Андрей Кабанов
Криминальный Екатеринбург
Совпадения не случайны

* * *

© А.В. Кабанов, текст, 2025

© А.В. Кабанов, фото, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Потому что человек, когда ему больно – тогда он человек…

Город без ■■■■■■■■■■
Все совпадения случайны
Книга разговоров

Предисловие

…воры в законе, раскаяние, «Город без ■■■■■■■■■■», политика, Церковь, олигархи, Ройзман.

Когда Вы будете её читать, эта книга всё время будет меняться.

Так бывает во сне – Вы берёте в руки щенка, скулящего, тёплого, живого, и вдруг он превращается в омерзительного карлика, сжимающего в зубах бритвенное лезвие. И остановить сон нельзя, придётся досмотреть его до конца.

Это небывалая книга о небывалом человеке. Невероятном человеке. Никто никогда «оттуда», из той странной, страшной, потаённой и волшебной «уголовной цивилизации» с нами так не говорил. С такой исповедальностью. С такой снисходительностью и отчаянием.

Дюша, Андрей Кабанов, – первый, кем эта «цивилизация» заговорила с нами вслух.

Невыразимо вязкая, категоричная и одновременно болезненная интонация. Ураганный юмор и отвратительные подробности жизни, о которых лучше бы мы и не знали ничего. Убийства, ложь, предательства, подвиги, любовь, честь, смерть. Бог и Босх, поочерёдно говорящие с читателем, – иногда их голоса неотличимы.

Я знаю Дюшу 25 лет. Точнее так – я знаком с Андреем Кабановым 25 лет, но я не знаю, кто он. Хороший он человек или нет. Сумасшедший он или нормальнее всех нас. Слишком много хтони, слишком много правды, слишком много всего-всего-всего в нём. Какое-то время я считал его своим близким другом, затем много лет – не подавал ему руки. И должны были случиться важные и горестные события, чтобы мы встретились всё в том же старинном доме на Белинского, 19, в легендарном и проклятом нашем Фонде «Город без ■■■■■■■■■■» – и обнялись. И сказали друг другу – «Христос посреди нас!». И ответили друг другу – «И есть, и будет!»

И есть, и будет.

Безмерно благодарен Евгению Фатееву, который стал собеседником Дюши и придумал эту книгу.

Андрей Санников,

поэт, соучредитель НОБФ «Город без ■■■■■■■■■■», редактор «Книги разговоров»

Начало фонда. Планирование одной из первых операций. 1999 год

Разговор первый.
Счастливое советское детство

(Примеры и наставники. Правильно говорить. Драка.)

– Тогда, сколько было возможно, я читал стихи, участвовал во всех мероприятиях. Вплоть до седьмого класса, нет, даже до восьмого.

– Кого из фондовцев не послушаешь – у вас по два «перехода» у каждого. Из состояния естественной положительности – в какую-то отрицательность, в негатив. А потом – что-то «выдернуло» обратно!

– У меня же отрицательных примеров не было вообще. У меня семья была очень положительная: мама врач, папа работал директором клуба. У нас были очень положительные все: друзья, знакомые. Со мной произошло другое: меня обвинили в том, чего я не делал. Вот такая у меня произошла херня! Причём это случалось неоднократно. Почему-то все считали, что я должен был это делать. Ну, я и сказал: «Раз вы так хотите, я и буду это делать». И у меня появились совсем другие увлечения и занятия…

– Лучше грешным быть, чем грешным слыть.

– Ну, это неправильно. Но вот у меня получилось именно так. У меня появились, так скажем, образцы для подражания… Я ведь был весь такой маменькин-папенькин. Но ссыкуном я не был… Я был в классе самый безбашенный, что ли, больше даже чем Олег Теняев (тогдашняя знаменитость в школе) и его приятели.

– То есть отмороженные?

– Не отмороженные. У нас отмороженных тогда, я тебе говорю, даже в понятии не было. Могли подраться один на один. Могли… Вот именно это, вот только силовуха. Тогда не было такого понятия «отмороженные». А если его ещё нет в природе, откуда ты его возьмёшь?

– Поэтому у Вас, знаете, чувство справедливости было тогда. У нас уже было больше именно беспредела.

– Я говорю про то, что неоткуда было взяться отмороженным-то… Неоткуда было взяться. Влияние уголовного мира было минимальным. Если ты сам захочешь, тогда будет влияние уголовного мира, а если не захочешь, то и не будет его… Вот у меня и появились друзья, у такого супер-положительного. Ну, вроде как наставники там. В то время они были уже лет на семь меня старше. А это уже нормальный такой срок, для такого-то возраста, как у меня был в то время. Я тебе так скажу, семь лет это до хрена: это совсем разные уровни, разные понятия. Но вот тогда я уже начал нормально себя чувствовать. Нормально. Я не курил, не пил, но это…

– Уверенность уже была.

– Не уверенность. Всё, уже драки там пошли. Даже, бывало, массовые, там… Класса с девятого…

– Уверенность в себе появилась.

– Ну, да. Именно такая уверенность. Что можешь. Вот.

– Втянулся через общение?

– Общаешься там со всеми, это да. У нас там была разница в возрасте в семь, в десять лет – это до хрена. Но не так чтобы, типа, мне там десять лет, а им – двадцать, нет. Мне двенадцать-тринадцать, там, или четырнадцать, ну, то есть у меня в десять-то лет ещё ничего такого не было. Где-то лет в двенадцать-тринадцать проявилось уже. Стал любопытство проявлять в чём-то уличном. Вот. И так-то, понятно, конечно. Они уже все такие крутые. Им там уже по двадцать или двадцать три года, или даже двадцать четыре, они уже вообще мужики. У них там у всех мотоциклы, у кого-то мопеды. Они уже и воруют по-серьёзному, там, бьют, забивают кого-то. Массово там. И всё. И, конечно, ты – пацан, и тебе хочется быть с ними. Других примеров просто не было. Спорт был единственной альтернативой. Был только спорт. Ну и в спорте-то тоже группировки зарождались, будь здоров.

