Клим Руднев
Сквозь тьму. Начало пути

Глава 1. Приказ есть приказ

Воинский устав Российской Армии состоит из четырех частей: Устава Внутренней службы, Дисциплинарного устава, Устава Гарнизонной и караульной службы и Строевого устава.

Майор Кирилл Верьмеев знал все четыре наизусть. И более того, за шестнадцать лет службы не нарушил ни одного пункта. Поэтому логично, что хорошую карьеру он не сделал. Принадлежал он к тому самому типу военных, про которых говорят: «В мозгу одна извилина, да и та – след от фуражки, а вместо собственного мнения – лозунги из программы новостей из передовицы "Красной звезды"».

Друзей он тоже не нажил, так как по натуре своей был человеком не разговорчивым и угрюмым. Из-за этого и пить с ним никто не хотел. Как обычно? Выпил угрюмый человек стакан-другой и сразу становился веселым, радостным. Верьмеев, наоборот же, с каждым последующим стаканом становился еще мрачнее. Сидел в компании как каменный истукан или как укор совести. Кому приятно с таким пить? Вот никто и не бухал.

Однако, при всем при этом он был человеком честным и порядочным. Много про него различных гадостей говорили, но сволочью и подлецом не называли никогда. Повода для этого не было. Служить под его командованием было не просто, ибо нужно было четко выполнять все требования Устава. За их нарушение он карал жестко (и конечно, только по Уставу). И никакие отмазы не канали. С другой стороны, если ничего не нарушать, то получалось вполне себе неплохо. Таких людей он по-настоящему уважал и ставил в пример. Но случалось это крайне редко.

С таким характером и любовью к Уставу место для него – в дисбате , где он благополучно и прослужил всю свою карьеру, от замполита до начальника караула. Перспективы у него были понятные – еще десять лет до пенсии, а затем либо лесником в какую-нибудь глушь, либо смотрителем маяка на Крайнем Севере.

Так бы и случилось, если бы не один инцидент. Однажды ночью к КПП дисбата подъехал Мерседес, откуда вылезли трое пьяных пацанов и потребовали, чтобы к ним срочно привели какого-то вновь прибывшего солдатика. Типа они его кенты. Караульный ответил строго по Уставу, но пацанов это не остановило. Они пригрозили тем, что у них родители «крутые» и скоро караульный будет «парашу мыть», а потом попытались пробраться внутрь. А дальше все случилось по Уставу. Стандартный окрик: «Стой, кто идет! Стой, стрелять буду». Выстрел в воздух, а потом на поражение. Три выстрела – два трупа, один в реанимации. Сообщить об инциденте своему разводящему он не успел. Тот прибежал, когда тела еще дрыгались, а через три минуты на месте был и Верьмеев.

Часа не прошло, как прибыла комиссия. И выяснилось, что пьяные базары убитых были правдой. Один был сыном генерал-лейтенанта, командующего округом, второй – местного главы региона, а третий – прокурора. Солдатику караульному можно было смело вешаться. Но Верьмеев на то и любитель уставщины, что решил добиться правды. Во-первых, солдатика он запер в карцере дисбата и выдавать прокуратуре категорически отказался, ибо никакого преступления тот не совершил. Как раз наоборот, его поставили охранять, а дальше он подчинялся исключительно Уставу гарнизонной и караульной службы, согласно которому любая попытка проникнуть на охраняемый объект должна быть пресечена выстрелом на поражение. Без всяких скидок пьяным детям генералов, депутатов и вообще кого угодно.

Понятное дело, родители убитых, при каких бы погонах они ни были и какие бы академии они ни оканчивали, на такую мелочь, как соблюдение Устава, наплевали и грозились организовать пареньку пожизненное, а самого Верьмеева снять с должности и тоже нарисовать ему срок.

Второе Верьмеева волновало мало, а парня было реально жалко. Да, есть у любителей уставщины хоть одна положительная сторона. И Верьмеев дошел до главного военного прокурора. Думаете, это просто? Нет, конечно. К счастью, у родителей убитых было достаточно врагов. Они и подсказали Верьмееву нужные телефоны, и встречу организовали. Полетел он в Москву, зашел в крутой кабинет, три часа объяснял большому чиновнику в погонах весь расклад, прикладывал десятки документов, отчетов, объяснительных и так далее, что караульный прав и вместо наказания ему нужно объявить благодарность. У нас в стране, конечно, право телефонное, но против фактов все же не попрешь.

Уголовное дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Благодарность караульному, конечно же, не объявили, однако оформили ему официально дембель и по-быстрому отправили на родину в Дагестан. Верьмеев взялся отвезти его на родину лично. Хоть он и любитель уставщины, но отлично понимал, что не доедет солдатик не то что до Дагестана, а даже до ближайшей железнодорожной станции.

Спустя четыре дня, когда вернулся, получил как обухом по голове приказ о снятии с должности. Верьмеев понимал, за что ему это, но все-таки попытался возмутиться, оспорить. Выслушать хотя бы, почему, на каком основании. Но вопроса задать не успел. В кабинет вошли сотрудники в форме, сунули ему «под корочку» и велели ехать вместе с ними. На военных прокуроров они не были похожи. Уж эту «братию» Верьмеев чувствовал за версту, пытался выяснить, что произошло, но ему ответили коротко: «Приказ доставить». После этого Верьмеев успокоился. Приказ так приказ.

– Дайте вещи хоть взять! – воскликнул Верьмеев.

– Потом заберешь, если потребуется, – был ответ.

Затем Верьмеева вывели, весь дисбат наблюдал за этим. Все в душе ликовали. Ну, наконец-то, и этого гада повязали. Но то, что это не арест, Верьмеев понял сразу. Не соблюдали офицеры правил транспортировки. И машина была точно не для арестантов. Обычный армейский бобик. Посадили его назад.

– Куда едем то? – спросил Верьмеев.

– Узнаешь, – ответили ему.

Поехали в штаб округа, красивое Сталинское здание в центре города. Верьмеев там был всего два раза по каким-то мелким делам и, кто где находится, понятия не имел. Его долго вели по длинным коридорам, по красным коврам, и в конце концов он оказался в каком-то небольшом кабинете без таблички. Сопровождающий забрал у него документы.

– Дальше сами. Мне туда нельзя. Буду ждать вас внизу, – заявил служащий и ушел.

Верьмеев постучал, но вместо ответа сверху загорелась зеленая лампочка, замок щелкнул и дверь открылась. После всего пафоса Верьмеев ожидал увидеть как минимум генерала, но его встретил полковник. Не давая ему возможности представиться по Уставу, мужчина сказал:

– Шолохов Иван Сергеевич, – и протянул руку. – Садитесь, товарищ майор.

Верьмеев сел и осмотрелся, но решительно ничего интересного не увидел. Обычный кабинет с большим сейфом в углу, картой России на стене, столом и двумя стульями. Гораздо удивительнее выглядел полковник Шолохов. Он был невысокого роста, метр шестьдесят, не больше, Верьмееву по грудь, одноглазый, с серьезной формой сколиоза, но самое поразительное – возраст. Лицо, руки, все в морщинах. Прямо как сосед семьи Верьмеевых в далеком Норильске, где он провел все детство. Так соседу лет восемьдесят пять, кажись, было. «Как его только в армии-то держат в таком возрасте и с такими болячками?! – подумал майор. – Это ж однозначно нарушение Устава!» Но, конечно, ничего не сказал.

– Я, майор, с вами полностью согласен. Конечно, рядовой был невиновен. Правильно, что вы за него заступились, редкий случай по нынешним временам. Но, надеюсь, вы понимаете, что одно дело Устав, другое – реальность. Жить вам после этого инцидента никто не даст. В лучшем случае на улице прибьют.

– Я-то в чем виноват? Детей воспитывать надо было лучше. Уж генерал-лейтенант мог бы объяснить, что такое караул.

– Надо так надо. Сами-то хорошо воспитываете дочку?

Верьмеев смутился. Дочка у него действительно была, Надя. Но он ее не видел уже три года. Жена не выдержала его нудности и дотошности и сбежала при первой же возможности. Выскочила замуж за какого-то капитана и вместе с новым мужем уехала в Хабаровск. С тех пор ни разу не позвонила, хотя алименты получала исправно.

– Вопрос, конечно, риторический, – продолжил полковник, – но уж есть как есть. Сами понимаете, прибьют и концы в воду. Прокурор с генералом знают как.

– Что ж вы их держите на таких постах?! К нам в дисбат надо. Я их быстро уму-разуму научил бы. Статистику небось видели мою? Ни один из тех, кто под моим командованием был, ни одного преступления не совершил.

– Ладно, к делу. Мы давно за вами наблюдаем… – начал полковник.

«Кто это мы?!» – подумал Верьмеев. Полковник выглядел настолько колоритно, что, если б его кто из окружения видел хоть раз, на всю жизнь бы запомнил и, конечно, рассказал бы. Но с другой стороны, не все ли равно? Раз наблюдают – значит, им надо.

– И хотим предложить вам должность повыше.

Верьмеев удивился. Он-то был уверен, что занимаемая должность для него уже верх карьеры. Что может быть лучше?

– Поедете начальником охраны объекта № 789-А-678-НС?

– Прикажете – поеду. Вы ж знаете. Приказы обсуждать не привык.

– Вот и отлично. Только сразу предупреждаю, места там безлюдные, суровые. Вот здесь. – Полковник взял висевшую рядом с картой указку и ткнул куда-то в районе Архангельской области.

«Может, космодром Плесецк?» – подумал про себя Верьмеев, но ошибся.

– В подчинении у вас будет караульная рота из тридцати человек и все срочники. Плюс офицер. Задача – обеспечить полную охрану вверенного объекта. Чтоб ни одна мышь не проскочила.

– Не впервой. У меня в дисбате, сами знаете, ни одна мышь так и не проскочила.

– Вот и славно. Приказ о назначении будет через час, но сначала подпишите вот это. – Полковник положил перед Верьмеевым лист бумаги с грифом Совершенно Секретно Особой важности. Не сложно было догадаться, что это была подписка о неразглашении. Верьмеев ее внимательно прочитал. Хотя ему-то можно было и не подписывать. И так бы ничего не рассказал. Не любил болтать, да и некому было.

