Лили Мокашь
Сад эдельвейсов

© Лили Мокашь, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается моей семье

Быть чудовищем просто. Достаточно только поддаться порыву. Сохранить в себе человека – это уже совсем другая история.

Пролог

Я прислонилась спиной к стене и соскользнула обессиленно вниз, на пол. Ладони соприкоснулись со спасительно холодным гладким паркетом, возвращая ощущение реальности постепенно, шаг за шагом. Еще немного, и лавина из смешанных чувств обрушится на меня и собьет с ног. Усилием воли я попыталась защититься от нее: дозированно пропускать эмоции через себя, стараясь сберечь хоть что-то от меня прежней. От меня настоящей.

Глаза щипало не то от собственного пота, не то от солоноватой крови врага, которая была, казалось, разлита повсюду: на стенах, обрывках сожженных бархатных занавесок и даже на высоком потолке. И как только в ком-то могло оказаться столько крови?

Внутри меня раздалось довольное урчание Каандора, и я почувствовала, как сила волнами возвращается к духу. Его внутренний покой должен был передаться мне, но этого не произошло. Взгляд цеплялся за ужасную картину и отказывался отпускать страх. Все время казалось, что стоит только расслабиться на мгновение и отвернуться, как враг поднимется вновь и нанесет решающий удар, когда я буду этого меньше всего ожидать, а моих сил уже не хватит, чтобы ответить.

Но враг оставался безмолвно лежать на полу в луже собственной крови. Глаза его заволокла посмертная пелена, отчего взгляд казался кукольным, стеклянным.

У меня затряслись руки. Я не могла поверить, что сделала это.

Вот он, конец истории. Я стала тем, кем больше всего боялась, – убийцей. И если бы мне вновь пришлось выбирать, я без раздумий сделала бы это снова, чтобы спасти своих друзей.

Голова закружилась, и я почувствовала, как впервые за битву мерзко свело живот под ребрами, точно кто-то выжимал меня изнутри, с усилием выдавливая последнюю часть человеческого, что еще во мне оставалась.

«Дыши. Глубже», – раздался голос Каандора, и я прислушалась к совету, запрокинула голову. Перед глазами вновь мелькнул итог моих «трудов». Всего на мгновение, мне стало только хуже. Концентрируясь на дыхании, я хотела увести свой разум как можно дальше от злополучного зала, где воздух пах горячо и солоно. Вот только все это совсем не напоминало успокаивающий аромат моря, каким я его помнила по нашему последнему совместному отпуску с отцом. Наоборот, знакомый запах, что наполнял мои легкие вместе с каждым глубоким вдохом, пробуждал внутри обжигающую горло жажду.

Должно быть, в этом году мы никуда вместе с папой не поедем. Возможно, и в следующем. И вообще никогда.

Я застонала от разочарования и поспешила зажмуриться. Глаза защипало еще сильнее, и я машинально потерла их рукой, отчего стало только больнее.

Кто-то мягко коснулся моей руки, призывая остановиться.

– Погоди, – сказал он чуть хрипловатым голосом и осторожно отвел мою ладонь подальше. – Сделаешь только хуже.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда чувствую его прикосновение к своему лицу, все еще не способная умерить внутри пыл после битвы. Аккуратно и бережно он что-то промокнул вокруг моих глаз, а затем стал вытирать выше, на лбу.

– Готово, – он отстранился и сел рядом. Только после этого я рискнула вновь открыть глаза и попробовала хорошенько проморгаться. Стало действительно лучше, если в сложившихся обстоятельствах подобное определение вообще было возможно.

Из противоположного конца зала послышались тихие шаги. Кто-то шел медленно и осторожно, мягко продвигаясь к нам. Мое тело напряглось, и я уже собиралась встать, но он придержал меня за плечо, не позволив подняться.

– Тише, – он провел ладонью по моим волосам, точно не рискуя вновь коснуться кожи. – Это твой отец.

– С чего ты взял?

– Любой нормальный человек увидел бы кровь еще с порога и поспешил уйти куда подальше, а не приблизиться.

Не успел он договорить, как на пороге зала, озираясь по сторонам, с пистолетом на изготовку, показался отец. Папа оглядел помещение, тяжело вздохнул и опустил пистолет. Он провел рукой по волосам, в которых за последнее время прибавилось седины. Отец выглядел озадаченно, и все же тревога и страх, что отчетливо читались в его глазах, когда он только зашел, рассеялись, а поза стала расслабленнее. Думаю, папа просто был рад тому, что я жива. Но это не отменяло последствий, с которыми теперь нам всем предстояло иметь дело. За ним в зал зашла и мама.

– Я не представляю, как мы все это объясним Татьяниному отцу. – Отец убрал пистолет в кобуру.

– Предлагаю вновь разжечь огонь и спалить к черту этот зал, – послышалось откуда-то сбоку, и я обернулась на голос.

Макс сидел на полу, весь, как и я, перепачканный кровью. Он щелкнул пальцами, и над ними появился огонек.

– Только скажите.

Глава 1. Жизнь била ключом, в основном по голове

Отец гнал машину по извивающейся как змея, узкой дороге вдоль лесной опушки. Холодная весна наконец уступила место припозднившемуся лету, которое вдохнуло новую жизнь в Ксертонь и ее окрестности. От мягких снежных шапок уже давно не осталось и следа, как и от тревог выпускных экзаменов. Мне стоило радоваться или хотя бы испытать ощутимое облегчение, ведь результаты превзошли мои скромные ожидания, однако я то и дело ерзала на сиденье, чувствуя себя как на иголках из-за выпускного.

– Что-то ты совсем притихла. – Костя мельком покосился на меня, продолжая держать обе руки на руле.

– До сих пор не уверена, что поехать праздновать со всеми – это хорошая идея.

– Ты готова.

– Ни к чему я не готова.

«Ася Черная вновь недооценивает себя, дамы и господа!» – почти пропел мне на ухо Каандор с заднего сиденья, и оттого, как неожиданно он подал голос, я подскочила.

– Заткнись.

Папа резко обернулся ко мне, полный невысказанного возмущения, и я поспешно постаралась объясниться:

– Нет-нет, я не тебе.

Костя мельком посмотрел в зеркало заднего вида, хотя прекрасно знал, что дух ему не покажется.

– Что, опять паясничает?

– Угу.

– Хоть кто-то сегодня в хорошем настроении, – ухмыльнулся отец.

– Именно это меня и пугает. – Я сложила руки на груди и отвернулась к окну.

Проносящийся мимо пейзаж успокаивал как никогда. Мне всегда нравилось, как преображался лес с заходом солнца. В сумерках все оттенки становились мягче, а атмосфера – таинственнее. Птицы замолкали, а воздух очищался от суматохи дня и с каждым новым вдохом наполнял легкие безмятежностью, помогая миру живых отойти ко сну.

Только на самом деле покой давно покинул эти края.

– Что, если вы с Денисом без меня не справитесь?

– Во-первых, нас далеко не двое сегодня в патруле, а во-вторых, мы прекрасно справлялись со своими обязанностями задолго до того, как ты вообще узнала о существовании вампиров и о том, кто ты сама.

Я закатила глаза.

– Раньше Ксертонь не была спорной территорией, которую хотят оттяпать себе сразу несколько кланов древних.

Отец пожал плечами.

– Жаль, конечно, что мать Стаса отошла в мир иной, толком так и не распробовав на вкус простую человеческую жизнь. Она была единственной, кто мог сдерживать другие вампирские кланы. На территорию настоящей чистокровной никто другой не положил бы глаз, если бы она была жива. Странный у вампиров, конечно, в этом плане кодекс чести. Ольга была взрослой женщиной, повидавшей многое. Именно ее семья владела лесопилкой и принимала к себе первых странствующих. Ксертонь – такой же ребенок Ольги, как каждый из Смирновых. Она прекрасно понимала риск, на который шла. Должно быть, она решила, что все ее воспитанники уже достаточно подросли и пора бы наконец пожить для себя. Что до Владимира, то я считаю, что доктор сделал своей жене настоящий подарок из любви.

– Подарить свой жене смерть в муках без возможности на спасение – довольно сомнительный подарок, не находишь?

– Нахожу. Но и с уважением отношусь к тому, чего Ольга желала для себя. О мертвых либо хорошо, либо никак. – Его ладонь скользнула по рулевому колесу. – Запомни.

– О Галине ты тоже готов сказать что-нибудь хорошее только потому, что она мертва? На всякий случай напомню, как они с Глебом похитили меня, хотели убить и в целом добраться до тебя.

Отец метнул на меня недовольный взгляд и сильнее сжал пальцами руль.

– Либо хорошо, либо никак. В случае с Галиной никак вполне подходит.

На это мне сказать было нечего, поэтому салон снова наполнила вязкая тишина. Лишь моя тревога за отца и Дениса, который стал мне хорошим другом после полугода совместных изнурительных тренировок, царапала внутри. Если хотя бы с одним из них что-то случится, пока я буду танцевать на выпускном или нежиться в бассейне спа-комплекса отца Ростовой, то не смогу себя простить.

Машина замедлила ход и свернула за ограду из высокого кустарника, который тянулся вглубь, скрывая территорию отеля от любопытных глаз. Строительство спа-комплекса Татьяниного отца закончилось не так давно, и Ростовы приготовились принимать первых посетителей, которыми и должны были стать мы с одноклассниками. Я достаточно скептически отнеслась к заявлению директора, что наш выпускной пройдет именно там. В голове не укладывалось, как мы в красивых платьях с традиционными лентами выпускников будем топтаться около хамама или стоять, как безликие манекены, вокруг бассейна. Я терялась в догадках, как выпускной совместим с поездкой в спа-центр, и не только я, однако скептицизм большинства одноклассников и их родителей растворился в воздухе, стоило директору упомянуть, что спа на деле больше похож на отельный комплекс, где выпускники смогут провести почти целую неделю за счет очень щедрого дарителя, который решил остаться неизвестным. Никто, конечно, не догадывался, чей же отец был спонсором, раз директор сохранила имя в тайне. Ну да, ну да. Татьяна же совсем не попадала под отчисление после распущенных обо мне слухов. Скандал таинственным образом утих, а Татьяна публично извинилась по школьному громкоговорителю – таким тоном, будто она зачитывала по бумажке кем-то заранее подготовленную речь, которая должна была удовлетворить мою жажду справедливости и спасти задницу Ростовой. У меня после дня открытых дверей проблем в жизни насчитывалось предостаточно, а сил в запасе оставалось критически мало, поэтому вести непонятно ради чего войну с мнимой королевой школы мне попросту казалось скучным. Смогла ли я простить Таню? Нет, однако за последние месяцы мы научились по крайней мере игнорировать друг друга, держа хорошую мину при плохой игре ради нашей общей подруги – Даши.

– Купальник взяла? – сменил тему отец.

– Конечно.

– А платье для выпускного бала?

На мгновение я замялась. Когда я только думала о переезде в Ксертонь, одним из решающих пунктов в списке «за» для меня был именно этот день. Я мечтала провести последний класс в школе, и особенно выпускной бал, по-другому, не боясь давления со стороны одноклассников и их насмешек над теми моими ценностями, которые отличались от их, но план сбросить с себя плащ белой вороны с треском провалился. Да, я обрела на новом месте друзей. Ксертонь приблизила меня к корням, открыла тайны собственной семьи. К тому же, хоть и неожиданно, так получилось, что мои мама и отец стали жить в одном городе, и мне больше не приходилось разрываться, ища место, которое я могла бы называть своим домом. Вот только каждое мое счастливое воспоминание омрачалось прикосновением темной изнанки волшебного мира, а сердце зияло ранами, которые вряд ли однажды затянутся до конца.

– Взяла, но пока не уверена, что оно мне понадобится.

– Дай себе разгуляться вволю, хотя бы на денек. Ты же такая молодая еще! – отец раздосадованно покачал головой.

– Если я хотя бы на мгновение расслаблюсь, то веселиться примется и Каандор.

«Ты заблуждаешься, если думаешь, что я способен сделать хоть что-то, чего не жаждала бы твоя душа», – подал голос мой темный попутчик, но я не стала отвечать. Спор о том, кто из нас главнее в этом теле, за прошедшие полгода стал мне казаться вечным, как этот мир. Жизнь разделилась на до и после с того момента, как сдерживающая наследие моего отца печать оказалась сломлена и я познакомилась с духом оборотня внутри себя.

Во время наших разговоров поздними вечерами Каандор любит сравнивать себя с зеркалом. Говорит, что на самом деле между нами нет большой разницы: разве только в том, как дух молниеносно принимал решения, считая любой мой сиюминутный порыв за волю сердца и стремясь поскорее помочь ее исполнить. Здесь и начинались мои проблемы.

Я чувствовала слишком много и порой так ярко, что вслед за накалом эмоций перед глазами принимались крутиться живые картины. И в них далеко не всегда одни герои были настроены дружелюбно по отношению к другим, ведь помимо положительного и светлого в моей душе находилось место и тьме. Наверное, похожее испытывали и другие люди. Вот только именно моя темная сторона любую жестокую сиюминутную фантазию воспринимала за руководство к действию, как ученики на лабораторной работе.

– И вообще, – продолжила я, с прищуром глядя на отца, – откуда у тебя взялось столько спокойствия? Неужели ты совсем не переживаешь, что я снова брошусь на Диану или, скажем, на Артура? А что, если на этот раз мне под руку попадется кто-то из людей?

Костя на мгновение посерьезнел. В его глазах мелькнула тень беспокойства, которая не укрылась от меня, но все же он отмахнулся, всем своим видом стараясь выражать уверенность.

Ох, папа. Если бы я могла сама в себя поверить.

– Ты многому научилась за последние полгода, – попытался Костя меня приободрить. – Если бы я увидел, что ты не справляешься, что ты еще не готова, то в патрулях с Денисом ходил бы кто-то другой. Все знания и техники хорошо отработаны, связь с духом окрепла. Ни одного инцидента в школе с начала года – это уже о многом говорит.

Я усмехнулась.

– Конечно, за последние полгода ничего не произошло: я минимально общалась с другими ребятами. Вообще сомневаюсь, что меня на выпускном кто-нибудь ждет.

– Ну, как минимум с Дианой и Дашей ты общаешься.

– Да, но совсем немного в школе. Большую часть времени они гостят у нас дома при тебе. Это не одно и то же.

– И это происходит только потому, что ты сама решила закрыться от других. Ничто не мешает тебе жить двойной жизнью, Ася.

– Ты прекрасно знаешь, что мне мешает.

Кровь. Достаточно одной капли, чтобы свести меня с ума и разрушить хрупкое равновесие между человеческим сердцем и звериной жаждой.

– Только не говори, что набила чемодан книгами и собираешься всю неделю провести безвылазно в номере.

– Обещаю спускаться ко всем как минимум во время завтраков и ужинов.

Костя отвлекся от дороги и наградил меня взглядом исподлобья, в котором легко читалось одно-единственное слово: серьезно?

– Две книги для Даши, честно. И лишь одна – для меня.

– С твоим аппетитом одной книги на неделю действительно мало. Ладно, я спокоен.

Раз отца вполне устроил ответ, я решила не уточнять, что мы с Дашей договорились обменяться несколькими романами из наших библиотек, и она тоже кое-что для меня обещала привезти в спа-центр. Мне давно хотелось почитать фэнтези о фейри, а Даше – познакомиться с творчеством Эмили Бронте. Я могла сама выбрать и купить себе в книжном что-нибудь подходящее, но тогда не было гарантий, что Даша уже успела прочитать эту книгу, а значит, и обсудить историю не получилось бы.

Страницы романов уносили меня далеко за границы реальности, позволяя получить хоть краткосрочную, но все же передышку от проблем. Иногда, правда, даже во время чтения реальность неумолимо заглядывала через плечо и громко комментировала какой-нибудь фрагмент, из-за чего приходилось отвлекаться от процесса и проговаривать вслух: «Каандор, заткнись». Темный попутчик живо интересовался всем, что увлекало меня, и я не знала наверняка, искреннее у него любопытство или оно было скорее следствием нашей неизбежной связи, которая ограничивала его возможность находить себе занятия и развлечения. Дух не мог свободно расхаживать по земле без меня, своего якоря. Впрочем, Каандора, как мне казалось, вполне устраивало такое положение вещей.

Проехав еще немного, отец вновь свернул и медленно повел машину по прямой асфальтированной дороге, пока путь нам не преградил красивый кованый забор с причудливыми линиями. Присмотревшись, я поняла, что прутья были изогнуты в виде цветов с остроконечными листьями и сложными соцветиями: один крупный шарик по центру обрамляло пять поменьше, отчего казалось, что сердцевина имела форму звезды. Поверх ворот красовалась яркая тканая растяжка с надписью: «Добро пожаловать в „Сад эдельвейсов“».

Дважды коротко посигналив, отец подождал. Ворота послушно распахнулись, и мы наконец попали внутрь. Стоило машине проехать еще немного, как живая ограда закончилась, и взгляду открылись красоты на территории комплекса, от которых перехватывало дыхание. По левую руку от дороги тянулась бескрайняя поляна с дикими цветами. Она утопала в свете алого заката, одновременно завораживая буйством красок, но и напоминая о том, как быстро солнце способно обжечь, если подобраться к нему слишком близко.

– Вот и приехали, – подчеркнуто радостным тоном сказал Костя, точно стараясь меня подбодрить. – Осталась всего неделя – и прощай, школьная пора.

– М-да уж, – только и нашла что ответить, чувствуя, как тревога распространяется по телу.

Эта поездка определенно не могла закончиться хорошо.

Глава 2. Между нами легла тропа разбитых сердец

Мы долго петляли по территории комплекса, то и дело сворачивая не туда, что дико раздражало отца. Как в старые времена, он принимался бубнить себе под нос ругательства, когда машина в очередной раз заехала в тупик, после чего с особой резкостью переключил передачу и принялся сдавать назад, стараясь вывести машину снова к развилке.

– С планировкой здесь прямо беда. Хоть указатели бы поставили, что ли, – сказал он громче, когда обернулся и посмотрел назад, чтобы лучше сориентироваться в пространстве. – Вот черт!

Отец резко затормозил, и меня хорошенько тряхнуло в кресле. Если бы не ремень безопасности, я бы точно приложилась головой к приборной панели. Шишка на лбу перед выпускным – мечта.

Сзади посигналили, и я обернулась посмотреть на виновника всех бед, полная недовольства, но, к моему огромному сожалению, встретилась взглядом с парой до боли знакомых глаз. Стас не терял времени и уже стоял прямо у двери папиной машины. Я поспешно осмотрелась по сторонам, проверяя, нет ли на улице свидетелей, которых могло удивить, что водитель навороченного седана еще секунду назад сидел за рулем своего авто, а стоило моргнуть – так он уже переместился к другой машине. Удостоверившись, что никого поблизости нет, я наградила Стаса взглядом, которого он вполне заслуживал, учитывая обстоятельства. В ответ Смирнов лишь растянул губы в мягкой улыбке, как бы извиняясь за маленькую оплошность, и жестом попросил опустить стекло, что я и сделала, желая сказать ему пару ласковых слов и посмотреть, как от них меняется его лицо.