– Так, а спорт был не разделён с криминалом? Там нельзя разделить было?

– А как?! Боевой – особенно, да.

– Да и любой спорт!

– Объясняю. В советское время, к примеру, там же так было. Подходят к незнакомцу: «Откуда оттуда, кого знаешь?» – «Никого…» – «Деньги есть?» – «Нет…» – «Попрыгай…» Шик-шик – зазвенела мелочь. Забрали.

А мы – короли, к нам не так. А у нас даже не спрашивали: «Кого знаешь?!» По-другому было, типа: «Пацаны, а что там, что-кого, как?» И вот как бы, как ты с ними сумеешь поговорить, так оно и повернёт. Я, как правило, всегда так делал, когда чужие, не по одному. Как правило, они видели, что ты поменьше, чуть расслаблялись и так далее. Вот. И надо было как-то вот исхитриться заболтать ситуацию, потому что драться с ними нельзя, это было чревато…

– Нормальное явление.

– Нормальное, да, но ты же понимал, что один ты не вывезешь. Что всё равно сдуешься. Вот и надо было как-то чесать языком нормально так…

– Да-да-да.

– Чтобы и разойтись, и не потерять ничего. У меня лично немного таких эпизодов было. Вот таких подходов может за жизнь, за вот ту детскую жизнь, раза четыре, может быть, было.

Язык – это великая вещь была. Если ты умеешь базарить – то разрулишь почти всегда, я порой развозил такие вещи, час потом вспоминал – удивлялся! Это целая наука – правильно говорить.

– И об этом в книжках вообще не научат.

– Я – изначально ботан, ты, если увидишь мои фотографии, будешь долго смеяться, когда я в «испанке» и с галстуком пионерским под знаменем стою. Весь такой правильный. Я принесу тебе, покажу. У меня есть такие фотки. Я был ботан из ботанов. Но при этом я в классе всех избил. Но был ботан. Но избил всех. Но кроме Олега Теняева.

– Зачем?

– Дрались. Всегда. Это самоутверждение такое, становление. У меня был единственный друг, ныне почивший. Вот который художник, он такой беспризорник был, но мы и с ним дрались. Единственный, пожалуй, раз мы разодрались из-за девочки, из-за сумки подрались, кому нести. В классе во втором-третьем, ну, мы так до крови дрались, долго дрались вообще. Очень долго дрались и всё равно ничья. Но он боец, он такой сильный, он и сейчас подраться может.

– Эх, ты! Зачем драться?

– Ну, это такое. Вот он такой. Он боец по жизни, он таким и остался, он без базара сразу в бубен везёт. Ему уже шестьдесят один год, а он в рыло везёт и все.

– Почему? Ну, глупость же полная.

– Да не, вот он же не просто так бьёт человека. Он бьёт за наглость, он бьёт, там, за нехороший поступок. И он по жизни всегда сразу в рыло бил, он здоровый такой. А жена у него, не поверишь, полковник милиции.

Андрей Кабанов в 9 классе. Школа № 25 им. В. Г. Феофанова, п. Широкая речка, г. Екатеринбург. 1976 год

Абхазия, экскурсия на о. Рица. Кабанов с друзьями вся зиму разгружал вагоны, зарабатывая на эту поездку. 1976 год

Разговор второй
Житейский, простой нонконформизм

(Правильно говорить-2. Иконы района. Встречают по одёжке. Уличная заточка)

– Это целая наука – правильно говорить, она даётся только жизнью, когда ты, наконец, сможешь так «метлой» работать, что почти из любой ситуации выпутываешься. Когда их целая куча, а ты один, но ты их разводишь, и они тебя не трогают.

– Слушай, а вот этот мотив мне очень нравится: «А как это – правильно говорить?»

– Правильно говорить – это убедительно говорить. То есть сказать так, чтобы тебя зауважали те люди, с которыми ты даже не знаком, и которые толпой идут. А толпа, ты сам понимаешь, что такое толпа…

– Стой, стой, услышь меня, я хочу понять, правильно ли я тебя понимаю. Если нет, то поправь меня, пожалуйста, но твой в некотором роде криминальный бизнес как раз и был – «говорить». То есть «залечивать» людей или наоборот «разводить»…

– Любой бизнес – это говорить, хоть криминальный, хоть не криминальный. Если ты разводишь – это говорить, если ты ломаешь – это уже мошенничество. Ты должен доверять и, в свою очередь, вызывать доверие. И вот тогда-то тебе дают деньги, и ты начинаешь. Я вот, лично, никому свои деньги не дам считать. То есть, человек, который тебя почти не знает, он должен, он обязан тебе дать денег. Так что весь бизнес, считай, на говорильне. Ещё сложнее, это когда у тебя уже базар на «стрелке» идёт. Тут и за языком следить надо и соображать быстро.

Вот, допустим, ты встретился с пацанами из другого двора, или, допустим, из другого района, или даже из другого города… В этом случае ты такого монстра должен из себя показать. Они должны по базару, по сленгу уже понять, что лучше долго с тобой не разговаривать, а то должны останутся. Если повезёт. Почему тогда спрашивали, кого ты знаешь? Потому что в каждом районе был свой авторитет. Ну да, тогда воров ещё не было, но были такие имена. Там: «Рыба-мясо», «Медведь», там «Ленин» опять, там Дуев, Патрахин, Камский… Или Костя Бунеев. Везде были свои авторитеты…

– Некие «иконы», вроде как, да?!