– Отлично. – Полковник аккуратно положил бумагу в папку. – И запомните: лишних вопросов не задавать, о любом ЧП докладывать незамедлительно. Сейчас вас отвезут домой, соберете вещи, в 22:30 поезд. А теперь главное. Прослужите три года, запишем как двенадцать, и с чистой совестью на пенсию. Вы, кажется, мечтали на старости лет на море переехать, да?

– Да. Рыбалку люблю.

– Вот и отлично. Под Анапой как раз строится отличный жилой комплекс. Вам забронирована квартира с отличным видом. Как дослужите, ремонтные работы и закончатся.

– Что ж там такое-то? Про год за два знаю. Год за три тоже встречал. Но год за четыре? Что ж меня там ждет?

– Мы от вас ждем только хорошей службы, уверен, вы справитесь. И запомните, никаких поблажек и сухой закон. Это совсем строго. А то в части двое якутов служат, им, сами понимаете, только стакан покажи, уже «в мясо». Вопросы есть?

– Если там год за четыре, выдержу ли этот срок?

– Ну, я-то выдержал, и вы сможете. Верю. – Шолохов заметил, что Верьмеев пристально смотрит на его стеклянный глаз, и пояснил. – Это уже потом случилось, не волнуйтесь.

Из кабинета Верьмеев вышел немного обескураженный, но быстро собрался. Приказ есть, его надо выполнять. Минут пять потребовалось, чтобы дойти до большого холла, где его уже ждал офицер, вручивший ему папку со всеми документами. Все по форме, с печатями. Верьмеев заметил, что отношение офицера к нему изменилось. Уважение что ли появилось. Но вопросов задавать не стал.

– Пойдемте, провожу вас к машине. Все документы на вас уже оформлены, с вас ничего не требуется.

Что такое армейская бюрократия, Верьмеев знал не понаслышке. А тут вдруг раз, два, все готово. Видать, действительно серьезное дело. В армейской среде много ходит баек про разных офицеров, которых берут на секретные должности, и в этом случае никакой бюрократии нет. Но сам он никогда не думал, что это может случиться именно с ним. Хотя какая разница. Раз родина сказала, значит, так и надо. А он лишь подчиняется приказам.

Дальше все было просто. Водитель, молодой парень, отвез его на бобике к общаге. Там Верьмеев не задержался. Собрал необходимые вещи в чемодан, да и все. Много ли нужно военному? Совсем немного. На выходе встретил сослуживца. На удивление, у того было отличное настроение.

– Ну что, Кирилл. Сбылась твоя мечта. Порыбачишь по-нормальному. Владивосток, конечно, не Сочи, но рыбалка, говорят, там отменная.

– Какой Владивосток? – удивился Верьмеев.

– Да ладно тебе выделываться. Все уже знают, что тебя под Артем направляют.

О том, что такое режим секретности, Верьмеев знал не понаслышке. Поэтому кивнул.

– Порыбачу.

– Икорку-то к столу пришлешь?

– Всенепременно.

– Ну, бывай.

Коротко попрощались. Затем Верьмеев погрузился, глянул в последний раз на свой родной дисбат и уехал в непонятную ему часть с непонятным номером.

Глава 2. Дорога в никуда

Три с половиной дня добирался он с тремя пересадками до места назначения. В первых двух случаях вагоны были нормальные, купейные. Но в последнем – плацкарт. К счастью, ехать недалеко было, всего одна ночь и та спокойная. Попутчиков в вагоне было всего трое. Таджики. Посмотрели они на него немного косыми взглядами и продолжили обсуждать свои дела на непонятном ему языке. Сам же Верьмеев сначала думал, что ж это за объект, а потом ничего не думал.

Возможно, вам покажется странным, как же так. Офицера отправляют непонятно куда, обещают всякие удивительные вещи, которые не каждый герой России получить может, и он ничего не думает. Да! Таким был Верьмеев. И куда он служить едет, и какой объект он охранять будет, тоже не думал. Если ему приказывают, значит, там есть что охранять, а дальше он подчиняется Уставу.

На нужную станцию поезд прибывал в девять утра. Несмотря на то, что станция была большой, ехал до нее он один. Точнее, вывалило из поезда народу не мало, но исключительно чтоб покурить да ноги размять.

Согласно полученной информации, его должны были встречать у вагона, но никого не было. План Верьмеева был простой. Дождаться отхода поезда, это в 09:32, а потом пойти либо в военную комендатуру на станции, либо к начальнику вокзала. Но этого не потребовалось. Не успел поезд уехать, как со стороны вокзала навстречу ему шел мужичок лет шестидесяти в яркой рыжей жилетке.

– Кирилл Сергеевич, простите за задержку. – сказал мужчина.

– Мне доложили, что встречать меня будет лейтенант Перлов. Вы на него явно не тянете, – заметил Верьмеев.

– Еще вчера Перлов доложил, что не сможет приехать. Меня попросили его заменить. Да вы не бойтесь, мне велено доставить вас на объект № 789-А-678-НС. Все равно без меня не доберетесь. – Мужичок протянул ему руку.

Верьмеев поздоровался и почувствовал сильный запах спиртного. Было понятно, что новый знакомый принял на грудь минут пятнадцать, а то и двадцать назад. И явно не один стакан.

– Вам в нетрезвом состоянии велено было меня встретить?

– Вынужденная мера, не обессудьте. Я туда трезвым не поеду, хоть на куски режьте, не поеду.

«Ну и дисциплина…» – подумал про себя Верьмеев. «Лейтенант не встречает своего начальника. Какие-то левые дядьки знают про совершенно секретный объект. Работы полон рот. Эх, нала́жу я там дисциплину», – думал он. Разборки он устраивать не стал. Ему было велено прибыть на охраняемый объект сегодня до 16:00. А другого пути, кроме как прокатиться с поддатым машинистом, судя по всему, не было.

– Вы сами оттуда?

– Не… я местный машинист, на маневровом работаю. Без меня туда никак не добраться. А живу я здесь, – он махнул в сторону небольшой группы домов, построенных явно лет сто назад.

– Никогда не слышал про ваш поселок

– А что про него слышать-то? Девяносто семь человек всего осталось. Мы, по сути, только железку и обслуживаем.

– Вокзал солидный. Шпиль на нем метров десять, не меньше.

– Тринадцать с половиной. Только нету там ничего, пять скамеек, а билетная касса и та заколочена.

– По типу никуда не уехать? Если попал сюда.

– Почему же не уедешь? Можно у проводников купить билет, и касса нам незачем. Говорю же, все свои, железнодорожники. Надо куда, без проблем подсядем. Все всех знают. – Он глубоко вздохнул. – Вот и дочка моя тоже так села однажды к знакомому машинисту, и только я ее и видел.

– Жива хоть?

– Жива с Божьей помощью. В Архангельск переехала, меня зовет. Да я уж, наверное, не поеду. Кому этот разъезд доверить-то?

Оба подошли к обычному маневровому паровозу.

– Ты чемодан где хочешь ставь, только ничего не трогай.

Забрались они в паровоз, минут пять мужичок поколдовал с рычагами, затем вздрогнули и поехали.

– Ты, это, если хочешь, перекуси. – Мужичок махнул рукой на полиэтиленовый пакет, стоявший в стороне. – Пирожки, колбаска, чай хочешь? Вон кипятильник.

Верьмеев был не голоден, его волновали совсем другие вещи.

– Ты, часом, на объект спиртное не возишь? Предупреждаю сразу, узнаю, худо будет. Не тебе, а тому, кому возишь.

Мужичок расхохотался.

– Кому там возить?! Да и захотел бы, платить они чем будут, а? Денег там ни у кого нет.

– Как нет?! Положено же.

– Кому что положено, не знаю. Может, на какие карты им и переводят, а денег нет. Я что, папа Карло, за так водяру гонять? Нет, для себя есть, – мужичок отхлебнул из бутылки с мутной жидкостью, – а им – ни-ни. Да и по норме, ни мне выходить нельзя, ни им заходить. Как передашь-то?

Вы, конечно, понимаете, что способов передать много, было бы желание. Верьмеев бы сходу назвал десяток, а то и сотню вариантов. Но спорить на эту тему не стал.

– И что, ни разу не выходил? Не поверю.

– Бывало, когда солдатиков эвакуировал. Затащить-то его нужно было.

– В смысле эвакуировал? Там что, чрезвычайная ситуация была?

– Что уж было, не знаю, но год назад, еще при старом командире, вывозил паренька. Мелкий такой, щупленький. Вот там вот сидел, вжался и трясся всю дорогу. Я ему два раза по двести налил, думал, может, бахнет, полегчает, расскажет что-то. А он нет. Только продукт перевел, но так ничего и не сказал. Довез его до станции, там уж вертолетом забрали, и все.

– А туда вертолет не долетит, что ли?

– Какой там. Лес сплошной, только так…

Верьмеев смотрел на уходящие под него рельсы.

– Часто ездишь?

– Что ты!? Раз в полгода.

– Не понял!? А продукты как туда доставляют? Или они грибами да дичью питаются?

– Другой тут поезд ходит, раз в месяц. 21-го числа. Товарняк. На нем и привозят, слава Богу.

– А что это за место вообще?

Верьмееву было интересно знать, как сохраняется режим секретности. Не знают ли местные чего лишнего о вверенном ему объекте. Оказалось, не знают.

– Тухлое место, сам посмотри, – машинист показал на бутылку. – Я, между прочим, не пью вовсе. А туда без этого никак.

– Повезло тебе, что не под моим командованием служишь.

Эти слова явно разозлили мужичка. Он исподлобья посмотрел на Верьмеева.

– Че, думаешь, я салага неотесанный? Я Афган прошел. В девяностые в подвале у братков месяц провел, никого не сдал. А туда ездить боюсь. У нас пять машинистов, из всех них только я соглашаюсь, да и то, потому что дочке деньги скидывать надо. А тут за каждую поездку десятку на карту кидают. Неофициально, конечно. Понял? А ты там сначала послужи, а потом посмотрю на тебя.

