летчик-испытатель? Пуговки блестят, фуражечка набекрень – так, что ли? И в тридцать лет – юная безутешная вдова! Как трогательно и романтично! А детям на ночь красивые сказки про папу-героя?

– Дура ты еще, как я погляжу, – философски заключила Марина и выдернула из розетки закипевший чайник, – или стерва…

Но тут скрипнула обшарпанная дверь и на пороге появилась суконная охранница с неизменным кислым выражением на лице.

– Тебе, Звонцова! – выдохнула она и, будто гору с плеч сбросила, протянула девушке запечатанный конверт.

– Мне? – Лиля застыла, не решаясь взять письмо. – От кого?

– От того, от того. Бегают тут с утра пораньше!

– Спасибо, теть Кать, – Марина протянула руку и взяла письмо, прикрыла за охранницей дверь и торжествующе улыбнулась. – Ну пляши, подруга!

Лиля молча выхватила конверт, торопливо надорвала. Внутри лежал голубоватый прямоугольник казенной бумаги – билет на самолет.

– Рейс семьсот двадцать пять, – растерянно пробормотала она и подняла на подругу глаза, в которых застыла мука.

– Ну что ты стоишь, как чурка? Ноги в руки – и вперед. На лету и поженитесь, раз уж такая любовь, – проговорила Марина, почему-то понизив голос до шепота.

Легкая тень набежала на лицо ее подруги.

– Любовь? – процедила она сквозь зубы. – Дудки, хватит с меня.

С каким-то тихим злорадством, словно нарочно истязая себя саму, она порвала билет на мелкие клочки.

Глава 2

Море сегодня лениво поигрывало на солнце мелкой рябью. Ластилось к песчаному берегу. Жадные до легкой наживы чайки с криками кружили над пирсом, уходившим далеко в море. К нему швартовались и от него отчаливали в очередной рейс рыболовецкие суда. Здесь не золотистая чешуя, а радужные пятна мазута украшали воду. По пирсу сновали рабочие с ящиками рыбы. Складывали их штабелями возле деревянной почерневшей от штормов конторки.

Все то время, пока рыболовный бот, по-рыбацки «эрбешка», покачиваясь на волнах, подваливал к пирсу, Артур в наброшенном на плечи кителе стоял на берегу, скрестив на груди коротковатые сильные руки.

Не успел еще обшарпанный, видавший виды бот коснуться причала, как на него один за другим попрыгали рыбаки. Усталые, слегка ошалевшие от долгой качки, они спешили опереться ногами о надежную, незыблемую твердь. На прощание перебрасывались беззлобными шуточками. Одного прямо на берегу поджидала жена. Заметив председателя, с ним уважительно здоровались молодые. Двое постарше крепко пожали Артуру руку.

– Что, Банга, доверяй, но проверяй? – не преминул подколоть один.

– С вами только зазевайся – на ходу подметки рвете, – не остался в долгу председатель.

Марцис, здоровенный рыжеусый детина, выбрался на причал последним. Добродушной бородатой физиономией он смахивал на простовато-лукавого гнома из скандинавских сказок. Он, конечно, давно уже заприметил коренастую фигуру председателя, но подходить к нему не спешил. Эта встреча ничего приятного не сулила. И Марцис принялся сосредоточенно раскуривать вечный бычок в зубах. Тот, видно, так отсырел, что зажечь его никак не удавалось. Святому делу помогал – оттянуть взбучку, дать рыбаку продумать защиту. Но председатель маневр раскусил и подошел сам.

– Слушай, хоть бы упредил, что будешь лично встречать, – я бы побрился ради такого случая, – попытался разрядить напряжение Марцис, но на загорелом, иссеченном ветрами лице Артура не дрогнул ни один мускул.

– Ну что за фокусы? Опять за свое взялся?

– Не понял, председатель, – сделал наивные глаза Марцис, придуриваясь, как обычно, без этого жить не мог. – План я выполнил, команду по домам распустил, рыбу в ящики сложил.

– Ты мне мозги не полоскай! Где твою посудину вчера носило – у меня чуть рация не треснула?

– Вот видишь, у тебя не треснула, а у меня треснула, батарея села, – нагло соврал бригадир.

– Рыбоприемщики тебя вчера по всей Балтике искали. Пограничников уже собирались подключить.

– Пограничников? – взвился Марцис. – А где ж прокурор, милиция, КГБ? Как рыбу вовремя принять, так никого нету. Куда хочешь ее девай – жри с тралом вместе, кидай ее за борт. Ты не скажешь мне, Банга, на кой черт мы вообще ее ловим?

– Уж ты-то знаешь зачем, не промахнешься, – спокойно осадил его Артур.

– Чего? – обиженно взревел Марцис, но тут же сник, поскучнел. – А пропади все пропадом. Можно подумать, я в эту шведскую снасть свою бабу заворачиваю.

– Нет, бабу не заворачиваешь, – задумчиво проговорил Артур. – А вот нас с тобой завернуть могут.

– Да что мы, караси глупые, чтобы нас завернули?

– Лосось – не карась, – хмуро обронил Артур, – но и на него ставные невода придуманы.

– Артур Янович! – со стороны берега к ним подошла неторопкая рослая девица в модных джинсах. – Артур Янович, вас срочно в контору требуют, – срочно или не срочно, но она кокетливо растягивала слова, наблюдая за производимым собою впечатлением. И с интонацией стюардессы международных линий повторила по-английски: – Pleаsе, yоu аrе wаntеd in yоur оffсе.

– Тhаnk yоu, mam. А что там стряслось?

– Комиссия какая-то.

– Опять! И что за черт их сюда носит! – всполошился Марцис, виновато и тревожно поглядывая на председателя.

– Может, вас нет, Артур Янович? – наивно предложила девица, подняв на председателя огромные, чуть коровьи глаза с кустистыми из-за туши ресницами. – А я пока с ними займусь. Кофе сварю, еще чем-нибудь угощу.

– Знаешь, детка, «еще чем-нибудь» – это не для комиссии, – снисходительно улыбнулся Артур. – Иди-ка, учи лучше свой английский.

Девушка вспыхнула от его грубоватой шутки и убежала. Артур задумчиво посмотрел вслед яркому свитеру.

– Слушай, ты поаккуратнее с ними, а то такое наклепают! Не вздорил бы с гостями, – Марцис участливо взял Артура под локоть, как бы извиняясь за недавние слова.

– Бог не выдаст – свинья не съест, – бодро отмахнулся Артур.

– Нет бога, председатель, – угрюмо возразил рыбак, – зато свиней развелось! Сам знаешь, скотобойня по ним плачет.

– Ну хватит, попридержи язык, – одернул Артур, посмотрев по сторонам. Мимо них то и дело пробегали рыбаки, грузчики. – И вообще, поменьше бы ты трепался, балабол!

Тяжело вздохнув, он направился по отсыревшему песку туда, где его поджидали.

Поселковая улица – ряд аккуратных, со вкусом и любовью выстроенных домиков. Артур, подтянутый, собранный, вышагивал вдоль низеньких оградок. Наглухо, до последней пуговицы застегнул китель, словно рассчитывал на него как на надежную броню. Визг тормозов лихо остановившегося такси отвлек его от малоприятных мыслей. Из машины выбрался высокий парень в синей летной форме с небольшим чемоданчиком.

– Неужто сын? – радостно вскрикнул Артур, бросаясь летчику навстречу.

Заметив отца, Эдгар торопливо рассчитался с шофером и вежливо, но сдержанно протянул отцу руку. Артур вдруг потерялся от такой сухости. Застыл в самом дурацком виде: руки разведены для отцовского объятия, а куда их девать – непонятно. Смутился и Эдгар.

– Вот, навестить приехал. Примете блудного сына?

– Примем, примем. Молодец, что выкроил время. В отпуск или проездом?

– Да как вам сказать. Пожалуй, в отпуск.

Артура задело отчужденное «вам», но он смолчал – не хотел омрачать радость свидания.

– А какая, собственно, разница? В отпуск – не в отпуск. Славно, что приехал, – Артур крепко взял сына за плечо и подвел к калитке. – Иди скорее, обрадуй мать. Надо бы, конечно, ознаменовать такое событие. – Он замолчал и досадливо поморщился. – Не вовремя же черт принес эту комиссию, в кои-то веки вся семья в сборе.

– Комиссию? – все так же отчужденно переспросил Эдгар. – Случилось что-нибудь?

Артур ответил не сразу.

– В общем, как бы вам сказать, – отыграл свою обиду, не удержался, – в общем, чепуха. Матери не говори, не расстраивай. Увидимся вечером.

Все такой же подтянутый и независимый, он пошел вдоль улицы. Эдгар смотрел на чуть сутуловатую спину отца и видел, как старость уже начала незаметно подкрадываться к этому гордому человеку. Он вдруг пожалел о своей чопорной холодности, даже сделал несколько шагов за отцом, но тот уже был далеко. Догонять его сейчас – значит разыгрывать драму на глазах у всего поселка. После секундного колебания Эдгар повернул к дому.

Сковородка шкворчала, над большой керамической плошкой поднимался ароматный пар. В просторной, но уютной кухне соединились грубоватый дух старой латышской деревни и новомодный европейский дизайн. Марта вертелась у плиты, как девчонка, – откуда только прыть взялась. Ей казалось, что вернулись годы молодости, сбылся какой-то счастливый сон. Золотой, ослепительный свет бабьего лета озарял ее лицо. Лицо сорокасемилетней женщины, хорошо сохранившейся, тщательно следившей за собой, но все же сорокасемилетней.

Эдгар брился с дороги в ванной и слышал суетливые приготовления матери. Он видел себя в огромном, на полстены, зеркале, но собственная физиономия его не интересовала. Ревниво и подозрительно приглядывался сын к рядам баночек и флаконов, скрывавших от непосвященного свои колдовские тайны. На сверкающих чистотой зеркальных полочках их было великое множество, этих сообщников женских ухищрений. Закончив бриться, Эдгар взял в руки самую пузатую склянку. Снисходительно усмехнувшись, прыснул из нее на лицо и вышел в кухню.

– Послушай, мать, в твоей ванной меня преследует ощущение, что вот-вот щелкнет вспышка и я окажусь на каком-нибудь рекламном фото во славу изысков парфюмерии.

Мать запахнула поглубже мягкий махровый халат.

– Отец не сказал, когда вернется?

– Не сомневайся, после работы сразу домой прибежит. Ты прекрасно расправилась с лишними годами, – червь ревности продолжал грызть Эдгара. – Занимайтесь гимнастикой по системе фрау Банга и в сорок семь вы будете выглядеть на семнадцать!

– Не хами, – строго прервала Марта.

– Да нет, что ты, я ведь любя.

Хищным взглядом оглядев сковородку, Эдгар схватил с нее самый поджаристый кусок. Обжигаясь, он с аппетитом жевал и рассуждал вслух:

– Вообще, я за тебя рад. Наконец ты устроила свою жизнь. Наверно, так и надо. Святой материнский долг выполнен, теперь можно и…

– Устроила свою жизнь? – перебила Марта. В глазах ее читалось недоумение. – Ты называешь так то, что мы с твоим отцом нашли друг друга через двадцать пять лет?

– Ой, только давай без семейного эпоса. А то получается песня Сольвейг на пятидесятом году советской власти. Смех и только! – Эдгар с грохотом подвинул к столу тяжелый деревянный табурет «а-ля рыбацкое застолье». – Ну не верю я в эту сладость встречи. Кого вы надуть хотите? Чушь какая-то: «Любовь консервированная, срок хранения двадцать пять лет». Ведь каждый из вас свою жизнь прожил, каждый – свою. И ничего не изменишь. Ну было у вас что-то в молодости, но это ж давным-давно. А теперь, на старости лет, решили показать родной деревне – вот мы какие, всё умеем простить и забыть. Завидуйте нашему вновь обретенному счастью!