– Все Смирновы за последнее время ума лишились? – сказала я как можно язвительнее. – Тебя могли заметить.

Стас положил руки на дверцу и наклонился ближе ко мне. Наши лица оказались на одном уровне.

– Виолетта все время использует телекинез на людях. – Он был так мучительно близко, что я могла почувствовать на себе его дыхание. – Что-то я не слышал, чтобы ты отчитывала ее.

– Виола – пропащий случай, – парировала я, и Стас ухмыльнулся.

– Тебе повезло, что она поехала на другой машине и этого не слышит.

– И что бы она мне сделала? Распахнула передо мной дверь телекинезом, потому что сделать это как нормальный человек – рука отсохнет?

Улыбка пропала с его лица. Стас, нахмурившись, внимательно смотрел на меня, будто не верил в услышанное.

– А ты изменилась.

Я открыла было рот, чтобы еще раз подчеркнуть стену, которую возвела между нами в тот самый день, когда впервые Каандор показал мне, каково быть волчицей, но у Кости кончилось терпение.

– Эй, голубки, за неделю наболтаетесь еще, – сказал отец, и я поморщилась.

Папа заметил мою реакцию и устало закатил глаза, как если бы видел подобные перепалки по десять раз на дню. На самом же деле мы со Стасом почти не общались после дня открытых дверей. Какой смысл притворяться друзьями, если мое сердце хотело большего? Один раз мне его уже разбили. И пусть та любовь была скорее наваждением, насланным чужой волей, предательство ужалило очень даже по-настоящему. Я знала, что Стас не искал ничего серьезного, встречаясь с другими девушками, тогда зачем мне мучить себя играми в дружбу, продолжая тайно мечтать о близости, которую я никогда не смогу получить? Я не хотела лишать себя возможности встретить и полюбить другого, более подходящего для отношений человека, а если мой разум и сердце всегда будут крутиться спутниками вокруг Стаса, как Луна вокруг Земли, то мои шансы довольно скоро станут равны нулю. Я не могла этого допустить.

Мне нельзя его любить, как бы ни хотелось. И пусть именно с ним я могла быть настоящей, не скрывать свою истинную сущность. Не скрывать Каандора. Стас нравился папе, и по какой-то непонятной мне причине Костя доверял ему с первого дня, будто понял все раньше, чем я сама. Но мы не могли быть вместе. По крайней мере, сейчас, пока мы так юны и перед каждым впереди долгая жизнь. В случае Стаса, возможно, даже вечность.

– Стас, а ты уже разобрался, как добраться до этого чертова главного корпуса?

– Да, конечно. Я уже второй раз смотался домой за вещами. – Он тяжело вздохнул и провел ладонью по волосам, убирая с лица отросшие пряди. – Диана так и не смогла решить, какое из платьев наденет на танцы, и, кажется, решила взять их все с собой. Просто поезжайте за мной.

Прежде чем уйти, Стас внезапно слегка щелкнул меня по носу пальцем, и я готова поклясться, что никогда еще не хотела оторвать ему голову так сильно.

– Смотри, я еще не разучился по-человечески ходить, – сказал он и, подмигнув, медленно пошел к своей машине.

Я прожигала его взглядом, с наслаждением представляя, как дам ему хорошенький подзатыльник в отеле, а может, и вовсе откушу голову.

«Это мы можем устроить», – рыча, произнес в моей голове голос.

– Каандор, нет! – машинально выкрикнула я, и дух рассмеялся. Он явно пребывал в хорошем настроении и наслаждался происходящим. Проблема была лишь в том, что понять, серьезно темный попутчик угрожает или нет, можно только задним числом. Нашел время прикалываться, придурок. Я и без того переживала, как бы он под влиянием моих сиюминутных эмоций не разрушил спа-комплекс до основания.

Я проводила взглядом Стаса и удостоверилась, что больше он никаких фокусов не выкинет. Он сел в свой автомобиль и тут же тронулся, осторожно объезжая отцовскую машину. Когда дорога освободилась, папа поспешно вырулил и поспешил за Стасом, стараясь сохранять дистанцию так, чтобы он не пропадал из вида. Через несколько минут петляния по разлинованным дорогам на территории комплекса, где за все время пути я не заметила ни души, в поле зрения наконец показалось нужное здание: я поняла это по толпе одноклассников под навесом у входа – все были с чемоданами или спортивными сумками и стояли группами вместе со своими родителями. Подъехав поближе, я заметила, что людей слишком много и лиц некоторых я не узнаю. Должно быть, сегодня в «Сад эдельвейсов» заселялись ребята не только из нашей школы, и это показалось мне странным.

– Я думала, комплекс еще официально не открылся и наша параллель первая, кто здесь побывает.

– Директор не умеет держать язык за зубами, когда дело доходит до хвастовства. – Отец окинул недовольным взглядом толпу ждущих. – Мария рассказывала после родительского собрания, что в одно время с вами здесь на сборах будет волейбольная команда из Новосибирска и участники клуба восточных единоборств.

После осенних событий мама осталась вместе с нами жить в Ксертони. На первое время она остановилась у некой подруги, имя которой при мне не называла, как бы я ни пыталась осторожно уточнить, но, когда пошел второй месяц, Костя стал все чаще предлагать Марии перебраться к нам, в свободную комнату, что пока была отведена под отцовские хобби вроде рыбалки и коллекционирования футбольных трофеев. Мама долго отказывалась, предпочитая объявляться у нас на пороге по утрам. Она будила всех звонком в дверь, после чего как ни в чем не бывало пыталась приготовить для семьи какой-нибудь завтрак. В очередной свой визит мама подняла Костю после рабочей смены не в лучшем настроении, и тот, не принимая отказа, всунул ей в руку связку ключей, приговаривая, что она может появляться в любое время дня и ночи, но только не тревожа его и без того редкий сон.

Я оставалась в семье единственным человеком, который мог приготовить что-то сносное, однако Мария не оставляла попыток, и со временем у нее даже стал получаться воздушный омлет и блинчики на завтрак. Было видно, как она старается сделать хоть что-то, раз не смогла спасти меня от участи отца, но никто из нас не мог воспротивиться судьбе или изменить принятые ранее решения. Все, что нам оставалось, – это играть в семью, надеясь, что ошибки прошлого оставят в покое будущее.

– И как это связано с хвастовством директора?

– Очень просто: тренер волейбольной команды – ее муж, а в клубе восточных единоборств состоит ее сын. Ты и сама должна понимать, что Татьяна из-за своего баловства чуть со скандалом не вылетела из школы в выпускной год. Она бы ни в одной другой после это не была нужна, чего уж говорить про институт! Ее отец сделал все, чтобы директор отстала от дочери и позволила жить спокойно.

– Тебе что, жаль ее? Нужно ли напоминать, что Таня распускала слухи именно про меня?

Найдя подходящее место, папа стал парковаться.

– И ни одно из ее слов не было правдой. – Он сосредоточенно смотрел в боковое зеркало. – Молодая еще, глупая. Гормоны играют.

Я скрестила руки на груди, не веря своим ушам. Ну конечно, давайте оправдывать выходку Ростовой. Может, пожалеем ее еще и все забудем?

– Ты хотя бы представляешь, через что мне пришлось пройти из-за нее?

Костя нахмурился:

– Но вы же продолжаете общаться, разве нет?

– Да, – я замялась на секунду, не желая пускаться в долгие объяснения тысячи и одной причины, из-за которой терпела присутствие Ростовой в своей жизни, – но вынужденно. Это другое.

– Чем дольше ты идешь на уступки и продолжаешь делать то, чего на самом деле не хочешь, тем сложнее будет договориться с совестью потом.

Отец перевел коробку передач в нейтральное положение, а затем поднял ручник, после чего заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

– Пойдем потихоньку. – Папа окинул взглядом людей, которые стояли под навесом. – И почему все до сих пор снаружи?

Ответа на вопрос Кости у меня не было. Я вышла из машины и побрела под навес, поспешив застегнуть свой балахон на молнию, сохраняя тепло. Для конца июня погода по вечерам оставалась на удивление прохладной. Закат алел у горизонта, готовясь отдать мир во власть ночи. Перьевые облака становились все прозрачнее, будто где-то наверху их разгонял, как стаю птиц, задорный мальчишка с воздушным змеем в руках. Тихая, спокойная территория вдали от города пыталась сразу внушить посетителям доверие, завлекая атмосферными видами, но все внутри меня противилось пребыванию здесь. За последние месяцы я так привыкла ждать от жизни подвоха, что уже забыла, каково это – просто жить мгновением.

Отец шел сзади, катя перед собой за выдвинутую до упора ручку чемодан. Костя почти догонял меня, на ходу осматриваясь, точно ища кого-то. Вдруг его удивленный взгляд остановился левее меня, и я поспешила обернуться: к нам приближался Стас, у которого через руку было перекинуто навскидку не менее десяти чехлов для одежды. Ну Диана дает!

– Ничего не говорите, – предупредил Стас прежде, чем мы успели отойти от шока и найти подходящие слова.

– Боже мой, куда ей столько? – все же вырвалось у меня, и Смирнов с опаской посмотрел в сторону входа. Мог хотя бы в чемодан все это спрятать, что ли. – Все же увидят и наверняка будут обсуждать до конца вечера.

– Неужели так трудно, если я прошу промолчать, оставить свои комментарии при себе? – Он прищурился, продолжая искать кого-то среди других ждущих, и склонился ко мне, заговорив тише: – Если что-то может поднять настроение моей сестре, то мне плевать, о чем она попросит: хоть забраться на вершину Эвереста и вырастить там тонну зеленых яблок. Я сделаю это для нее. И плевать, как это будет выглядеть со стороны.

– Вряд ли яблоня выживет на таком морозе, – сказала я и улыбнулась, неловко пытаясь перевести разговор в шутку, прекрасно помня, каким резким мог становиться Стас, когда речь заходила о его семье.

– Ася! Стас! – крикнул нам Костя, который уже был на полпути ко входу. – Вы идете?

Стас двинулся к остальным, оставив мою последнюю реплику без комментария. Он даже не потрудился изобразить, будто ему тяжело нести ворох Дианиных платьев, которые любой простой смертный вряд ли смог бы удержать, да еще идти при этом такой легкой походкой. Но Стас не знал этого, потому что сам никогда человеком не был. Как много странного люди не замечают, наблюдая со стороны за семьей Смирновых: вампирская семейка из раза в раз легко нарушала привычное положение вещей просто своим присутствием в реальности. Не зря говорят: если хочешь что-то спрятать, оставь это у других на виду. Возможно, я была излишне строга к ребятам, подмечая каждое несовершенство в их легенде, и люди действительно не так чутко воспринимали выбивающиеся из ткани бытия случаи и детали. Мне же они бросались в глаза как вызов, потому что теперь я чувствовала некую ответственность за сохранение общей тайны: если миру станет известно о вампирах, пострадают и оборотни, и ведьмы, а значит – вся моя семья. Этого я допустить не могла.

Среди других ребят я сразу увидела под навесом Диану. Со скучающим видом она сидела на чемодане, подпирая подбородок рукой, и грустно смотрела на мозаику из мелкой разноцветной плитки, которой была вымощена небольшая площадь под навесом. Хорошо, сегодня обошлось без дождя.

– Привет, – коротко поздоровалась я, и подруга вяло улыбнулась. – А чего все снаружи торчат?

– Какая-то неразбериха с номерами. Думают, как распределить мальчиков с девочками подальше друг от друга и при этом не перемешать нас со спортивными командами.

– И как, получается?

– Судя по тому, что я торчу здесь уже минут сорок, – не очень, – грустно ответила она, даже не пытаясь бодриться.

Костя поставил рядом со мной чемодан и коснулся плеча:

– Пойду внутрь, – папа кивнул в сторону автоматических дверей. – Разузнаю, что у них там и как. Может, помогу чем.

– Давай, – согласилась я и осторожно присела на свой чемодан, не до конца уверенная в его устойчивости. Дианин, в отличие от моего, больше походил на передвижной сейф на колесиках из-за блестящего материала, который внешне легко можно было спутать с каким-нибудь металлом. Впрочем, я бы не удивилась, узнав, что он и правда из алюминия или еще чего, но уточнять у подруги не стала.

– Не выспалась? – начала я, и Диана с удивлением на меня посмотрела.

– Мне толком и не нужен сон, забыла? – подалась она вперед и прошептала: – Это скорее просто удовольствие. Ну или если хочется голову разгрузить.

– Тогда у тебя точно нет никакого оправдания синякам под глазами, – отшутилась я, но, к моему несчастью, Диана восприняла слова всерьез и полезла в сумочку за складным зеркальцем.

– Вот черт, – выругалась она, рассматривая свое отражение. – Надо было все же вчера поесть с остальными.

– Ты что, не пила кровь перед поездкой? – возмутилась я громче, чем рассчитывала, и Диана шикнула на меня, тревожно оглядывая толпу.

Когда она убедилась, что никто не обратил внимания на мой возглас, то заговорила снова:

– Нет, я не успела. Ребята вчера так быстро собрались! Братьям и сестре вообще будто плевать на выпускной. Виола, кажется, и вовсе достала из шкафа первое попавшееся платье и забросила его к себе в чемодан, даже не потрудившись отпарить ткань или, на худой конец, убрать наряд в чехол для сохранности. Про парней вообще рассказывать не буду: стыд и срам. – Она отмахнулась, но я легко поняла по надутым губам и сведенным к переносице бровям, как Диана была недовольна домочадцами. – Я всю ночь убила на то, чтобы эти придурки не оделись на выпускной как разноцветные попугаи. Вот кто носит черные кроссовки с серыми штанами, подпоясанными коричневым ремнем? Это же безобразие какое-то и позор. В итоге столько времени потратила на них, что на себя не осталось. Я до последнего так и не смогла решить, что надену.

– Это я уже поняла. – Моя рука взмыла в воздух в сиюминутном желании похлопать Диану по плечу, но стоило пальцам приблизиться к ее коже, как она застыла словно камень. Замявшись, я замерла, так и не коснувшись ее.

Наши взгляды встретились, и я поспешно отвернулась, стараясь смотреть на что угодно, но только ни секунды дольше на Диану, боясь увидеть в карих глазах подруги страх, как это часто случалось в последние месяцы. Мы обе не могли забыть произошедшее зимой: она – из-за того, что теперь все время должна была помнить об опасности, исходившей от меня, и не расслабляться, в то время как я держалась за воспоминание о желании напасть на Диану, лишь бы подобное не повторилось вновь.

Каандор мог убить ее. Я могла убить ее.

Мы чуть не убили ее.

– А ты купила в итоге то песочное платье, которое мы вместе нашли в торговом центре? – Диана нарушила тишину первой, и мне немного полегчало.

Я усмехнулась и отрицательно покачала головой. Платье было последним, что меня беспокоило с того момента, как я впервые обратилась.

– Не-а. Папа с мамой сказали, оно слишком дорогое.

– Но это же выпускной! – Диана раздосадованно вскинула руки в воздух. – Твой папа вроде неплохо зарабатывает: четырехкомнатная квартира, дорогое хобби и вылазки на футбольные матчи в другие города. Может, он просто зажался?

Сказанное Дианой ввело меня в замешательство. Неужели она не знала?..

– Если бы, – осторожно начала я и после короткой паузы продолжила: – Ты же понимаешь, что ни один другой полицейский, вроде моего отца, или же врач, как твой, не зарабатывает столько, сколько Костя и Владимир?

Диана посмотрела на меня округлившимися глазами и перестала моргать, словно никогда не задумывалась, откуда в их семье водятся деньги. Встречала ли она взрослых, по-настоящему взрослых смертных в своей жизни, чтобы в действительности узнать, как те живут, и понять, насколько отличались реалии среднестатистического горожанина от тех, кого подобрал под себя покров иной стороны, где существовала магия, кровопийцы и волки, а не обыкновенные простуды, долги и неоплаченные счета? Возможно, ее розовые очки сужали реальность куда сильнее тех, что носила недавно я сама.

– Хочешь сказать, любая другая семья главного врача больницы не может себе позволить жить так, как наша?

Я помотала головой, стараясь сдержать ухмылку. Смеяться здесь было не над чем.

– Это очень вряд ли. Разве только в Москве – столица как-никак – или в других крупных городах, где бюджеты сильно отличаются.

– Москва – не Россия, – выпалила она.

Наверняка подхватила фразу от других одноклассников, которым доводилось бывать в столице, хотя я сомневалась, что таких ребят в нашей параллели было много. Если их отцы и матери то и дело ездили в разные города и страны по рабочим поездкам, это вовсе не значило, что детей повсюду возили с собой. Мама редко брала меня, когда собиралась в Москву на книжный фестиваль, оставляя с бабушкой и твердя, как сложно на мероприятии будет присматривать за мной, а ей нужно работать.

– В общем, – осторожно продолжила я, не представляя, как поделикатнее объяснить Диане истинное положение вещей, – наши с тобой отцы вели совместные дела до недавнего времени. Ну знаешь, до того, как выяснилось обо всех этих исследованиях Владимира и его сговоре с моей матерью. Доктор делал лекарства и привлекал в Ксертонь состоятельных людей: одним он обещал избавить от зависимостей с помощью гипноза, другим – излечить от болезней детей, которым не могла больше помочь традиционная медицина, – в обмен на инвестиции. Постепенно те, чьим семьям нужен постоянный присмотр, стали перебираться сюда и вкладываться в развитие нашего городка. Если бы не способности твоего отца, Ксертонь бы давно состояла из одних опилок, потому что другого производства и спроса на его продукцию просто не появилось. Костя же следил за порядком и подчищал ошибки Владимира, находя язык с несогласными и особенно болтливыми, которые ставили под удар хрупкое равновесие и искусственное благополучие города.

Чем дольше я говорила, тем сильнее ощущала ком в горле. Правда открылась мне не так давно, и ее было сложно принять до сих пор. Увидеть своего отца с новой, темной стороны и не отвернуться проще на словах, чем на деле. Я знала, что Костя делал все, что считал правильным, для защиты простых ксертоньских горожан и процветания города, но, когда задумывалась о длинном списке вещей, которые папа наверняка совершал, мне становилось тошно. Вся наша жизнь была запятнана долгими годами совместной службы отца с Владимиром и махинациями, которые из года в год они проворачивали, лишь бы сохранить наши тайны.

Диана отвела взгляд и принялась демонстративно изучать носки своих безупречных туфель, словно они прямиком с фабрики оказались на ее ногах.

Возможно, Диана и сама догадывалась обо всем, но закрывала глаза на происходящее, стараясь не углубляться в детали.

