Марина Якунина
Портал в Итернитас. Изгнание. Том 1

Глава 1. Обвинения

Деревья тихо перешёптывались, лаская  друг друга зелёной листвой там, где почти соприкасались ветви. Возле  каменистой изгороди, увитой цветущим плющом, расправлял складки и без  того идеально выглаженного одеяния юный эльф. Он взял двумя изящными  тонкими пальцами листок, прилипший к широким штанам из тёмной ткани со  специфическим кроем, которая успела напиться утренней росы, и небрежно  его отбросил. Поправил на запястье белоснежный широкий рукав клином, и с  тенью нетерпения во взгляде осмотрел веранды манора, словно ожидая  кого-то. Но, не выискав нужного лица, вздохнул, пригладил и перекинул за  спину прямые длинные волосы, собранные в аккуратный гладкий хвост белой  лентой. Она блеснула в лучах света золотистой вышивкой, спорящей своим  цветом с его локонами.

Брат  задерживался. И это раздражало… Хоть эльф и отчетливо ощущал тянущуюся  от братца энергетическую нить, и чувствовал, что тот приближается.

Дабы  скоротать время, он небрежно опёрся боком о каменистую изгородь,  скрестил ноги и облокотился на выступ, пристроив голову на руку. И начал  с ленцой во взгляде наблюдать за мёртвым телом эльфийки, едва заметно  покачивающемся на лёгком ветерке на одном из сучьев.

Оставалось ещё полчаса до общей разминки. Возле мертвеца потихоньку собиралась толпа из воспитанников и слуг Дома Аварра. Когда к трупу поспешил кто-то из дальней родни висельника, золотоволосый эльф обречённо вздохнул. Пора было идти приносить соболезнования.

Но не успел он сменить позу и отодвинуться от стены, как получит тычок острым локтем в бок, и тело обволокла любимая прохладная аура братца.

– О! Ещё одна… Что-то зачастили этой весной, – парень с белоснежными волосами словно материализовался из тени и пристроился рядом. В отличие от загорелого и пышущего здоровьем золотоволосого эльфа, кожа его брата отливала серостью, лицо резко очерчивали скулы и слегка впалые щёки. Тощеватую, хоть и стройную фигуру скрывали такие же широкие одежды. Он коротко глянул на труп, брезгливо поморщился и стал заматывать волосы лентой. Получалось, как и всегда, крайне небрежно. Хвост скосило слегка набок и ослабило на одну сторону, торчали петухи, и на лицо упали несколько слегка вьющихся прядей. Будто бы нарочно хотел позлить учителей неряшливым видом.

Золотоволосый вздохнул, глядя на это растрёпанное безобразие, и жестом попросил брата дать помочь себе. Тот не стал сопротивляться. Фыркнул, развернулся к золотоволосому спиной, опёрся на удобный выступ в стене коленом, чтобы стать слегка пониже.

– Весна, пора влюблённостей и… Сэхфир, нам нужно выйти к ним. – как можно более мягким тоном произнёс золотоволосый, расчёсывая волосы брата пальцами и собирая его их в высокий аккуратный хвост.

– Вот, тебе нужно, ты и выходи. – огрызнулся тот, нервно дёрнув плечом. Лишний раз разговаривать с сородичами ему совершенно не хотелось.

– Да ладно тебе… Это акт вежливости! – Сэлфис’харлан Аварра, Наследный Алан [1] Вечного Леса обошёл отвернувшегося от толпы эльфов брата и поднял руки в успокаивающем жесте, –  Ты же можешь просто сказать несколько слов?

Сэхфир недовольно скривился и скрестил руки. И даже слегка сгорбился. В энергетический фон плеснуло застарелой обидой, неуверенностью, растерянностью, упрямством и страхом. Сэлфис вновь расстроенно вздохнул и положил руку брату на плечо в поддержке.

– Тебе не нужно делать ничего особенного. Просто несколько приличествующих случаю фраз. Только и всего. Все остальные переговоры я возьму на себя. Как и всегда.

Беловолосый ещё немного потоптался с ноги на ногу в нерешительности, которую многие принимали за высокомерие. С лица какое-то время не желало сходить выражение крайнего нежелания попадаться хоть кому-либо на глаза, но всё-таки он прикоснулся к руке брата и согласно кивнул.

Сэлфис подбадривающе улыбнулся брату и повёл его по резной беломраморной лестнице вниз, где тело висельника уже снимали Жрецы Света, отодвинув стоящую со скорбным видом толпу. Все эльфы, как один, молчали, понурив головы и сцепив перед собой руки. Лишь сестре усопшей было позволительно в открытую оплакивать родного.

По мере приближения к этому молчаливому сборищу Сэхфир всё сильнее мрачнел и зажимался. И вскоре оказалась видна и причина его всё более омрачающегося настроения.

Опираясь на золотой посох, с колен поднялся высокий эльф в белоснежной мантии, – Верховный Жрец Света Тар Приестэн’каэлмэр. В другой его руке, облачённой в перчатку с золотым неподвижным указательным пальцем, оказалась зажата записка. Он как раз пробегал по ней глазами, когда братья подошли к месту происшествия, копируя жесты толпы. Но едва стоило Сэлфису открыть рот, чтобы принести соболезнования убивающейся эльфийке, как тот его перебил.

– Ты! – Верховный Жрец выпрямился, грозно сверкнул глазами и двинулся к братьям. – Сэхфир’халлан Аварра, что тебе известно?

Сэлфис возмущённо кашлянул на такое грубое нарушение этикета, но перебивать Верховного Жреца было бы ещё большим нарушением. И без того гнетущая тишина стала ещё более непроницаемой. Даже эльфийка заставила себя перестать всхлипывать.

– Ам-м-м… Что у нас с утра новый труп? – неуверенно замялся Сэхфир, по привычке проведя рукой по волосам. И совершенно не понимал, чем вызвал такую реакцию. Опять.

– Ты причастен? – холодным надменным тоном произнёс Верховный Жрец, словно бы уже раскрыл всё это дело.

– Что? – Сэхфира настолько ошеломило обвинение, что он даже отступил на шаг назад, – Нет!

– Ты бродишь в ночи, – Жрец всё приближался. Глаза излучали торжество, – Чувствуешь смерть…

– Это… Несомненно, большая утрата, – Сэлфис’харлан не выдержал, наплевал на все правила приличий и попусту загородил собой брата, для верности разведя руки. – Но ваши нападки на моего младшего брата беспочвенны.

По толпе прошелестел возмущённый и удивлённый ропот, но стих спустя мгновения. Сэхфир не знал, куда себя деть от любопытных и осуждающих взглядов, и просто стоял, выпрямив осанку, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Сэлфис же не обращал на слушателей никакого внимания. Сейчас его более всего волновало, что за обвинения ему собирается предъявить невзлюбивший Сэхфира с самого его рождения Жрец.

– Беспочвенны? Вот, ознакомьтесь, – Жрец поднял записку к глазам и зачитал фразу, – "Сия запретная любовь и тёмные мои желания влекут, манят, и нету сил противиться зову, влекущему меня со стороны Долины Теней." Ты признаёшь, что совратил это Дитя Леса?

– Что? – Сэхфир, аж закашлялся, – Да я её впервые вижу! Вернее, не впервые, я сталкивался с ней на занятиях, но мы даже не разговаривали никогда!

– Лживы речи, соблазнителен зов. Про ваш вид известно многое, хоть мало кто выживает после общения с вашими сородичами, – шипяще процедил сквозь зубы Жрец, уверенный в своей правоте.

– О! А я прям такой общительный… – с едким сарказмом в тоне огрызнулся Сэхфир, под проглоченный смешок от Сэлфиса на эту реплику.

На короткие, подавленные смешки, иногда искусно, иногда неумело замаскированные под кашель, Жрец с негодованием развернулся к толпе. Эльфы мгновенно притихли.

– Свет нашего Леса, вы позволите? – Сэлфис протянул руку к записке с максимально учтивым и невинным видом.

Отказать Наследнику было нельзя, так что Жрец нехотя передал её в руки эльфа.

Тот же нарочито медленно и вдумчиво прочёл послания, чувствуя, что многие даже затаили дыхание.

– Со всем уважением, Верховный, – Сэлфис’харлан вежливо поклонился, прислонив руку к сердцу. – Отчего же вы зачитали свидетелям несчастья лишь часть послания? Вот же: «Моё сердце погибло в день смерти его. Я более месяца старалась отринуть постыдные мысли, но оказалась не в силах. Я заберу свой позор и свою скорбь в могилу». Учитывая ваш диагноз в сторону моего брата, как «мёртв с рождения» и количество почивших за последние месяцы Детей Леса, я уверен, что речь идёт о ком-то другом. К тому же ни я, ни мой брат никогда не допускали в своём поведении и мыслях даже намёка на подобные… вольные взгляды. – Сэлфис’харлан вновь поклонился, отдал записку слегка порозовевшему от возмущения и злости Жрецу.

Но тот явно не желал так просто сдаваться. Сколько лет он мечтал припереть этого живого мертвеца к стенке! Но статус этого беловолосого бледного парня давал ему весьма сильную защиту, и по их законам все эти годы было невозможно что-либо сделать. Все же попытки втихую устранить это недоразумение природы приводили к провалам, отчего Жрец всё более и более утверждался в мысли, что этому существу покровительствует Владычица Долины Теней, чья армия во главе с кровным отцом этих двоих юношей затопила в крови уже несколько континентов.

– Это оправдывает его, делая непричастным к мотивам жертвы! Но он повинен в своём бездействии!

– Что? Это каким ещё образом? – вновь подал возмущённый голос Сэхфир, мечтающий испариться… или проснуться.

– Всем известно, что ты не спишь ночами. Плюёшь на все правила приличия и покидаешь свои покои, шатаясь по Дворцу и его садам, прячась в тенях и избегая стражи. Увидев, что несчастный лезет в петлю, ты должен был поднять тревогу и предотвратить сие действие.

– Да не видел я ничего! – с рычанием в голосе огрызнулся Сэхфир, теряя контроль. Глаза подёрнулись чёрно-алым туманом, на пальцах, сжатых в кулаки, стали заостряться ногти.

– Где же ты был? – невозмутимо, с хорошо скрываемым злорадством спросил Жрец, априори не верящий ни единому слову мертвеца.

И тут Сэхфир’халлан осёкся и растерянно глянул на брата. Он не мог сдать Сэлфиса, даже в ситуации, когда требовалось хоть какое-то оправдание. Не мог сказать кому-либо, что всю ночь они вдвоём провели в его подпольной лаборатории, где брат показывал очередной выводок странных существ, которым не суждено было никогда покинуть стены того помещения. Поскольку подобные практики и эксперименты стояли под строгим запретом, как и многие, что не входило в рамки «дозволенного» и «нормального». Правда, до сих пор так никто не объяснял, отчего туда попала та же некромантия или чародейство. И если первое оправдывалось ужасами, связанными с поднятием мертвецов и моральными аспектами, напрочь забывая об остальных гранях этого занятия, то остальное объяснялось общими расплывчатыми формулировками. И никто не отваживался спросить, а, собственно, «почему?».

– Мой брат всё это время провёл со мной. – твёрдо и невозмутимо, с лёгким вызовом, заметным лишь Жрецу, и предельным подобострастием в глазах для всех наблюдающих, непререкаемым тоном сообщил Сэлфис’харлан.

– Всю ночь? – Жрец неверяще поднял бровь. Впрочем, если мертвецу он не доверял никогда, то его брату – наоборот. У Наследника репутация была безупречной, даже с его точки зрения.

– Ну, разумеется! – Сэлфис плеснул руками и плавно показал на небо, – Ночью звёзды видны гораздо лучше, чем при свете дня. Мы составляли астрологические карты.

Сэхфир удивлённо моргнул, но вовремя спохватился и кивнул, приняв самое нейтральное выражение лица, на которое только был способен. Да, они с братом действительно выбирались ради составления звёздных карт… Ночи три назад. Впрочем, его брату всегда все верили, и в том, чтобы уладить ситуацию, Сэхфир полностью доверял ему.

– Что же вы ничего не сообщили о том? Ушли из своих покоев тайно? – с укором и возмущением пожурил Наследника Жрец. Данное действие вполне укладывалось в рамки допустимого. Всё-таки астрология и астрономия требовали порой нарушать комендантский час. Но в таком случае следовало оповещать старших.

– Ох, Матушка слишком беспокоится, если я прихожу на занятия не выспавшись. – Сэлфис нарочито-виновато потупил глаза. – Но на мою успеваемость и самочувствие не повлияет одна бессонная ночь, даю вам слово, Тар Приестэн, – и Сэлфис вновь склонился в почтительном поклоне.

Допрос при стольких свидетелей. Заступничество Наследника. Отсутствие свидетелей вранья… Впрочем, вступать в открытый конфликт без хватания за руку было никак нельзя. Верховный Жрец коротко поклонился, дал знак своим помощникам. Те подхватили тело, уже уложенное на носилки, и удалились вслед за ним, оставив за собой облегчённо и, отчасти, раздосадованно выдохнувшую толпу.

Когда все нужные слова были сказаны, родственница усопшей приведена в относительную эмоциональную норму и спроважена в покои, братья немного отстали от группы воспитанников.

– И как ты умудряешься так брехать, но говорить правду при этом? – хохотнул Сэхфир, умывая лицо из паркового фонтанчика. Руки всё ещё подрагивали от нервного напряжения, но, благо, глаза уже приняли свой обычный вид.

– Тебе бы тоже следовало бы этому поучиться. Как и тому, чтобы разобраться, наконец, со своей физиологией и ментальным даром. – мягко, но наставительно ответил брату Сэлфис, чем вызвал недовольное ворчание Сэхфир’халлана.

– Если меня заметят в том, что я изучаю свою, как ты выразился, физиологию, на меня спустят всех ручных ягуаров в округе. Я ж местное пугало, забыл? – ворчнул уже почти полностью остывший и переполненный благодарностью к брату полуэльф.

– Так давай сделаем так, чтобы про это никто не узнал.

Сэлфис заговорщически подмигнул опешившему младшему брату, улыбнулся и поспешил на занятия.

Глава 2. Новость

Клинки пели звеняющую песнь, высекая яркие искры. Полы широких одежд развевались, и иногда казалось, что это две бабочки сошлись в странном танце. Но вот от одного из белых крыл сталь отсекла кусочек ткани, и он полетел, влекомый ветром, словно опавший лист.

Сражающихся сразу растащило в разные стороны энергетическом лассо. Одного юношу поставили на ноги с лёгким торможением, другого бесцеремонно швырнули в песок на тренировочной площадке, расположенной во внутреннем дворике дворца.

– Учитель? – стоящий на ногах юноша обратился к хмурому, коротко стриженному черноволосому эльфу, – Мы сделали что-то не так?

– Твоему оппоненту стоит отдохнуть и поучиться сдержанности, – внешне спокойно, а на самом деле, едва сдерживая гнев, ответил эльф. – А тебе стоит переодеться.

Юноша, не привыкший перечить старшим, ещё раз поклонился, бросил виноватый взгляд на, распалённого Сэхфир’халлана, рывком встающего с песка, и ретировался с площадки. Остальные участники продолжали упражняться.

– Какой смысл в этих танцах? Почему вы не учите нас настоящему сражению? Переодеться из-за подранной тренировочной рубахи? – всё больше распалялся Сэхфир, подходя к учителю ближе, – Это же просто смешно! Я его даже не поцарапал! – полукровка остановился в полуметре от хмурого учителя, и требовательно повёл рукой в ту сторону, куда ретировался оппонент.

– А ты так жаждешь пустить кровь в этих стенах? – осадил его учитель ледяным тоном.

– Да какого ж гуля! – Сэхфир сплеснул руками, и, забывшись, продолжил эмоционально жестикулировать. – Вы мне не позволяете биться и вполсилы! Сажаете на скамейку, если кто-то получит синяк. Если так переживаете за кровь, то отчего не выдадите нам бутафорское, а не настоящее оружие?

– Ты несдержан, Дитя. – тихо процедил учитель нравоучительным тоном, осуждающе глядя на эмоции ученика. Сэхфир’халлан, проследив его взгляд, спохватился, и сцепил руки перед собой, укрыв кисти широкими рукавами. Учитель между тем монотонно продолжал, – В тебе нет почтения. Нет уважения к Старшим. Нет уважения к чужой безопасности…

– Да я только и делаю, что пекусь о чужой безопасности! – Сэхфир не выдержал и повысил на учителя голос, вновь расцепив руки и сплеснув ими.

– Сядь, – невозмутимым и непререкаемым тоном произнёс учитель. – Отдохни и освежись, пока остальные не закончат.

Младший сын четы Аварра, всё ещё кипя от злости, нарочито демонстративно присел на каменистый борт фонтана, демонстративно достал флягу и пригубил её, нарочито пролив несколько алых капель. Жидкость пробежала с губ по подбородку и капнула на ворот рубахи, под взглядом изрядно посеревшего тренера.

– Что? – Сэхфир, с лёгкой издевкой в тоне, приподнял руку в вопросительном жесте и указал на флягу, – Вы же сами отправили меня отдохнуть и освежиться. Неужто мне даже горло промочить нельзя?..

Коротко прислонив клинок к середине лба, а затем отведя его, Сэлфис’харлан вполуха следящий за конфликтом брата и учителя, поклонился своему запыхавшемуся оппоненту. Тот подтвердил конец поединка, отзеркалил жест Наследника, и они оба отправились под тень балкона.

Продолжая слушать эту перебранку на грани недопустимого, Сэлфис обреченно вздохнул. Поведение брата он прекрасно понимал, хоть и подобные несдержанные жесты и словно никогда бы не снискали его одобрения. Такое поведение всегда шло во вред. Только раззадоривало и подстёгивало боящихся полукровку эльфов всё более и более загонять хищника в рамки.

Если брат на этом не успокоится, придётся вновь вмешаться. Благо, Сэхфир его всегда слушал. Но это не может продолжаться вечно! Они оба уже достигли первого совершеннолетия. Вскоре их пути на какое-то время могут и разойтись, если Старейшины решат отправить братьев в отдалённые провинции на практику и налаживание связей, так сказать. Правда, Наследник очень сомневался, что его сородичи решатся выпустить хищника из вольера… Хищника, которому постоянно пытаются обломать клыки.

