Кирилл Потёмкин
Цикл Игры #1

КНИГА ПЕРВАЯ… ЧАСТЬ ПЕРВАЯ… КОСИ́ЦЫ.

6 февраля, 2025 года.

Приятного Вам чтения и прослушивания уважаемые слушатели!

Все описанные ниже события являются субъективной точкой зрения автора и не претендуют на конечную истину.

Все имена в книге изменены и никак не могут быть сопоставлены с реально-существующими людьми.

Что в этой книге является вымыслом, а что иносказанием, решать Вам, уважаемые читатели и слушатели.

1

Новая Голландия в Питере, потрясающее место. Именно здесь мы с братом решили провести время.

Замечательный Питерский солнечный день только начинался, обретал насыщенность, наливался эмоциями и переживаниями миллионов жителей громадного мегаполиса.

Около станции метро, как и всегда, оживлённо словно размытыми фигурами в тумане, сновали люди. Голос человека, рекламирующего в наушниках очередную аудиокнижную тягомотину, перемежался с никогда не затихающим глухим рокотом пса Петербурга. Город как и всегда сварливо ворчал – жаловался на свою нелегкую судьбину какофонией многообразных звуков, сливающихся в единый информационный поток.

Город сам по себе являлся зацикленной инфоматрицей, постоянно транслирующей никогда не прерывающийся событийный ряд. Я чувствовал эту энергию городского мегаполиса, впитывал её помимо собственной воли, пропуская через себя её излишки. Постоянный фон человеческого конгломерата как благостный бальзам успокаивал нервы.

В последнее время происходило именно это удивительное явление, ведь раньше всё было наоборот. Город, будто ногтем большого пальца придавливая клопа, вгонял в стылую депрессию серыми буднями и кажущимся бесконечным пасмурным дождём. Редкие, как мне казалось, солнечные дни словно замыкали беспросветное полотно сущего, живым светящимся контуром, через который к сожалению не проходило ничего способное подвигнуть к свершению, к деланию внутренней радости, к созиданию самого себя.

Теперь, стоило только мне появиться на улице и погрузиться с головой в инфоматрицу ворчливого пса, несмотря на погоду, внутреннее ощущение мироздания медленно начинало преобразовываться в лучшую сторону.

Сквозь светящийся контур города, метеоритным дождём проникали флюиды перемен и возникало устойчивое желание просто жить!

Жить в настоящем!

Созидать сиюминутность и радостность происходящего.

Насыщенная сверх меры архитектурными формами реальность размывалась «настроением» города.

Раньше я не улавливал это «настроение», сейчас всё изменилось. Выходишь из квартиры, закрываешь дверь, и каждый оборот ключа «клик-клик» служит исполнением таинственного ритуала и приобщает тебя к житейской тайне бытия. Тайна так и остаётся вечно-неразгаданной, но приобщение чувствуется физически.

Потом всё просто. На лифте спускаешься в другое место. В некое неквартирное подпространство, заранее подготовленное к твоему появлению, ждущее тебя с нетерпением, настроенное по погоде, но всегда застающее тебя врасплох.

2

Некоторое время назад.

Деревня Коси́цы.

Бес появился неожиданно.

В одежде сидящего напротив меня брата, на его месте, там где он находился мгновение назад, внезапно возникла серая, с задымлением вместо лица, тварь. Глаза и рот – зияющие чёрные дыры. Нос отсутствует. Образ размыто плавает как марево от костра на холоде.

Тварь будто улыбается и с хитрым торжеством смотрит на меня.

Я вздрогнул.

Конечно водоспиртового раствора на тот момент в моей крови было предостаточно, но белочка доселе меня не посещала.

– Ну что, теперь поверишь в нас?! – произнесла тварь измененным мёртвым голосом, вовсе не похожим на напевный голос Николая. – Ты теперь нам принадлежишь с потрохами!

Меня обуял первобытный страх, вся алкогольная хорохорь выветрилась, я не верил собственным глазам и ушам.

– Ты кто такой? – испуганно проблеял я. – Ты, это, Николай?

– Мы тебя теперь не отпустим! – злобно пригрозила тварь. – Мы никого отсюда не отпускаем! Это наше место, это наша территория! Смирись!

Уже не помню как, я выскочил в морозную ночь и побежал.

– От нас не убежишь! – проклекотало сзади.

Впереди себя в непроглядной мгле я рассмотрел огонёк окошка, и батюшка несомненно там, решил я. Он неминуемо там, по другому и быть не может, и только он, служитель церкви, мой духовник, сможет меня защитить.

Я обернулся и увидел семенящего позади брата. Брат весело улыбался.

– Игорёк погоди, ну куда ты побежал? – насмешливо проговорил он своим естественным голосом. – Да постой ты! Остановись! Разбудишь ведь всю деревню!

Неожиданно открывшееся второе дыхание вывело меня на форсажный режим и до монашеского дома я долетел птицей, вплотную приблизившись к мировому рекорду в беге на короткие дистанции по снегу.

Дверь, на мою великую радость, оказалась открытой и я не встретив сопротивления устремился куда-то вправо и потом куда-то вверх по какой-то скрипучей лестнице, бесцеремонно разрывая пьяным топотом ног и рук тишину мирно спящего дома.

– Батюшка, где батюшка, – громко возопивал я, как мотылёк прибавляя скорости движения и устремляясь на красноватый свет какой-то тусклой лампадки.

Наверху, по обеим сторонам находились двери, вполне себе приличные, коричневого оттенка. Меня потянуло влево и я, распахнув первую по движению дверь, вломился в чью-то комнату. Сразу упав на колени, и неистово долбя толоконным лбом деревянный пол, я настойчиво возжелал лицезреть батюшку и немедленно, как можно быстрее, дабы демон в образе Коли не успел наворотить плохих дел и навредить брату. Батюшка приструнит беса крёстным знамением, окропит моего родственника святой водой и демон непременно пропадёт, Николай благополучно вернётся в своё тело, и всё станет так как и было всегда, я почему-то искренне этому верил. Испуганная, высокая, худая женщина, в длинной ночной рубахе, схватив какую-то лохань, крича мне что-то неразборчивое, принялась обильно поливать меня святой водой и…

Потом меня видимо как-то угомонили и выпроводили из кельи, поскольку мировосприятие стало прерывистым и непоследовательным.

Какой-то незнакомый парень с добрыми глазами и большими кулаками хотел меня приголубить, но брат заступился.

– Игорь, это я! Не надо так горячиться, – уговаривал меня Николай, тут же подмигивая и ухмыляясь бесовской левой стороной лица.

Вот по этой демонической ухмылке я и саданул с дури кулаком.

Брат пошатнулся, но на ногах устоял, в ответ бить меня не захотел. И я как-то успокоился и добрый Карлсон, с пропеллером за спиной, уложил меня баюньки.

Так и наступило утро после бурно-проведённой, растворенной в алкогольном дурмане ночи.

Потом, уже в храме, трясущийся и бледный с похмелья, я, склонив повинную голову к полу, краем уха услышал:

– А Ирка то, Ирка, поутру отчудила в трапезной, заголосила на всё помещение бесовским, дурным голосом, мол:

«хорошо-то как ночку провели, повеселились мы на славу этой ноченькой незабываемой…»

Что там дальше говорила одержимая Ирка я не расслышал, старушки видимо заметив меня болезного, спешно ретировались куда-то вглубь храма.

3.

Настоящее время, день похода в Новую Голландию.

– Привет, дядя Игорь! – послышался голос позади. Я обернулся и обрадовался.

Брат Николай приехал с сыновьями, усато-бородатый, приятный человечище, улыбчивый доброхот!

Передо мной как раз стоял Павел, старший его сын. Этакий любознательный, непоседливый живчик-переросток, словоохотливый подросток, погруженный с головой в мир компьютерных игр и технологий, своими руками собирающий умные машины и вообще, я бы сказал – будущий гуру виртуальной вселенной.

Младший сын Николая пребывал рядом, переминаясь с ноги на ногу – звали его Леонид, по домашнему, Лёлик-Болик – «сын в себе», загадочный не в меру упитанный мальчик, знающий о кулинарии лучше меня. Может быть станет успешным мастером пищеварных дел. Под его именем начнут открывать рестораны и обыватели несомненно будут восторгаться его невероятным кухместерством. Ну, наверное. Лучше думать о широком, дабы познать малое.