– Только деньги могут купить чужое молчание, – сказала Ди. – Большие деньги.

– Если ты и так догадывалась, то зачем было прикидываться, будто не понимаешь, сколько и почему зарабатывает твой отец?

– Посмотри вокруг, – она обвела рукой недовольных долгим ожиданием одноклассников. – Посмотри на их одежду, бренды. Тане и вовсе отец к выпуску подарил новенькую иномарку, несмотря на проблемы, в которые она успела вляпаться. Как ты думаешь, откуда у их родителей эти деньги?

– На что ты намекаешь?

Она смотрела перед собой невидящим взглядом. Ее плечи поникли от тяжести мыслей, что, вероятно, давно ее терзали.

– Я думаю, что невозможно быть одновременно хорошим и богатым.

Я прыснула, не ожидая услышать подобное от подруги.

– Да, давай теперь любого человека, который неплохо зарабатывает, чтобы содержать свою семью, сразу запишем в злодеи. Почему бы и нет? Люди-инноваторы, которые постоянно что-то изобретают и развиваются в своих сферах, занимаются исследованиями, они тоже наверняка только и думают, как бы всех обвести вокруг пальца и поскорее устроить конец света.

– Чего это ты так взбесилась?

– Да глупости просто говоришь, чтобы оправдать своего папашу. Мол, не он злой, а просто все вокруг такие же.

– Ася, – голос Дианы дрогнул, – не надо.

– Чего не надо? – я заглянула ей в глаза и увидела, как напряжено ее лицо. – Перестань его оправдывать! Владимир об тебя ноги вытирает всякий раз, когда я вижу вас вместе, а ты продолжаешь пытаться его обелить.

– Он мой отец.

– И что с того? Если он и воспитал тебя, это не дает ему никакого права обращаться с тобой как с грязью. А ты не просто терпишь, но еще и строишь из него героя, который вынужден поступать так ради общего блага.

Мой голос стал громче, и Диана принялась осматриваться по сторонам.

– Я ничего подобного не говорила, – подчеркнуто холодным тоном ответила она. – Ты не могла бы потише? Другие начинают интересоваться.

– И пусть.

Диана усмехнулась:

– Куда делось твое вечное «ведите себя осторожнее, не то другие заметят, что вы отличаетесь»?

Я вытаращилась на нее, пытаясь осознать сказанное до конца. Вопрос уколол, как острая шпилька. Мне захотелось прикусить собственный язык, чтобы он наконец перестал отправлять слова в мир вот так: быстро, необдуманно, на эмоциях.

– Эй, – подал голос Стас, и, если бы не он, я еще много чего сказала бы Диане, не способная остановиться. – Чего расшумелись?

– Неважно, – я подалась вперед и сложила руки перед собой, растирая большим пальцем ладонь. – Ну, что там с номерами? Решилось?

Диана тоже не стала объясняться перед братом и через силу улыбнулась, будто ничего не произошло, но я чувствовала, как между нами крепко засел в свежей стене еще один кирпич. Строительство преграды возобновилось, и скоро мы окажемся по разные стороны игрового поля. Можем ли мы сохранить нашу дружбу, когда совместная история семей Смирновых и Черных с каждой новой встречей становилась только сложнее, я не знала, однако прекрасно понимала – нельзя балансировать вечно где-то посередине, то осторожничая в разговорах, то обрывая тонкие нити, что оплелись вокруг наших душ, притягивая их все ближе друг к другу.

Да, Владимир и Константин обеспечивали местным магическим существам безопасность. С этим приходилось считаться, и в тоже время я понимала, что, вероятно, каждый наш отпуск и четырехкомнатная квартира были оплачены из тех средств, которым стоило бы отправиться на благо других, а не на личный комфорт и развлечения. Но о справедливости просто рассуждать, когда в тарелке густо, а на сердце легко. Наверное, повзрослеть и значило наконец научиться принимать тяжелые решения, из раза в раз проверяя свой моральный компас на точность. Я была готова поспорить, что стрелка Владимира давно указывала на преисподнюю. Рассказами о каких бы благах он ни запудрил мозги своим детям, в моей памяти огнем выжжены имена тех, кто пострадал от его напускной добродетели.

– Вроде Константин помог решить вопрос с расселением так, чтобы спортивные команды и наша параллель более менее равномерно расселились: парней решили на последний этаж отправить, а девчонок поближе к ресепшену – на второй. Учителя и тренеры получили комнаты ближе к лестнице, чтобы наверняка услышать, если кто примется бегать по ночам от парней к девчонкам и наоборот.

Диана недовольно вскинула руки:

– Ну класс! Я и так почти не вижу Макса из-за того, что он постоянно помогает отцу. Думала, хотя бы здесь мы сможем нормально побыть вдвоем. – Она обиженно надула губы, и я умилилась ее наивности.

– Ты правда считала, что директор позволит вам поселиться в одном номере? – не смогла я подавить усмешку и мельком взглянула на Стаса. На его лице заиграла коварная улыбка человека, который сладко представлял, как разрушит гениальный план учителей.

– Нас это не касается, – самодовольно сказал он и наклонил голову к плечу, довольный собой. – Ни одному учителю не удастся расслышать, как мы перемещаемся, если приложим элементарный минимум усилий.

– Лично я прекрасно услышу, – напомнила я с вызовом, чтобы спустить обоих с небес на землю. Улыбка Стаса стала менее довольной, однако не пропала совсем. Он скользнул странным изучающим взглядом по моему лицу, потом вниз и обратно, после чего запустил руки в карманы джинсов и склонился надо мной так низко, что я почувствовала на коже его глубокое дыхание, точно Стасу стоило огромных усилий сохранять спокойствие. Мучительно медленно он наклонился к моему уху и тихо произнес:

– Что, с удовольствием бы поучила меня биологии, Черная? А я-то думал, в нашей паре на лабораторных веду я.

В нос ударил знакомый аромат Стаса, который, казалось, идеально вписывался в картину летнего вечера и заходящего за горизонт солнца. Запах будто укрывал душу сатиновым покрывалом. Играючи, он мягко скользил по коже, заставляя все внутри трепетать, и соскальзывал под конец с кончиков пальцев, оставляя после себя лишь воспоминания о былом. Неуловимый, притягательный и такой желанный. Мне определенно не нравилось, как Стас на меня влиял.

Чтобы вырваться из потока нахлынувших чувств, я оттолкнула Стаса от себя, стараясь сделать это как можно мягче. Рассчитывать силу не всегда было легко, но в последнее время я делала успехи в том, чтобы притворяться обычной более достоверно.

Наконец всем раздали ключ-карты от номеров. Большинство ребят расселили по двое. Не знаю, что Костя наговорил директору, но мне досталась одноместная комната, и, пожалуй, так было лучше, учитывая обстоятельства: одно дело находиться в квартире с мамой и папой, которых Каандор точно не тронет, и совсем другое – жить в одном номере с Дианой или Дашей. Признаюсь, мне хотелось больше времени проводить с подругами перед выпускным, но я прекрасно понимала, что Диана и Виола, скорее всего, будут тайком оставаться у своих парней по ночам, в то время как Даша, выбирая между мной и Татьяной, держалась старой подруги. От этого мне становилось всегда немного обидно, пусть головой я и понимала, что невозможно перечеркнуть годы дружбы из-за того, что в твою жизнь вошел кто-то новый.

Папа предложил проводить меня до номера и донести чемодан, и я не стала возражать, пусть и не нуждалась в помощи. Мне была приятна его забота, и, если честно, я оттягивала, как могла, миг, когда отец уедет. Эта поездка обещала стать своего рода испытанием. Дать мне понять, действительно ли нам с Каандором удалось отладить связь, но, клянусь, я предпочла бы проверять свое самообладание в толпе незнакомцев, а не среди людей, которыми дорожила. Костя же считал, что ставки должны повышаться, иначе никакого смысла в эксперименте нет. Папа верил в меня, и как бы я хотела испытывать похожие чувства.

В коридоре на этаже девочек было людно. Двери почти всех номеров оказались распахнутыми настежь, все старались побыстрее разместиться и отдохнуть. Многих измотала дорога, а ведь как еще затянулись разбирательства с размещением! Наверняка сегодняшняя ночь будет единственной по-настоящему тихой за всю неделю.

– Кажется, это твой. – Костя остановился у закрытой двери номера в конце коридора, и я провела ключ-картой у замка. Индикатор загорелся зеленым и пикнул, после чего ручка легко поддалась. Я пропустила папу вперед, и он закатил внутрь чемодан, поставив его к стене у окна.

Здесь витал запах свежевыстиранного белья и мягкий аромат лаванды. Номер небольшой: крошечная прихожая, с одной стороны от входа – ванная со стеклянной душевой кабиной, прямо за прихожей – комната. Мебели немного: рядом со входом, напротив ванной, комод для одежды, в комнате двуспальная кровать с тумбочками по обе стороны, напротив кровати письменный стол.

Под столом стоял небольшой холодильник. Костя тоже его заметил и поспешил заглянуть внутрь. Когда он распахнул дверцу, я увидела, что полки холодильника практически целиком заполнены всевозможными газированными напитками, в то время как в дверце стояли пакетики с орешками и чипсами. Папа строгим взглядом изучил каждую этикетку на банках:

– Никакого алкоголя, – он довольно кивнул. – Предусмотрительно. Это хорошо.

Я рассмеялась, когда поняла, что Костя переживал куда больше за алкоголь в моей крови, чем за то, что я могла окрасить все стены отеля красным.

– Папа, – продолжая нервно посмеиваться, начала я, – ты же знаешь, мне совершенно не интересно ни пиво, ни что-либо еще. Весь алкоголь на вкус как растворитель.

– И когда это ты успела попробовать весь на свете алкоголь и тем более растворитель, чтобы сделать такие выводы?

– Окей. – Я закатила глаза и отметила про себя, что быть душным – дело семейное. – Весь алкоголь из того, что вы давали мне с мамой попробовать, не произвел впечатления.

– Да ну? То есть на выпускном ты пить ничего не будешь, даже если одноклассники предложат?

Я потупилась.

– Так ведь алкоголя не будет.

Отец приподнял бровь и с интересом посмотрел на меня, будто ждал какого-то продолжения. В какой-то момент пауза стала некомфортной, и я развела руками.

– Что?

– Алкоголя не будет? – с усмешкой спросил он. – Никакого? На выпускном?

– Ну да. Мама же в родительском комитете и при тебе еще дома упомянула об этом.

Костя несколько раз моргнул, точно не веря в услышанное, после чего расхохотался.

– Ага, кхм. – Отец откашлялся и попытался придать лицу менее веселое выражение. – На выпускном не будет алкоголя. И конечно же, никто из одноклассников тайком не протащил его с собой. Конечно, да.

Отец поднес кулак ко рту и принялся откашливаться, продолжая давиться смехом. Конечно, папа наверняка ежегодно видел, чем заканчивается в Ксертони любой выпускной, и прекрасно понимал, что часть учащихся будет праздновать по-своему, но мне скрывать от Кости было нечего. Если у ребят и были планы протащить спиртное в отель, меня в них никто не посвящал.

В заднем кармане завибрировал телефон, и я поспешила посмотреть, от кого сообщение. Читая всплывшее окошко с текстом от Дениса, я пропустила остальные комментарии отца, который никак не мог отпустить тему алкоголя на выпускном.

– Мне пора, – прервала я папу. – Денис уже освободился.

Отец с удивлением посмотрел на меня.

– А он-то что здесь делает?

– Дядя тебе не говорил? – когда папа помотал головой, я продолжила: – Денис с матерью готовят цветочное оформление в зале на выпускной.

– До него же еще неделя. Что они там придумали такого? Цветы же наверняка завянут к самому важному дню.

Я пожала плечами, давая отцу понять, что едва ли знаю больше, чем он сам.

– Вряд ли обойдется без магии, – я опрокинула чемодан на пол и поспешно раскрыла, чтобы достать легинсы для бега, спортивный топ и майку. – Там еще какие-то работы с местным садом. Мама тоже причастна.

– Ясно, – произнес отец и потер ладонью шею, как делал всякий раз последнее время, стоило мне упомянуть о матери. – Ты по-прежнему с ней на ножах?

– Это она со мной на ножах.

– Ася, – протянул папа, – может, хватит уже?

Я пожала плечами. Трудно представить, что должно произойти между мной и Марией, чтобы наши отношения хоть насколько-то потеплели. Та Мария, которая воспитывала меня вместе с бабушкой в Ростове, канула в Лету. На смену ей пришла малоприятная незнакомка. По совместительству – безбашенная ведьма, имеющая не больше представления о морали, чем доктор Владимир.

– Может, и хватит. Не знаю. Время покажет. – Я собрала нужную одежду и направилась в ванную. – Думаю, тебе пора.

Отец шумно втянул ноздрями воздух и медленно выдохнул.

– Ладно, – наконец проговорил он, – это между вами.

Папа застегнул куртку и поравнялся со мной около двери. Именно в это мгновение я увидела позади него Каандора. Черная морда духа почти сливалась с темнотой коридора. Более явно выдавали его присутствие янтарные глаза, что в блеклом свете, казалось, мерцали золотыми частицами.

– Ты же позвонишь, если что-то пойдет не так? – сказал отец, и на лице зверя скользнула леденящая кровь улыбка, напоминающая оскал.

– Конечно, – постаралась я проговорить как можно увереннее, но уже прекрасно знала, что, даже если худшее произойдет, Каандор сделает все, лишь бы я оказалась без помощи.

Глава 3. От тревоги не сбежать, но я рискну

Цвета плыли перед глазами. Чем быстрее я разгонялась, тем причудливее оттенки местного леса сливались в единое изумрудное полотно. Вечерние холодные краски еще не вступили в права целиком, но, должно быть, к моменту, когда мы с Денисом вернемся на территорию отеля, солнце окончательно сядет.

– Давай, – запыхавшись, начал Денис, – помедленнее. Не спринт бежим.

– Отчего же? – я подмигнула отстающему другу и еще ускорилась, хотя стопы от гравия уже гудели, а икры начинало сводить. Я хотела взять от последней тренировки перед временным затишьем максимум. Выжать себя до конца и узнать, где границы моих возможностей. Казалось, еще недавно я еле могла держаться рядом с Денисом во время бега, а теперь с наслаждением понимала, что стала намного выносливее.

Когда показалась главная дорога, ведущая прямиком к нашему корпусу, я заметила узкую лесную тропу сбоку и свернула на нее. Позади послышался стон:

– Ну Ася-я-я-я, – протянул Денис, но я уже была слишком далеко.

Я считала про себя от одного до восьми и продолжала бежать. Ветви деревьев больно били по коже, заставляя замедлиться, и это маленькое препятствие, наоборот, еще больше разжигало во мне азарт. Тропа становилась все более дикой, а рельеф под ногами значительно приятнее насыпного гравия. Я чувствовала под стопами каждый корешок, каждую раздробленную шишку и наслаждалась палитрой коротких ощущений, которые прогоняли тревожные мысли о предстоящей неделе в спа-комплексе. Маршрут петлял, уводя меня все дальше в заросли. Он вел меня мимо полян, заросших влажным папоротником, и кустов с темными продолговатыми ягодами, которые, я готова была поклясться, пробовать не стоит.

Сквозь чащу леса я увидела заветный просвет – выход на дорогу, вновь ускорилась, не глядя себе под ноги, и предательски споткнулась о торчащий из земли корень, но успела среагировать и упала на вытянутые руки.

– Фух, – громко выдохнула я, и губы растянулись в довольной улыбке. – Смотри, Денис! У меня получилось! – довольно воскликнула я, но ответом мне было молчание.

– Денис?

«Он не последовал за тобой по тропе», – ответил вместо друга Каандор, который небрежно прислонился к ближайшей сосне и оценивающе смотрел на меня сверху вниз.

– Раньше не мог сказать? – я поднялась и принялась отряхивать ладони от налипшей земли и хвойных игл.

«Ты не спрашивала», дух небрежно повел плечом, будто у нас было негласное правило сообщать друг другу информацию только по требованию.

– Я много о чем не спрашиваю, однако тебе это не мешало прокомментировать мой выбор одежды или фразу-другую, подслушанную невзначай.

«Быть внимательной к окружению – полезный навык для молодого оборотня».

– Он у меня уже есть.

«Ой ли?»

Я принялась демонстративно рассматривать ладони, лишь бы не пересекаться с Каандором взглядом.

– Да! – выпалила я, пытаясь подавить раздражение.

«В таком случае скажи: чем здесь пахнет?»

– Лесом.

«А конкретнее?»

Мы уже играли в эту игру с Каандором. Прекрасно понимая, что попытаться проигнорировать духа – себе дороже, я закрыла глаза и глубоко втянула через ноздри воздух, а затем постаралась мысленно разделить ноты и оттенки запахов, которым кишел лес.

У всех растений был свой аромат. Одни от природы пахли ярко, другие можно было почувствовать, только подойдя ближе. Каандор наверняка хотел услышать от меня что-то конкретное, необычное и неожиданное, на что мне действительно стоило обратить внимание, но я ничего не замечала. Хвойная свежесть смешивалась с терпкостью пыльцы полевых цветов, к ним добавлялся горьковатый аромат кедровых семян, которым еще далеко до сбора. Зацепиться было не за что, поэтому я принялась перечислять, что нашла, надеясь угодить темному попутчику:

– Хвоей, кедром и всевозможными полевыми цветами.

Каандор приподнял одну бровь.

«Полевыми, говоришь?»

Вот и подсказка. Я принялась разбирать ароматы, пытаясь найти иголку в стоге сена. Найти нечто, что устроило бы Каандора. Найти среди всех запахов тот самый цветок.

Проблема заключалась лишь в том, что я мало знала о растениях и имела скорее общее представление, как пахнет на лесной поляне. Я не выделяла в этом отдельных составляющих, как никогда и не задумывалась о том, какими ароматами наполнялся воздух, скажем, в стенах цветочных бутиков. Прекрасно знала, как пахнет роза или шиповник, которого в Ксертони много росло во дворах. Найти в изобилии ароматов один, который должен отличаться, хотя ты его и не знаешь толком, – невозможная задача, даже когда твой нюх особо чуток и развит. И потом, куда большим искусством мне казался навык игнорировать запахи и переключаться на другие органы чувств. В конце концов, я любила готовить, но первое время после моего обращения хлопотать с домашними делами пришлось Косте, поскольку я просто не могла приближаться к приправам, и уж тем более к мясным продуктам. Если запах пряностей, неприятно щекотал ноздри и заставлял чихать, то от колбас и всевозможных филе несло разложением и смертью, отчего желудок стягивало тугим узлом, что едва ли улучшало аппетит.

– Я понимаю, чего ты ждешь от меня, но увы: чтобы найти различия, нужно для начала их в принципе узнать. Принюхаться, понять, как какой цветок пахнет и уж тем более называется.

Каандор устало вздохнул и закатил глаза.