Верьмеев решил пойти на мировую:

–Ты мне скажи – это ближайший населенный пункт?

– Да, тут в пяти километрах еще заимка есть лесника, а дальше никого. Болота сплошные, не пройдешь.

– Как же дорогу-то проложили, раз болота? Крепкая она?

– При отце народов еще. Говорят, здесь двадцать тыщ работало, почти все тут и остались. Зато строили тогда на совесть. За тридцать лет сколько тут живу, ни одного ремонта, а все не разваливается.

– Ты скажи, что за товарняк ездит?

– С виду как товарняк, но только с виду. На станции не стоит. Сразу синюю волну дают, он туда и едет. Знаешь, сколько раз пытался посмотреть, кто внутри, так и не удалось.

– Откуда поезд-то?

– Шут его знает. Одни говорят, что под Вологдой где-то формируют, другие – под Костромой. А кто-то, что из самой Москвы. Мой тебе совет, будешь встречать, близко к нему не подходи. Все равно ничего не увидишь, а проблем не оберешься.

– Почему?

– Был у нас тут случай пару лет назад. Остановился поезд на станции. Полез туда один, пьянчуга местный. Он часто из товарняков мелочь всякую тырил, на опохмелку. И все, поезд уехал, а этот с пробитой башкой лежать так и остался. На следующий день ваши тело забрали. И все. Был человек, и нет.

– То есть посторонние не пройдут?

– Не… не дойдут. Только по железной дороге, но тут двести двадцать километров. Сколько идти-то надо?

– А предыдущий командир где? Не в курсе?

– Не… Я его и видел-то только один раз, когда вез также как тебя, полгода назад. Тот, кстати, повнушительней был. Говорил пятьдесят кило левой выжимает, а нет. Видимо, что-то случилось.

– И много ты командиров возил?

Машинист ехидно усмехнулся.

– Ты у меня девятый, почти юбилей. Да только обратно никто не вернулся… Уж не знаю, что там происходило. Может, на том самом составе вывезли, а может, и нет.

– Ты говоришь, страшно там, но хоть как-то пояснить можешь?

– Как тут объяснить? Подъезжаешь и вдруг чувствуешь снизу что-то идет. Жуткое. Аж до дрожи… И вроде нет ничего, а волосы дыбом. Бежать хочется. Что? Почему? Пойди, разберись. А верно, есть что-то такое.

– При Сталине-то небось лагеря здесь были?

– Лагеря на Севере все, тут нет. Только дорогу построили и все.

Мужичок продолжал нагонять всякой жути, но Верьмеев был не из трусливых. Куда хуже он переносил дорогу, не ровная была, трясло сильно, но что поделать. Надо стойко выдерживать тягости и лишения воинской службы. Тем более, что красивый, хоть и однообразный, пейзаж за окнами немного успокаивал.

Поездка прекратилась внезапно. Возле очередного столба паровоз остановился.

– Все, дальше нельзя, – пояснил машинист. – Там за поворотом кордон. Оттуда на дрезине. Свои не бросят.

– Спасибо. Боишься дальше?

– Боюсь.

– А я нет. Не страшно пока что.

Машинист усмехнулся:

– Хлебнешь на прощанье? Может, за здравие, может, за упокой?

– Не положено, – ответил Верьмеев, взяв свой чемодан и спрыгнув на насыпь.

Минуты не прошло, а маневровый уже катился в прямо противоположенном направлении. Видать, машинисту действительно не нравилось это место.

Машинист Верьмеева обманул, до кордона ему пришлось идти не меньше двух часов. Насыпь была крайне неудобная, майору приходилось делать широкие шаги, чтобы попасть в старые шпалы. Они действительно были старыми, деревянными, кое-где разваливались. Верьмеев шел и думал, какой рапорт он будет писать начальству, чтобы починили дорогу. Ведь если впереди стратегически важный объект, значит, и доступ к нему ограничен. Что это такое? А если война?

Пока думал, дошел до деревянного шлагбаума, возле которого была небольшая будка.

– Что же это за охрана-то такая?! Эту деревяшку можно ногой сбить, не то что паровозом. Про это тоже рапорт напишу. Нужен ремонт.

Верьмеев сделал вперед еще несколько шагов, и из будки вышел солдатик с автоматом. Совсем щуплый, молоденький, восточной наружности.

– Стой, кто идет!? – спросил он с довольно сильным акцентом.

– Майор Верьмеев, новый начальник караула. – Верьмеев достал из кармана документы и в раскрытом виде показал их солдатику. Хотя как он их мог разглядеть? Расстояние приличное.

– Стой, где стоишь.

Верьмеев остановился в метрах пятидесяти.

– Щас лейтенанта вызову. Он придет, разберется.

– Давай.

Верьмеев спорить не стал, поставил чемодан на рельс и присел на него. Солдатик что-то передал по рации и стоял минут пятнадцать, не спуская дула автомата с будущего начальника. Верьмеев отнесся к этому с пониманием. «Надо вынести благодарность караульному», – думал он про себя.

Затем рельсы немного задрожали и из-за угла появилась самоходная дрезина с мотором, на которой сидел невысокого роста офицер. Дрезина остановилась как раз возле шлагбаума. Офицер спрыгнул, поднырнул под шлагбаумом и направился к Верьмееву. В метре от него он остановился.

– Временно исполняющий обязанности начальника караула лейтенант Перлов, – равнодушно представился он. – Товарищ майор, я знаю, кто вы такой, но все же попрошу документы. Устав.

– Согласен.

Верьмеев протянул документы, которые Перлов разглядывал достаточно долго. А Верьмеев разглядывал Перлова. Много он лейтенантов повидал в своей жизни, но Перлов был самым странным: невысокий, хрупкий и достаточно взрослый. Даже, пожалуй, постарше Верьмеева, и все еще лейтенант? Странно, но разбираться было некогда. Перлов вернул документы.

– Добро пожаловать, Кирилл Сергеевич.

Лейтенант только после этого махнул рукой солдатику, и тот убрал автомат и поднял шлагбаум. Минуты три ушло на то, чтобы погрузиться, офицеры уселись рядом, и дрезина поехала.

– Девятьсот метров, – пояснил Перлов.

– Вы что же, лейтенант, меня не встретили на станции? Вам же было велено.

– Мало ли что велено. Как бы я туда добрался? На этой драндулетине? А Васильич за мной не заедет никогда.

– Машинист, что ли?

– Он самый. Небось набрехал опять, что я позвонил накануне и сказал, что ЧП, добраться не могу. Врун! Сам он за мной не приехал. Вас-то где высадил? Не у шлагбаума, небось?

– Не у шлагбаума. Я уж думал, прикол такой, чтоб я несколько часов тут по дороге ковылял.

– Ну вот, а высадил он там, потому что ссыт, что мы его паровозик штурмом возьмем и укатим отсюда к едрене фене.

– У личного состава мысли о дезертирстве?

– Так и у вас возникнут через неделю такие мысли, только не сбежим… Некуда бежать.

– Что случилось?

– Вы-то здесь, небось, не по собственной воле? Видать, враги на большой земле «крутые». Верно?

– Есть немного.

– Вот и у меня «крутые». Только здесь и скрываюсь, но им как это объяснить?! Перестраховщики.

– А мне говорили про поезд, который тут 21-го числа каждый месяц приезжает.

– Ну, во-первых, не каждый месяц, а только в сезон. Зимой тут рельсы заметает так, что ни проехать ни пройти. Даже тот кордон снимаем. Я тут второй год. Прошлой зимой повезло, всего три месяца пути не было. А предыдущий командир рассказывал, что четыре года назад пять месяцев без связи куковали. Под конец уже пшенку жрали на завтрак, обед и ужин, продукты закончились.

– А с вертолета? Мне сказали, что сесть там нереально. Может сбросить?

– Бесполетная зона. В общем, добро пожаловать в ад, товарищ майор. Теперь вы тут начальник.

Глава 3. Заброшенный объект

Дрезина между тем стала замедлять ход. Впереди уже были видны постройки: два длинных двухэтажных кирпичных дома, притом хорошо построенных и выкрашенных на совесть; за домами забор метров пять в высоту с колючей проволокой; посередине – ворота выкрашенные в зеленое с ярко-красной звездой по центру; по обеим сторонам вышки, справа – флагшток с флагом Российской Федерации. На одном из домов лозунг: «Служим России». Все вокруг было чисто. Придраться не к чему.

Рельсы уходили за ворота. Дрезина остановилась метрах в двадцати от них, возле небольшой площадки. Рядом стояли двое солдат без оружия.

– Убрать транспортное средство, – приказал Перлов, и солдатики быстро стащили дрезину с рельс и поставили ее возле небольшого сарая в стороне.

Верьмеев осмотрелся. Выполнив работу, солдаты встали перед ним по стойке смирно. Не буду описывать всякие разные формальности, как Верьмеев с ними здоровался, как они представлялись ему. Все было обычно. Минут через пять, солдатики ушли выполнять свои обязанности, а Перлов пояснил:

– Сейчас личное время.

– И где они?

– Кто где. Кто-то в красном уголке телевизор смотрит, кто-то в спортзале. У нас тут и тренажерка имеется неплохая. Через час общее построение, со всеми и познакомитесь. Давайте пока покажу вашу комнату.

Но Верьмеев предпочел сначала осмотреть вверенную ему территорию. Все прошло минут за двадцать, наверное. В первом здании была казарма, притом достаточно странная. У каждого солдата была своя личная комната, правда, маленькая, как келья монаха: кровать, стол, стул, тумбочка и все. Расставишь руки в стороны и до стен дотронешься. На втором этаже в дальнем углу четыре офицерские комнаты. Одна для Верьмеева, вторая для Перлова, в третьей жил прапорщик Нефедов, четвертая пустовала. Офицерское жилье было гораздо просторнее, по прикидкам Верьмеева, метров тридцать каждая. Там же была комната для гостей с массивной резной кроватью и достаточно пафосной мебелью.

– Часто приезжают?

– В 92-м году в последний раз были, – ответил Перлов.

