Евгений Николаев
Моя Новороссия
Записки добровольца

* * *

© Евгений Николаев, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

[Глава 1. Война: Цвет смерти]

Чёрными и белыми они станут позже

Какой цвет у нас ассоциируется со смертью? В народной памяти и культурном коде эти цвета понятны и известны. Чёрный траурный платок. Бледный как смерть. Лицо белее савана. Зелёная рожа ожившего мертвеца. Вроде весь список перечислил.

Но в моём представлении смерть темно-оранжевого цвета. Кирпичного.

Но не красный кирпич, а грязно-оранжевый. Именно такого цвета погибшие на жаре. Чёрными они станут позже. Белые кости вообще появятся через пару месяцев. А пока они грязно-оранжевые.

Бесстыдно вылезают из одежды самыми интимными местами. И словно отдыхают от волнений этого мира. Лежат в высшей степени расслабленно. Вот он, вечный покой.

А вот череп и зубы действительно белоснежны. Удивительно, как мала эта костная коробка. Объем, который добавлял мясо, ушёл и остаётся основа. То, что омываемое дождями и обжигаемое солнцем, пролежит на земле годы. Небольшой ящик с дырами глазниц, белозубая ухмылка и ёжик коротко стриженных по армейской моде волос.

И сразу становится ясна причина войн на земле. Небольшой объём черепа не позволяет вместить в него мир. Такие дела.

И да, я видел Брэдли. Ничего особенного, просто кусок обгорелого железа…

Пятьдесят оттенков серого

Война нонче пошла высокотехнологичная. Каждый километр ЛБС (линии боевого соприкосновения) напичкан камерами, сигналками, анализаторами…

Ночью камера показывает не темноту, но серую картинку. Серое всё: трава, деревья, люди, небо. Царство луны и смерти. Только глаза бродячих и диких животных не серые, а алмазные. Они блестят в сером окружении, как бы подчёркивая, что их носитель жив и этим отличается от серого-неживого.

К рассвету серость на камерах становится чётче и суровее. Строгие чёрные силуэты наполнены 100 %-ной серостью. Вот как выглядит 50 оттенков серого на ЛБС, а не это ваше…

И вдруг лишний солнечный луч решает всё. Изображение на мониторе на мгновение расплывается, и мир становится цветным. Сначала расплывчатым и юным, несуразные разноцветные пятна, но уже наполненным зеленью, светом, небом, жизнью. Затем «картинка» восстанавливается, и Украина раскидывается перед тобой во всём своём великолепии. Не вся, а лишь небольшой участок фронта.

Но разве этого мало? Разве это не повод для радости и безудержного счастья? Именно ты сегодня жив. Именно ты сегодня в 04.10 утра увидел, захватил и присвоил эту метаморфозу тихой украинской ночи. В этом смысле русская армия оккупирует краски жизни Украины.

Но только в этом.

«Полки»

Что такое «полка»? Это кровавое наследие тоталитарного совка. Проклятые коммунисты высаживали в степях лесные насаждения, чтобы степные почвы не эрозировали и не выветривались. Лесополосы шириной в 10–15 метров, 5–7 деревьев в разрезе и кустарник между ними. Никто из коммунистов не планировал воевать в них с хохлами, это был чисто хозяйственный вопрос. Хотя среди укров бытуют и такие мнения, мол, дотянулся кровавый Сталин. А вот не было бы «полок», мы бы москалей в чистом поле бы давно разворошили уже.

Когда попадаешь на незнакомую «полку», в первую очередь надо посмотреть наличие блиндажей и укрепов. На случай артобстрела или дронналёта. А во-вторых? Во-вторых, нужно выяснить, в какую сторону направлены выходы из этих нор. Дело в том, что направление выхода из окопа – это серьёзный маркер их принадлежности. Мы копаем укрепы выходом к нашему тылу, укропы соответственно к своему.

Если выход у норы в сторону противника, значит, мы на взятой (или ещё не взятой) «полке» неприятеля. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что ещё на сотню метров ближе к победе. Хорошо, потому что можно помародёрить импортный хабар, брошенный украми (отличные бронежилеты, форма, девайсы…). Плохо потому, что предстоит много работы. Обследовать местность. Провести оборонные мероприятия. Сапёрные работы. Разминирование. Плохо, потому что вокруг лежат трупы и очень скоро они начнут пахнуть.

Кстати, на определённых этапах биологических процессов запах разлагающегося поляка и запах цветения акации практически идентичен. Удивительно, но факт. Особенно если акаций много. Если наших павших мы выносим за многие километры, то «немцев» мы не хороним, особенно если это поляк. Они лежат там, где их нашла смерть. Иногда это неприятно. Особенно тогда, когда хочешь занять действительно качественный и удачно сооружённый блиндаж, а там, раскорячившись, лежит «жолнеж» и от мух не продохнуть. Даже если его вытащить, находиться в этом «помещении» ещё долго будет нельзя. Всё пропитано липкой европейской плотью. Обидно!

Но времени терять тоже нельзя. Нужно срочно искать укрытие на ночь. Потому что если днём ты уязвим для «птичек», то ночью ты уязвим вдвойне. Днём она видит тебя и ты видишь её. Шансы есть. Ночью ты её только слышишь, а она видит тебя в тепловизор. Поэтому единственный вариант – это уйти под землю. Раньше бытовала шутка, что война – это как Дикий Запад. Солдат должен бегать как лошадь и стрелять как ковбой. Этого недостаточно. Солдат – это человек с лопатой. Это человек-крот. Человек-землеройка. Я, например, могу выкопать себе убежище на ночь за два часа. Засекал.

Спичка

«Тагташ» выбежал из блиндажа, бросил «покемона» на его крышу и начал строчить по сигнатурам из положения лёжа. Я наблюдал и корректировал, глядя в тепловизор.

Два укра заметались по полю под пулемётными струями очередей, пытаясь добраться до укрепа. Не пригибаясь и не падая на землю и не сбрасывая тяжеленных рюкзаков, они тяжёлой походкой зомби из фильмов медленно изгибались в танце смерти, волоча за собой ноги.

Наконец пуля чиркнула по одной из сигнатур, и укроп вспыхнул, превратившись в бегущий костёр. Видимо, в рюкзаке были канистры с бензином. Вторая светящаяся на экране тепловизора красная тень обернулась на горящего и, сбросив рюкзак, как в замедленном видеорежиме побежала в укрытие. Брошенный рюкзак вспыхнул секунду спустя.

Тепловизор не показывал уже ничего кроме белого пламени на сером фоне. По полю бегал горящий человек, пытаясь скинуть с себя прикипевшие к нему клочки синтетики.

– Добей его, – попросил я «Тагташа». – Не мучай его, добей!

«Тагташ» вскочил на ноги и, издав дикий индейский крик, начал стрелять в сторону укропских позиций. По двуногому факелу он и не думал целиться.

– Пусть горит, мне вдоль хуя, мне вдоль хуя, пусть горит! – повторял он, пока не расстрелял весь БК. – Ты что, не видишь, они под наркотой? Им не страшно и не больно. Они даже не знают, что умирают. Смотри, этот даже не кричит! Горит, плавится, теряет кожу, волосы, глаза… но не кричит.

«Факел» упал на землю. И стало темно. «Тагташ» пошёл пить чай, предупредив: второй пойдёт обратно – позови меня.

Я продолжил наблюдение в тепловизор. Деревья, трава, кусты светились в его окуляре кроваво-красным цветом. И только небо было холодным и серым. То ли от нагрузки на глаза из-за использования дешёвого китайского «теплака», то ли из-за ночного ветра или из-за чего-то другого, но из глаз потекли слёзы.

Щенок

У моей «норы» медленно и мучительно умирал щенок.

Обычный сельский «дворянин» пегого окраса, с висящими ушами и умильными глазками. Он прибежал к нам на позицию из соседней деревни. Люди ушли из неё от войны, а в одиночестве щенок жить не захотел.

Перебегая «открытку», щенок попал под обстрел из 120-х миномётов. Укроп лупил по полю в тот день долго и остервенело. Зачем? Кто же его поймёт? Вряд ли они целились в щенка, считая его зрадником и сепаром. Но попали.

Щенку оторвало задние лапы и располосовало спину до лёгких. Он дополз до моей норы из последних сил, надеясь на помощь людскую. Он смотрел на меня и, казалось, говорил: «Вот он я, весь перед тобой. Излечили меня! И я буду вечно твоим спутником в этом страшном мире…» Щенок верил в моё людское всевластие и силу.

Он лёг в кучу мусора и стал ждать чудесного выздоровления и последующей игры, и сытного обеда, и почёсывания за ухом, и добрых слов «ах ты, маленький засранец».

Видимо, собачье ухо не различает фонетической разницы между русским языком и суржиком. В этом собаки похожи на нерусские народы. Один наш военный из сибирских татар так мне и сказал, что разницы между русскими и украинцами он не видит. Мы все для него – «урусы».

Я не мог излечить собакена. Не колол ему человеческих лекарств. Не перевязал его. Даже пристрелить его у меня не поднялась рука.

Я только укрыл его трясущееся тельце спальником и следил, чтобы крысы не начали разбирать его ещё живого. И говорил с ним. И смотрел ему в глаза.

Он умер в тот момент, когда на его правый глаз села большая зелёная муха, а у него не хватило сил, чтобы моргнуть.

Казаки

Заехали они к нам в часть одновременно. Оба добровольцы. Оба с Урала. Оба из казаков. Они как будто подтверждали фактом своего существования, что казачество – это не национальность, а сословие, так были они непохожи. Один был как рыхлый бледный пельмень, а другой напоминал чёрный армейский штык-нож. «Пельмень» взял себе позывной «Пересвет», обозначив себя как православного. Что для казаков не является чем-то особенным. Второй «колючий», черноволосый, стройный и резкий в словах и движениях, указал называть себя «Лешим». В нем явственно горел огонёк разинских анархических мятежей. И это для казачьего люда не новость.

«Пересвет» часто приходил ко мне в кубрик, вяло перебирая своими ватными ногами по комнатам ПВД, и вёл со мной душеспасительные разговоры. Это он так отдыхал от кровожадности «Лешего». «Леший» же, обвешанный холодным и огнестрельным, бесцельно метался по длинной «взлётке» коридора и вслух мечтал об ожерелье из укропских ушей. Поначалу мне казалось, что это злая разбойничья шутка. Но потом, убедившись в том, что чувство юмора не входит в добродетели «Лешего», начал читать ему морали и обещал прострелить ему левую коленку, если увижу подобное непотребство. Он дико щерился и уверял меня, что всё сделает тихо. Так, что я даже не замечу.

В среду пришла команда «понос». Это когда вышестоящее начальство обосралось и русскому воину прибрать за ним придётся срочно.

На этот раз нужно было срочно отправиться брать очередную «Херяновку». Это мелкое степное местечко пробовали взять уже раз 20. Разные «пидроздилы» и баты. Получалось не очень. Пару раз удавалось закрепиться, но потом оттуда наших снова выбивали. Про это село пошла дурная слава. Там полегло немало добрых русских людей.

Узнав про поставленную задачу, казаки поступили совершенно по-разному. Колючий и острый «Леший» стал мягким и податливым как пластилин. Он запятисотился. Разорвал контракт и сдриснул домой. «Пересвет» же оказался пельменем из стали. Загрузил своё рыхлое тело в старый УАЗ и поехал на БЗ.

Удивительно, но в этот раз эту сраную «Херяновку» взяли «на лайте». Хорошо поработала арта, предварительно забрали высоты и обходную балку. Потерь не было. «Пересвет» долго ехал, потом долго шёл, потом долго полз, потом немного бежал, немного стрелял и немного кричал. Это всё, что он делал в тот день. Не более. Его не наградят за тот бой. Но если бы спросили меня, то я бы сказал, что «Пересвет» настоящий казак, а «Леший»… Чепуха, а не казак!

Дети

Мы шли по утренней серости через незнакомые нам «полки», на точку рандеву. Карты у меня не было, приходилось рассчитывать на свою память. Наша группа состояла по большей части из детей лет 20–22, для которых это был первый боевой выход. Это внушало оптимизм.