«А как, по-твоему, раньше приобретали знания и навык? Лезли в справочник?»

– Было бы неплохо.

«Я не собираюсь водить тебя за ручку и представлять каждому цветку с реверансом».

– И зря. – Я наклонилась и принялась массировать икры, чтобы сбросить напряжение в мышцах. – Стоило бы.

Каандор недолго помолчал, игнорируя сказанное. Я могла бы предположить, что он подбирает слова поубедительнее, чтобы призвать меня постигать новое так, как было удобно ему самому, но если за последние месяцы я что-то и уяснила, так это две вещи: Каандор всегда делает по-своему и ждет того же взгляда на мир от других, а еще – он никогда не стесняет себя в выражениях.

«Как же тебя легко застать врасплох», – проговорил дух, и я только и успела, что нахмуриться, как со спины кто-то обхватил меня за талию и хорошенько подбросил, отрывая ноги от земли.

– А-а-а! – раздалось у самого уха, и, к своему позору, я вскрикнула, вместо того чтобы начать отбиваться. Перед глазами мелькнул край красной рубашки в черную клетку, и сердце ухнуло от страха.

Нет, этого не могло быть. И Галина, и ее подельник были мертвы.

Худшее, что я могла сделать, – позволить страху завладеть мной и помешать действовать. Внутри теплилась сила. Достаточно было только потянуть за нужную струну.

Я разозлилась на себя за секунды промедления, и эта искра ярости помогла мне разжечь внутри спасительный огонь. Сцепив ладони, я помогла себе с разворота вытолкнуть локоть прямо в лицо нападавшему. Его хватка тут же ослабла, и послышался переливчатый, как колокольчик, смех.

– Неплохо, Ася. – Артур потер пальцами под губой, проверяя, нет ли крови.

– Неплохо, – подхватил реплику Макс, выходя на тропу вместе с Виолой. Светлые волосы близнецов в сумеречной тени отдавали голубым блеском.

– До скорости реакции охотников еще далеко, – строже, чем обычно, проговорила Виолетта и, в отличие от братьев, не стала подходить ко мне ближе.

Если что и изменилось за полгода, то это наши отношения с белокурой ведьмачкой. С момента первого обращения Виола стала воспринимать меня как бомбу, которая вот-вот должна взорваться. Если сначала я была даже рада, что она призывала других держаться от меня подальше, то в последнее время начала замечать агрессию к себе вместо подчеркнутой предусмотрительности, и такое положение вещей мне не очень-то нравилось.

– Артур, какого черта? – только и смогла я сказать, изобразив на лице обиженную гримасу. – А если бы у тебя пошла кровь?

Здоровяк улыбнулся, и из-под его пухлой верхней губы показался идеальный ряд белоснежных зубов, а на щеках – ямочки, которые смягчали облик друга.

– Но не пошла же, – ответил он, и Виола фыркнула, явно недовольная его выходкой. – Ты чего здесь? Тренируешься?

«Тренируется полностью игнорировать советы других», – отозвался Каандор вместо меня, и Макс, один из немногих, кто был способен слышать духа, посмотрел в его сторону.

– Ага, – кивнула я.

Я бегло осмотрела ребят и поняла, что они оделись примерно так же, как обычно в школу. Когда Макс с Виолеттой выходили в ночь вместе со мной и папой, близнецы предпочитали облегающую одежду, которая хорошо тянулась. В обычное же время они одевались довольно просто, предпочитая комплекты из базовых вещей с нейтральными оттенками.

– А вы почему здесь?

– Изучаем территорию, – отозвался Максим и принялся с удовольствием смотреть куда-то сквозь стволы деревьев, наслаждаясь эстетикой вечернего леса. – На случай непрошеных гостей.

– Вы, главное, Дениса за потенциальную угрозу не примите. Он где-то в округе еще носится.

– Скорее ползет, – со стороны просвета к нам приближался весь мокрый от пота Денис, с трудом переводивший дыхание. – Ты куда так понеслась? Еще чуть-чуть, и закончили бы уже.

– Ой, смотрите, кто у нас здесь такой нежный, – подчеркнуто наигранно Виола округлила глаза и захлопала ресницами. – Маленький волчок испугался свернуть с безопасной тропы.

Артур и Макс легкомысленно захихикали, вот только Денис их веселья не оценил. Он переменился в лице и стал собраннее. Я видела, как его тянуло согнуться, лишь бы отдышаться наконец, но гордость не позволила.

– Пошла ты, вампирша.

– Сам иди, – парировала Виола, изобразив на лице улыбку, больше похожую на оскал.

– Ты не забывайся, волк, – вступился Артур за свою девушку и расправил плечи. – То, что ты друг Аси, не помешает мне свернуть тебе шею.

– Руки коротки, чтобы кому-то что-то сворачивать. – Денис вздернул подбородок и шагнул навстречу Артуру.

– Проверим? – Артур тоже сделал шаг.

Между ним и Денисом расстояние стало столь ничтожным, что подними один руку на другого – и быть беде. Я поспешно встала между парнями и принялась оттеснять Дениса в сторону.

– Денис, – я заглянула в его глаза с мольбой, – они нам не враги.

– Да что ты говоришь? – ответил он со злой усмешкой. – Те кровопийцы или эти – не вижу разницы.

– А я вижу. Тем более со Стасом ты так не разговариваешь.

– Стас меня не провоцирует.

«Ой ли?» – подал голос Каандор, и я по привычке переключилась на него и пригрозила пальцем:

– А ты вообще не лезь.

– Это сейчас было кому? Мне? – встрепенулась Виола, и Макс закатил глаза.

– Если бы ты уделяла чуть больше времени магии, а не походам в кино с Артуром, то давно бы уже научилась видеть и слышать Каандора, – отчитал он сестру-близнеца, но Виолетта была не из тех девчонок, которые, услышав подобное замечание, залились бы краской и забормотали оправдания себе под нос. Вместо этого она резко припала к земле, вытянула правую ногу и хорошенько крутанулась по своей оси. Макс не успел среагировать: подсечка застала его врасплох. Он упал на спину и притворно застонал.

– За что-о-о? Прямо под лопатку шишка попала вообще-то, – протянул Макс, и Денис, наслаждаясь семейными склоками близнецов, рассмеялся.

– Ты абсолютно права, Ася, – наигранно радостно начал он, – эти идиоты нам точно не враги. Они скорее друг друга переубивают, чем…

Раздался громкий стук, и Дениса как марионетку развернуло от удара в челюсть, но на ногах он все же устоял. Даже терпение доброго здоровяка Артура не безгранично, и мне стало чертовски стыдно за то, как Денис себя повел, однако сделать я мало что могла: нельзя силой заставить их подружиться. И очень жаль.

В глазах Дениса появился проблеск животного азарта, будто и он сам, и дух волка внутри только и ждали, когда вампиры ударят первыми. Довольный собой, он отвел локоть, сжимая ладонь в кулак, но я спохватилась и успела взять друга в захват. Рука легко легла между лопатками, и я хорошенько потянула вверх. От моей манипуляции он тут же склонился к земле и пробормотал несколько ругательств. Артур шагнул вперед, точно намереваясь продолжить драку, и тогда я прокричала:

– Все! Хватит! – я с силой развернула Дениса и вынудила шагнуть в сторону дорожного просвета. – Это уже ни в какие рамки. Мы уходим, а вы продолжайте заниматься тем, чем занимались.

– Мы с Денисом не договорили, – на лице Артура играли желваки.

– Я сказала: на сегодня вы закончили, – отрезала я, и из груди вырвалось утробное рычание. На кончиках пальцев заискрила сила. Вот черт.

Поспешно я потащила Дениса вперед, стараясь отвести его как можно дальше от ребят. Проблема была в том, что я прекрасно знала, насколько быстро они могут передвигаться, если захотят, поэтому до безопасного расстояния идти пришлось еще долго. Оставалось только надеяться, что Артур или Виола не последуют за нами.

Я не понимала, отчего они постоянно подначивают Дениса. Еще труднее мне было понять, почему он каждый раз ведется на их провокации.

Когда мы наконец вышли на главную дорогу и скрылись за углом ближайшего здания, Денис вновь заговорил:

– Может, отпустишь?

– Да? – нервный смешок сорвался с моих губ. – Уже можно, считаешь?

– Можно, – понуро ответил он, – я уже успокоился. И к тому же нас может кто-нибудь увидеть.

На улице совсем стемнело, и лишь желтые лампы фонарей подсвечивали путь к нашему корпусу. Осмотревшись по сторонам, я с облегчением выдохнула, осознав, что вокруг не было ни души. Другие выпускники давно спали, отдыхая после долгой дороги, и лишь одноклассники с особо темными секретами, как наши, продолжали бродить среди стволов деревьев, оберегая свои тайны от непрошеных взглядов.

Аккуратно разжав хватку, я выпустила Дениса, и он принялся разминать кисть, прокручивая ее сначала по часовой стрелке, а затем – против. Наградив меня взглядом исподлобья и плотно сжав губы, Денис собирался было обрушить на меня обвинения, что крутились у него на языке, но по какой-то причине не стал. Напротив, он мрачно опустился на ближайший бордюр и облокотился о колени.

Денис выглядел раздраженным и чертовски уставшим. Он потянул край футболки вверх и протер тканью лицо.

– Хорошо же Артур мне врезал, – резюмировал Денис, как мне показалось, с нотой плохо скрытого восхищения, и я присела рядом.

– Ты сам напросился, признай.

– Они первые начали.

– И что? – воспользовалась я любимым контраргументом. – Ты мог промолчать.

– Ага. Промолчать и как тихая серая мышь отсидеться в стороне, когда надо мной насмехаются.

– Разве кому-то стало лучше оттого, что ты ответил? Да не просто ответил, а по-хамски.

– Да. Мне. Еще предложи сложить лапки и ждать, когда вампиры здесь выкосят все население.

– Я этого не говорила, – поправила я его, подметив, как Денис переиначивает то, что имелось в виду. – Мы со Смирновыми на одной стороне, если ты забыл. Они работают над защитой Ксертони точно так же, как члены наших семей.

– Только мы, в отличие от них, не жаждем чужой крови.

Я подтянула к себе ноги и положила голову на колени, бесцельно смотря перед собой во тьму леса, который казался еще мрачнее из-за яркого света придорожного фонаря. Денис знал, что связь каждого духа-оборотня с его носителем отличается. Но он не знал, что кровь влияла на меня, возможно, даже больше, чем на вампиров, которых Денис ненавидел, не видя разницы между рожденными против своей воли особенными существами и безумцами, которые плясали под дудку своих создателей, если им не повезло уцелеть во время обращения.

– На выпускной они тоже все придут?

– Конечно. Это их праздник ровно настолько же, насколько и мой.

– Тогда и мне стоит прийти.

Я в удивлении повернулась к нему:

– Это еще для чего?

– Чтобы за тобой присмотреть. – Для большей убедительности Денис нахмурился и поспешно добавил: – И за другими ребятами. Ну что, может, все же возьмешь меня с собой?

И я бы ему поверила, если бы только не знала, зачем он в который раз пытается напроситься на танцы. Попасть на бал можно было только в паре с одним из выпускников, как приглашенный гость. Многие родители, конечно, тоже явятся, но они – часть праздника для своих детей, в то время как Денис был шестнадцатилетним парнем из другой школы. Одного его дальше порога зала не пропустят.

– Если ты рассчитываешь там за Дашей приударить, то ничего у тебя не выйдет.

– Да ну? Я видел, как она на меня смотрела в магазине отца!

– Мало ли как. Это сколько времени назад-то было? Она и думать о тебе забыла.

– Вот я ей и напомню.

Он игриво приподнял одну бровь и аккуратно толкнул меня плечом, призывая сдаться, но на меня его трюки давно не действовали. Трудно было воспринимать всерьез парня, отец которого присматривал за мной в детстве каждое лето, пока родители суетились на работе или хлопотали по домашним и, как я теперь понимаю, магическим делам. Я относилась к нему скорее как к младшему и чертовски капризному брату, который, ко всеобщему несчастью, запал на одну из моих подруг и, точно банный лист, цеплялся за любую возможность попасть в поле зрения Даши. Хорошо еще, что он в сети ее не додумался найти, а то закидывал бы нелепыми сообщениями по ночам вроде «Спишь?», не зная, как начать разговор.

Я поморщилась, представив эту картину, и на мгновение мне даже стало жалко Дениса. Что, если идея всем вместе пообщаться на балу не так уж и плоха? Во всяком случае, я наверняка успею одернуть Дениса, прежде чем он сморозит очередную глупость, или хотя бы оттащу в сторону, как сегодня, когда он сцепился с Артуром.

Рассудив, что друг наверняка бы сделал то же самое для меня, я решила рискнуть. В конце концов, присутствие другого оборотня, возможно, поможет немного скрасить вечер Каандору: как-то раз я пыталась узнать у него, способен ли он общаться с другими духами-хранителями, но он, как и в большинстве случаев, предоставил мне самой отыскать ответ на этот вопрос опытным путем. Вот и проверим.

– Ладно, – наконец ответила я и пригрозила пальцем: – Ты пойдешь со мной, но только с одним условием.

– Ура! – подскочил он, радостно вскинул руки вверх и принялся пританцовывать, улыбаясь чуть ли не до ушей. – Проси все что угодно.

– Никаких больше стычек с Артуром.

Глава 4. Порой конец – это только начало

Иногда жизнь дарит тебе такие подарки, которые потом не знаешь, как вернуть. На следующее утро я спустилась в ресторан спа-центра. По залу разливался мягкий свет ажурных ламп, закрепленных на стенах. Столы были застелены белыми плотными скатертями, какие обычно показывают в кино, если герои приходят в дорогой ресторан. Начищенные до блеска столовые приборы лежали справа и слева от моей тарелки. Из всего их многообразия я смогла распознать только короткий нож для масла с округлым лезвием да простую вилку. Или то, что всегда казалось мне самой обычной вилкой – это как посмотреть. На выбор каждому гостю предлагалось две: большая и маленькая. Ту, что покрупнее, я обозвала «простой», за неимением идеи получше, и взяла ее в руку. Только я собиралась попробовать крошечный десерт, который лежал по центру идеально гладкой белоснежной тарелки, как вдруг Татьяна добродушно рассмеялась и назвала меня по имени. Впервые за долгое время.

– Ну что ты, Ася, – она потянулась за крохотным трезубцем, что остался лежать слева от моей тарелки: – Вот же десертная.

Таня подняла вилку в воздух и провела подушечкой пальца по краю левого зубца:

– Видишь выемку? Это специально, чтобы бисквит было легче разламывать. Если хорошенько надавить, то получится одновременно поддеть каждый слой и не превратить пирожное в неразборчивое месиво на тарелке. Давай, возьми и попробуй!

Я переглянулась с Дашей, но она лишь пожала плечами и потянулась за чайной ложкой, желая попробовать тирамису, словно не считала нужным заморачиваться над правилами этикета.

После слухов, которые Ростова распустила обо мне в школе, мы долгое время не общались. Всю зиму я и Таня вынужденно делили между собой пространство, а также общую подругу Дашу, мастерски держась друг от друга в противоположных концах учебных классов. По вечерам после школы все обстояло куда проще: по большей части я посвящала свободное время тренировкам с отцом и Денисом, а также выходила патрулировать лес, ища забредших в округу слабокровных вампиров.

На моих мысленных весах гирь на чашу спокойствия в то время значительно добавляло присутствие Каандора. Скажи я себе в момент обращения, что жизнь в начале зимы сложится именно так, я бы ни за что не поверила, видя сначала в духе не только противника, но и явную угрозу. Думала, достаточно духу исчезнуть, и простая человеческая жизнь вновь распахнет передо мной двери, гостеприимно пропуская в мир, полный интересных свершений, встреч и событий. Безусловно, Каандор временами был той еще занозой, особенно когда отказывался прямо отвечать на мои вопросы. Но в тоже время наше постепенное сближение и узнавание друг друга помогало мне принять ту изнанку мира, которая неотвратимо притягивала меня к себе, точно солнце, и заставляла смысл моей жизни крутиться вокруг нее, словно безвольный спутник.

Доктор Смирнов и моя мать только и твердили, что еще можно повернуть события вспять, найти лекарство. Однако энтузиазм Владимира угас, когда главная битва доктора оказалась проиграна и он потерял жену: без Ольги работы местным оборотням прибавилось, потому что, когда она умерла, рухнула и хрупкая защита, оберегавшая Ксертонь от посягательств других полнокровных вампиров, которых долгие века терпит на себе земля. Сами они на территорию пока не заявлялись, если верить папе: лишь посылали небольшими группами новообращенных, с которыми я и сама сталкивалась, выходя на дежурства в патрулях. Точно разменных пешек, их посылали на убой создатели, проверяя, насколько крепка защита Ксертони. Мы, в свою очередь, делали все, чтобы у древних вампиров не появилось ни ошибочного представления, будто земли свободны, ни соблазна их занять.

Волки не бездельничали, несмотря на то что основную службу несли по традиции воспитанники Владимира: стоило печальному известию о смерти Ольги стать общеизвестным в городе, как отец больше не давал мне покоя, затягивая в череду бесконечных тренировок, беспокоясь, что я могу оказаться слишком слабой для туманного будущего, которое каждую ночь подходило все ближе к нашему порогу. Никто больше не ощущал себя в безопасности, и это бесконечное чувство тревоги оплетало все сферы нашей жизни, точно ядовитый плющ. Паразит вытягивал радость не только из нас самих, но и, казалось, поглощал краски Ксертони, не позволяя лету вовремя вступить в свои права.

Несмотря на совместное дело с вампирами, которых еще недавно можно было с натяжкой назвать моими друзьями, я принялась плотно укладывать в стену между нами один кирпич за другим, утолщая преграду и отдаляясь от семьи Смирновых и близнецов Яковлевых, потому что прекрасно понимала: каждый из них в опасности, пока рядом нахожусь я. Мне удалось поговорить с достаточным количеством волков об их связи с духом, чтобы понимать: происходящее со мной не было нормой.

Инстинктивно меня тянуло к крови вампиров, и я ничего не могла с собой поделать. От одной мысли, что мои челюсти сомкнутся вокруг хрупкой шеи Дианы, внутри нарастал одновременно ужас и желание узнать, какова ее плоть на вкус. Понять, какая идея принадлежала мне самой, а какая – Каандору, было почти невозможно, ведь с каждым днем граница, разделяющая нас на два разных существа, постепенно стиралась.

– Ась, ты будешь чай? – Даша позвала меня, кивнула на чайник, который держала на весу, и я пододвинула чашку ближе, чтобы она смогла дотянуться. Янтарная жидкость полилась из носика чайника тонкой струйкой, от которой исходил едва заметный в игре утреннего света пар.