Как же это злило… Дабы погасить загорающееся в груди пламя ярости Сэлфис наполнил кружку прохладительным напитком, стоящим в ведёрке со льдом, и пригубил его, блаженно прикрыв веки.

– Тар Руасил, я настаиваю на том, что Сэхфир’халлана необходимо отправить к северной границе. – от вкрадчивого голоса Приестэна, раздавшегося с балкона прямо над ним, Сэлфис чуть было не поперхнулся. Тихо отставил бокал на стол и замер, дабы не обнаружить своего присутствия. Верховный Жрец между тем нравоучительным тоном продолжал, – Его… специфический организм достаточно крепок, чтобы справиться с морозными ветрами. Это путешествие научит его стойкости, смирению и милосердию. Я уже неоднократно обращал ваше внимание на его саботаж в искусстве лечения, что крайне прискорбно. Подобное поведение может оказать дурное влияние на Сэлфис’харлана.

У Сэлфиса при этих словах внутри всё похолодело, словно некто приоткрыл окно на башни этих самых серверных границ. Он сдержанным жестом отослал своего партнёра по сегодняшней тренировке. И, убедившись, что остался один, принял невозмутимую праздную позу, делая вид, что наслаждается покоем, прохладой, и напитком. Сам же весь обратился в слух, отчасти радуясь, что под его гневным взглядом балкон не сможет рухнуть и погрести Верховного Жреца в своих обломках.

“Нет уж!” – внутри Сэлфис’харлана всё протестовало. – “Ссылка… Это светозарая скотина, фактически, собирается отправить Сэхфира в бессрочную ссылку!”

Мрачно сделав глоток, даже не ощутив вкуса напитка, Сэлфис продолжал вслушиваться в диалог матери и Верховного Жреца. И разум между тем уже начал выстраивать логические цепочки.

Лекари, взрощенные в умеренно-тропическом климате там долго не выдерживали. Да в полукровку, почти нечувствительную к холоду, там всеми конечностями сразу вцепятся! И, даже, будут ему чистосердечно рады, несмотря на “особые” гастрономические пристрастия и мрачный, нелюдимый нрав. Если, конечно, его не попытаются прирезать где-то по дороге…

Делая вид, что он затомился на палящем солнце, Сэлфис подошёл ближе к изящной колонне, подпирающей балкон. Оттуда его всё ещё не смогли бы заметить сверху, а звук при этом скрадывался меньше.

– К тому же, – продолжал доказывать очевидное Верховный Жрец, – его магические и физические возможности нам до конца неизвестны. При этом, сдерживать его буйный нрав становится всё сложнее. Я ни в коем случае не вверяю это вам, моя Аран, в вину. – судя по шуршанию ткани, Жрец прислонил ладонь к сердцу, и слегка поклонился, – Он, как и его брат, находятся на новой ступени взросления. Влияние гормонов на разум весьма велико. Это сейчас они дружны. Но вскоре их сердца откроются свету любви. Как думаете, как скоро какая-то красавица посеет вражду между неразлучными братьями? И чем это может обернуться для репутации Дома Аварра?

– Тар Приестэн, – раздался спокойный голос Леди Руасил, – мой младший сын просил испытать его в качестве боевого мага. – будто бы перечёркивая всё услышанное невозмутимо спросила эльфийка.

– Исключено, – сухо отрезал Верховный Жрец.

– Отчего же? Ему благоволит Стихия Воды. Вы же сами об этом сообщили, когда распределяли его в лекари. Вода способна не только лечить. Это грозная в своей мощи Стихия. И она послушна ему.

Со стороны площадки раздались громкий всплеск, сдавленная ругань, вскрик, стоны и кашель, сопровождаемые шумным журчанием воды. Сэлфис, позабывшего на миг, что он всё ещё на виду, что он занят подслушиванием, и что и продолжается тренировка… прикрыл глаза и тихо застонал от наслаждения, смакуя чужие боль и страх, щедро выплеснутые в фон. Энергорезерв стремительно пополнялся. Вечно жрущий изнутри голод притупился и слегка отступил. Но заслышав неприличествующую в высшем обществе, благо, недолгую, брань из уст брата, Наследник спохватился и принял озабоченно-испуганное выражение лица, продолжая незаметно для окружающих подпитываться из фона.

Брата сегодня всё-таки, выражаясь просторечным языком, вконец задолбали. Один из задир, Воспитанник Дома, оказался зажат колючими льдистыми кольями, слегка вспоровшими ему кожу на руках. Он истошно орал, пытаясь выбраться из ловушки. Второго же эльфа вода окружила подвижным коконом, иногда закрывая с головой, и подняла поверхностью на пару метров. Он кашлял и отплёвывался после того, как «окно» открывалось, чтобы он мог глотнуть. Сэхфир стоял по колена в фонтане. Вода ручьями стекала с одежды и с его белоснежных волос, заставляя их пойти лёгкими волнами, и тонкими струйками собиралась в энергетический закручивающийся водяной шар возле когтистой руки.

Судя по сощуренным багрово-чёрным глазам, этот шар вскоре залепит в лицо зажатого льдом «шутника».

– Прекратить! Немедленно отпусти их! Видят Стихии, ты совсем распоясался! – учитель потерял остатки самообладания. Из песка возле фонтана проросли гибкие побеги, замотавшиеся вокруг запястья Сэхфир’халлана, и оттащили его прочь от узников Стихии.

Полукровка, уже полностью сухой за исключением сапог, с досадой швырнул водяной шар в фонтан. Обернулся. Дёрнул рукой, оборвав опутавший его побег, и молча отправился к выходу с площадки. Водяной кокон потерял свою форму, и узник вместе со всей массой воды плюхнулся обратно в фонтан, беспомощно заболтав руками. Один из воспитанников развёл руками, раздвигая воду, вокруг пострадавшего, чтобы тот не захлебнулся.

– Куда собрался? – рявкнул учитель вслед удаляющемуся виновнику переполоха.

 Сэхфир развернулся, развёл руками и, отвесив резкий, чуть театральный поклон, раздраженно бросил:

– К Старейшинам! Узнать приговор и отбывать наказание, куда же ещё…

– Кипяток… Обварил меня… – раздался стон освобождённого от воды задиры со слегка покрасневшим лицом. Ему уже помогли подняться и вылезти из фонтана. От воды поднимался лёгкий пар. Сэлфис на это лишь вздёрнул бровь. Да, кожа эльфа покраснела, и, действительно, вода нагрелась от бесконтрольных эмоций Сэхфира, но он-то, в отличие от всех остальных, ощущал, что боли этот эльф толком не чувствует. Боль исходила от того, которому порезало руку… Видимо, вскипела вода, незадействованная в ловушках. И то, ещё должна была щедро остужать колючая ледяная «скульптура». А униженный водным пленом эльф просто решил нагнать драмы.

Учитель же перевёл недоумённый взгляд на глыбу льда, которая и не думала таять. Удерживать в стабильном состоянии разные состояния Стихий одновременно удавалось далеко не каждому.

– Сэхфир’халлан… Ты позоришь Дом своим поведением!

– С каких пор самозащита является позором? – огрызнулся Сэхфир, уже почти покинувший площадку. Он остановился, сжал руки в кулаки.

Над площадкой воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь стонами раненых. Сэлфис… не спешил в этот раз вмешиваться. Откровенно говоря, ему вообще не хотелось, чтобы пострадавших уводили к лекарям. В этой, лишённой всплесков энергии богадельне так редко удавалась хлебнуть столь живительный коктейль! А он уже столько дней жил впроголодь… А сегодня прям пиршество – с раннего утра страдания воспитанницы по усопшему… Теперь вот слегка потрёпанные братом идиоты… Как же он любил, когда брат огрызался, показывая скрытый норов, и рвался с цепи! И как же он беспокоился, что терпение Старейшин и Жрецов закончится…

– Ты немедленно доложишь Старейшинам о своём прегрешении. И немедленно освободишь пленника. – едва сдерживая гнев, произнёс учитель.

Сэхфир’халлан коротко поклонился, сверкая глазами, отвернулся и ровным шагом отправила прочь. Спустя пару мгновений лёд, повинуясь его магии, обрёл форму воды и обрушился в фонтан. Волна, окатившая всех близстоящих эльфов, некоторых из них сбила с ног. Сэлфис еле-еле смог сдержать смешок и не допустить в выражении лица мрачного удовлетворения при виде трясущих мокрыми одеждами сородичей, вмиг растерявших свой гордый праведный вид.

– И всё же, Стихия Воды благоволит ему, Тар Приестэн, – раздался невозмутимый голос Леди Руасил, всё это время молчаливо наблюдавшей с балкона за сценой. Сэлфис вновь весь обратился в слух. – Если не развивать Дар, он может погаснуть. Разве это не преступление? Запрещать применять и совершенствовать то, что даровано природой?

– Он не дорожит своими Дарами, моя Алан. – сухо ответил Приестэн. – Если бы мы замечали его усердие и стремление в ма́лом, позволили бы ему изучать бо́льшее. Но всё, на что хватает его интереса – это унижение более низких с ним по рангу и силам Детей Леса. И прежде чем вы скажете, что мы только что были свидетелями обратного, я напомню, что он младший брат Наследника. В его статусе не престало решать проблемы одной лишь грубой силой. Надлежит с гордостью принимать испытания, посланные Светом и искусно владеть словом. Из его уст же мы только что слышали бранную речь. И я, признаться, в замешательстве, откуда он набрался подобных выражений.

– Он молод разумом и горяч сердцем, как и все в его возрасте. И любопытен, порой, не в меру. Я знаю, что он порой захаживает в гарнизон и упражняется в фехтовании с воинами. – спокойно ответила Леди Руасил.

– Это возмутительно! – судя по тону, Жрец всё более терял самообладание. – Помимо того, что он не получал разрешения на подобные… вылазки, он ещё и общается с такими…

– Он общается с такими же Детьми Леса и допущенными в близкий круг разумными, как и он сам. С каких пор и это осуждается? – с лёгкой иронией и укором в тоне протянула Леди Руасил.

– Неподобающий круг общения может сформировать его мировоззрение. Потакая прихоти общения вашего сына с теми, чьи руки часто омывает кровь, мы можем подтолкнуть его к падению в бездну.

– Но удушая его вечными запретами, мы можем подорвать его доверие и оттолкнуть от Дома и Света, – возразила Леди Руасил. – Но я Вас услышала. Я не стану препятствовать решению Старейшин.

«Ещё бы ты стала препятствовать, – раздражённо подумал Сэлфис, – Столько лет давала спокойно дрессировать Сэхфира, будто бы он – дикий щенок. И то, если бы не моё вмешательство, брата давно бы втихую закопали».

– В таком случае предлагаю закрыть эту тему, и повернуть беседу в более светлое русло. Как поживает Ваш старший сын?, – поинтересовался Верховный Жрец, заметно успокоившись. – Не намерен ли осчастливить вас внуками?

– Благодарю за участие, Тар Приестэн. – голос Леди Руасил также значительно потеплел. – Аэлдуллин вскоре обещался возвратиться на праздники. Я чувствую, что его сердце тронуто одной из дочерей Дома Айвори. Возможно, она прибудет вместе с ним. Время покажет, угоден ли природе этот союз.

Дальше Сэлфис’харлан уже не слушал. Весть о приезде сводного брата всегда вгоняла его в тоску и раздражение. Но сейчас главной тяжестью на душе наливалась мысль о предстоящем расставании с Сэхфиром. Даже его способностей могло не хватить на то, чтобы убедить Старейшин не отсылать младшего брата из манора Аварра.

***

Высокий молодой мужчина, одетый в броню, щедро окрашенной кровью, стиснув зубы, и стараясь проглотить стоящий в горле ком, тащил раненого, упирающегося и молящего о пощаде старика в общую кучу.

Глаза то и дело выцепляли то вывороченные кишки, то вскрытые глотки, то начинающие шевелиться конечности мертвецов. Тошнить было уже просто нечем…

Но смотреть в глаза условно живым и оставшимся в живых казалось ещё более невыносимо.

Людей, одетых в рясы, с вышитым на груди восходящим солнцем, волокли по пропитанной кровью, скользкой земле к монастырскому кладбищу. Которое уже начало восставать. Крики ужаса вскоре сменились визгами боли. Не в силах видеть, как изломленные, изуродованные, давно долженствующие лежать в могилах упыри впиваются в людскую плоть и разрывают на части, мужчина передал старика в когтистые руки вампиров, отвернулся и пошёл прочь за ограду. Гули, их ближайшие видовые сородичи, если можно так назвать ужасные творения некроманта, в этот момент подъедали уже погибших защитников светлого ордена. Которые вскоре к ним присоединятся… Те, чьи тела пострадали поменьше, у кого остались целые челюсти, не пробит топором мозг, и чьи конечности не мешают передвижению – восстанут упырями. Агрессивными, злобными, полуразумными и вечно голодными мёртвыми тварями, прочно привязанными на ментальный поводок к их создателю. Убить такую тварь можно. Хоть и сложно. Боли они не чувствуют вовсе. Страх им неведом. Усталости они не знают… Сила и скорость превышают человеческие скорее за счёт того, что они не могут перенапрячь  и повредить мышцы, или же сбить дыхание, которого нет. Зато они идут напролом, и им неведома хитрость. И погибают от точного удара в сердце, либо после снесения головы.

С гулями сложнее и проще одновременно. Они медлительнее, и их, в отличие от упырей, не привлекает запах свежей плоти. Они предпочитают падаль. Правда, это хоть и спасает живых от прямых нападений, но они точно так же задирают тех, против кого некромант повёл их в бой. Чтобы умертвить их окончательно, придётся либо искромсать на мелкие кусочки, либо поджечь. Потому как даже обезглавленное тело отлично продолжает служить приказам некроманта, так и отрубленная конечность будет до последнего ползти, стремясь выполнить приказ. А во время бойни приказ один – убивать…

Выглядели эти существа один другого краше. Некроманта не волновала эстетическая сторона вопроса. Нужны была скорость и эффективность. У некоторых мертвяков образовывалась костная броня, наращённая от тел соседних павших жертв. С некоторыми явно шло что-то не так, и чудовище могло собрать на себе несколько голов разной степени свежести и целостности. Некоторые имели по несколько пар рук в самых неожиданных местах.

Но хуже этих тошнотно выглядящих, и ещё более ужасающе смердящих монстров были другие.

Холодные и прекрасные. С алебастрово белой кожей и глазами, меняющими цвет, стоит им почуять хоть каплю живой крови. Жестокие и коварные. Властные и извращённые… Его хозяева… Его семья.

Юный мужчина снял остроконечный шлем и отёр пот и кровь со лба, стараясь лишний раз не смотреть в глаза своим отцу и матери. Высокая женщина с длинными волнистыми волосами, одетая в лёгкую броню мужского кроя, степенно похаживала перед рядами коленопреклонённых юных послушников разоряемого монастыря. Выбирала себе игрушку. Или несколько… Он старался не думать о том, что их ждёт в её когтях. Если юношам повезёт – наиграется и убьёт их быстро. Главное, чтобы его самого не привлекала к своим играм.

Ему не верилось, что когда-то эта женщина, будучи живой, родила его, заслужив себе титул фаворитки и заслужив этим клыки. Только вот он никогда не помнил тепла от неё в свою сторону. Лишь Долг. И приказы. О, как он ненавидел приказы!

Зубы машинально скрипнули. Тело налилось болезненной судорогой. Слишком отвлёкся. Слишком засмотрелся. Исполнение приказа не терпит отлагательств.

Юный дампир поспешил зайти в руины, где чутьё на живую кровь безошибочно вело его к выжившему. Ещё один монах. С залитой кровью головой и месивом на месте брюшнины. Может, этому человеку повезёт, и он так и не очнётся… Либо скончается от ран до того, как до него доберутся упыри и трупоеды.

Сила, несмотря на общий, достаточно субтильный вид, позволяла таскать тяжести без посторонней помощи. Дампир, прикинув, что если этакую тушу потащит за относительно чистый шкиряк, это будет просто неудобно. Вздохнув и ухватив мужика под локтями за изгвазданные в глине и дорожной грязи сапоги, и он поволок бессознательного в общую кучу. Думать о том, что через несколько минут его позовут иссушить кого-то из тех пленённых послушников, морально подавляла и отдавала в сердце тупой болью. Но не питаться невозможно физически, если не хочешь потерять разум, и натворить куда бо́льших бед. Да и, в общем-то, отказаться ему никто и не позволит.

Угрюмого дампирчика, тащащего по приказу сброд на поднятие, проводил тяжёлым взглядом статный темноволосый мужчина с короткой, подчёркивающий его хищный вид бородкой. Он сидел на абсолютно недвижном вороном коне, чьи глаза отливали чёрно-фиолетовым светом, и чьё сердце уже несколько десятилетий не билось. Состояние и настроение отпрыска его уже давно беспокоило. Впрочем, приказы сын исполнял беспрекословно, а бо́льшего от него сейчас и не требовалось. Увы, юноша оказался весьма скрытен и упрям. Казалось очевидным, что он не понимает своей природы и не принимает её. Была надежда, что дампир втянется и перестанет переживать по пустякам. Даже его кузены, обращённые в вампиров по достижению двадцати пяти лет, и то легче и охотней воспринимали метаморфозу. Их с рождения готовили к тому, что им предстоит доказать свою преданность и открыть перед собой Вечность. Этот же юнец родился со всеми качествами и талантами, но категорически не принимал свою суть, что было даже странно… С такой-то матерью…

– Господин, у Ферджина ещё будет возможность встать с вами плечом к плечу в вашей борьбе, – раздался тихий, слегка хриплый голос рядом. Верный друг, соратник и слуга, как и всегда, верно истолковал настроение первородного вампира.

– Твои кадавры [1] готовы? – вместо ответа спросил Аллар Десбаэл, лишь слегка скосив алые глаза вниз на сгорбленную фигуру в пыльно-зелёном плаще.

– Уже почти все вылупились, мой Лорд. – прошелестел старческий голос из-под капюшона. – Святоши молчат?