– А мне думалось, ты будешь рад, что у нас теперь семья, – сдерживая обиду, улыбнулась Марта.

– Семья, мать, была у нас с тобой, настоящая семья, хорошая, много лет. А теперь… – В грубоватом тоне сына Марта расслышала горькие нотки ревности. – В общем, извини, мать, что вломился в идиллию. Вам бы здесь, конечно, больше подошел розовощекий бессловесный младенец, а не хам двадцати шести годов.

Эдгар ушел в свою комнату, хлопнул крышкой чемоданчика. Направился было в ванную за рубашкой и столкнулся в дверях с Мартой. Остановился и, упрямый, непримиримый, стоял молча, опустив голову. Марте даже не по себе стало – вылитый Артур в молодости, такой же неуступчивый и беспощадный. Вспомнилось ей, как в последний раз стояли они друг против друга. Он и она. После той проклятой ночи, когда их с Лосбергом занесло на машине. А ночь была бурная, с проливным дождем, до утра не могла она добраться до дому. И несправедливую, жестокую пощечину от Артура вспомнила… До мельчайших подробностей встали перед нею тот вечер, та ночь и то утро. Нет, не машину тогда занесло из-за глупого лихачества, а ее жизнь… Все это в несколько секунд пронеслось у нее в голове, а потом она снова увидела перед собой Эдгара, который даже не заметил ее недолгого ухода в прошлое.

– А ты не с девушкой ли своей поссорился, сынок? – Внезапно Марта поняла все, притянула его к себе за шею, ласково потрепала по волосам. – Ничего, миленький, все будет хорошо, все наладится, вот увидишь.

Бирута вкатилась в дом по-деревенски – без стуков и звонков, дверь-то всегда открыта. Толстая и веселая, она сразу закудахтала над Эдгаром, будто над новорожденным в люльке. И красивый-то он, и статный, и вылитый отец. Пощипывала, похлопывала по его мускулистой спине и плечам.

– Ты что, не готова еще? – накинулась она на Марту.

– Знаешь, я, наверное, не поеду, – замялась та. – Эдгар только с дороги, и вообще… Настроение не для праздника.

– Здрасьте-пожалста! Мне, между прочим, Артур приказал вас доставить, сам припозднится немного. Ишь ты, настроение у нее! В кои-то веки вся семья собирается, а она…

– Думай, что говоришь!

Перехватив гневный взгляд Марты, Бирута тут же замолкла. Эдгар с интересом наблюдал за их переглядкой.

– А об чем речь-то? – не церемонясь, полюбопытствовал он. – Куда ехать нужно?

– Да рядышком здесь, в соседний поселок. – Бирута опасливо покосилась на Марту. – Хельга замуж выходит. Ты же знаешь ее, учительши дочка, – помявшись, добавила она.

– Хельга? Ух ты, здорово как! – Пряча веселый интерес, Эдгар поспешил выставить приличный резон: – Мать, я же не был ни на одной латышской свадьбе! Не лишай меня такого удовольствия, тем более отец зовет.

Тесно и душно в скрипучем тряском автобусе. Стекла густо запотели от сопения подвыпивших рыбаков. Эдгара, стиснутого на заднем сиденье теплой компанией, уже чем-то горячим угостили и хорошо в этом преуспели. Марта беспокойно поглядывала через плечо на сына. Рядом с нею, утомленная радостными переживаниями, дремала Бирута, то и дело роняя голову на туго набитую гостинцами холщовую сумку.

На ухабах вся компания подпрыгивала с дружным гуком. Автобус качало не меньше, чем на пять баллов, но рыбакам к такому не привыкать. Зато живые свадебные дары в аккуратных узлах и красивых плетеных из желтого ивового прута корзинах – гуси, куры, утки, поросята – верещали, квохтали, извивались, всячески возражая против неожиданного переезда. Но даже они не могли заглушить многоголосого басовитого гула мужских голосов и взрывов хохота. Верховодил и тут общепризнанный старшина всякого беспорядка – рыжеусый, похожий на гигантского гнома Марцис. Выпивоха и балагур, он хватал Эдгара то за рукав, то за колено и возбужденно втолковывал:

– Ты, парень, смотри там не того. Невеста – просто писк, картиночка! Увидишь – обалдеешь! Да и мамаша-то ее, тоже сказать, что надо. Учительша. Такая молоденькая к нам приехала. Правда, это давно было. Некоторые тут губищи пораскатали – экая куколка! И папаша твой… Ну в общем, мужик тоже человек, не может всю жизнь с селедкой в море целоваться. – Марцис опасливо глянул в сторону Марты, но та даже не прислушивалась к бестолковому трепу. – Ясное дело, все это – старая солома. Но ты смотри, чтобы там ни-ни… Я ведь тебе по-свойски, сам понимаешь…

Марцис еще долго что-то шептал и дудел Эдгару в ухо. Но тот не особенно вникал в пьяную болтовню. Ему было тепло и душевно в шумной бестолковой компании. А тут еще Марцис вдруг ткнул разомлевшего Эдгара кулачищем в бок и загоготал, весело и не обидно. Заржали и остальные, как бы признавая Эдгара уже своим, посвященным в грубоватую мужскую тайну. Кто-то полез к нему обниматься, и Эдгар тоже обнимался и звонко расчмокивался с красными, распаренными физиономиями.

Автобус дернулся и затормозил так резко, что рыбаки с ревом и беззлобной руганью повалились друг на друга. Голоснувший на дороге пешеход с трудом протиснулся в щель еле приоткрывшихся скрипучих дверей. Показались хорошо потертые джинсы, кожаный пиджачок и кепочка с помпоном на манер французских матросов, надвинутая на самый нос.

– Кого это нам бог послал?.. Писатель, мать твою!..

Мигом узнанный, несмотря на кепку, Хенька тут же «пошел по рукам».

– Я-то думал, все писаки деньги лопатой гребут, – разочарованно бубнил Марцис, – на «мерседесах» раскатывают. А он, ешкин хек, на дороге ручку тянет, земляков позорит!

– Вот бы и организовал народ скинуться по пятерке, подкормить вымирающую интеллигенцию, – оскорбился Хенька.

– Да ладно, ухи нам втирает! – задирался сосед Марциса, молодой нагловатый парень. – Небось, за одни джинсы тыщу отвалил. Америка! А на тачку недоскреб.

Он все норовил щупануть диковинный, необычайно заграничный, синий с проплешинами материалец.

– Давай махнемся! – беззлобно огрызнулся Хенька. – Я тебе джинсы, ты мне тачку. Сейчас скидывать?

Рыбаки загоготали.

– А ведь я тебя, дурака, предупреждал, – назидательно заметил Марцис. – Сидел бы в родной бригаде, ловил рыбку – глядишь, у самого хватило бы на тачку.

Хенька не обиделся, даже отбрехиваться не стал. Огляделся, осторожно полюбопытствовал:

– А сам-то где?

– У самого теперь одна работа – от проверяльщиков отгавкиваться, – буркнул сразу помрачневший Марцис. – Да тут вот его полномочные представители. – Он указал на Эдгара и Марту, словно торопясь уйти от неприятной темы.

– Ого! – обрадовался Хенька, хватая двумя руками широкую ладонь Банги-младшего. – Это хорошо, что ты здесь, правильно!

– А как же, – насмешливо поддакнул Эдгар, – все как у людей.

Глава 3

Вновь прибывшие гости с шумом и песнями вывалились на свадебное подворье. Покатилась, посыпалась из узлов всем под ноги шустрая живность. В центре всей этой кутерьмы бойко и деловито распоряжалась хозяйка, высокая, весьма еще видная женщина с гордо посаженной головой. Очень воодушевился Марцис, стараясь обратить на себя ее внимание. Даже ворчливый и безразличный ко всему на свете Хенька – и тот приосанился, галантно согнул, оказавшись с нею рядом, острый свой локоток.

Илза тепло и радушно принимала всех, хотя и видно было, что не ожидала такого нашествия. Обнимала, смеялась, благодарила, но глаза ее беспокойно искали кого-то в разношерстной толпе. Искали – и не находили. Сразу же по-хозяйски принялась суетиться и Бирута. Помогала рассаживать гостей за длинными, грубо сколоченными и прямо во дворе расставленными столами. Толпа вокруг Илзы быстро редела.

И вдруг хозяйка увидела Марту. Илза отвела взгляд, пытаясь скрыть удивление и смутную тревогу. Она не могла отойти в сторону, не встретив гостью, но не в силах была сделать шаг навстречу, переломить себя.

Марта подошла к ней сама.

– Поздравляю вас, Илза, от души поздравляю, – и, видя недоумение в ее глазах, добавила: – Артур просил передать, он будет чуть позже.

Что-то глупое и унизительное было в этом: словно она повинна в злом умысле и теперь изо всех сил старается скрыть его.

– Мать, что ж ты, так и будешь подарок при себе держать? – грубовато, но очень кстати вмешался Эдгар, появившийся перед двумя женщинами вместе с невестой.

Хельга кокетливо играла складками фаты. Жениха уже где-то потеряли. Илза с укоризной взглянула на дочь.

– Боже мой, конечно, конечно, – обрадованно спохватилась Марта. Но Эдгар сам проворно выудил у нее из сумки сверток.

Широким жестом заправского коробейника он развернул тонкую хрустящую бумагу. Медленно, словно подготавливая к чуду, раскрыл продолговатый черный футляр перед Хельгой, довольно поглядывая то на мать, то на девушку. Хельга ахнула и застыла в восхищении. На мягком бархате, как в музее, покоился золотой гарнитур – серьги, браслет и ажурное колье с подвесками. Яркими искрами заиграла филигранная вязь на солнце, наполнились светом крупные медовые ягоды янтаря.

– Поздравляем тебя, детка, будь счастлива, – чуть слышно проговорила расчувствовавшаяся Марта.

– Спасибо, – прозвучал в ответ шепот зардевшейся Хельги.

– Отец аж в самой Риге заказывал, – поспешил похвастать Эдгар, – а на браслете, кажется, надпись есть.

– Какая надпись? – только сейчас удалось Илзе одолеть сковавшее ее ревнивое отчуждение.

– Ну наверняка что-нибудь нетленное!

– Извините, но напрасно вы, Марта Екабовна. Я никогда не баловала Хельгу, – Илза быстро забрала у дочери футляр. – Мы не можем принять такой дорогой подарок.

– А мне кажется, Хельга сама должна решить, – неожиданно твердо возразила Марта. – Подарок для нее.

Девушка растерялась, чувствуя, что женщины чего-то недоговаривают и втягивают ее в свою игру.

Не придавая значения этому препирательству, снова вмешался Эдгар:

– Да что вы, на самом деле! Гляньте, невеста сейчас заплачет. То подарят, то отнимут. Развели историю.

Он вынул колье из футляра и притянул к себе девушку. Хельга послушно склонила голову, дожидаясь, когда он справится с застежкой.

Стоя чуть поодаль, эту сцену с любопытством наблюдала Бирута. На обеих руках ее висели тяжелые гроздья глиняных кружек для пива.

– Эй, хозяйка, куда ты там провалилась?! – нетерпеливо окликнули ее из-за раскидистых кустов терновника. – У гостей уже глотки ссохлись.

Здесь, на холодке, в стороне от всеобщего застолья, вокруг пузатой пивной бочки шло шумное мужское толковище.

Марцис, крякнув, одним махом вскинул бочку на стол, выбил заглушку – и густая пенистая струя ударила в дно стеклянного жбана. Жбан крепко, с сосредоточенным видом прижимал к впалому животу тщедушный мужичонка. Небольшого росточку, со встрепанными бесцветными волосенками, он только восхищенно прицокивал, глядя, как легко Марцис управляется с тяжеленной бочкой.

– Гляди-ка! Такой орел небось целую бригаду у Банги заменить может? – мужичонка весело подмигнул компании.

Всецело поглощенные ожиданием выпивки, те только сдержанно хмыкнули.