Неожиданно на небо выпрыгнуло солнце и осветило все кругом. Мы явно запаздывали. Это ничего, подумал я, солнце встаёт обычно с востока, оно сейчас слепит украм глаза и видеоаппаратуру. Нас ещё не видно. Держа дистанцию в 30 метров, мы растянулись вдоль живописного озера, поросшего по берегам высоким тростником. Красиво и тихо. И безопасно.

Тростник скрывал нас с головой. Вся земля под ногами была набита суббоеприпасами: лампочки, лепестки, колокольчики, стрелы и т. д. Поэтому идти размашисто и равномерно не получается, приходится семенить, переступая через них. Знаками указываю идущим за мной парням места расположения замеченных мною мин.

За спиной РДшка, рюкзак, забитый минами и БК, всего в нем тридцать кг. Плюс броник на мне, ещё пятнадцать кило, плюс автомат и двенадцать заправленных магазинов. А иду я всё равно легко и упруго. Я не спал уже сутки и за весь день перекусил только половиной банки тушёнки шесть часов назад, но ни усталости, ни голода не чувствую. Это результат мобилизации организма в условиях боевого стресса.

Боевой приход. Во время этого состояния человек может не спать трое суток и не есть столько же. Только пить надо чаще. Потому, что здесь жарко. Пять утра, а уже жара. Выходим на поляну. Она появилась в результате прилёта снаряда. Что-то очень крупное. Калибр определить не могу. Вдоль тропинки лежат черепа и улыбаются. На одном из них казачьим оселедцем изящно изогнулась крупная серо-зелёная ящерица. Хвост её закрывает черепу глазницу. Она медленно им помахивает, греясь на солнце. Череп как будто подмигивает нам, живым и проходящим мимо.

Добравшись до точки рандеву, мы никого не обнаруживаем, ждём связи, но её нет… Укры глушат этот район. Весь день мы слушаем пение жаворонка, жужжание дронов и вой артиллерийских прилётов. Вечерней серостью уходим на базу. Боевое задание завершено. За весь день мы не встретили ни одного живого человека. Ни наших, ни хохлов. Прошли в полной выкладке 24 км. Дети перестали быть детьми. Теперь это бойцы. Такая это война.

На «фишке»

Как-то на рассвете я стоял на «фишке», ну то есть на часах. Охраняя вверенный мне сон своего подразделения, я сидел под навесом, замаскированным под огромную мусорную кучу. Уже было достаточно светло и вполне прохладно. Я кутался в куртку, держа свою «двенашку» у себя на коленях.

Автомат Калашникова 12-й модели всем хорош. И складным прикладом, и весом, и планкой Пикатинни, уже встроенной в его конструкцию. И сбалансирован он как надо, и кучность у него отличная. Но портит всё дебильный диоптрический прицел. Прицелиться и попасть с ним практически невозможно. Поэтому частенько и устанавливают на «двенашку» коллиматоры.

Но в этот раз идиотское изобретение спасло немало жизней. В тишине и спокойствии утра, которое не нарушалось даже птичьим пением, я услышал топот, кряхтение и угрожающие всхлипы множества людей, приближающихся ко мне. Это хохлячий «накат», понял я.

Через кусты, напролом, с матом и криками неслась на меня группа вооружённых людей с обезумевшими глазами. Тренировки пошли впрок, незамедлительно большим пальцем правой руки я снял автомат с предохранителя и сразу же начал выцеливать впереди бегущего. Это произошло просто мгновенно. Я принимаю бой и готов нести смерть врагу. Указательный палец мотыльком переместился с корпуса автомата на спусковой крючок…

И в этот момент за искажённой маской бегущего я узнал лицо парня с соседней точки. Он посмотрел в мою сторону, и глаза его ещё больше расширились. Он увидел меня и дуло моего «калашмата», направленного ему в грудь и, пригнувшись, рыбкой нырнул ко мне под навес. А за ним ещё четверо. В последний момент я чуть приподнял непривычный мне диоптрический прицел и пустил короткую очередь над их головами.

Они лежали вповалку у моих ног и натужно дышали, с хрипом втягивая в себя утренний воздух. Я отпрыгнул в сторону, как на учениях, перешёл в положение стрельбы сидя, перевёл автомат на стрельбу одиночными и стал выцеливать направление – откуда прибежали парняги. «Держу!» – заорал я, готовясь прикрывать их, пока они не встанут в окопчике левее меня и не начнут поливать свинцом преследующих их неприятелей. Но они продолжали лежать, прижимаясь друг к другу как щенки в коробке из-под телевизора.

Это был дрон, он преследовал их по пятам через кусты и буераки, и именно от него они бежали сломя голову. Покружившись над нами, «мавик» скинул одну за другой две гранаты и спокойно улетел, недовольно жужжа. Каждый выстрел должен быть осмысленным, понял я в тот день. Боевые инстинкты – это очень хорошо, но этого мало.

Мы извинились друг перед другом с пацанами. Они – за то, что забыли пароль, я за то, что чуть не скосил их очередью. И они пошли дальше. А я остался стоять на «фишке».

Почему наши солдаты ненавидят шмелей и причём здесь арбалеты?

Русский солдат ненавидит шмелей. А также ос, пчёл и всех крупных двукрылых насекомых, издающих при полете характерный гудящий звук. Этот звук слишком напоминает мерзкое гудение приближающегося дрона. А дрон – это смерть. С высокой степенью вероятности.

«Полет шмеля» Римского-Корсакова русский солдат тоже ненавидит, за компанию. Эти гудящие звуки сбивают с толку, не дают отдохнуть, раздражают и нервируют. Ты не уверен в происхождении звука. А неуверенность – это самый главный враг солдата.

Если в ту войну в плен не брали огнемётчиков, то в эту войну не повезло операторам дронов.

Их обвиняют в подлости, в глумлении над телами погибших, в играх и издевательствах над своими жертвами. Часты случаи, когда вражеские дроноводы гоняют солдата по полю, заставляя его бегать, ползать, кататься по земле, падать и подыматься вновь. И лишь затем поражают его. Хотя могли это сделать сразу.

Один из моих товарищей как-то объяснил свою ненависть к этим «жужелицам» – «Я весь такой тактикульный, опытный рэкс, накачанный и храбрый воин, могу погибнуть от рук прыщавого задрота, который даже не оценит моей храбрости и военного искусства… Он сидит в абсолютной безопасности, в десятках километров от смерти и просто играет, получая очки и баллы. Да ещё и зарабатывает на моей смерти донаты, ведя прямой эфир. Разве это благородно?..»

В ненависти к дрону есть что-то, отсылающее нас к Средневековью, когда рыцари ненавидели чушков с арбалетами. Ведь рыцарь, закованный в дорогущую броню профессиональный воин, с детства тренирующийся воевать, мог быть убит чумичкой, вооружённым арбалетом и прошедшим короткий инструктаж.

С появлением на поле боя дрона можно сказать, что очередная прекрасная эпоха рыцарства ушла в прошлое. А операторам дронов, этим пубертатным мальчикам, можно лишь пожелать не попадать в плен к нашим благородным донам.

[Глава 2. Мир: Семья]

Ляля

Хотите, расскажу о своих предках? Не хотите, а я все равно расскажу. Понимаю, что это никому не интересно, но это интересно мне. И мне же очень хотелось бы, чтобы это было интересно моим детям.

Шёл 1941 год. Моему прапрадеду было уже под 80, точнее 77 лет. Он был военврачом и командовал госпиталем на колёсах, естественно, колёса эти бежали по ж.-д. путям, и все вагоны были забиты тяжело- и легкоранеными красноармейцами. Госпиталь двигался от Ленинграда по направлению, обозначенному в соответствующем приказе, то есть на Восток. И вместе с ним двигался Николай Николаевич Николаев, мой прапрадед. В письмах домой, которые сохранились в нашей семье, он подписывался «Николай 3» (Николай в кубе). Писал он эти письма на тёмно-синих промокашках, складывал их треугольником и адресовал их своей внучке, моей бабушке, по питерской привычке называя ее Лялей. Я читал эти письма, они сохранились…

В пути их немного бомбили, скорее для профилактики, но больше пугали, так как на крышах поезда виднелись не красные звезды, а красные кресты.

Потом поезд дёрнулся и остановился. Машинист увидел развороченные пути и немецкий танк. Это был либо десант, прорвавшийся южнее, или одно из танковых клиньев, вбитых в тело нашего народа немцами. Этого я уже не смог узнать точно. Да это и не важно… Немцы очень педантичный народ, поэтому аккуратно постреляв охрану поезда, начали методично от вагона к вагону расстреливать тяжело- и легкораненых. От вагона к вагону методично и с известной сноровкой.

Мой прапрадед Николай Николаевич был коренным питерцем, слегка по-питерски грассировал и растягивал звуки, был знаком с Андреем Чёрным, сам пописывал вирши, как он их называл, и кроме того, свободно говорил по-немецки (что для того времени было достаточно обычно). Но был за ним ещё один грешок – он очень любил Гёте и многое из «Фауста» знал наизусть.

Он вышел из поезда в форме военврача и валенках и своим стариковским голосом начал громко читать на немецком языке «Фауста». Просто вышел и просто начал читать «Фауста». Немцы очень педантично окружили старичка и с большим интересом слушали немецкого классика в исполнении русского врача. Читал он долго, немцы аплодировали. И так как руки у них были заняты, то в тяжело- и легкораненых красноармейцев они не стреляли.

А потом они взяли руссиш дедушка и сожгли его в топке паровоза. Вот так просто открыли дверцу и двое крепких ребят забросили его сухонькое тело прямо в жерло паровоза.

А потом пришли наши танки, и убили немецких мальчиков, и сожгли немецкий танк, и отремонтировали ж.-д. пути, и поезд снова двинулся к станции назначения.

А выжившие тяжело- и легкораненые ещё долго писали письма моей прабабушке Анне Григорьевне, а она их читала вслух своей дочери, моей бабушке, Ксении Викторовне, которую Николай в кубе называл Лялей.

Интересно, тот огонь, что дал мой предок, дал возможность двинуться поезду с Запада на Восток? Или с Востока на Запад?

Застава

Моя бабушка родилась на Дальнем Востоке. В свидетельстве о рождении указан г. Владивосток и 1927 год. Это не совсем верно, так как бабушка родилась на одном из островов недалеко от Сахалина. На погранзаставе.

Всё население островка составляло 50 человек. Их можно описать очень коротко, так это и делала моя бабушка: папа, мама, я, красноармеец с винтовкой и айны.

Айны очень любили мою бабушку и очень боялись мою прабабушку. А все из-за медведей. Дело в том, что медведей на острове было много, а других продуктов питания мало. И айны этих самых медведей постреливали, мясо ели, жир топили, жилы использовали в качестве ниток, а клыки в качестве украшений. Настоящий каменный век.

Айны очень боялись японцев, которые их достаточно серьёзно геноцидили, поэтому копали свои землянки вокруг заставы. И моя бабушка Ксеня гуляла по их деревне с самого рождения. Заходила под их меховой кров и ела медвежатину. Лапы, спину, шею, лучшее мясо медведя. Бабушка говорила мне, что молодой медведь, с которого сняли шкуру, похож на голую женщину, а по вкусу на нежнейшую говядину.

А вот моя прабабка медвежатину не выносила – её вид вызывал в ней брезгливость, а запах казался с гнильцой даже у только что убитого медведя. Когда она находила девочку Лялю с чёрными косичками и блестящими глазами, жующую длинную полоску жирной медвежьей спины, она приходила в ярость. И тогда айны вспоминали о японцах с теплотой.

Анна Григорьевна выбрасывала медвежьи лапы в мусорные ямы, а на замечания мужа отвечала, что мясо быстро испортилось и она не успела его приготовить. Айнам это не нравилось, так как медведь для них был священным животным, и вообще айны считали, что произошли от медведя, а его поедание было ещё и ритуальным каннибализмом. Племя приглашало на «медвежий праздник» моего прадеда и бабку, но прабабку никогда.