– Люди этой обители бесполезны, – вампир раздражёно передёрнул плечами и спешился. – Они невежественны и не помнят древних наказов. Знания утеряны. Но след вёл сюда.

– Обратитесь к Ней? – поинтересовался некромант.

Вместо ответа Аллар молчаливо двинулся вперёд вдоль рядов каменных рыдающих фигур, изображающих мужчин и женщин в изящных одеждах. С неприязнью всматривался в их, облупившиеся и обколотые от времени лица. Выражение страданий, печали, смиренной покорности, наивного детского добросердечия в лицах раздражали. А состояние этих древних изваяний вызывали злость. Как можно было так запустить реликвии? Как можно было всё так извратить?

Композиция из статуй составляла спираль. Более дальние, поздние статуи чаще изображали мужчин с лебедиными крыльями. Ближе к центру пол существ распределялся приблизительно поровну. И все статуи оказались самым варварским способом приведены к некому странному стандарту. У многих из них вампир замечал обколотые кончики ушей. У некоторых из них не́когда имелись крылья, но, судя по всему, чем-то их вид или форма не устраивали членов ордена. Многие статуи держали в руках разного рода артефакты и же книги.

«Направишь меня?» – в астральный план ушла ментальная просьба.

«Ты рядом» – поступил тихий, нежный и благодарный ответ спустя несколько мгновений.

Вампир продолжал идти к центру, всматриваясь в лица статуй. Чем дальше он уходил от внешнего круга, тем спокойнее, горделивей и смелее становились выражения лиц. Когда-то давно, несколько сотен лет назад на этом месте бил магический источник. Но центральный постамент, где, судя по форме испещрённого рунами алтаря должен был находиться кристалл – пустовал. Сейчас же фон был пропитан враждебной энергией. Тем, что люди, да и не только люди, называли Святым местом. Искажённый, извращённый, погибший источник Магии был преобразован в… это… Ради чего? Страданий на лицах этой обширной паствы?

Рядом с опустошённым алтарём стояли уже безголовые статуи. Что именно так не понравилось ордену Света, оставалось только гадать. Отчего же они не снесли всё подчистую? Боялись, что если провести зачистку кардинально, не удастся преобразовать источник? Но это произошло настолько давно, что гадать было бессмысленно.

От безголовой женской статуи послышался тонкий звон, и свиток, прижимаемый ею к груди, пошёл светящимися зелёным светом трещинами. Аллар поднёс к нему руку, и осторожно, не желая повредить статую ещё больше, извлёк осыпающеюся каменным крошевом абсидианово-чёрную пластину с горящими символами на Древнем языке.

Осторожно смахнул с покрытой письменами поверхности пыль и крошку, и благодарно поклонился в пустоту, зная, что за ним наблюдают. Получил тёплый, почти тактильный отклик на грани восприятия, и ощущение присутствия Владычицы Долины Теней ослабло, но не пропало полностью. Они будут связаны вечно. И это не изменит его, либо её гибель.

– Отобранное мясо можете жрать. Реликвии Древних не ломать. Забрать пригодные артефакты. Привал до наступления ночи, затем выдвигаемся. Вольно. – посыпались короткие приказы, которые услышал  каждый обращённый им в вампира разумный. Вожак волколаков, невысокий, но крепко сбитый чёрный с проседью мужик похабно осклабился и рявкнул своей стае, чтобы те пошевеливались. Сам же отправился к горстке неразобранных после вампиров послушников. Если кто-то из них шибко приглянется, быть может, стая пополнится новыми щенками.

Некромант, пылая радостью и восхищением, порылся в седельном мешке и извлёк резную зачарованную шкатулку. Аллар осторожно переложил скрижаль Демиурга на махровую подложку. Когда крышка шкатулки закрылась, содержимое перестало фонить магией, а внутренние чары схрана обволокли артефакт надёжными амортизирующим плетением. Теперь эту шкатулку хоть со скалы бросай, хоть в воде топи, хоть в огонь засовывай – артефакт останется цел и невредим.

Ферджин с неприязнью проводил взглядом Отца и его некроманта, вздохнул и, понурив голову, поплёлся в церквушку. Там уже вовсю развлекались волколаки, отколупывая драгоценности с алтарей и стен, круша постаменты и собирая в мешки золочёные и серебрёные кубки. Вампиры заходить в храм Света не спешили, предпочитая сначала поразвлечься с оставшимися в живых людьми. Да и разграбление монастырского добра их волновало мало. Абы кого Аллар, в народе получивший прозвище Корвос – кровавый, не обращал. Орден Света и вовсе нарёк его Князем Тьмы, всех обращённых им вампиров и волколаков – проклятыми, и поклялся истребить эту мерзость с планеты Виридихорт. Впрочем, неприязнь у Аллара и ордена Света была чистосердечно взаимной.

Под перевёрнутой скамьёй торчал замусоленный край переплёта. Дампир, повинуясь сиюминутному порыву, достал книжицу. Небольшой, оплетённый в воловью кожу молитвослов, наверняка сменивший немало владельцев, осуждающе открылся на странице с отгоняющей Тьму строками.

С замершим сердцем Ферджин несколько раз перечитал эти, наполненные светом и надеждой стихи, и воровато зажал книжку под локтем. Заозирался и поспешил к своей поднятой некролошади, чтобы спрятать добычу. Он не заметил, как его проводила с ухмылкой мать, затерявшаяся в тенях в углу церкви. Рядом с ней  стоял один из послушников, смотрящий на вампиршу ополоумевшим вожделеющим взглядом.

_____

1) Кадавр – здесь общее название поднятых мертвецов.

Глава 3. Весть

Сэхфир’халлан лежал на узкой кровати в своих покоях, сжавшись в клубок. Он стиснул зубы и обхватил себя руками, до боли впиваясь пальцами в кожу. На душе было скверно. Пожалуй, настолько тяжёлого наказания для него ещё не назначали. Обычно за проступки его, как и остальных провинившихся эльфов, отправляли работать на грязной и нудной работе вместо слуг. Иногда изолировали от общения со сверстниками, что, впрочем, не отменяло необходимость учиться…

Отчасти Сэхфир надеялся, что за сегодняшнюю выходку ему запретят появляться на весеннем празднике. Но, кажется, Старейшины просекли, что в его случае, уединение будет только в радость. И решили испробовать один из новомодных человеческих методов.

Вечером за его провинность хорошенько выпороли мальчишку. До лопнутой кожи и кровавых полос. А Сэхфир’халлана заставили за этим наблюдать. И если наказуемого было просто жалко, и сердце охватывал стыд за то, что за его поступки пострадал совершенно неповинный ребёнок, то самого себя полукровка уже почти ненавидел. Стоило первому удару обрушиться на зад и спину мальчишки, как в фон плеснуло такой болью, что у полукровки чуть было не помутнел разум, и он машинально начал впитывать в себя эту энергию. Что не осталось незамеченным Старейшиными и Жрецами.  А уж когда на коже мальца выступили первые капли крови, Сэхфир’халлана пришлось прижать воздушным прессом к стене, чтобы тот не смог навредить окружающим. Разум прояснился только после того, как ему влили в организм несколько литров свиной и бычьей крови. И куда только оно девалось? Впрочем, было понятно куда… Серость кожи несколько уступила болезненной бледности. Организм в кой-то веки почувствовал себя полным сил и энергии. Магическое ядро оказалось полностью восстановлено, несмотря на целый день упорных занятий.

Правда, несмотря на всю приятность ощущений от чувства относительной сытости, всё-таки голод ещё ни разу до конца не отступал, хотелось убиться об стену. После завершения наказания полукровку оставили наедине с мальчишкой. Сэхфир’халлан умело обработал и перевязал раны. Но быстрого исцеления дать всхлипывающему мальчишке не мог – не умел. Сказать ничего вразумительного пострадавшему тоже не мог. Что тут скажешь? Извинишься? Это даже немного смешно… Впрочем, мальчишка тоже не был расположен к разговору, и от него изрядно фонило обидой и страхом.

В памяти то и дело прокручивалась сцена публичного наказания, помутнения рассудка, перевязки мальчишки и ожидания, когда их выпустят из помещения. Впрочем, когда это произошло, облегчения ни для кого это тоже не принесло. Старейшины посчитали, что «мальчик для битья» получил достаточную медицинскую помощь, и несмотря ни на какие уговоры Сэхфира, пострадавшего запретили отводить к магическому лекарю. Что же до полукровки, ему вновь указали на его место опасного, неконтролирующего себя зверя, из-за которого пострадают невинные, и отправили отходить к ночному сну, заверив, что на этом наказание завершено.

Да какой тут сон!

Не в силах больше оставаться наедине со своими мыслями, идущими по кругу, Сэхфир вскочил с кровати, достал из сундука удобные льняные штаны и чёрную накидку. Быстро переоделся, снял обувь, и, дождавшись, пока стражник отвернётся от его окна, выскользнул на крышу.

Прятаться в тенях обычно было забавно. Иногда он даже игрался, тревожа стражников звуками и сталкивая их между собой. Правда, если понимал, что кто-то из них вот-вот поднимет тревогу, открывался, получая наутро закономерное наказание. Но для него это было уроком. Нужно действовать осторожнее.

Ночь – единственное время, когда он мог побыть наедине с собой. Искупаться в серебряных лучах луны. Мчаться по полянам, обгоняя ветер. Спорить с ночными хищниками в силе и ловкости. Впрочем, редко когда жители леса рисковали к нему приблизиться. Во всяком случае, до тех пор, пока он не научился прятать некротический фон – вечный жуткий холодок, из-за которого его сторонились живые, с ягуарами он мог разве что поиграть в догонялки. Он действительно считал, что не вправе вонзать клыки в живых существ, если они на него не нападали.

Его худощавость, выпирающие рёбра и бледно-болезненный вид часто создавали ложное впечатление физической и энергетической слабости. По силе, скорости, ловкости и выносливости он мог поспорить со старшими сородичами и легко переплёвывал многих. Что нельзя было сказать о мастерстве. В фехтовании он делал большие успехи. Но вместо того, чтобы учиться наносить смертельные раны, его учили сдерживать себя. Отрабатывать навыки ему частенько приходилось ночью, используя выточенный им, подходящий по весу и балансу деревянный меч. В кузницу его не допускали. Так что единственный клинок, который Сэхфир’халлан всегда носил за поясом, ему подарил Сэлфис.

Что же касается искусства управления Стихией Воды – Старейшины считали, что он слишком молод для обучения, и определили его в лекари, коим часто благоволила эта стихия. Обучение же Сэхфир находил скучным. На память он не жаловался, так что запомнить общий материал, с которым бы управился обычный, лишённый магии врачеватель, он справлялся. Когда же дело касалось магических формул – всё шло наперекосяк, будто б полукровке что-то мешало. Устав от вечных нападок и убедив себя, что Старейшины ошиблись с выбором его специализации, тот и вовсе начинал считать листву на деревьях, сидя на общих занятиях.

Сейчас же он выбрался на край высокого утёса возле гарнизона и бараков. Внутри всё ещё клокотало. Ужасно ныли лопатки. Хотелось взмыть ввысь и улететь подальше так, будто б у него были крылья. Ему чудилось, что нечто зовёт и тянет его за горизонт, туда, куда заходило солнце. Когда он закрывал глаза и сосредотачивался, впадая в поверхностный транс, он ярче ощущал несколько энергетических  нитей. Едва тёплую и мягкую, тянущуюся от матери. Яркую и приятно холодящую – от Сэлфис’харлана. Почти горячую, но не обжигающую – от Аэлдуллина. Но издалека тянулись ещё три нити. Две из них ощущались почти как Сэлфис, только значительно глуше, будто б магический купол приглушал связь. Третья нить, по которой шёл тот странный манящий зов, ощущалась иначе. Будто б она тянется не от кровного родственника, и вообще не от живого… или условно живого разумного. Это было странно. Но спросить про эти ощущения было не у кого. А про чувство периодического пристального взгляда откуда-то извне,  он и вовсе предпочитал помалкивать после того, как Верховный Жрец поделился своими умозаключениями о его происхождении по воле Владычицы Долины Теней. Да и, если разобраться, вот только паранойи ему сейчас и не хватало.

От желания спрыгнуть с утёса и занырнуть в глубокое озеро у его подножия, отвлекли стук копыт и лошадиный храп. В надежде, что удастся услышать что-нибудь интересное от вернувшихся в родные края гонцов, Сэхфир вновь слился с тенями и, бесшумно ступая босыми ногами по лесной траве, поспешил к гарнизону.

Чем ближе он подбирался к путникам, тем больше радовался, что несколько часов назад в него влили столько крови. От гонцов разило терпким духом настолько сильно, что если бы не сытый желудок, Сэхфир’халлан опять мог бы потерять контроль над собой. Такая убойная смесь крови, застарелого пота, грязи, лошадиного духа и страха! Кони забеспокоились при его приближении, так что, пришлось отойти подальше, подождать, пока их уведут, и скользнуть следом. Вояки редко отказывались от забористой дорожной байки, видя искренний интерес в глазах.

Сейчас же казалось, что к разговорам они не расположены, насколько унылы и хмуры были их лица. Даже привычного по возвращении шутливых перебранок не слышалось. С долей досады полукровка уже собирался уйти, как со стороны дворцовых садов появился свет от пятерых витающих в двух метрах над землёй энергетических шариков. Сэхфир поспешил зарыться поглубже в листву. Ещё раз за сегодняшние сутки показываться на глаза Верховному Жрецу у него не было никакого желания.

– Докладывайте. – повелел Тар Приестэн, едва один из гонцов поднял на свет хмурый взгляд.

Те угрюмо переглянулись. Слово взял самый старший, с перевязанной окровавленной рукой.

– Мы потеряли двоих разведчиков. Они… перешли на сторону Тьмы.

Даже при тусклом свете было заметно, как Тар Приестэн побагровел от возмущения. Старший примирительно поднял руку и покачал головой:

– У них не было выбора, Верховный. Прокля́тые волколаки…

– Значит, у них не хватило смелости покинуть этот мир, и они выбрали превратить в чудовищ… Надеюсь, у вас хватит стойкости отправить их в Долину Теней, если судьба сведёт вас вновь. Но я не об этом спрашивал.

Старший несколько раз глубоко вздохнул и продолжил после небольшого тягостного молчания.

– Первородный вампир ведёт свою армию к западу. Возвращается в Итернитас. В наши края он обещался не захаживать, покуда эльфы сохраняют нейтралитет. Или пока у него не закончатся цели вне нашего магического щита.

– Он не сможет проникнуть за щит, покуда у него нет здесь сторонников. – небрежно отмахнулся от такого умозаключения Жрец, – Дальше.

– Верховный… Я не могу не сказать своих наблюдений. Если бы не свойственная людям поросль на лице и тёмная масть… – замялся докладчик, неловко покачав раненую руку, и отведя глаза, – В общем, самый младший Тар Аварра почти полная его копия.

В лицо Сэхфир’халлана хлынул жар. С ним никогда в открытую не разговаривали о вампирах. Тем более, о первородном вампире, который, оказывается, внешне похож на него самого! Неужели речь об отце?! Ему даже показалось, что от волнения трепыхнулось сердце.

– Я понимаю ваши опасения. – после чуть затянувшегося молчания ровным тоном откликнулся Тар Приестэн, – Младший брат Наследника никогда не покидал пределов защитного купола. И вскоре его отправят вдаль от западных границ. Уверен, что беспокоиться насчёт вероятной связи не стоит. Если на то будет воля Света, их пути никогда не пересекутся.

– По слухам, у Князя Корвоса есть сын… – продолжил старший. – Мы видели его. Чернявый юноша, чуть старше Аэлдуллинна. Во всяком случае, возраст наверняка не перевалил за сотню. Развитие схоже с эльфийским, хоть и его мать была человеком при зачатии. Отпрыска Первородного называют дампиром.

– Что до стальных его… отродий? – уточнил Жрец, выплюнув последнее слово.

– В его клан входят несколько человеческих аристократических родов Виридихорта. При этом все они, даже выходцы с песчаного юга, связаны с Корвосом… Алларом Десбаэлом прижизненно, кровными узами. Его кузены, дяди, братья… Женщин-вампирш почти нет. А те, что есть, – разведчика передёрнула, – будут похуже упырей.

– Меня интересует, известно ли о существовании других… дампиров?

– Никак нет. – докладчик уверенно качнул головой, – У обращённых в вампиров оставались свои человеческие семьи. Обращение происходит не раньше, чем кандидат обзаведётся живыми потомками, достигшими пятилетнего возраста, и докажет свою преданность Роду. Ещё мы узнали о категорическом запрете Князя на обращение разумных, не достигших совершеннолетия. Впрочем, пока он единственный, кто плодит себе подобных.

– А что до волколаков?

– Они сами подавили последовавшую за ними чуму. Одно поселение вырезали подчистую. Это более пяти тысяч погибших душ. – голос докладчика дрогнул, – Число укушенных неизвестно, но прошло достаточно лун с тех пор, чтобы убедиться, что зараза не пошла дальше. Численность волколаков регулируется Корвосом не менее строго, чем обращения в вампиров. Насколько мне известно, лишних укушенных просто убивают.

– Что же, отрадно слышать, что хотя бы в этом вопросе в лагере тьмы строгая дисциплина. – сдержанно вздохнул Тар Приестэн, – и не стоит ждать заполонения планеты нерегулируемой волной заразных проклятых существ…

Доклад длился ещё несколько минут, прежде чем Верховный Жрец, наконец, отпустил уставших после долгой дороги эльфов. Сэхфир’халлан еле дождался, когда все разойдутся, чтобы беспрепятственно добраться до покоев брата. Ради таких новостей можно его и разбудить, хоть сегодня они договаривались о том, что сегодня брат будет отсыпаться.