Во втором корпусе были кухня, столовая, красный уголок, тренажерный зал, библиотека, штаб, оружейная и несколько других технических помещений. В стороне небольшая котельная, слева – деревянная баня. И то и другое – вотчина Нефедова. Он работал там одновременно и истопником, и банщиком. Нефедов оказался очень мрачным толстым человеком с лицом, покрытым бородавками. На Верьмеева он никак не отреагировал, только коротко сказал, что проблем на вверенном ему участке нет.

– Все автономно?

– Да. Уголь, мазут имеются, есть стратегический запас. В крайнем случае два года можем просидеть без связи, не замерзнем.

– Гражданские на объекте есть?

– Никак нет. Откуда им здесь взяться!? Не дойти сюда никак.

– Болота?

– Если б только болота… Тут еще с советских времен по лесам мин столько разбросано, не пройти.

– Что ж тут за объект-то такой? Карта минных заграждений есть?

– Приказ есть. В километре отсюда забор, дальше него не ходить. Переход за забор воспринимать как дезертирство.

– Ладно. Потом поговорим.

В ближайший час провели построение, на котором Верьмеев познакомился с личным составом. Сразу со всеми познакомиться не получилось. Из тридцати восьми человек роты десять находились в карауле. Но принцип формирования роты был понятен.

Все они были разных национальностей, но их объединяло одно – запуганность. Стояли вроде ровно, но на Верьмеева смотрели с нескрываемой нервозностью. Верьмеев провел стандартную проверку, после чего отправил воинов на ужин, к которому сам и присоединился. На ужин был плов, который готовил местный повар, узбек по национальности, в караул его не брали, так как он испытывал серьезные проблемы со слухом. Но готовил он отменно.

– И часто у вас плов на ужин?

– Три раза в неделю. Он бы каждый день готовил, да бойцы возмущаются. Но вы не волнуйтесь, с кормежкой у нас тут неплохо.

Сразу после ужина по плану шла смена караула. Периметр охраняемого объекта был немаленький. В длину забор шел восемьсот метров, в ширину – четыреста. Не сложно посчитать, что общий периметр забора был два километра четыреста метров. Вышек всего было десять, вроде все стандартно, а дальше начинались странности.

Поскольку официально Верьмеев вступал в должность только с полуночи, на этом разводе он формально был посторонним. Всем командовал Перлов. Верьмеев просто стоял рядом и не вмешивался. Развод проходил следующим образом: Перлов построил перед собой десять солдат, проверил у них личное оружие, наличие караульных патронов, лично вручил каждому по термосу с крепким кофе, а потом выложил на стол небольшую коробку с таблетками и поставил рядом графин с водой.

– По одному, начиная с первого, лекарства принять.

И все по одному подходили к столу, принимали таблетку, запивали водой и показывали Перлову язык, как в психиатрической клинике. После этого шли вдоль забора. Караульные вышки были устроены странно, все они были хоть и деревянными, но достаточно массивными. Внизу у каждой была дверь, которая запиралась на большой амбарный замок. Очевидно, чтобы караульный не сбежал. Верьмеев поднялся на первую же вышку, Перлов же остался внизу из соображений безопасности. Не могут одновременно два офицера подниматься на вышку, а вдруг солдаты запрут? Выбраться не просто. Поэтому гидом Верьмеева был солдатик бурятской внешности. По-русски он говорил достаточно плохо и, судя по виду, страдал легкой степени олигофрении . Но майор более-менее разобрался.

Площадка была полтора на полтора метра, с обеих сторон – грамотно сделанные небольшие застекленные окошки. Смотреть через них можно, стрелять можно, если открыть, а вылезти и спрыгнуть через них никак не получится, места не хватит чтобы пролезть. Там же стоял радиопередатчик, сверху прожектор, и, что самое странное, окошки смотрели только в сторону забора. В другую сторону окошек не было.

Даже Перлову было понятно, что охраняют объект не от проникновения посторонних, а чтобы никто оттуда не выбрался наружу. А выбраться было не просто. Вышка была на высоте десять метров. Оттуда неплохо было видно, что находится внутри: там шла контрольно-следовая полоса, тщательно вспаханная. А метров через пять еще один забор, бетонный, облупленный, не такой солидный, но крепкий. В общем, охрана не хуже, чем на границе. За вторым забором росли деревья. На секунду Верьмееву показалось, что на одном из деревьев сидит какая-то непонятная фигура, похожая на обезьяну, и машет ему рукой. Но нет, просто показалось.

Сама смена караула занимала около пятидесяти минут. После нее все снова оказались на плацу возле казарм. Все по очереди доложили, что инцидентов и внештатных ситуаций не было. Далее следовала сдача оружия и прочие формальности. Часа через два Перлов был свободен, и Верьмеев пригласил его поговорить, а поскольку погода стояла хорошая, Перлов предложил посидеть на улице. Где-то в двадцати метрах от казармы был оборудован столик с двумя скамейками. Узбек, повар, притащил самовар, чашки и несколько свежеиспеченных булочек.

– Ну рассказывай, что за таблетки?

Перлов пожал плечами:

– Откуда мне знать?! Не медик же. Приказ. Всем заступающим в караул принимать по одной таблетке. У нас в медпункте запас на год, наверное.

– Ты че, этикетку не проверял?

Вместо ответа Перлов выложил из кармана облатку с таблетками. На ней ничего не было написано, ни одного символа.

– Вы тоже возьмите. Будет нервозность, примите, и сразу пройдет.

– Не люблю я эту химию.

– Инструкция.

Верьмеев взял.

– Ну, докладывай, что там с нарушением воинской дисциплины.

– Если вы про неуставные отношения, то спокойно. Не нарушают. Да они и не понимают-то друг друга особо. Поговорить им не о чем, все интроверты. Только таких сюда и посылают. Я еще удивлен, что вас прислали.

– Почему?

– Деятельный вы слишком.

– Откуда ты меня знаешь?

– Кто ж вас не знает!? Когда приказ пришел, я его перед бойцами зачитал. Выяснилось, двое в вашем дисбате по году провели. Чуть не поседели на месте, но дисциплину, как видите, соблюдаем.

– А тот забор, который за КПП, почему не покрашен?

– Не наша территория. КСП наша, мы ее каждый день вспахиваем. Второй забор не наш, не трогаем.

– А что мне этот машинист говорил про то, что груз-300 отсюда увозил. То есть что-то произошло?

– Разные тут были и груз-200 и 300, не выдерживают люди. Натурально с ума сходят. Ужасы всякие начинают казаться там за забором. И самоубийства бывают и самострелы, но редко.

– А что там?

– Кто ж его знает? Никто там не был.

– Теперь главный вопрос. А что с бывшим начальником?

– Пропал, – спокойно ответил Перлов. – Только не спрашивайте, куда да как. Пропал и все. Ночью пошел к себе, а утром нет его. Я, конечно, тут же доложил, мне пришла телефонограмма, что этим делом будут заниматься компетентные органы, а мне продолжать нести службу.

– И что эти органы постановили?

– Откуда я знаю. Сюда никто не приезжал, рапорт составил, отправил, все.

– Как ты рапорт-то отправил? Что-то ни компьютера, ни факса не видел.

– Когда поезд приезжает, один вагон наш. Там ящик висит, туда все документы кладем, оттуда документы забираем. А что уж с ними делают, это не ко мне.

– Слишком спокойный ты. Удивлен.

– Обстановочка. Да у меня, знаешь, натура такая, ко всему приспосабливаюсь. Как говорится, жить захочешь – не так искорежешься.

– Слушай, тебе сколько лет? Чувствую, ты постарше меня будешь.

– Постарше… – усмехнулся Перлов. – Сорок шесть мне.

– И все в лейтенантах.

– Разжалованный. Только не спрашивай за что и в личном деле не ищи. Все равно не найдешь. Разжалованный и точка. Вот, два года здесь.

– Дольше всех? Или прапор подольше?

– Не… Мы с ним одновременно приехали. А дольше здесь почти все. Кто-то три года, есть трое по шесть, один вообще восемь.

– Не понял.

– Мозг включи, товарищ майор. Ты солдат видел? Личные дела посмотри, все детдомовцы, все с отклонениями. Думаешь, глухой здесь просто так оказался, пусть он и повар? Круглый сирота. Всеми правдами и неправдами пытался в армию попасть, хоть и медкомиссию не проходил. Но попал, сбылась мечта идиота. А дальше искать и ждать их никто не будет. Они хоть и олигофрены поголовно, но мозг на выживание работает хорошо. Дадут ли им жить после того, как здесь побывали…

– Слушай, вот только не надо мне сказки рассказывать про кровавую гэбню, которая солдат, что слишком много знают, казнит. Не лох какой-то.

– Не буду. И гэбня здесь не причем, другие прибьют. Те, кто там, за забором.

– Кто там?

– Не знаю, но кто-то есть. Когда поезд 21 числа придет, ты посмотри повнимательнее. К чужим вагонам, конечно, подходить нельзя, но увидеть можно. Посмотри на двери. Порожки чистые, а как будет выезжать, порожки грязные. Значит, кто-то выходит, заходит… Спрашивается, кто? Либо кто-то на поезде приезжает. Либо кто-то там.

– В жизни не поверю, что, если б кто-то там и был, ты бы не засек. Вижу, человек не глупый. Площадь-то маленькая, еда, электричество есть, а если генератор врубят, слышно будет. Видел кто-то из караульных?

– Видеть не видели, а слышать слышали. Но редко. Бывает иногда, в основном в сентябре, доносятся оттуда какие-то голоса. Слов не разобрать, даже, на каком языке говорят, непонятно. Но такое ощущение, что то ли молятся, то ли поют, но не долго это продолжается, час-полтора где-то. Потом опять затихает. Всегда первого сентября.

– Ничего, послушаем. Хотя до первого сентября еще три месяца.