Мы обнялись с братом. Я широко улыбнулся, каждый раз мне было приятно его встречать, вдумчивого собеседника и вообще хорошего человека.

День намечался прямо-таки чудесатный!

Город жил своей суматошной жизнью, горожане осуществляли стандартное для выходного дня броуновское движение. Туда-сюда, разметывая по сторонам москитные облака брызг, бегали пузатые троллейбусы. Около тротуаров на каждом миллиметре полезной площади громоздились разномастные автомобили, подминая под себя весеннюю слякотность и жирные коричневые, обрамлённые белыми кружевами, лужи.

Я вздохнул полной грудью и спросил:

– Ты помнишь демона?

Мы неспешным шагом направлялись в сторону Военно-морского музея.

– Какого демона? – встрепенулся брат.

– Ну как какого? – пожал я плечами. – Того самого, с дырами вместо рта и глаз, сидящего и ухмыляющегося напротив меня любимого и вдрызг пьяного. Ну в деревне, зимой, не так давно. Знаменательное событие с моим последующим забегом к бедным монашкам.

– Ах ты об этом, – брат дотронулся до чёрной с проседью бороды в стиле Верди, поморщился и как-то пасмурнел.

– Ну помню, а что ты вдруг спросил, почудили немного, – он почесал левую скулу. – Да-а… – брат на секунду задумался и заключил:

– Такое сложно забыть.

– Да бес тот говорил что теперь, они меня как-бы на карандаш взяли, дело значится завели, мол показались мне всуе, дабы убедился я в их извечном существовании, и не отпустят теперь пока дело окончательно не подошьют.

– Да брось, – брат перепрыгнул через лужу. – Как бог управит, так и будет. Вон, забегаловка, – он указал рукой на другую сторону улицы, – давай на огонёк туда заглянем, на ход ноги.

– Давай! – с удовольствием согласился я. – Заодно Лёлика покормим, – а то уж извёлся весь от голода, аж с лица сбледнул.

Николаев сын, Леонид, действительно, чуть-ли не изображая голодные обмороки, любил, я бы даже сказал, очень любил побаловать свой животик. Иногда, я несколько раз замечал данное действо воочию, он ласково поглаживал своё мягенькое брюшко правой рукой по часовой стрелке, словно убаюкивая и уговаривая потерпеть.

Забегаловка оказалась то-ли шавермой с алкогольным прилавком, то-ли алкогольным прилавком с шавермой в качестве дополнительной опции. Но, в общем и целом, судя по благостному виду предвкушающего трапезу Лёлика, зашли мы по адресу.

После размещения за столиком и заказа пищи, я подошёл к алкогольному прилавку и дабы не привлекать излишнего внимания договорился за четыреста рублей на спиртосодержащую бутылку воды. На редкость доброжелательная продавщица, разулыбалась, согласилась помочь и даже сама с помощью заранее приготовленной воронки налила прозрачную жидкость в пластиковую емкость, выделила нам пару стаканчиков и подмигнув, пожелала приятного аппетита и дальнейшего, так сказать, времяпровождения.

День заиграл новыми красками!

4 ДЕМОН АЛКОГОЛЬ

Новая Голландия впечатлила громадьём построек и почти полным отсутствием распивочных заведений. Но мы не переживали, на момент посещения Голландии у нас ещё с собой было. Повторно наполненная услужливой продавщицей шавермо-алкогольного заведения лимонадная бутылка ещё зазывно побулькивала жидкостью в сумке, легкий хмель благостно расслаблял и успокаивал нервы.

Мы никуда не торопились и разговаривали беседы. Потом случился Военно-морской музей с разнообразием разнокалиберного вооружения, незабвенным ботиком Петра и женскими ликами галеонных фигур. И вот наконец – «дело было вечером, делать было нечего», мы устроили привал в столовой № 1 на Невском проспекте, и с удовольствием, поскольку своего рода «лимонад» окончательно был выпит, распивали наркомовские 100 грамм, отшлифовывая весь этот праздник светлым пивом.

Дети Николая, устав ждать окончания не в меру затянувшегося банкета, созвонившись со своей мамой, супругой Коли Михалыча Изидова, Катериной, уехали к дому своим ходом. Брат их безропотно отпустил, пробурчав, что они уже мол сами с усами и переживать здесь пустое.

И вот, неспешно вкушая вареные сосиски с салатом «Оливье», я сквозь высокий запотевший бокал с пивом, наблюдал за бесконечностью людского потока за стеклом.

Наше окно располагалось в удобном углу и выходило как раз на зебру светофорного перехода примыкающей к Невскому проспекту улицы. Брат восседал с левой стороны и старательно дожёвывал свою вкусную, с коричневым неровным мазком ядрёной горчицы, розовую сосиску.

Всё было как-то удивительно правильно, я чувствовал что именно сейчас так и должно всё происходить. И эта столовая, и брат сбоку от меня, словно застывший во времени, с нанизанной на вилку недоеденной сосиской, пиво, рядом с прозрачными стопками, на столе, салат «Оливье» – всё это жизненное и обыденное находилось в том самом ускользающем в прошлое миге – «здесь и сейчас». В том самом «здесь и сейчас», что искромётно всплывает в воспоминаниях и знаменует неким значимым, нестираемым временем, триггером событийный ряд памяти, иными словами – является своего рода надписью на ящичке в картотеке памяти. …

Я наблюдал и люди шли, разные люди, мужчины и женщины, дети. Люди совершенно не выглядели напряженными или опечаленными житейскими проблемами. Это казалось удивительным. Жители воюющей с коллективным западом державы, если их концентрированно экстраполировать на этот бесконечный ход разнообразных судеб, двигающихся по переходу, не были ни несчастными, ни подавленными. Разнообразие одежды, разных расцветок и фасонов, поражало воображение. Люди улыбались и своим поведением подпевали действительности. Они конечно же не идеально-разумные, не логически выдержанные, как помню, однажды выразился мой однокашник, они носят в себе сонмище собственных ошибок и переживаний, не замкнутых контуров реальности, а у кого сейчас замкнутый контур, днём с огнём не сыщешь такого индивидуума, такие люди теперь в основном пенсионеры трудной судьбы, пережившие многое и обладающие достаточным интеллектом дабы уловить замкнутость бытия, или священники – настоящие, духовновыросшие мужи, наблюдатели способные повлиять на духовное мироощущение человека.

Я прекрасно помню чёрно-белые девяностые, кожано-кепочное начало двухтысячных, всё конечно же идёт своим чередом, в каждой стране с небольшим опережением или отставанием, но в целом, вывод напрашивается сам собой.

– Они не такие как раньше, – высказал я своё мнение, обращаясь к брату.

Коля дожевал свою сосиску и утвердительно кивнул, он вообще классный, мой любимый братец. С ним можно разговаривать долго и содержательно, ему можно доверять истории собственного сердца, он их несомненно выслушает, пропустит через себя и внесёт свои поправки. Даже, если сочтёт нужным, поможет правильно расставить знаки препинания. Такое поведение в нынешнее фельетонное время большая редкость. Люди сейчас другие, запертые в своих телефонах, автоматически подбирающих то информационное поле на которое собственноручно запрыгнул их пользователь. Правды как таковой не существует, есть информационно-виртуальная кривда, адаптированная под интеллектуальный порог конечного потребителя. А поскольку эпоха фельетонная, то и порог этот крайне низкий. Дебилы порождают дебилов и процесс этот превалирует – дураки рулят собственным большинством.

Я наблюдаю этот процесс изнутри. В Европе прямо сейчас происходит ярко выраженное биороботизирование населения. Произведённые дьяволочеловечеством полузомби уже появились на улицах, со встроенными навигаторами в головах, зомбиапокалипсис уже наступил – их видно невооружённым взглядом. У них каменные лица манекенов и бесцветные, ничего не выражающие глаза. Они прекрасно ориентируются в пространстве, они знают куда идти, что говорить и что делать и не сомневаются в своём выборе. У них нет времени на сомнения, есть только цель.

Заработать денег, оплатить счета и лечь спать, желательно с нетрадиционным партнёром, поскольку с традиционным гордость не позволяет.

Пенсия им не светит, пенсию за них уже профукали и перезаложили.