– Фамилии достаточно назвать было, потому что иначе… Или там «Фантик» с Посадской. Погоняло почти детское, а на самом-то деле там ни хрена себе, пересидок такой. Хмурый, серьёзный. Вот потому, если ты говоришь: «А я „Фантика“ знаю», – всё, брателло, свои. И всё – и тут же разбежались нахер. Если у тебя базар правильно поставлен, тогда ты избегаешь процентов пятьдесят ненужных столкновений или даже драк и тому подобного. При этом разговариваем на своём жаргоне. Более того, когда мы только начинали так говорить, если бы ты меня встретил тогда, то хрен бы понял.

Ну, например: «Канаем с корешем по бану. Гля шмара на полусогнутых». Иди, разбери, что ты произнёс, а все понимали. И не надо было ничего объяснять. Все понимали. Вот, к примеру, ты мне говоришь: «А что это?» Ну, значит, взвёлся ты. Конфликт начинается. А я отвечаю: «Дурак что ли, что я такого сказал?» И всё, я отъехал. Сленг был особый, и когда человек начинал говорить на этом своём сленге, то в то время каждому было понятно, кто ты есть по жизни. Либо это коммерсант, либо это блатной, либо пересидок.

Двор «Кубы». «Куба» – шутливое название сарая, где жили с апреля по октябрь. 1975 год

А воры-то эти вообще по-особенному разговаривали. Они разговаривали шёпотом. И, когда он начинал говорить, да так сладко, ты раз засыпаешь, стоишь и понимаешь, ты приехал… Не, не в плохом смысле. Ты приехал к своим. И у него такая сила, он как дедушка с тобой разговаривал. И ты офигевал: ни хрена себе, вот умеют же… Голос у него негромкий и при этом я не слышал, чтобы он матерился. Ту-ту-ту-ту-ту, и ты сразу же понимаешь, что там «мама не горюй», что это – монстр нахрен, всё, ловить нечего.

– А внешний вид?

– Смотри, сам увидишь, поясню. Я постепенно сам начинал умело разговаривать, понимал уже больше. Но встречают по одёжке, а значит, очень важно, какой у тебя прикид. Если мы берем, допустим, семидесятые годы, когда уже начался Шувакиш, ну, барахолка известная в Свердловске. Все люди, которые там крутились, бегали по ресторанам. А такие, как я, нет. Я тогда ещё даже и в карты не играл. Денег почти и не было. А я ведь хотел хорошо одеваться. А это джинсы-мынсы, дублёнка. Ты же – молодой. Ты должен выглядеть так, чтобы «биксы» сами с тобой шли. Ты подходишь, а тебя уже по первому взгляду определяют. Нормальный прикид, это значит, что с тобой можно ехать куда-нибудь. Там бухать, трахаться и тому подобное. Потом, после армии, а это в восьмидесятые годы, уже другое было.

По внешнему виду определяли, к какой касте ты принадлежишь: либо ты спекулянт, либо ты весь заточенный, либо ты уже картёжник, аферист. Ты обязательно должен быть в ратиновом пальто. У тебя должна быть хорошая шапка, норковая там или крашеная ондатра, ну или пыжиковая. Обязательно хороший шарф, «маккензи» или «макгрегор», исландский, вязаный, короткий. Хорошие туфли, брюки и джемпер. По внешнему виду уже можно было определить: либо ты обкомовский работник, либо ты аферист. Вычисляли за две секунды. И внешний вид был твоей же визитной карточкой. А вот когда ты открывал рот, тогда уже было понятно, кто ты есть по жизни.

– Ещё что «срисовывали»?

– Отметь, пожалуйста, что у любого человека, который с улицы, своя манера поведения, своя речь. Это улица, а значит – это криминальная заточка. Как бы кто этого не хотел избежать, но именно улица даёт человеку стержень. Человек, допустим, он всегда должен оставаться человеком. Вот я, допустим, когда я был депутатом в Гордуме, то всегда очень чётко отвечал на всякие там наезды. Они мне, например, начинают: «Да вы же – криминал». А я отвечаю: «Да. А вы знаете, чем отличается криминал от вас, петухов?» Они говорят: «Чем?» Я говорю: «Криминал не может слово не держать. У него это в понятиях. Если он сказал, он должен за свои слова отвечать. А чиновники все и весь остальной мир – вам всем насрать, вы в воздухе переобуваетесь».

Поэтому улица даёт заточку: чувство справедливости и чувство порядочности, привычку отвечать за свои слова… Ну, хотя, если честно, и там бывали такие же перевёртыши.

Разговор третий
Роман с героином

(Воровство и наркомания. Близость смерти. Как стал наркоманом. Философия наркомана. ■■■■, ■■■■■■■ и договор с отъезжающим. Ломка. Выгода врачей. Реабилитационный бюджет. День наркомана. ■■■■■■. Добывание. Цыганский сервис. Сбор по деревням. Подрез своих. Торговля жёнами и детьми. Предприимчивость наркоманов. Наркомания в Челябинской области. Декоративный ■■■. Разница в кайфе. Начало нарковойны. Идея открытия фонда. Транспортировка. Груз двести. Как бросил. Медикаментозная методика. Пересадка с одного кайфа на другой. Дети-наркоманы. Массовая торговля. Химия. ■■■■■■■■■■■■■. Ветеринарные препараты. ■■■■. Гниение с «■■■■■■■■■». Долг бывшего наркомана миру. И враги человеку – домашние его. Наказание в Китае)

– Мы всегда с Арбузом приезжали к А. (вор в законе), Царство ему Небесное. Он жил тогда на Встречном переулке. Вот, мы приезжали к нему, у него в морозилке всегда было килограмма три ■■■■■. ■■■■■■, ■■■■■■■■. И нас один раз спасло то, что мы были вмазанные. Мы едем с Арбузом мимо А., и он так на меня смотрит, а мы крепко ■■■■■■■■■, прямо по-свински. Нас прёт, как собак. И он говорит: «Что, заедем к нему?» Я говорю: «Нет, давай позже, пока нам не надо». Он говорит: «Ладно, потом заедем». В это время в квартиру заходят люди с оружием, выбивают дверь, их встречает Вова Кед, который в квартире оставался, ну такой жулик – помощник вора. Выполнял поручения, туда-сюда.