Глава 4. Дампиры

Бессонница… За небольшим столиком, с установленным на нём овальным зеркалом без рамы,  в гладь серебрённого стекла всматривалось странное существо. Его черты лица были бледны настолько, что казались выточенными из полупрозрачного агата. Глаза оказались заволочены настолько плотным белым туманом, что вовсе казалось, будто бы в них отсутствовали и зрачок, и радужка. Абсолютно белые, похожие на призрачную паутину длинные волосы были раскиданы по уставшим плечам, и лишь по центру лба алело ромбовидное пятно, чем-то напоминающее рубин…

Существо бросило короткий взгляд в прикрытое занавесками тёмное оно и печально вздохнуло, погруженное в свои мысли: “В такое время разве что Сэхфир не спит. Хотя на его долю за сегодня выпало столько событий, что, может быть, даже он притомился.”

А вот этому существу не спалось из-за тревожных мыслей и сложных расчётов ближайших необходимых действий… В его покои всё равно никто бы не осмелился зайти без стука, так что, он не беспокоился, что кто-то сможет застать его без привычной маски.

– Ничего себе! Ты… Ты почему мне не рассказывал?

Существо охнуло, услышав знакомый голос. Но в этот раз этот звук вызвал не радость, а почти смертельный испуг. Бледная кожа налилась идеальным ровным загаром, волосы окрасились золотом, в глазах проступили зелёная радужка и чёрный зрачок.

Сэлфис’харлан испуганно отвернулся от зеркала и обнаружил на подоконнике улыбающегося во все клыки, совершенно обалдевше-радостного брата.

– Не сдавай меня! – севшим голосом выпалил Сэлфис, замерший на месте будто б перед побегом.

– Что? Ты шутишь что ли? – фыркнул Сэхфир, соскакивая с подоконника. – Конечно, я никому не скажу! Стихии, я был уверен, что я один такой… Ненормальный. Как ты это делаешь? – спросил он у брата, подойдя к нему вплотную и всматриваясь в привычные глаза.

– Делаю что?

Сэлфис умело надел невозмутимую мину и ментально потянулся к разуму брата. Он столько раз это проделывал с окружающими! Слегка подменить память, потупить восприятие, подтянуть доверие и обожание он умел и частенько этим пользовался. Всё равно менталистов[1] в их ближайшем окружении не водилось… Поскольку было принято подавлять эту способность. Если бы не этот Дар от рождения, вероятно, от него бы избавились в младенчестве.

Во всяком случае, когда он рылся в памяти повитухи, принимавшей роды матери, он узнал, что при рождении его облик привёл в ужас акушерку… Но тогда, вероятно, сработали какие-то инстинкты. Видимо, на интуиции, он тогда просканировал разум повитухи, понял, что не соответствует ожиданиям «идеального новорождённого эльфа», да и вышел в необходимый оборот, заставив её забыть об испуге. Впрочем, осознанные грандиозные махинации ему тоже доводилось проводить. Так, ему в возрасте двенадцати лет пришлось убедить колоссальное количество эльфов, включая и Тар Приестэна, в том, что первенцем, а значит, и Наследником, является он, а не Сэхфир. По той простой причине, что Старейшины не позволили бы мертвецу возглавить Вечный Лес. А поскольку традициями наследовать смог бы только первенец, рождённый в браке, то от неугодного отпрыска бы избавились незадолго до первого совершеннолетия.

Но то, что действовало с разной степенью сопротивления на всех окружающих, никогда не возымела эффекта на братьев. Вот и сейчас попытка воздействия на разум Сэхфира провалилась. Тот лишь раздражённо мотнул головой и, кажется, и вовсе не заметил давления. Раздосадованный, расстроенный и всё ещё нервничающий Сэлфис отвернулся обратно к зеркалу и спрятал лицо в ладони.

– Ой, да не дури! Покажи ещё раз? – Сэхфир, пребывая в чрезвычайно приподнятом расположении духа, силой развернул брата к себе и попытался развести его руки, но тот выкрутился.

– Это уродство? Издеваешься? – глаза Сэлфиса сверкнули обидой и укором из-под слегка разведённых пальцев.

– Это я на свежий труп похож. – буркнул Сэхфир. –  А ты красив. Да ладно тебе, покажи мне!

– Ты не похож на труп… Стой… Ладно. – стесняясь, Сэлфис отнял от лица руки и вернул себе призрачный вид, взвинчивая себя всё больше.

Но как ни всматривался в восхищённый, воодушевлённый взгляд брата так и не увидел в его глазах ни тени отвращения, или же неприятия. Интерес и восторг, исходившие от Сэхфира приятными, тёплыми волнами успокаивали и подпитывали. Вскоре Сэлфис расслабился, давая брату как следует себя рассмотреть, но всё же вернул себе привычный златовласый вид.

– И всё-таки, как ты это делаешь? – протянул Сэхфир, вспомнив свой первый вопрос. Он бы и сам не отказался от более “нормального” внешнего вида, чтобы на него перестали коситься как на диковиное животное…

– О, братец, если бы я знал… – Сэлфис встал и начал прохаживаться по идеально прибранной светлой комнате. Даже кровать была заправлена несмотря на недавние попытки уснуть и поздний час. – Подозреваю, что поначалу я использовал иллюзии и… ожидания смотревших на меня разумных. Вероятно, по этому лекалу соткал себе образ и стал входить в этакий… оборот, чуть изменяя его по мере взросления. Бывают же способные к обороту в зверей и птиц эльфы! И даже люди…

– Подозреваю, что выяснить причины подобного явления не удалось? – озадаченно поинтересовался Сэхфир. Ему самому категорически запрещали использовать магию иллюзий и прочие методы обмана разума. Особенно основанные на ментальном вмешательстве. Иначе бы он уже давно последовал примеру брата и “усреднил” хотя бы цвет кожи.

– Удалось выяснить лишь то, что когда на нашей планете появился пресловутый Князь Тьмы, некоторые формы оборотничества стали заразными и неконтролируемыми во время первого полнолуния… Ну и, что люди теперь могут потерять душу в обмен на бессмертие и острые клыки, – Сэлфис горестно усмехнулся. – Признаться, я тебе немного завидую. Меня клыками в любом из оборотов природа обделила.

– Нашёл ты, чему завидовать… – буркнул слегка сконфуженный Сэхфир, присевший на письменный стол, с аккуратными стопками книг и конспектов по краям.

Сэлфис медленно приподнял руки в безоружном жесте примирения и опустился на край кровати:

– Белой завистью, братец. Ты почти не знаешь усталости, можешь обходиться без пищи долгое время, тебе неведомы болезни и не страшны перепады температур, у тебя изрядно сниженный болевой порог… Это не говоря уже обо всех возможностях, которые от нас усердно скрывают, – виноватым тоном добавил он. Организм Сэлфиса, хоть и был изначально крепче и выносливей эльфийского, но всё-таки оказался гораздо более «живым» со всеми вытекающими последствиями.

– Кстати, об этом… – губы Сэхфир’халлана расползлись в предвкушающей клыкастой улыбке.

По мере того как Сэхфир восторженно пересказывал всё то, что удалось подслушать из ночного доклада, Сэлфис всё больше и больше возбуждался. Когда же пересказ брата дошёл до предельно активной регенерации вампиров, не выдержал. Вскочил с кровати и метнулся к шкафу. Достал из одного ящика покрытую глифами нефритовую монетку с квадратным отверстием посередине. Эта информация зацепила его интерес гораздо более определяющего наименования их с братом вида, как полукровки, и уж тем более вызвало бо́льший интерес, чем упоминание возможного кровного отца. Он почти не надеялся, что они когда-либо встретятся. А вот мысль о том, чтобы провести над братом небольшой эксперимент, зрела уже очень долгое время.

– Любопытно… Может, проверим? – задумчиво протянул он, перекатывая на пальцах монетку.

– Что проверим?

– Регенерацию. Твою, разумеется. Моя значительно уступает.

Сэхфир’халлан удивлённо вытаращился на брата. Бывало, что он ранился на тренировках или же по случайности, и всё, действительно, заживало очень быстро. Даже, порой, за несколько мгновений, если он был относительно сыт. Что тут можно было ещё проверять?

– Что именно ты предлагаешь?

– Ну… Допустим… Давай, отрежем тебе палец? Тар Приестэн бы оценил, – предложил Сэлфис с ехидной ухмылкой. То, как Сэхфир оттяпал Жрецу, пока тот ещё не получил статус Верховного аж в младенчестве, до сих пор ходили всякие байки одна другой нелепей. Правда, сам факт свершения сего акта членовредительства ни у кого сомнений не вызывал. Во всяком случае, Тар Приестэн частенько упоминал об этом инциденте всё их детство, упорствуя в том чтобы к полукровке применялись гораздо более суровые меры воспитания, чем ко всем остальным.

Сэхфир’халлан прыснул с иронии, а затем тихо засмеялся, прикрыв рот рукой, на случай, если брат забыл наложить гасящие шум чары на помещение.

– Ну так что? – заговорщическим тоном подстегнул брата Сэлфис.

– Я не умею лечить, забыл? А если палец обратно-таки не прирастёт? – привёл единственный пришедший в голову аргумент колеблющийся Сэхфир’халлан. Эта странная и рискованная идея заинтриговала его, но перспективна окончательно и навсегда потерять часть организма, заставляла его колебаться.

Сэлфис небрежно отмахнулся, как если бы брат спросил какую-то несуразную глупость:

– Обратимся к лекарям! Я придумаю, как так вышло… И всё улажу. Как и всегда.

Прикусив губу с предвкушающей ухмылкой, Сэхфир соскочил со стола и взял за руку брата. Тот, расплывшись в ликующей улыбке, активировал вшитый в монетку порт-шлюз. В мгновение ока  они оказались в подпольной лаборатории на идеально гладкой подстилке.

Круглая, два метра диаметром, подстилка из переплетённых и спрессованных волокон белой древесной смолы, служила не только привязкой к координатам порт-шлюза.

Стоило ступням братьев коснуться её поверхности, как активировались очищающие плетения, смывающие с  посетителей как магический фон, так и всевозможную инородную грязь. Так крупнодисперсные частицы ороговевших чешуек организма, да и попусту природной пыли засасывались внутрь подстилки, и позже будут утилизированы. Бактерии же убивались дополнительным протоколом защиты.

Склизкие, покрытые прочной, но гибкой чешуёй существа, дрейфующие в прозрачном аквариуме, наполовину заполненным подсоленной водой, порскнули в стороны, когда братья подошли к рабочему столу.  Аккуратные ряды колб, пробирок, увеличительных линз и прочих витиеватых алхимических приблуд, некоторым из которых Сэхфир до сих пор не знал названия, подсвечивались длинными продолговатыми трубками, наполненными мерцающей жидкостью.

Сэлфис’харлан велел испытуемому заплести волосы в тугую косу. Со своими волосами он проделал то же самое. После выдал брату бутыль с прозрачным раствором и велел хорошенько промыть руки, используя именно его. Сам же последовал своему же совету. Затем начал раскладывать инструменты на столешницу, пока периодически покачивающий головой Сэхфир’халлан возился с руками.

– Мне не верится, что я согласился! –  со взволнованным дрожанием в голосе и нервной улыбкой выпалил Сэхфир.

– Мне самому не верится! Положи, пожалуйста, вот так… – невозмутимо отозвался Сэлфис показал на себе, как брату лучше пристроить руку на столешницу. Тот повторил жест.

– Мля! Сэлфис, по-моему, мы творим сейчас лютую дичь…

– Стихии, братец! Что за выражения! – Сэхфир уничижающе посмотрел на брата, поведя рукой с зажатой в ней скальпелем. – Давай общаться цивилизованно. К тому же, ты уже дал согласие. Если тебе слишком волнительно, просто отвернись. Прости, у меня нет сейчас подходящих фиксаторов. Постарайся не…

– Твоё ж гуля!!!

– Дёргаться… – невозмутимым тоном закончил брат, провожая укатившийся от всплеска энергии мизинец.

Выбросом магии со стола смело не только отрезанный палец. Несколько склянок разбились с оглушительным звоном, хлопнувшись на пол. Существа в аквариуме забились с глухим звуком о стены и заметались в поисках укрытия во внезапно разогревшейся воде. Сэлфис, всё ещё сжимая в руке окровавленный скальпель, нырнул под стол в поисках затерявшегося во внезапном беспорядке мизинца под бранное шипение брата.

– Как твоё самочувствие? Опиши, пожалуйста, свои ощущения. – невозмутимым спокойным голосом попросил он, заглядывая под оброненные вещи.

Сэхфир о такого контраста между тоном брата и творящейся дичью сдавлено расхохотался. Вот ведь… учёный… Сколько раз Сэлфис ворчал на уроки управления, экономики и ведения хозяйств, доверяя брату, в каких стезях находится его истинная страсть.

– Жрать охота сильнее, – выдавил сквозь зубы Сэхфир, зажимая руку. – И сильно чешется.

Кровь, что характерно для его случая, и неестественно для всех остальных, почти не текла из раны, сразу образовав плотный, почти чёрный сгусток вокруг обрубка.

– Это всё? – Сэлфис вынырнул из-под стола, не найдя искомое, и продолжил поиски чуть поодаль.

– Кхм… Больно было только в самом начале. Не удержал магию… Ну, это ты видел. Боль быстро притупилась, но сильно захотелось жрать. И очень чешется сейчас. Сэлфис… Сэлфис! Посмотри на это!

Сэлфис как раз нашёл завялящийся среди осколков палец. Перед тем как его прилаживать к руке, следовало его хорошенько очистить. Испуганно настороженный тон брата обеспокоил его, и он развернулся на коленях, поднеся руку брата поближе к глазам.

Тёмная густая кровь, вопреки обыкновению, не успела ещё превратиться в бурую коросту. Сейчас она слегка пузырилась на обрубке пальца и, казалось, что она потихоньку поднимается.

– Присядь и ничего не трогай. – распорядился Сэлфис, вставая. Положил отрубленный палец подальше от брата на стол и отошёл к шкафам, от которых веяло прохладой.

Сэхфир с сомнением поглядывал то на почти не источающий кровь мизинец, то на обрубленное место. Если брат будет медлить, чтобы прирастить палец обратно, придётся срезать коросту… А этого делать вот совершенно не хотелось.

– В следующий раз, может, попробуем подобрать для меня обезболивающее, которое на меня таки подействует?

– Хорошая мысль! – Сэлфис взял один из кувшинов, в рисунке которых угадывались глифы, предотвращающие свёртывание и прокисание содержимого,  и поставил его на спиртовую горелку. – Но учти, с твоим метаболизмом подобрать средство может оказаться проблематичным. Вот, прошу тебя, выпей.

Сэфлис подошёл к брату, круговыми движениями перемешивая содержимое кувшина, и откупорил пробку. В ноздри дампира сразу ударил запах бычьей крови. Противиться жажде он не стал. Осушил кувшин почти залпом. И когда жидкости оставалось на самом дне, не отрываясь, невнятно замычал, затряс рукой и поднял её повыше к глазам брата.

Кровь запузырилась на месте обрубка сильнее. Вскоре пошла волнами выше и выше, завихряясь и обретая форму утраченного пальца. Несколько мгновений, и кровяной палец уплотнился. Кровь замедлялась, образуя гладкую корку, которая вскоре приобрела вид лишённых кожи мышц. Но и это стояние вскоре подёрнулось глянцем, активно регенерируя кожу.

Когда верхний слой эпителия уже перестал выглядеть совсем содранным, Сэхфир'халлан осторожно пошевелил мизинцем. Затем вовсе сжал и разжал кулак, и начал рассматривать восстановленный палец со всех сторон под взглядом брата, полным восторга и ликования. Ноготь пока ещё не отрос, но и его роговой слой уже начал поблёскивать возле кутикулы.

– Ещё чувствуется немного стянутой. Самую малость саднит… – слегка рассеянно начал докладывать Сэхфир’халлан. А затем откинулся назад и вволю расхохотался.

– Что? – Сэлфис тоже растянул довольную улыбку, внимательно наблюдая за поведением брата.

– Мы с тобой идиоты, Сэлфис! Либо сумасшедшие! Как нам с тобой в голову вообще пришло проделать вот это вот всё? – смог из себя выдавить Сэхфир, сквозь нервное подхихикивание.

Брат тихо рассмеялся, прикидывая, для чего можно было бы использовать ставший теперь уже ненужным кусок плоти Сэхфира. Утилизировать его он категорически не хотел. Благо, была возможность сунуть его в лёд, а позже переложить в ёмкость с чарами стазиса.

– Меня устроит любой вариант на твоё усмотрение, если ты согласишься… изучить тебя дальше.

– О да, я согласен! Но только давай эта делать чуть менее травмирующим способом? – без раздумий ответил довольный маленькой победой дампир.

_______

1) Менталист – здесь, это некто, имеющий способность воздействия на разум других существ. Псионик.

***

Планета Виридихорт. Замок Итернитас. Несколькими годами ранее.

В полумраке небольшой гостиной, где тёмно-зелёный бархат диванов и кресел был испещрён бурыми пятнами, как следами старых ран, возле пустого камина стоял черноволосый юноша, переминаясь с ноги на ногу. Волнение и страх, вкупе с раздражением и застарелой болью, тянущейся из воспоминаний, щедро выплёскивались в фон и пожирались Итернитасом. Чудовищному, находящемуся в полусне замку-артефакту сейчас вполне хватало энергетической пищи. Обитатели щедро окропляли стены кровью. Смерти и вовсе давали насыщенный, пусть и красткий, сильный всплеск. Юношу же этот артефакт подстёгивал дурными мыслями, отчасти, по привычке. Очень уж ярко страдал этот дампир в душе. И не было никаких причин отказываться от десерта.

Вот в воспоминании юноша совсем ещё юн. Убегает со скуки от няньки. Забирается, держа под мышкой игрушечного щенка, в запретную часть родового поместья Фонфэйр. Он давно не видел мать, загостившуюся в замке, про который ходили страшные слухи, и успел по ней заскучать. Он видел, как экипаж с их родовым гербом – головой красного дракона, выдыхающей из ноздрей клубы пара, заехал за ворота. Но вот уже почти неделя прошла, а она не приходила в общие залы, хоть он и видел её мельком издалека.

Ветер, сквозящий в коридоре, доносит до чуткого слуха юного дампирчика приглушённые стоны. Он замедляет шаг, пугаясь странных звуков. И чем ближе он приближается к покоям матери, тем чётче они становятся, пока их не заменил мужской вскрик. Юношу окатил страх за жизнь матери. Позвать на помощь? Убедиться, что она там?