Без помощи человека, сведущего в науке и одновременно имеющего представление о существах, которые тайно скрывались среди людей, моя мать какое-то время еще пыталась найти поддержку у ведьм, восстановить связь с ксертоньским ковеном, но без новой Верховной попытки Марии оставались тщетными. Мама не могла наладить диалог ни с одной из местных семей, встречая перед собой лишь закрытые двери: ведьмы до сих пор испытывали к Марии неприязнь за связь с Костей, крепко держась за старые догмы, как утопающий за доску, надеясь в последний раз увидеть родной берег. Только ведьмы, в отличие от утопающего, свято верили, что новая Верховная так и не переродилась – в наказание всему поколению, что опрометчиво посмело нарушить тонкий баланс мира. Урок Матери Природы за греховную связь ведьмы с порождением рук своих – с оборотнем. С существом, которое великая Мать никогда не задумывала и не одобряла.

Я не хотела смотреть, как Мария продолжает унижаться ради иллюзорной возможности спасти свою дочь, ведь попытки могли так никогда и не обратиться явью. Да и, если честно, я чертовски устала быть грустной девчонкой, которая не в состоянии посмотреть правде в глаза и принять судьбу.

Все было кончено, и я выбрала жить дальше, хотя до сих пор до конца не понимала, что это могло значить. Путь к тому, чтобы вновь стать обычным человеком, оказался для меня навсегда закрыт, а попытки сдержать внутри сущность волка, как я теперь понимала, могли создать временное чувство, будто ничего не изменилось. Но на самом деле в наших жизнях давно исчезли такие понятия, как «обычно», «нормальное» и «старое».

Несмотря на малоприятное знакомство с духом оборотня, с которым я теперь связана, Каандор стал моим единственным спутником и опорой в мире, где приходилось учиться скрывать свое истинное лицо и мысли даже перед теми, кого еще недавно легко можно было отнести к категории близких и родных. Казалось, стоило Каандору захотеть, и от настоящей меня ничего бы не осталось. Он мог легко захватить тело, как пустую оболочку, и однажды уже показал это, когда решил раз и навсегда покончить с главной причиной моих бед и страданий – с Ником. Вампирский яд изменил мою жизнь, сорвав оковы заклятия, наложенного матерью сразу после моего рождения. Это заклятие семнадцать лет сдерживало мою природу оборотня, унаследованную от отца, но печать треснула впервые, когда было нарушено ведьмовское триединство и умерла бабушка, а затем хорошенько надломилась во второй раз, когда Никита, будучи вампиром, в попытке сделать меня такой же, как он сам, пустил яд в мою кровь. В тот день, если бы заклятие не ослабло, я могла стать такой же, как Каримов и семья Смирновых. Каандор смог дать отпор и защитить меня от судьбы тех, кого ненавидел всем нутром. Однако, как я теперь знала, вмешательство яда не прошло бесследно и для него, сделав духа внутри меня единственным в своем роде. Неправильным. Жаждущим попробовать на вкус кровь естественного врага.

Каандор мог легко задвинуть мой истинный голос и желания в глубины, из которых нет пути обратно, но даже в момент, когда темный попутчик был так близок к своей цели, он позволил мне выбирать. Я навсегда запомнила, как Никита лежал подо мной на синеватом в ночном свете снегу и, приняв свою судьбу, ждал, решусь я оборвать его жизнь или нет.

Если бы только я никогда не встретила Ника, моей прежней жизни ничего бы не угрожало. Обвинять его во всех грехах и злиться, что из-за него одиннадцатый класс пошел в новом городе совсем не по плану, казалось легко. Чувство ненависти помогало мне первое время избегать принятия простого факта: я могла сколько угодно искать виноватых вокруг себя вместо того, чтобы взять в руки ответственность за свою судьбу и начать жить по новым правилам. Шагнуть вперед, взвалив на себя тяжелую ношу, и принять настоящее с гордо поднятой головой. Другие, в конце концов, как-то справлялись.

Дверь в зал ресторана отворилась, и ветер снаружи принес с собой палитру знакомых запахов. Я обернулась и заметила, как внутрь прошла знакомая шестерка вампиров. Артур придерживал дверь, пропуская остальных вперед, и что-то с улыбкой рассказывал Диане. Она смеялась в ответ и выглядела в этот момент такой беззаботной и легкой, что очередной груз осел в груди тяжелым камнем, заставляя сердце болезненно сжаться. Я скучала по разговорам с ней, по нашей дружбе, но прекрасно знала: никогда больше не будет как прежде. Не после того, как однажды я захотела испить ее крови. Это и было странной особенностью моего духа: в отличие от других оборотней, я страдала от жажды, мечтая прильнуть к вене любого вампира и испить его жизнь до конца. После вчерашней встречи я прекрасно понимала, что она тоже помнила случившееся и сделать со страхом, который до сих пор таился внутри нее, ничего не могла, пусть, как мне кажется, и пыталась.

Вслед за Дианой внутрь прошла Виола, а за ней Стас с Максимом, увлеченные спором. Макс держал в руках раскрытую книгу, и Стас указывал пальцем на какую-то строку, хмурясь и пытаясь донести до брата некую мысль, которую я не смогла расслышать, хотя, признаться, старалась. Станислав настолько увлекся разговором, что не видел ничего вокруг, включая меня, и, проходя мимо стола, за которым сидели мы с девочками, аккуратно, будто невзначай, повернулся спиной.

Это хорошо. Так даже легче.

Последним в дверях показался Ник. Тот, кто причинил мне столько боли и разбил сердце. Тот, из-за кого моя жизнь никогда больше не станет прежней. Хорошо, что книги, расписывая, как прекрасна любовь, не врали хотя бы в одном: время лечит раны. События осени вместе с ее вкусами, запахами, радостями и горестями растворились в летних каплях росы, обещая начало новой главы, где история наконец повернет на светлую дорогу. И все же, пусть я чувствовала, как вместе с пышным расцветом природы наполняюсь сама, найти внутри силы до конца простить и полностью отпустить те события у меня не получалось. Оставалось радоваться хотя бы тому, что я больше не испытывала сжигающей изнутри ненависти – осталась только терпимость к Каримову и жалость.

Длинные рукава черной кофты он натянул почти до больших пальцев, а сами руки Никиты лежали перекрещенными на груди, словно на дворе стояло вовсе не начало лета. Золотоволосый мальчик превратился в бледную копию самого себя, утратив большую часть яркости и красоты, которые подарил ему вампиризм. Эксперимент Владимира Смирнова не прошел для Ника бесследно, но, по крайне мере, оставил в живых, чего нельзя было сказать о жене доктора.

В Никите я теперь находила много простого и человеческого: аромат его кожи, то, как Ник держался на фоне других ребят, – и все же его нельзя было спутать с обычным человеком. В нем теперь оставалось мало вампирского, однако он продолжал выбирать их компанию, и я могла понять почему: если бы Стас не остановил меня, когда Каандор взял верх над моим телом, Ник уже давно лежал бы под тремя метрами сырой земли на кладбище, а моя душа оказалась бы навсегда запятнана первым убийством.

И со Стасом я не могла вновь общаться как обычно, даже осознавая, какую ошибку чуть не совершила. Тогда он в своей привычной манере вмешался в самый последний момент, решив за меня, как будет лучше, и этим пересек черту. Быть может, именно поэтому я и не могла отпустить случившееся до конца. Прожить это должным образом, позволив боли перелиться через край. Я должна была найти в себе силы определиться: отпустить Ника после всего, что он сделал, или же, наоборот, решиться убить, чтобы стереть последнее напоминание, с чего все началось. В конце концов, Никита отнял у меня так много – он изменил не только мою жизнь, но и уничтожил в моей душе веру в то, что я хотела узнать и прожить впервые. В то, что воспевалось в стольких прекрасных романах, которые я прочитала, – в любовь.

Тогда, после дня открытых дверей, я невероятно ослабела, находясь под влиянием Каандора, и наступил момент, когда я впервые обернулась волком. Я почти решилась на чудовищный шаг и готовилась впиться в шею Ника, который понимал, казалось, лучше меня самой, что происходящее неизбежно. Он был готов принять смерть ради меня. Позволить начать мне новую жизнь, завершив собственную. Подарить мне самое дорогое: возможность перестать оборачиваться на того, кто однажды изменил все.

Стас сбил меня с Ника в последнее мгновение, когда я уже успела коснуться волчьей пастью его плоти. Удар получился настолько сильным, что нас отбросило на снег и закрутило по нему. Стас прижимал меня к себе настолько крепко, что когда мы наконец остановились и я принялась отбиваться, то у меня ничего не получилось: мне просто не хватало места для маневра. Я рвалась изо всех сил, движимая порывом закончить начатое. Мотала нас из стороны в сторону по рыхлому белоснежному покрову, надеясь, что рано или поздно подгадаю момент, когда Стас ослабит хватку. Я даже попыталась его укусить, но Станислав оказался слишком быстрым. Ловким движением он извернулся и резко ухватил меня за горло. Стас жал сильно, и в какой-то момент я почувствовала, что не могу дышать. От нехватки кислорода в голове нарастало напряжение. В ушах гудело. Отвратительное, беспомощное чувство, которое триста раз поостережешься вспоминать.

Я принялась отбиваться лапами еще яростнее, но когти лишь скользили со скрипом по куртке Стаса. Его грудь подо мной тяжело вздымалась, а руки дрожали, судя по вибрации, что передавалась и моему телу, и все же Стас не отпускал. Он что-то говорил, но я не могла разобрать слов: звуки тонули в громких ударах собственного сердца, пока я проваливалась во тьму. И на этот раз никто меня в ней не ждал.

В тот день Стас увидел версию Аси Черной, которую я сама презирала – за слабость перед синим пламенем, что плясало внутри и заставляло действовать по своему разумению, так, чтобы выжечь все вокруг.

На следующее утро я проснулась в своей комнате, не помня, как вернулась домой. К тому моменту Костя уже пришел в себя, пусть и выглядел вялым и обессиленным. Во время нашей последней ссоры отец был так зол, что чуть не выпустил волка внутри себя. Только позже я смогла оценить, в какой опасности находилась. Шутки с волком плохи, даже когда перед тобой опытный оборотень с несколькими десятками лет практики за спиной. Боясь мне навредить, Костя подавил духа внутри себя, а я ошибочно чуть не приняла произошедшее за сердечный приступ или что-то вроде того. При мне никто и никогда раньше не терял сознание. Я просто растерялась и не знала, с чего следует начать. Хорошо, что мне хватило мозгов позвонить доктору Смирнову, а не в обычную скорую. Владимир объяснил мне реальное положение вещей, насколько позволяла ситуация, и взялся присматривать за отцом. Именно поэтому Кости не было рядом, когда мы с Каандором, скажем, поссорились. Нам обоим нравилось так характеризовать произошедшее в тот день: «захватил мое тело и провоцировал меня убить Ника» звучало слишком мрачно. Я не знала, смог бы отец, будь он в порядке, помочь мне тогда и изменить положение вещей. Да и имело ли сейчас значение, как повернулись бы события, если бы кто-то поступил иначе, а солнце, скажем, поднялось впервые с запада, а не с востока? Куда ценнее было то, что теперь отец постепенно и методично учил меня, как жить с духом оборотня внутри.

Иронично, но, именно раскрыв пасть над Ником, я в тот день поняла: стоило изначально послушаться отца. Не поехать на день открытых дверей, а выждать еще какое-то время, прежде чем вновь вернуться к людям. Узнать своего духа-хранителя получше, пустить силы на то, чтобы наладить с ним внутренний диалог. Я же была словно парализована – на мою голову валилась одна напасть за другой, и я не справлялась даже с привычными эмоциями. Часть меня надеялась, что все последние события были лишь дурным сном и я просто не могу проснуться. Отказывалась верить, даже когда очнулась в своей комнате и смотрела, как Каандор с любопытством рассматривает корешки книг на полках, и слушала, как он бесстрастным тоном пересказывает последние события, разбивая вдребезги, будто хрупкую чашку, мою приятную надежду, что все было лишь дурным сном. А осколки этой чашки оказались настолько мелкими, что их невозможно убрать полностью, и они продолжают больно впиваться в кожу, каждый раз напоминая о произошедшем и об ошибках, что я совершила.

Рассказав Косте всю правду о мучившей меня жажде и Каандоре, я пообещала отцу, что стану чаще прислушиваться к его советам. Он тогда лишь натянуто улыбнулся и потрепал меня ладонью по голове, точно не верил мне на слово и прекрасно знал, что это только временное просветление из-за чувства вины. И оказался прав: я брыкалась всякий раз, когда ощущала слишком сильный натиск на свои границы, однако на тренировки и патрули выходила, даже если казалось соблазнительным лишний час-другой поспать.

Первое время было сложно привыкнуть к болям в мышцах, но это со временем стало казаться наименьшим неудобством, с которым свыкнуться получилось довольно легко. К такого рода боли можно приспособиться, чего я не могла сказать о сложностях, которые появлялись всякий раз, стоило моим мыслям свернуть не туда, а тревоге – возрасти, и каждый раз сложности эти раскрывались в новых оттенках и вариациях. Костя тренировал меня не только физически, но и помогал наладить тонкую связь с духом-хранителем. Проблема заключалась в том, что папин опыт не шел ни в какое сравнение с моим. Дух отца редко обретал визуальную форму, взаимодействуя на некоем чувственном уровне с Костей, в то время как Каандор был той еще занозой, которая могла отпустить саркастичную шутку в самый неподходящий момент и заставить меня либо рассмеяться, либо разозлиться. Если бы Каандор мог овеществляться и становиться видимым не только ведьмакам вроде Макса, он наверняка нашел бы общий язык со Стасом.

Даже отправиться с Костей за продуктами в супермаркет было трудно. Каандор обожал эти поездки: он обсуждал проходящих мимо покупателей, подслушивал чужие разговоры, запоминая вырванные из контекста фразы, и ходил за мной, как сломанное радио, из которого пробивались обрывки фраз из передачи в эфире. Выносить это долго было просто невозможно. Я начинала злиться, а следом и прикрикивать на Каандора, чтобы он наконец замолчал, и лишь по довольному смеху в ответ осознавала, как это выглядело со стороны, ведь видеть духа, за редким исключение, могла только я сама. Самое печальное, что я попадалась на эту удочку и до сих пор. Пусть мы и сблизились, порой Каандор умел раздражать, как никто другой. И тем не менее он стал мне другом, которого у меня никогда не было. Другом, который всегда с тобой.

Чем сильнее становилась наша с Каандором связь, тем отчетливее я различала свои истинные желания. Я больше не боялась, что Ник сможет манипулировать моим сознанием, и училась заново доверять себе. Как верный страж, Каандор оберегал меня, предупреждая о надвигающейся опасности, и помогал лучше понять, кем я стала теперь, когда вампирский яд изменил нас обоих. Порой темный попутчик играл со мной в угадайку, отказываясь давать простые ответы на вопросы, точно надеялся, что я научусь большему, если отыщу их сама. Наш альянс не был похож ни на один из известных Косте или доктору Смирнову, и довольно скоро я убедилась, что все попытки окружающих меня исправить ведут лишь к новым сложностям, к новым болезненным ранам в душе. Они быстро рубцевались, но сохраняли памятный след о каждой такой ошибочной попытке.

Наша странная связь с Каандором стала походить еще и на партнерство, в котором нет ведущего или ведомого: существовали только компромиссы. Именно они делали каждого из нас проигравшим, но, если это позволяло моим друзьям прожить еще один день, я была готова заплатить эту цену. До весенних каникул мне удавалось не испачкать руки в крови. Насколько это представлялось возможным, я старалась держаться подальше от ребят, ограничивая свой круг общения людьми и похожими на меня оборотнями, чтобы не искушать судьбу.

– Знаешь, меня вполне устроит и обычная вилка, но спасибо, что объяснила. – Я заставила себя растянуть губы в вежливой улыбке в ответ на предложение Татьяны воспользоваться другим прибором и повернулась к Даше: – Если хочешь, можем съесть мой десерт пополам.

Даша воодушевилась и охотно закивала, поэтому я подвинула тарелку ближе к ней, после чего отломила вилкой небольшой кусок и положила себе в рот.

Иногда я пыталась притворяться нормальной старшеклассницей, несмотря на то что почти отпустила идею о невозможном будущем. Чем больше я концентрировалась на оборотничестве, тем проще становилось примириться с реальностью, какой бы уродливой и тяжелой она ни была. Именно по этой причине я не могла сказать, что до сих пор носила внутри обиду на Татьяну: поступок Ростовой казался после всего произошедшего мелочью, не стоящей внимания, если сравнивать с другими событиями. Шансы на хорошие отношения между нами я давно уже похоронила в своей голове – так же быстро, впрочем, как Даша сейчас отправила в рот последний кусочек пирожного с воздушным кремом сверху. Закончив смаковать угощение, она невольно бросила короткий осуждающий взгляд на Татьяну, которая еще не притронулась к своему десерту, но быстро улыбнулась:

– Так здорово, что твой отец договорился с директором и отправил всю параллель одиннадцатых классов сюда на каникулы до официального открытия центра. – Даша подняла чашку с чаем и отпила немного, мечтательно рассматривая отделку зала. – Очень мило с его стороны, и… должно быть, это дорого.

– Ерунда, – Татьяна отмахнулась, – отцу только на пользу. Вот поживем здесь с неделю, и сразу выяснится, где и что следует еще отрегулировать, доделать, а может, и вовсе заменить, прежде чем настоящих гостей принимать. Директор, конечно, та еще штучка: она папе всю плешь проела намеками, что после моей выходки могут быть проблемы не только с учителями, но и с получением аттестата. Аккуратно еще между делом расспрашивала, когда же откроется новая местная достопримечательность – наш спа-центр, и вздыхала, говоря, вот бы ей хотя бы разок удалось его посетить, а то столько стресса перед выпускными экзаменами учащихся навалилось. Сетовала на вынужденную отмену новогоднего бала из-за эпидемии гриппа и огромную дыру в ее личном бюджете из-за оплаты всех организационных неустоек. Прочитала отцу целую лекцию о том, как важно нам, выпускникам, получить эмоциональную разгрузку перед поступлением. Папа не дурак, сразу понял, на что она намекает, но сначала предложил директрисе приехать с семьей летом, когда и внутренний сад поухоженнее будет, да и поток гостей определенным образом устоится. Так нет же, она сочла это взяткой и наотрез отказалась!

– И почему тогда она в итоге согласилась, чтобы нас всех на неделю привезли сюда? – спросила Даша с недоумением.

Довольная Татьяна с видом человека, искренне наслаждающегося беседой, в которой знает больше других, ответила:

– Если бы она согласилась и поехала одна, то это действительно могли расценить как взятку. Когда же путевка в условный оздоровительный центр со всеми удобствами превращается в подарок для всей параллели от неравнодушного отца выпускницы, то это начинает называться благотворительностью.

– Как удобно, – Даша не разделила веселья Татьяны и опустила взгляд на чашку перед собой.