Местный шаман пытался бороться с прабабкой своей магией, но победить эту женщину ничего не могло (она умерла почти в столетнем возрасте в 1991 году). Шаман умер от гриппа…

Мой прадед Виктор Николаевич отрастил длинную бороду и носил айнскую куртку – рупури. Поэтому японцы частенько не могли его отличить от айна. Айны были очень бородаты и совсем не похожи на азиатов. Скорее чертами лица они были похожи на браминов или на заросших цыган. У многих были тёмно-русые, почти сивые волосы и светлые глаза. Очень странный народ…

Однажды прадед Виктор Николаевич ушёл на охоту. Анна Григорьевна занималась домашними делами и не заметила, что дочка ушла с заставы. Мама Аня (так мы называли её в семье) не смогла дозваться Лялю и пошла по землянкам в поисках дочки. Она успела вовремя, над девочкой уже произвели обряд приёма в племя, и старая айнка собиралась наносить ей на губы ритуальные татуировки. Был крупный скандал, Анна Григорьевна была вне себя, айны шкерились от неё по всему острову (поистине демоническая женщина с абсолютно не русской красотой). А мой прадед, вернувшись с охоты, веселился целый день, выяснив, что же произошло. Оказалось, моя бабка сама уговорила добродушных аборигенов принять её в племя и очень хотела получить татуировки на губы и шею. «Потому что красиво…» – объясняла она потом.

Медвежье мясо обладает, судя по всему, чудесным тонизирующим эффектом. Моей бабушке уже за 80, и большую часть своей жизни она занимается спортом… До сих пор участвует в международных соревнованиях и занимает призовые места. Стальная женщина, вскормленная на медвежатине…

Айны – малочисленный народ, но где-то далеко на западе живёт человек, которого они приняли в своё племя и который даже помнит несколько слов на их языке.

Значит ли это, что я тоже в какой-то степени айн?

Письмо

Старшим ребёнком моего прадеда был Вячеслав. «Дядя Вяча», как называли его у нас в семье. Я его немного помню. Это был сухощавый, двухметровый дядька с ладонями широкими, как совковая лопата, и огромными кулачищами, когда он эти ладони сжимал. При всем при этом руки у него были золотые.

Всё моё детство меня сопровождали вещи, сделанные дядей Вячей, – финские ножи в ножнах и с кровотоком, шкатулки под бумаги, обложки для документов, портсигары и прочее. Он жил с женой во Львове почти в самом центре у старого замка, в доме с палисадником. Работал токарем. Остальные токаря его не жаловали – во-первых, пришлый, а во-вторых, он был новатор. Работу свою он любил и старался ее усовершенствовать. У него было много патентов на изобретения. Большие такие, крупноволоконные листы бумаги. Эти патенты подымали норму другим токарям. Токари пробовали набить ему морду. Но дядя Вяча в молодости был чемпионом Карелии по боксу, и набить морду ему получалось крайне редко. Несмотря на то что у него не было ноги и ходил он с костылём.

Он часто напевал «Хорошо тому живётся, у кого одна нога: и ботинок не сотрётся, и штанина лишь одна». Его мучили фантомные боли, казалось, что чешется пятка ампутированной ноги, и почесать её не было никакой возможности. В эти моменты он ругал комбата нехорошими словами, а потом, когда отходил, говорил: «Нет, нормальный мужик, не гадина…»

Как он потерял ногу? Сейчас расскажу…

Дядя Вяча служил в разведке морской пехоты (его пояс с «крабом»-якорем и звездой – наша семейная реликвия). Под Ленинградом было дело. Дали ему задание – перейти линию фронта и добыть языка. Он и ещё двое сбегали к немцам и к утру вернулись в компании пленного. Дядя Вяча нёс трофейный автомат, светило солнце, они остались живы – хорошо… Немец шёл послушно и не рыпался, и дяде Вяче приказали отвести языка к командиру самостоятельно, не передавая охранной команде. На подходе к штабному блиндажу дядю Вячу окликнул почтальон и вручил письмо от матери. Ну что за чудесный день, ещё и письмо пришло…

В письме было написано примерно следующее: дорогой сыночек, твоего дедушку сожгли в паровозной топке, твой отец пропал без вести, твой дядя Миша ранен и может лишиться зрения, твоя сестра Ксеня и я с маленьким Валеркой в Вятке в эвакуации, голодаем и живём на угольном складе. У меня пропало молоко и Валерку кормит Ксеня, разжевывая чёрный хлеб, и, заворачивая его в тряпицу, делает соску. У Ксени в 14 лет появилась седая прядь волос, она работает в госпитале санитаркой, носит раненых и умерших на носилках. Я тебя очень люблю. Бей немчуру.

Дядя Вяча скинул с плеча трофейный автомат и разворотил живот немецкого пленного короткой очередью. Разгневанный комбат выбежал из блиндажа и попытался его разоружить. Получив короткий хук в челюсть, комбат успокоился и, полежав немного, объявил о трибунале.

Нападение на командира в боевых условиях, неподчинение приказу, расстрел пленного – это серьёзно. Вячеслава Викторовича должны были расстрелять перед строем.

Комбат прочитал письмо, которое получил Дядя Вяча, и поэтому младший лейтенант Вячеслав Викторович Николаев был судим за ненадлежащее исполнение приказа и негуманное отношение к пленному. Он был разжалован и отправлен в штрафбат. Под артиллерийским огнём противника форсировал Неву и десантировался на Невский пятачок, где кусок качественной немецкой стали лишил его ноги.

Преступник ли мой двоюродный дед – дядя Вяча? Ведь он расстрелял пленного. Комбат – сволочь? Ведь он отправил молодого пацана в штрафбат. Следует ли мне харкнуть в морду продюсеру фильма «Штрафбат»? Вопросов много.

Война длиною в жизнь

Мой прадед Виктор Николаевич родился в Санкт-Петербурге, учился в военном училище и в 1915 году ушёл добровольцем на фронт. Первая мировая была в самом разгаре, и 18-летний парень шёл на неё, как все 18-летние, с романтическим задором. Воевал храбро, был награждён медалью. Попал к немцам в плен, бежал, был пойман, бит по пяткам железной рейкой. Бежал второй раз, в ноябре месяце переплыл белорусскую речку Березину, голодал, вернулся в строй. Немцев называл «колбасниками» и ненавидел люто.

Революцию принял спокойно, стал военспецом, был направлен в Красноярск, где и познакомился со своей будущей женой Анной. Партизанил в отрядах Щетинкина, воевал с бароном Унгером, с белочехами, затем с японцами. Награждён орденом Красной Звезды и званием «Почётный красный партизан». Был начальником пограничной заставы на Сахалине. Был переведён в Карелию. Участвовал в Зимней войне уже в звании майора, брал Выборг, воевал на Карельском перешейке. Затем в Выборге у него перед самой войной родился младший сын Валерка. После начала Великой Отечественной воевал на Ленинградском фронте, был ранен, контужен, сутки пролежал в воронке, полной воды. Месяц был в бреду, считался пропавшим без вести, затем убитым (похоронка пришла жене, и она слегла, помутился разум). Но выжил, попал в госпиталь, подлечили и отправили к семье в Вятку (Киров).

Вятка была эвакопунктом, куда вывозили из блокадного Ленинграда тысячи людей. Там была картошка, и молоко, и масло. Все это продавалось на рынке.

Когда мой прадед шёл по улице – высокий, красивый, в новой офицерской шинели, – все оборачивались. Он широко шагал по мощёным мостовым старого купеческого города, а за ним семенила маленькая 14-летняя девочка (моя бабка), которая несла на руках годовалого мальчонку, закутанного в бешмет, и тащила на плечах огромный вещмешок. Рядом, как тень, шла его жена и несла чемодан с вещами на рынок для обмена на продукты.

Розовощёкие торговки из ближних сел стыдили прадеда: вот, мол, какой – девчёнок да баб тяжести заставляет таскать, а сам как фон-барон здесь ходит, в то время как все мужики на фронте кровь проливают. Виктор Николаевич (папа Витя) бледнел и начинал играть желваками (эту привычку унаследовал и мой отец, и я тоже).

У него отнялись руки, и, несмотря на широкий шаг, и одеваться и раздеваться он самостоятельно не мог. Широкие плечи и офицерская шинель скрывали его инвалидность. А сам себя он инвалидом не признавал никогда и через одиннадцать лет упорными тренировками вернул себе руки.

Как-то на вокзале Вятки он с дочерью подвергся нападению шпаны. Они встали спиной к спине, положив между собой на землю вещмешок с картошкой и хлебом, и отбивались от местной банды. Ксеня дралась как чёрт, защищая отца, а прадед бил ногами и головой. Кто-то вытащил финку и ткнул ему в живот. Если бы не подошёл поезд с фронтовиками, которые разогнали урок, меня могло бы и не быть на свете. Продукты, правда, сохранить не удалось.

1968

Валерка, младший сын моего прадеда, пошёл в отца. Дядя Вяча, бабушка Ксеня, мой отец пошли в мою прабабку. Тонкокостные, черноволосые с иссиня-белой кожей, под которой голубыми жилками билась жизнь… Валерка был похож на отца. Светлые вьющиеся волосы, тепло-розовая кожа, небесно-голубые глаза, улыбка. Маленьким он был очень симпатичным, потому и выжил в тяжелые военные годы.

Он так умильно смотрел на торговок, что ни одна не могла устоять, каждая давала кусочек масла или ложку молока. Когда в 1943 году ему впервые дали кусочек белого хлеба, он плакал и отказывался его есть. Он не верил, что это хлеб. Хлеб, по его мнению, должен был быть чернильного цвета и пахнуть дёгтем. Его вместе с сестрой и матерью вывезли из Ленинграда по Дороге жизни, по льду – всю дорогу он молчал.

Во время блокады его «спас» товарищ Ворошилов. Бабушка Ксеня в школе выполнила норму Ворошиловского стрелка, из мелкашки она стреляла ворон (голубей уже давно всех съели). Затем ворон варили вместе с перьями, ощипывали, цедили бульон. Мясо ели, бульон пили. Сладковатый, вонючий и приторный бульон из мяса «летающей свиньи». За тот бульон, которым бабушка его кормила, за то, что она отдавала свою пайку, за всю заботу, которой она его окружила, Валерка всю жизнь называл её мама Ляля. У него было две мамы.

Он вырос хулиганистым парнем, гонял на мотоцикле, дрался, курил. Прибивал на каблуки сапог подковы и, разгоняясь на мотоцикле, чиркал по мощеной мостовой ногой. Рой искр и скрежет. Хулиган и обормот… Технику любил беззаветно – машины, мотоциклы…

В 1968 году взбунтовалась Чехословакия. Его отправили в Брно, чешскую глухомань, усмирять зарвавшихся братьев-славян. Он нёсся на мотоцикле по улицам этого городишка в форме советского мотострелка. За ним ехал его ведомый, чернявый парень из Харькова. Заботливые чешские повстанцы натянули стальную проволоку на уровне шеи. Наверно, хотели побороться с красным тоталитаризмом. Но Валерка был опытным мотоциклистом, он разглядел опасность и вовремя свернул левее на тротуар. Дёрнул руль правее… Тут, видимо, вмешалась судьба, т. к. он увидел перед собой тётку в жёлтом пальто, которая держала за руку девочку в таком же пальтишке. Всё это похоже на мелодраму, но факты вещь упрямая. Валерий Викторович Николаев свернул левее и на скорости влетел в подъезд дома в городе Брно. Погиб на месте.

Когда его тело привезли моей прабабке, она первый раз в жизни заплакала – он был её любимцем. Она ходила на Польское кладбище, на котором Валерия захоронили, изо дня в день. С 8 утра до 16 вечера она сидела возле могилы и что-то шептала.

Мой отец пошёл по Валеркиным стопам и занимался мотоспортом. Это была его жизнь, его занятие, он был рождён для скорости. Мама Аня, его бабушка, взяла с него слово, что он никогда не сядет на мотоцикл.

Отец держал слово до пятидесяти лет. Сейчас он, как беспечный ездок-пенсионер, летает на своём байке по ночным улицам.