Они ему сразу в пузо стреляют и валят его сразу наглухо. В это время А., Царство ему Небесное, в детской комнате встает за дверь, его жена Ирка берёт маленького ребенка и бежит на них. Они сначала встали, потом забежали в комнату, его не увидели, он за дверью был, а жена его с ребенком к ним, ну и орёт, в общем, они убежали, причём все в масках были. Всё. Ну потом-то его всё равно завалили, через какое-то время. А нас спасло то, что мы как раз тогда ещё в машине ехали, когда это всё происходило. Нас бы вальнули нахрен всех, да и всё.

А мы ■■■■■■■■ там частенько, ну и значит заезжали постоянно, он не жадный был. Мы с ним были в хороших отношениях, а он Хорька был близкий, Сани Хорька, они вместе сидели. И когда мы к нему приезжали, то часто видели, что у него постоянно крутятся разные люди, преступники, в общем, с области там, отовсюду, не городские. Я лично не раз бывал при таких встречах. У нас же область большая, а он – вор. И к нему приезжают со своими бедами, а мы ■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■. Он сидит такой втыкает, у них там война начинается то ли в Краснотурьинске, то ли ещё где. Они ему говорят: «Батя там это-это». Он так сидит-сидит, так фуффф, втыкает. Я его пну ногой, говорю: «А., у них война начинается, слышал?» Он говорит: «Да-да-да-да-да. Братан, давай, что там у тебя за проблемы…» А я его опять пну: «Ты чего? А., там война, там они поубивают друг друга».

То есть вор-наркоман – это страшная штука. Хотя я знавал таких воров как Дато. Он ■■■■■■■■■■, но никогда до поросячьего визга не доходило у него. Он всегда был на бодряке, то есть наркота у него – это был такой допинг, который позволял работать с утра до ночи. Приходилось ездить по всему Советскому Союзу, потом по России, да. Потом он умер. То есть такое не редкость, очень многие воры ■■■■■■■■■■■. Но были воры, которые к этому очень отрицательно относились. Один из них был такой дед Хасан, который это говорил прямо при мне. Мы как-то приехали к дедушке Хасану в Тагил с Саней Хорьком, и перед зоной. Там же долго сидеть, ну там как-то стремно нам ■■■■■■■■■■■. Вора в законе, который пришел туда к Хасану в «двенадцатую» (колония ИК-12), прямо там и вмазывали. Ну и мы приезжали.

Вот мы, перед тем как пойти к Дедушке, ■■■■■■■■■■■ заранее. Он это очень не любил, почти ненавидел. И мы заходим такие, у нас это всё видно без телескопа, пот там, всё такое, и он палкой ему заехал по хребту, Хорьку. И так по хребту как палкой ему даст – и говорит: «Ты этого добивался, чтобы у тебя этого говна килограммы были…» Как он его палкой отходил, приходи кума любоваться! И я такой, раз, встал, обомлел и понял: вот мне сейчас даст. А он говорит: «Да ты-то сядь, жопу прижми, тебя это не касается». Ну, то есть, я кто такой? А ему что, он прямо говорит. То есть он очень относился к этому. Трофа вот тоже не ■■■■■■■, там у них было такое, что, когда воры собираются, ну, как-бы, марафет-марафет. Человек, который до этого никогда не ■■■■■■■, мог ■■■■■■■ там за компанию, курнуть за компанию, а вот ■■■■■■■■ бы не каждый стал. То есть даже те воры, которые употребляли наркотики, они всегда говорили, что это – говно. Это у них было табу такое.

– Вот, расскажи про какие-то яркие случаи.

– Значит дважды я отъезжал, ну ты понял. То есть тогда уже как бы не ■■■■■■■. Завязал, в общем. Но, ноги-то сами идут к Дулевичу, а он говорит: «Будешь?», я говорю: «Нет», а сам руку уже протянул. Он меня ■■■■■■, и мы идем по улице. Это мне уже потом рассказали. Идём мы в центре, 8-го Марта – Вайнера… Старый центр в Свердловске. Это год где-то 1982-й. Доходим до улицы Хохрякова. Оп! – и меня нет! Я так выхожу, вдруг меня раз кто-то по щекам, потом ещё, я так раз, глаза открываю, а надо мной Дулевич наклонился. Наклонился надо мною и говорит: «Дюша, хорош, нахрен. Вставай». Я ему отвечаю: «Что такое?» – потом опять уплываю. А он опять меня он по щекам, та же самая картина. Я про себя думаю, чисто дежавю какое-то. А я же не ■■■■■■■ уже какое-то время, бросил. Ну и организм уже чистый как бы, там уже неделька была ■■■■■■■■. А тут такая же ■■■■, как у всех. Вот мне Дулевич и говорит: «Ты так идешь-идешь-идешь, раз, в асфальт, раз и уже отъехал, мы тебе сразу же начали язык доставать, чтобы ты не задохнулся». «Ты, – говорит – глаза открываешь и говоришь: „Толян, ты чего меня лупишь-то“». На этом вроде бы всё. «Ты встаешь, – говорит – опять разговариваешь-разговариваешь, потом опять – бах! – упал». Так раза три и отъезжал, но потом отошёл. Вот это один раз.