– Кто тебя обидел? – на полном серьезе спросила Виола, положив ладонь Даше на плечо. Думая о своем, я даже не успела заметить, как она подошла.

Мой взгляд встретился с холодным взглядом Виолетты, и мы поприветствовали друг друга коротким кивком, после которого я осторожно обернулась, желая проверить, не решат ли к нам присоединиться остальные. Этого мне еще не хватало.

После дня открытых дверей в Ксертоньском государственном университете Даша и Виола удивительным образом подружились. Говорят, противоположности притягиваются. Кто бы мог подумать, что настолько?

Я предполагала, что, в отличие от братьев и сестры, Виолетта считала себя достаточно сильной и игнорировала мою просьбу держаться подальше. Диана боялась, что, если я не смогу найти способ поладить с Каандором, Виола попытается устранить угрозу любой ценой, лишь бы сохранить жизнь тем, кого она любила. По-своему мысль о том, что среди Смирновых был по меньшей мере один равный мне противник, успокаивала, и в то же время кровь Виолы манила меня так же сильно. Виола будто знала об этом и не упускала возможности встать рядом, лишний раз провоцируя меня своей близостью. Прирожденная охотница из клана ведьмаков все же и сама была вампиром. Сколько бы добра Виола ни привнесла в мир, защищая Ксертонь наравне с волками, она оставалась, с точки зрения Каандора, лакомым куском.

– Никто, – мягко ответила Даша и попыталась улыбнуться, но уголок губы дрогнул, выдавая притворство, которое распознала и Виола.

Она недовольно хмыкнула и нахмурилась. После короткой паузы Виолетта обернулась и, приметив свободный стул у соседнего стола, перетащила его за наш и поставила поближе к Даше, после чего села рядом с ней.

– Ну, рассказывай, – Виола смотрела на Дашу пронзительным взглядом, точно стремилась подчеркнуть, что от нее подруге не утаить перемену в настроении.

– Нечего тут рассказывать, – тихо ответила она и машинально провела пальцами по волосам, приглаживая и без того идеально собранный хвост. – Просто нервничаю перед танцами.

– Он что, сказал нет? – спросила Виолетта, и я с удивлением посмотрела на одноклассниц, не понимая, о чем речь.

– Кто сказал нет? – Татьяна тут же спохватилась. – Что, тот самый парень из другой школы?

Плечи Даши опустились, и, казалось, больше всего на свете сейчас она хотела провалиться под землю, лишь бы не участвовать в жутко неловком разговоре. Она не моргая смотрела вниз, на тарелку. На щеках наметился румянец, который подчеркивал ее смущение.

– Он студент-второкурсник из Ксертоньского государственного, – себе под нос пробубнила Даша, но, к моему удивлению, Татьяна умудрилась это расслышать без всякого вампирского или же оборотничьего слуха. Высокой мотивации, видимо, и не такие чудеса по плечу.

– Вот это да! – возликовала Таня. – А друзья у него симпатичные есть?

Виола впервые обернулась к Татьяне, и выглядело это, мягко говоря, угрожающе. Они никогда не ладили, однако ярких перепалок между ними не случалось. Виолетта терпела Таню, как и любого другого человека в окружении Даши, но ровно до того момента, пока кто-то не начинал доставлять объекту ее защиты неудобства. Интересно, как Артур еще не ревнует? Наверное, сложно принять, когда твоя пара в первый день каникул поспешно выпархивает из-за стола и оставляет тебя одного, чтобы посидеть с подругой за завтраком, но таковы уж девчонки.

Впрочем, краем глаза я увидела остальных из семейки Смирновых и подметила, что Артур выглядел вполне довольным, болтая с братьями. Мой взгляд невольно скользнул к Стасу, сидевшему ко мне спиной, и именно в это мгновение ему захотелось обернуться. Вот черт!

– Есть, наверное, – продолжала Даша. – Вот только я никого из них еще не знаю. Он не очень любит говорить о себе и об учебе.

– Да? – Таня лукаво приподняла бровь и аккуратно прикрыла ладонью улыбку, будто пытаясь подавить смешок. – Что же он любит больше, чем говорить о себе?

Татьяна была в своем репертуаре, но я смолчала, сделав над собой усилие. Впрочем, переживать за Дашу не имело смысла хотя бы потому, что защитница у нее и так была. Мне же оставалось только засекать, через сколько Виола откусит Тане голову за двусмысленные намеки.

– Искусство. Он так много знает, – лицо Даши просветлело, будто какое-то воспоминание согревало ее изнутри. – Хотела бы и я успеть прочесть столько книг и побывать во всех тех музеях, о которых он с таким чувством рассказывал.

Таню ответ не удовлетворил, и она разочарованно хмыкнула. В искусстве Татьяну интересовало разве только то, за сколько его можно продать.

– Даш, – позвала ее Виола прежде, чем подруга вновь принялась витать в облаках, – так что он сказал про танцы?

– Наверное, не придет, – грустно сказала она и обхватила обеими ладонями почти пустую чашку из-под чая. – На Белый бал у него еще получалось попасть, но сами знаете: эпидемия гриппа, отмена массовых мероприятий. А сейчас он весь в курсовых проектах. Так что на бал я, скорее всего, вообще не приду.

– Да ладно тебе, – пыталась подбодрить подругу Татьяна. – Чего тут идти? Вышла из номера и немного прогулялась. Метров сто, не больше. Все будут свои, никаких взрослых, только пара учителей, директриса да обслуживающий персонал. Я даже уже кое-кого подкупила, чтобы в пунш подлили чего повзрослее.

– Напьешься, как на Хэллоуин? – подколола я Татьяну и тут же пожалела об этом.

– Ну, по крайне мере, не пойду в лес искать диких зверей, чтобы попасть на первую полосу газеты. – Татьяна как ни в чем не бывало повела плечом и отпила чая.

Вот как мы могли с ней стать подругами? Я поняла, что ее колкая фраза достигла своей цели и попала в самое яблочко, когда над Татьяной угрожающе навис Каандор. Особенно трудно в подобные моменты мне было не пялиться: другие-то не видели темного, будто сотканного из густой тени, силуэта с человеческим телом и волчьей головой посреди светлого зала. Хорошо, что Виола пока не догнала Макса в развитии своих способностей. Только близнец Виолетты, более искусный в ведьмовстве, да моя мать могли видеть проявления Каандора в реальности. Мне хотелось, чтобы именно так в дальнейшем и оставалось, и, судя по тому, как Виола без перемены в лице смотрела поверх головы Татьяны, позади которой уже раскрылась белозубая пасть, судьбе было не до конца плевать на мои желания.

Я нарочито громко прочистила горло, привлекая внимание Каандора, но этого оказалось недостаточно, чтобы он перестал. Темный попутчик раскрывал пасть все шире, рассчитывая засунуть внутрь голову Ростовой в рот целиком. Хорошая новость была в том, что Каандор мог сколько угодно паясничать, однако навредить Татьяне в действительности без полного слияния со мной не сумеет. Понимание, что Ростовой ничто не угрожает, не спасало меня от чувства стыда за его выходку. Надеюсь, этого не видел Макс.

– Думаю, – я поднялась из-за стола, – я поела достаточно.

– Ты в бассейн с нами пойдешь? – успела спросить Даша, и мне пришлось помедлить.

– Через сколько?

– Через час где-то. Надо хоть немного переварить: я столько сладкого съела, – Даша рассеянно посмотрела на оставшиеся крошки на тарелке, и что-то мне подсказывало: она бы с удовольствием продолжила лакомиться пирожными да тортами.

– Давайте лучше через два? – вступила Татьяна. – Надо же себя в порядок еще привести.

– Перед бассейном? – не сговариваясь хором спросили я и Виола.

Таня возмущенно закатила глаза к потолку, будто не понимая, почему люди вокруг нее не знают элементарных вещей и приходится объяснять очевидное.

– Конечно! Там же будут парни.

– А как же любовь до гроба и все эти слащавые клятвы Стасу? – Виола усмехнулась.

– Наши отношения не твое дело!

– Да нет у тебя с моим братом никаких отношений.

– Ах ты…

– Ася?

Мы все подскочили, когда послышался басовитый мужской голос. Я поспешно обернулась и увидела Артура. В отличие от Виолетты он подчеркнуто выдержал сегодня дистанцию примерно в пару метров. Вытянутый и напряженный как струна, Артур не моргая наблюдал за мной, оценивая, в каком я настроении с утра. И как я не заметила, что он подошел?

– Артур, – ровным тоном ответила я, – ты что-то хотел?

Он быстро окинул меня взглядом сверху донизу и, видимо не приметив чего-то настораживающего, двинулся ко мне. Стул Виолы с шумом отодвинулся, когда она резко встала с места. Еще бы: если уж Виолетта готова защищать в словесных перепалках недавно обретенную подругу, то чего я могла ожидать, когда ее парень решил подойти опасно близко к врагу? Одно дело, когда мы находились в лесу без посторонних глаз, другое же дело держаться вместе в обеденном зале при смертных. Вчера ребята вели себя иначе, особенно Артур. Должно быть, Стас хорошенько их отчитал, раз сегодня все держались подчеркнуто осторожно. Удивительно, но за последнее время у меня создалось впечатление, что Стаса ребята слушали куда охотнее, чем Владимира.

И все же встать между мной и Артуром Виолетта не спешила. Оставаясь рядом со столом, Виола точно опомнилась и поняла, как странно со стороны могла выглядеть ее реакция в глазах простых смертных, но быстро сообразила и сделала вид, будто что-то ее укусило за ногу.

Мне стало неприятно от всей этой суеты – лишнее напоминание об исходившей от меня опасности. Я почувствовала себя бешеной собакой, к которой никого нельзя подпускать, и это ранило.

Я задержала дыхание, прежде чем Артур оказался от меня на расстоянии вытянутой руки. Так, на всякий случай. Он поспешно вложил в мою руку книгу и снова отошел на два шага назад. В недоумении я покрутила объемный том в руках:

– Эм, что это?

– Стас просил вернуть, – дежурно ответил Артур, и я заметила, как резко Татьяна обернулась и уставилась на меня. Этого мне еще не хватало.

– Вернуть? Но я ему ничего не давала. – Я посмотрела на обложку и хотела прочитать на ней название, но его не было. – Это не моя книга. Стас ошибся.

Я направилась к Артуру, чтобы вручить ему увесистый том, и случайно сделала вдох. Ну почему? Почему они так притягательно для меня пахли? Я сжала книгу пальцами плотнее, пытаясь совладать с собой. Ощущение холодной глади обложки помогало отвлечься.

Вот он – мой шанс доказать хотя бы Виоле и Артуру, что я в состоянии держать себя в руках. Желая поскорее со всем покончить и вернуться в номер, я попыталась отдать Артуру книгу, но он лишь поднял руки вверх, не позволяя мне это сделать.

– Ничего не знаю. Все вопросы к отправителю, а не курьеру. – Здоровяк лукаво улыбнулся и попятился назад, пока расстояние между нами не выросло настолько, что я не могла напасть на Артура со спины. Во всяком случае, мне показалось, что он задумался над безопасным расстоянием, хотя, возможно, я преувеличивала, все больше увязая в бесконечном лабиринте самоконтроля.

– Значит, вы со Стасом все же общаетесь? – Татьяна подперла подбородок кулаком, и, несмотря на ее дружелюбный тон, я готова была поклясться, что она с удовольствием бы меня распяла.

– Нет, – отрезала я, – не общаемся. И это не твое дело.

Я ушла из зала, прижимая книгу к груди, прежде чем Ростова успела ответить. Оставлять за Таней возможность раздуть очередную ссору на ровном месте во время каникул мне не хотелось. Я планировала по полной насладиться пребыванием в спа-комплексе ее отца: отдохнуть от сумасшедшего расписания тренировок с Костей, расслабить мышцы и наесться вкусной еды. В идеале мне хотелось лечь плашмя на огромной кровати в номере, зарыться лицом в мягкую подушку и хорошенько отоспаться на полгода вперед. Теперь список того, что мне нужно было для счастья, сузился до очень простых вещей. Ни о каких предстоящих танцах думать не приходилось: жизнь уже научила меня, что чем сильнее ты чего-то ждешь, тем ниже вероятность, что это сбудется. Я зареклась даже предполагать, как пройдет бал, хотя платье у меня с собой все-таки было.

Дойдя наконец до своего номера на третьем этаже, я достала из заднего кармана джинсов ключ-карту и приложила к замку. Детектор загорелся зеленым и пикнул, дверь тут же поддалась. В номере с момента моего пробуждения ничего не изменилось: неразобранный чемодан по-прежнему стоит у окна, а на кровати царит беспорядок. Я положила ключ-карту и книгу на комод у входа и решила начать с малого. Ухватив пуховое одеяло за два конца, я хорошенько встряхнула его, потом расправила на кровати и разгладила ладонями несовершенства. Следом развернула покрывало, которое перед сном сложила в изножье. Финальный штрих – маленькие цветастые подушечки вернулись в изголовье. Как просто. Вот бы так же легко разобрать свою жизнь.

С чемоданом мне пришлось повозиться. Открыв двери шкафа, я разочарованно взглянула на количество вешалок и поняла, что большую часть одежды придется разложить в выдвижных ящиках комода. На каждый день я взяла с собой немного базовой одежды простого кроя, которую легко комбинировать между собой и благодаря этому выглядеть свежо и лаконично. Львиную долю места в моем чемодане занимала спортивная одежда. Я даже взяла с собой две пары кроссовок: одну для бега, другую – для силовых тренировок в зале. Мои экологические привычки отошли в сторону, когда я поняла, как важно иметь правильную одежду и обувь для занятий спортом. Одним комплектом просто не обойтись.

Несмотря на то что отец обещал не гонять меня во время каникул, в моем расписании теперь существовал обязательный минимум активности. Совсем без тренировок я превращалась в комок нервов, который оскаливался по любому поводу. Я себе такой не нравилась.

Никогда бы не подумала, что могу полюбить бег и вообще спорт. Сколько я себя помнила, всегда была неуклюжей и старалась лишний раз не ввязываться даже в командные игры на уроках физкультуры, начиная с младших классов. Жалкие попытки совладать с собственным телом лишь расстраивали меня, поэтому в прошлой школе я цеплялась за любую возможность пропустить урок и, скажем, попить чаю и пообсуждать книги с учительницей по литературе и другими одноклассницами. Почему-то с физкультуры уйти всегда стремились именно девчонки.

Единственное, что у меня всегда неплохо получалось, – это кататься на велосипеде. Когда я переехала в Ксертонь, Костя выбрал мне в подарок неплохую модель: из-за довольно широкой резины мой «конь» отлично справлялся с размытой дождем лесной дорогой и мягким зимним снежным покровом. Правда, в конце марта, стоило только белоснежному покрывалу начать таять, выяснилось, что, когда днем все тает, а ночью замерзает, по утрам дорога становится похожа на неровное стекло, которое того и гляди пойдет трещинами, и острые осколки жадно примутся впиваться в резину, создавая в поездке опасные моменты для «коня», чтобы добраться в конце концов до его седока.

Проще говоря, хотя я даже пыталась какое-то время увиливать от бега, ища спасения в привычных поездках на велосипеде, мой «конь» с поздней зимой справлялся плохо, и ничего у меня не вышло. Я уговорила было Костю раскошелиться и заказать новые колеса побольше, резину и крылья под новый диаметр. Хорошо, что отец не успел сгоряча оплатить корзину в интернет-магазине: чуть погодя я провела нужные замеры и расчеты, после чего осознала, что никак не впихну новые колеса в старую раму – она просто не подходила для диаметра побольше. Потерпев фиаско, я скрипела зубами от соблазна собрать второй велосипед, но разум взял верх. Вот для чего мне еще один? Чтобы выезжать на нем из дома два-три месяца в году?

Поэтому бег быстро стал моей новообретенной любовью – пусть даже сначала вынужденно, из-за отсутствия хоть сколько-то пригодных и дешевых альтернатив. Велосипед все чаще оставался в квартире, в то время как я по рассписанию продолжала выходить на пробежки. Бегать я могла в любое время года, минусовая погода меня теперь мало беспокоила. Не то чтобы я совсем не чувствовала холода. Скорее, он ощущался намного мягче. Забываясь, даже отец в некоторые дни умудрялся выскочить на улицу в минус тридцать градусов в привычной водолазке да кожаной куртке, и теперь я понимала, как Косте это удавалось.

Впрочем, поначалу бег казался своеобразным испытанием, которое, если пройти дистанцию до конца, должно было закалить мое тело и дух. Отец не давал мне спуска, заставляя на пробежках держаться своего темпа и не вдаваясь в подробности, как вообще стоит или не стоит бежать. Костя никогда сам не погружался в изучение техники бега, а потому не мог ничего толком объяснить или дать полезный совет. Отец делал вещи по наитию, учась методом проб и ошибок. Мне же метод Кости не подходил. Первое время я страдала всю дистанцию, потому что неправильно дышала. Бежала до боли в икрах, не зная, кому пытаюсь что-то доказать: себе или отцу. Вот только заветная финишная лента так и не появлялась на горизонте, а вместе с ней никак не появлялась и моя любовь к кардио.

Все изменилось, когда однажды Костя задержался на работе и отправил побегать вместе со мной Дениса: единственного почти ровесника-оборотня, которого я знала в Ксертони. Именно он открыл для меня бег с новой стороны, и тогда уже трудно было не влюбиться в пробежки.

Я планировала и во время недельного отдыха каждый день пробегать привычную дистанцию, понимая, что для разрядки нужно делать хоть какие-то упражнения. Даже смогла уговорить друга на пару совместных вечерних тренировок в окрестностях спа-центра. Обычно мы с Денисом бегали вместе по утрам вдоль дороги у поселка Буград, но сейчас, когда мы находились в противоположных концах Ксертони, тренироваться вместе было не так-то просто.

Денис в будни ездил на учебу, в каникулы больше обычного помогал в рыболовном магазине своего отца, а в последнее время еще и хлопотал с матерью над цветочным оформлением спа-центра. Словом, забот у него хватало, но мне все же удалось уговорить его иногда по вечерам тренироваться здесь. Задним числом, после вчерашней стычки со Смирновыми, мне уже не казались эти совместные пробежки под носом у вампиров хорошей идеей: Денис едва мог держать себя при них в руках. Не зря Костя ставил его в патруль с собой, другими волками или в крайнем случае со Стасом: с ведьмаками он совсем не ладил.

Звук глухого удара прервал мои размышления: точно что-то увесистое упало на пол. Повинуясь инстинкту, я тут же обернулась и встала в оборонительную стойку, как учил отец, но, увидев причину своего беспокойства, лишь закатила глаза. Каандор стоял, припав плечом к стене рядом с комодом, и с подчеркнутым интересом рассматривал потолок, как бы не замечая меня. Прямо перед ним на полу лежала книга, которую Артур передал мне от Стаса.