ЧК

Мама Аня, моя прабабка, появилась на свет в 1900 году в Красноярске. Её отцом был киевский священник по имени Григорий. Фамилия его была Каменский – так что, скорее всего, он был украинцем. Матери она не помнила. Отец был учителем в церковно-приходской школе, учил русских детей и детей сибирских народов письму, чтению, счёту и Слову Божьему. Он умер в 1916 году. А дочку оставили в той же самой школе – воспитанницей. Несмотря на то что Анна Григорьевна закончила только церковно-приходскую школу – она была очень грамотна при письме, а её почерк был недостижимым идеалом для меня (у меня ужасный почерк и крайне низкая грамотность).

На зиму учеников отдавали отцу Григорию «на приют» – их кормили, одевали, и жили они так же при церкви. Иногда приезжал местный купец Полуянов, попечитель приюта, и привозил свежеубиенного лося. Все дети садились за большой стол и лепили пельмени с лосятиной, скидывая их в наволочки от подушек. Наволочки выносили на улицу и подвешивали на деревья, повыше, чтобы «росомахи не достали».

В феврале 1917 года прабабушка получила в подарок от попечительского совета новое пальто, а в России произошла революция. В апреле весь Красноярск высыпал на демонстрацию, оркестр играл вальсы и марши, все дружно начали называть друг дружку «граждане и гражданки».

Мама Аня в это время училась на курсах машинисток (это как в наше время курсы продвинутого пользователя ПК) и начала курить папиросы. Она надела новое пальто, нацепила красный «революцъонный» бант на лацкан и пошла с сокурсницами слушать вальсы и марши. В тот год в стране было жарко, и поэтому апрельский дождь в Сибири никого не удивил. Дождь намочил красный революцъонный бант, и тот потёк краской и испачкал пальто. Оно стало красным, как бант. По приходе домой Анна Григорьевна получила от кастелянши «по мордасам» за испорченную вещь. Пальто было изъято, и прабабке пришлось до тепла просидеть дома.

В октябре в стране произошла ещё одна революция, жизнь стала голодней. Прабабка пошла устраиваться на работу. Как дочку попа при новой власти на работу её не брали. Тогда она устроилась работать машинисткой в ЧК (то есть в тогдашнее КГБ), специалистов не хватало, и на происхождение там никто не смотрел. Она получила продуктовые карточки на месяц и четыре рубля керенками на папиросы – смех, а не зарплата. Три дня она добросовестно печатала на машинке документацию чекистов. На четвёртый день хлеб закончился, и 17-летняя Анна не пошла на работу. Нет хлеба – нет и машинистки. Чисто приютская логика.

История не помнит фамилию начальника горЧК, который приказал двум вооружённым трехлинейками бойцам, в малахае и будённовке, доставить Анну Григорьевну Каменскую на рабочее место и проследить за выполнением ею должностных обязанностей. Но это явно был человек с юмором. Каждое утро за мамой Аней заходил домой конвой и отводил на рабочее место. Через месяц ей снова предложили зарплату в 4 рубля керенками и продуктов на месяц. Анна отказалась. Она выходила замуж за человека, которого увидела на улице, когда её конвоировали к месту несения службы. Каждое утро он провожал их до здания красноярского ЧК и делал ей предложение. Она согласилась…

Этот человек дал ей свою фамилию, троих детей и множество переездов с запада на восток и с востока на запад. Этот человек мой прадед – Виктор.

Когда я маленьким мальчиком врал своему отцу (где я взял патронные гильзы, почему опоздал домой и т. д.), мой папаня мне говорил: «У меня бабушка в ЧК работала, я тебя, шельму, насквозь вижу…»

Я тогда не знал, что она только месяц отработала, иначе врал бы убедительнее.

[Глава 3. Война: «Аборт!»]

Безумие

Решил дойти до смежников. То есть до соседнего подразделения, стоящего недалеко от нас. Нужно было обсудить рабочие моменты по связи и совместной деятельности. Там стоял бат, состоящий, так сказать, из сочувствующих одному популярному виду спорта. Выхожу на поляну, где находится их укреп, и вижу такую картину. Сидят парни на траве по-турецки и едят тушёнку с зелёным горошком. А над ними висят повешенные за ноги четыре обгорелых трупа вэсэушника. Пахнет горелым мясом.

Ну обсудили мы все моменты, я собираюсь уходить и как бы между прочим спрашиваю, а что это у вас тут за инсталляция. А это, говорят, мы живодеров поймали – они взяли в плен нашего пацана. Отрезали ему хер. Выдавили глаза и размяли прикладом пальцы на руках и ногах.

Я не стал уточнять, сожгли ли их, а потом повесили. Или сначала повесили, а потом сожгли. Времени было мало, надо было готовиться к БЗ.

Случай с БПЛАшниками

Война полна жестокостей, особенно гражданская война. Но вот был один случай…

Под вечер заглянули ко мне в блиндаж два наших дроновода, переждать время, дождаться серости, попить чайку, поточить лясы. Спрятались под дерево и кусаем шоколадку по очереди. Мимо ковыляет на точку эвакуации трёхсотый. Нога перебинтованная немного кровит, от обезбола, видно, штормит его и сушит. Остановился и попросил попить.

Раненому у нас отказа нет. Налили чаю, дали шоколадку. Он попил и говорит вдруг: «А меня сегодня хохол спас. По „открытке“ хромаю, значит, еле-еле. Бежать не получается. И вдруг слышу – дрон надо мной жужжит со сбросником. Я на него смотрю и понимаю, что это смерть моя. И кричу ему – „Я триста, ты понимаешь? Я триста!!!“ Дрон закружился на месте, как юла, и, отлетев метров на тридцать, скинул гранату. Вернулся ко мне, подмигнул нижней подсветкой и улетел обратно на хохлячьи позиции».

Рассказал это и побрел дальше по «полке» на эвакуацию.

Старший из наших дронников объяснил. Вчера ротация у укров была – «аэрозвидку» (элитный отряд укроповских дронников) на неделю вывели в тыл, заменили мобиками…

Начало смеркаться, дроноводы засобирались на БЗ. Отошли в сторону, чтобы отлить. И младший, оглядываясь по сторонам, громко прошептал командиру: «Я сегодня тоже одного пощажу». Командир дёрнулся, как от удара током, и ответил: «Сегодня повезёт двум укропам». И ушли.

Я сделал вид, что не услышал. Они сделали вид, что поверили, что я не услышал.

Тварь

«Четвёртый» очень не хотел ехать на «полки» второй раз. И на это у него были причины. Ужом проползя через месячное мытарство в мокрых январских норах, он накосячил. Из-за его трусости погиб человек. Из-за его второй трусости парень остался без ноги. «Четвёртый» так долго заставлял себя выбежать из окопа и доложить о ранении, что парень потерял много крови и получил заражение. А потом «Четвёртый», ссылаясь на контузию, не участвовал в его эвакуации, когда «птички» стрижами втыкались вокруг носилок. Зато, как только объявили эвакуацию, контузия прошла и «Четвёртый» в припрыжку побежал спасать своё бренное тело.

У парня, оставшегося без ноги, был семейник, который не оценил поведение труса и в неофициальных переговорах объявил ему, что убьёт его при первой же возможности.

После этого «Четвёртый» делал всё, чтобы не попасть на «полки». Пресмыкался перед начальством, подличал, стучал на сослуживцев, брался за самые грязные работы, устроился в штаб, отдавал часть своей зарплаты штабным воротилам. Короче, совершив подлость один раз, он покатился по наклонной.

Прямо на глазах превращаясь в монстра. Его кожа стала пепельно-серой, губы были вечно мокрыми и блестели, словно намазанные китовым жиром, глаза бегали, голос стал визгливым и тонким, как у сварливой бабки. Гниль душевная разъедала его тело.

Над его шконкой на ПВД висел календарь с обнажённой красоткой, широко и бесстыдно раскинувшей ноги, обутые в красные туфли, с неестественно длинными каблуками. Он отмечал каждый день службы, обводя число красным фломастером. Им же он подрисовывал девице губы, рога, шерсть между ног, когти и синяки под глазом.

За семь дней до окончания контракта его отправили на «полки», с инспекцией вооружения. Он плакал и умолял отправить кого-то другого. Но ехать пришлось ему.

Он просидел целый день «на нуле», вызывая всех к себе, побоявшись пройтись по позициям. Вечером он вернулся в распоряжение батальона. А через семь дней уехал домой.

Там его встречали как героя. Он даже снялся в одной из телепередач об участниках СВО.

Когда я вернулся с позиций на ПВД, я с омерзением сорвал его календарь со стены и сжёг в туалете. А потом долго мыл руки с жидким зелёным мылом.

«Муму» и «Директор»

«Муму» и «Директор» тушили степной пожар. Хохлы подожгли траву, дождавшись сильного ветра в нашу сторону.

Огонь уже подбирался к «занавеске». Занавеской называлась натянутая маскировочная сеть метров тридцать в длину на открытом участке между двумя лесополками. Она висела на самопальных деревянных конструкциях и скрывала снующих туда-сюда людей от огня пулемётчика. Хохлы решили её спалить. А парни получили приказ спасти это циклопическое сооружение. При свете дня, несмотря на угрозу обстрела, закидывали пламя землёй. И ругались. Крыли матом: хохлов, погоду, ветер, командиров, войну…

«Муму» – сухой жилистый мужик с ангельским лицом и срубленным наполовину ухом. Несмотря на смешной позывной, он был настоящим «ниндзя». Опытный пулемётчик, храбрый воин, верный товарищ. А позывной ему такой дали по фамилии. Герасимов его фамилия.

Почему «Директора» прозвали «Директором»? Я не помню. Может потому, что на гражданке он был директором фирмы, а может потому, что из Питера… Не помню.

Затушив горящую степную поросль, они заметили в кустах три ПТУРа. Те валялись в непосредственной близости от дымящейся земли. Решили их переместить подальше, иначе шандарахнет так, что мало не покажется. Вдруг огонь опять разгорится?

«Муму» ухватил один ПТУР. Более крупный «Директор» – оставшиеся два. И понесли. «Директор» повернулся к укропским позициям и крикнул держа ракетные тубусы под мышками: «Приятного аппетита, хохлы еб…»

Они не услышали свиста. «Полька» прилетела бесшумно, скрывшись за шумом ветра. Мина попала чётко между ними. «Муму» бросил ПТУР и залёг. А «Директор» стоял и смотрел на небо. Его глаза закатились, и он как будто бы стёк телом к стопам своих же ног. Растёкся бурой лужей на чёрной земле. Осколок попал ему в бок и, отскочив от рёбер, срикошетил прямо в сердце. Он умер, не договорив.

– Братик, братик! Что с тобой?! – закричал «Муму». И потащил жидкое как тесто тело в ближайший блиндаж.

«Полька»

Русский солдат ненавидит «Полину Гагарину» и её «шёпот». «Полина», или «полька» это, – 60-мм лёгкий польский миномёт lmp-2017. Гадское изобретение враждебного разума.

Ненависть к «польке» вполне обоснованная. Во-первых, из-за малого калибра и особенностей конструкции «выход» из этого миномёта, полет его мины не слышен. Соответственно и укрыться от него невозможно. Лёгкий «шелест» на последних трёх секундах прилёта услышит только очень опытный боец. Успеть быстро отжаться от земли – очень нужный навык, когда по тебе стреляет польский миномёт.

Во-вторых, мины для этой «твари» изготавливаются из керамики и, соответственно, слабо видны на рентгене, а во время МРТ самопроизвольно двигаются внутри организма раненого, вызывая адскую боль и дополнительные травмы.

В-третьих, из-за малого веса орудия (8 кг) и боеприпасов (2 кг) операторами часто становятся женщины-бандеровки. А это вдвойне обидно – погибнуть от рук полоумной ведьмы.

Но «полька», конечно, не вундервафля. Все её плюсы оборачиваются и минусами. Дальность рабочей стрельбы у неё от восьмисот метров до километра, что очень мало для безопасной стрельбы. Заряд маленький и слабый. Если в тебя не попали первой миной, то даже простое залегание на местности уберегает от осколков. Ну а любой окоп совершенно защищает от поражения. Ветер и погода также лишают орудия меткости.