А второй раз это случилось, когда я уже в Сочи приехал, я туда приехал «болеть». Приехали мы на машине, нас тогда ещё арестовали, ну, это отдельное дело. Там, кстати говоря, оно велось целых три года, в Сочи-то. Я был за рулём, мы тогда поехали на машине, да плюс я с собой ■■■■■■ взял понемножку. Вот с этим ■■■■■■■ меня и тормознули. Причем я скрывать не стал, там с нами был такой Петров, опер, и я ему говорю: «Я еду „болеть“, у меня с собой для личного употребления…». Он берёт, оформляет. Вот. Ну, и всё, отобрали у меня ■■■■■■, а меня самого под расписку с Божьей помощью выпустили. То есть, меня попутали тогда с другим человеком, со свердловским тоже, только с другим, по фамилии Шестаков. А у меня брат двоюродный Шестаков, мама – Шестакова. Они говорят: «Ты Шестака знаешь?», а я-то про своего брата подумал, он тоже здесь живет, он мне брат двоюродный. Мастер спорта по боксу. А они имели в виду своего. И вот тот Шестак, кого они имели в виду, он был другом начальника паспортного стола. Вот именно поэтому они меня и выпустили.

Ну, а потом, когда выяснилось, что Шестак не тот, они попытались с меня деньги получить. Я их нахрен послал, но дело даже не в этом. Тогда я не ■■■■■■■ что-то дня три-четыре, просто потому, что ничего не мог найти. Поехал на базар, купил ■■■■■■■■■, вставил двадцать ■■■■■, а это уже убойная ■■■■. Я попытался встать, у меня же в доме были уже все. Жена с ребёнком, а меня из стороны в сторону болтает. Я падаю. Потом я еду к «Жемчужине» (отель), потому что знаю, что там воры-моры. Еду в «Жемчужину», и идет такой грузиняка на меня, так смотрит и говорит: «Братан». А наркоман всегда своего увидит, он так на меня смотрит: «Болеешь?» Я говорю: «Вообще умираю». «А откуда ты?» Я отвечаю: «Из Свердловска». Он спрашивает: «Кого из бродяг знаешь?» Ну, я ему воров называю, он говорит: «Ладно, в хорошие руки попал. Деньги есть?». Я говорю: «Есть». Мы едем к поезду украинскому, ну, и покупаем мы ■■■■■■ (■■■, ■■■■■■■) украинский. Он там такой бешеный, этот ■■■■■■■■ ■■■. Приходим на хату, варим, по стакану на рыло. Ну, это, вообще-то, бешеная ■■■■. И они мне говорят: «Сколько тебе?» И я говорю: «Как себе». Всё, он мне по ■■■■ ставит, в общем, очнулся я уже в реанимации.

Как я понял, что я в реанимации? А я глаза так открываю, а надо мною лампа, ну такая большая, круглая, в операционной, понимаешь?! Ну, я въехал сразу. Тут доктор подошёл и говорит: «С днём рождения!», и, не меняя тона, продолжает: «Дай вон тому „лепиле“ (врачу) сто долларов», я тому сто долларов дал. Всё, меня забрали с этой кушетки. Понял, с реанимации забрали? По факту-то всё, я уехал за ленточку, ну то есть умер. Ладно, что у них всё там отточено было, у них свой врач, лепило…

– А еще? Вот сколько у тебя таких вторых рождений было?

– Ой, ну как сказать… Один раз меня в армии чуть не убили. Прикинь, в армии чуть не убили! Вот тоже второе рождение. Могли же убить. Вот. Что ещё было? Да не, Бог-то так-то хранил. Вот, допустим, там, где рядышком со смертью проходил – много раз было, а так чтобы физически – я тебе уже рассказал о том, какие случаи были. По ■■■■■■■■ я два раза отъезжал. В армии – один раз так шмякнули, что тоже в госпитале очнулся. Вот. Ну, вот так. Не-не-не. Второе рождение, это когда я уже понимал, когда в клинике был. Это когда тетенька там одна, она медсестрой работала, мне сказала, что без Бога не справиться, – вот это настоящее второе рождение. А остальное-то всё херня.

Я тебе скажу так: там, где я выживал, – лучше было сдохнуть, потому что нет в этом ничего хорошего. А я выжил. Я же не понимал, для чего я выжил. То есть я выживал и херачил опять то же самое, нахрен. Ну, ты выжил, тебя Бог сберёг, так уймись уже! Нет, я продолжал…

– Давай, расскажи, почему ты стал наркоманом? Ну, как так-то?! Ты же – советский человек!

– Да не-не-не… Смотри-смотри. Вот, внимательно смотри, чтобы ты сам понял… Отчего-то у всех один и тот же вопрос, правда, задают его все по-разному. Вопрос этот звучит примерно так: «Почему человек становится наркоманом?» Слушай внимательно. Не почему, а как!? В этом суть. Понял!? На вопрос «Как?» – есть очень простой ответ: «Хотел кайфовать». Как сказал почивший Патриарх Алексий: «…жажда новых наслаждений заставляет человека заниматься всякой ерундой, испытывать всё, что нельзя даже пробовать». И это правда. Первый свой ■■■■ я сделал в шестнадцать лет, у меня тогда подружка была медсестрой, а это, на минуточку, ещё 1976 год. И всё. Вот. Значит, эта самая моя подружка Марина, она была медсестрой, она и принесла мне ■■■■■■■■. Ампулу ■■■■■■■■.

– Это же лекарство. А от чего оно?