– Ну и зачем ты это сделал? – я подняла том с пола и вернула на место. Однако Каандора это не устроило. Не дожидаясь, пока я вернусь к своим занятиям, он демонстративно смахнул книгу с поверхности комода вновь.

– Прекрати, – я погрозила ему пальцем и вновь подняла книгу. Стоило мне попытаться положить ее на место, как Каандор выставил руку, готовясь снова ее сбросить.

– Да что с тобой сегодня не так? Как что-нибудь нужное сделать, так «взаимодействие с предметами физического мира расходует слишком много сил», а чтобы подурачиться, значит, можно их и не беречь?

«Я готов потратить столько сил, сколько нужно, лишь бы ты перестала обманывать себя».

– Обманывать себя? В чем? – я усмехнулась и опустила книгу на место. – Не говори ерунды.

Только я собралась взять купальник и пойти переодеться, как глухой стук раздался в третий раз. Я испытывающе посмотрела в глаза Каандора, которые будто светились изнутри теплым оттенком золота. Впрочем, я прекрасно знала, что и в этот раз проиграю силе его взгляда. У меня никогда не получалось смотреть на него подолгу. Несмотря на окрепшую между нами связь, слияние до сих пор давалось мне с трудом: голова довольно скоро начинала кружиться, если контакт продолжался слишком долго.

«Ты прекрасно знаешь в чем».

– Нет, не знаю. Просвети меня, – с издевкой добавила я. Мне не нравилось это признавать, но Каандор прекрасно знал обо всех мыслях в моей голове. Даже о тех, в которых я боялась признаться себе вслух.

«Он нравится тебе», – Каандор кивнул на книгу, которая оказалась раскрыта посередине.

– И он – вампир, который живет вечно и не ищет в восемнадцать лет ничего серьезного.

«Ой ли? – задумчиво протянул Каандор, словно пытаясь меня заинтриговать. – Готов поспорить, ты передумаешь, как прочитаешь».

– Не собираюсь я ничего читать, – я подобрала книгу, и Каандор резко обрушил сверху свою длинную когтистую лапу, что сильно испугало меня. На секунду я зажмурилась и разжала пальцы, поздно осознав, что Каандор именно этого и добивался. Лапа духа легко прошла руку насквозь, оставляя за собой ощущение легкого холодка, как бывало всякий раз, когда Каандор присутствовал в нашем мире в бесплотной форме. Насколько я знала из объяснений темного попутчика, целиком придать своему телу вес он не смел, сохраняя нетронутым и без того хрупкое равновесие мира. Однако это благое побуждение от мелких пакостей с его стороны не уберегало.

На этот раз книга стукнулась корешком об пол и раскрылась посередине. К своему ужасу, я поняла, что передо мной вовсе не печатный шрифт. Страницы были исписаны от руки знакомым витиеватым почерком. Почерком Стаса.

– Это… что… – начала я и осеклась, поняв, что нет другого объяснения. Единственный вариант ответа идеально подходил под намеки духа, и все же слова застыли у меня в горле.

«Да-да. Дневник твоего дражайшего. Со всеми мыслями. – Каандор шагнул ближе ко мне. – Со всеми тайнами».

– Кто вообще ведет рукописный дневник в двадцать первом веке? – Я присела на корточки, бегло пробегая глазами по строкам на первом листе:

Привет, идиотский дневник, который под строгим надзором меня заставила вести мать, чтобы через пару сотен лет я сказал ей за это спасибо.

От прочитанного горло неприятно засаднило: я осознала, что Стас уже никогда не сможет поблагодарить Ольгу, даже если сильно захочет. Жизнь вечной оборвалась, оставив после себя горький привкус печали и страха: ошибка, совершенная в прошлом местными ведьмами, никому из вампиров не оставила шанса прочувствовать, каково это – быть обычным. Никто из них не мог освободиться от жажды крови, что требовала платы за их пребывание на земле – чужую жизнь. Иллюзии разбились о неудачную попытку доктора Смирнова освободить жену от злого рока.

Я отвела взгляд от текста, боясь погрузиться в чтение, и захлопнула дневник. Раз Каандор настойчиво продолжал паясничать, я не придумала ничего лучше, как задвинуть книгу под комод – уж оттуда ему точно не удастся ее сбросить. Заметив, что я делаю, он угрожающе зарычал.

– Бесит, не так ли? Мне тоже было неприятно. Считай, теперь мы квиты.

«Ты не можешь так оставить чужой дневник», – рыча, сказал Каандор вне себя от злости.

– Еще как могу.

Я подошла к шкафу, сгребла с полки купальник и широким шагом направилась в ванную, чтобы переодеться, прекрасно зная, что это единственное место, куда темный попутчик за мной не последует.

– Я не просила Стаса ничего мне доказывать. Он мне ничего не должен, как и я ему.

«И все же он передал тебе самое сокровенное из того, что у него есть, – свои мысли».

– Если Стас хочет мне что-то конкретное сказать, то пусть подойдет и сделает это лично, вслух, а не прикрывается записями.

Когда я собиралась переступить порог и дать Каандору тем самым понять, что не намерена больше говорить о Стасе, дух следующим вопросом заставил меня в ужасе замереть в дверях: «Так ему и передать?»

Я медленно развернулась и принялась с подозрением всматриваться в морду Каандора, надеясь, что это просто очередная шутка духа.

– Ты с ним разговариваешь?

Каандор сложил руки на груди, расправил плечи и вскинул подбородок, говоря всей своей позой: «Даже если так, что ты мне за это сделаешь?»

– Да или нет? – я сохраняла твердость.

– И да, и нет, – ответил он уклончиво. – Станислав видеть меня не может, если ты помнишь. Он обделен ведьмачьими талантами.

Я с пониманием кивнула и почувствовала внутри небольшое облегчение.

– Значит, вы общаетесь через Макса.

«Именно так».

– Как так получается, что мне приходится держаться подальше от всей семьи Смирновых, в то время как мой дух с удовольствием с ними сближается? Двойные стандарты какие-то, Каандор.

Дух пожал плечами, и на секунду мне показалось, что на губах у него заиграла едкая ухмылка.

«Вампир вампиру рознь. У меня было достаточно времени, чтобы понаблюдать за каждым из них, сделать выводы. Некоторым вполне удалось меня удивить, и, раз нас объединяют общие цели, я счел полезным иногда вести беседы с Максимом. Обмениваться информацией, так сказать. Ты еще недостаточно окрепла, чтобы обеспечить себя должной защитой. О самоконтроле и говорить нечего. Конкретно эти вампиры – полезный инструмент на пути твоего восхождения».

Он подошел ко мне почти вплотную, и, если бы форма Каандора была физической, я бы наверняка смогла почувствовать его дыхание. Но он оставался всего лишь эфемерным проводником. Иллюзией, которую почти никто не способен увидеть.

«Волк должен охотиться в стае. И к нашему общему сожалению, твой отец, еще будучи неосторожным юнцом, отказался от судьбы вожака во имя любви. Ксертоньские волки слабы, разрозненны и не способны защитить местность, как должно. А ты, – Каандор указал на меня длинным когтем, – слишком долго пребывала в неведении о магическом мире, чтобы восстанавливать разрушенное другими. Это не твоя ноша. Дитя не должно отвечать за грехи своего отца. Я слишком давно живу, чтобы это усвоить».

– Не вижу логики – при чем тут твоя тяга к Смирновым? Почему это ты с ними можешь сокращать дистанцию, а я – нет? – горький привкус несправедливости осел на нёбе. Я чувствовала себя обманутой тем, кто только и делал, что говорил о вампирах как об ужасных существах, а теперь сам пытался не только уговорить меня открыть личный дневник Стаса, но и преспокойно стоял и рассказывал об общении с Максом.

«Потому что я – всего лишь дух. Сила крови не зовет меня, а вот тебя…»

Каандор многозначительно замолчал, но даже от упоминания крови вампиров я почти машинально облизнула губы. От духа жест не ускользнул.

«Видишь. Ты пока не готова. Тебе не хватает внешнего стимула, чтобы совладать с жаждой».

– Но когда я буду готова?

«Возможно, когда прочтешь этот дневник», – Каандор кивнул в сторону комода, под которым был припрятан увесистый том, и я недовольно закатила глаза.

– Придумай предлог получше, – я резко перешагнула порог ванной комнаты и захлопнула за собой дверь. – Не иди за мной!

«Как скажешь», – после непродолжительной паузы ответил он, и от тона Каандора в моей душе затрещала наша связующая нить. Еще один шаг назад, вместо такого нужного навстречу.

Глава 5. Прошу тебя, останься

Когда я вышла из номера, настроение было совершенно испорчено. Я не хотела присоединяться к другим в бассейне, но и оставаться у себя не могла, прекрасно понимая, что Каандор не отстанет. На чьей он, в конце концов, стороне?

В коридоре веяло прохладой. Завернувшись поплотнее в мягкий фирменный халат спа-центра, я пошла к лестнице. Навстречу мне шла уборщица. Она катила перед собой тележку с моющими средствами и всевозможными щетками. Я коротко улыбнулась женщине и пошла к лестнице, удаляясь все дальше от номера.

В фойе первого этажа оказалось многолюдно. На мягких кожаных креслах сидели знакомые ребята в таких же халатах, как у меня, и пили чай из узких стеклянных стаканчиков, которые по форме напоминали причудливые песочные часы с широкой воронкой посередине. За столом одной из компаний я приметила Андрея – друга Никиты. Стоило нашим глазам встретиться, как я почувствовала на себе обжигающий взгляд, полный ненависти, и поспешно принялась перебирать в голове причины, по которым могла его вызвать, однако не вспомнила ни одной. Странное дело.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Последнее время мнительности мне хватало на двоих, как и поводов для беспокойства. Рассудив, что мне просто показалось, я ускорила шаг, чтобы поскорее пройти фойе, и преуспела: чем дальше я пробиралась к цели, тем меньше ребят из параллели и сотрудников центра встречала по пути.

Невольно я то и дело осматривалась по сторонам, ожидая, что Каандор объявится с очередным подначиванием и испортит мне день окончательно, но темный попутчик не спешил, будто выжидая момент. Тревожные мысли накатывали одна за другой, и это по-своему раздражало, вот только остановиться, как назло, не получалось. Стараться договориться с собой, пока ты на взводе, – это как тушить огонь бензином: не только бесполезно, но и создает эффект, обратный нужному.

Наконец я повернула последний раз по указателям и обнаружила себя посреди длинного светлого коридора, в конце которого меня ожидали массивные двустворчатые стены со вставками из матового стекла по центру, что позволяли будущему гостю лишь догадываться о происходящем внутри. Сайт спа-центра до сих пор находился в разработке, а потому даже в Сети не вышло подсмотреть, как выглядят основные помещения центра: можно было полюбоваться разве только на фасад да лесной пейзаж прилегающих территорий.

Я набрала в грудь побольше воздуха, мысленно считая до восьми, исполняя своеобразный ритуал, который повторяла каждый раз перед тем, как мне предстояло зайти в помещение, где находились вампиры. Казалось, сделаешь один неосторожный и слишком глубокий вдох, и самоконтроль слетит, как вуаль с лица на сильном ветру, и миру откроется та часть меня, что способна навредить даже близким людям.

Постаравшись настроиться на нужный лад, я расправила плечи и мягко толкнула двери перед собой. Они распахнулись, и я не поверила глазам: здесь действительно было очень, очень красиво. Я ожидала увидеть простой прямоугольный бассейн с четырьмя дорожками, какие-нибудь блеклые стены и пол, отделанные однотонной плиткой нейтрального цвета, чтобы ничто не отвлекало от главного занятия – плавания.

Но ничего подобного я не видела раньше. Комната напоминала сказочную оранжерею. Потолок и две стены были прозрачные, а деревянные рамы, что соединяли стеклянное полотно, – приятного кремового оттенка. Вымытые до блеска стекла, вставленные в крупные ячейки рам, пропускали с улицы мягкий дневной свет, создавая иллюзию простора. В самом центре комнаты располагался бассейн, который напоминал формой восьмерку, и мне нравилось это визуально намного больше, чем резкие углы идеально ровных прямоугольников. Даже просто смотреть на обманчиво лазурную, из-за окрашенного в соответствующий цвет дна, воду казалось в разы приятнее, когда она плескалась в обтекаемых границах. В узкой «перемычке» бассейна, в самом центре восьмерки, была установлена небольшая круглая зона с несколькими ступенчатыми кольцами, что искусственно меняли от края к центру уровень воды, постепенно заводя посетителя все глубже. Это был малый бассейн для детей, и я подумала, как это классно и предусмотрительно – устроить все рядом, чтобы никто не чувствовал себя лишним. Правда сегодня вместо детей малый бассейн заняли те из моих одноклассников кто, по всей видимости, решил избежать всеобщего безумия в глубоком бассейне.

Ребята играли в водное поло. Мяч был у Макса, когда Артур сделал рывок в сторону ведьмака и принялся грести отточенными движениями. Сложенные ладони разрезали водную гладь, и мне на секунду стало дурно: Артур выглядел угрожающе сам по себе из-за широких плеч и рельефных бицепсов, но одно дело наблюдать за улыбчивым великаном в спокойной обстановке со стороны, и совсем другое – видеть, как круто он владеет телом, даже когда находится по грудь в воде. От него за версту веяло силой, и это восхищало настолько же, насколько пугало.

Макс сосредоточенно смотрел по сторонам, ища, кому передать мяч. Стоило ему встретиться взглядом с Виолой, губы его растянулись в коварной улыбке. Макс отвел руку, хорошенько замахнулся и направил мяч сестре. Стас бросился перекрывать Виоле путь, надеясь достать до мяча первым, в то время как Диана пыталась помешать Татьяне и Нику окружить Стаса и застать врасплох, полагая, что его маневр все же удастся.

Но ребята не видели со стороны того, что видела я с суши. Увлеченные борьбой друг с другом, все совершенно позабыли о Виоле и упустили, как она вскинула над головой руку, а затем сделала легкое движение – отмашку. Мяч тут же изменил траекторию, и я в ужасе вытаращилась на ведьмачку: она колдовала на виду не только у одноклассников из параллели, но и других ребят из спортивных команд, которые, как мне показалось, тоже были здесь, ведь многие лица я видела впервые.

Игра продолжилась как ни в чем не бывало, а я принялась осматривать помещение, вглядываясь в других гостей и пытаясь понять, заметил ли кто неладное, но, кажется, все были настолько погружены в отдых и общение со сверстниками, что едва ли следили за группой чудовищ, что под самым носом смертных отрывалась за водным поло. Честно говоря, я даже испытала легкое разочарование, втайне надеясь, что рано или поздно бездумное поведение Виолы ей все же аукнется: слишком часто она забывалась и двигала предметы силой мысли, особенно для открытия и закрытия всевозможных дверей, точно боялась испортить маникюр. Первое время и я сама не понимала, что она колдует, предполагая, что в раме двери установлен датчик, который считывает движение, или же у машины есть особая функция закрыть багажник дистанционно, но на деле все сводилось далеко не к технологиям.

– Ася, – окликнул меня Артур. – Давай к нам!

Жизнерадостно улыбаясь, Артур жестом зазывал меня в воду. Я вежливо уклонилась от приглашения и направилась к столу с напитками у дальней стены.

– Перерыв? – подал голос Ник, и несколько ребят поплыли к лестнице.

Сняв халат и сбросив его на ближайший лежак, я принялась рассматривать сосуды на столе. Все как один из прозрачного гладкого стекла, на их круглых боках мелькали блики от уличного света. Цветные напитки выделялись яркими пятнами на фоне белоснежной скатерти без единой складки. Как назло, сколько бы я ни осматривала стол, нигде не могла найти табличку, чтобы узнать, что в кувшинах. Вскоре ко мне подошли Даша и Таня.

– Комбучу будешь? – обратилась Татьяна к Даше, притянув к себе ближайший сосуд.

– Давай, – ответила она, с осторожностью оглядывая мутное содержимое кувшина, где плавали мелкой россыпью пряные травы, запах которых, вероятно, можно было учуять даже человеческим обонянием, – никогда не пробовала.

Ростова перекинула волосы на одну сторону, и я впервые заметила странную родинку над ее ключицей. Должно быть, обычно она скрывалась под белоснежными блузками, которые Таня так любила носить в школе. Пятно было темным и полностью закрашенным, а края настолько резкими и геометричными, что сперва я даже спутала родинку с татуировкой. Татьяна взяла с подноса чистый стакан, наполнила его и протянула Даше. Та сразу же отпила, после чего поморщилась и принялась причмокивать губами, пытаясь распробовать содержимое. На лице появилось легко читаемое замешательство, как если бы она подозревала, что в это мгновение ее разыграли.

– На вкус, – начала Даша неуверенно, – как чайный гриб.

Она выждала паузу, наблюдая за нашей реакцией. Наверное, Даша ждала, что мы вот-вот рассмеемся, но ни у кого на лице не мелькнула даже тень улыбки.

– Ну да, – Таня пожала плечом, – это он и есть.

– Комбуча и есть чайный гриб?! – с искренним возмущением вскричала Даша и поспешно отставила стакан с почти нетронутым содержимым. – Да что за надувательство? Почему нельзя называть вещи своими именами?

– Маркетинг. Вряд ли кто-то захотел бы с прилавка магазина прихватить бутылочку с надписью «чайный гриб». А комбуча звучит вполне таинственно и интригующе, чтобы попробовать. Как-то по-западному.

Даша поморщилась и выдохнула с толикой разочарования, прежде чем констатировать:

– Везде обман.

Я была определенно с ней согласна.

– Не знаешь, что в этом? – я указала Тане на кувшин с темной, почти черной жидкостью, и подруга без раздумий ответила:

– Здесь смородиновый морс, – она принялась поочередно указывать на кувшины и перечислять: – В следующем банановый нектар, затем свежевыжатый апельсиновый сок с мякотью и крем-сода домашнего приготовления. К сожалению, она без газа.

– Для кого к сожалению, а для кого к счастью, – я невольно улыбнулась и взяла со стола чистый стакан. – Мне всегда больше нравились сладкие напитки, уже когда выветрятся.

Татьяна поморщилась:

– Фу, какое извращение.

Я проигнорировала непрошеную оценку своих предпочтений и подняла за ручку нужный кувшин. Прежде чем наполнить стакан, я принюхалась и от наслаждения прикрыла глаза, почувствовав тот самый любимый аромат ванили. Прямо как в детстве.

Это место начинало мне нравиться все больше и больше.

– Давно вы пришли? – смакуя первый глоток, поинтересовалась я у Даши.

– Минут двадцать назад или около того. Ребята уже играли в водное поло.

– Я очень удивилась, что и вы присоединились. Ты же вроде не в восторге от воды.

– Ну, не то чтобы у меня был выбор, – загадочно протянула Даша, касаясь скатерти подушечками пальцев.

– В смысле?