5

– Можно к вам присоединиться?

К нам подошёл мужчина, лысоватый, опрятный, невысокий, ничем не привлекательной наружности.

«Не наш, не Питерский» – промелькнула у меня мысль.

Я посмотрел на Николая и пожал плечами. Я не очень люблю такие ситуации, когда незнакомые люди безапелляционно вмешиваются в чужую идиллию, а у нас сейчас, я бы сказал – просто какой-то счастливый миг замедлившейся во времени реальности происходит, запечатлеть его на пленку и будет что вспомнить тихими вечерами у камина. А тут этот чел с бугра нарисовался. И не постеснялся ведь влезть, а может и стесняться ему не нужно, воспринимает собственное поведение как должное. Но Коля видимо не разделял мои мысли, кивнул и молча указал мужичонке на соседний стул.

– Я, журналист, – обозначил свою деятельность мужичок. – В Петербурге по делам, в командировке.

– А мы вот сидим здесь, улицу рассматриваем, – сказал Николай.

Мужичонка начал что-то оживлённо, будто обет молчания прервал, втирать брату о своей, по его мнению, заковыристой жизни, или не о своей, а просто о чьей-то жизни, но главным героем в данном повествовании он естественно поставил себя. Как он долго ехал, где-то там жил, испытывал житейские неурядицы, с женой судился рядился, потом участвовал в каких-то значимых мероприятиях.

Мне быстро стали неинтересны его перетуги перемоги и я, вперившись в стекло окна, отхлебнул значимый глоток пива и задумался. Последнее время мне частенько вспоминался дымчатый бес из Коси́ц, никогда по-жизни до того знаменательного момента я в нечистую силу не верил, конечно можно всё списать на алкоголь, и забыть как недоразумение, мало-ли что случается с человеческой психикой под воздействием спиртового раствора, ну а Ирку бесноватую куда денешь. И выходку её утреннюю в трапезной, после той ночи, как объяснить?. …

Помню стоял я на вечерней службе, батюшка Владимир причащал паству, и я обратил внимание как та самая Ирка, направляясь к батюшке на причастие, вдруг задвигалась как-то странно, будто через силу пошла, словно за ноги её кто-то невидимый цепляться начал, и руками, она то обхватит свои предплечья, то отпустит, словно сама себя затормозить решила, потом, вдруг после очередного движения, как заголосит на весь храм дурным голосом:

– Ненавижу, всех вас ненавижу, и тебя священник ненавижу, я ложь люблю, не мучайте меня!

Затем Ирка остановилась и словно присесть решила на невидимый стул. Благо монахини были на чеку, подхватить успели женщину под руки, что-то наговаривать на ухо ей принялись и медленно так к батюшке всё же направляли и уж подвели почти. И батюшка тоже наготове был и лжицу протянул с агнцем в неё положенным, но тут вновь бес власть над Иркиным телом захватил и отец Владимир какое-то время никак женщине в уста лжицей попасть не мог, бес Иркиной головой словно от пуль шальных уворачивался и голосил истошно в это же время:

– Ненавижу тебя, священник, ненавижу! Не мучай меня! Отпусти!

В итоге, через краткое время, усилия отца Владимира всё же увенчались успехом, ухватила Ирка лжицу губами и проглотила агнца.

В тот же миг обмякла она и повалилась навзничь. Две монахини помогавшие до этого момента ей передвигаться сориентировались быстро, во-время её поймали и опустили на пол.

Я это видел собственными глазами, на какое-то время даже впал в ступор и не знал как рассудить!

Постановка?

Может быть какой-нибудь турист, незнакомый с местными реалиями, так и подумает, но я, зная Ирину некоторое время, и даже иногда осторожно разговаривая с этой странной женщиной, помятуя о её непростом нраве – как говорится «и в морду даст и кашей угостит», подумать о том, что это своего рода розыгрыш попросту не мог.

Бритва Оккама, всплыло в голове – «при равных объяснениях следует предпочесть наиболее простое». И множить тут лишние сущности вовсе не следует.

Вывод только один – всё что я сейчас увидел, является именно тем, что я и увидел. …

Тем временем, Николай заказал ещё сто наркомовских, и ещё сосисок впридачу, мужичка уже не сотрёшь, вещает диктором на телевидении, и дёргает настойчиво меня за плечо.

– А вас, как зовут? – вежливо интересуется не званный гость.

– Меня? – я обернулся и протянул руку. – Будем знакомы, Игорь.

– Очень приятно, Игорь! – мужичок пожал мне руку. – Я, Олег.

Какое-то холодное рукопожатие у него получилось, я будто со слизняком поздоровался.

Мы выпили, потом говорили ни о чём, потом ещё раз выпили.

Я, сделав мину этакого провидца, даже с умным видом что-то вещал Олегу, втирая банальные истины о перипетиях его сложной судьбы. Огороженный стенами столовой номер 1, замкнутый контур, мать ё, («Ё» – большое и в кавычках) мир постепенно начинал приобретать краски конкретного алкогольного токсикоза.

На выходе из столовой, Олег вдруг прислонился ко мне сзади, приобнял за плечи.

Я опешил, остановился, и уже решил было воздействовать на его понимание о приличиях наиболее жестким и кардинальным образом, путем исправления спомощью кулака очертаний его морды-лица, но Олег вдруг зашептал прямо мне в ухо:

– Ты помнишь Коси́цы, он тебя видит, он указывает на тебя…

Я резко обернулся и оттолкнул Олега.

– Ты в своём уме? – я прижал его к стене. – Что ты несёшь, баран?!

Олег ни как не отреагировал на моё оскорбление. Он не сопротивлялся и смотрел куда-то сквозь меня мутным, ничего не выражающим взглядом и молчал.

Откуда-то сбоку подступил брат:

– Игорь, да оставь его в покое, пошли, здесь метро недалеко.

Коля покрутил указательным пальцем у виска, и подхватив меня под локоть, настойчиво потянул к себе.

– Ну, ладно, – пробормотал я, нехотя отпуская прижатого к стене и по-прежнему бессмысленно взирающего на окружающий мир, бедолагу, – наверное ты прав. …

До метро мы не дошли, точнее дошли, но не спустились, поскольку входы оказались заблокированы ремонтом и мы решили пройтись ещё немного, благо до следующего входа на станцию рукой было подать.

Так, слово за слово, мы и вспомнили ещё одного моего небезызвестного братика. Он старший среди нас и самый богатый в придачу.

– Как там, Евгеша поживает? – поинтересовался я у Николая. – Ты, Коляныч, когда последний раз с ним общался?

– Да вот, – братик нахмурился, – написал мне, что доски на Донбасс отправлять это плохое дело, мол помогаю Путинскому злобному режиму вести несправедливую войну с бедной и несчастной Окраиной.

– Да неужели? – я даже развеселился. – Евгеша в своем репертуаре, что только у него в голове творится.

– Так! – брат дёрнул меня за рукав. – Забыл тебе рассказать, мы же с ним поспорили.

– Да, ты что? И какова тема спора?

– Поспорили о том, что если Путина не арестуют к прошлогоднему апрелю месяцу, то он мне ящик коньяку выкатит.

– Ну и как, выкатил? – поинтересовался я.

– Да вот, жду не дождусь! – усмехнулся Колян. – Уже и лето промелькнуло и стрекоза замёрзла, и дюймовочка с кротом покуралесить успела, и на ласточке в дальние дали иммигрировала, а коньяка всё нет! – Коляныч грустно всплеснул руками и опустил голову.

– Да не горюй! – я хлопнул братика по плечу. – Давай я его наберу прямо сейчас!

– А давай! – Колян растянул бороду и оскалился во весь свой постоянный прикус из 8-ми резцов и 4-х клыков.

– Ты мне еще премоляры продемонстрируй, – я потянулся за телефоном.

– Что, продемонстрировать?! – не понял брат.

– Да, всё уже, Колян, проехали, – я ткнул в виртуальную кнопку телефона. – Звоню братику, акробатику! Препарирование реальности началось!

…

Евгеша отреагировал благосклонно, не частый я у него гость, уже и не помню когда и виделись мы с ним в последний раз. У него то матюги, то плоскости в голове. У меня от такого его содержательного внутреннего мира интеллектуальная изжога начиналась. Ещё идолы эти языческие со времен викингов, коим он пытается поклоняться, не по мне это как-то.