– ■■■■■■■■ – это наркота. Используется он для обезболивания после операций. Это целый ряд медицинских препаратов для обезболивания: ■■■■■■, ■■■■■■■■, ■■■■■■■. А она из больницы спокойно взяла и принесла мне. И это на танцы в клубе, что на Широкой Речке, взяла, принесла, ну и я спокойненько подставился под ■■■■. Она меня ■■■■■■■. И я так кайфанул, как никогда ни до, ни после. Я все танцы просидел, просто сидел и смотрел на то, как люди пляшут. И я этот кайф запомнил. Всё, до армии у меня больше встречи с наркотиками не было.

Вторая моя встреча с наркотиками была уже в армии. Случилось это летом 1979 года. А призвался я в ноябре 1978. Вот значит, лето, 1979 год, Хабаровск. Место действия – мазутный цех. Это, чтоб ты знал, цех такой под землей, из-под которого идёт мазут по всему заводу. Там всё чистенько, а мой друг – механик этого цеха. Такой же сослуживец, в общем-то, но земляк, он тоже из Свердловска. Игорь Гавриленко. Великий музыкант. У него, а к тому моменту ему ведь только восемнадцать лет было, когда он призывался в армию, – у него было двенадцать рок-опер написано. Двенадцать, представляешь? И, что удивительно, он ведь до сих пор музыку пишет. Ну, и всё случилось. Он лежит. Там бугор такой, газон на нём. Небо – звёзды, жара – Хабаровск, и он такой лежит и курит папиросину на этой горе. Вот. Ну, я спросил: «Что куришь?» А он в ответ: «■■■■■■-■■■■■■■■, на!» Вот так я и попробовал ■■■■■. Кайфанул. И всё, попал, после мы уже курили её постоянно. Более того скажу, мы когда первый раз в часть зашли, там такой плакат был: «Бей наркомана, как таракана»… Там мужик с дубиной и такой наркоман: синий весь такой, сопли у него из носа так и бегут. Нас тогда только привезли пятьдесят два человека из Свердловска. Мы, конечно, обалдели. Это был второй раз.

А потом меня повезли на «губу», это случилось сразу же, как только нас привезли в часть. Нас и раньше возили на губу с нашей части 0208 в Переяславку. Старшина снимал деньги у тебя с книжки и за твой же счет вёз тебя на такси туда. Соответственно, за твой же счет он же тебя и возвращал обратно в часть. И меня привозят. Переяславка – это гауптвахта была у летунов, там стояли самолеты вертикального взлета. МИГи, удивительные машины. Всё. Меня привозят на губу. Я захожу. Плац и все вдоль стены, а там стена такая, метров пять, забор бетонный и все лежат или сидят вокруг этого, у стены. Я захожу. Сидит караульный у стены, приклонился. Я такой думаю: «Да чё за херня такая». И он мне такой говорит: «Солдат, папиросы есть?» Я ему, раз, «Космос» достаю. Ну, это блатные курили. Я говорю: «Космос». Он говорит: «Забей себе в жопу эти папиросы».

Я только потом понял, там вдоль забора росла ■■■■■■■ и эту «губу» называли «пьяная губа», там все курили. Все! Хабаровск в то время, да и весь почти Хабаровский край, это был рассадник наркомании. Там был ■■■■, была ■■■■■, другой ■■■■■■■■ ■■■■■. То есть там уже бизнес был построен. Наркотическим бизнесом занимали себя корейцы. Там уже в то время наркоманов было, как тараканов в общаге… Проблема была очень серьезная. Ну, и всё, я там покурил-покурил, и с этим бэкграундом приехал в наш родной город Свердловск.

И мой друг, Леха Арбузов, я уже тогда с ним познакомился… Он везет меня на улицу Хохрякова. Там на выходе к Ленина с левой стороны бараки такие маленькие. Сейчас-то уже ничего нет, там построились уже. А раньше там были бараки. Через забор был завод, и жил там Толик Дулевич. Он и сейчас живой. Вот. С женой он жил. И там у него был наркотический притон. Вот. Мы туда ходили ■■■■■■ ■■■■, а потом, в свое время, он мне как-то говорит: «■■■■■■■■■■?». Я согласился, и он ■■■■■■ меня ■■■■■■. И мне понравилось, и я так время от времени захаживал к нему «на процедуры»… И причем удивительно, что все наркоманы, все знают, чем это всё заканчивается. Но все до одного говорят: «Это не со мной, я умный, я кайфану раз, кайфану два», типа раз в неделю там и тому подобное.

Но заканчивается-то у всех одинаково. Но все всё равно начинают… Это же кайф. И если человеку этот кайф понравился, он к нему вернётся по-любому. Причем, кстати, тоже интересная штука. Этот кайф может понравиться, а может и не понравиться. И у меня человека три так Бог миловал, им кайф не понравился. Причём это были мои близкие, это я их угощал. Они обблевались, как собаки, и сказали: «Да говно какое-то, водочка лучше». То есть вот так бывает. Кому-то заходит, а кому-то не заходит. Мне понравилось сразу. Всё.

И это привело меня к моей такой философии… Есть понятие «нравится или не нравится». Человеку понравилось, он к этому вернётся. Так же как и спортивный зал, так же, как всё-всё. Если человеку нравится читать, он будет читать всю жизнь. Это его зависимость. Я знаю людей, которые без книги никак… Вот у них есть минутка, они тут же начинают читать. Это их такая зависимость. Все, что нравится, – это кайф. И нельзя никого слушать, когда начинают объяснять там типа: «несчастная любовь, обосраные дети, жена ушла, муж пришел». Всё это херня. Натуральная херня. Употребляют наркотики, пьют, занимаются всякой гадостью из личного удовольствия. Я же вот тебя спрошу, как настоящего такого алкоголика-любителя. Виски ты же пьешь, потому что тебе нравится вкус? Тебе же нравится, ты же кайф ловишь от этого, тебе же это нравится?!