– Да уж не тебе чета, Симанис, – заметил кто-то из дружков Марциса.

– Это он примеривается, как на моем горбу половчее устроиться, чтобы в рай ехать, – хмуро зыркнул на тщедушного Ивара Марцис и забрал у него жбан.

Посудина живо пошла по кругу. Голоса становились все возбужденнее.

– Не скажи, хорошо придумали! Объединяемся с передовым сзаду хозяйством. Свой колхоз профукали, теперь в нашем решили себе задницу нагуливать, – бурно высказался один из рыбаков и сунул Ивару под нос корявый кукиш. – А этого не видал?!

– Ну ты, не очень-то, не начальство еще! – струхнув, попятился тот назад, чувствуя, что здесь можно и по морде схлопотать. – И ваш Банга райкому не указ. Как там решат, так и будет.

– Да плевал Банга на твой райком! Он себе повыше защиту найдет, а свое хозяйство проедать всяким раздолбаям не даст!

– Во-во! А не больно много он себе власти забрал?

На крошечный пятачок, где рыбаки зажали Ивара, протиснулся молодой напористый парень с аккуратными усиками.

– Конечно, в передовые выполз, как хотит, так и воротит. Все ему везде на блюдечке – и снасть шведская, и масло канадское!

– Ясное дело – депутат! – язвительно поддержал кто-то из стоявших сзади. – Знает, в какие двери соваться! У партийных свои расклады, они меж собой всегда столкуются!

– Нет, ты скажи, Хенька! Ты у нас писатель, – Марцис дернул за рукав увлекшегося пивом приятеля. – Скажи, правильно нас с этими голоштанниками объединять? В гробу я видал такую социальную справедливость!

– Дурак ты, Марцис. Они раньше тебя ее в гробу видели, – рассудительно заметил Хенька. – Показатели – вот что им нужно! Тут требуется полный ажур. Был отстающий колхоз, портил картинку всеобщего процветания, а мы его р-раз! – Он потянулся к забытой кем-то за разговором кружке и медленно, прислушиваясь к шипению пены, перелил пиво в свою, а пустую оттолкнул от себя, и она с грохотом покатилась по столу. – Вот так, дорогой землячок! И можно дружка дружке вешать ордена.

– На что это вы намекаете, товарищ журналист? – поближе к Хеньке вдруг очень проворно просочился аккуратно зачесанный плосколицый молодой мужик. – Мне кажется, ваши коллеги из редакции не поддержали бы такой странной позиции.

Хенька вдруг посмотрел на него совершенно трезвыми глазами и рыкнул тихо, но яростно:

– А ты, гнида, меня не пугай! Лучше вали отсюда, пока цел. Меня в таких местах пугали, куда тебя с твоим хитрожопым рылом давно упрятать пора.

– Ну зачем же так агрессивно? – гнусно осклабился плосколицый. – Я думаю, вы чего-то не поняли.

– Все я понял, сука, – худощавый жилистый Хенька поднялся и, низко опустив голову, продолжал цедить слова с такой натугой, что вздувались желваки на скулах. – Я тебя и таких, как ты, может, получше других понял…

Все споры вокруг утихли сами собой. Мужики тесно сгрудились вокруг этих двоих, понемногу заражаясь тихой яростью Хеньки. Похоже, назревал хороший мордобой. Больше всех нервничал и вертелся Ивар. Ему очень хотелось улучить момент и незаметно улизнуть от возможной молотиловки. И тут он услышал, что к воротам кто-то подъехал.

– Гляди, ребята! А вон, кажись, и ваш председатель пожаловал! – крикнул он, почти не надеясь, что кто-нибудь купится на эту «птичку».

Но, по-видимому, ни у кого не было большой охоты окончательно портить праздничное застолье и свой внешний вид. Внимание всех мигом переключилось на светло-серую «Волгу», в самом деле только что подкатившую к воротам.

Беспокойные глаза Марты, сидевшей за столом рядом с Эдгаром, сразу заприметили машину. Вместе с шумной гурьбой рыбаков Марта тоже устремилась навстречу прибывшему.

– Банга! Легок на помине! Приехал наконец! – слышались радостные возгласы.

Повскакали и другие гости. Хотела было сорваться с места и Илза, но удержалась, глядя вслед Марте. Заставила себя как ни в чем не бывало продолжать обстоятельную беседу в женской компании.

Марта оказалась первой в числе окруживших «Волгу» людей. И потому, когда распахнулась дверца, первая столкнулась нос к носу с… Калнынем. Неторопливо, степенно выбрался он из машины. Настоящая рыбацкая кость, Андрис как будто совсем не изменился за прошедшие годы. Только крепчал и крепчал, как старый могучий дуб, которому все нипочем. Он тоже был немного ошарашен, встретив впереди всех Марту. Понял, конечно, что она Артура ждала, но поздоровался тепло, отечески. Сразу протянул ей свою большую мягкую лапу. Марта лишь скользнула по ней безразличным, холодным взглядом, не ответив на приветствие. Рука Калныня неловко повисла в воздухе, но конфузной паузы никто, кроме них двоих, не заметил.

Кругом загалдели. Не ожидали, что свадьбу посетит такое высокое начальство. Один Марцис не испытывал почтительного трепета перед Калнынем.

– Какие люди! Вот это сурприз! – он грузно протиснулся вперед, но облапить все ж не решился – слишком велика дистанция. Рыбаки радушно гудели и тоже держались поодаль. Между ними и высоким гостем стояла невидимая преграда.

– Ну что, земляки дорогие, так и будете на дороге держать? – насел на них Калнынь. Самому ему нравилась его демократичность. – Где жених с невестой? Где столы накрытые? Ну-ка, Марцис, руководи, показывай!

– Ишь ты, так мы тебе сразу наших голубков и выдали. Давай выкуп сперва! Так что ль, мужики? – Марцис обернулся к своим.

– Выкуп, выкуп! – шумно поддержали его.

– Эх, Марцис, все бузишь! – Калнынь крепко саданул бригадира по плечу. – Ну да черт с вами! Хотел зажать – не вышло!

По знаку Калныня шофер распахнул багажник – там был аккуратно пристроен ящик водки. Мужики на миг аж обалдели.

– Да вы их вконец разбалуете, Андрис Ягонович! – рядом с ним уже стояла Илза, молодо разрумянившаяся, польщенная вниманием и щедростью Калныня.

Мужики и вправду чуть стушевались, задавленные такой широтой натуры. Но тут кто-то шебутной выкрикнул:

– Не робей, мужики! Им там каждый день по пол-литре выдают за вредность!

Рыбаки дружно заржали.

– Навались! – чьи-то сильные руки бережно вытащили желтый пластиковый ящик. С десяток помощников подхватили драгоценный подарок.

– Не кувырни, не кувырни, раззявы, – переживал за всех Ивар.

Илза даже не заметила, когда шофер успел достать и поставить на сверкающие никелем колеса ярко-красную детскую коляску, увешанную погремушками и пупсами. Восхищенно и завистливо заахали женщины. Осторожно трогали лоснящуюся от новизны обивку, покачивали на мягких рессорах кузов.

– Ну, что же ты, – Илза со смехом подтолкнула дочь к Калныню. – Благодари за подарок, к столу зови.

– Ты не смущайся, дочка, – ласково подбодрил Калнынь. – С сегодняшнего дня вы – ячейка. Должны ее расширять, множить. Тогда полнее и богаче будет все наше общество. Так что не затягивайте с вопросом! А теперь, хозяюшка, приглашай к столу, угощай.

– Подходи, подходи, Калнынь! Угощайся, пока есть чем, – не упустил подколоть Марцис.

– Это почему же – пока? – не уловив подвоха, добродушно хмыкнул тот.

– А потому, что скоро нечем будет. Нас же с дорогими соседями решили объединять? Видать, им своего колхоза мало, теперь наш решили угробить. – Бригадир оглянулся по сторонам – нет ли постороннего уха, – голос понизил: – Слушай, Андрис, а может, у вас там, наверху, вредитель какой замаскировался или враг народа? Как какую-нибудь хреновину утвердить – с нашим удовольствием, как что-нибудь дельное – извини-подвинься.

Недобрая тень набежала на лицо Калныня.

– Ты бы насчет верха не очень. Это из тебя кулак прет. Лишь бы свое брюхо набить да под себя все подгрести.

– Точно, оно ведь не так обидно, когда у всех брюхо пустое, – вперед выступил Хенька, еще не остывший от стычки с плоскомордым. – Мир хижинам, война дворцам! Дворцы разрушили, а хижины, придет время, сами развалятся!

– Ну хватит, мужики. Вы-то небось уже хватили как следует, а теперь на трезвого кидаетесь, – примирительно ушел от больной темы Калнынь. – А, между прочим, я вам новость привез. – Он полуобернулся в сторону Марты и слегка поклонился ей: – Ваша настойчивость, Марта Екабовна, вознаграждена. Буквально вчера принято решение о строительстве средней школы в поселке.

Марту покоробило от его барственно-снисходительного тона.

– Вы как будто делаете мне личное одолжение. Эту школу нужно было построить двадцать лет назад, – сухо ответила она.

– Да что же это такое, на самом деле?! – на правах хозяйки возмутилась наконец Илза. – Ободрали гостя, как липку, да еще живьем готовы слопать! А ну-ка, дорогие мои, всех прошу к столу.

Разом выстрелило несколько бутылок шампанского, полилась шипучая пена. С бокалом в руке Калнынь встал и дождался, когда воцарилась полная тишина.

– Дорогие мои земляки, – начал он, – думаю, за все, за что можно было выпить, вы уже выпили. Но есть у меня тост, которого не поднять не могу. Он за тебя, Илза. Ведь сегодня и твой день тоже…

Сидевшая напротив Илза улыбнулась смущенно и обняла Бируту.

– Когда-то я тебя, совсем девчонку, – продолжал Калнынь, – привез сюда с маленьким узелком и огромным глобусом учить наших заброшенных, истерзанных проклятой войной ребятишек, начать здесь новую светлую историю. Помнишь тот глобус, Илза?

– С дыркой от пули, – подсказала Хельга. – Он теперь у нас в школьном музее.

– Неужели сохранили? – растрогался Калнынь. – Молодцы… Так вот, хочу тебе пожелать, чтобы твои, нет, наши дети продолжали эту историю достойно. Знаю, что тебе несладко пришлось. Одной, без мужа, такую дочь вырастить – это…

Калнынь запнулся, увидев, как побледнела Илза, проглотив неподатливый комок в горле. Она старалась, но не могла удержать подступивших слез. Не в силах овладеть собой, Илза кинулась прочь из-за стола. За нею вскочила Бирута. Среди гостей прошелестел шепоток, кое-кто с осуждением поглядывал на Калныня – кто тебя, мол, за язык тянул.

Калнынь смущенно откашлялся, вопросительно оглядел сидящих за столом, не понимая, чего он такого несуразного сморозил.

– Это завсегда – где бабы, там сырость, – проворчал Марцис; его тоже задела недотепистость Калныня.

Но кто-то находчивый рявкнул спасительное «Горько!», чтобы не дать погибнуть тосту, и гости оживились, начали чокаться, заговорили. Жених, довольный тем, что наконец вспомнили о деле, потянулся было к невесте, но в этот миг из мощных динамиков вырвалась в сад музыка. Около магнитофона, громоздкостью напоминавшего шкаф, Эдгар поправлял только что прилаженные соединительные провода.

Повскакала с мест заскучавшая молодежь. Сразу образовался круг, в котором азартно заизвивались, задергались в бурном африканском ритме «Бони М» парни и девушки. Воспользовавшись устроенным им самим шабашем, Эдгар бесцеремонно, прямо из-под носа ошалевшего от неожиданности жениха, уволок невесту в круг танцующих. Живые волны скрыли новую пару. Валдис заметался было, попытался пробиться за невестой следом, но ничего не вышло. Только белое облачко фаты всплывало то тут, то там, как в водовороте. Быть скандалу, если бы не чья-то тяжелая лапища, которая увлекла Валдиса на дальний конец стола – а там теплая мужская компания обещала поддержку и понимание. Жених особенно не сопротивлялся.