Перлов усмехнулся и добавил:

– Совет тебе. Тут из птиц только во́роны летают, да и те редко. Но, если увидишь, не смотри за ним. Они это не любят. Будешь смотреть, он вокруг тебя полетает минутки две, а потом раз, крылья сложит и прямо как ястреб тебе в глаз…

Таких баек Верьмеев наслушался много и на них не реагировал, хотя внезапно вспомнил полковника Шолохова и его стеклянный глаз. Стало немного не по себе, но волновало его совсем другое. Уж слишком откровенно Перлов рассказывал странные вещи совершенно постороннему человеку. Быстрая дружба кончается долгой враждой, это любой офицер знает, а тут Перлов тайн разных наговорил…

– Думаешь, дурак, что я тебе все это рассказываю? – внезапно усмехнулся Перлов. – А что ты мне сделаешь? Ну, рапорт напишешь? Разжаловать меня все равно некуда, и отсюда не заберут, на мое место некого ставить. Тебя почти полгода искали, а на мое место вообще никого не найти. Так что мотай на ус, майор.

– Ты, небось, до этого полковником был?

– Бери выше, – ответил Перлов и, допив чай, медленно пошел в сторону казармы.

Глава 4. За забором

Прошло две недели, как Верьмеев исполнял роль начальника гарнизона. Он изучил личные дела всех и убедился в том, что Перлов не врал. Действительно, все бойцы были из детских домов, все страдали легкой формой олигофрении.

Перлов к откровенному разговору больше не возвращался, их отношения были чисто служебными. Как подчиненный Перлов проявил себя очень неплохо, нарушений не допускал. Когда Верьмеев ехал сюда, думал, что начнет всех жестко дрючить, но в итоге не дрючил никого и ничего не менял. Да, были у солдат и мелкие косяки, но в целом их службой он был доволен. Все проходило штатно, хотя напряженность присутствовала. Ничего не происходило, и это с каждым разом все больше напрягало. Вы попробуйте пожить в лесу, охраняя хорошо укрепленный объект, где ничего не происходит, но который нужно очень тщательно охранять.

Майор постепенно понимал, что неспроста набрали сюда детдомовских олигофренов. И вовсе не потому что их никто не хватится, а потому что они не в состоянии поставить вопрос: «А что там за забором?» Но Верьмеев-то олигофреном не был, он такой вопрос ставил, но ответа не получал.

За две недели он как хороший начальник изучил все бумаги, хранящиеся в штабе, но ни на миллиметр не приблизился к пониманию. Больше всего его, конечно, интересовало личное дело Перлова, но ничего интересного он там не нашел. Оно явно было сильно подчищено. Всего две странички о том, что направлен на службу, и все. Остальное же представляло из себя ссылки на какие-то архивы, в которые все равно никому и никогда не забраться.

То же самое было и с прапорщиком. Кстати, что еще удивительное, все данные были только за последние два года. О том, что было раньше, узнать невозможно, хотя часть здесь стояла не один десяток лет, чтобы это понять и военным не нужно быть. В подсобке находились еще лозунги с фамилиями Брежнева и Сталина, а также плакаты довоенного времени. Верьмеев пытался наладить с прапорщиком контакт, но тот все больше молчал и на любой вопрос отвечал односложно: «Все пустое…»

Единственный немного странный случай произошел с ним где-то через неделю. Контрольно-следовая полоса по инструкции должна вспахиваться ежедневно, сразу после утреннего развода. И Верьмеев всегда лично контролировал этот процесс. И вот однажды, когда он вместе с двумя солдатами выполнял стандартную работу, прямо перед ним образовался ворон. Он появился откуда-то сверху, сел на землю метрах в трех от Верьмеева. Майор с солдатами остановился. Ворон внимательно рассматривал Верьмеева. Майор, понятное дело, видел воронов не редко, но этот был слишком крупным и взгляд у него был слишком уж осмысленным, а на лапе – небольшой кусочек красной ткани. Интересно… Взгляд настолько поразил майора, что он даже заговорил с ним:

– Здравия желаю. Я майор, нынешний начальник караула.

– Кар! – громко крикнул ворон и очень быстро улетел.

Стоящие сзади солдаты могли бы и засмеяться, но, судя по всему, не поняли, что произошло, и продолжили работу.

Вечером Верьмеев зашел к Перлову. Тот все свободное время проводил за чтением. Притом читал он исключительно книги по географии. И на этот раз на столе лежала книга воспоминаний какого-то советского полярника.

– Я сегодня ворона видел на контрольно-следовой полосе.

– Их здесь много летает, я же говорил.

– У него на лапе была какая-то красная повязка.

– Повезло, этот неагрессивный. Просто посмотрел и улетел, да?

– Да. Повязка откуда?

Перлов пожал плечами.

– Может, орнитологи. Я слышал, вороны могут тысячи километров пролетать. Может, его отметили где-нибудь на Урале, а он сюда прилетел.

Верьмеев недоверчиво посмотрел на Перлова.

– Слушай, мне кажется, ты что-то не договариваешь.

– Не договариваю, – кивнул Перлов. – Потому что если договорю, то ты первый рапорт на меня напишешь, что у меня психические отклонения. Я, конечно, задолбался здесь сидеть, но тут, на природе с пловом и лагманчиком мне комфортней, чем в дурдоме на галоперидоле, поэтому всему свое время.

– Хорошо ты про меня думаешь.

– Пойми, это не из неуважения. Тут место такое, самому надо разбираться. Мне совсем не надо, чтобы ты смотрел на меня, как на помешанного. Поэтому сам разбирайся, чтоб до нужной кондиции дойти. И я тоже сам разбирался.

Но разбираться было некогда. Это только казалось, что в такой забытой Богом части делать нечего. Верьмеев всегда найдет себе работу: проверка внешнего и внутреннего периметра, покраска забора, проверка безопасности. И если все делать тщательно, с душой, как это делал он, то и суток не хватит на все. А с утра опять новая проверка.

Между тем подходило 21 число, когда должен был прибыть поезд. Накануне была получена соответствующая радиограмма. Жесткий, почти металлический голос заявил: «Ориентировочное время прибытия – 10:00». Согласно приказу, ровно за час до этого момента должны были быть сняты все посты и выставлены ровно через час после убытия поезда. Зачем – не объяснялось. Вероятно, для того, чтобы никто не увидел, что же происходит за забором. А что-то явно происходило. И поезд действительно прибыл минута в минуту. Перлов пошел его встречать к КПП, к шлагбауму, Верьмеев остался на месте.

Поезд состоял из четырех вагонов, при этом маневровый паровоз ехал в самом конце. Оно и понятно, вторых путей не было, где ж ему маневрировать. Стекла в кабине паровоза имели зеркальную тонировку. Разглядеть, кто находился внутри, было невозможно. Один из солдатиков стоял возле ворот с флажками и где-то за метр показал сигнал «стоп». Поезд остановился. Некоторое время все стояли молча. Перлов вместе с группой солдат просто смотрели на паровоз и вагоны. Минут через пять пришел Перлов.

– Вот этот вагон наш, открываем.

Разгрузка вагона шла по накатанной. Минут сорок хватило, чтобы достать оттуда мешки с продуктами, ящики, колючую проволоку, краску, патроны. В общем, все то, что необходимо в обычной армейской жизни.

Когда вагон был разгружен, туда поднялись Перлов и Верьмеев.

– Вот наш почтовый ящик. – Перлов показал в дальний угол.

Там действительно стояла опечатанная коробка с наклеенной крест-накрест лентой с надписью: «Вскрыть разрешено. Майору Верьмееву или Лейтенанту Перлову». Печать взломали, достали оттуда кипу накладных.

– Рапорты сюда клади. – сказал Перлов.

Минут пять ушло на то, чтобы почтовый ящик снова запечатать и выйти на улицу. Верьмеев посмотрел на то, что было доставлено.

– Сверяться по наличию потом будем, пока он там, – махнул он двум солдатикам. – Ворота открыть.

Двое солдатиков быстро отодвинули большие засовы, которые держали ворота сверху и снизу. Впереди пять метров путей через контрольно-следовую полосу, затем другие ворота, более обшарпанные.

Верьмеев хотел было лично их открыть, но Перлов его остановил. И действительно, не прошло и нескольких секунд, ворота дернулись и открылись сами, без постороннего усилия. Верьмеев внимательно смотрел, надеясь увидеть ноги тех, кто открывает, но ничего не было. Сразу за воротами он увидел лес и рельсы, которые делали резкий поворот налево. Солдатик махнул флажками, и поезд снова двинулся. Солдатик стоял у ворот, и как только последний вагон поравнялся с воротами, дал команду остановиться, после чего без дополнительного приказа двое других солдатиков отсоединили маневровый паровоз от состава. Голову состава увидеть было невозможно, она была за поворотом.

Пару минут все было спокойно, а потом вдруг вагоны начали двигаться. При этом никакого звука, когда с той стороны цепляется паровоз, не было. Просто начали двигаться, без постороннего усилия… сами по себе… Как пел Егор Летов в бессмертной песне «Прыг-скок». Прошло примерно три минуты и весь состав скрылся за поворотом, после чего ворота так же самостоятельно захлопнулись.

Верьмеев занялся приемкой провизии и всего остального, но внимательно прислушивался, что же там происходит, за воротами. Расстояние в глубину было где-то четыреста метров, не так далеко. По идее, если бы что-то разгружали или загружали, он бы услышал, но ничего не было, никаких звуков, вообще.

Приемка прошла примерно за час, как и говорил Перлов, все сошлось тютелька в тютельку. Солдаты притащили две тачки и стали отвозить полученное на склад. Верьмеев же стоял и смотрел на паровоз, пытаясь понять, кто внутри, но не смог. Видел в стеклах только отражение неба.

Хотя… Верьмеев хоть и не был разведчиком, но заметил на металлической лестнице, которая вела в кабину, следы как минимум троих человек. Значит, в кабине было трое, а то и больше.

Время между тем подходило к обеду.

– Долго что-то они сегодня, – сказал Перлов, поглядывая на часы. – Обычно уже вывозят.

Постояли минут двадцать, как вдруг услышали из-за забора громкое карканье. Такое ощущение было, что птиц сто, но никто не летал.

– А это что?

– Бывает. Может, там у них гнездо какое побеспокоили.

Минут через пять карканье стихло, а еще через час открылись ворота и опять без постороннего усилия, сами по себе выкатились вагоны. Маневровый подцепил их. Весь личный состав выстроился перед поездом и совершил перекличку с именами и фамилиями. Ну, это понятно, находящиеся должны были убедиться, что все на месте. И только после того как последний поднял руку и сказал: «Расчет окончен», поезд двинулся. А еще через час начался очередной развод.