– Конечно.

– Вот в этом всё и объяснение. Нравится. Ты попробовал. Я когда первый свой стакан водки с томатным соком выпил в восемнадцать лет, на свой день рождения, я упал в канаву и думал: «Как это может нравиться? Херня полная». Меня мутило, я смотрел в звездное небо, 2 июня 1978 года и думал: «На хрен мне это всё надо». Вот. Это было мое первое знакомство со спиртным. Поэтому, ну, вот так. Я считаю, что все отмазки эти от лукавого. Нравится – употреблял. Не нравится – закончил.

– Понравилось?

– Очень.

– И?

– И чё?

– ■■■■■■■■ первый раз…

– Ну, и начал потом дальше ■■■■■■■■. Дальше – больше. Сначала по чуть-чуть, потом помногу, потом получилось так, что ■■■■ у меня была уже такая, от которой другие люди просто бы сдохли. Вообще, ■■■■ у наркоманов не существует. Он будет ставить столько, сколько есть, пока не сдохнет и, как правило, ■■■■ растёт. Если, допустим, я в начале ставил себе ■■■■■, там, легкого раствора, там, ■■■■■■ или ставил ■■■ ■■■■■ однопроцентной… И меня пёрло, как собаку. Потом та же ■■■■ уже не пронимает. И чем дальше – тем больше. ■■■■ растёт. Ты уже ставишь больше и больше, а на старой ■■■■ у тебя кумар уходит и начинается вот эта дисгармония, это такое состояние, как бы гриппозное: у тебя ноги тянет, руки тянет, ломает всего. Ты только поставил тебе – опа, хорошо. А это же ещё не кайф. Тебя просто отпустило, да, это ты просто раскумарился – подлечился, называется. А тебе же надо кайфовать, тебе же надо ■■■■■■, тебе надо кайфовать, как раньше кайфовал. Вот, ■■■■ и растет. Ты её разгоняешь-разгоняешь, и пока либо у тебя не будет ■■■■ в какой-то момент, а такое часто бывало, либо ты на хрен от ■■■■■■■■ сдохнешь. Причем умирают от ■■■■■■■■■■ очень легко. Там происходит всё просто, сначала расслабление мышц, причём полное расслабление. В том числе и дыхательных мышц, в общем человек просто перестает дышать. Потому что не может. Такая вот смерть. Поэтому-то у многих наркоманов мечта – уйти из жизни через ■■■■■■■.

Вот, допустим, взять конкретно меня, ну, у меня несколько раз был ■■■■■■■. Ух – и тебя нет. Поэтому многие и отъезжают в ■■■■■■■■… Причем у наркоманов есть такая штука, все наркоманы об этом знают, и многие договариваются, если человек отъехал, его лучше не трогать… При мне отъезжали несколько раз, но их реанимировали. Там нужно язык достать, нужно определенные действия делать. Но договор такой, если человек умирает где-то на хате, его выносят, садят на скамеечку и оставляют.

И никаких дел уголовных не будет, когда менты понимают, что человек умер от ■■■■■■■■■■■■■. Это выяснится в ходе экспертизы, и всё! И ни у кого никаких вопросов нет. Поэтому все наркоманы знают, отъехал – вынесли на скамеечку, посадили и давай, гудбай.

– А ломка же есть?

– Есть, да, смотри. Я же тебе не сказал, что ломки нет. Она есть, но я тебе так скажу, ломка – это острая форма гриппозного состояния. У тебя ноги тянет, тебя ломает. У тебя сопли и слюни. Ты не можешь найти себе положения, при котором тебя не тянет, не ломает. Ты не спишь сутками, ну, и в зависимости от того, какая у тебя была ■■■■, либо тебя ломает очень сильно, либо корёжит тебя чуть послабже. Но ничего, у меня были гриппозные состояния гораздо сильнее ломки. Я это испытывал. Поэтому про то, что ломка – это все раскачано-распиарено. Вся ломка – она в голове. То есть тебе все врачи, все твои друзья говорят: «Блин, да как это вытерпеть?» И ты уже к этому готов, что ты этого не вытерпишь… Ну, а я когда первый раз попал в камеру во время ломки, то я уже через день прыгал, как зайчик по камере: «ух-ух».

Нет, и мне сначала было так плохо, что я думал: «у-у-у, сдохну», а на следующий день – опаньки! Да, нормально всё. Уже и так, и этак. И через три дня, то есть через трое суток, я уже был, что называется: «Ха-ха. Здравствуйте, я ваша тетя!» Поэтому ломка – это бред, так же как и бред то, что говорят «не бывает бывших наркоманов». Это тоже лютый бред. Это всё выдумали врачи. Им это очень выгодно. А врачи, причем они такие, циничные очень люди, они всегда говорят: «Нет излечения от наркомании», – и в то же время они людям предлагают: «Идите к нам, платите денежки, мы вам это сделаем, мы вам то предложим». И они получают бешеные деньги из бюджета на все эти вещи. Они первые люди в мире, которые заинтересованы в том, чтобы наркомания была. И я это тебе уверенно говорю, я в этом убеждён! И врачи сами мне это подтверждали, потому что они тогда такие деньги получают!

А мой принцип заключается в том, что за государственные деньги нельзя избавлять наркоманов от ■■■■■■■■■■. Я считаю, что если на него государство потратило деньги, то он должен эти деньги отработать и вернуть. А если он не бросил, то вернуть вдвойне. На него же потратили и деньги, и время. Вот. Поэтому здесь у меня жёсткое отношение. Ни хрена себе, мы будем тратить деньги на этих педерастов, а у нас детки маленькие, мы им всем миром собираем денюжку на сложные операции, например. По сто рублей, да по триста. Ни хрена себе! А если ты посмотришь, какие бюджеты выделяются на все эти реабилитационные центры, к примеру, на «Урал без ■■■■■■■■■■», да. Когда к нам дядька приехал один из аппарата, что при Президенте, то этот, как он там называется, по правам человека-то? Бывший полковник, забыл его фамилию. Дима помнит. Мы с Димой разговаривали, с Павловым.