А за домом уже палили из ракетниц – верный признак, что рыбацкое веселье набрало силу и входит в зенит. Ярко вспыхивали в темнеющем небе голубые и зеленые кометы, с шипеньем сваливались в сырую от росы траву. В восторге и ужасе от близости выстрелов взвизгивали девчонки.

А Илза все плакала, уткнувшись в старое пальто на вешалке за дверью. Слышать не хотела справедливых упреков Бируты:

– Это надо – наприглашать столько народу! Чуть не два колхоза приперлись – и все из-за него одного! – старательно пилила она. – Миллионерша! Что, он так не приехал бы? Будто не знаешь, что всем этим мужикам все равно к кому и куда, лишь бы выпивка была дармовая!

– Жди, приехал бы… Что-то не похоже, – всхлипывала Илза. – Марту вместо себя прислал, ничего умнее не придумал.

– Ну чего ты себя заводишь? – без особой уверенности в голосе увещевала Бирута. – Сама знаешь, какие у него сейчас неприятности.

– А у него всегда неприятности. Только у меня сплошные удовольствия. Дочку одна растила да всю жизнь от нее скрывала, что родной отец в соседнем колхозе живой-здоровый, даже не кашляет.

– А кто, кроме тебя, дуры, виноват? Он никогда от Хельги не отрекался. Сама ведь его гнала.

Илза быстро вытерла слезы, поправила прическу, взглянула на Бируту с вызовом, словно видела перед собой не ее, а Артура.

– Не нужны мне его подачки! Обойдусь!

– А раз такая гордая, нечего выть. Настроение только себе и людям портить, – и, вздохнув, Бирута добавила: – Приедет, куда он денется.

Марта стояла одна в тени деревьев. Куталась в большую вязаную шаль и, пряча зависть под снисходительной полуулыбкой, смотрела, как отплясывает молодежь. Как же ей хотелось сбросить с себя эту элегантную старческую попону, а с нею лет двадцать в придачу и влиться очертя голову в буйный танец молодой жизни!

Сама того не замечая, она покачивала плечом в такт ритму. Неслышно подошел Калнынь и встал рядом. Она даже не сразу почувствовала его, а заметив, хотела отойти, но он остановил ее:

– Простите, Марта Екабовна, может быть, вам покажется дурацкой моя просьба… Очень хотелось бы с вами потанцевать.

Марта только зябко повела плечами.

– Благодарю, но, увы, я уже стара для таких танцев.

– Напрасно вы на себя клевещете, – Калнынь вздохнул и отвел глаза. Видно было, что никак он не решался сказать что-то еще, не о танцах.

– Я понимаю, конечно, сейчас не время и не место для подобного разговора, – наконец заговорил он. – Но должен откровенно вам сказать – свадьба скорее предлог, чем… Я приехал сюда ради вас, – Калнынь снова вздохнул, помолчал немного, продолжил: – А может, и ради себя. Поверьте, мне тяжко думать, что вы считаете меня лично виновным в изломах вашей судьбы.

Ресницы Марты дрогнули. Что-то уже подзабытое, дотлевающее вновь вспыхнуло и ожгло душу.

– Боюсь, вы напрасно тогда приехали. Для такого разговора время давно прошло и никогда не настанет.

– Прошу вас, не будьте так неумолимы. Кажется, вам никогда не была свойственна эта категоричная прямолинейность.

– Этому хорошо учат следственные изоляторы НКВД. Какая разница – лично по вашей милости или по милости такого, как вы, я там оказалась. Все вы винтики одной адской машины. Вы служили им тогда и сейчас продолжаете верно служить. Значит, приняли, все для себя оправдали. Или же лицемерили и продолжаете этим заниматься, что еще отвратительнее.

– Я вполне понимаю, кого вы подразумеваете под этим огульным «им», – Калнынь тяжело и неприязненно смотрел на свою собеседницу. – Только ведь парадокс: и Артур, и даже вы служите все-таки «им» же. Хотя в душе презираете. Это не лицемерие?

Марта повернулась к нему, чтобы наконец стать лицом к лицу.

– Вот поэтому наш разговор и не получится, Андрис Ягонович. Вы не видите разницы между тем, чему служите вы, и тем, чему служит Артур.

– Это лишь иллюзия, которой вы тешите непомерную гордость или отгораживаетесь от действительности, – спокойно возразил Калнынь. – Более того, отыскивание подобных различий – абсурд, пока вы живете и действуете в пределах нашего строя. Никому не дано от него изолироваться. А если у вас не хватает мужества открыто заявить о своих расхождениях с ним, значит, в душе вы ощущаете правоту и силу нашей системы.

Марта слегка вздрогнула. Последние слова Калныня отчего-то напомнили ей голые стены, зарешеченное окно… Слепит свет лампы на столе у молодого следователя в темно-синей форме НКВД. Он раздраженно кричит что-то. Но только слов не разберешь в оглушительном перестуке колес и вое паровозного гудка…

– Из-звините, я, кажется, немного вам тут… – от смущения Валдис безжалостно теребил щегольской галстук-бабочку, пока не сорвал с шеи совсем. – Ну вот, так и знал.

От непомерного счастья жених, похоже, как следует накачался, но изо всех сил старался держаться в рамках, сообразно своему высокому статусу, и на всякий случай от дерева больше, чем на полшага, не отходил – какая-никакая, а опора.

– Простите, вам тут… Как его… Вы это, Хельгу не видели?

– Нет, сынок, мы твою невесту не прячем.

– Ну да, я так и понял… Из-звините, – очень расстроенный, он повернулся, но отошел недалеко.

– Да, признаться, я оказалась не права, – с колючей резкостью заключила Марта. – У нас с вами вышел-таки необычайно содержательный разговор.

– А знаете… ее нигде нет, – в полном отчаянии пожаловался Валдис. Он теперь зашел к ним с другого фланга. – Я вот хожу-хожу… Всех спросил, а ее никто не видел!

– Ну как же ты так растерялся? – Калнынь слегка приобнял парня, чтобы тот, чего доброго, не потерял равновесия и не упал. – Давай пойдем вместе, поищем твою красавицу. Небось с подружками секретничает.

Калнынь даже обрадовался комичному поводу, он хотел закончить разговор с Мартой. И уже жалел, что начал его.

– Там вдруг музыка… и все побежали. Она тоже, я за ней, – открывал душу Валдис. – А потом ребята, мы с ними коньяк, кажется… – и, пугаясь собственной решительности, осторожно спросил: – А может, мне ее убить?

– Пока погоди, сынок, – с серьезным видом посоветовал Андрис, – с этим всегда успеешь.

– Да? – обрадовался истерзанный ревностью и подозрениями жених. – Правда? Я тоже так считаю.

С трудом, но упорно Валдис проталкивался сквозь плотную толпу танцующих. К его поискам уже присоединилась компания дружков. Настроенные очень решительно, разъяренные пропажей невесты, они готовились жестоко отомстить за поруганную женихову честь.

– Отстань, дурак! – скандально взвизгнула какая-то девчонка. По светлому вечернему платью ее приняли было за сбежавшую новобрачную. Цепляли мимоходом и других, пользуясь поводом побузить. Девушки испуганно жались к своим кавалерам. Парни из приезжих тоже понемногу заводились – честь их дам и их собственная независимость оказались под угрозой.

– А ну, треска тухлая, не напирай.

– Чего-чего?! Я тебя трогал, вонь болотная?

– Тише, ребята, чего не поделили? – пытался урезонить их кто-то из старших, но его бесцеремонно отпихнули.

Взвинченная до предела компания рыскала по двору. Зашли на кухню, где старушки колдовали над пирогами. Наведались в сарай. Кто-то очень добросовестный заглянул в пустую кадку. Спугнули с сеновала отчаянную парочку. Но невесты след простыл.

– Стойте! – крикнул Валдис, растолкав гостей и выдернув из розетки шнур магнитофона. На секунду тишина парализовала безудержное веселье. – Стойте! А где этот летчик? Летчик где?

Страшная догадка потрясла всех, но больше всех самого Валдиса. Как же он раньше-то не заметил, что они исчезли вдвоем! Теперь в самом деле все припомнили, что летчика тоже давно никто не видел. Начались смешки, пополз двусмысленный шепоток.

– Живем, ребята! – грубо схохмил кто-то. – Завтра у соседей на второй свадьбе погуляем!

Кругом заржали. Валдис стоял как оплеванный, чуть не плакал. Невольно все повернулись в сторону Марты.

– Успокойся, Валдис, – к удивлению гостей, она ничуть не смутилась. – Может, сидят где-нибудь, поговорить решили.

– Поговорить?! – голос жениха поднялся чуть не до визга.

Но, отстранив трясущегося от негодования Валдиса и забыв о гостеприимстве, вмешалась Илза:

– О чем, интересно? О чем ей с вашим Эдгаром говорить?

– О чем? – Марту задел бесцеремонный тон хозяйки. – Может быть, есть-таки о чем.

Илза молчала, не сводя с Марты покрасневших глаз. Бесконечно длилась затянувшаяся напряженная пауза. Казалось, еще секунда – и произойдет непоправимое: взрыв, катастрофа. Но тут вмешалась Бирута:

– Девочки, мальчики! Ну что вы, ей-богу! Бросьте чепухой заниматься. Как ушли, так и придут. Не делайте из мухи слона.

И вдруг из какого-то дальнего угла сада, словно услышав шум, появились Хельга и Эдгар. Спокойные, улыбающиеся, они и не подозревали, какой здесь разразился скандал. На минуту гости затихли – так потрясла всех неслыханная наглость залетного гостя.

– А ну, иди… Иди сюда! – Валдис ухватился за рукав Хельгиного платья.

Но Эдгар спокойно, невозмутимо отстранил жениха и закрыл новобрачную широкой спиной.

– Полегче, жених, полегче. Какие будут вопросы?

– Да я тебя счас уничтожу, летун! – задохнувшись от бешенства, оскорбленный жених неуклюже бросился на Эдгара. – А ты отойди отсюда! – Он грубо оттолкнул Хельгу.

Эдгар ловко перехватил его руку и завел за спину.

– Слушай, лапоть! Если ты еще когда-нибудь еще толкнешь мою сестренку, я тебя так размажу, что смывать будет нечего.

– Какую еще сестренку? – не понял Валдис. – Ты мне макароны-то не накручивай!

– Родную, сокол, родную, – ласково и угрожающе улыбнулся Эдгар и, не считая нужным пускаться в дальнейшие объяснения, обратился к разгоряченным парням, кипевшим за спиной жениха:

– Да не напирайте вы, пахари моря! Закусить мною всегда успеете. Может, для начала хоть выпьем за здоровье молодоженов?

Медленно трезвея, Валдис повернулся к Илзе и, не скрывая возмущения, брякнул:

– Никак не пойму, что это у вас тут происходит?

– Да ничего особенного не происходит, – не глядя на мать, ответила за нее Хельга. – Просто мамы-папы играют в свои игрушки, а мы им добросовестно подыгрываем.

Краем глаза она уловила отчаянный взгляд матери, но не остановилась, решив, видимо, разрубить наконец разом все узлы.

– Да-да, подыгрывали, чтобы тебя не расстраивать. Сколько лет с отцом встречаемся, как подпольщики. Вот эту штуку, – она показала на свое янтарное колье, – вместе с ним ездили в Ригу выбирать. Да вытащите вы, в конце-то концов, головы из песка!