– Ну что, теперь отдыхаем до следующего двадцать первого числа, – сказал Перлов.

Но отдыха не получилось. На следующее утро все находившиеся на вышках во время доклада заявили, что наблюдали чрезвычайно большую активность воронов. Они не просто постоянно летали над лесом, некоторые садились на вышки прямо перед часовыми.

– Он мне в глаза смотрел. Страшно… – сказал один из солдат. – Как будто вот-вот клюнет.

Верьмеев прочитал, конечно, лекцию о том, что все они – потомки победителей, что их деды во время войны фашистов не боялись, не то что ворон, но напряжения это не сбавило. А еще через три дня Верьмеев услышал выстрелы с четвертой вышки. Пяти минут не прошло, как он сам, Перлов и еще двое солдат были внизу. Прямо под вышкой лежали два трупа воронов.

– Ты че, с ума сошел? – Верьмее мгновенно взлетел по лестнице наверх и схватил за шкирку солдатика.

– Он сам! Он первый начал! – лепетал тот.

– Десять суток ареста! – прошипел Верьмеев и стащил солдатика вниз.

Нет, конечно, убивать воронов не запрещает никакой Устав, это Верьмеев знал. Но стрельба в карауле – это из ряда вон выходящее. Именно за это он и планировал наказать солдатика. Тот был сразу же заперт в камере, оборудованной во втором корпусе в подвале. Однако во время вечернего развода к нему обратились:

– Несправедливо, товарищ майор. – сказал бурят по имени Илья. – Они реально всех достали, нервы не выдержали.

– Не выдержали нервы, пусть рапорт пишет, на медкомиссию отправим. А потом в дембель. Тут армия. Нервные не нужны.

Разговор продолжался еще несколько минут и закончился громким приказом майора: «Кругом. На развод шагом марш!»

Солдаты подчинились, но явно что-то задумали, Верьмеев это по глазам видел. И буквально через часа два выстрелы донеслись со всех вышек. Надо ли говорить, что возле каждой вышки были убитые вороны. Расчет солдат понятен, не будет же Верьмеев сажать всех под арест. А охранять кому? А раз всех не посадить, так первого нарушителя придется выпускать. Отчасти они были, конечно, правы, солдатика он выпустил, а всех остальных гонял на плацу целый день. Это даже не наказание было. Любому понятно, кукуха поехала у солдатиков от безделья.

– И так теперь будет каждый день, – заявил Верьмеев перед вечерним разводом. – Гонять буду всех. Понятно?

Этой же ночью разразилась буря, лес ходил буквально ходуном. В районе часа ночи Верьмеева разбудил дежурный.

– Товарищ майор, с внешнего периметра сигнал поступил. Проникновение.

Внешний периметр – это забор из колючей проволоки, который находился в километре. Забор не охранялся, хотя был под напряжением. По уму, конечно, нужно было и его охранять, но народу не было. Ограничивались тем, что каждый день Верьмеев обходил этот периметр с двумя солдатами и проверял, что никто не проник. А кто мог проникнуть? Два метра в сторону и болота. Там не то, что человек, даже мелкое животное, как кошка, не проскочит, засосет.

– Черт! Только этого не хватало. – Верьмеев встал, оделся, взял с собой плащ-палатку. – Перлов где?

– Лейтенант Перлов занимается обходом внутреннего периметра, товарищ майор.

– Что его понесло? – не понял Верьмеев. – Ну ладно, и без него справимся.

Затем Верьмеев поднял бойца по фамилии Пагаев, это был самый крупный и тупой из всех солдат в части. Пагаеву всучили бензопилу, Верьмеев взял фонарик, автомат, и они пошли. Погода была мерзкая. В городе в такое время все парки закрываются из соображений безопасности, хотя все деревья там здоровые. Здесь же не парк, здесь лес, а буря и ураган – санитары леса. Валят деревья с плохой корневой системой. Тут любое дерево свалиться может. Дошли до того места, где был зафиксирован сигнал. Все произошло именно так, как предполагал Верьмеев – старая сосна упала, повредив забор, сигнализация и сработала.

– Распилить. Немедленно. Убрать.

– Распилить распилю, но убрать… Мы тут вдвоем не справимся. Еще бы парочку.

– И то верно, – согласился Верьмеев, достал рацию и вызвал дежурного по штабу, но на той стороне была тишина. Никто не ответил. – Черт побери… надо новые заказать. Ладно, работу отставить. Бери охрану участка.

– Есть.

– Я сейчас.

Верьмеев быстро зашагал за подмогой. Он все сделал правильно. Раз участок оголен, его в первую очередь надо охранять, а распилить дерево уже потом.

Километр по лесу – это не фунт изюму. Он добирался минут пятнадцать, но на месте его ждало кое-что жуткое. Он увидел, что ворота распахнуты. Быстро подбежал к ним, доставая из кармана свисток. Трижды просвистел. Посмотрел на вышку, а там никого. Побежал вниз, дверь открыта, но ничего не видно. Такое ощущение, что боец не спускался. Куда же солдатик пропал? Он забежал в казарму – и там никого. Двадцать минут ему потребовалось, что убедиться, что в воинской части он один. В различных жутких книжках пишут о том, что люди покидали место в спешке – здесь же не так. Одежда лежала, ничего не разбросано, а людей нет.

– Черт знает что.

Первая мысль в том, что все солдаты решили устроить ему обструкцию за наказание, но нет. Обструкция – это темная, это когда в подвале запрут, на худой конец просто пристрелят. Теперь он догадывался, что произошло с его предшественником. Солдатики хоть и олигофрены, но обижаться умеют. Тем более, когда над ними стоит Перлов. Конечно, кто еще мог это организовать?! Перлов и только он. Но зачем? В чем смысл? Почему они все пропали? Верьмеев помчался в штаб. Рация работала, но только на той стороне была тишина. Никто ему не ответил. Верьмеев был не робкого десятка, но тут даже у него мурашки побежали по коже. Дождь, буран, ураган, и никого. Он принял единственное верное решение – срочно бежать к Пагаеву. Это он и сделал, но легче не стало. Пагаева на месте не было. Здесь он стоял, а вот висит его автомат… на дереве… Подождите-ка, на каком дереве?! Дерева на этом месте не было! Верьмеев сам стоял тут всего час назад. Не было дерева. Он внимательно посмотрел. Но оно же росло и, кажется, достаточно давно. Вот могучие корни, которые так похожи на кирзовые сапоги… Это был второй раз в жизни, когда Верьмеев выругался матом. Затем он схватил автомат и несколько раз громко прокричал:

– Рядовой Пагаев, вы где? Срочно дайте знать!

Молчание…

– Ладно, разберемся.

Верьмеев быстро перекинул автомат через плечо и побежал назад. Ясно, что искать надо было там, за вторым забором. Дождь потихоньку прекратился. Верьмеев забрался на вышку, покрутил прожектором, несколько раз прокричал приказ в мегафон: «Срочно вернуться на место!» Но вокруг была тишина.

Покажу вам кузькину мать. Верьмеев подошел ко вторым воротам, посветил фонариком, несколько раз ударил в них, пытаясь открыть, но бесполезно. Ворота, казавшиеся старыми и хлипкими, даже не дрогнули. Верьмеев вскинул автомат, отошел на три шага и против всех Уставов караульной службы дал очередь прямо по воротам. Что он хотел этим добиться, он так и не понял. Но результат был странный, ворота заскрипели, и Верьмеев увидел, как на них стало проявляться слово из трех букв известное каждому.

Глава 5. Пропавший гарнизон

Верьмеев сматерился, решив, что слово написал кто-то из личного состава особыми самопроявляющимися красками? и пошел на склад за взрывчаткой. Несмотря на то, что подобного опыта он не имел еще с воинского училища, теорию помнил. Дошел до склада, еще раз проверил, убедился, что никого нет. Вернулся со взрывчаткой, воткнул детонатор и отошел на безопасное расстояние. Произвел подрыв. Рельсы разлетелись в стороны, а воротам хоть бы хны. Даже минимальной воронки не образовалось.

Дальше в ход пошла лопата. Верьмееву пришлось потратить минут двадцать, чтобы понять, что подкоп под воротами выкопать не получится. Земля напоминала камень, поэтому единственное? о чем мог пожалеть Верьмеев – это о том, что подобной земли не было на Гауптвахте. Вот в такой бы земельке да покопать окоп полного профиля. Все бы в карцере сидели. Но пробираться как-то было надо…

И тут из-за ворот Верьмеев услышал крик кого-то из бойцов. Крик был нечленораздельный, но сложилось такое ощущение, что человек тонул, или что его кто-то пожирал. Это ускорило принятие решения. Верьмеев взял лестницу, поставил ее с другой стороны забора. Лестница была как раз подходящей высоты, он поднялся, аккуратно перелез и спрыгнул вниз с трех метров. Высота не маленькая, можно и ногу сломать, но обошлось без травм. С собой у него был автомат, достаточное количество патронов и гранаты. Чисто теоретически он мог бы несколько дней отбиваться. Только от кого?

Лес за забором ничем не отличался от того, что снаружи. Единственный вариант – идти по рельсам, что он и сделал. Но шел недолго, рельсы резко уходили в сторону. Верьмеев прошел метров сто и уперся в обычный путейный тупик. Все… Ни следов, ничего вокруг не было. Такое ощущение, что людей в этих местах с момента постройки железной дороги вообще никогда не было, все изрядно заросло. Верьмеев крикнул в пустоту:

– Подожди! Зачем они сюда поезд загоняли. Что в него грузили? Вагон явно был груженый. Где это все? Откуда?

– Приказываю всем немедленно выйти. В случае отказа – стреляю без предупреждения.

Но вместо ответа он услышал несколько раз «кар»… Притом все «кар» звучали с изрядной долей насмешки. Да, воронов вокруг было немало. Летали, кружили над ним в таком количестве, что невольно вспомнились слова бессмертной песни: «Ты добычи не добьешься, черный ворон, я не твой». И вдруг прямо перед носом у Верьмеева возник тот самый ворон, с красной ленточкой на лапе. Ворон сел на ветку прямо перед его лицом – дважды каркнул и резко полетел куда-то в сторону, за ближайшее дерево.