И да, «женские расчёты» очень подвержены стрессу и перепадам настроения, что тоже влияет на точность стрельбы. Короче, «Полина» – изобретение богомерзкое, но на «оружие перемоги» не тянет. За 30–40 секунд между прилётами можно сныкаться в убежище и переждать. Главное не ссать и не сдаваться!

«Аборт!»

Я стал артиллеристом совершенно случайно. Никаких выдающихся математических способностей у меня нет. Но, как выяснилось, их и не требуется. Русская артиллерия, она как автомат Калашникова, сделана для того, чтобы даже в Руанде, Луанде и Луганде можно было стрелять. И за это я полюбил артиллерию вообще и миномёт в частности.

Я обожаю наш миномёт. Старый, раздолбанный, 1943 года выпуска, работающий как часы. К нему нужно приноровиться, его нужно полюбить и тогда на нем можно работать по высшем разряду. Его нужно чистить после каждой стрельбы и тогда он тебя не подведёт. Прекрасное оружие с рябым от перегревов стволом и маркировкой «Сделано в СССР».

Для того чтобы выстрелить из миномёта и попасть, нужен артиллерийский расчёт. Он может состоять минимум из двух бойцов и максимум пяти. Я могу выполнять функции любого «номера» расчёта. Командир расчёта, буссолист, заряжающий, наводчик, пучковяз – любую функцию я могу выполнять. Хотя основная моя специальность командир миномётного расчёта.

Я отвечаю за всё. За расчёты, за выбор позиции, за выбор боеприпаса и порохов, за слаженную работу бойцов, за недолёт и перелёт. Без расчёта миномёт не стреляет. Без слаженной работы расчёта невозможно не только выстрелить, но и, что самое главное, попасть. Командир даёт команды на прицеливание, наводчик наводит орудие, пучковяз готовит мину, заряжающий закидывает в ствол. И если все сработали штатно (и здесь на месте стрельбы, и ранее на стадии подготовки), то мина выходит с шумом и дрожанием земли. Заряжающий кричит дурным голосом: «Выстрел!» Это значит, что мина покинула ствол и спустя 30–40 секунд разорвётся, клюнув землю в двух-трёх километрах от миномёта. В полете она приводится в боевое состояние и поёт песню смерти: «Аууукккккуууууууу…»

Это невероятно завораживающее зрелище – работа слаженного миномётного расчёта. Это балет. Это театр мимики и жеста. Симфония человеческого тела, стали и огня. В это невозможно не влюбиться.

Однако бывает так, что мина из ствола не вылетает. Заряжающий ещё более дико орёт «Аборт!» и старается бочком отбежать от орудия подальше. По техническим причинам мина во взведённом состоянии не летит навстречу вражеским позициям, а аккуратненько прячется в недрах ствола. Если она шипит и журчит в стволе, то стоит подождать пару минуток, авось ещё полетит. Может, отсырел порох 1975 года выпуска, или иранский пролетарий плохо проработал характеристики мины, или северные корейцы прислали партию бракованных вышибных зарядов. Ответа нет, остаётся только ждать. Но долго ждать нельзя. Чем дольше ты на позиции, тем больше шансов, что тебя распетрушат ответным огнём. И вот тогда командир расчёта, который обычно меньше всех занимается физическим трудом, должен взять ответственность на себя и извлечь мину из ствола. Эта процедура и называется «аборт». Наклоняя ствол, командир ловит выскальзывающую из него мину, стараясь не касаться взрывателя. Одно неверное движение – и мина разорвётся либо в стволе, либо прямо в руках. А радиус сплошного поражения у данного боеприпаса двадцать метров. То есть от ловкости и выдержки командира зависит жизнь всего расчёта.

Мне приходилось делать «аборты». Это не трудно физически. Но психологически это серьёзная нагрузка. Держать в руках три кг готовой к взрыву смерти занятие для людей с тестикулами. Однажды из двенадцати выпущенных мин мне пришлось сделать восемь «абортов». Прислали партию персидских мин. Иранская промышленность не чета советской, они косячат будь здоров. В тот день после стрельбы парни освободили меня от всех работ. Я весь вечер сидел и пил чай с барбарисовыми конфетками. Снимал стресс.

Веломиномёт

Не существует абсолютного оружия. У всего есть ограничения. Ограничения по дальности, по пробивной способности, по скорости перезарядки, по времени использования, по возможности быстро отработать и уйти от ответного огня и т. д.

И вот для того, чтобы нивелировать недостатки конкретного вооружения, существует наука под названием тактика. Она учитывает недостатки вооружения, и тупость пользователя, и рельеф местности, и время года, и погоду, и скудость поставки БК и т. д.

И с учётом этого даёт ответы о максимально эффективном использовании оружия в этом месте и в конкретное время.

Мы умеем играть в тактику. Но рассказывать об этом я не имею права. Это, так сказать, военная тайна.

Но зато могу рассказать о том, как играют в тактику «немцы». А они тоже умеют.

Например, расскажу про веломиномёт. Но сначала пример еврохохлячей тактики. Если у нас каждый солдат – это специалист широкого профиля, в том смысле, что он и окоп себе копает, и жратву носит, и позицию готовит и после того, как он от всего этого зае… устает, идёт в атаку, то у укров иначе. У них есть «копатели», которые готовят окопы и позиции. Есть «поднос» – они доставляют БК (боекомплект) и сопутствующее снаряжение – и есть, собственно, «специалист». Он придёт налегке, не уставший, выспавшийся и сытый, поставит свой немецкий пулемёт RMG.50 и начнет строчить. В это время другие группы ведут наблюдение за противником (то есть за нами) при помощи «крыла» (дрона-разведчика), а группа «фипивишников» запускает несколько мелких дронов-камикадзе.

Все они находятся на радиосвязи друг с другом. Задача пулеметчика не заключается в том, чтобы попасть в нас. Он заставляет нашу пехоту залечь, поливая все огнём. Залёгших солдат фиксирует «крыло» и направляет туда дроны-камикадзе, а также корректирует по ним огонь артиллерии. Солдат не может встать под огнём пулемета, не может отстреливаться от дронов и не может убежать из опасного сектора достаточно долгое время. За эти несколько минут арта хохлов наводится на этот квадрат и накидывает туда огня.

Каждое по отдельности их этих орудий смерти неприятно, но не очень эффективно. Всегда есть возможность для маневра или для поиска укрытия. Но в совокупности эти орудия дают смертельный результат. Этот приём называется «зажим». Однажды нас так зажали, что мало никому не показалось. Вот что значит тактика.

Но вернёмся к веломиномёту и тактике его применения.

У укров, стоящих на «полке» напротив нас, было три миномёта 82-го калибра, разбросанных по «полкам» на значительном расстоянии. Может, метров по 800 между ними было. Что делал противник? Ночью его группы подноса расставляли орудия на БГ (боеготовность), выцеливали их, доставляли БК и ждали утра. Утром два хлопчика садились на один велосипед и под прикрытием лесополки и рельефа местности ехали к первому миномёту. Выкидывали оттуда в беглом темпе 5–6 мин, снимали прицел и ехали к следующему. Там тоже накидывали 5 мин. И ехали к третьему миномёту. Отстрелявшись из него, скрывались от возможной ответки в бетонном бункере, вкопанном в холм.

Смешно было наблюдать, как два здоровенных мужика в броне и касках едут на велосипеде. Один крутит педали, а другой сидит перед ним на раме и по-девичьи обнимает его.

Задумка укропов была хороша. За пару минут, требующихся для выстрелов 5 мин, невозможно определить место стрельбы и нанести ответный огонь. Цели поражены, а ответка, если и прилетит, то тогда, когда они уже будут в безопасной глубине укрепа. Отличный тактический ход.

Но… не срослось. И кому мы можем сказать спасибо? Правильно! Слава русской дроннице!

Русский солдат

Русский солдат врунишка и позёр – он хочет казаться хуже, чем он есть. Он строит из себя циничного наёмника или мобилизованного недотёпу, которого злое государство отправило незнамо куда, незнамо зачем.

Например, все эти шевроны «ничего личного, нам заплатили», «все кроме нас, с хера ли мы?», «глаза боятся, руки из жопы, но мы не сдаемся» и т. д. Якобы всё это должно дополнить образ кровавого, как говорят на Украйне, «найманца», кидающего жестокую «джамбу» во все стороны, словно осколочную гранату в подвал здания.

Кроме «джамбы» к этому искусственному образу наёмника чаще всего присовокупляют солдатские разговоры о зарплатах. Обычно в курилках, щурясь от едкого дыма, солдаты с бывалым видом рассказывают друг другу, как и где их нагрело на бабки начальство, ноют о нехватке средств на карте, рассуждают об офицерских пайках и о том, что за эти копейки не стоит умирать…

Иногда несведущим людям кажется, что внутренний мир солдата вращается вокруг его банковской карты и ежемесячных переводов семье куда-нибудь в Поволжье или Сибирь.

И вот в такие моменты, когда посторонний наблюдатель уже готов разочароваться в русском солдате, когда он захочет сказать, что армия России в широком смысле слова – это просто люди, выполняющие трудную, но работу, и получающие за это заработную плату чуть выше чем в среднем по стране, этому странному наблюдателю стоило бы просмотреть плейлист любого рядового. Взять без спросу его телефон и посмотреть, что за песни слушает этот «солдат удачи», когда моется в душе или готовится ложиться спать…

Удивительное там. Там песни о Родине. Песни о Победе. Там старые советские песни вроде «Катюши» и «Смуглянки». Там Юта, «наша Юлька» Чичерина и Аким Апачев. Там Рич. Там «Зверобой». Там песни сослуживцев, записанные на телефон в блиндажах и землянках. Иногда звуки гитары, записанные в полевых условиях, при этом заглушаются звуком прилёта и матом в ответ на него, а затем певец, извинившись за несдержанность, продолжает рассказывать о войне, словно древний скальд. Там песни о вагнерах, орках, позывных и женщинах, что ждут дома.

И за образом крутого воина-профессионала, наёмника «которому заплатили», проявляется истинный лик русского солдата. Не то, что он выставляет наружу, не то, что является защитной оболочкой в этом отвратительном месиве под названием война, а его настоящее отражение в этом мире. И лик этот прекрасен.

Русский солдат отлично знает, за что он воюет, даже если его мобилизовали. И уж тем более знает, если он доброволец. Русский воин, как всегда, в нашей истории благороден и честен. Самоотвержен и смел. Он любит Родину, как никто в нашей стране, и доказывает свою любовь ежедневно и ежечасно. Потому, что никакие деньги на свете не стоят оторванных конечностей, выжженных глаз, разорванного ливера, разбросанного по траве. Солдат знает, что ему не доплачивают, и честно об этом говорит.

Но он не уходит с боевого поста, так как кроме денег есть ещё и другая мотивация.

Наёмником можно быть в войнах с дикарями в тапочках, вооруженными старинными берданками, – тогда это выглядит как сафари-мероприятие, конечно, опасное, щекочущее нервы, но все же не кромешный ад. На войне с противником, за плечами которого стоит весь Запад с его огромными технологическими возможностями, обычный наёмник не продержится и дня. «Дурных нема», как говорят на Украйне.

Наёмник слишком любит себя, свою плоть, свои доходы…

Поэтому, когда после нашей победы русский солдат вернётся домой, не говорите ему, что ему никто ничего не должен, что ему выплатили всё положенное по контракту и что больше обязательств перед ним общество и государство не имеет. Во-первых, потому, что это будет неправдой. А во-вторых, потому, что это будет чревато насилием. Солдат может и не сдержаться, и в вашем городе на одну раскроенную морду может стать больше.

Наша страна по гроб жизни будет должна Русскому Солдату, вынесшему на своих плечах сразу две войны. С врагом внешним и предателем внутренним. Я понимаю, что люди обычно не любят тех, кому они должны. Ведь это так неприятно и некомфортно – быть кому-то обязанным. Но мы будем напоминать вам о себе… Такова неприятная правда этой войны.