Сам Женя в данный момент пребывал на своей яхте. Вот туда-то мы с Николаем и направились.

6

Евгеша находился на своей царской яхте, в полуосвещённом капитанском салоне.

Евгеша возвышался внутри стола и предлагал в качестве угощения роллы. По пути на аудиенцию к нему, мы побеспокоились и прикупили рому, правда начатого, с сорванной пробкой, но зато добытого нами в неурочное время. …

После недолгих, надо заметить, перипетий пути, я наконец воочию, смог лицезреть своего старшего братика. Поседевшего и загорелого, с монгольским прищуром хитрых и цепких глаз. Брат выглядел физически подтянутым и производил впечатление удовлетворённого жизнью, крепко слаженного человека. …

Уже несколько раз мы разливали по стаканам дополненный колой ром, и с удовольствием закусывали эту приятную на вкус жидкость роллами. Надо заметить, ром и Кока-Кола, поистине ядерное сочетание, как на лифте поднимают человека на новый уровень американских горок пьяного безумия. Я еще не добрался до искомой стартовой площадки, но уже был близок к её достижению.

В салоне играли в прятки таинственные блики отраженного от зеркальной глади воды и пестрящего мириадами огней мегаполиса. Было уютно сидеть и разговаривать, но мы ведь не можем не создавать сами себе сложностей. В частности я не могу их не создавать. Видимо, в последнее время высасывать из пальца проблемы – это моё второе, я.

Я смотрел на брата, ощущал глухое раздражение и думал. Есть, предположим, некий человек, гипотетический, из костей и плоти, и у него в наличии, непосредственно то, что вокруг него застыло дифирамбами, или на данный момент застывает дифирамбами ему любимому, какая-то поучительная материальная долгоиграющая интерлюдия. Теперь, внимание, вопрос: как эта позолоченная лепнина его жизни сочетается с его духовным миром?

Поскольку, я решил следовать бритве Оккама, то и ответ напрашивался сам собой, никак по-идее не должна сочетаться! Лепнина источает вонь, её не сдерёшь с физического антуража, не заберёшь с собой в могилу и она по-сути никак не должна соответствовать внутреннему духовному фимиаму.

А долгий и извилистый путь для её достижения куда деть?

Что внутри нас такого ценного, что действительно интересно богу?

Что, после нашего бренного существования, имеет действительное значение для вселенной?

Как очередная тренировка для души, запертой на какое-то краткое время в тренажёре материального тела, влияет на нашу вечность?

Здесь я перечил сам себе, и окончательно запутался, есть ведь примеры, когда богатые люди становились почти святыми или даже совсем святыми духовными мужами. Для духовного развития необходимы препятствия – чаще всего это конечно материальные невзгоды, но и другие перипетии тоже вносят свою не малую лепту. Вот если их не будет зарождаться вовсе, вот тогда и нейроматрица индивидуума замедлится в своём развитии. Нейросети человеческого мозга необходим постоянный тренер, стимулирующий пинками в причинное место, её развитие.

Поступательное движение перемен, развивающих мировосприятие – это закон природы.

Есть ли такие стимулы у Евгеши?

История умалчивает.

Наверное, какие-то наличествуют, как и у каждого человека, несомненно. Но, очевидно, на его способность критически оценивать окружающую его действительность эти стимулы не влияют. Многотысячелетнюю историю Руси, его мозг воспринять, наверное, не способен.

Он критикует нашего президента и может быть думает, что глобальный запад, это наше всё, следует безропотно сложить лапки, и как говориться расслабиться и получать удовольствие. Если мы всегда были их врагами и всегда ими будем и они не воспринимают политическую реальность по-другому – ну тогда и нам не следует испытывать их на прочность, наверное считает Евгеша, надо подчиниться и раствориться в бегущей по земному шарику всеобъемлющей волне глобализации.

Ещё один досадный вывод брезжил на краю моего сознания – у Евгения есть всё это, я обвёл осоловелым взглядом кают-компанию, и мотоциклики его у него тоже не отнять, и есть возможность ими заниматься в собственной мастерской – он всего этого достиг, и имеет на это право.

А ещё – он имеет право думать так, как он думает. Он вольный человек, создавший сам себя. Он живёт так как считает нужным, и не мне конченному обсосу с тремя грошами в кармане его критиковать, или того хуже, что-то ему советовать или в чём-то его там разубеждать!

Я икнул.

Вывод показался мне слишком уж не удобоваримым и скоропалительным, и я, незаметно стукнув кулаком по столу, распылил на атомы этот крайне неприятный для себя постулат.

…

– Я делаю мотоциклы, – тем временем глаголил Евгеша. – Я их собираю, довожу до ума, и…

Я так понял, потом Евгеша их или где-то складывает, или кому-то продаёт. В общем делает то, что ему нравится, живёт в увлекательном мире своего хоббиленда.

– Это не то, – чувствуя ничем не спровоцированную злость, возражаю я. – Твои мотоциклики к твоему духовному миру не имеют никакого отношения? А что за мир у тебя внутри? Чем ты живёшь духовно?

Мой вопрос ввергает Евгешу в ступор.

Надо заметить, он ведёт себя, крайне вежливо и ничем не провоцирует моей реакции.

Но, всегда есть «но», я с этим его пацифистским подходом с мотоцикликами в корне не согласен. Внутри меня прямо-таки взростает зерно конфликта.

– Твоя духовная составляющая стремится к нолю! – истошно ору я.

– Кто тебе дал право меня судить? – спрашивает Евгений.

Мне всё же удалось выбить братика из равновесия.

– Тебя когда-нибудь в лес возили? – ядовито-вежливым голосом Брута, интересуется он.

В ответ я изображаю того самого, незабвенного моего спутника, дымчатого демона, так же как и он, я кривлю лицо, как-бы воспаряю ввысь к потолку, интересно бесы умеют так делать или нет, старательно таращу глаза, и бью Евгешу в его холёную, загоревшую харю.

На что Евгеша наверное отвечает, поскольку я явственно слышу команду «старт» и отправляюсь с пьяных американских горок вниз, скача по их бугристым вершинам, как пьяный турист в тележке, забывший защелкнуть ремень безопасности. Моё алкогольное мировосприятие вдруг внезапно становится на паузу.

…

Я помню коммингс переборки, и себя скрюченного и лежащего на нём. После некоторого времени немировоспириятия я ощущаю себя вновь сидящем на стуле и понимаю, что у меня на затылке что-то болит и что-то тёплое неприятно течёт по шее.

Николай всё это время тоже что-то делает, наверное ест или что-то говорит, но я не улавливаю, что. В какой-то миг мне даже чудится, что Николай, спустив штаны, сидит и преспокойно так наваливает кучу, прямо посреди капитанского салона этой препаскудной яхты.

«Защищает меня по-своему» – с удовлетворением думаю я.

Потом видение какающего Коли рассеивается и я вновь обращаю свой гневный взор на раздвоившегося тем временем Евгешу.

На самом деле мой старший братик-акробатик совсем не изменился.

Вновь закручивается у меня в голове политическая карусель.

Либерастические посылы из его головы не выдует никакой вентилятор логики!

Он постулативно следует своей линии.

С придыханием рассуждает о Европе.

Да он, этакий идеальный образчик индивидуалиста-глобалиста. Спящий их, мать ё, агент!

Никак не хочет мой братик развивать собственное критическое мышление. И тем самым, этот родственный мне человек сейчас вызывает у меня искреннюю, разожжённую алкоголем, ненависть.

«Он ведь тебе ничего плохого не делал… почему ты так похабно себя ведёшь?» – неожиданно спрашивает кто-то внутри моей головы.

Я явственно слышу этот неудобный вопрос и не могу на него ответить, поскольку ответа нет, есть ярковыраженное скудоумие восприятия окружающей меня действительности, есть сидящий во мне и злорадно ухмыляющийся демон, Алкоголь, и может быть также присутствует банальная человеческая зависть.

Мир смазывается, художник реальности уходит испить кофе.

…

Неожиданно, я понимаю, что тёплая речка на моей шее, ни что иное, как моя собственная алая кровь. Я озвучиваю данный факт голосогромким сигналом «S.O.S».

Потом меня тащат под руки мои бразерсы и я, почти благополучно, попадаю в скорую помощь.