Майор последовал за ним и не зря. Сразу за деревом он увидел старую круглую деревянную дверь, лежащую на земле. Даже не понятно – дверь ли это или крышка. Такими крышками обычно колодцы прикрывают в деревне. Верьмеев поднял ее, но под ней, как и следовало ожидать, ничего не было, только земля Все это выглядело так, как будто кто-то просто оставил ее здесь на время.

– Черт… ну и шутки.

Майор сделал шаг вперед на место, где лежала дверь, и сообразить не успел, как дальше полетел куда-то вниз. «Хоть автомат со мной…» – последнее, что он успел подумать прежде, чем уткнулся в землю. Хотя никакого удара не почувствовал. Будто летел не с шести метров, а свалился с койки в своей комнате на мягкий мат.

Но за долю секунды изменилось все. Только что на улице было светло, и вдруг вечер… Видимость так себе, но что-то можно было рассмотреть. Вокруг все было серым, деревьев не было. А со всех сторон, метрах в ста примерно, был большой забор. Но не такой, как в лесу. Массивный, кирпичный, как в старинных крепостях. И на тех местах, где на объекте были вышки, стояли башни рыжего камня, и в каждой из них горел свет, и виднелась какая-то фигура.

Верьмеев встал, взял в руки автомат, достал из кармана фонарик и начал размахивать всем, что нашел, подавая сигналы и крича.

– Я, майор Кирилл Верьмеев, начальник охраны объекта. Где я нахожусь?

Ответа не последовало. Тогда Верьмеев сделал несколько шагов к самой большой башне. Вдруг из нее с очень большой скоростью прилетел пучок огня и плюхнулся в грязь прямо перед майором. Понятное дело – это был негласный приказ остановиться, что он и сделал.

– Я просто хочу забрать своих людей, готов дать любые подписки о неразглашении. Просто отдайте людей.

Несколько минут все было тихо, потом вдруг он увидел несколько фигур, которые появились непонятно откуда и направлялись к нему с разных сторон. Несмотря на плохую видимость, было ясно, что это мужчины. Метрах в двадцати они разом остановились, и он смог разглядеть их. Все были одеты в холщевые рубахи и темные штаны, все в сапогах. Так обычно на картинках изображают зажиточных крестьян на празднике, разве что бород и картузов у них не хватало. Лиц он не разглядел. Глаза еще не совсем привыкли к слабому свету. А вот что их отличало от крестьян с картинки – так это палки. У каждого в руках была небольшая, но крепкая палка с рогатиной на конце.

– Вы кто? Представьтесь?

– Лечь! – услышал Верьмеев тонкий, почти детский голос.

– Не буду. Я что, в плену? Представьтесь по форме и объясните причину.

Вместо ответа мужчины как по команде подняли палки и направили их на него. Верьмеев тоже хотел поднять автомат, хоть и не понимал, в кого стрелять первым. Неожиданно он увидел, что палки стали резко увеличиваться в длине, как телескопические антенны. Секунды не прошло, как одна из палок резко ударила ему в грудь, вторая – по ногам. Он невольно упал, и рогатины на палках крепко прижали его к земле, за руки, за ноги, за шею. Единственное, что он смог увидеть, сапоги одного из мужиков, который подошел, вырвал из рук автомат, затем пошарил на поясе, достал гранаты, ножик. Верьмеев чувствовал его руку, по форме она была обычной, но очень холодной и слишком костлявой. Как будто его обыскивала птица.

– Что ж вы за народ-то такой?! В гости с оружием ходите. Самим-то не противно? Как можно так не доверять ближним своим.

– Инструкция, – проговорил с трудом Верьмеев. Рот его набился землей.

– А сам-то с миром пришел?

– Да.

В этот же момент Верьмеев почувствовал, что прижимавшие его к земле палки куда-то пропали.

– Вставай, раз с миром.

Верьмеев встал. Говоривший был примерно на голову ниже него, метр пятьдесят, не больше, но лицо в морщинах и, судя по всему, лет семидесяти, хотя волосы не седые, русые.

– Дашь мне слово, что не попытаешься убежать и в драку не полезешь?

– Даю. Слово офицера.

– Ну, тогда давай закапывай, что принес.

Оружие и все то, что у Верьмеева отобрали, лежало рядом, там же находилась и саперная лопатка.

– Прямо здесь?

– Да, будем считать, что это подарок. Подари…

Верьмеев взял саперную лопатку и очень быстро начал копать небольшую яму. Земля поддавалась очень легко. Три минуты и ямка была готова. Он переложил туда все, что у него отобрали – автомат, гранаты – и быстро забросал землей.

– Притопчи, – велел человек.

«Что это за дискотека такая!?» – подумал про себя Верьмеев, но все-таки несколько раз топнул. Вдруг земля под ним зашевелилась, снизу он услышал короткий звук, так говорит болото, когда туда падает что-то массивное.

– Подарок принят. Ну, пошли. Вперед!

Мужик махнул рукой, и Верьмеев пошел. Метров пятьдесят была протоптанная земля, а затем вдруг начались рельсы, притом накатанные. Даже при самом плохом освещении было видно, что они блестели. Верьмеев остановился и резко повернулся:

– Это сюда состав приходит?

Но вместо ответа мужик махнул рукой – мол, продолжай движение. Шли до башни. Там уже виднелась небольшая дверь, как раз впору для тех, у кого рост метр пятьдесят. Верьмееву пришлось наклониться. Дверь вела в подземный ход, длиной метров пятнадцать, не меньше. Ему показали, что идти надо первому – и даже подтолкнули палкой в спину. «Никакой дисциплины, – подумал Верьмеев. – Поставили б меня на охрану, я б им показал, как надо».

Но тут, видимо, знали, как надо. Верьмееву идти было неудобно, и двигался он медленно, но вдруг палка его сильно толкнула в спину – он чуть ли не «рыбкой» вылетел вперед и снова упал на землю. Прямо в какую-то груду вонючих вещей. Майор быстро встал и осмотрелся, услышал за спиной звук, как будто кто-то двигает камни – так оно и было. Прохода за его спиной уже не было, и непонятно, где он вообще был. Вокруг – большая каменная башня, только без крыши, диаметром метров двадцать, а высота стен не меньше пятидесяти. Сверху такое же серое суровое небо. И где-то наверху летали вороны, но почему-то никто из них не рисковал спуститься вниз.

Внизу вокруг были тряпки, в которые головой воткнулся оказались армейской одеждой. Верьмеев достал из кучи первый попавшийся бушлат и осмотрел его. На нем была нашивка с фамилией одного из его подчиненных. Внимательно осмотрев, майор не заметил следов крови, ничего не было порвано.

– Кретин! Вещи складывает не по Уставу! Попадись мне, буду тебя учить не разбрасываться…

А разбросано вещей было много. Где-то час Верьмеев провел возле кучи, нашел полный комплект всех бушлатов, формы и даже нижнего белья всего личного состава, кроме Пагаева, Перлова и завхоза. Все аккуратно снято, но брошено в кучу… Верьмеев достал фонарик, посветил вокруг. Хоть под ногами земля, но следов не было. И что тут произошло, было совсем непонятно.

Часы между тем показывали 14:00, как раз обеденное время. Верьмеев покричал с требованием, чтобы ему объяснили его статус, кто он: задержанный, обвиняемый, военнопленный… Потом кричал, чтобы ему принесли поесть. Но ничего не изменилось. Слава Богу, с собой была фляга с водой, дня на три должно было хватить. Он достал из кармана шоколадный батончик, откусил половину, сделал несколько глотков из фляги и уселся прямо посередине.

Сидел недолго. Минут через боковым зрением он увидел, что где-то сверху началось движение. Кто именно двигался – непонятно: человек, животное, большая птица или машина.

– Эй, позовите командующего! – крикнул Верьмеев.

Сверху кто-то запустил стрелу. Верьмеев с трудом успел от нее увернуться. Стрела не воткнулась в землю, а прошла сквозь нее и исчезла. Пока Верьмеев соображал, как это может быть, полетели другие стрелы, справа, слева. Майор вертелся как уж на сковородке. Стрелы проходили сквозь землю, и в конце концов как-то стыдно стало вертеться. Русский офицер все-таки. Верьмеев встал и закричал:

– Че, смелый такой? Сверху палить. А на кулаках слабо? Давай, спускайся!

– А на кулаках, товарищ майор, у тебя нет никаких шансов. —

Верьмеев обернулся. Возле него стоял человек, такой же низкорослый, одетый как Верьмеев, но без оружия. Как он успел так быстро появиться, не понятно. Полеты стрел мгновенно прекратились. В качестве доказательства своих слов человек подошел к фонарику, который лежал на земле, и резким движением ноги подковырнул его, подбросил, как мяч, поймал и сжал его в кулаке так, что крепкий армейский фонарик мгновенно превратился в бесформенную фигуру.

– Это я даже не в полсилы, – пояснил он. – А тот, который наверху сидит, сделает тебя на кулачках, и от тебя вообще ничего не останется.

Человек явно не шутил. Но никакого страха он не вызывал, намерения его явно были нейтральные. Морщин у него было побольше, чем у всех остальных, но ни усов ни бороды.

– Вы кто?

– Каздой. Имя такое. По званию примерно как и ты. Что-то типа майора, но может, и подполковник. Если переходить на ваши должности, то комендант этого города.

– Ну раз вы майор, потрудитесь соблюдать хоть какие-то правила. Для начала объясните мне, кто я такой, пленный?

– Пока что гость. Ну а дальше посмотрим. Может, мое место займешь. А может….

– В тюрьму?

– Не волнуйся, тюрем у нас нет. Если что не так, сразу секир-башка. Это так. Карантинная зона. Проверить.

– Где мои люди?

– Наказаны, но живы.

– Я хочу видеть своих людей. И наказывать их буду только я сам.

Каздой усмехнулся.

– Если повезет и вернетесь, накажешь. А здесь уж извини. Другой командир – другие правила. Они убили наших друзей. Должны быть наказаны, ничего личного. Устав требует, ты должен это понимать. Ладно, пошли.