Простите, что испортил вам настроение.

[Глава 4. Мир: Страна Платания]

ПлатАническая любовь

Платоническая любовь – возвышенное чувство, полное романтики и самоотречения. Когда-нибудь я напишу и об этом. Но сегодня речь пойдёт о любви «платанической». О любви Российской империи, Советского Союза, России вообще к своим юго-западным окраинам, землям Новороссии, Бессарабии, Абхазии – Причерноморья вообще.

Если бы можно было найти в нашей суетной жизни две недели свободного времени, немного мира и совсем чуть-чуть денег, то… То можно было бы совершить автопутешествие по всему северному побережью Чёрного моря. Этот маршрут начинался бы в предгорьях Карпат (Кишинёв) и заканчивался бы в предгорьях Кавказа (Краснодар). Слева от вас ветер гнал бы чёрные волны степной травы, а справа колыхались бы зелёные травы Чёрного моря. Когда-нибудь этот маршрут будет называться «Золотая гривна», как память о скифских золотых украшениях, лежащих в этой земле, и как аналог «Золотого кольца» – северного туристического маршрута.

Кишинёв, Одесса, Николаев, Херсон, Симферополь, Севастополь, Мелитополь, Мариуполь, Таганрог, Ростов-на-Дону, Краснодар – все эти города связаны между собой сильней, чем вы думаете. Это фактически города-побратимы, крестные братья Российской империи. Их объединяет всех вместе имперская политика и дерево платан.

Если сейчас эти южные города у моря – символ солнечных дней, короткой зимы и хорошей погоды, то каких-то триста-двести лет назад жить здесь было очень и очень тяжело. Вспомните Александра Сергеевича Пушкина и куда его сослал «кровавый царский режим». Прочувствуйте, как это звучит: «Кишинёвская ссылка». Сейчас это выглядит шуткой, вроде «ссылки» Сахарова в Нижний Новгород. Однако во времена Пушкина это действительно была ссылка. Кишинёв занимал второе место в империи по заболеваемости туберкулёзом. Высокая влажность, умеренно-континентальный климат и отсутствие гигиены порождали это чудовищное социальное бедствие. Чахотка косила население всего Причерноморья, даже тех городов, которые стояли непосредственно у моря и чей морской воздух мог бы помочь избежать болезней.

Второй «убийцей» была малярия и её «ангел смерти» – малярийный комар. Все нынешние курорты Абхазии, Краснодарского края, Новороссии находились в зоне болот и распространения малярийной лихорадки. Чётких границ между сушей и морем не существовало – болота, лиманы и плавни порождали мириады кровососущих насекомых, несущих с собой смерть и желтизну кожи. Комаров было столько, что солнца из-за них не было видно. Лекарства от малярии, кстати, появились только в начале XX века. До этого малярию, подхватив однажды, носили с собой до конца жизни. Мучаясь в ознобе и приступах лихорадки.

Немногочисленное население этих земель жило жизнью короткой, но насыщенной. Насыщенной вышеобозначенными болезнями и приступами «побочек» – заболевания почек, офтальмологическими заболеваниями и т. д.

Российской империи и позднее Советскому Союзу пришлось вкладывать неимоверные средства и интеллектуальные усилия, чтобы превратить эти земли во всесоюзную здравницу, житницу и кузницу.

Начали с осушения болот и перераспределения влаги. Биодренаж, как назвали бы это сегодня, оставил след имперской любви во всех городах Причерноморья. Начали высаживать платаны. Много платанов. Системно и географично. Все центральные улицы городов нашего Причерноморья, от Кишинёва до Сухума, украшены платанами.

Во-первых, это красиво, а во-вторых, это дерево – насос. Оно идеально подходит для вытягивания влаги из почвы и перераспределения её в воздухе. Это дерево «дышит» не только листвой (крупной, красивой, резной), но и стволом. Платан сбрасывает с себя омертвевшие частички коры и остаётся обнажённым в своём великолепии (поэтому его ещё называют «бесстыдницей»). Ствол покрыт тонкой кожицей жёлтого и светло-оливкового цвета, нежной как шёлк и гладкой как фарфор.

Где есть платан, там нет болот. Там тень его листьев закрывает землю от выжигающего глаза южного солнца. Исторически, в диких условиях, платан распространён только в Закавказье, Средиземноморье и на Балканах. В северном Причерноморье это дерево культурное, высаженное человеком и насаждённое государством. Российским государством, подчеркнём, если кто не понял. Наличие платана на улицах города – это метка для наблюдательного глаза.

Это значит, что это русский, южнорусский город. Здесь была Империя, Союз, Россия. Была и будет до тех пор, пока эти кряжистые великаны обрамляют своей вычурной листвой это небо и осеняют своей тенью эту землю.

Для того чтобы другой великий русский писатель поехал к Чёрному морю не в ссылку, а на лечение от чахотки, Российская империя на протяжении 200 лет работала здесь не покладая рук, на границе почвы и моря. При Советах эта работа была продолжена с ещё большим размахом. Отвоёвывался каждый кусок суши, болотистой местности был объявлен настоящий социалистический бой.

И, конечно же, немного перестарались. Из-за унификации эти города потеряли часть своей индивидуальности, часть природного шарма.

Мне сложно отделаться от мысли, что в действительности все эти города вовсе не города, а районы и округа одного огромного южного города, разбросанного между морем и степью на многие тысячи километров и вёрст. Попадая в них, ты точно не знаешь, Ростов это или Херсон, Мелитополь или Одесса, Сухум или Кишинёв.

Все эти «районы» огромного южнорусского города мне милы, все радуют глаз. Всюду одинаковые улицы, зелень, солнце и… Его сиятельство имперский постовой, Богом и Екатериной Великой данный гражданин и мой товарищ платан.

Немного об охотниках, зубрах, легендах и истории

Начнём рассказ о стране Платании с её западных границ. Там, где кончается наша Новороссия и начинается Европа. С Молдавии…

Архетипическая легенда повествует о воеводе из Марамуреша по имени Драгош Водэ, который семь веков назад охотясь, перешёл через Гуцульские Альпы, они же южные Карпаты, и открыл новые для себя земли. Якобы Драгош с помощью своей собаки по кличке Молда загнал и убил зубра – европейского дикого быка. Зубр был опытен и хитёр и перед смертью сыграл с Драгошем злую шутку. Чтобы его мясо не досталось охотнику, он бросился в бурную реку, прихватив с собой любимую охотничью собаку, а самого воеводу спас от гибели некий поселянин по имени Янко. И пучина сия похоронила обоих – собаку и зубра. А в честь этой собаки земли эти стали называться Молдавией. Красивая легенда… выдуманная чуть менее чем полностью.

Итак, что это вообще такое Марамуреш? Это нынешняя территория Закарпатской области Украины и прилегающие к ней земли Румынии и Венгрии. Переводится с раннеславянского как «мёртвое море», болото, зона сезонного затопления. В обозначенный период, а именно в XIV веке, находились эти земли в составе Венгерского королевства. Марамуреш в то время – полиэтничная «марка», то есть пограничная территория, соприкасающаяся с землями, которые контролировали золотоордынские «татары». Местное славянское, валашское и угорское население, сильно разбавленное беженцами из Галицко-Волынского княжества, было малоуправляемым, полукочевым и достаточно воинственным, чтобы его не сильно донимали как Венгрия, так и Орда.

Кто такой Драгош и почему он Водэ? Драгош был наместником этих территорий, смотрящим за Марамурешем от Венгерского короля Лайоша Великого (Людовик I Венгерский в другой транскрипции). Водэ – это исковерканное «воевода». Это не титул, а скорее, как на Запорожской Сечи, выборный атаман. Временный военачальник, военный вождь, римский трибун, аналогии понятны. Происхождение Драгоша, судя по имени, было восточно- или южнославянским, язык общения, скорее всего, карпато-руський.

Охота за зубром – это, конечно, разведка боем подкарпатских земель, после того как татарская власть на этих территориях стала ослабевать. Отправился ли Драгош по своему усмотрению или по поручению центральных властей Венгрии, не совсем ясно. Аналогом этого похода можно рассмотреть поход в Сибирь Ермака (никто не запрещал – уже поддержка). В связи с центробежными процессами внутри Орды и борьбой за власть плотность «татарского» населения здесь стала стремительно уменьшаться, появились претенденты на управление этими землями. Нужно было прощупать перспективы получения с местных пейзан налогов и сборов.

ДРГ Драгоша серьёзного сопротивления от татар не встретила, хотя ясно, что и потери были, и большого навара не получилось взять (собака погибла, мясо уплыло вниз по течению). Однако обнаружилось нечто более важное и ценное, а именно местное податное население, крестьянского образа жизни, христианского вероисповедания, славянского происхождения и «русько»-говорящее к тому же.

То есть подтвердился тезис, о котором в Марамуреше, конечно, догадывались – ордынцы не вырезали местное население, а, обложив его налогами и тяглом, возглавили. Потомки славянского племени тиверцев продолжили жить по обоим берегам Прута, их соседи из племени уличей (на самом деле «угличи», то есть живущие на углу моря и Дуная) также никуда не исчезли.

Местное население после экспансии, а затем распада Орды, оставшись без элиты, образованного класса и во многом духовенства, с радостью приняло власть людей, близких им по крови и вере. Заселение этих земель волошскими переселенцами (восточно-романским элементом) воспринимался не как агрессия, а как восстановление и помощь после ордынского погрома. Языком делопроизводства по-прежнему был славянский говор, местные сохранившиеся знатные роды были включены в новую элиту.

Через Венгрию местное население получало финансовую и технологическую подпитку (метал и технологии, торговля). На фоне разрушенной и опустошённой Руси подобный вариант смотрелся очень выгодно. Кстати, видимо, в благодарность за освобождение от «татарского плена» дикий бык-зубр является геральдическим символом обеих Молдов. И той, что в Румынии, и той, что независимая республика.

Местные топонимы и гидронимы кричат о славянском происхождении. Город Кишинёв расположен на реке Бык. Столица Запрутской Молдавии город Яссы, города Чернауц, Бельцы, Рыбница, Берладь, реки Прут, Сулица и т. д. Местное население называло себя русинами или руснаками и говорило на русинском языке…

Сейчас этот простой факт пытаются всячески задвинуть в румынской исторической науке. Но нужно признать, что Молдавия, особенно та часть, которая называется нынче Республикой Молдовой, – это страна не только «волошан»-молдаван, но и четвёртого восточнославянского народа – русинов.

Помню, я долго смеялся над одним доморощенным этнографом и краеведом, который выводил название своего села Заим от турецкого паши по имени Зелим, якобы погибшего в этих местах при турецком нашествии. Притом, что старшее поколение села (даже прабабушка и бабушка этого краеведа) ещё говорила на русинском и даже мама его это подтверждала. При советской власти всех русинов записали украинцами, видимо, чтобы не плодить множеств. Их вклад в построение средневекового государства Молдавия был фактически стёрт из молдавской историографии, но север пруто-днестровского междуречья помнит о своих корнях несмотря ни на что. Может, пора признать их былые заслуги и сказать, что «Русин» – это звучит гордо?

Римские валы и границы Евразии

Часто от представителей «либеральных» кругов в России или западных эмиссаров можно услышать, что евразийство – это невнятная идеология, неопределённый проект. А сама Евразия якобы в политическом смысле – это вообще территория без субъектности и чётко обозначенных границ, особенно на западном направлении.

Это всё, конечно же, не более чем западные постгегемонистские комплексы. Таких комплексов много. Например, сейчас, когда я печатаю эти строки, программа-корректор подчёркивает, как ошибку само слово – «евразийство». Попробуйте сами и удивитесь, какие только варианты не предлагаются взамен этой «ошибки». И сколько бы я не вносил его в словарь, это слово останется под запретом западного софта. Ибо евразийство – это единственный по-настоящему опасный для западных народов геополитический проект. Реальная альтернатива, имеющая историческую обоснованность, на практике доказавшая свою жизнеспособность.