…

– Волки позорные! – истошно ору я, и пинаю оббитую какой-то деревяноподобной хренью стенку микроавтобуса.

Я настроен рвать и метать. Рвать и метать!

Я скалю зубы и очень хочу кого-нибудь укусить за мягкое место, санитара например.

О, да! Санитар, подойдёт идеально.

Белый, белый – кролик санитар!

Мягенький и сладенький!

Чего же так стесняться, вырвать у санитара зубами кусок щэки и дело с концом!

О, да!

Я скалюсь, и довольный собой, явственно представляю себе эту щэкочущую нервы картину.

7 ВОДА ТЕЧЁТ

Кролика санитара укусить мне не дал сам санитар, оказавшийся не белым и пушистым, а крепким и опытным детинообразом. Он как котенка придержал меня правой рукой и настойчиво посоветовал угомониться. Видимо на своём веку он уже немало повидал таких же пьяных и буйных как я. Зато, когда мы добрались до больницы, я оторвался по полной программе.

Меня сначала заперли в какой-то комнате с жесткой лавкой и синими стенами. Я бился в этой клетке, как раненый зверь, проклиная на все лады своих мучителей. Потом за мной пришёл молодой парень охранник, с перекошенной от злости рожей. Видимо мои завывания и оскорбления в адрес мучителей с завидным постоянством достигали лопаухих ушных раковин этого парняги. Он аж красными пятнами покрылся.

– Заткнулся, ур-о-од? – прошипел он, когда я уже вышагивал по коридору. – П-шёл к доктору!

Я остановился и обернулся.

Парень, отступил на шаг и взялся за кобуру.

– Иди вперёд и не останавливайся, – твердо сказал он.

– А то, что, за-се-ранец, – я широко улыбнулся, – огурцом своим будешь в меня стрелять?

Парень побелел и, расстегнув кобуру, медленно достал реальный такой, чёрный пистолет. Оружие чуть подрагивало в его руке.

– Ух ты?! Пистолетик достал! – я наклонился вперёд и указал пальцем в центр своего лба. Меня обуяла дикая, первобытная злость, такой всепоглощающей разум ярости, я не испытывал никогда прежде. – Сам, урод! Пуколкой своей понапугать меня решил, а на самом деле выстрелить кишка тонка?!

Парня перекосило и, на мгновение, мне показалось, что сквозь левую сторону его лица проступили очертания той самой дымчатой твари из Коси́ц. Левый глаз парня превратился в чёрную зияющую дыру. Он медленно вытянул руку и приставил дуло пистолета к моему лбу.

Холодный такой ознобец пробежал по моей спине. Дело принимало нешуточный оборот, а вдруг действительно этот придурок сейчас выстрелит, скажет потом, что в состоянии аффекта действовал, мои оскорбительные причитания до сего момента наверняка слышала вся больница. Свидетели у парня найдутся. Но меня уже было не остановить, хотя признаюсь хмель начал выветриваться с поразительной скоростью.

– Ну стреляй за-се-ранец! – с расстановкой глухо проговорил я. – Нажимай на курок и всем сразу станет легче.

Про себя я начал отсчитывать секунды, подумал досчитаю до пяти и…

Раз.

Два.

Три.

…

– Что здесь происходит?! – раздался у меня за спиной чей-то спокойный голос. Пистолет исчез. Я открыл глаза и остановил мысленный отсчёт. Обернувшись, я увидел доктора.

…

– Ну что, ушиб локтя, – тихим голосом повествовал врач. – Голову я вам зашил, шесть швов. Трещины на двух рёбрах, и алкогольный токсикоз.

Доктор оторвался от бумажки и устало посмотрел на меня. Я почувствовал стыд. Они ведь все здесь на работе и охранник тот молодой с пистолетом, чуть не испортил себе жизнь.

– Как вас так угораздило? – доктор повертел мой финский паспорт. – Простецкий Игорь Кириллович, иностранный гражданин.

– Я ещё и российский тоже, – смущённо пробормотал я.

– Ну вот, – доктор кивнул, – ещё и российский гражданин.

– Упал неудачно, – прохрипел я, в горле что-то запершило и я почувствовал что краснею.

…

На выходе из больницы, я увидел того самого охранника. Он стоял неподалеку от крыльца и курил, и как-то странно, мне показалось даже испуганно, смотрел в мою сторону.

Я решил подойти, извиниться что-ли, хмель полностью выветрился и я чувствовал себя абсолютно разбалансированно, как будто побывал в плену у какой-то другой страшной, неведомой мне доселе сущности и теперь наконец освободился.

– Я бы хотел… – начал я, подойдя к курящему парнишке.

– Подождите, – прервал меня парень, – многие последнее время ведут себя подобным образом, вы не единственный.

– Но… – опять начал я.

– Дайте мне договорить, – попросил охранник.

Я молча кивнул.

– В общем, вы не единственный… пейте поменьше, но я не об этом. Я ведь вас чуть не застрелил. Вас врач спас. Если бы не он… – парень замолчал и побледнел, – я уже почти нажал на спуск, какой-то секунды не хватило. У меня такого никогда не было. Я уже второй год здесь работаю. Опыт есть. А сейчас руки трясутся. Вы конечно повеселили нашу смену, но не жалуетесь никому, пожалуйста.

Я опешил.

– Ну, как скажете, – я пожал плечами, – и в мыслях не было, если честно. Ну хорошо, не буду жаловаться.

– Ну вот, – сразу расслабился парень. – В следующий раз дам вам мягкий матрац.

– Следующего раза не будет, – усмехнулся я. – Не мой район.

8

Утром мне позвонил Эдвард из Финляндии, мой старый приятель, однокашник.

– Да, внимательно, – сдвинув бегунок в зелёную сторону, ответил я.

В трубке, несколько мгновений, стояла тишина.

– Э-эд, ты слышишь? – спросил я.

– Ты живой? – задал странный вопрос мой приятель.

– Ну, как видишь, – усмехнулся я, – а что, по голосу не слышно?

– Мне эсэмэска пришла, – выпалил Эдвард, – там было написано, что ты умер.

– Интересно девки пляшут, – я задумался. Кто-то подшутить решил? Да, нет. Ерунда какая-то. Никто в России финского телефона Эда не знает, тем более он постоянно их меняет, эти номера вместе с телефонами, которые периодически теряет. Последний раз вот поменял наверное с месяц назад.

– Эдвард, а номер с которого поступила эсэмэска можешь мне назвать?

– Да там, – замялся Эд, – не было номера.

– Как это, не было номера? – не поверил я собственным ушам.

– Несколько нолей и всё.

– Хорошо, – я почесал затылок, наткнулся пальцами на рану и поморщился. – А можешь сказать в какое время поступило это сообщение?

– Сейчас, – Эдвард, пропал на несколько мгновений. – А вот, нашёл. Ранним утром вчера, если быть точным в 5:47.

– Так, так, – я вскочил с кровати и нервно заходил по комнате. Это уже совсем ни в какие ворота… Это почти, то самое время когда охранник держал меня под дулом пистолета! Я, конечно, на часы в тот момент не догадался посмотреть, как-то не до этого было, но когда я уже сидел у доктора, то на часах в его кабинете точно было в районе шести утра.

«Это то самое время!» – осенило меня.

– Ты куда пропал? – поинтересовался Эд.

– Да, дружище, да вот думаю кто мог тебе отправить сообщение и не понимаю ничего. Давай перезвоню.

– Давай, – согласился Эд и повесил трубку.

Какое-то время я не находил себе места. Если до звонка моего приятеля я, то верил в бесов, то не верил. Происшествие в Косицах конечно имело место быть, но вот чистота «эксперимента», вызывала сомнения. Чрезмерное алкогольное опьянение присутствовало неоспоримым фактором и такие слова как: «привиделось», «почудилось», «белая горячка» вполне имели место быть в качестве удобоваримого объяснения. А вот сейчас, после звонка Эда всё изменилось.

Во-первых, сам Эд?

Мог ли он, предположим, пошутить?

Нет не мог. Он вообще ничего не знал о происшествии в больнице. И тем более, он не мог так точно назвать время. Я никому ничего не рассказывал даже жене.

Во-вторых, кто ещё об этом мог знать?

Персонал больницы.