Поставил свою точку и Эдгар, поддержал сестру:

– Правда, мать, кончали бы вы свое кино. Самим уж небось в зубах навязло – мазохизм, да и только! Конспираторы…

А потом слегка извиняющимся тоном обратился к притихшим от жадного любопытства гостям:

– Вы уж не обессудьте, что мы тут немного по-семейному поговорили. Надо же когда-нибудь во всем разобраться, а случай только сейчас представился. – Сказал и обнял одной рукой Марту, другой – сестру, давая понять всем, что, как бы там ни было, а все это только их семейное дело, и он никому не позволит вмешиваться. Какое-то новое, еще неизведанное чувство – мужчины-защитника – проснулось в нем и сразу сделало серьезнее, взрослее.

Глава 4

Машина летела по пустынному ближе к вечеру шоссе.

Первый сидел за рулем сам. Стрелка спидометра медленно, но неизбежно клонилась к ста, но вел он уверенно, даже чуть небрежно, явно получая удовольствие. Он был еще очень молод, лет тридцати, не больше, и метил, конечно, гораздо выше и дальше заурядной должности первого секретаря райкома. Его карьера только начиналась. Она представлялась ему ясной, как это шоссе с четкой разметкой, убегающее за горизонт.

Молчаливый и сосредоточенный Артур сидел рядом. Первый мельком взглянул на него. Они были вдвоем в машине.

– Поймите меня правильно, Артур Янович, по-человечески мне тоже очень неприятна вся эта история. Без году неделя, как говорится, в должности – и уже конфликт. Не хотелось бы начинать с этого. Тем более конфликтовать приходится с вами, заслуженным человеком, ведь ваше хозяйство – гордость района. – Голос у Первого был ровным, благожелательным, таким же, как сам секретарь – невозмутимый аккуратный блондин с равнодушными и оттого беспощадными глазами.

– Все же я полагаю, вы направляете ко мне комиссию за комиссией не затем, чтобы лишний раз порадоваться достижениям колхоза? – мгновенно среагировал Артур. Он ждал и гадал, как Первый начнет разговор, но, независимо от этого, решил сразу играть в открытую.

– Что ж, вы правы, – Первого несколько смутила такая прямота. – К сожалению, мой предшественник допускал серьезные ошибки, не проявлял должной принципиальности в некоторых вопросах… Конечно, это не могло не сказаться и на работе вашего хозяйства.

Чтобы продлить паузу, Первый протянул руку и щелкнул клавишей магнитофона, вмонтированного в переднюю панель. Теперь слышалось только ровное гудение хорошо отлаженного двигателя. Артур промолчал, ни словом не обмолвился о снятом полгода назад руководителе райкома.

– Мой долг… Наш с вами долг, Артур Янович, выявить и искоренить просчеты.

– Надо отдать вам должное, вы рьяно взялись за дело.

– Именно так, – не захотел услышать иронии Первый. – Но не считаю вас своим противником. Более того, не хочу, чтобы вы оставались в стороне.

– То есть? – искренне удивился Артур. – Вы что, предлагаете мне на самого себя клепать?

– Это совершенно лишнее, – ласково улыбнулся Первый. – Фактов и так набралось предостаточно. Весь вопрос в том, как к ним отнесется уважаемая комиссия. – Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и продолжал: – Или как смогу расценить их я, будучи членом той же комиссии. Вы ведь не первый год на руководящей работе, опытный хозяйственник, и должны понимать, что это значит.

Под колесами зашуршал гравий, защелкали по металлу камешки. Машина остановилась на обочине.

– А, теперь я, кажется, понимаю, для чего мы так безбожно превышали допустимую скорость – чтобы приотстал наш пышный эскорт.

Они вышли из машины. В сосновой роще через дорогу быстро сгущался фиолетовый сумрак.

– Только, по-моему, ни к чему, Раймонд Гунарович, весь этот дешевый детектив. Давайте откровенно: вам нужна моя безоговорочная лояльность или добровольная отставка?

– Не торопитесь, – усмехнулся Первый, и его белесые брови приподнялись. – Вы, конечно, понимаете, я искренне заинтересован решить все здесь, на месте. Я даже надеюсь, что у нас отпадет надобность докладывать в Ригу. Это ведь больше в ваших интересах, чем в моих. – Он многозначительно глянул на Артура и пошел в сторону рощи, давая возможность председателю обдумать последние слова, по-видимому самые главные.

Страстно заливались в предвкушении ночи лягушки. Бледный туман, тихое дыхание задремавшей земли, наползал на тяжелые от вечерней росы травы, сбивал с толку обманчивыми видениями. Все вокруг казалось фантастическим, нереальным. Колдовство сумерек изменило все, что было обыденным и знакомым днем. Оборотням да лешим бродить бы по этим извилистым тропкам в такой обманчивый час.

Шли размеренно, неторопливо. Оберегая начищенные ботинки, Первый выбирал дорогу посуше.

– Я понимаю, – без упрека в голосе рассуждал он, – с Путнынем вам жилось вольготнее. Он на многое просто закрывал глаза. Естественно, меня вы теперь считаете чуть ли не личным врагом.

– Ошибаетесь, Раймонд Гунарович, не личным, а врагом дела, за которым и я, и сотни других людей.

Гулко ахнула птица в чаще, захлопала крыльями.

Первый остановился, равнодушные глаза его сузились. Артур ожидал вспышки гнева, но Круминьш оказался куда как выдержанный. Только головой покачал.

– Вот-вот, Артур Янович, настораживает меня такой ваш подход. «Мое дело», «мое хозяйство», отрыжки кулацкой философии, – ход был тонкий: Первый давал понять, насколько он выше любой личной неприязни. – С хозяевами мы разобрались еще в семнадцатом.

Давно бы привыкнуть, но Артура приводила в бешенство такая наглая демагогия.

– А сейчас добиваете! Лучше всех знаете, когда и что сеять, где строить, как ловить! Зерно гноим, рыбу за борт вываливаем! Вы ее даже принять не можете. И все системы работают нормально, – передразнивая дикторов радио и телевидения, сорвался-таки Артур. – Да еще в чужом кармане любите считать – не дай бог, кто-нибудь из нас лишнюю копейку заработает!

Банга понимал, что его ярость бессильна и бесполезна, но она была единственным облегчением для униженного человека.

– Копейку? – насмешливо переспросил Первый. – Нет, Артур Янович, тут, пожалуй, не копейкой пахнет. Я думаю, вам хорошо знакомы последние документы партии. Или у вас особое мнение по их поводу?

– Да, особое, – напрямик резанул Артур. – Мы с соседями сидим на одном берегу, у одного моря. Когда начинали, они побогаче нас были, а теперь… У вас забота о том, чтобы не дело поправить, а районные показатели. И красиво выглядеть!

За разговором они вышли на небольшую поляну и здесь остановились. Вокруг только сосны и тишина. Как будто и нет в полукилометре широкой современной автострады. И вообще ничего нет, кроме безгрешной, чуждой людским страстям природы. Нелепыми, как в сюрреалистическом видении, казались здесь, в спокойном первозданном мире деревьев, травы, глухих лесных сумерек, эти двое в строгих пиджачных парах, крахмальных сорочках под галстук. Но люди не замечали своей нелепости и неуместности.

– Так вот, я согласен с ними объединяться, но сперва пусть сделают то, что давно могли сделать. Опыта своего мы не скрываем – берите и учитесь. А плодить захребетников – не есть партийная позиция. Вот такое у меня особое мнение.

– Значит, опытом поделиться согласны, – Круминьш сделал небольшую паузу и как бы невзначай бросил: – А как насчет шведской снасти?

– Что-что? – насторожившись, переспросил Артур, явно застигнутый врасплох.

Первый сразу почувствовал это и не упустил случая дать почувствовать председателю всю шаткость и щекотливость его положения.

– А то, что произносить красивые слова можно, имея на это моральное право и чистые руки… Кстати говоря, хороший хозяин рыбу за борт не выбрасывает. Хотя о чем я – существует комиссия, коллектив, и вам придется ей давать самые подробные объяснения. Думаю, выводы последуют соответствующие… Объективные, – не без издевки добавил Первый.

Но Артур еще не понял, не оценил, насколько тут глубоко копнули. Его лишь разозлила двусмысленность слов Первого.

– Я готов дать любые объяснения, но только не вам, – это уже была откровенная дерзость, – а компетентным специалистам, которые относятся к своим служебным обязанностям как профессионалы, а не жонглеры цифрами, директивами и прочими бумажонками. – Он круто развернулся и пошел назад, к машине.

Сквозь деревья уже виднелось шоссе, когда, шагая крупно и размашисто, Круминьш нагнал Артура. До опушки оставалось несколько десятков метров.

– А вы не думаете, что эти объяснения могут оказаться для вас не таким простым делом, каким оно представляется сейчас?

– Семь бед – один ответ, – безразлично отозвался Артур. Для него разговор был окончен.

– Как знать!

На обочине возле оставленной Круминьшем «Волги» стояли еще две таких же машины. В свете фар маячили силуэты неторопливо прохаживающихся мужчин. Один из них был в прокурорской форме. Он недовольно взглянул на Круминьша. Больше никто не выказал удивления по поводу длительного отсутствия двоих. Молча стали рассаживаться по машинам. Заминка вышла, когда Артур собрался сесть к Круминьшу, с которым ехал с самого начала. Лысеющий прокурор указал ему на распахнутую дверцу своей машины.

– Нет, попрошу вас в нашу машину, Артур Янович.

Артур непонимающе оглянулся, но «Волга» Первого уже рванула с места. Председателю ничего не оставалось, кроме как выполнить весьма корректный приказ.

Глухо шумел ветер в вершинах сосен. Эдгар шел один. Вдалеке еще догуливала свадьба, слышались песни и смех. В ночном небе вспыхивали одна за другой зеленоватые звезды. На прощание опять палили из ракетниц.

Луч света неуверенно зашарил по стволам сосен, накатил издали стрекот мотоцикла. Генератор работал плохо, поэтому свет пульсировал, то исчезая, то появляясь снова. Когда мотоцикл лихо тормознул рядом, Эдгар даже присвистнул от удивления. За рулем уверенно восседал Валдис. А ведь только что еле на ногах держался.

– Слушай, родственник, – не глуша мотора, крикнул он, – давай быстро в правление! Тебя по междугородке вызывают. Обзвонились, даже дома искали…

– Меня? Откуда? – От волнения у Эдгара даже горло сжалось. Неужели Лилька?

– А хрен его знает. Баба какая-то бормочет в трубку, ничего не понять.

– Где правление? В какую сторону? – и, не дождавшись ответа, Эдгар бросился в темноту.

– Стой, чудик! – Валдис развернул машину на заднем колесе и мигом догнал его. – Садись, подброшу.

Эдгар колебался, всматриваясь в водителя строже инспектора ГАИ.

– А ты как, вообще, нормально на этой штуке?

– Эх ты, а еще вертолетчик! Не боись – земля рядом, – и он лихо поднял на дыбы своего трескучего стального коня.

В полупустой комнате Эдгар сразу увидел на столе черный обшарпанный телефон, рядом лежала снятая трубка. Он так резко схватил ее, что чуть не уронил аппарат.

– Лилька! – закричал он срывающимся от нетерпения голосом. Трубка молчала. – Алло! Лиля, это ты?

– Нет, это не Лиля, – неожиданно прорезался строгий женский голос. Видимо, на том конце только что подняли трубку.

– А вы, если не ошибаюсь, товарищ Банга?

– Да-да, Банга!

– В таком случае минуточку. Сейчас с вами будет говорить товарищ Минк.

– Кто-кто? – оторопел Эдгар.

– Игорь Евгеньевич Минк, – терпеливо повторила женщина.

– Сам Главный конструктор? – не удержался Эдгар, хотя прекрасно понимал, что задает идиотский вопрос.

– Простите, молодой человек, вы нормально себя чувствуете? – недоверчиво поинтересовалась женщина. – Сможете говорить с Главным?

– Да-да, спасибо, то есть извините. Я в полном порядке, соединяйте.

Устало откинувшись в глубоком кожаном кресле, Игорь Евгеньевич придвинул к себе стакан с давно остывшим чаем и поднял трубку городского аппарата.