А в то время это была ещё частная организация «Урал без ■■■■■■■■■■». И они ему говорят: «Знаете, нам финансирование нужно…». А он после них к нам приехал и говорит: «А у вас откуда финансирование идет?» Мы отвечаем: «Ниоткуда». Он говорит: «Как это?» А я отвечаю: «Вот так это». Фонд «Город без ■■■■■■■■■■» никем не финансируется. Это потом там пошли какие-то там гранты-шманты. И то копеечные. Он говорит: «А вы знаете, в какую сумму бюджету обходится финансирование „Урала без ■■■■■■■■■■“?» Мы такие: «И сколько?» А он нам: «С ума сойдёте, если узнаете, и имущество на полмиллиарда им передали».

Я послушал его и говорю: «Если бы у нас было такое финансирование на двести миллионов в год, мы бы победили наркоманию в нашем городе». Мы бы сделали так, что её бы просто не стало… Мы её загнали бы в такую даль дальнюю за те деньги в то-то время! С ума сойти! Вот. Поэтому, я считаю, что лечение наркоманов – это большая кормушка, и поэтому она всех устраивает. Что-то все хотят там. Ха, а вот интересно, опять же, если мы с тобой возьмем бюджет, который, выделялся на «Урал без ■■■■■■■■■■», и посчитать. На каждого наркомана приходится столько, что его можно просто в золотую клетку закрыть, кормить, поить, питать и он забудет про все наркотики там. Вот-вот-вот. Ну, это просто бред, нахрен.

– А каково это, быть активным наркоманом?! Ты ведь был активным наркоманом?

– Да.

– Каков день наркомана?

– Ну, он очень одинаковый. Как все остальные. Тебе нужно чётко знать, где ты что возьмешь? Как возьмёшь? Для чего возьмёшь? И где ты денег на это возьмёшь? В советское время это так было. Мы выдумывали всякую хрень. Самое простое, если это под осень было… В сезон приехать и «подрезать». Находили огороды, а на всех огородах рос ■■■. И головочку так берешь, бритовкой её подрезаешь, собираешь молочко. ■■■■■■. Это ■■■■■■■■ ■■■■■. Ну, это, в общем-то, получение ■■■■■■■ в домашних условиях. ■■■■■■, ■■■■■■, ■■■■■■■■■■■ и получаешь ■■■■■■ в домашних условиях. Вот, либо это сушеные головки ■■■■, так же вытягиваешь из них. Путем химических реакций вытягиваешь опиум. Либо ты прикручиваешь кучу медиков, медсестер, тому подобное. И они тебе тащат с больниц.

Раньше в качестве обезболивающего очень много применялось ■■■■■■■: ■■■■■■, ■■■■■■■, – эти медики больным заменяли это анальгетиками, а нам несли, и мы покупали. То есть, в общем, голь на выдумки горазда. Или, например, мы узнали о том, что у ветеринаров есть такой препарат – раствор ■■■■■■ со спиртом. Они вместо него ставили коровам обезболивающие уколы. А бутылку препарата припрятывали… Так вот мы меняли бутылку этого препарата на бутылку водки. Потом мы выделяли из него пятипроцентный ■■■■■■. Это был самый дешевый ■■■■■■, который мы когда-то брали. Потом его отменили. Как выделяли? А просто, берешь и выливаешь его в таз. А это же раствор спирта и ■■■■■■ пятипроцентового. Подносишь спичку. Спирт поджигаешь – спирт выгорает, а ■■■■■■ остается. Вот.

А потом, мы создали бригаду для игры в карты на кладбищах. Тогда у меня друзья были в похоронке. Там деньги огромные тогда крутились, памятники, похороны, места на кладбищах, поэтому мы и играли на кладбищах в карты. Обыгрывали, конечно, суммы большие порой получались, вот.

– Стоп, на кладбищах играли в карты?

– Ты чему удивляешься, так и сейчас играют. Всегда это было, оказывается. Запомни, там, где есть деньги, всегда есть коммерческая игра: свара, бура, храп. Они деньги делают, потом они бухнули в конце дня. И начинается игра. Вот мы приезжали и их обыгрывали, потому что они тупые, они такой игры не понимают, тему не рубят, там коцка, пехота, все эти вещи. Мы там поднимали очень большие деньги. Вот. И мы, значит, причём ещё в советское время, заходили в похоронное бюро. Ну а где ещё? И я там как-то увидел, что подходят люди, и там девочка сидит из ЗАГСа, у нее журнал и она там пишет, документы принимает, оформляет смерть. Причина смерти – рак. И раковых больных было очень много.

Я когда это увидел, а у меня друг был Юрий Марявин, Царство ему Небесное. Он там, в похоронке, работал, он со мной иногда ■■■■■■■■■■■■. Я ему и говорю: «Юр, смотри. Ты этих девочек знаешь же? Которые сидят на приемке». Он мне: «Да, конечно». Я говорю: «Выпиши мне всех раковых больных на листок с адресами». Они мне, значит, выписывают. У нас были две девчонки: Анита, Алина. Две такие красавицы. Анитка уехала во Францию. Алинка умерла, а до этого отсидела за распространение. Всё. Мы их одели в белые халаты, завели журнал. Вот. Там были фамилии, адреса, и мы с этим журналом ехали по этим адресам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.