– Ах вот где ты, паршивец! – громким шёпотом зашипела нянька, спешащая с другого конца коридора, со страхом косящаяся на закрытую дверь покоев хозяйки. – А ну-ка, марш отсюда быстро!

– Лизетт? Впусти мальчишку. – сразу раздался сытый, лживо-ласковый женский голос из-за двери.

Старая нянька поджала тонкие губы. Складки на кожи на шее затряслись, будто б она вот-вот расплачется. Лизетт безмолвно причитала про то, что парень слишком мал, но всё-таки страх победил, и она открыла дверь, подтолкнув туда замершего в нерешительности мальчишку.

Покрепче прижав к себе игрушку, тот проскользнул в комнату, где царил полумрак, и дверь за ним бесшумно закрылась.

Мать, одетая лишь в тонкую шёлковую накидку серебристого цвета, растянулась на тёмном диванчике, смакуя из кубка красную жидкость, и оценивающе осматривала отпрыска. Белокурые волосы спадали свободными волнами, прикрывая грудь, где уже затягивался глубокий порез. Ферджин отчётливо слышал от неё запах чужака и притягательный аромат свежей крови, исходящий от слипшихся прядей,  её кубка и лежащего по центру низкого столика кинжала. Нагой чернявый мужчина стоял возле неё на коленях. Его грудь пересекали алые полосы от когтей, из которых сочилась кровь. Руки сохраняли следы долгих пут. Он дрожал, вне себя от ненависти и злобно посматривал на вошедшего мальца.

Мать поманила его когтистой рукой и предложила жестом сесть рядом с ней.

– Как думаешь, кто этот мужчина? – спросила она сына, со зловещей улыбкой.

Мальчишка неловко присел на краешек дивана возле матери, заливаясь краской, и пожал плечами. Чутьё подсказывало, что дай мужику волю, он бы свернул шею им обоим. Мать же прикусила ноготь и с хищной насмешливой улыбкой наблюдала за обоими.

– Это мясо, мой дорогой, – проворковала она, огладив Ферджина по плечу, и очаровательно улыбнулась дёрнувшемуся на это определение мужчине, сострившему злобную рожу. От часто дышал, напрягая мышцы, будто бы для рывка. – Я наткнулась него, когда он наслаждался Дочерью Леса, неудачно вышедшею вне своей резервации на… настоящих мужчин. Знаешь, что он ей говорил?

Ферджин усиленно завертел головой, не желая ничего слышать, и вообще жалея, что сбежал в эту часть поместья.

– Что когда он и его приятели ей насытятся, она разродится его ублюдком и будет благодарить своих шлюшьих богов, что они организовали их встречу… – вампирша задумчиво покачивала кубком, любуясь преломлениях света в его гранях.

Ферджин покосился на взбешённого молчаливого мужчину и быстро отвёл взгляд.

– Мне свойственно милосердие, мальчик… Я позволила ей сделать выбор, которого у меня не было. И проводила её в Долину Теней. – и вновь перевела изучающий насмешливый взгляд на сына.

Мужчина решил, что раз она отвлеклась, сейчас – самое время. Рванулся к лежащему на низком столике клинку. Запахнулся, надеясь пронзить сердце чудовища. Но её расслабленная ленность оказалась уловкой. Когти подрезали сухожилия. Клинок выскользнул из ослабленных пальцев. Из кубка, резко поставленного на стол выплеснулась красная жидкость и растеклась неопрятной лужей по столу, окрасив края кружевных салфеток.  Мужчина попытался рвануть в сторону, но вампирша вцепилась ему в волосы, и грубо вторглась в его разум.

Мужчину будто бы пронзило молнией. Он резко вздрогнул, его подкосило и он упал лицом в пол, не в силах пошевелить ни единой мышцей от охватившего его паралича. Ферджина же, откровенно говоря, трясло. Он сжался в клубок, не сходя с места, поджал ноги и обхватил их руками, стиснув свою игрушку так, будто бы она могла чем-то помочь. И в предистеричном состоянии наблюдал, как мать небрежно отпнула мыском кинжал и брезгливо вытерла руки о лежащую на столе салфетку.

– Знаешь, мой милый, пожалуй, я действительно ошиблась, по своей добросердечности приведя это мясо в дом живым, и даже сняла с него цепи. Ты видишь, как он отплатил мне? – проворковала вампирша, – Пытался убить меня. Дважды. Да ещё и на глазах у сына. Мне кажется, с него достаточно моего милосердия. Ферджин, ты же позволишь ему напасть на нас в третий раз?

Дампирчик перевёл испуганный взгляд с обездвиженного мужчины на мать и на лежащий на полу кинжал.

– Я… Я не хочу убивать… – пискнул он, вживаясь в спинку дивана.

Мать порхнула к нему, присаживаясь рядом, и проникновенно взглянула в глаза, нежно прикоснувшись ладонями к его плечам.

– О, поверь, сын, это не убийство. Это самозащита. Ты и дня не проживёшь, выйдя к людям. Во всяком случае, сейчас. К тому же, ты уже достаточно взрослый, раз понимаешь, о чём я вела речь, и что от тебя требуется. Да и я не предлагаю тебе его резать! Упаси Владычица, вовсе нет! – она грациозно встала и откинула назад локоны. – Кошки же придушивают мышей, уча охотиться котят. Так что, будем считать, что я приволокла тебе первое развлечение. Хочешь поиграть со своей мышкой, малыш?

Ферджин в ужасе замотал головой и зажмурился, часто дыша. О чего становилось только хуже, поскольку снова поймал запах крови.

– Жаль… – безразлично сказала вампирша, игриво тронув его нос кончиком пальца. – Что же, ты же помнишь, что приказал тебе отец? Повтори-ка?

– Во всём с-с-слушаться вас, как если б-бы он сам отдавал п-приказы, – нервы не выдерживали. Ферджин начал заикаться.

– В таком случае, будь хорошим мальчиком и плотно покушай. До дна. Ужин перед тобой, – проворковала вампирша, беря обратно свой кубок и отходя к окну.

На сопротивляющегося приказу, рыдающего, но всё-таки вцепившегося в артерию человека сына она не смотрела, и хранила молчание до тех пор, пока сердце жертвы не остановилось.

– Тебе стоит благодарить своего отца за жизнь, дарованную нам. Мы всегда будем подчиняться ему. Разве это не достойная плата за Вечность? – промурлыкала она, оставляя сына один на один с трупом.

От воспоминаний Ферджина спас слуга, постучавший в дверь гостиной и сообщивший, что Лорд готов принять его.

Кабинет отца  оказался для юного дампира неожиданно строгим и… скучным. Одну из стен занимал ряд шкафов с прозрачными створками, за которыми обнаружились строго расставленные фолианты и учётные книги. На другой стене висела карта с помеченными иглами с цветными ушками областями. Стол, расположенной прямо перед окном, оказался просторен и пуст. На нём стояла лишь резная шкатулка, лежали друг на друге несколько словарей, да свёрнутый пергамент. Небольшая чернильница с орлиным пером дополняли картину. Ни тебе грозных артефактов, ни кровавых пятен на полу…

Аллар стоял возле окна, заведя руки за спину, и ловил лучи заходящего солнца, скользящие по его коже. Удобный, добротный камзол тёмно-коричневой ткани с умеренной вышивкой делал его похожим на казначея, либо на вельможу высокого чина, который только-только отвлёкся от сведения счетов, либо оформления писем и документов. Единственное, что сейчас выдавало в этом мужчине нежить – так это заострённые ногти. Аристократия и так часто обладала бледной кожей, так что в этом плане, во всяком случае, сейчас, первородный вампир вполне смог сойти за живого человека.

– Зачем тебе потребовалась моя аудиенция, Ферджин? – не оборачиваясь, нарушил молчание Аллар.

– Мой Лорд, могу ли я просить у вас дозволения? – дампир жутко нервничал, и постоянно схватывающие его, невидимые щупальца Итернитаса, накинувшиеся на взволнованный фон, спокойствия не добавляли. Ему даже хотелось отмахнуться от них, как от назойливой осы, но это было бы совершенно бесполезно.

Аллар покосился на едва переступившего порог кабинета, страдающего и мнущегося  отпрыска. Едва заметно вздохнул, прикрыл глаза, отдавая ментальную просьбу, и Итернитас, слегка ворча, отпустил ауру Ферджина и втащил энергетические щупальца в стены.

– Разве не за тем, чтобы тебя выслушать, я позвал тебя к себе? Или давай поступим проще. Чего на этот раз хочет от меня эта женщина?

– Какая женщина? – растерялся Ферджин.

– Клэр…

– Моя мать не знает, что я искал встречи с вами, мой Лорд. – спохватился Ферджин, досадуя на свою несообразительность, впрочем, заметив, что от души значительно отлегло.

– Вот как? – вампир полностью повернулся, вздёрнув бровь, – Так какого же дозволения ты хотел у меня попросить?

– Я хотел просить вашего разрешения покидать родное поместье Фонфейр и Итернитас в одиночку. Хотел увидеть мир. – проговорил дампир, опустив глаза в пол. Частичная правда могла помочь обмануть интуицию первородного вампира. Фактически, Фержин просил разрешения сбежать. Сам он не мог. Итернитас прочно держал на цепи всех подвластных Аллару существ, натягивая поводок и не давая отойти дальше дозволенного.

Вампир не спешил с ответом, задумчиво осматривая сына. Парню едва перевалило за шестнадцать лет. Из тела ещё не ушла подростковая угловатость. Выражение лица, хоть и из-за худобы выглядело суровым, глаза выдавали мягкость характера. Его стремление увидеть мир Аллар находил смелым и похвальным. Сам в его годы проводил немало времени в странствиях. Правда, избавиться от вечного конвоя из присматривающих за ним лиц было отделаться сложно. Положение обязывало. Праздного шатания по городам вампир не приветствовал, особенно, учитывая специфику вида и сложности взаимоотношений с более… живыми разумными, населяющими эту планету.

– Я не могу позволить тебе уйти в одиночку сейчас, – спокойно произнёс Аллар, под значительно вытянувшееся от расстройства лицо Ферджина. – Однако, я намерен приставить к тебе наставников. Ближний бой, стрельба, картография, врачевание, этикет, геральдика… я завтра же составлю список необходимых дисциплин. Тебе нужно научить держать лицо и не показывать своих эмоций. Твой взгляд должен быть твёрд. Ты должен научиться распознавать ложь и чувствовать опасность. Уметь скрыться в тенях и дать отпор врагам. Ты должен уметь контролировать свою жажду и чувствовать разницу между необходимостью и блажью. Скажи мне, как у тебя обстоят дела с магией?

Озадаченный таким ответом дампир поднял удивлённые глаза на отца:

– Есть некоторые успехи в иллюзиях. Стихии мне не даются.

– Очарование? Ментализм? Паралич?

– Я не использовал эти… навыки, – с лёгким раздражением в тоне ответил набычившийся Ферджин.

– Зря. – припечатал Аллар, – Ты обязан уметь использовать все доступные тебе инструменты и контролировать их. И дисциплинировать себя в первую очередь. Поступим так. Ты начнёшь активные занятия. Когда наставники сообщат, что ты достиг значительных успехов, присоединишься к нашим походам. Проявишь себя. Когда я решу, что ты достаточно самостоятелен и способен выдать себя за обычного человека, смогу доверять тебе одиночные миссии. В таком случае ты сможешь и проносить пользу своему клану и Роду, и повидать мир, чего ты жаждешь сейчас.

Глава 5. Священная роща

Тар Даэруил Аварра шагал по залитому светом коридору внутренней аллеи садов манора, стараясь соблюдать сдержанность и проявлять терпение к мельтешившему возле него взбудораженному сыну своей супруги, Леди Руасил.

– Отец, мне не подходит ле́карство! Мне оно бесполезно. Да и кто меня допустит до больных и раненых, если все боятся, что потеряю контроль от одного вида крови? – Сэхфир’халлан, окрылённый удачей с экспериментами брата, предпринял новую попытку переубедить родных.

– У тебя всё получится при должном старании и прилежности, сын.

– Но я могу принести гораздо больше пользы нашему Дому, если меня назначат в гарнизон! Я хорошо владею клинками. Я быстрее и выносливей многих Детей Леса. Мне не нужно беспокоиться о болезнях и ранах – на мне всё заживает быстрее, чем на мантикоре… – Сэхфир’халлан  ускорил шаг и обернулся, чтобы заглянуть в глаза Тар Даэруилу, старательно отводящему взгляд.

– Тебе не престало оспаривать мудрость Старейшин и стоит поучиться смирению, – Тар Даэруил уже устал считать, сколько раз за эти годы ему пришлось говорить эти слова неуёмному младшему сыну.

Сэхфир’халлан насупился и замолчал, ворча себе под нос, и просто шёл рядом с приёмным отцом, раздражённо бросая взгляды на нижние ярусы садов, где прогуливались стайками юные эльфийки. Среди них мелькнули золотисто-рыжие волосы матери, и сердце Сэхфир'халлана сжалось от мысли о том, что ему придётся обратиться к ней, если отец не ответит на его вопросы. Не хотелось портить ей настроение.

– Мой сын, вскоре состоится бал в честь дня Весеннего Равноденствия. – Тар Даэруил, наконец, нарушил затянувшееся молчание. – Не осчастливишь ли ты нашу семью, приведя избранницу сердца?

Сэхфир'халлан не смог сдержаться и зло фыркнул, закатив глаза:

– От меня и так все шарахаются, как от чумного. Как тут можно влюбиться? Я вообще не знаю этого чувства. Тар Приестэн наверняка сказал бы, что мёртвому сердцу любовь недоступна, – огрызнулся он, желая поскорее соскочить с этой темы.

– Быть может, мы сами подберём тебе пару? –  предложил Тар Даэруил, грациозно обозначив вопросительный жест изящной рукой. Он постарался вложить свой тон тёплые нотки и показать своё желание видеть сына счастливым, нежели надавить на него. – Семью не обязательно начинать с добрачных детей, как то случилось у меня с твоей матушкой. Нет ничего ужасного в том, чтобы подождать несколько лет, прежде чем продолжить Род, – его глаза сияли пониманием.

– Какой Лесной Дом столь сильно досадил вам, отец, раз вы желаете его дочь обречь на… – тепло в голосе Даэруила прошло мимо разума сына. Сэхфир’халлан провёл рукой, указывая на себя от головы до пят, – Это?

Ответом на его слова был лишь тихий сдержанный вздох, который вырвался из груди Тар Даэруила. Молчание ранило дампира, словно клинок. Сдержанность Тар Даэруила он принял за пренебрежение. И это выводило из себя. Сэхфир’халлан остановился, сжимая кулаки. Застарелая рана в душе саднила и кровоточила. На языке вертелся вопрос, который он ранее никогда не осмеливался задать, понимая, что прямого ответа он всё равно не получит. Он пропустил Тар Даэруила немного вперёд, решаясь и набираясь смелости. Или наглости:

– Кто мой кровный отец?

Тар Даэруил остановился. Его спина и плечи напряглись. Он повернул голову слегка в сторону, так и не развернувшись, чтобы посмотреть названному сыну в глаза, и сдержанно, без капли раздражения, либо гнева в голосе, ответил:

– Мне не довелось завести с ним личного знакомства, сын. Я не знаю, кто он.

Эльф вздрогнул от звука, более всего похожего на звериный рык. Он понимал, что этот звук сейчас мог издать только Сэхфир’халлан. Тар Даэруил обернулся, машинально кладя кисть на рукоять клинка, ожидая атаки. Глаза сканировали коридор, но тот был уже пуст. Тишина обволокла эльфа настолько густо, что тот мог слышать только собственный пульс.

“Ложь! Какая же ложь! Излюбленный эльфийский приём… лгать, говоря лишь часть правды… Ненавижу это…” Дампир, внутренне пылая от обиды и ярости, легко спрыгнул с верхней ниши коридора вниз к садам, вспугнув отшатнувшуюся и вскрикнувшую от его внезапного появления эльфийку-цветочницу. Она зажала рукой рот, а другой прижала к себе садовые ножницы для подравнивания кустов.

– Да не трогаю я тебя! – раздражённо бросил Сэхфир’халлан девушке и обогнул её, врываясь мрачной птицей в цветущий лабиринт, озарённый  полуденным светом.

Леди Руасил он обнаружил среди высокородных эльфиек возле одного из многоярусных фонтанов. Спасаясь от зноя, женщины и девушки сбились в стайку и щебетали, подобно весенним птицам, нежась в теньке и влажной взвеси от брызг. Некоторые из них плели венки. Руки иных были заняты вышивкой шёлка. Мать же держала на коленях открытую книгу и вслух зачитывала её строки внимательно слушающим её воспитанницам.

Приближение решительно настроенного сына она заметила, мазнув по нему взглядом, но сделала вид, что не обнаружила его присутствия. Он поклонился в приветствии, но Леди Руасил даже не подняла головы, продолжая читать книгу, как если бы он был невидимым. Стоя перед безразличием матери, он как никогда почувствовал себя изгоем. Он выждал пару минут. Но гнев и раздражение росли с каждой секундой.

Как же он ненавидел все эти правила, запреты и условные нормы, которые окружали его жизнь! Он ненавидел то, что ему приходилось жить в постоянном напряжении. Он ненавидел то, что его игнорировали, как если бы он был ничтожеством.

Как же ему опостылело всё это! Он хотел быть свободным, хоть на день, хоть на мгновение. Он хотел быть самим собой, без условностей и правил. Но вместо этого он был вынужден жить в этом мире, где каждый шаг был рассчитан и каждый жест был продуман.

Почему ему надлежало терпеть такое отношение, не получая ничего взамен? Какая разница, за что именно его накажут снова?

– Кто мой кровный отец? – надеясь, что голос не слишком сильно дрожит, громко спросил Сэхфир’халлан.

Леди Руасил запнулась на слове, но с невозмутимым видом дочитала абзац. С улыбкой передала книгу сидящей рядом эльфийке, показав место, где остановилась.