– Ну здравствуйте, молодой человек…

Уютно, по-домашнему светила настольная лампа, полумрак скрадывал непомерность огромного кабинета. Минк говорил вдумчиво, без суеты, как говорят люди, привыкшие к тому, что на другом конце провода их внимательно слушают.

– Как отдыхаете? Еще не надоело?.. Так-так… А чем намерены заняться?.. Ах, не решили, – он засмеялся чему-то. Смех у него был сдержанный, суховатый, но приятный.

– Нет, после твоей акробатики Дубов тебя на выстрел к заводу не подпустит. – За разговором Минк времени не терял. Пошарил рукой среди разбросанных на столе чертежей, выудил один и принялся его разглядывать. На лице Главного появилось выражение сосредоточенного недовольства. – Вот что, Эдгар… Ничего, если я так буду?.. У меня к тебе, видишь ли, довольно необычная просьба или предложение, уж и не знаю… Но для этого нужно, чтобы завтра ты непременно был у меня… Ну если, конечно, у тебя не предвидится ничего более существенного, – иронично добавил Минк. Ему хотелось, чтобы это больше смахивало на авантюру, чем на деловое предложение. Да, собственно, авантюрой и в самом деле попахивало здесь сильнее. – Как тебе сказать, Эдгар, это даже не мне, а тебе нужно… Ты, кстати, не слишком много сегодня принял?.. Ну ладно-ладно, – он понимающе усмехнулся. – Тогда, значит, завтра в шестнадцать ноль-ноль должен быть у меня. Да, выбритый и накрахмаленный. В шестнадцать и ни минутой позже. Насчет билета пойди к начальнику аэропорта…

С трубкой, прижатой к уху, Эдгар стоял онемевший и растерянный – слишком уж круто все поворачивалось. Он только кивал в ответ на пояснения Главного. Задавать вопросы в такой ситуации было бестактностью – ясно, что не к теще на именины приглашают.

Минк уловил его замешательство и сомнения.

– Ну что замолчал? Озадачил я тебя?.. Ничего-ничего. Знаешь, когда судьба стучится в дверь, мужчина не вправе прятаться, а должен смело выходить ей навстречу… До завтра.

Он положил трубку и, подумав секунду, нажал клавишу на селекторном пульте.

– Виктор Иванович?

– Так точно! – не по-ночному бодро отозвался голос.

– Вы еще бдите?

– Так же, как и вы, Игорь Евгеньевич. Не каждый день правительственная комиссия наезжает. У всех должна голова болеть…

– Вы уж простите, Виктор Иванович, но я вам еще головной боли добавлю чуток. Мне нужно ввести одного человека в основной экипаж, не из наших… Вы не сможете побыстрее провести его по своим каналам?

– Надеюсь, он не американский шпион?

– Надеюсь, – не остался в долгу Минк. – Тут сложность вот в чем: через неделю он должен на комиссии представлять мою машину. Так что я очень прошу вас сделать все необходимое пооперативнее.

Динамик долго молчал. Потом принадлежащий Виктору Ивановичу голос заметил снисходительно:

– Разыгрываете, Игорь Евгеньевич. Его даже на аэродром никто не пропустит…

– Да нет, розыгрышем здесь не пахнет. Просто он отличный пилот. Я его уже вызвал.

– Игорь Евгеньевич, я вас умоляю… Давайте хоть на сей раз без экспериментов. Кто он такой – господь бог? Есть же два дублера, есть в конце концов целая эскадрилья проверенных подготовленных ребят…

Серьезное должностное лицо явно наслаждалось своей невидимой, но прочной властью над этакой важной птицей. Хотя Виктор Иванович не демонстрировал ее, а даже наоборот – преподносил зависимым, подчиненным тоном. Но Минка это не раздражало – нужно уважать чужое удовольствие. К тому же как истинно интеллигентный человек он привык относиться терпимо к людским слабостям.

– Виктор Иваныч, уважьте стариковский каприз. Раз в шестьдесят лет могу я себе позволить? Для меня этот парень как талисман, что ли…

– Как не уважить, товарищ Минк, вы царь и бог… Вам все позволено! – нагло льстило должностное лицо, отлично знавшее, кому и сколько позволено. – Это я, бессловесный исполнитель, могу только по инструкции. Вверх-вниз, как муха на булавке, – мялся Виктор Иванович, не зная, как подать свое согласие.

– Ну вот и хорошо. Чувствую, что убедил вас, – помог ему Минк, чтобы закончить наскучивший уже разговор. Он, конечно, ни секунды не сомневался, что все будет так, как нужно ему.

В доме было темно. Эдгар вынул из знакомой щели ключ, отпер дверь. Тихо вошел, зажег свет. В спокойном уюте обжитого дома мигом спа́ла его нервная торопливость… Так и не пришлось ему побыть под родительской крышей.

Собраться – минутное дело. Фуражка на вешалке, чемоданчик так и валяется нераспакованным. Но Эдгар медлил, прислушивался, перебирая в уме все события сегодняшнего дня. Потоптавшись, он все же чуть приоткрыл дверь в родительскую спальню. И увидел аккуратно застеленную постель, к которой никто не прикасался. Эдгар поставил чемоданчик на пол, взглянул на часы – половина второго. Прошел в гостиную, включил люстру.

– Отец! – позвал он робко, как ребенок в лесу, который еще не понимает, что заблудился.

На диване валялся китель. Тот самый, в котором был отец, когда они встретились днем.

– Отец! – позвал он еще раз, но ему никто не ответил.

Машинально Эдгар взял в руки китель, накинул на спинку стула. Расправляя, будто слегка приобнял отца за пустые плечи. Еще раз взглянул на часы. Пора! И заметался, чувствуя, но не зная, что именно должен он сделать напоследок. Схватил клочок бумаги, начал писать: «Отец, не знаю…» Скомкал листок, швырнул его в вазу богемского стекла. Что-то вспомнив, бросился в ванную. На полке лежала плоская бритва. Он торопливо запихал ее в карман. Из огромного зеркала на него снова смотрело собственное отражение. Оно было уже не таким самодовольным и высокомерным, как утром. И, глядя на эту знакомую физиономию, Эдгар вдруг понял, что нужно сделать. Порывшись в коробках, нашел черный карандаш, который показался подходящим. Кроша мягкий грифель, он начал писать по-мальчишески размашисто, через все зеркало: «Отец, не обижайся…»

И в это время где-то в глубине дома раздались протяжные долгие звонки. На секунду Эдгар замер, прислушиваясь, – телефон. Опрометью бросился в отцовский кабинет, боясь, как бы трезвон не оборвался так же неожиданно, как начался.

– Алло! Алло, отец?..

На ходу Эдгар зажег лампу, и теперь она освещала небольшой самодельный парусник и фотографию Марты с белоголовым мальчуганом на коленях, стоявшую у края широкого письменного стола Артура.

– Отец! Хорошо, что позвонил! – торопливо и радостно закричал Эдгар. – А я буквально на минуту заскочил… Понимаешь, меня срочно вызывают в Москву… Да, улетаю, прямо сейчас. Я хотел сказать, – он старательно прикрыл трубку ладонью, чтобы отец мог расслышать каждое его слово. – Очень жалко, что мы с тобой так и… Ну, в общем, что все кувырком получилось… Да! Но ты не переживай, отец! Свадьба прошла на высшем уровне…

Эдгар прервался на полуслове – видно, его резко перебили.

– Что-что? Откуда говоришь?.. Нет, я не понял… Как из Риги, почему?.. Слушаю внимательно… Да… – лицо Эдгара становилось все более мрачным и напряженным. – Что сказать матери? Но она… Она осталась на свадьбе. Я ее уже не увижу. Я забежал только вещи забрать. А что происходит? Зачем тебе понадобилось в Ригу? Тебя так ждали… Алло! Отец! Алло!.. Алло!..

Эдгар дул в трубку, тряс ее, но оттуда раздавались одни бесконечные короткие гудки. Под окнами настойчиво дудел мотоцикл. Дожидавшийся его Валдис несколько раз для напоминания включал газ, не понимая, чего там застрял его новый родственник. Но Эдгар продолжал стоять с трубкой в руке и слушал частые прерывистые гудки, словно старался и не мог уловить их загадочный смысл. Они походили на отчаянные, безнадежные сигналы бедствия откуда-то из ночи, из неизвестности – нервная ниточка живого пульса.

Глава 5

– Алло, Эдгар! Алло! – Артур сосредоточенно склонился над столом в пустом кабинете, крепко прижимая к уху телефонную трубку. За окном, на три четверти забранном решеткой, уже царила и мягко прокрадывалась в комнату ночь. – Эдгар, ты слышишь?.. Передай матери, чтобы не волновалась, я… Ну, в общем, я не смогу сегодня… Алло!

Короткие гудки прервали разговор. Чья-то узкая ладонь с длинными суховатыми пальцами бесцеремонно нажала на рычаги аппарата. Артур гневно обернулся и уже хотел высказаться, но узколицый незнакомец с небесно-голубыми глазами улыбнулся вполне доброжелательно и сказал:

– Извините, Артур Янович, но у меня нет права…

– Что значит – нет права?! – возмутился Артур. – Я с сыном говорю…

Он с силой придвинул к себе телефон. Хозяин кабинета и не думал его удерживать, просто выдернул вилку из розетки.

– Нет права разрешить вам беседовать с кем бы то ни было до тех пор, пока мы не проясним с вами некоторые вопросы, – спокойно, но твердо сказал он.

– Какие еще вопросы в три часа ночи?! С какой стати я буду вам отвечать?.. И что за черт, почему я не могу позвонить собственной жене, в конце-то концов. Так что катились бы вы. – Артур рывком распахнул дверь кабинета и… столкнулся с человеком в милицейской форме. Решив, что это случайность, председатель посторонился, давая пройти работнику прокуратуры, очевидно, направлявшемуся в кабинет начальника. Но милиционер не двигался с места, недвусмысленно заполнив весь дверной проем.

– Та-ак, – с трудом сдерживая ярость, протянул Артур, – что еще за дурацкие игры? Решили меня арестовать? А вам известно…

– Известно-известно, – неприязненно и нетерпеливо перебил его ночной собеседник. – Вы депутат, избранник народа, но никто вас пока не арестовывал, просто…

– Ну да, просто вы меня провоцируете на драку с милиционером, буйство в служебном кабинете! – окончательно взбеленился Артур. – Что там еще в вашем полицейском репертуаре?

– Ради бога, не кричите, Артур Янович, – поморщился узколицый и прикрыл дверь, оставив милиционера в приемной. – Понимаю, вы устали, взвинчены… Какой-то чинуша мельтешит под ногами, требует разъяснений, – он снова улыбнулся своей блеклой улыбкой. – Не думайте, что мне доставляет удовольствие посреди ночи вами заниматься.

Глядя в пустое вытянутое лицо, Артур подумал, что его обладатель едва ли способен получать удовольствие от жизни вообще. Так и виделось, что говорит, двигается и живет он с какой-то скептической неохотой, словно брезгливо принюхиваясь ко всему подряд.

– Что ж, если я не арестован, то, стало быть, и не обязан отвечать на ваши вопросы, – мрачно заключил Артур. – Если в ЦК сочтут нужным, чтобы я дал объяснения, то я буду действовать в установленном порядке…

– В ЦК почему-то сочли нужным, чтобы сначала вы побеседовали со мной. Поэтому позвольте представиться – следователь по особо важным делам, советник юстиции Лицис.

– Да хоть сам господь бог. Я депутат и отчитываюсь перед сессией. Законы одинаковы для всех.

Долгим и каким-то затуманенным взором следователь смотрел на Бангу.

– Законы? – загадочно усмехнулся он. – Это как сказать… На вашем месте я бы воздержался от таких категорических суждений.

– Вы что имеете в виду, товарищ следователь?