И неопределённость границ Евразии на западе – это, в сущности, акт агрессии, непризнание красных линий, намёк на возможность аннексий и захватов этих территорий. Ведь если нечто назвать Европой и громко об этом кричать на всех площадях и заставить нас в это поверить, а затем задаться вопросом: «Если это тоже Европа, отчего она не с Европейским Союзом?» – то можно обосновать свои права на эти территории. Украина це Европа? А Белоруссия? А Молдавия? А Грузия? Вариантов много…

И ведь действительно, если на севере, востоке, юге границы евразийского проекта, как несомненной Евразии, без разных экивоков, определены географическими особенностями (океаны, пустыни, горы, реки), то на западных границах такого чёткого перехода от Евразии к Европе нет. Мать-Земля не удосужилась чётко разграничить эти земли.

Однако это сделали люди и уже довольно давно. И это, конечно же, римские валы.

Именно Римская империя, как глобальный западный матричный проект, сама ограничила территорию цивилизованной Европы от варварской Евразии. Римляне знали толк в границах. Ведь они делили мир на две части – Pax Romana (в прямом переводе и значении «Римский мир») и земли, не подходящие для культуры, отданные на разграбление, мир варваров.

Именно эти валы дали название целой языковой общности – германцам. На валах стояли пограничные столбы, называемые «гермаями» (в честь бога Гермеса), и все, кто жил за этими столбами, были для античных глобалистов «германцами», в независимости от того, на каком языке они говорили, германском, славянском, тюркском. Противостояние римской «цивилизации» и «германского варварства» – это и есть граница миров. Там, где не ступала кованная сандалия римского легионера, там сегодня нет Европы…

Что же пишет источник знаний в виде Советской военной энциклопедии о границах Европы с Евразией? Итак, валы римские…

«Система оборонительных сооружений по государственной границе Древнего Рима, создававшаяся в 1–2 вв. Поскольку войск для прикрытия своих границ оставалось недостаточно, вдоль них возводились мощные долговременные оборонительные сооружения. Не хватало сил и для обороны захваченных территорий, которые становились римскими провинциями. Их границы также прикрывались пограничными оборонительными сооружениями. Эти сооружения состояли из земляных валов (на отд. участках – каменных стен), частоколов и глубоких рвов. На валах строили дозорные башни, в которых располагались сторожевые посты. О появлении неприятеля сигнализировали с помощью костров. За валами проходили военные дороги для переброски войск и военных материалов.

Первоначально римские валы строились силами войск, впоследствии значительную часть работ выполняли рабы. Главные римские валы получали названия по именам римских императоров, при которых они создавались. Одной из ранних систем был Траянов вал, построенный между Карпатами и Чёрным морем и состоявший из 4 валов: 2 на территории современной Молдавии и 2 на территории современной Румынии. Адрианов вал протяжённостью свыше 100 км проходил но правому берегу р. Тайн, южнее границы Англии с Шотландией. Антонинов вал протяжённостью свыше 50 км был построен севернее, между заливами Ферт-оф-Клайд и Ферт-оф-Форт. В Центральной Европе один из валов начинался на Дунае, у Франкфурта пересекал р. Майн и заканчивался между Кобленцем и Бонном на правом берегу р. Рейн. Верхнегерманский вал дл. 368 км проходил по линии Лорх, Неккар, до Верта на р. Майн и далее на Фридберг, Таун. Ретийский вал длиной 174 км тянулся от Лорха до Дуная выше Регенсбурга. На территории Африки был построен Триполитанский вал.

Римские валы вошли в историю как образец пограничных долговременных фортификационных сооружений далёкого прошлого».

Будучи подростком, увлекавшимся археологией и историей Северного Причерноморья, я прошел один из римских валов от начала и до конца. Я говорю о Траянове вале. Его постройку начали при одном из «пяти хороших императоров Рима», Марке Ульпии Траяне. Траян – покоритель даков и усмиритель сарматов. То есть это человек, который сделал из предков румын европейцев, а из предков русских и украинцев – евразийцев. Именно он прочертил красные линии границ и недаром упомянут даже в «Слове о полку Игореве» как фигура легендарная и значимая: «Были вҍчи Трояни, минула лҍта Ярославля, были плъци Олговы, Ольга Святьславлича…»

Нижний Траянов вал расположен на территории современных Приднестровья, Молдавии и Украины. Начинается в Вулканешском районе Молдавии и доходит до озера Сасык (Одесская область, Украина).

Верхний Траянов вал начинается возле города Бендеры (Приднестровье) и тянется к реке Прут к нынешнему молдавскому городу Леово.

Подтверждаю, если идти по самому гребню вала и смотреть по сторонам, налево и направо, немного наблюдательности и житейского опыта помогут заметить разницу в природе, в воздухе, в воде, в людях… Кстати, город Леово, самый националистический и проевропейский город в Молдавии (редкостная дыра, пыльная и провинциальная) находится к западу от вала. А самый прорусский город Чадыр-Лунга с восточной стороны вала. Взаимоотношения у жителей этих городов довольно напряжённые. Даже в советские времена случались массовые драки. Ну, ведь это так естественно, многовековое противостояние, много солнца и горячая южная кровь.

Какие же современные западные страны были регионами и провинциями Рима? Хотя бы частично, хотя бы недолгое время. Франция – Англия (не Великобритания!) – Испания – Италия – Ватикан – Сан-Марино – частично Австрия – Португалия – Словения – Хорватия – Сербия – Босния и Герцеговина – Македония – Черногория – Албания – Болгария – Греция – Турция – Швейцария – Андорра – Монако – Лихтенштейн – Мальта – Венгрия – Южная и Западная Германия – Румыния.

И что же остается для матери Евразии у нас на западных границах?

Восточная Германия (ГДР наша и точка), Польша, Прибалтика, Скандинавия, Чехословакия, Молдавия, Украина, Белоруссия.

Это не значит, что необходимо уже завтра отправлять авианосные группы для патрулирования побережья Норвегии или проводить референдум о независимости Восточно-Саксонской Народной Республики, но манифестация естественных границ Евразии просто насущная необходимость.

И да, Украина цэ Евразия! И Молдавия. И Белоруссия. И…

Тихий центр мира со спуском в ад

Что делает житель мегаполиса, когда ему плохо? Что делает горожанин, когда чувствует пустоту в душе и несовершенство мира? Что делает современный человек, немного хипстер и совсем слегка сибарит, когда ритм большого города пришпиливает его сердце к кровати и нападет хандра? Глупец начинает пить или заниматься восточными духовными практиками. Умный поедет в Цыпово. Вы спросите, что это за живительный источник смыслов и душевного здоровья.? Поясняю. Это маленькая деревенька в Молдавии, сто километров от Кишинёва. Прямо на берегу древнего Тираса – реки, которую иные люди называют Днестр.

Представьте себе… Пасмурным московским утром, где-то в сентябре вы вылетаете из Домодедово в Кишинёв, берете болтливого таксиста молдаванина, если хотите услышать про бедственное положение страны, или арендованную малолитражку, если хотите избежать этого, и к обеду оказываетесь на высоком берегу реки. Перед вами седые струи Днестра, воды которого древние скифы почитали священными. Внизу круча, почти отвесная, и несколько «козьих троп» – они не ведут никуда и появляются из ниоткуда. За рекой свежей зеленью бьет в глаза непризнанное Молдавией Приднестровье, совершенно игнорируя свою «непризнанность» и продолжая свой «скифский» круг жизни…

Тихо и жарко, в Молдавии сентябрь еще летний месяц. Не мучительно жаркий, как июль, с его + 35 и отсутствием малейшего дуновения ветра. Нет, сентябрь – это ласковое лето, +28 и лёгкий северный ветерок. Справа от вас – небольшая церквушка русского обряда, огражденная невысоким каменным заборчиком, слева – узкий скалистый гребень известняковых пород, словно узкий каменный нож, рассекающий окрестные холмы. И то и другое колоритно и манит, но нет, нам надо дальше.

Движемся прямо к обрыву, еще несколько шагов и… впереди открывается узкий проход, двигаемся по нему, перемещаясь змейкой – мы на стене. Белая, словно облицованная мрамором стена, похожа на руины древнегреческих храмов. Это и есть храм. Скальный монастырь. Пещеры, в которых живут священнослужители уже многие тысячи лет. Сейчас это православный монастырь, но некогда здесь жили и жрецы совсем других культов. Место намоленное… Когда-то, давным-давно, чуть выше по течению существовал фракийский город, потом его заселили славяне – уличи и тиверцы. Его земляные валы еще можно приметить, если постараться. Жители города в этих пещерах приносили жертвы культу Залмоксиса – бывшему рабу Пифагора Самосского, путешественнику, врачу и человеку, ставшим богом. Залмоксис как местный Заратустра, основал религию единобожия тогда, когда это ещё не было модно, потому культ его был растоптан римскими легионами в начале нашей эры. До него здесь покланялись Гекате, и это неспроста. Но об этом позднее… Идем дальше и ниже.

Кельи монастыря белы и ухожены, все они свободны для посещения, потолки скальной церкви выкрашены светло-голубой краской и украшены изображением созвездия. Астрономы говорят, что это созвездие Ориона… Не знаю. Как-то я прилег на прогретые за день камни и вглядывался в постепенно темнеющее небо, ища соответствия. Я их не нашел. Но кто я такой, чтобы спорить с астрономами, астрологами и хиромантами… С судьбой.

Скальная церковь явно вырублена в скале не только в религиозных целях – это крепость. Здесь, видимо, хранили ценности и храма, и близлежащего города. Без альпинистского оборудования сверху не спуститься, а снизу все сделано для удобства защиты. Истёртые за века ступени намеренно узки и заворачиваются под немыслимыми углами, чтобы даже один человек, вооружённый острой палкой, мог сдерживать натиск многих. Вертикальные переходы между ярусами снабжены «верониками» – фортификационной поворотной щелью, уловкой, когда противнику, для того чтобы подняться или спуститься, необходимо совершать два параллельных действия – поворачивать и двигаться по вертикали. При этом вероники левосторонние, чтобы правая, ударная рука нападающего была прижата к стене телом самого нападающего.

Если вам повезет и кто-нибудь из монахов будет свободен, с ними можно поболтать в теньке небольшого орехового дерева, растущего прямо из скалы, и поспрашивать, от кого это они готовятся защищаться в этой цитадели – уж не от самого ли отца лжи во время последней битвы? Эта духовная крепость пережила множество нашествий. Кто только не проходил через эти «ворота» на Балканы… Киммерийцы, тавры, фракийцы, иллирийцы, скифы, греки, сарматы, славяне. Все они оставили здесь следы своего присутствия. Здесь вечность везде, здесь не нужно вести археологические раскопки, чтобы совершить открытие. Бывает после дождя, когда все покрыто мелкими сверкающими на солнце водяными бусами, прямо на тропу дождевой поток выносит осколок греческой керамики или бронзовую завитушку скифской сбруи. Единственные, кто не оставил здесь материального следа, это – готы. Под давлением гуннов они промчались через эти места, грабя и разрушая, оставив о себе память лишь словом в местном наречии – «хотц», то есть вор или грабитель.

Если спуститься еще ниже и взглянуть наверх, то глаза обожжёт удивительным сочетанием цветов – только белый и зелёный и их оттенки. Серебристо-зелёные, похожие на скифские короткие мечи-акинаки листья грецкого ореха, тёмный шиповник, изумрудные мхи, благородная зелень папоротников. И всё это на фоне белоснежной стены, на которую в солнечный день даже больно смотреть – она сияет и как будто горит «белым пламенем». Всё объясняется просто – мы находимся на дне древнего пресного моря, прозванного Сарматским. Приблизительно два миллиона лет назад триллионы пресноводных моллюсков, умирая на протяжении поколений, опадали на дно в своих раковинах и создавали слой породы «недомрамора», известняка. Это прекрасный строительный материал белоснежного цвета. Из него специальными камнерезными машинами выпиливают большие параллелепипеды-«кательцы» и строят дома. Зимой в таких домах тепло, а летом прохладно.