– Прошу меня извинить, мне нужно отлучиться ненадолго. Сын мой, проводишь меня? – она изящно встала рядом с Сэхфир’халланом, взяв его под руку. Тот стиснул зубы, избегая направленных на него взглядов. Хотелось испариться. Но он не двигался с места, пока мать не поправила оливковое, спадающее изящными складками приталенное лёгкое платье, поклонилась собеседницам, и не отправилась вглубь садового лабиринта.

Внутри дампира всё клокотало. Но чем дальше мать уводила Сэхфирс’халлана от любопытных глаз, чем гуще становились кроны деревьев, чем дольше он ощущал её тепло – тем умиротворённее и спокойнее на душе ему становилось. Правда, постепенно нарастали головокружение и лёгкий звон в ушах. Но он списал это состояние на долгое пребывание под солнечными лучами и нервное перенапряжение.

Убедившись, что Сэхфир достаточно успокоился, эльфийка решила, что долее продолжать ментальное воздействие на разум сына нельзя – может и заметить. Леди Руасил огляделась, присаживаясь на кованую лавочку возле беседки, овитой алым и белым шиповником. Поправила складки платья и браслеты, словно отодвигая неприятный разговор.

– Его имя – Аллар. – мягким тихим тоном начала она, избегая взгляда сына. – Его род был одним из хранителей скрижалей демиурга, когда он разделял нашу веру. Но что именно ты хочешь узнать, дитя?

– Всё, что ты знаешь о нём. И почему… Почему я – такой? Мы же единоутробные с Сэлфисом! Отчего он – эталонный эльф, а я – зависимый от крови мертвец? А ещё… Аэлдуллин. Он ведь тоже от Аллара? – то, что мать согласилась отвечать, оказалось настолько неожиданным, что Сэхфир несколько растерялся и торопился задать все вопросы разом.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Леди Руасил последнему вопросу, и подняла на сына холодные спокойные зелёные глаза.

Дампир прогрёб рукой залезшие в глаза волосы, прежде чем ответить, и отвёл взгляд, вдруг заинтересовавшись цветами на ближайшей клумбе. Признаваться, что сразу же после последнего наказания снова нарушил комендантский час и подслушал доклад, ему не хотелось. Решил зайти с другой стороны, которая его тоже весьма беспокоила.

– Я чувствую его. – чуть запинаясь и тщательно подбирая слова, признался дампир, – Иначе, чем Сэлфиса. Но я точно знаю, что в нём нет крови Тар Даэруила. И я чувствую, что у нас тоже один отец. Его… запах. Его энергетика отличается. Как такое возможно? – и, не дожидаясь ответа, в сердцах выпалил, – Матушка, я не нахожу себе места! Я благодарен вам, но я здесь чужой! Мне не дают развиваться. Меня боятся, хоть я ни разу никому не причинил серьёзного вреда!  Ну, кроме того случая по рождению, на который мне любит припоминать Тар Приестэн… – он попытался остановиться, но ему не удалось, и он почти почти выкрикнул, – Я должен знать! Мне нужно понять себя!

Она остановила его жестом. Сэхфир’халлан замер, понимая, что на этот раз оказался услышан, и ему могут приоткрыться хоть крохи знания.

– Увы, я сама остаюсь в неведении того, что творится за границей леса. Но я расскажу всё, что мне известно. Это произошло чуть более сотни лет назад, когда я впервые встретила твоего кровного отца в Священной Роще. – Эльфийка устремила взгляд на кроны деревьев, погружаясь в воспоминания. На её губах заиграла лёгкая улыбка. – Это был прекрасный, пышущий жаждой жизни молодой мужчина, едва отрастивший первую людскую щетину. Меня подкупила его учтивость. Его пышущий неподдельным восхищением взгляд. Его уважение к Древним и стремления возвысить свой Род. В самом деле я подозреваю, что в нём есть капля спящей эльфийской крови, иначе бы навряд ли его семье демиург доверила хранить одну из скрижалей…  – разговор предстоял быть утомительным и долгим, даже несмотря на обрывочность знаний.

Сэхфир’халлан внимательно слушал мать, иногда наводя её на интересующие его темы вопросами. По итогу они разошлись, пребывая в глубокой задумчивости, переваривая услышанное, стараясь заглянуть между строк. Леди Руасил гадала, насколько сын разумом и сердцем далёк от кровного отца, несмотря на свою тёмную сущность. Сэхфир’халлан задавался тем же вопросом, волнуясь каждый раз, когда проходящий мимо эльф вызывал у него приступы жажды. И гадал, где же найти ответы на то, о чём мать не ведала. У него даже мелькала мысль, не стоит ли попроситься уйти за пределы Вечного Леса, как делали некоторые эльфы, достигшие второго совершеннолетия. Но сильно сомневался, что его кровный отец будет рад неожиданной встрече.

***

Манор Аварра. Несколько лет назад.

Тонкие хрустальные палочки, подвешенные за почти прозрачные нити к потолку, ласкал прохладный вечерний ветерок, и они игриво посмеивались тонким перезвоном. В овитой естественной оградой из шипованных лоз Леди Руасил стояла на коленях возле небольшой чугунной курильницы, чьи руны на выпуклых боках слегка светились. Она куталась в плотный шерстяной плащ, жгла палочки можжевельника и ладана, и тихо молилась, силясь сквозь шелест листвы и переливчатый перезвон расслышать шёпот демиурга.

Демиург никогда не просила поклонения и почитания. Эльфы и другие расы в древние времена по своему желанию возводили небольшие храмы, отдавая ей своё почтение, прося о защите, либо о помощи, будто б очередному божеству. С веками традиция осталась, хоть пантеон значительно расширялся. Культы возникали и гасли один за другим, и лишь немногие сохраняли в памяти её воплощение. Она делилась с высшими и низшими расами знаниями, которые, увы, оказались утеряны, когда из обихода ушёл древний язык. Носителями оставались лишь немногие. В архивах хранились разные интерпретации её скрижалей, содержащие в себе магические формулы и знания о мультивёрсуме.

Увы или к счастью, вот уже много тысячелетий никому не удавалось пересечь грани миров, открыв портал – волшебный проход. Считалось, что маг, достигший определённых высот в своём искусстве, мог справиться… Но попытки чаще всего заканчивались плачевно. Впрочем, предупреждение: «не зная дороги – шагнёшь в пустоту, называемой космос» – достаточно ясно объясняли последствия.

А грезить об иных мирах было с чего. Магия уходила из мира. Дети Леса всё реже рождались в Домах без помощи извне, и всё реже им становились доступны магические дары. Оборотней-перевёртышей, коих в древности немало рождалось среди людей, тоже становилось всё меньше. Но люди часто сами устраняли пугающих их существ. Обновить источники – бьющие магией ключи, не хватало умений. Родники затягивались болотцем, камни тускнели, искры едва мерцали, озаряя свои алтари. Драконов возле Вечного Леса не видели столетиями, хоть и доходили слухи о спящих особях в далёких снегах. Гибли единороги…

Но не за магию планеты, не за пути в иные миры молилась Тар Руасил. Тоска снедала её сердце. Вот уже много десятков лет её чрево оставалось пустым. Эльфийка вздохнула, взглянув на живую изгородь. Бутоны едва завязались и торчали тугими зелёными шишками. Она уже собиралась встать и уйти, как ощутила пристальный взгляд в затылок.

Леди Руасил удивлённо обернулась. Обычно никто не мешал уединению молящихся. Но позади никого не оказалось. Ощущение чужого внимания, между тем, не отпускало. Эльфийка встала с колен и стала рассматривать пустое, если не считать подставку с благовониями, помещение. За редкими окошками между молодой листвой ей мерещились блуждающие тени. Но беспокоящий её взгляд исходил не снаружи.

К ощущению чужого присутствия добавился едва слышимый шёпот, будто бы с другого пласта реальности. Эльфийка поворачивалась на звук, пока её взгляд вновь не упал на курильницу с палочкой, источающей лёгкий дым. Но вот палочка стала споро тлеть, издавая лёгкое шипение. Дым стал плотнее и гуще, потянулся по помещению изящными завитками, пока не коснулся одного из бутонов и не обволок его, на миг спрятав от взгляда эльфийки. А когда дым вновь потянулся тонкой ниточкой, сизый кокон будто бы впитался в бутон. Тот на глазах изумлённой эльфийки разбух и раскрылся алым шиповником, с опалёнными по краям лепестками. Тогда и шёпот, и ощущение инородного взгляда исчезли.

Леди Руасил не посмела сорвать чудесного цветка. Поплотнее запахнувшись в плащ, поспешила к Старейшинам, напуганная и окрылённая знаком. Более всего её волновало, не приснился ли ей этот шиповник, вскормленный дымом. Но когда она привела в беседку пятерых пожилых [1] эльфов, заспанных и ёжащихся в ночной прохладе, морок не исчез. Лишь кончики лепестков наполнились алым свежим цветом, и ничего уже не намекало на странный способ пробудить бутон.

Старейшины сорвали бутон, отнесли в Храм к Жрецам Света. Почти неделю те заклинали ни в чём неповинный цветок кроме того, что он родился алым на стеблях, дающих белый цвет. Но, не обнаружив на нём тёмных чар, повелели Леди Руасил отправиться в ближайший праздник в Священную Рощу, посчитав, что ежели бы цветок сохранил обычный цвет, это значило бы благословение демиурга с супругом.

Тар Даэруил, узнав о таком решении Старейшин, усмирил свою гордость, успокоил растерянную супругу и помог ей собраться в дорогу. Путь к Священной Роще, расположенной близь людских поселений, на самой границе с энергетическим куполом, был долог, даже если идти по нему волшебными тропами. А поскольку до дня летнего солнцестояния оставалось всего пара месяцев, следовало поспешить.

Леди Руасил прибыла в Рощу, как раз когда ночь уже вступила в свои права. Языки рыжего пламени всё ещё плясали в кострах, отгоняя темень.

– Вы устали с дороги. Позволите, я предложу вам вина? – мужской голос послышался совсем рядом. Она не сразу заметила его, прислонившегося к толстому стволу дерева.

Стоящий перед ней мужчина, облачённый в неприметную дорожную одежду, как и большинство гостей, выглядел невероятно грациозно. Он стоял с идеальной осанкой, выдающей высокое происхождение. Одну руку он завёл за спину и склонился в лёгком поклоне, принятым у эльфов, протягивая ей свой кубок.

В его голубых глазах, показавшихся ей знакомыми, плясали искры костра. Чёрные волосы до плеч слегка завивались. Небольшая аккуратная щетина, выходившая в небольшую раздвоенную бородку, вместе с чётко очерченными скулами делали лицо несколько хищным. Низкий бархатный голос завораживал, и будто бы обволакивал дымкой очарования. Впрочем, несмотря на общее приятное и загадочное впечатление, от него будто бы веяло холодном, сродни тому, что её застал во время раскрытия бутона.

– Отчего вы до сих пор не увели за собой прекрасную деву? – спросила эльфийка, принимая из его рук кубок, и отпивая глоток. На мужчину то и дело бросали вожделенные взгляды некоторые задержавшийся возле костра эльфийки. Отчего его до сих пор не "расхватали" ей казалось загадкой.

– Я ждал именно вас, Тар Руасил. – он предложил ей руку и взглядом пригласил к гладко вытесанному срубу, выполняющему роль столика, возле костра.

– Мы знакомы? – несказанно удивилась эльфийка. Она никогда не покидала Вечного Леса, и последний раз видела людей десятилетия назад, если не считать тех, кто по каким-то причинам обжился в Лесных Домах. Впрочем, приняли его руку и позволила за собой поухаживать.

– Мало кто может поручиться, что полностью знает другого человека. Так и многие даже не знакомы сами с собой. Позвольте же снова представиться…

Они проговорили пару часов, утоляя голод общения. Леди Руасил со всё нарастающим удивлением и радостью вспомнила в этом шикарном мужчине того пылкого юношу. Как же время меняет и красит людей!

Увядание плоти эльфам неведомо. Пожилыми своих сородичей эльфы называли с уважением – по тяжести прожитых лет. Сами же они могли обзавестись разве что лёгкими морщинками, отражающими на лице их характер и отпечатки невзгод.

Люди же, коим было отпущено меньше времени, с годами меняли пылкость на степенную взвешенность, упрямство сменялось стойкостью духа, буйный нрав сменялся холодной расчётливостью и жёсткой рукой. Волосы людей часто окрашивал мороз седины, а в глазах, обрамленных морщинами, светилась мудрость… Во всяком случае, если человеку доставало ума и старания расти над юным собой.

Но ей было недосуг рассуждать о прожитых годах своего избранника. Вообще, не хотелось вести годам счёт. Да и какая разница, если демиург свёл их в эту ночь? Лёгкая беседа сменялась игривым флиртом. Дыхание эльфийки становилось всё чаще, глаза блестели всё сильнее, а тело истомилось в ожидании неги. Мужчина говорил всё тише, заставляя её невольно приближаться. Глаза всё больше темнели, наливаясь жаждой и страстью. Не в силах больше терпеть внутренний трепет, желая освежить разум и тело, эльфийка поманила мужчину за собой вдаль от костров.

Прохлада лесного озера бодрила, но не могла притупить волнение, которое разгоралось внутри. Эльфийка зашла в воду, искрящую светом мириардов звёзд, по пояс. Не видела, но чувствовала, что мужчина следует за ней. Он остановился позади так, что их тела не касалась друг друга. Но она ощущала спиной его ауру. Волнующую. Будоражащую. Заставляющую тело покрываться мурашками гораздо сильнее, чем с этим справлялась вода. К её величайшему нетерпению он медлил. И вот когда она уже подумала развернуться, обвить его руками и впиться в губы, прикосновение его руки к волосам, обнажающим шею, заставило её затаить дыхание и чуть отклонить голову, открываясь его губам.

Он протянул её к себе, прижавшись всем телом, и покрыл поцелуями её кожу. Он прижимал её к себе крепко, требовательно, почти болезненно, не давая ей повернуться и взглянуть на себя. Прожитые годы не смогли заставить его растерять тот юношеский пыл. Он всё распалялся, заставляя её постанывать от вожделения и ласк.  Одна рука больно сжала ей грудь, другая скользнула ниже, к треугольнику кудрявых золотисто-рыжих волос, заставив её ахнуть и сорвать с губ стон. Губы, поначалу шершавые и холодные, теперь обжигали шею и плечи. Руки, мнущие её тело, сжимались все сильнее, грозя оставить синяки на нежной коже.

Эльфийка болезненно охнула. Из горла мужчины раздался вожделеющий стон, перешедший в рычание. Она не успела опомниться, как он подхватил её на руки, вырывая из плена воды, и отправился к берегу. Она лишь успела обхватить его за шею и прижаться крепче. Вода нехотя отпускала, с журчаньем стекая с их тел. Эльфийку обнял ветер, и она вся напряглась от охватившего его холода.

– Прошу простить мою неосмотрительность и несдержанность. Я слишком долго это ждал. – послышался его низкий, слегка дрожащий голос.

Он опустил её на подстилку из плотного мха возле дерева, где они скинули одежды перед омовением, и тут же укутал её в свой дорожный плащ, обитый волчьим мехом.

Сам же, возбуждённый и будто б смутившийся, прилёг на мох и прикрыл глаза, сжав кулаки и плотно стиснув зубы. Перед его глазами мелькали воспоминания: мёртвые очи, окровавленные, разодранные клыками глотки, сломанные рёбра и покрытые синяками тела его любовниц. Редко кто из них выживал в его объятьях. Особенно поначалу, после того как он стал тем существом, коим является сейчас.

– Ты не сделал мне больно! – наконец она нашла объяснения такому поведению. – Прошу, не отказывай нам в этой ночи…

Она распахнула плащ и легла сверху на его прохладное, влажное от воды тело. Прильнула к его губам, и укрыла их обоих, отдавая ему своё тепло и всю себя. Он отвечал ей, придерживая её за бёдра, ритмично, чувственно, тесно двигающиеся в такт биения её сердца.

Тела их согрелись от внутреннего пожара страсти. Движения и стоны становились всё смелее. Руки сжимали всё крепче, пока он, вновь с внутренним рычанием не перевернул её, подмяв под себя. Опёрся локтями о землю, скомкал пальцами плащ и попавший под его тканью камушки и мох. Предложил ей другой, резкий, властный, пылкий ритм. Она кусала губы, стонала, зарываясь руками в его волосы. Изгибалась, вторя его движениям. Прижималась к нему так крепко, как только могла, пока её вскрик и его низкий стон не слились в единую песнь.

Он дрожал от напряжения, осторожно отстраняясь о столь хрупкой женщины. Сколько же самообладания ему потребовалось, чтобы не покалечить её случайно! Он прилёг на спину и всмотрелся в звёздное небо, выглядывающие из-под полога перешёптывающейся листвы, чувствуя, как на его спине истлевают отслужившие ритуал знаки. Его разума коснулось печальное одобрение, и ощущение присутствия наблюдателя отпустило, давая ему возможность вдоволь насладиться ночью. Эльфийка же, ничего не заметив, пристроила свою голову к нему на грудь, и вновь укрыла их обоих плащом. Он не стал противиться и позволил себе понежиться в ауре живого тела.

В паре лиг[2] от Священной Рощи в поле стоял военный лагерь. Существа держались кучно, вольготно расположившись возле небольшой людской деревушки.  Гули и упыри рыскали по обочинам, отбивая желание сунуться к лагерю мало-мальски желающих жить разумных. В просторном шатре, по центру которого стоял массивный столб, с восточной стороны стоял каменный алтарь. Некромант с чувством глубокого удовлетворения протирал окровавленный атам [3], чтобы убрать инструмент до востребования. На алтаре затухали отработавшие глифы. По центру, широко распахнув безжизненные глаза, лежал тощий, слегка кособокий, покрытый  кровью и ещё не высохшей липковатой субстанцией младенец с аккуратной резаной раной в груди.

-–

1) 

Пожилых – здесь, буквально, тех кто много пожил, а не “стариков”.

2) 

Лига – 1 лига равна 4,828 км.

3) 

Атам – ритуальный кинжал.