– Что я имею в виду? – из ящика стола Лицис извлек объемистую папку, раскрыл ее. – Что я имею в виду?.. – Бормоча себе под нос, он полистал бумаги и вдруг решительно захлопнул папку. – А ведь и в самом деле уже поздно, Артур Янович, вы устали… Отложим разговор до утра. Отдохните, соберитесь с мыслями.

– Интересно, где прикажете отдыхать? – раздраженно спросил Артур. – На нарах-люкс в следственном изоляторе?

– Идемте! – Лицис выключил настольную лампу, подошел к выключателю у дверей. – Не торчать же вам до утра в этом кабинете…

Пожав плечами, Артур шагнул за следователем. Теперь уже милиционер за дверями почтительно посторонился, пропуская обоих. Они прошли по длинному гулкому коридору, стынувшему в холодном свете люминесцентных ламп, и свернули в маленький боковой отросток, гасивший шаги мягкой ковровой дорожкой и освещенный золотистыми бра со стен.

В этот тупичок выходили всего две двери. Жестом гостеприимного хозяина Лицис распахнул одну из них:

– Прошу!

Артур даже оторопел. Комната ничем не отличалась от хорошего гостиничного номера. Что еще более странно – на письменном столе стоял телефон. Первым побуждением Артура было броситься к аппарату. Но он дотерпел до того момента, когда за Лицисом закрылась дверь.

Трубка ответила ему глухим молчанием. Конечно, в этих «нарах-люкс» все было предусмотрено. И все же какая-то наивная надежда толкнула Артура ко второму аппарату, без диска. Этот ответил четко, без промедления:

– Дежурный слушает.

– В моей комнате не работает телефон, – пожаловался Артур.

– Утром я вызову мастера, а сейчас, извините, ничем не могу помочь. Может, чаю хотите?

– Спасибо, нет.

Бросив трубку на рычаг, Артур еще раз оглядел свои апартаменты. Мягкие кресла, диван, чистая постель. Даже телевизор. Комната как комната. В ванной капля за каплей мерно шлепала из крана вода, как бы отсчитывая томительные минуты. Артур осторожно повернул ручку двери – не заперта ли, но она легко поддалась. Он вышел и остановился. Дальше идти не было смысла – за стеклянными дверьми, в которые они только что беспрепятственно прошли с Лицисом, недвусмысленно маячила фигура дежурного.

Вот так! Не арестован, а не выйдешь. Артур вернулся в комнату, раздвинул портьеру, открыл форточку. Уже без удивления отметил, что, как в кабинете следователя, окно на три четверти зарешечено. Тупая безысходность и отчаяние навалились, будто кошмарный сон. Вдруг захотелось закричать, завыть, начать крушить все подряд, лишь бы вырваться отсюда, любой ценой вырваться. С большим трудом овладев собой, Артур уселся за письменный стол, подвинул к себе стопку чистой бумаги. Нужно хоть чем-нибудь заняться, не сидеть сложа руки…

Размашисто и уверенно выстрелил Артур первой строчкой:

«Прокурору Латвийской ССР товарищу…»

Но дальше вместо белого листа бумаги перед внутренним взором почему-то возникли свинцовые балтийские волны… Мерно покачивается палуба, с которой почти ничего не видно из-за плотного утреннего тумана… Но вот проступает в нем, как мираж, высокий борт другого судна, и с него скатывается вниз веревочный трап…

Нужно сосредоточиться. Артур прогнал ненужное видение. На середине листа вывел крупно «Заявление», подчеркнул, снова задумался. А память навязчиво подсовывала ту же картину: волны, предрассветный туман… Медленно сближаются два судна бортами. Мягкий толчок – и снова скатывается трап к его ногам. Немного помедлив, Артур начинает карабкаться вверх. Следом за ним – Марцис, на удивление сосредоточенный и молчаливый. Два матроса встречают их на высокой палубе, помогают одолеть последние веревочные ступеньки. Трап убран, и Марцис делает знак рулевому. Родная «эрбешка» торопливо и немного воровато отваливает… Каюта капитана обставлена с непривычным комфортом и даже роскошью. Артур и хозяин, приятный холеный бородач в красивом белом кителе, сидят друг против друга в уютных мягких креслах. В сторонке на низком дамском пуфике неловко скрючился Марцис. Он вежливо притворяется, что его занимает пестрота непрерывно сменяющихся картинок на экране телевизора, но взгляд то и дело перебегает на низкий полированный столик, за которым устроились их капитан и Артур. Перед ними хрустальные стаканы со льдом и необычная стеклянная бутылка. Еще красивая японская шкатулка с дорогими сигарами. Кажется, вся обстановка располагает к непринужденной беседе, но есть во всем что-то необычное… Сразу бросается в глаза, как напряжен и насторожен Артур. Пока длится беседа, не прикасается к выпивке. Нервно и нетерпеливо подрагивает его рука с сигаретой. Он больше слушает, чем говорит; время от времени роняет короткие отрывистые реплики…

Резкое противное жужжание зуммера вернуло Артура к действительности. Белесое утро уже чуть просвечивало сквозь плотные гардины. Мутный рассвет вползал через ставшую полупрозрачной ткань, делая комнату холодной и бесприютной. Машинально Артур схватил трубку городского телефона, но она была по-прежнему нема. Это трезвонил требовательно и бесцеремонно аппарат внутренней связи, тупая черная коробка без диска…

«МОСКВА» – сообщали размытые из-за унывного сентябрьского дождичка буквы с крыши стеклянного здания аэропорта. Зябко поеживаясь после теплого уютного салона самолета, Эдгар накинул плащ. К остановке экспрессов «аэропорт – город» выстроилась длинная нахохлившаяся очередь. Эдгар взглянул на часы и направился к стоянке такси.

– Свободен? – он наклонился к полуопущенному стеклу.

– Извините… Вы, наверное, в город? Не могли бы захватить? – послышалось сзади. Девушка в короткой джинсовой юбочке застенчиво улыбалась ему, медленно растягивая плотно сомкнутые губы. Совсем как Лиля, подумалось Эдгару. Он улыбнулся в ответ и сделал широкий приглашающий жест:

– Прошу в экипаж, леди!

«Леди» в насквозь промокших теннисных тапочках радостно махнула кому-то.

– Поехали!

Возле машины возникли еще два существа неопределенного пола, дочерна загорелые, в вылинявших под южным солнцем джинсовых лохмотьях. С длинных, мокрыми сосульками свисающих волос стекала вода. Эдгар оглядел хипарей с веселым любопытством – в Иркутске такие еще не водились – и распахнул дверцу.

– Запрыгивайте, девочки!.. – Он смущенно осекся, только сейчас сообразив, что одно из странных существ относилось, видимо, к мужской половине рода человеческого. На эту мысль его вдруг навели голенастые волосатые ноги, которые торчали из джинсов, обтрепавшихся чуть ли не до размера шортов.

Впрочем, никто не заметил оплошности Эдгара. Компания нерешительно мялась у машины, терзаемая какой-то неразрешимой трудностью.

– Дело в том… Понимаете, у нас только два рубля…

Напомнившая Лилю «леди» снова застенчиво улыбнулась Эдгару.

– На всех, – педантично уточнил мохноногий рыцарь.

– Мы их прокутим в «Арагви», – с самым серьезным видом пообещал Эдгар и слегка подтолкнул парня к машине.

И вдруг Эдгара громко окликнули:

– Эй, летчик! На такси, что ли, не хватает?

Рядом притормозила черная, громоздкая, как броненосец, правительственная «Чайка». Из приоткрывшейся дверцы высунулся Лапин.

– Николай Сергеевич?! – бросился к нему Эдгар. – Ну и встреча… Какими ветрами?

– Да уж, наверное, теми же, что и тебя…

Эдгар радостно заулыбался. На руководителе полетов был неизменный изрядно потертый кожаный реглан, словно навсегда приросший к этому человеку, суровому и простодушному комиссару авиации.

– Ну, чего встал, залезай, – подмигнул он. – Так и быть, за трояк подкину.

Впереди рядом с шофером сидел молчаливый с большими залысинами человек. Он слегка повернул круглую голову и темно-карим глазом недовольно зыркнул сперва на Бангу, потом на Лапина, явно не одобряя нарушения протокола. Эдгару он не понравился сразу.

– Трояк, конечно, цена божеская, – вежливо отшутился он, – но не могу – я с компанией.

Лапин не заметил предупреждающего ерзанья на переднем сиденье и с любопытством воззрился на экзотическую компанию Эдгара. У него эта диковинная публика тоже вызвала сочувственный интерес.

– Виктор Петрович, – он перегнулся к человеку с большими залысинами. – Жалко мокролапых-то, пусть насыпаются в машину, выдержит.

Добрый цивилизованный человек, он сочувствовал «братьям меньшим», будто четвероногим друзьям. Но для кадровика-особиста, присланного Минком, все происходящее было верхом неприличия и нарушения порядка.

– Игорь Евгеньевич поручил мне встретить вас. Я не могу сажать в спецмашину кого попало.

– Что значит – кого попало! – тут же взвился Лапин. – Вы хоть знаете, кто этот летчик? Да он, может быть…

– Николай Сергеевич, не стоит, – пытался остановить его Эдгар, – мы и на такси прекрасно доедем.

– На такси? А что – пожалуй! – строптиво заявил Лапин. – А то у меня на этом диване зад в кисель превращается.

– Значит, это ваш товарищ? – холодно снизошел особист. – Ну что же… Если для вас так важно… – неприязненным взглядом он скользнул по фигуре молодого летчика, угрюмо осмотрел его нереспектабельную компанию.

– Вы не волнуйтесь, нам только до метро, – заверила его улыбчивая девушка, – до самого первого.

Особист не удостоил ее ответом.

Задрав квадратный нос, «Чайка» важно и мягко покачивалась, подминая под себя серую ленту шоссе. Все, кроме Эдгара, сгрудились на широком заднем сиденье. Летчик, не подняв спинки, пристроился на откидном креслице. Смущенные и притихшие, парень и две девушки боялись шевельнуться, а перед их глазами, гипнотизируя и укоряя, гневно багровели уши особиста.

Чтобы разрядить глупое напряженное молчание, Эдгар, стараясь говорить как можно непринужденнее, спросил:

– Николай Сергеевич, а вы не в курсе – что за пожар? Для чего мы так срочно понадобились Главному?

Эдгару почудилось, что уши особиста настороженно дернулись.

– Наверное, хочет в столице твой смертельный номер показывать, – аккуратно превратил все в шутку Лапин. – А меня позвал, возможно, на роль зазывалы.

– Неужели в Москве циркачи перевелись? – рассмеялся Банга. – Тогда на премьеру нужно Дубова пригласить. Свой гонорар жертвую ему на проезд из Иркутска.

Особист сделал энергичный знак водителю, и машина причалила к тротуару.

– В чем дело? – Лапин подозрительно посмотрел на особиста.

– Молодые люди, кажется, просили до первого метро?

Шумно и торопливо маленький табор выкатился из респектабельного салона на улицу, радуясь обретенной свободе.

– Могли и до второго довезти, не развалился бы ваш катафалк, – буркнул Эдгар, когда захлопнулась дверца.

Особист промолчал. Но через водительское зеркальце Банга получил ядовитый взгляд и почувствовал, что с этой минуты у него появился враг. Этот лысеющий человек с темно-карими рентгеновскими глазами не был похож ни на статного блондина Круминьша, ни на невзрачного, с небесно-голубыми глазами Лициса, и все же чем-то напоминал и того и другого. Нечто неуловимое соединяло их всех в одну сволочную породу. Эдгар опустил глаза и увидел забытый на сиденье улыбчивой девушкой маленький носовой платочек. Он растерянно приподнял кусочек цветастой материи, и на шикарный бархатный диван упали две смятые рублевки – те самые, что были у них на всех.