Но нам пора спускаться ещё ниже. Пробираемся сквозь густую зелень через узкое ущелье, тропинка хоть и утоптана, но явно полна влаги, где-то рядом слышна быстробегущая вода. Она не шумит, не угрожает. Нет, она шепчет и как-то бесстыдно манит – «скорее, скорее, я жду…»

И вдруг вы оказываетесь на берегу скального амфитеатра с абсолютно круглым кратером, наполненным живительным, прозрачным, прохладным волшебством. Вода падает в него с высоты 25 метров, поднимая в воздух мелкие изумруды и алмазы брызг. Солнце играет на воде само с собой в догонялки. Невозможно понять, где кончается небо и начинается вода. И только мокрые бороды мха, свисающие с обрыва водопада, создают хоть какую-то видимость границ между небом и землей. В этом ущелье свой климат, даже в страшную жару здесь комфортно. От Днестра дует ветерок, камни, окружающие маленькое озеро, открыты солнцу и, прогреваясь за день, держат тепло до самой ночи.

Присядьте на любой из этих камней. Эти камни пропитаны историей. На них стояли вожди и цари древних народов во время военных советов, жрецы и жрицы времен матриархата предавались на этих камнях вакхическим радениям. Здесь провёл свои последние годы легендарный певец патриархата Орфей. Здесь же он и похоронен. Говорят, что легендарный спуск в ад Орфей совершил тоже здесь. Это выразилось в ночном прыжке с водопада в озеро. Говорят, что Орфей, забрав свою Эвридику из царства мертвых, обернулся, чтобы посмотреть, не преследуют ли его, и, тем самым нарушив главный запрет смерти, потерял свою Эвридику уже навсегда. Когда я был моложе, я совершал «путешествие» Орфея в прекрасные лунные ночи, прыгая с кручи в огромное отражение луны, и никогда не оглядывался назад. Если вам повезёт и лето будет не слишком жарким, «прыжок веры» сможете совершить и вы, главное – убедиться, что поток водопада достаточно полноводен и глобальное потепление не высушило зеркало водоёма, иначе отобьёте себе пятки. Или просто искупайтесь в кратере. Это священная вода, смывающая печали…

Почему я уверен, что Орфей похоронен именно здесь? Почему я с удовольствием покажу его надгробие любому, кто поедет со мной в этот храм патриархального мужества? Почему не другие одиннадцать мест, претендующие на эту честь? На это указывает несколько фактов.

Во-первых, Цыповское ущелье – это старинное место поклонения женскому культу. Если смотреть с левого скифского берега Днестра, то местность похожа на раскинутые в неге женские белые ноги и раскрытое лоно, из которого вытекает священный ручей. Сюда из скифской степи приходили амазонки помолиться Великой Матери – переплыв реку смерти (Днестр), они оказывались в «потустороннем царстве мёртвых». Здесь они приносили в жертву лучшего из имеющихся в наличии мужчин, сбрасывая его со скалы. Орфей же, как вестник патриархата, уподобившись жертве, сам шагнул в «пропасть ада» и тем самым смертью смерть попрал. Он спустился с солнечного склона (оттуда, где мы начали наше путешествие) и прыгнул в световой «люк» отраженной луны, то есть сошел в ад и вернулся из ада живым. Видимо, жрицы Гекаты, богини луны и тьмы, не оценили его поступка и вместо него в жертву принесли Эвридику. Но это уже ничего не изменило, женская богиня уступила солярному Орфею, хотя и отомстила ему по-своему. О, женщины! Они одинаковы во все времена!

Во-вторых, надо помнить, что Орфей был певцом. Все средние века возле водопада в природном амфитеатре собирались местные бродячие музыканты, лаутары, для проведения соревнований и выбора лучшего музыканта – князя музыки. Это ли не отголосок религиозного почитания Орфея в этих местах? Кстати лаутары, эти ваганты и трубадуры днестровских земель – явление удивительное и одновременно не изученное. Тайный орден музыкантов и поэтов – разве это не прекрасно? Рекомендую посмотреть фильм Эмиля Лотяну «Лаутары». Там, кстати, есть кадры, снятые на цыповском водопаде.

В-третьих, могила действительно присутствует. Массивная глыба обтёсанного камня с петроглифами, древними дубами вокруг и бьющим из-под камня незамерзающим ручьём. Дуб, как известно, был символом патриархата, а сочетание деревьев, камня и источника – это откровенно орфические, солярные приметы. Вспомните всех ветхозаветных пророков, они добывали воду, ударяя деревянным посохом – молнией Тора, перуном, дубовой стрелой – в камень.

Вездесущее племя туристов-эзотериков старается создать здесь дополнительные «чудеса» – высекают грубые изображения солнца и луны (убогие и нескладные на фоне древних граффити и петроглифов), складывают восточные сады камней, устраивают неоязыческие радения с оплодотворением камней «мужской силой», прочий новодел и профанацию. Вызывает это только отторжение. В месте, где вполне могли бы жить Адам и Ева, подобная бутафория излишня. Вообще противоборство солярного и лунного, мужского и женского, орфического и вакхического здесь чувствуется особенно сильно. Многие годы женщины-воительницы были здесь нормой. Даже в Средние века здесь это было модно. Одной из жён молдавского господаря Стефана Великого, Штефана чел Маре, была Мария Войкица (Мария Воительница?), которая вместе со своей охраной, состоящей из женщин в мужской одежде и латах, скакала по окрестностям, борясь с татарскими бандитами и конокрадами. В лунные ночи можно услышать цокот копыт и шум погони, где-то рядом… но потом все стихнет. История остаётся историей. Её можно почувствовать, но потрогать нельзя. Однако дух места не стирается никогда…

Однажды ночью, когда роса покрывала полынь цыповского эстуария серебром, и это серебро смешивалось с серебром лунной дорожки на реке, так что невозможно было отличить, где земля и где вода, я наблюдал интереснейшую картину. По росе в сторону Днестра, рассекая собой травы, мчались два крепких местных парня. А на их плечах сидели и истерично смеялись две вакханки из ближайшего села. Тела и тех и других были облеплены травами и ползучими растениями. Они были даже не пьяны, а просто в религиозном экстазе. Их глаза сверкали серебром. И сверху на них смотрела и улыбалась мать-луна. Ночь сильна и полна ужаса, Гоголь рассказывал не сказки, я видел Хому Брута своими глазами. Мне было страшно, но отвести глаза я не мог. Они ушли в серебро полыни, и смех пропал в лунной дорожке реки.

Налюбовавшись красотой серебряной поймы реки, дождитесь рассвета. Солнце поднимается прямо напротив выхода из ущелья и высушит все слёзы ночи, согреет травы, зазолотит воду водопада, и наконец воссияет «белым пламенем» монастырь. Всё, пора домой… Поднимайтесь наверх, в село. Не ищите сувениров, их здесь нет. В селе живут триста человек. Мужчины и женщины пополам. Вглядитесь в их лица, в них вы, может быть, увидите татарские скулы и монгольский разрез глаз, фракийские узкие щеки. А может, вам повезёт увидеть скифский прямой нос и голубизну глаз тиверской славянки. Синеокая Тиверь и сегодня живёт здесь, хотя и говорит на диалекте молдавского языка. Не ищите здесь вина, это не винный регион. Здесь пьют «ракию» – тридцатиградусную водку. Возьмите с собой бутылочку. Если не побоитесь таможенников, возьмите здесь кусок вонючей серого цвета овечьей брынзы (брынза де оае). Её не надо нюхать, это деликатес особого рода. Попробовав раз, вы перестанете покупать итальянские мягкие сыры. Кроме того, это мощнейший афродизиак. Сходите в церковь, помолитесь Отцу Небесному и с добрыми помыслами покиньте это место. Место, где скифы и фракийцы, славяне и волошане, тюрки и монголы, русские и молдаване жили веками. Место, где есть источник силы и памяти. Где легко дышать и невозможно умереть.

Через пару часов вы в аэропорту Кишинёва (Молдавия невелика, расстояния смешные). Ещё несколько часов – и в Москве. Прошли всего лишь сутки. Мир не изменился. Но вы изменились… Можете быть уверены, вы посетили место столь же знаковое и величественное, как набатейская Петра или египетские пирамиды. Тихую, но великую достопримечательность мира.

[Глава 5. Война: Окопный дом-2 и солдатский быт]

Джинн

Жизнь солдата очень похожа на жизнь алладиновского джинна. Безграничная власть над жизнью и смертью и невероятное ограничение свободы перемещения. Солдат всемогущ только в пределах выделенного ему участка фронта. Покидая его, он чувствует себя как «раб лампы». Солдат даже в магазин без БР (боевого распоряжения) сходить не может.

Женщины в окопах

Женщина в окопах явление чудовищное. Это как женщина на корабле. Жди беды. Особенно если это относительно молодая фертильная особа. Окопное блядство – это блядство вдвойне. Во-первых, потому что оно происходит в безумно антисанитарных условиях, во-вторых, потому что весь этот «окопный дом-2, как построить свою любовь на передовой» жутко отвлекает от войны.

Допустим, женщина отдаёт свои симпатии одному из командиров и переезжает к нему в блиндаж. Это сразу порождает неудобство. Ведь солдату нужен доступ к командиру круглосуточно. Он должен вбежать в нору и доложить обстановку, а не заглядывать в блиндаж и видеть там спящую, раскинувшую «кегли» лесную нимфу (или милфу, смотря как повезёт командиру). Признайтесь, что такое невыразимо прекрасное зрелище не будет способствовать качественному докладу. Затем командир по своей прихоти начинает перекладывать обязанности своей возлюбленной на других военнослужащих. Чем, несомненно, возмутит оставшихся солдат и подвергнет их жизни излишнему риску. Потом чувства к своей ППЖ (походно-полевой жене) заставляют его беречь её от всяческих бед, таких как, например, обстрелы, и он, растеряв бдительность, получает ранение, пытаясь с боем прорваться к своей пассии на соседнюю «полку» и прикрыть её своим телом. Его увозят на излечение. Она остаётся в одиночестве в командирском блиндаже и горюет. В блиндаж въезжает свеженазначенный врио командира. Он тоже в любой момент может быть убит и хочет жить насыщенной и полной жизнью, и его так же неимоверно жалко. Со всеми вытекающими последствиями… А через месяц возвращается после госпиталя прежний командир, и Санта-Барбара становится уже совершенно безумной и опасной. Отчаянные люди, не боящиеся ничего и никого, оказываются предельно близко друг к другу. Вокруг много оружия, и все умеют им пользоваться. Дикая смесь. Смертельная. Но иногда мне кажется, что часть женщин такой расклад даже возбуждает.

Или другой вариант. Обманутый и отвергнутый любовник, пользуясь своим положением, начинает «теребонькать» соперника по уставным правилам, превращая его жизнь в ад. И там, где ранее были братские и товарищеские отношения, процветает гадство. Ранения у командного состава, кстати, не редкость, поэтому в подобный клубок противоречий бывают втянуты по пять-шесть человек. А это влияет на боеготовность подразделения. Поэтому блядей солдат не любит.

Существуют ангельские создания, к которым эта грязь и подлость не липнет. Они проходят по окопам, как луч света. Вслед им не отпускаются шуточки. Они неприкосновенны. Им не делают непристойных предложений. А наоборот, помогают всячески. Они вовсе не бесполы. Просто их любовь к одному единственному человеку из окопа настолько видна, что смерть этого солдата убивает и его «ангела». И это ещё опаснее. За таких женщин солдат рубится добровольно. Он лишний раз под огнём противника сходит для неё за водой. Накопает для неё картошки. Подарит что-то из своего скромного шмурдяка. Например, чистые носки тридцать девятого размера. А у неё, например, тридцать шестой – уже можно носить. И поэтому солдат устанет сверх обычного, подвергнется риску сверх обычного, его ноги загниют именно без этой пары чистых носков. И, конечно же, все бросятся спасать эту деву, если она окажется отрезанной от основной группы. Или если будет ранена, то добровольцев вытащить её с «поля» будет хоть отбавляй. Ведь она олицетворяет и твою девушку, и твою жену, и твою сестру, оставшуюся дома. Это общемужской инстинкт защитника. И вот это самая главная проблема женщины на войне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.