Глава 6. Бал лицемерия

В просторном зале с огромным круглым столом из цельного куска гранита посередине царил почти базарный гвалт. Вельможи, жрецы и маги повскакивали со своих мест и старались перекричать друг друга, словно стая взбешённых птиц. Небольшая делегация эльфов с высокомерным спокойствием во взглядах наблюдали за творящимся в переговорном зале склокой.

– Его надо остановить! Уничтожить! Стереть эту заразу с земли Виридихорта! – надрывался жрец в белой рясе с золотым полусолнцем на груди.

– За что? За то, что заставил людишек побегать и проредил ваше стадо? – низким хриплым басом пророкотал мускулистый мужчина с серо-зелёной кожей. Его нижняя челюсть слега выступала вперёд, и из-под губы торчали клыки. Он не смог поместиться в вытесанный из дерева стул, и стоял, прислонившись к стене, с презрением во взгляде зыркая на спорящих.

– За пролитую кровь. За прерванные жизни. Осквернённые святыни! – не унимался пылающий праведным гневом Жрец.

– Что-то ваше Святейшество так не надрывало свой светозарый зад, когда люди подло сгоняли моих сородичей с исконно обжитых лесов и рек, выгнав нас в степи и горы. Или наша кровь чем-то сильно отлична от вашей? – орк брезгливо сплюнул на каменистый пол и приподнял руку ладонью вверх, словно взвешивая свои слова. – Вампир хотя бы честен. Он не прикрывается всеобщим благом, или как там у вас это звучит по-красивому… Ах, да! Учитывается же только ваше, правильное благо., – едко добавил он, – Я ничего не путаю, Отец Понтиан? – последние слова орк выплюнул с открытой издёвкой.

Зал взорвался возмущёнными криками. Тар Даэруил утомлённо прикрыл глаза. Сейчас в Вечном Лесу вовсю праздновали день весеннего равноденствия, который ему пришлось пропустить.  Прибыть на собрание было даже не столько актом вежливости, сколько необходимостью поддерживать контакты с другими разумными видами. К тому же срочность и творящаяся возле границ Вечного Леса резня и смута не дали ответить отказом. Впрочем, вмешиваться в дела людей, орков, непонятно откуда взявшихся вампиров, дворфов, двое представителей которых сидели, едва выглядывая из-за края стола и угрюмо что-то ворчали себе в бороды, эльф не собирался… А остальные расы его интересовали ещё меньше.

– Он разоряет Святые места! Крадёт реликвии! Обворовывает святилища! Неужели бы вы, уважаемый Даш’Таръ потерпели бы разорения ваших капищ? – с вызовом обратился к орку Отец Понтиан.

– Вы сами решили говорить с ним на языке меча, – небрежно бросил орк в ответ, поглядывая в окно, из которого доносился шум. Казалось, что не только внутри нейтрального переговорного зала, но и в самом городе разгорелась сильная склока.

– Так что же… Вам удалось договориться с ним? – полюбопытствовал доселе хранящий молчание Тар Даэруил, но орк не успел ему ответить.

– Разумеется, наши Дома не поддерживают столь вопиющее насилие. Но хотелось бы знать, чего он всё-таки добивается, – Тар Приестэн значительно повысил голос, чтобы перекрыть возмущённые вопросом Алана вопли. К тому же шум за окном всё усиливался, и казалось, что он переместился к трёхметровым дверям переговорного зала.

Словно в ответ на его реплику, двери с оглушительным грохотом распахнулись. Стоящих возле них стажей отшвырнуло и лязгом впечатало в стены. Из проёма внутрь вбежали несколько мужчин с волчьими мордами вместо лиц. Они поймали и придержали створки для степенно идущего к Совету мужчины, облачённого в чёрно-алую броню.

– Об этом следовало спросить меня самого, а не строить нелепые догадки, не так ли? – спокойно произнёс Аллар Десбаэл, снимая с бледных рук чёрные латные перчатки с заостренными пластинами на сгибах. – Знаете, крайне сложно соблюсти обет непричинения вреда, когда тебя усердно стараются прирезать по пути к законному месту. Но мне удалось. Ваши стражи живы и в крайнем случае находятся без сознания.

Вампир, толком не сталкиваясь ни с кем взглядом, прошествовал к пустующим сидениям и расположился по центру. И лишь когда он положил руки на подлокотники и откинулся на спинку, обвёл присутствующих взглядом, пылающим гневом.

– Так объяснитесь! – рявкнул один из человеческих жрецов в полной тишине.

– Извольте, господа, вы и ваши послы внезапно разучились читать? Или разучились обдумывать сказанное? – Аллар замер, подобно статуе, неотрывно глядя в глаза всё более распаляющемуся Отцу Понтиану.

– Что вы, извольте, предлагаете осмыслить? Чушь про эльфийское воплощение Создателя Виридихорта? Да ещё и в виде женщины? Или чушь о том, что наша вера породила чудовище, пожирающее душу мира? – Отец Понтиан так и остался стоять, сверкая глазами.

– Позвольте. Тут наши взгляды с Родом Десбаэл полностью совпадают. – спокойно встрял Тар Даэруил. – Напоминаю, что несколько наших Домов, как и несколько человеческих Родов хранят написанные её рукой скрижали.

– Нонсенс! – Отец Понтиан хлопнул рукой по столу. – Не мог Создатель явиться в мир в виде женщины. Ни одной женщине не по силам управлять и маленьким поместьем без мужской руки, а тут речь о целом мире!

– Но именно женщины приводят в этот мир новые жизни, – возразил эльф.

– Лишь получив мужское семя! И то, скольки из них не справляются с тем, чтобы привести в свет наследника. Вашему ли племени этого не знать. – вокруг Отца Понтиана уже заметно погорячел воздух, и его тело начало тихонько светиться.

– Коллеги, при всей сложности вопроса познания сути Создавшего наш мир существа, мы собрались здесь не ради религиозных дебатов, – Тар Приестэн встал с места и слегка стукнул посохом, начавшим излучать золотистое свечение из навершия. Присутствующие притихли и сощурились. Аллар же слегка отвернул голову, как будто бы ему резало глаза. – Но наши и ваши реликвии силой или же иными способами, изымаются и переходят в руки предателя Света и нашего… демиурга. Если уж вам угодно, чтобы не спорить сейчас из-за его половой принадлежности. Скрижали…

– Скрижали не есть что иное, как… языческие, а то и вовсе демонические письма из самой Долины Теней. Зачем же ещё они понадобились этому… предавшему Создателя существу? И погасите уже вашу палку! У нас тут не цирковое представление. – рыкнул Отец Понтиан присаживаясь.

Тар Приестэн невозмутимо погасил свечение посоха и вновь присел, наслаждаясь звонкой тишиной. Казалось, все затаили дыхание, ожидая ответа. Аллар обвёл их таким взглядом, словно бы все присутствующие разом сами похоронили себя заживо.

– Зачем же вы столь рьяно оберегаете эти, с ваших же слов, языческие письмена? Вцепились, грифы, гнилыми когтями, не ведая ценности и не понимая опасности… – тихо, уверенно, с лёгким шипением презрения в тоне укорил присутствующих вампир, – Впрочем, неважно. Вам невыгодно, чтобы народ знал правду. Пусть с вами. Теперь по порядку. Я никогда не предавал демиурга. Напротив, я присягнул ей.

– Как смеешь! Ты! Исчадие Тьмы! И Долины Теней! Столь вопиющее! Богохульство! – Отец Понтиан вновь встал с места, пылая от негодования, и чуть не задохнулся словами.

– Сядьте, Отче. Вам не идёт этот тон. – Аллар едва заметно снизил тон, от которого повеяло морозом по коже присутствующих. И отвернулся от него с видом, будто бы увидел скользкого мерзкого слизня, залезшего к нему на сапог. – Я присягнул ей. И на мои плечи легко бремя тяжёлого знания. И да, раз уж так можно выразиться, теперь я действительно принадлежу Тьме. И странно было бы, если случилось иначе. Не ваши ли жрецы вступили в сговор с моим ныне покойным младшим братом? Не ваши ли жрецы обрекли меня на прилюдную казнь через волочение за лошадью, затем повешенье и четвертование? Благо для меня и горе для вас, что я испустил дух до начала казни, и очнулся нежитью, уже качаясь в петле… Ах, да… Наш с вами конфликт возник как раз оттого, что я отказался передавать в ваши владения нашу скрижаль, хранимую веками, как то сделали многие человеческие Рода и, насколько мне известно, и некоторые эльфийские Дома тоже. Так что, я не краду эти реликвии. Я забираю своё. По своему желанию и по Её воле.

Разум присутствующих заволокло белёсой дымкой. Голос Аллара раздавался словно издалека и звенел металлическим эхом. Когда мгла развеялась, они увидели, в отделении сине-зелёный шарик, подвешенный в пространстве. В его пятнах угадывались очертания известных материков. Можно было разглядеть и пики высоких гор, и ледники полюсов, и ве́нки рек, проросших через леса и степи. Вид изменился. Шар остался всё тем же, но поменял спектр. Его стало видно словно через тонкую плёнку, через которую к нему липли чёрные бесформенные существа. Они елозили и плыли, дрейфовали и планировали. На их изменчивых телах, иногда вспыхивающих люминесцентными огоньками, можно было угадать очертания плавников, крыльев, лап, щупалец, чешуи и перьев, гладкой кожи и шипов. Стоило отвлечься или моргнуть, как уже возникали сомнения в увиденном. Мелкие существа внезапно могли пождать более крупных. Крупные могли растечься чёрной кляксой и поглотить, будто впитав в себя других существ. Но всё менялось столь быстро, что разум не мог понять и поверить в увиденное.

Картинка вновь изменилась, став глубже и темнее, будто б смотрящий нырнул на другой слой. Теперь мельтешение этих тварей выглядела как возня муравьёв, живым покрывалом укрывшая сладкое яблоко. Но это не шло ни в какое сравнение с толстым, осклизлым, покрытым мириадами щупов и ложноножек червём. Чудовище медленно ползало по тому яблоку, впиваясь со́плом в яркую искру по центру, пробиваясь туда сквозь пласты реальности. Его щупы проросли в мякоть и цепко держались, вбирая соки ещё и оттуда. И от самой планеты к существу тянулись тонкими струйками тысячи и тысячи искорок, которых он впитывал в себя, пожирая. Лишь немногие, облачённые в сгусток из тьмы, могли избежать участи поглощения этой тварью. Этот гигантский червяк слегка отвлёкся от блюда и потянул многоглазую морду вверх, а от его брюшка, словно нити из слизи, тянулись светлые нити энергетической подпитки, которую могли дать лишь разумные виды, населяющие мир. Он заметил наблюдателя, и один из гигантских шипастых щупов ударил по изменчивому телу, вспарывая нематериальную «плоть». Хотел обвить и дальше, но наблюдатель ударил своими шипами в ответ, вырвался из силков, ранясь ещё больше, и вынырнул обратно на слой к изменчивым чёрным существам.

– Ложь! Это всё наглая ложь! – послышался голос взбешённого Тар Приестэна. Морок стал рассеиваться, прогоняемый светом из посоха. – Наши души и наш мир пожирает созданный нами же паразит? Немыслимая чушь! Как и ваша присяга демиургу. Нам прекрасно известно, что ваш сюзерен – Владычица Долины Теней!

Аллар, не скрывая клыков, тихо рассмеялся и встал, натягивая перчатки. Ментальный туман отпускал участников совета, и они сидели с обескураженными лицами, борясь с головокружением. Чьи-то глаза выражали злость и негодование, чьи-то были полны ужаса, у некоторых в глазах читалось сомнение. Но Аллар на них не смотрел. Он неотрывно смотрел на верховного Жреца эльфов.

– Долины Теней… не существует. Вы слишком узколобы, чтобы собрать воедино те крохи знаний предков, что вы ещё не растратили, и понять простую истину того, что я не лгу вам ни единым словом, ни мыслью. Мои письма у вас. Адрес для ответа вам известен. У планеты есть ещё время, но мне уже надоедает ждать и что-то доказывать. Как только расшифровка будет закончена, я пойду за следующей скрижалью. И так до тех пор, пока не соберу утраченные знания воедино.

– Вас интересуют сами скрижали или расшифровки их содержания? – подал голос Тар Даэруил под испепеляющим взглядом Тар Приестэна.

Аллар повернулся на звук и внимательно оглядел задавшего вопрос эльфа. Помедлил, обдумывая ответ:

– Меня интересуют достоверные, не искажённые, корректно переведённые и доступные знания, содержащиеся в этих реликвиях. В некоторых случаях символы могут быть напитаны силой, и при копировании её заряд теряется. Я могу предложить обмен этими знаниями, так и временный обмен заряженными скрижалями, дабы разобраться во всём. Хорошенько обдумайте моё предложение. Альтернативный исход событий для вас, я полагаю, очевиден.

За этими словами он покинул заседание совета, не обращая никакого внимания под возобновившийся жуткий гвалт.

Уже значительно позже, пройдя через несколько портальных плит, Аллар снял мешающий плащ и оставил отряд. Взмыл ввысь на нетопыриных крыльях, выросших в районе лопаток. В дублете и доспехах в том месте по специальному заказу были сделаны специальные прорези, почти незаметные в то время, когда крылья убраны.

Итернитас, узнав своего Хозяина, оплёл его энергетическими щупальцами, едва Аллар показался в небесах на горизонте восходящего солнца. Вампир, вновь ощутив, как замок тянет из него силы, пьёт его гнев и усталость, подстёгивая их, изматывает постоянной ноющей болью, издал обречённый стон.

На башне его уже поджидал некромант, завёрнутый в свой плащ.

– Нестор… – выпалил Аллар, едва его ноги коснулись серого камня, – сделай с этим прожорливым созданием хоть что-то. Не можешь сам – найди специалиста. Хоть понять бы, из-за чего он так себя ведёт и пьёт из меня постоянно! Невыносимо это терпеть! – пожаловался вампир старому другу.

– Господин, вы же знаете, что временное облегчение принесёт жертвоприношение. Я займусь этим. А Вам нужно отдохнуть. И я поищу специалиста по артефактам, агрессивным к владельцам.

– Только сделай так, чтобы этот специалист не трепал языком. И так по миру ходит слишком много глупых и грязных слухов, – буркнул вампир, присаживаясь на парапет и втягивая крылья. Кости смещались, влезая внутрь от лопаток к локтям и кончикам пальцев. Ненужная плоть и мембрана повисли безвольной тряпицей, которая почти мгновенно отпала, словно рудимент, и истлела, не оставив после себя и напоминания.

– Как прикажете, мой Господин. – некромант глубоко поклонился, потирая старческие руки, сомкнутые в замок, будто б ему было зябко. – Память до конца так и не вернулась? Владычица молчит по этому вопросу?

– Я помню только, что подобное голодное состояние Итернитаса не будет вечным, – со вздохом ответил Аллар, – но причину до сих пор не могу вспомнить. Её голос нечасто достигает моего разума. Надеюсь, у неё ещё достаточно сил, чтобы продолжать борьбу.

– Быть может, у неё какие-то свои планы…

– Что ты имеешь в виду? – Аллар удивлённо вздёрнул бровь.

– Она до сих пор так и не объяснила нам, для чего ей потребовались ваши дети от той эльфийки…

Аллар пожал плечами. Сейчас у него были задачи поважнее того, чтобы гадать, для чего сюзерену понадобились смески вампира и эльфа. Если бы в этом вопросе требовалось его срочное участие, она бы нашла способ сказать.

– Всему своё время, мой друг. Пойдём, – он тронул некроманта за плечо и легонько подтолкнул к двери, – нынче ветрено. Не хватало ещё, чтобы ты застудил свои старые кости.

***

Тонкие, изящные пальцы перебирали струны, и лунная харфа звучала переливом весенних ручьёв. Ей подпевала нежная флейта. И плакали каплями росы металлические трубочки, от касания палочкой. Музыка звучала ненавязчивым фоном, стараясь не затмить трели птиц.

То и дело звучал тихий смех. Позвякивали бокалы после озвученных тостов. Сэлфис’харлан приклеил к себе дежурную дружелюбную радушную улыбку, встречая гостей. Но мысли были заняты иным: “Куда же подевался братец? Мне же вроде, удалось уговорить его прийти.”

На этот раз Наследнику Дома Аварра довелось облачиться в свой любимый наряд. По белоснежной мантии с длинными, широкими рукавами, каёмкой стекала золотистая нить. От плеч к локтям спускались золотистые лозы шиповника. Широкий пояс из чернёного золота, покрытый защитными рунами, прятал во внутренних ножнах кинжал.

Одеяние верного последователя Света… Одеяние, символизирующее высшую власть. Впрочем, Сэлфис’харлану этот наряд нравился в большей степени своим удобством, скрытыми карманами и восхищёнными взглядами юных девиц. К его распущенным золотым волосам, убранным от висков, открывающей лоб ветвистой диадемой, этот наряд чрезвычайно шёл.

Бальный зал заполняли наряды от совсем бледных оттенков зелени, почти белых и пастельно нежных,  до спорящих с изумрудами. Реже встречались оттенки коричневого: цвет земли, древесной коры и глины. Дети Леса чаще предпочитали такие цвета в качестве украшений. Белизной и золотом сияли лишь правящая чета, да жрецы.

Сэлфис’харлан каждый раз сочувствовал Сэхфир’халлану в этот день. Ох уж эти традиции… Белый цвет не шёл брату совершенно, не подчёркивая его инакую хищность, а превращая диковинный вид в болезненный. Допустимо было облачиться в зелёное… но от этого кожа становилась ещё более похожей на цвет утопленника.

Увы, избежать традиционного одеяния было никак нельзя. На входе стояли блюдущие правила слуги, разворачивая слишком вульгарные, слишком открытые, либо слишком неопрятные варианты.  Но, благо, хоть можно было выбрать саму форму наряда…

Вот взгляд Сэлфис’харлана зацепился за знакомую среброволосая макушку, мелькнувшую в окне. Несколько секунд ожидания,  и младший сын Дома Аварра просочился внутрь Бальной залы, облачённый в праздничный наряд, имитирующий доспех. Верхняя часть приталенного дублета венчалась острыми трёхъярусными наплечниками, катама же оказалась зауженней тренировочных моделей. Пояс был тонок, но прочен, и к нему крепился клинок, видимый всем напоказ.  Эх, если бы не портящий образ цвет…

Вздохнув от несправедливости распределения цветовых палитр, Сэлфис’халлан уже двинулся в сторону брата в приветствии, чтобы как-то сгладить его обычное смущение толпы и обращённых на него взглядов, как Сэхфир’халлан встретился с ним глазами, ухмыльнулся… И снял иллюзию.