Глава 6

Лицис сосредоточенно изучал бумаги. Сейчас, в ярком утреннем свете он выглядел засохшим и болезненным службистом. Неестественно натянутая под глазами голубоватая кожа придавала лицу аскетическую отрешенность. Казалось, он совершенно забыл о человеке, сидевшем напротив него.

Артур понимал, конечно, что против него используется старый, как мир, прием методичного выматывания нервов, пытки неизвестностью – и старался держаться по мере сил спокойно. Однако после бессонной ночи ему это давалось с трудом. Нераскуренная сигарета, которую он крутил в пальцах, слегка подрагивала. Положив ее на стол, он резко спросил:

– Полагаю, вы уже глубоко изучили мое досье? Будьте любезны объяснить, что означает весь этот ночной детектив. На каком основании меня здесь держат?

– Оставим амбиции, Артур Янович. – Лицис встал, и Артур с удивлением обнаружил, что тот довольно высок ростом, когда не сутулится и говорит то, что думает. – Вы свои права знаете, да и посягать на них никто не собирается. Но знаете, как бывает… Авторитетный человек, депутат, прекрасный работник, ждет «Героя» на грудь, а получает десять лет с конфискацией. Все достижения оказываются липой… Я, конечно, не имел в виду вас. – Лицис встал у окна и скрестил на груди руки, ни на секунду не спуская с Артура цепких рентгеновских глаз. – Вы, безусловно, догадываетесь, что прокуратуру в первую очередь интересуют результаты последних проверок в вашем хозяйстве. Нам с вами предстоит очень серьезный разговор, и, я надеюсь, он будет откровенным.

Напряжение, терзавшее Артура всю минувшую ночь и наступившее утро, внезапно отхлынуло. Проверки, разбирательства – за последние месяцы он успел уже привыкнуть к ним.

– Ну что ж, откровенность – так откровенность, – устало выдохнул он, – но только взаимная. Согласны?

С неприязненным удивлением Лицис поднял брови, будто собираясь возразить, но Артур, не обращая на его мимику никакого внимания, продолжал:

– Скажите, чего вы в дуэте с Круминьшем от меня домогаетесь? Рассчитываете, что мне надоест нервотрепка и я тихо, как благоразумный человек, подам в отставку? Напрасно надеетесь! Тем более теперь, когда мне наконец удалось вывести хозяйство на достойный уровень. Плясать под дудку безграмотных постановлений и указаний тоже не заставите, – Артур старался уловить хоть какую-нибудь перемену в выражении лица следователя, но тот слушал с отсутствующим видом, словно председатель колхоза говорил на чужом языке. – У вас есть только одна возможность – скомпрометировать меня и снять с работы. Но учтите, сделать это будет вам непросто. За здорово живешь не собираюсь совать башку под нож вашей гильотины.

– Извините, я вас не совсем понимаю, – сухо проговорил Лицис и сел к столу. – Я должен разобраться исключительно в правовых вопросах… В тех самых, в которых не удосужились разобраться вы сами. Так что перейдем к делу. – Он вытащил из папки несколько скрепленных листков, долго приглядывался к ним, словно раздумывая, сказать или не сказать. – Вот, например, история с приобретением вами рыбоприемного судна в нарушение всех действующих положений и инструкций. – Лицис сделал паузу. – Отвалили шестьсот тысяч, не имея на то согласия Правления. Получается, вы решили, уважаемый депутат, что вам все позволено?

– Проверьте документацию, все оформлено через банк. Есть разрешение руководства «Рыбколхозсоюза», министерства…

– Хм, разрешение… Вам, конечно, многое разрешалось – при прежнем руководстве. Те, кто давал такие разрешения, уже положили на стол партбилеты. На них заведены уголовные дела.

– В таком случае это уже ваши проблемы.

Артур вспомнил наконец о сигарете, лежавшей на столе следователя. Лицис чуть поморщился от дыма, но ничего не сказал.

– Ну хорошо… А сооружение рыбокоптильного цеха в обход государственных строительных организаций? По каким нормам составлялась смета, производились выплаты шабашникам? – следователь снова пошерстил бумажки в деле, словно подтверждая правомерность своих вопросов. – Я уж не говорю о том, что платили, значительно превышая установленные расценки. Но где доказательства, что составленные вами платежные документы – не липа, что ваши вольные артельщики получили столько, сколько указано в ведомостях, что в список не затесались просто-напросто подставные лица?

– Вот что, товарищ Лицис, – Артур готов уже был снова вспылить. – Я вам не мальчишка, чтобы тыкать меня носом в тетрадку с помарками. Государство доверило руководство хозяйством мне, и если я в интересах дела…

– В вашем хозяйстве царит произвол! А интересами дела очень удобно прикрывать корысть и хищничество! – грубо перебил Лицис и добавил с иезуитской усмешечкой: – Тут, знаете ли, грань очень тонкая.

Однако на Артура его выкрики и язвительные намеки уже не действовали – он окончательно успокоился. Медленно раздавив сигарету в пепельнице, он насмешливо уставился на Лициса.

– У вас тут, – он постучал пальцем по папке, – ничего нет. Хотя кому-то очень хочется, чтобы было. Может, даже не только Круминьшу, – откинувшись на спинку стула, Артур с удовольствием разглядывал кислую физиономию следователя. – Поэтому вы и крутитесь, как уж под рогатиной! Устраиваете ночные спектакли, перечитываете спереди назад и сзаду наперед десяток безграмотных анонимок – и ничего! Ваши комиссии у меня уже всё перерыли, вплоть до церковных книг!

– Ну что же, в логике вам не откажешь, – в светло-голубых глазах следователя не появилось ни удивления, ни замешательства. – Хотя дыма без огня тоже не бывает. В одном вы правы – вопрос не подготовлен. Вернее, подготовлен недостаточно профессионально.

Он без всякого сожаления закрыл и отложил в сторону пухлую папку с материалами и заключениями многочисленных ревизий.

– И все-таки вы меня не поняли, Артур Янович. Я ведь действительно надеялся на откровенный разговор. Ну да бог с ним. Вам, как говорится, виднее.

Лицис достал из ящика чистый лист бумаги, быстро написал что-то сверху.

– Итак, перейдем к делу, – заговорил он совершенно иным, протокольным, тоном. – С чьей помощью и с какой целью вами установлен контакт со шведским судном?

Хотя Артуру казалось, что внутренне он готов и к такому повороту, вопрос застал его врасплох…

Рулевой в маленькой рубке осторожно работал штурвалом. Марцис и Артур напряженно наблюдали с палубы за сближением. Рыжебородый бригадир ругнулся себе под нос и сплюнул.

– Черт меня дернул втравить тебя… Может, отвалим, пока не поздно?

– Взял курс – не рыскай! – раздраженно бросил Артур.

– Не рыскай! – пробурчал Марцис. – Одно дело я, другое – ты. – Он покосился на председателя, прикидывая, стоит ли продолжать. – Может, черт с ним, с уловом, пропади он пропадом! Все равно собою все дыры не заткнешь.

Артур ничего не ответил и взялся за ступеньку веревочного трапа. Сопя и отдуваясь, Марцис полез за ним.

– Так как, Артур Янович, – на желтовато-болезненной физиономии Лициса застыла напряженная гримаса ожидания, – насчет откровений? Молчание сейчас не в вашу пользу. Или вам и эти вопросы представляются не очень серьезными?..

…Телефонный звонок в кабинете Калныня прервал его разговор с двумя посетителями. Не поднимая трубки, Андрис грузно перегнулся через подлокотник кресла к селектору:

– Дзидра, не соединяй ни с кем – совещание.

За длинным столом с пепельницами и карандашами в деревянных стаканчиках сидел розоволицый, не старый еще крепыш в генеральской форме – министр МВД республики. А на почтительном расстоянии, ближе к массивным, обитым бежевым дерматином дверям, пристроился милицейский полковник с новенькой кожаной папкой на коленях.

– Прекрасный доклад, – Калнынь взял лежавшую перед ним пачку листов с машинописным текстом и постучал ею о край стола, подравнивая стопу. – Просто замечательный.

Милицейские начальники осторожно переглянулись – всерьез хвалит или с подвохом? В этом кабинете всего можно ожидать.

– Не доклад, а прямо шоколадный набор! – Андрис швырнул рукопись на стол и, выбравшись из глубокого кресла, грузно затопал вдоль длинного ряда пустых сейчас стульев. – Ты что же, Гунар, всерьез вознамерился угощать партактив этой сладкой липой?

Генерал сделал обиженный, протестующий жест, но Калнынь не дал ему говорить.

– Да-да, Гунар, липой! И ты знаешь это не хуже меня! И все знают… ЦК завален жалобами на беззакония на местах, на произвол работников милиции. – Андрис плотнее пришлепнул дерматиновую дверь и, стараясь не повышать голоса, продолжал: – Квартирные кражи, грабежи, мокрые дела. Миллионные махинации на торговых базах! Все это, конечно, происходит не в нашей замечательной республике. У нас – полный ажур! Все хулиганы пойманы, все бабуси с цветочками оштрафованы, налицо стопроцентная раскрываемость преступлений… Кого дурим? Самих себя? Ведь до абсурда доходит – невиновного чуть не расстреляли только потому, что виноватого не нашли!

Генерал и его помощник слушали молча, с почтением к начальственной накачке – но скучали. Их ли удивишь подобными примерами – видали много чего похлеще. Полковник от нечего делать разглядывал довольно старую, потемневшую картину в простенке между двумя шкафами с марксистскими фолиантами. Там, на картине, накренившись на правый борт, стоял на песчаном берегу деревянный рыбачий баркас. На таких ходили в море еще в довоенной Латвии. Два усталых рыбака, видимо отец и сын, латали свою дряхлую посудину после шторма. Вернее, работал старик, а парень украдкой переглядывался с бойкой босоногой девчонкой – та развешивала сети для просушки… Неужели Калнынь, этот громовержец правоохранительного Олимпа, занимался когда-то убогим рыбацким промыслом? Полковник не мог себе этого представить…

– Кстати, вас не интересует, какими способами добываются такого рода признания невиновных? – Калнынь швырнул на стол толстую папку с письмами. – Или вы их наизусть знаете? Вот здесь, Гунар, жалобы на твоих бравых молодцов. Незаконные задержания, фальсификация протоколов, просто побои, как в старой доброй полиции! За такие подвиги ты представляешь к повышению и наградам? Во всяком случае, фамилии в письмах упоминаются те же, что ты так бодро перечисляешь в своем докладе.

Вид разномастных растрепанных писулек, пришпиленных скрепками к конвертам и написанных на машинке, от руки, чернилами, карандашом, окончательно раздосадовал генерала. «Мешками, что ли, таскают в ЦК эти кляузы?» – подумал он, а вслух вырвалось:

– Страна всеобщей грамотности. Чуть что – писать, и не куда-нибудь…

– Не нравится?! – Андрис постучал по злосчастному докладу. – А здесь красивые слова пишешь. Про двадцатый съезд, восстановление ленинских норм законности… Про доверие и уважение того самого народа, который…

Снова зазвонил телефон. Воспользовавшись паузой, полковник проворно спрятал доклад в кожаную папку, чтобы не раздражать понапрасну начальство.

– Андрис Эгонович, вас из редакции «Ригас Балсс» все время спрашивают, – послышался искаженный селектором голос секретарши. – Что-то очень срочное…

– Я же сказал – занят! – Калнынь рывком отключил динамик.

– Ну хорошо, Андрис… Эгонович, – по праву давнего приятеля генерал чуть было не обратился к Калныню на «ты», да постеснялся полковника. – Хорошо! В таком случае что я, как честный коммунист, должен сделать? Сесть и написать еще пятьдесят страниц? В порядке конструктивной самокритики я должен буду признать, что проституция у нас, к примеру, давно перестала быть экзотикой. Более того, этот доходный и непыльный промысел успешно осваивают даже школьницы-старшеклассницы. Могу назвать цены. Не интересуетесь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.