Тут уже Каздой шел первым. Дошел до противоположной стены, показал на какой-то кирпич, такой же, как и все в стене.

– Сможешь толкнуть?

Верьмеев навалился всем телом, но без результата. Каздой толкнул кирпич легким движением. Дверь отошла, и он прошел вперед, жестом показав, что надо следовать за ним.

Этот переход был гораздо длиннее и у́же. Метров пятьдесят, наверное. Под конец Верьмееву вообще показалось, что он не пройдет, но протиснулся… Они оказались в небольшой комнате с низким потолком. Верьмеев вписался туда с большим трудом.

Обстановка была спартанская: несколько медвежьих шкур на полу, вокруг них лежало несколько мисок с красивой разнообразной чеканкой. А посередине стояла фигурка человека в позе сумоиста перед началом боя. Только голова у человека была очень большая, а само туловище маленькое и тощее.

– Садись. – Каздой махнул рукой Верьмееву. Тот сел. – Значит, слушай меня внимательно. Не знаю, понял ты или нет, но попал сюда не случайно.

– Конечно, не случайно, людей своих искал.

– Сюда ты попал, потому что тебя послали на кордон. А абы кого мы туда не зовем. Кордон – это что-то типа вербовочного пункта. Надо нам посмотреть на тебя, подходишь ли ты нам и что с тобой делать дальше. Предварительно подходишь.

– Я офицер. Я клятву давал.

Вместо ответа Каздой достал из кармана лист бумаги и передал его майору. Это был приказ о назначении его на объект, и подпись Шолохова присутствовала. Каздой перевернул лист бумаги. Там тоже был приказ, датированный сегодняшним днем. Текст был простой: «Приказываю майору Верьмееву полностью перейти под командование Каздоя и безоговорочно выполнять все его приказы. Срок службы под командованием Каздоя будет учтен при расчете выхода на пенсию, год за три. Вся зарплата будет перечисляться на личный счет. Так же назначается премия в виде трехмесячного оклада, которая будет перечислена в качестве алиментов детям». Печать. Подпись Шолохова. Вся прочая бюрократия в виде номеров исходящих и так далее тоже присутствовала.

– Еще вопросы есть?

Верьмеев не знал, что спросить, настолько был шокирован.

– В таком случае удостоверение личности офицера передай лучше сам.

Передал. Каздой взял, открыл на пустой странице, затем достал из кармана что-то, похожее на ручку и печать, и вывел почти каллиграфическим почерком в графе «Присвоение очередных воинских званий»: «Подполковник. Начальник командования исправительного учреждения для военнопленных», поставил печать и вернул его обратно.

– Поздравляю с повышением, подполковник. Но с новыми звездами придется подождать до 21-го числа, когда поезд придет. Там привезут.

– Как же поезд придет? Никого нет. Там сейчас такая буча поднимется.

– Правильно про тебя говорят, Верьмеев. Ты не умный человек, хотя думал-то правильно. Вокруг одни сироты, никого не будут искать. Их специально собирают для нас, мы за ними наблюдаем. Вся эта охрана лишь ширма, чтобы проверить стойкость характера, стрессоустойчивость. Раз в год лучших мы забираем. Худшие остаются.

– Пагаев?

– Да. Не подошел. А остальных забрали. Тебя-то вообще планировали только через год забрать, но раз уж сам пришел и матушка Земля тебя пропустила, значит, добро пожаловать. Значит, нужен нам.

– Кто вы?

– У нас много имен. Был бы историком, знал бы штук двадцать. А так книжек, небось, не читал. Про неандертальцев-то слышал хотя бы?

– В школе.

– Ну вот… С ними мы и воюем.

Верьмеев рассмеялся.

– Слушай, я, конечно, истфак не оканчивал, но не надо ж из меня совсем идиота делать. Какие неандертальцы?!

– Обычные, те, которые в вашем мире повымирали. А у нас воюют.

– В каком это «нашем»? Давай, равный по званию, объясняй, где и что. А иначе, несмотря на все приказы, ничего делать не буду. Хоть расстреливай прямо здесь.

– Хорошо. Преподам тебе урок истории…

Глава 6. Падение в тьму

Каздой встал и подошел к стене, толкнул камень, и образовался проход. Он крикнул что-то на непонятном языке и примерно минуту спустя в помещение зашел ребенок, одетый в красный балахон, с большой миской в руках, из которой шел пар. Каздой взял миску, сделал глоток и протянул ее Верьмееву.

– Пей, не отравишься.

– Сначала расскажи, а потом решу, буду я с тобой пить или нет.

– Да рассказывать нечего особо. Ты на Земле, только на другой.

– На альтернативной?

– Это ваша Земля альтернативная, а наша – настоящая. Здесь зародилась жизнь, и люди раньше тоже здесь жили. Будешь хорошо служить, дам тебе отпуск, съездишь на то место, где люди зародились.

– Я тебе что, историк? Мне эти места до лампочки.

– Ну, не хочешь, заставлять не буду. И жили вы действительно здесь. Этот город люди основали, только долго здесь не продержались. Не выдержали войны, вы же слабые, перебили вас всех. Несколько человек нашли чертов портал в ваш мир и успели туда смотаться. Сбежали, в общем… Оттуда и пошел весь ваш род людской. На новом месте. А мы здесь остались, воюем постепенно.

– Кто с кем?

– Каждый со всеми. Нас четыре народа: Неандертальцы, эректусы, ергастеры, ну и мы, аллы… Вы нас еще денисовцами называете… Вот и воюем постепенно.

– За что?

– Если б кто это знал… Потому что воины по духу, наверное. Вот и воюем.

– И что, до сих пор друг друга не перебили?

– Бывает иногда. Про флорессов слышал? Нет! И правильно. Перебили мы их. Мой дед последнему лично голову снес… Вот, видишь? – Каздой показал кусок кости, висящий у него на шее. – Это от него… Но ты не волнуйся, тебе воевать не придется, только охранять.

– Не понял. А сами что, не в силах охранять?

– Не в силах… Понимаешь, десять тысяч лет воюем. На зверином уровне их ненавидим. Сколько раз пытались договориться, помириться, но инстинкт… Сутки еще рядом могу находиться с кем-то из них, а потом как будто что-то накатывает. Хочется ему глотку перегрызть, а нельзя. Меняемся мы с ними. Как две сотни накопим – мы их, они наших – так меняемся. Поэтому никак. Охранять люди должны. Вот мы вас в аренду и берем.

– А что взамен?

– Разные ресурсы, уран, например. У нас тут его много. Вы нам тоже всякую мелочевку, ну и людей иногда… Да скоро сам все увидишь…

– Слушай, я даже спрашивать не буду, как вы с нашими контакт наладили, но если все так, то что бы вам у нас ядерную бомбу не попросить. Раз по врагам, и в дамки.

– Ядерная бомба тут все равно что слону дробинка. Тебе повезло, что ты не видел нашего оружия. От одного вида с ума сойдешь, хоть ты не из трусливых. – Каздой рассмеялся.

– И что?! Три года отслужу и отпустишь назад?

Каздой кивнул.

– Зачем ты нам нужен…

– Одного не пойму. Что ж вы тут-то сидите, чего к нам не заваливаетесь?

– Воздух у вас нам не подходит, неделю еще можем пробыть, а потом все… тошнота, рвота. Еще месяц и все… Есть, конечно, уникумы, которым нипочем, но их откровенно немного. Подчиненный твой, Перлов, к примеру…

– Он там остался?

– Да что ты!? Он уже давно просился вернуться… Ваш мир для нас хуже ссылки.

– Не понимаю. У нас мир, а тут война. И это у нас ссылка?!

– Погоны вроде носишь, а не военный ты в душе, не военный… Смысл жизни – война… И только война… Война закончится – все вымрем. Быстро… Вы вот считаете себя людьми разумными, таких, как мы – недоразвитыми. Только смысла существования не понимаете.

– А вороны-то тут причем? Только не говори, что вы в них превращаетесь.

– Юморист ты, Верьмеев. Нет, конечно, глаза это наши. По всему миру летают, смотрят, чтобы никто не пробрался. Миссия у нас такая. Охранять ваш мир. Если они прорвутся, вы там долго не продержитесь. Уж поверь.

– Зачем это надо?

– Клятву дал наш народ Великому Сому. – Каздой показал на фигурку и поклонился.

– Откуда ты так по-русски научился говорить?

– Живу долго… Но ты не надейся, что поговорить получится. Нас таких на весь город человек пятнадцать… не больше… В общем, выпьешь? Безалкогольный. —

Верьмеев обхватил миску руками и выпил. По вкусу напиток напоминал травяной раствор, но был сильно вонючим, как креозот … Верьмеев поморщился.

– Придется привыкнуть. Лекарь наш приказывает вам пить его каждый день, иначе голова кружиться будет.

– И много у вас городов? Вообще, много вас?

– По величине мы третьи. Меньше нас только эргастеров, но городов у нас много… Когда-нибудь, может, и в столице окажешься… Поразишься…

– А это что?

– Это, брат, город небольшой, но, как у вас говорят, стратегически важный. Сам видишь, граница с вашим миром.

– И много таких границ?

– Четыре. Это самая большая, но сделана грамотно. От вас к нам попасть несложно, даже тебе удалось, а вот обратно… – Каздой усмехнулся. – Только я знаю, как выйти обратно.

– То есть, если за три года моей службы ты скопытишься, я здесь навеки останусь?

– Великий Сом сказал, что умру я через тысячу лет. Так что выведу…

– Долгожитель… А сколько тебе сейчас?

Каздой усмехнулся.

– У нас не принято об этом говорить. Скажу лишь, что на твоем месте царь Петр сидел и благословения просил… Я давал…

Разговор неожиданно прервался, где-то за стеной громыхнуло так, что Верьмееву показалось, что ему боксерской перчаткой прямо по носу заехали. Каздой даже не шевельнулся. Вслед за этим кирпичи отодвинулись, зашло три человека с палками и на непонятном языке что-то начали говорить. Каздой кивнул и снова обратился к Верьмееву:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.