Наряд налился оттенками ночи, отливая на солнце зеленью пустынного жука. Золото сменилось чернёным серебром. Белизна испарилась вместе с болезненным видом брата, превратив его в шикарного хищника. Жрецы побледнели с одинаково вытянувшимися рожами, а Сэлфис не без удовольствия услышал вздохи восхищения с разных концов залы.

– Приветствую, мой дорогой брат на празднике Весеннего Равноденствия! – с искренней широкой улыбкой Сэлфис подплыл к брату, и они оба ответили приветственный поклон. – Прекрасный выбор! Наконец, ты решил добровольно побыть в центре внимания.

– Они бы и так на меня пятились, а так хоть будут это делать на моих условиях, – буркнул Сэхфир’халлан, впрочем, пребывая в приподнятом настроении.

– Как тебе удалось уговорить сшить для тебя наряд столь… необычной цветовой гаммы? Да ещё и никто слух не пустил.

– Да никак, – Сэхфир взял кубок у проходящей мимо прислуги и пригубил, – сам всё сделал. Но ночам, знаешь ли, много свободного времени.

– Смело… И, воистину, хитро́. Формальность соблюдена – ткани играют зелёным. Но тебя бы не пропустили слуги, привыкшие лишь к светлым тонам. Моё почтение. Правда, после праздника тебе это наверняка аукнется, братец.

– Мне праздник в любом случае чем-нибудь, да аукнется, – Сэхфир пожал плечами и бросил слегка тревожный взгляд на переговаривающихся жрецов, – Я не против, если единственная повинность, в которой меня сегодня обвинят, будет  недостаточно изыскано подобранным гардеробом. В любом случае, раз уж меня пропустили, выгнать переодеваться они уже не имеют права.

Сэхфир вновь отпил из кубка, проводя задумчивым взглядом улыбающихся девиц. Сэлфис проследил этот взгляд, загадочно улыбнулся, приблизил губы к уху брата и еле слышно выдохнул:

– Выбери любую.

Сэхфир лишь отмахнулся.

– Отчего нет? – Сэлфис аж всплеснул рукой в сдержанном веселье, – Ты посмотри, как они на тебя смотрят! Прекрасен, юн, богат, талантлив и диковин! Не говоря уже о том, что если ты на кого-то из них положишь глаз, то у счастливицы появится шанс стать частью Дома Аварра. Поверь, ради такого, эти прекрасные лани готовы на многое.

– Ой, да ну тебя… – Сэхфир чуть скривился и попытался незаметно пнуть брата по ноге, – Мы оба прекрасно знаем, что вот это вот всё, учитывая глазки и вдохи направлено на тебя, а не на непонятную диковинную зверушку в моём лице.

– Ты к себе слишком строг… Быть может, хоть скажешь свои предпочтения?

– Я бы предпочёл, чтобы от меня просто не шарахались, – пробурчал Сэхфир, вновь пригубив бокал, – это уже будет большим достижением.

К братьям подошёл новый гость. После взаимного приветствия Сэлфис увёл его с разговором. Сэхфир слегка отрешённо продолжал здороваться с гостями, стараясь игнорировать обращённые на него взгляды, не желая даже думать о том, чем именно вызван их интерес.

Слегка пошатавшись по залу, он забился в угол возле окна с видом на парковую лестницу, по которой продолжали прибывать гости, и одним глазом посматривал на Сэлфиса.

Музыка уже сменила свой ритм, и несколько пар закружились в весёлом, слаженном танце. Сэхфир не спешил присоединяться, хотя, в общем-то, танцы он любил. Сэлфис, впрочем, тоже не спешил приглашать свою собеседницу.  Она ранее стояла среди девиц, пускающих игривые взгляды. Мешать брату веселиться и развлекаться Сэхфир’халлану тоже не хотелось. Он пребывал весь в ожидании встречи.

Зелень и Земля сливались в единый расплывчатый хоровод. Сэхфир машинально приветствовал гостей, едва распознавая их лица. Но вот, наконец, он разглядел того, кого так давно ждал, и клыкастая улыбка не замедлила засиять на лице.

Вот оно! Такое родное лицо, изрядно загоревшее, отчего лёгкие веснушки стали только ярче. Длинные русо-рыжие волосы собраны в хвост, что, впрочем, не мешает нескольким прядям лезть в лицо. Аэлдуллин был одет с дороги в коричнево-зелёный мундир. Да, он тоже не любил непрактичную традиционную белизну. И лишь подпоясался широким бело-золотым поясом. Куда ж без знаков отличий…

Сэхфир легко перекинул ноги через подоконник и спрыгнул вниз, почти на голову гостям, вспугнув кудрявую рыжую эльфийку, идущую под руку с Аэлдуллином. Она вовремя успела отскочить. Братья со смехом потеряли равновесие, свалились сквозь зелёную изгородь и покатились вниз по небольшому пригорку.

– Тар Аэлдуллин! Тар Сэхфир’халлан! Да что за ребячество, в самом-то деле! Леди Силавия, прошу простить этих двоих… оболтусов… Пройдёмте внутрь, я представлю Вас Леди Руасил, – раздался сверху чуть рассерженный и извиняющийся голос Сэлфис’харлана, но братья не обратили на него внимания.

– Право же, братишка! Нам и правда не подобает уже так себя вести, – Аэлдуллин, продолжая похохатывать, еле-еле смог скинуть с себя поднаторевшего в спаррингах за время разлуки Сэхфир’халлана.

– Да ну их… – Сэхфир фыркнул и приподнялся на локте, отзеркалив позу брата, – дай им волю, они и смех запретят…

– Ты утрируешь, – Аэлдуллин сел и начал отряхиваться, впрочем, не переставая улыбаться, – всё-таки сейчас идёт официальное мероприятие. На шалости ещё будет время.

Сэхфир буркнул что-то невнятное себе под нос.

– Да ладно тебе, не дуйся! Я рад тебя видеть. – Аэлдуллин взъерошил и тут же пригладил обратно волосы Сэхфира. – И, кстати, тебе очень идёт этот цвет. Как тебе удалось уговорить впустить тебя в таком виде?

– Никак… Я под иллюзией зашёл. – Сэхфир нехотя поднялся на ноги и протянул руку, помогая брату встать.

– Это ты зря, – Аэлдуллин значительно посерьёзнел и напрягся, – Тар Приестэн тебе этого не спустит. Даже несмотря на то, что прямого запрета на тёмное не существует.

– Тар Приестэн вместе с Тар Даэруилом отлучились, – Сэхфир чуть раздражённо передёрнул плечами. – Когда им доложат о моей выходке, тогда и буду разбираться.

– Зря ты его провоцируешь, – тихо и обеспокоенно произнёс Аэлдуллин, подал руку Сэхфиру, и они стали выбираться обратно к празднующим.

– Зану-у-у-да! – протянул Сэхфир’халлан не в силах перестать улыбаться. Даже ворчание и нравоучения Аэлдуллина сегодня воспринимались в радость.

– Я, может, и зануда, но ты – неосмотрителен. Я понимаю твоё желание отстоять себя, но то учти, что тебя могут и заклевать.

– Ой, ну не гунди, в самом-то деле! – фыркнул Сэхфир. – Расскажи лучше, чем ты занимался целый год!

– Я обязательно тебе всё расскажу… Только… Прости, но мне нужно сейчас сходить, извиниться, – Аэлдуллин виновато развёл руками и кинул взгляд в сторону хмурящейся рыжеволосой эльфийки. Сэхфир’халлан пожал плечами и отпустил распереживавшегося брата.

В душе Сэлфис’харлана тлела искорка хорошо скрываемого раздражения, застарелой злобы и ревности. Внешне он оставался таким же невозмутимо-радушным. Отмеривал приветственные поклоны, поддерживал лёгкие беседы, улыбался всем, желающим его внимания. Обычно ребячливость Сэхфира его всегда забавляла, и, даже, отчасти, радовала. Ведь и окружающие многое спускали с рук детям. Но когда подобное поведение просачивалось в такие, политически значимые даты, это выходило за все рамки!

Отчасти в этом он винил Старейшин, пресёкших на корню любые поползновения младшего брата разобраться в управленческих дисциплинах. Засунули его на факультеты, максимально далёкие от политики… Но это сыграло злую шутку. Брат вовсе отказывался принимать этикет, и редко когда мог разграничить позволительное и категорически неподходящее для шалостей время.

И Сэлфис уже предчувствовал, как ему самому, как «старшему» влетит за то, что не пресёк выходку…

А этого ведь не случилось бы, если бы Аэлдуллин задержался, или же, вовсе бы не пожелал возвратиться в родные края!

Сэлфис’харлан едва воздержался от того, чтобы не заскрипеть зубами, когда увидел выбирающихся из-за живой изгороди Сэхфира и Аэлдуллина, счастливых и чутка взъерошенных, переговаривающихся с улыбками до кончиков острых ушей!

Ведь каждый приезд самого старшего сына их общей матери означал для Сэлфис’харлана несколько дней всё нарастающего голода, упадка сил, слабости и болезни, которых всеми силами приходилось скрывать от окружающих. Вот и сейчас, Аэлдуллин наверняка перетянет внимание Сэхфира на себя… Что являлось для Сэлфис’харлана весьма нежелательным и, даже, недопустимым.

В детстве такой проблемы не возникало. Хватало обожания матери и окружающих. Но даже тогда эмоции и энергия Cэхфир’халлана для Сэлфиса были сами сытными и сочными. И, главное, подпитка Сэлфиса не доставляла братцу никакого дискомфорта, а значит и оставалась незамеченной им. С годами подпитка от безусловного обожания населением милого ребёнка стала слабеть. Пришлось искать другие источники энергии. Как выяснилось, для пропитания отлично подходили боль и страх. Но в их, блюдущем приличия и разве что подушками не обвязывающее подростков обществе, достать эти «яства» оказывалось крайне проблематично. Как-то было дело, что Сэлфис не видел Сэхфира почти месяц – наказали обоих и развели по разным участкам. Сэлфису в то время казалось, что он либо помрёт, либо сойдёт с ума. Тогда оно были ещё весьма юны, Старейшины заметили агрессию и тоску Сэлфиса, и пришли к верному, в общем-то, выводу, что единоутробных братьев не стоит разлучать надолго, пока они не войдут в полную силу и не будут столь зависимы друг от друга морально…

Правда, после первого совершеннолетия, когда юные девы стали вызывать не только эстетический интерес, открылся новый источник энергии.

Улыбнувшись своей идее, Сэлфис’харлан извинился, и на некоторое время покинул Бальный зал, шепнув несколько слов той игривой эльфийке, что строила глазки его братцу. Через какое-то время она ускользнула следом.

***

Толпа в бальном зале потихоньку редела. Солнце уже давно спряталось за макушки деревьев. Зажглись магические огоньки, укрывшие своды зала словно туча ночных светлячков, и сверкали драгоценными каменьями. Аэлдуллин уже покинул праздник, сославшись на усталость после дальней дороги, и увёл свою спутницу, с которой обещал познакомить Сэхфира  позднее. Успел брату проговориться про острый язык и огненный темперамент своей избранницы, отчего сразу дал повод Сэхфиру для лёгкого подзуживания. Впрочем, Сэхфир’халлан не горел желанием тесного знакомства с дочерью Дома Айвори. Во-первых, если бы он попался ей на глаза в прямой видимости, это значило бы, что ему пришлось подойти и извиниться, а этого занятия он никогда не любил. Во-вторых, если их родители договорятся, это значило, что Аэлдуллин и вовсе перестанет приезжать в родной Дом… Ну, разве что, по особым случаям где-то раз в десятилетие. А при мысли от этого Сэхфиру становилось тоскливо.

За грустными мыслями его застал Сэлфис’харлан, наконец, отделавшийся от последнего собеседника. От фальшивой улыбки длиною в день, челюсть уже несколько ныла. Он проплыл белым облачком к замершему хмурой тучкой под вьющейся по стенам ампельной бегонии брату, поймал его взгляд, подмигнул и шепнул:

– Пойдём, у меня для тебя сюрприз.

Сэхфир’халлан удивлённо вздёрнул бровь. Интерес споро перевесил тоску, и он поспешил вслед за завернувшим за угол братом. Они нырнули в один из коридоров манора, казавшийся с виду пустым. Сэлфис воровато огляделся, заодно кинув в пространство сканирующее плетение. Затем взял за руку брата.

Знакомая монетка переместила обоих на портальную плиту. Но когда очищающие плетения отработали, впуская братьев внутрь, Сэхфир округлил глаза в искреннем изумлении.

Он всегда очень отчётливо ощущал своё положение в пространстве. Он отчётливо ощущал присутствующих рядом живых существ. Он умел различать энергетику пространства, и запоминать её. У него не было никаких сомнений, что они перенеслись в лабораторию Сэлфиса. Но она преобразилась.

Аквариумные существа брата под плотной иллюзией приобрели вид экзотических рыбок и прилипших к стеклу морских звёзд. Лабораторный столик принял вид «столика для пудры». Стеллажи, заставленные пробирками и гуль-знает какими артефактами сменили книжные шкафы и гардеробная. Свободное же пространство занимала… весьма широкая и вполне себе не иллюзорно  материальная кровать, на которой сидела, откинувшись на подушки, темноволосая эльфийка.

Она с интересом вертела в руках и рассматривала механическую птичку. Сэлфис с Сэхфиром много таких собрали в своё время, выкупив чертежи «уруахов» у одного заезжего дворфа. Птичка состояла из очень мелких деталей. Каждое пёрышко было любовно выточено из тончайшего водостойкого металла, и окрашено под невзрачный пего-коричневый цвет. Только аметистовые глаза выдавали в ней игрушку. Внутри же прятался секрет – можно было открыть спинку, где помещалось углубление, куда мог поместиться сложенный в несколько раз лист бумаги. В брюшке же находились заряженный накопитель, несколько «наводчиков» и энергетический кристалл,  позволяющей «птице» летать и исполнять небольшие поручения, как-то понаблюдать за кем-то, создав визуальную или слышимую запись, или же доставить поручение, предварительно разыскав адресата.

Но вот эльфийка заметила братьев, изящно вспорхнула с кровати, поставив на стол «птичку» к подобным ей уруахам, изображающим разных мелких зверей и жуков.

Обворожительно улыбнулась и подошла к ним, скидывая с себя тёплую шаль. Иллюзия иллюзией, а прохладу помещения ей особо не скроешь.

– Ну наконец-то! Я уж было подумала, что вы передумали и позабыли про меня, – промурлыкала она, кладя руки на грудь оробевшего, и даже слегка покрасневшего Сэхфир’халлана.

– Это… Сэлфис… Объясни мне, что происходит… – Сэхфир осторожно дотронулся до рук эльфийки и попытался отстраниться.

– О, Свет жизни моей! – Сэлфис прикусил палец, чтобы не рассмеяться. Очень уж у брата оказался забавно-растерянный вид. – Не нужно делать вид, что ты не понимаешь!

– А если кто-то узнает? – Сэхфир отступил на шаг и испуганно взглянул на брата. Остальные слова застряли в горле. Он даже не мог толком сказать, что его беспокоит больше. В ответ Сэлфис лишь сверкнул глазами, и его улыбка стала ещё насмешливее.

– Никто не узнает! – выдохнул девица, вновь прильнув к Сэхфир’халлану. – Я обещаю никому ничего не говорить! Я так давно хотела… – её пальцы скользнули ему за спину и стали развязывать ремень. – Это же такая удача! Заполучить сразу двоих красавцев.

– Я уступаю тебе… первый кон, – муркнул Сэлфис, садясь на стул. Его одобряющий кивок словно стал спусковым крючком.

Сэхфир жадно впился губами в губы эльфийки. Спустился ниже, покрывая поцелуями её шею.  Дёрнул ворот платья, обнажая грудь, и ухватил губами сосок. Эльфийка ахнула. Со стоном запустила пальцы в его волосы. Он обхватил её. Легко приподнял и посадил на стол, спешно задирая юбку. Спешно, резко, будто бы их вот-вот застанут и прогонят, он срывал за собой слой за слоем мешающей одежды, не переставая покрывать кожу эльфийки поцелуями, иногда слегка прикусывая не до крови.

Энергия бурлила вокруг аур совокупляющихся тел, и щедрыми волнами насыщала фон. Поглощаемая энергия пьянила. Сэлфису казалось, что он, наконец, нашёл для себя идеальный способ подпитки. Почти идеальный… Зрелище будоражило и возбуждало. Сколько ещё он сможет оставаться в стороне?

От резких, жадных движений, которые становились всё напористее и быстрее, жалобно позвякивали скрытые иллюзией склянки. Как бы Сэлфис ни наслаждался зрелищем, звуки стали вызывать некоторое беспокойство.

– Право же, братец! Что за спешка! Да и зачем, скажи на милость, я сюда перемещал все эти удобства, – Сэлфис повёл рукой в сторону кровати, на что получил в ответ весьма агрессивный взрык. Движения брата стали ещё более резкими. Девица стонала и вскрикивала, пока волна излучаемого ими удовольствия, преображённые в энергию чуть не заставила Сэлфиса потерять сознание. Если бы стоял на ногах, упал бы.

– Только не говори мне, что у тебя это впервые, братец! – еле сдерживая восторг и ехидство,  сказал Сэлфис, за что в него полетел один из механических уруахов, подхваченный щупом телекинеза. Сэлфис со смехом уклонился от снаряда.

Сэхфир же приподнял эльфийку и перенёс её на кровать, не отпуская её ни на миг. Избавил от остатков одежды, так что на ней оставались лишь украшения из красного дерева. Остановился на несколько мгновений, полюбовавшись изгибами её тела, и вновь принялся ласкать её кожу, спускаясь всё ниже, пока с её губ не сорвался стон наслаждения, и тело не изогнулось в экстазе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.