Ну и что? Телефон Эда в моей записной книжке, наверное под сотым номером значится и уж совсем не входит в список приоритетных номеров. Если бы хотели насолить, то отправили бы эсэмэски жене, или дочкам, например. А здесь, вдруг, Эдвард. В общем-то, почти нейтральный человек, понятно, что он мой друг и конечно же он расстроился, и я бы расстроился на его месте, но он не мой близкий родственник. Эд, мой хороший друг, пьяный ангел с добрыми глазами, кристально честный человек.

Стоп.

«Пьяный ангел!»

Может в этом всё дело, у него душа чистая как водица в роднике, может поэтому именно ему и адресовали это сообщение…

Охранник сказал, что секунды не хватило…

И отсюда, сразу вытекает в-третьих.

Охранник тоже под воздействием был?

Понятно я, пьяный дебошир, море по колено. А парень тот, причём, он ведь службу нёс, проинструктирован был, знал как себя вести в подобных ситуациях. Не первый же день работает. И каков вывод?

Значит, бесы его тоже в оборот взяли. Ну другого здесь ничего и не придумать. Другого объяснения просто нет.

Ну тогда, в-четвёртых проистекает, и это в-четвёртых, самое неприятное.

Если допустить, что бесы воздействовали на охранника с целью меня застрелить его руками. То? ..

Я аж присел на стул, как-то поплохело что-ли…

Они что, на меня охоту открыли?

9

Какое-то время ничего не происходило. Я занимался сыпавшимися как из рога изобилия проблемами в Финляндии. В связи с неожиданным перекувырком финских властей вдруг, по-мановению заморской волшебной палочки, ставших люто ненавидеть Россию, и россиян в частности, заниматься дальше бизнесом в этой стране мне не дали. Пятнадцатилетнее строительное дело кануло коту под хвост. Остались непомерные долги и растрёпанные нервы. Вдобавок, Финляндия позакрывала все пограничные пункты пропуска, а на многоэтажном доме в котором я жил, финские лихие парни, втихаря спилили антенну, тем самым отключив мою квартиру, с русской фамилией на двери, от российского телевидения.

Поэтому, в очередной раз, до деревни Косицы я добирался, сначала окружным путем через Эстонию до Питера, затем вместе с Коляном на его машине безлошадным пассажиром, этаким бедным родственником. Надо отдать должное моему брату, и его доброму благорасположению к моей персоне. Мы с ним много разговаривали, посещали службы и с большим почтением, после приемов пищи в трапезной, слушали застольные беседы батюшки Владимира с прихожанами. Я жил в доме брата и всеми фибрами впитывал в себя благословенный дух Косиц.

Несколько раз замечал за собой, что подспудно, всё чаще и чаще, начинаю задумываться о переезде семьи в Россию. Пока, только гоняя мысли по замкнутому кругу, поскольку никаких внятных решений по данному вопросу не придумывалось – материальная подоплёка для такого решительного шага отсутствовала напрочь. Жить в России было бы не на что, не знаю, мне наверное даже пенсия не положена. В общем, великовозрастный иждивенец из меня, как ни крути, получался – ни бизнеса в России, ни работы. А в Финляндии, тем временем, очень уж становилось душно, вот намедни разругался вдрызг с соседом Томми.

Знали мы друг друга долго, больше десяти лет, были хорошими приятелями, и часто вместе парились в сауне.

– Диктатор Путин, под дулами автоматов, заставляет мужчин идти на войну с Окраиной, – хитро улыбаясь, высказался Томми. – Ты сам то не боишься туда ехать?

– Странно, – внутри меня задребезжали нотки просыпающегося гнева. – Я об этом ничего не слышал, – я старался говорить спокойным, размеренным голосом. – Мобилизация уже закончилась, да и добровольцев хватает.

– Говорят, в России есть нечего, пустые полки в магазинах?! – не унимается Томми.

Я некоторое время молчу. Потом задаю вопрос:

– Ты меня за правду спрашиваешь или пошутить решил?

Томми хмурится, и серьезно так говорит:

– Я не верю вашей пропаганде.

– Понятно, – киваю я, – а кому веришь?

– Я телевизор смотрю, – самодовольно ухмыляется сосед, – внимательно слежу за новостями.

– Хорошо, – я киваю, – также поступает наверное вся Финляндия.

– Ты это к чему, – грозно спрашивает сосед.

– Ну вы, тупых продавщиц премьерами выбираете, потом удивляетесь, что каждый новый руководитель хуже предыдущего, ведь населению с каждым вновь избранным премьером всё хуже и хуже жить становится.

– Нормально я живу, – бычится Томми.

– Да, ладно, ладно, – я примирительно поднимаю руки, – не кипятись. Ты ведь сам её продавщицей называл. Я тебя за язык не тянул.

Томми молчит, сурово на меня смотрит, и начинает подёргивать левым глазом.

С левым глазом у моего соседа вечные проблемы, то писяк вскочит, то ресница вдруг прорастёт в обратную сторону. В последний раз, помню, месяц ходил одноглазым пиратом с повязкой, что-то там намудрили с его болячкой финские эскулапы.

– Ладно, Томми, – доброжелательно говорю я, – давай проведём эксперимент.

Я достаю из кармана халата телефон и звоню Валере.

Валерий, старый друг моего отца, можно сказать после ухода бати, Валера стал и моим другом тоже. Он наездами живёт в пригороде Петербурга, почти на берегу финского залива. Он гуляет там с собаками и периодически присылает мне чудесные фотографии побережья в разных ракурсах, временных и сезонных промежутках.

На момент моего вызова, Валерий находился в поселковом магазине и выбирал коньяк.

– А привет! Посоветуешь коньяк? – спросил Валера.

– Коньяк? – я задумался. – Говорят «Старейшина» или там, «Староста» хороший, последний раз пробовал, не отравился.

– Скажешь тоже, – Валера усмехнулся, – не отравился… да я соседу в подарок покупаю, не очень дешёвый, но и не очень дорогой нужен, сам понимаешь.

– Ну, – усмехнулся я в ответ, – тогда выбирай по бюджету.

– А ты чего мне звонишь, в субботу вечером, неурочное время, ты я так понимаю в бане сейчас?

– В сауне, – поправил я друга.

– В са-ауне, – протянул Валера, – ну счастливо тебе там.

– Да, вот с финчиком упёрлись лбами, утверждает, что мол в России полки в магазинах пустые, можешь поснимать прямо сейчас окружающее тебя пространство, чтобы моему соседу в рожу его красную сунуть, – я глянул на Томми, и убедился в своей правоте, на его лице действительно проступили красные неряшливые пятна. – В общем, доказательства ему предоставить необходимо, наглядные.

– Без проблем, – весело отреагировал Валера, – ну пару минут мне дай.

…

Мы с Томми сходили попарились в сауне, потом отхлебнули пивка, и наконец запиликал мой телефон, уведомляя о приходе сообщений.

– Ну вот, – я дал соседу свой аппарат, – в реальном времени, фотографии сельского магазина, сорок километров от Питера.

Несколько секунд Томми багровея рассматривал телефон, нехотя двигая корявым пальцем по экрану. Потом резко отбросил гаджет в мою сторону. Его левый глаз налился кровью.

– Ты всё врёшь, – прошипел он. – Это пропаганда, эти картинки не настоящие.

Я глубоко вздохнул.

– Томми ты меня знаешь давно, – попытался урезонить я разбушевавшегося финна, – ты меня спросил, я ответил, предоставил доказательства в реальном времени, для этого позвонил в Россию, другу. Я тебя когда-нибудь обманывал?

Левый глаз Томми выпучился, будто сам по себе захотел вылезти наружу, и сосед резко рванулся в мою сторону. Я успел отбить его правую руку, норовящую вцепиться мне в затылок, но левой рукой сосед молниеносно ухватил меня за горло и притиснул к стенке!

От неожиданности, я чуть не проглотил язык и выронил телефон.

– Отпусти… – прохрипел я.

Я схватил его за стискивающую моё горло руку и стал ее ломать. Я представил себе со всей ясностью будто рассматривал изображение на огромном телевизоре, как мои пальцы сдавливают его кожу, потом мышцы сгибатели и разгибатели, кровеносные сосуды, крошат розовые лучевую и локтевую кости…

Томми истошно заорал, дёрнулся назад, высвобождая посиневшее предплечье из моих пальцев. Он смотрел на меня волком, схватил пострадавшую конечность правой рукой и постанывая приземлился на свою скамейку.