Даша неожиданно осторожно забрала стакан из моих рук, и я в недоумении только успела предположить, что она собирается налить мне добавки.

– Сейчас сама поймешь, – не успела она договорить, как недоброе предчувствие скользнуло ознобом по шее. Я поспешно обернулась, но было поздно. Перед глазами мелькнула самодовольная ухмылка Стаса, который без промедления в одно движение закинул меня к себе на плечо и рванул в сторону бассейна. Я только успела скользнуть взглядом по его голому торсу.

Кожу обдало холодом при погружении. Вода мягким гулом поглотила слух, а мы со Стасом вместе шли ко дну. Я оттолкнулась от его плеча, и Стас тут же разомкнул объятия. Я тотчас вынырнула и глубоко вдохнула. С непривычки глаза пощипывало, а волосы налипли на лицо. Послышался всплеск, и рядом со мной всплыл Стас и замотал головой. С кончиков непослушных волос в разные стороны полетели капли. Он провел по волосам рукой, возвращая стрижке дерзкий вид.

Никогда раньше я не видела Стаса без футболки. Его ключицы выделялись, как идеальные элементы скульптуры опытного мастера. На улице из-за облаков вновь вышло солнце, и лучи пробрались в зал, ласково касаясь кожи Стаса, подчеркивая его точеный рельеф. Даже мокрые, на свету его волосы отдавали знакомым янтарем, а глаза показались еще светлее, как кофе с молоком.

Он был идеальным, как наваждение. Как сон, в котором отчаянно хотелось остаться.

К реальности меня вернул всплеск: Стас принялся бить по поверхности воды, и капли полетели прямиком в лицо.

– Прекрати, прекрати! – весело прокричала я и выставила ладони перед собой, чтобы брызги не попали в глаза. – Вот зачем ты это сделал? Я не планировала сегодня мокнуть.

– Осталась бы на суше – пропустила бы все веселье, – он наклонил голову набок, вставил мизинец в ухо и потряс, словно внутри осталась вода.

– Ты же знаешь, – начала я чуть тише, надеясь, что другие не услышат, – это опасно.

Стас удрученно вздохнул:

– Когда ты уже перестанешь запрещать себе жить?

– Когда буду уверена, что не угрожаю жизни других, – парировала я.

– Так никогда не будет. Ты всегда будешь опаснее и ловчее смертных, но это не твоя слабость. Это – твоя сила. Сила, благодаря которой ты можешь их защищать.

Я отвела взгляд в сторону, не желая его слушать, и, как назло, увидела, как Ник подтянулся за борт бассейна и понесся к Татьяне. Не успела я моргнуть, и ее ждала та же участь, что и меня. Разница была лишь в том, что, вынырнув из воды, Татьяна продолжала обвивать руками Ника за шею и звонко смеяться, наслаждаясь моментом. Никита с нежностью улыбался ей в ответ. Тогда я впервые заметила, как Ник на нее смотрел, и внутри меня что-то больно кольнуло, ведь я знала этот взгляд. Еще совсем недавно он смотрел на меня так же.

Я прекрасно знала, что не любила его больше, и все же эта картина уязвила ту часть внутри меня, которая отчаянно хотела чувствовать себя значимой для другого человека. Нужной и важной.

– Да не кисни ты так, – к счастью, Стас не понял, чем на самом деле вызваны чувства на моем лице. – У каждого из нас есть выбор: стать злодеем или героем.

– И какую сторону выбрал ты? – пусть ответ был очевиден, я все же спросила, ища повод переключить мысли.

– На темной стороне, конечно, есть печеньки, да и быть злым – значительно проще, потому что всегда в неудачах можно обвинить других и бесконечно беситься, считая себя обделенным вниманием дарованием, – он пожал плечами, – но разве это не скучно: все время избегать своих демонов и скрывать то, что зарыто глубоко внутри, в первую очередь от себя и уже только потом от других?

Стас бы и дальше разглагольствовал, если бы только ему в затылок не прилетел мяч.

– Тебе нужно поступать на философский, а не на физико-математический, – сказал Макс, который, должно быть, и запустил мяч в брата. – Заканчивай Асю грузить. Давайте играть!

– Она сама спросила вообще-то, – язвительным тоном ответил он, но в глазах у него плясали веселые огоньки.

Я на секунду чуть не поддалась настроению парней, но кое-что не давало мне покоя:

– Но ведь в Ксертоньском государственном нет физико-математического факультета, – в замешательстве я посмотрела на Стаса, и его улыбка дрогнула.

– Ты права, нет… – он выдержал короткую паузу, будто стараясь не то удержать на лице маску, не то подбирая слова. – Я буду пытаться поступить в МГУ и МИФИ.

Мозг отказывался принимать услышанное.

– Но ведь это московские институты.

Стас кивнул, и у меня внутри все предательски сжалось.

– Ты думаешь уехать из Ксертони? – мой голос прозвучал сдавленно, и я поспешила притвориться, что закашлялась.

Стас снова кивнул, а я все продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами и не знала, что ответить на эту новость, закапываясь все глубже в противоречивые чувства. Зато пара слов быстро нашлась у Татьяны:

– О, круто! – она подплыла ближе к нам вместе с Ником. – Меня папа сразу завернул с иногородними институтами. Говорит: «Сиди, дочь, в Ксертони». Как будто я здесь просто ну очень нужна: они с матерью только и делают, что крутятся вокруг младших.

– Ну, они же младшие. Им помощь больше нужна, чем тебе – взрослой девчонке-выпускнице.

– Ой, Ася, тебе легко говорить. Ты-то единственный ребенок в семье, вокруг которого носятся сразу оба родителя. А я как бесплатная нянька, а не старшая сестра: то из садика кого забери, то дома вечером посиди и поход в кино с парнем отмени, пока мама съездит в аптеку или еще куда. Как обслуга, честное слово.

– Но ведь мама наверняка тебя просит где-то подхватить, потому что ей самой нелегко. Вот когда она в последний раз делала что-то для себя, а не для тебя или младших?

– Пф, а то завести детей – это не ее искреннее желание и стремление ввязаться во все эти горы памперсов, походы в спортивные кружки и прочую фигню. Не хотела бы, не завела детей.

– Наверняка у твоей мамы были свои интересы, прежде чем появились вы с братом и сестрой. Не значит же появление детей, что она должна положить свою жизнь к вашим ногам и раствориться, будто никогда не была цельной личностью. – Я пыталась воззвать к Таниному разуму, но он, как всегда, крепко спал и не отвечал на зов.

– Почему это? Мы ее кусочки, которые откололись от цельного пазла. Вот пусть сама с ними и нянчится, а мне свою жизнь пожить охота.

– Неужели твой папа няню не потянет или хотя бы домработницу? У вас же есть деньги, судя по всему. – Стас махнул рукой, как бы указывая на весь спа-центр, что принадлежал отцу Ростовой.

– Почему это не потянет? Убираться к нам приходят два раза в неделю, а вот идею с няней родители оба наотрез отвергают, когда я говорю, что не собираюсь тусить с их спиногрызами.

– Как мило ты называешь своих младших, – кисло ответил Стас, не скрывая неприязнь.

– Но ведь они и есть спиногрызы! Все время орут, ноют, в чем-то возятся, а я им во всем потакай, да еще и не должна обижаться, мама говорит, на их проделки. И все в доме прыгают вокруг них, чуть ли не пылинки сдувают, а на меня попросту забили.

– Тань, ты преувеличиваешь. Если бы родителям на тебя было все равно, вряд ли у директора получилось бы договориться нас всех сюда привезти за бесплатно.

– Ой, да не ради меня отец это делает, а тоже ради младших, – отмахнулась Ростова и принялась мягкими движениями отжимать волосы внизу, отчего пряди начинали завиваться. – Их небось в ту же школу планируют отправить, как подрастут: сильная программа, возможности по выпуску и все такое. А как по мне – фигня фигней. Я бы с тем же успехом училась в обычной школе, никаких отличий.

– Не его вина, что ты не захотела брать от этой школы лучшее из того, что она способна предложить, – сказала я, вспоминая, как часто Татьяна занималась на уроках сплетнями и самолюбованием, особо не проявляя интереса к предметам и бесконечно забывая домашнее задание, если учитель спросит, дома. Даже во время подготовки к экзаменам я не видела ее на дополнительных занятиях, хотя знала, что Таня выбрала те же предметы, что и я, для сдачи ЕГЭ. Мы не были подружками настолько, чтобы я интересовалась, в какой университет в итоге планирует поступить одноклассница, однако после ее комментария сомнений, что и она собирается получать высшее образование в Ксертоньском государственном, не было. Оставалось только надеяться, что я не окажусь с ней на одном факультете и уж тем более в одной группе. Конечно, Татьяна и не мечтала учиться бесплатно, а я вела охоту на одно из бюджетных мест, количество которых было, естественно, ограничено. Однако я не исключала вероятности, что при наплыве абитуриентов с более высокими баллами, чем у меня, придется поступить учиться на платной основе. Ну и еще оставалась надежда, что количество мест на бюджете увеличат. Хотя с чего бы?..

– Я бы проявляла больше интереса, если бы эти мямли – наши учителя – перестали бубнить себе под нос и хотя бы немного пытались увлечь предметом.

– Ну не знаю, – протянул Стас. – Учитель по биологии вполне неплохо справляется.

– Да и уроки литературы ведут достойно, – поддержала я. – Вспомнить только, как нам рассказывали биографию Замятина.

– Да, было очень интересно, – подала голос Даша, аккуратно спускаясь по лестнице в бассейн. Хоть кому-то удалось войти в воду по собственной воле.

– Все-то у вас хорошо и интересно, любимчики преподавателей, – пробурчала Татьяна и сложила руки на груди, когда иссякли последние аргументы.

– Ради всего святого, – жалобно сказал Макс и направился к нам, помогая себе руками пробираться в воде. – Хоть мяч верните, раз играть не собираетесь.

Стас поспешно потянулся за мячом, который качался на волнах:

– Да будем мы играть, будем.

– Сейчас только Ася достаточно меня поунижает перед всеми, аккуратно намекая, что я – тупая, и обязательно поиграем. – Татьяна растянула губы в приторно-сладкой улыбке и склонила голову набок, всем своим видом пытаясь показать, что ей все равно. Жизнь уже давно научила меня, что отмалчиваться во время подобных перепалок с Ростовой себе дороже, поэтому я сразу решила расставить все по своим местам.

– Если тебе хочется так думать про себя и уязвляться, когда я ничего подобного не озвучила, – это проблема твоих интерпретаций, а не моих слов.

– Ага, давай. Поумничай еще, – она заливисто расхохоталась, и Даша неодобрительно покосилась на нее, но промолчала. Никто из парней также не поддержал ее напускного веселья, а скорее наоборот, всем стало подчеркнуто некомфортно. Я не собиралась продолжать конфликт, как и не собиралась повестись на провокацию. Только Ник старался держаться рядом с Татьяной невозмутимо, как взрослый, который снисходительно наблюдал со стороны за капризным ребенком в ожидании, когда он наконец перебесится и успокоится.

И что он в ней нашел? Если от Стаса я не раз слышала, что Ростова – отличный вариант, чтобы поразвлечься, то поверить в похожие рассуждения от Никиты казалось мне просто немыслимо: у них ничего общего со Стасом. К сожалению или к счастью.

Парни зашевелились, заговорили о том, чтобы сыграть еще раз, и заспорили, кто с кем окажется в команде. Поскольку единого мнения не нашлось, решили разделиться случайной жеребьевкой. Макс позвал Виолу и Диану, и, когда все оказались вновь в бассейне, Таня с подачи Ника стала нашим эдаким условным распределителем. Ростова закрыла глаза и оторвала ноги от дна, отдавая себя на волю воде, а Никита аккуратно взял ее ладони в свои и принялся кружить одноклассницу до тех пор, пока она не выкрикнула «стоп!». Так и выбрали капитана первой команды – им стал Артур.

Со стороны казалось, что и Таня, и Ник испытывали слишком много удовольствия от происходящего: не то Ростовой так нравился вихрь в голове, не то настолько приятными она находила прикосновения тонких пальцев Никиты к своей коже. И когда только они успели спеться?

Мне вдруг вспомнилось, как она утешала его после нашего разрыва и с каким осуждением отчитывала меня за расставание по СМС, будто я задела очень личную и хорошо спрятанную струну в душе избалованной девчонки. Возможно, так оно и было, кто знает? Но наверняка именно в ту пору, застряв на обочине отверженных, Ник и Таня нашли друг друга, потому что им хотелось, несмотря ни на что, урвать для себя хотя бы малую толику тепла.

Ник кружил Татьяну до тех пор, пока все ребята не оказались разделены на две команды по принципу «четные/нечетные». И как только ее не укачало? Капитаном одной команды стал Станислав, а другой – Артур. Виолетта, не то по счастливому стечению обстоятельств, не то в очередной раз благодаря магии, попала в команду к своему возлюбленному, а следом за ней – Ник и Татьяна. Я оказалась в команде Стаса вместе с Максимом и Дианой, очень нехотя к нам присоединилась Даша с видом человека, что с радостью посидел бы у бортика, потягивая морс или замаскированный под нечто модное рудимент из прошлого – комбучу.

Поскольку ворот в местном бассейне не нашлось, ребята рассказали мне, как уже договорились о границах игрового поля и куда должны забиваться голы – в середины боковых стенок. Даша пыталась уклониться от игры, предложив следить за таймером, но Таня с Виолой в один голос принялись твердить, что раз ни ворот, ни какой-либо разметки в бассейне нет, то нет и никакой надобности следить за временем. Мы решили после каждого очередного гола разыгрывать мяч заново, а за зону аута договорились считать «сушу».

– Ну-у-у нет, – протянула я, когда увидела, что Виола и Макс уверенно начинают грести к противоположным краям бассейна, – только не близнецы на воротах!

– Это еще почему? – Виолетта развернулась с нескрываемым раздражением.

– Я видела, как ты мухлюешь, когда вошла.

Артур пронзительно рассмеялся:

– А я ведь говорил! – его губы дрогнули, словно он хотел продолжить, но вовремя опомнился, что вокруг нас простые смертные и упрекать Виолу в колдовстве при других не стоит.

– Ладно, – Стас хлопнул в ладоши, привлекая внимание остальных, – Даша, ты на ворота. Макс со мной в нападение, а Ася и Диана будут защищать наше поле.

– Нет, – я двинулась вперед. – Я пойду с тобой.

– Уверена? – с сомнением переспросил Стас и переглянулся с Максом. Его брат лишь слегка пожал плечами, не имея возражений. Меня же реакция Стаса задела за живое.

– Если я сама предлагаю, то, конечно, уверена.

– Как скажешь, – кисло ответил Стас и отвернулся, – но разыграю мяч я.

– Идет.

Мы поплыли к середине бассейна. Я задержалась неподалеку от Стаса, заняв позицию чуть правее на случай, если у него не получится выбить мяч из рук Артура сразу, чтобы тотчас приступить к нападению самой. В воротах противника поставили Татьяну, и я оценила иронию: никто не делал высокую ставку на защиту самих ворот, предвкушая настоящую битву в центре поля. Я рассчитывала и близко не подпустить к линии защиты Виолу, втайне надеясь, что мне не придется схватиться с Ником в борьбе за мяч: уж кому-кому, а нам друг к другу приближаться не стоит. Хотелось верить, что и Никита думал так же, вспоминая, чем дело чуть не кончилось зимой, когда Каандор взял надо мной верх и собирался прикончить моего бывшего парня. Мысленно я оставила стычки с Ником на долю Стаса, в то время как Артур виделся мне общей проблемой.

Станислав встал напротив Артура. Он смотрела на брата сосредоточенно и собранно настолько, будто ему подвластен не только контроль над собственной волей и мыслями, но и движение ряби по воде, которая постепенно затихала оттого, что все находящиеся в бассейне замерли в немом ожидании, предвкушая начало игры.

– Приготовились! – крикнула Виола и вытянула на раскрытой ладони между братьями мяч. – Внимание…

Она выдержала паузу, от которой напряжение вокруг возросло. В самом воздухе будто потоком завибрировало электричество. Мой взгляд невольно скользнул по обнаженной спине Стаса. На его коже до сих пор держались упругие капли, сопротивляясь всеми силами, лишь бы не скользнуть вниз и не раствориться в водной глади.

Это больше, чем просто игра, в то время как мы – больше, чем обычные люди. И как же чертовски был сейчас красив Стас…

– Начали! – резким движением Виола подбросила мяч, и он взлетел над головами Артура и Стаса. Сперва я подумала, что у Артура есть преимущество: в конце концов, он на целую голову выше брата, однако Станислав сильным рывком выпрыгнул из воды, подгоняя себя движением рук ввысь. Мяч прильнул к его ладони, как к магниту, и Стас тут же двинулся в наступление. Артур широко расставил ладони, пытаясь помешать ему пройти, но Стас юрко вильнул влево, обходя препятствие, и устремился к воротам. Виола, мощно загребая, поплыла по диагонали, готовясь перехватить Стаса раньше линии защиты, и я поспешила пресечь ей путь. Надеясь застать ведьмачку врасплох, я вдохнула поглубже и нырнула под воду. Что было сил, оттолкнулась от дна и ускорилась, надеясь успеть достать Виолу на полпути. Глаза щипало, но я продолжала держать их открытыми, чтобы успеть наверняка: мне нужно было видеть цель, нужно было выжать из себя все, лишь бы ее достать, и у меня получилось! Я вынырнула как раз вовремя и сбила ритм Виолетты, попав прямо ведьмачке под руку. Она встала на ноги и попыталась меня обойти, но я оказалась быстрее. Попробовав несколько раз двинуться в разных направлениях и потерпев неудачу, Виола широко раскрыла рот и зашипела в раже, обнажая при всех острые клыки.

– Нападать на игрока без мяча запрещено правилами.

– А я не вижу здесь судьи, – я дерзко вскинула бровь, наслаждаясь тем, как раздражена Виола, но она решила отплатить мне той же монетой и резко взмахнула рукой. Заклинание отбросило меня по волнам на несколько метров назад, и Виола воспользовалась открывшимся путем, чтобы вновь броситься к Стасу. Беспечная идиотка. Рано или поздно кто-то заметит и заподозрит неладное в ее бытовом колдовстве.

Когда мне наконец удалось справиться с водой и остановиться, я обернулась и увидела, что игроки команды противника все как один уже плыли к Стасу, который пытался обойти последнюю преграду к воротам – Ника. Решение нужно было принимать сейчас и быстро. Рассудив, что, если примкну ко всем, мы упустим шанс прорваться к воротам, я поспешила подплыть к ним ближе и перешла на брасс: размах рук мог дать мне фору оказаться в нужном месте раньше, чем ситуация для Стаса станет критической. Оставалось только надеяться, что Стас поймет мой замысел и нам удастся выгодно разыграть мяч между собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.