– Ты чуть не сломал мне руку, – просипел он.

Я пожал плечами:

– Ты хотел меня задушить!

– Я этого не помню, – вдруг объявил Томми, – это ты схватил меня за руку и чуть её не сломал. Я заявлю на тебя в полицию!

Я на секунду призадумался, я и сам по-сути не понимаю, что на самом деле здесь произошло. Посмотрел на свою правую руку, посгибал, поразгибал пальцы. Не мог я нанести этому кабану такие повреждения.

– Томми, – примирительно проговорил я, – никакую руку я тебе не ломал, ты сам прищемил её вот этой дверью, – я указал на деревянную дверь в душевую.

В полицию Томми так и не пошёл, но добрыми приятелями мы быть, перестали.

10

– У меня теперь есть бесхозный сруб, Анатолий от него отказался, – рассказывал Колян.

Мы сидели в домике его тётушки в Косицах, иначе говоря в том самом строении, которое я раньше называл домом брата, и слушали мерный перестук дождя.

– Это тот Анатолий, которому ты строил баню? – уточнил я.

– Этот сруб – эта самая баня и есть, – грустно ответил брат, – по договору, я должен её забрать до первого июня.

– Ну, время есть, у тебя ещё два месяца. Чаю будешь?

– А, да, – рассеянно согласился Николай.

Я вскипятил воду, бросил пакетики, разлил по чашкам кипяток.

Мы прихлебывали вкусный чай, заедали сушками и я наблюдал за Коляном. Последнее время он вёл себя дёргано, внутреннее напряжение отражалось в его взгляде и поступках, его глаза иногда нездорово бегали, выдавая движущиеся по замкнутому кругу невеселые мысли. Казалось, он лихорадочно ищет какое-то решение и не находит выхода, будто блуждает в бесконечном лабиринте собственных мыслей и заблуждений.

– Ну рассказывай, – предложил я.

– Что рассказывать?

– Всё и рассказывай, то что видно невооружённым взглядом, я тебе и сам могу поведать. Хочешь начну?

Колян погрустнел и кивнул:

– Ну просвети, что ты там разглядел?

– Ну ладно, – я глотнул чая и посмотрел в окно. Дождик поутих и теперь плакал мелкой водяной взвесью. Набрякшая зелень, вспученная рифлёными следами трактора дорожная грязь, сизое небо без туч, делали эту деревенскую пастораль особенно унылой и грустной. – Ты пытаешься обустроиться в Косицах вот уже четвертый год. Ты создал здесь какие-никакие рабочие места, в сорока километрах отсюда у тебя есть некие строения, полуразрушенные и требующие долгого восстановления. Этот бывший колхозный механический цех ты называешь базой. Там у тебя стоят лесопильные станки и станок для оцилиндровки брёвен. Сейчас ты устанавливаешь туда четырёхсторонник для вагонки. Замкнутого цикла нет, все отходы от лесопильной деятельности куда-то вывозятся и вместо того чтобы приносить доход приносят только дополнительные не малые на круг расходы. Имеется также долгострой, это твой собственный дом с окнами, дверями и крышей, но без внутренней отделки, без отопления и без нормальной проводки, жить в нём по факту нельзя. Рядом с домом выкопан пруд и на берегу пруда стоит недостроенная баня, париться и мыться в ней тоже по факту нельзя. А ещё у тебя есть прораб, инженер, компаньон, или как лучше сказать, – я призадумался и нашел ёмкое по моёму мнению сравнение, – некий Сизиф, который, как ты мне сам недавно говорил, требует контроля, и вот этот Сизиф, пытается в одиночку закатить всё это твоё чудесное предприятие в гору. Фактически на этом твоём Сизифе замкнут весь цикл, и работа базы, и реализация, и развозка работников и т.д. и т.п. Второе имя твоего Сизифа, Белёк, это от «белки в колесе», но он у тебя мальчик, значит, Белёк. Откуда берётся прибыль, есть ли она вообще, ведает только этот твой Белёк, поскольку никакой, от слова, вообще, финансовой отчётности не предусмотрено. Ты корчишь из себя правильного инвестора и по итогу, вместо того чтобы прямо сейчас помогать своему Сизифу толкать неподъемное предприятие в гору успеха, которое, к слову сказать, может его ненароком придавить, ты сидишь здесь со мной, точишь лясы и слушаешь дождь.

– Но… – нахмурившись попытался братец что-то вставить.

Я поднял палец:

– Дай я продолжу, ты же сам меня попросил. В результате долгостроя и сопутствующих с этим всяческих перипетий, у тебя нешуточное напряжение в семье. И наконец, самое печальное это финансовая составляющая, – сделал паузу и пошёл снова подогревать воду для чая. Брат уткнувшись глазами в стол понуро молчал. Заварив себе новый пакетик, я продолжил:

– По моим оценкам ты вбухал во всё это, включая свой дом, Сизифа с базой, миллионов цать рублей. И помимо этого у тебя два кредитных автомобиля, миллионов на много рублей. Я ничего не упустил?

Брат заелозил на своём стуле, совсем уж посерел, и выдавил:

– Один кредитный автомобиль, Мерседес выплачен. Но Анатолий требует неустойку. И ещё, – брат замялся, не зная говорить или нет, потом все же решился и продолжил, – я у деда занял денег.

– Понятно, – я кивнул, – и сколько у деда?

– Миллион.

– А Толик сколько требует?

– Пять восемьсот.

На Коляныча было страшно смотреть, в какое-то мгновение мне показалось, что у него начинается нервный тик.

– А почему ты своего Сизифа Белька под жёсткий контроль не поставишь?

– Ну, вот, – затараторил брат, – оформлю документы и будем с ним разговаривать.

– А с Толиком, как?

– Продаю Мерседес за пять с копейками, и все деньги Толику.

– А где ты его продаешь?

– Ребята Сизифа, как ты его называешь, продают. Объявления развесили и на Авито и на авто.ру.

– Понятно, – я вскочил и нервно заходил по комнате. Что-то мне подсказывало, что вишенку на торте я ещё не увидел. – Ну и дальше? – я вопросительно посмотрел на брата, – это ведь ещё не всё, я прав?

…

После недолгих словопрений выяснились и вишенки, поскольку торт оказался большим, практически свадебным, то и вишенок на нём обнаружилось несколько.

Общих долгов у братика образовалось миллионов на цать с половиной. В активе полу-ликвидный Мерседес, с наверное самым большим пробегом, из всех тех подобных Мерседесов, что я посмотрел на Авито и на «авто.ру». Как брат умудрился так «махнуть не глядя» и купить в кредит этот автомобиль история умалчивает.

Далее.

Колян практически выпрашивал у своего инженера-разводилы деньги на своевременное погашение кредитов, поскольку никакой информации, о временных параметрах движения средств, размере этих самых средств, находящихся в распоряжении Сизифа, в реальном времени брат не имел. Сизиф замкнул на себя все рабочие связи и всех нужных людей, необходимых для функционирования базы, и Николая к взаимодействию с этими людьми допускать не стремился. Помимо этого Белёк, не будь дураком, открыл на свое имя ИП и теперь просто арендовал у брата некую площадь под свою бурную деятельность. Иными словами, втянув брата в весь этот блудняк, хитрый хохел построил себе тихим сапом собственное дело и понятным образом жил всё это время за счёт якобы совместных с братиком доходов этого чудесного бизнеса в кавычках. Ни в чём себе не отказывая, Белёк менял автомобили, плевал в потолок, не влезая в долги, постоянно на телефонах и бесконечных делах к коим мой братец, как уже было замечено, вежливо не допускался. Еще и, ко всему прочему, этот находчивый паренёк придвинул до щедро финансируемой братом кормушки свою милую женушку, сделав её бухгалтером своего ИП.

Ну и наконец, как оказалось, документы на базу висели в воздухе. То есть, помимо того, что коммерческая деятельность незаконно осуществлялась на землях сельхоз-назначения, но и колхоз, коему и принадлежали до недавнего времени эти строения, разорился и судя по всему в нынешний момент проходил процедуру банкротства.

Куда кривая выведет, и перейдет ли договор купли-продажи в фактическую собственность брата, знали наверное только судебные приставы.

Были и ещё вишенки поменьше – купленные братом заблаговременно кухня, котёл для дома, биосептик и еще много чего другого, ценного и дорогого, хранившегося у Сизифа где-то в закромах. Где именно находятся эти закрома брат имел представление смутное, но убеждал меня и себя, что Сизиф предоставит искомое добро по-первому его требованию.

Ну и в заключение, тот самый сруб, тире баня, по словам Николая, если он не заберёт его до первого числа июня месяца, то Толик, известный в узких кругах, как успешный юрист, имеет полное право по договору присвоить его себе.

Вот такая вырисовывалась картина маслом!

11 ОДИН НА СЦЕНЕ

– Ну что, твой братишка-лгунишка тебя предал?! – Человек в зеркале щурит глаза и хитро ухмыляется.

Я с удивлением рассматриваю очень похожего на меня, незнакомца. Такая же борода, лицо, вот только глаза другие, колкие, со странной желтизной в белках. Он что, болен желтухой?

Я почему-то уверен, что в зеркале не моё отражение, в зеркале моё альтер эго. Мой тёмный двойник, последнее время активно шепчущий мне в левое ухо всяческие непотребности.

– Твоему братику, чтобы выбраться из той трясины в которой он барахтается и медленно тонет, просто необходим твой свежий взгляд со стороны! – не унимается человек в зеркале. – Вместо того, чтобы с твоей помощью, провести незаметный аудит и если потребуется вывести этого хохеля Белька на чистую воду, он тебя посылает подальше, и делает это, заметь, за твои же деньги! – незнакомец скалится. – Ты ему поверил и помог, рассорился из-за этого с женой, потратил маменькины средства на покупку ненужного тебе участка и ненужных тебе строительных материалов! А были ли они вообще эти стройматериалы, или эти умные парни просто заткнули ими горящую финансовую дыру, а у тебя как у лоха последнего просто отжали шестьсот тыщщщ рррр! Теперь ты остался без последних штанов, – нагнетает мой собеседник, – тебя выгоняет из дома жена! А маменька твоя? Как она будет существовать на одну пенсию? Одному твоему Богу только известно, – отражение в зеркале ухмыляется и показывает сизый язык.

– Ты, нищий голодранец! – подводит итог мой тёмный двойник и в заключение спрашивает:

– Я ничего не забыл?

Какое-то время человек в зеркале молчит и грустно смотрит на меня желтушными глазами.

Я киваю, ответить мне нечего – доводы моего альтер эгоистичного собеседника кажутся мне вполне убедительными.

– Зато Белёк якобы обиделся, – вновь басит двойник. – Он сказал, что с тобой никто работать не будет, хотя кроме него, ты ни с кем и не работал, и хи́тренько так, застопорил электричество на участок. А твой воцерковлённый, в кавычках, Коляныч получил в пользование почти на полгода халявные деньги. Кстати, а что ты сделал этому Сизифу? – интересуется мой двойник.

– Попросил неустойку, как прописано в договоре. – отвечаю я.

– Зачем ты её попросил?

– Я не верил, что стройматериалы вообще существуют, его репутация скачет впереди него вонючим козлом, ну и простимулировать его решил.

– И когда же ты попросил у него неустойку?

– После того, как он держа меня в неведении, нарушил сроки по обеим договорам.

– Ты официально отправил ему письменное уведомление, как прописано в договоре?

– Нет. – Я пожал плечами, – на словах, в Ватсапп написал.

– То есть по факту, ты у него никакой неустойки не просил?

– Ну по факту, получается что нет.

Мой собеседник щурится, злорадно улыбается и выдает:

– Давай твоему Коляну дом спалим!

…

Я просыпаюсь в холодном поту, и некоторое время не могу сообразить, где нахожусь.

Через несколько мгновений, в голове проясняется, я осознаю себя находящимся в Питерской квартире. Встаю с кровати и плетусь через туалет заваривать кофе.

Какой неприятный сон. Честно говоря мыслей как-то навредить Николаю у меня до этого момента не возникало. Пусть сам справляется, так как считает нужным.

Мы с ним попробовали совместно поработать, я действительно повёлся на его мифический сруб. Перевел на ИП его инженера деньги на стройматериалы. Я искренне решил помочь брату, купил под сруб-баню на букву «Г», которую в спешном порядке якобы необходимо было до определённого срока забрать у юриста Толика, землю. В замечательном месте в деревне Кастрюля, на возвышенности, на живописном берегу не маленького такого озера, с растущими по краю участка размашистыми кустами орешника в придачу.

Почти месяц мы с Николаем разрабатывали проект. Проект мы, с лёгкой руки брата, окрестили просто – проект «Лебяжье».

Белёк, под патронажем Коляныча, озаботился скорейшим подключением электричества и заверил меня лично, что этот вопрос ему как два пальца, быстро и сердито.

Замысел был прост – перевозим в начале июня месяца, на купленный мной ликвидный участок, сруб Толика. Сруб большой, почти маленькая усадьба из него получается. Снабжаем строение окнами и крышей и, в случае необходимости, выставляем на продажу. Мои вложения окупаются с лихвой, поскольку стоимость участка с уже готовым под отделку строением повышается многократно. В общем, проект был нами в устной форме заверен и утверждён.

Однажды Колян, с расширенными глазами, притащил бумажки, исписанные корявым почерком Белька. На бумажках значились необходимые для заливки фундамента стройматериалы и крыша в металлочерепице с комплектующими, почти на 387 квадратных метров. Кстати говоря, на Г-образный сруб Толяна, по нашему проекту, такая большая крыша и не нужна была, к сожалению, я это только потом посчитал, от силы, метров 260 квадратных необходимо было употребить на искомую двускатную кровлю.

Ну да ладно. Я верил Коляну безоговорочно и повёлся на каракули Сизифа.

…

Все эти стройматериалы стоили без малого 600000₽, и по словам Коляна, поскольку Белёк обладает нужными в нашем деле связями, надлежит это всё прикупить сразу и не глядя, не отходя от кассы, оплатив предварительно в полном объеме, дабы цена всего этого хозяйства оказалась дешевле аж на 30%.

В результате, я, испытывая нешуточные сомнения, испросив у батюшки Владимира благословения, перекрестился и перевёл таки Бельку эти деньги.

На следующее утро я проснулся с чувством, наверное похожим на переживания трансвестита после операции, понял что совершил ошибку, но изменить что-либо уже не в силах, причиндалы уже отрезали и утилизировали.

600 тысяч на землю и 600 тысяч на стройматериалы уже были потрачены. В это же время, растущие как на дрожжах, проценты в банках по вкладам от населения, катились мимо меня уходящим в даль поездом упущенных возможностей, набитым под завязку моими счастливыми соплеменниками, в отличие от меня скудоумного, не поведшихся на уловки своих хитрых родственников, прощелыг..

На простой вопрос самому себе – как можно было приобрести что-либо не видя это что-то собственными глазами, не щупая руками, и даже не зная того где это самое искомое для меня приобретут и как это что-либо выглядит на самом деле? Я ответа не находил. Осознание того, что я скорее всего, несмотря на весь свой коммерческий опыт, совершил банальнейшую глупость просто жрало меня поедом изнутри.

Зачем Николаю нужна была вся эта Бендерская комбинация? Ведь он получается вместе с хохелом Сизифом врал мне в глаза неоднократно, хотя мог бы попросту взять у меня в долг и я бы, Бог свидетель, искренне желая ему помочь, дал бы эти деньги, и всё было бы по-чесному, без вранья и мошенничества.

Потом, спустя некоторое время, я как-то подуспокоился и сам себя убедил в не плохом начале нашей с Коляном совместной деятельности. Всё было замечательно до утра 10 мая.

В это день Николай, по собственной инициативе, привез меня на участок. Там уже находился нетерпеливый Белёк со работниками, мы походили с умным видом, порядили где и откуда начинать создавать фундамент. На мой вопрос, когда процесс запустится в полную силу, получил недвусмысленный ответ, что завтра утром мол и начнём!

По итогу всего этого театрального действа, я ощущая себя почти счастливым человеком, с чувством выполненного долга, уехал в Финляндию. По дороге к финскому дому, меня и настигла неприятная новость. Колян, благополучно запудрив «лоху», в моём лице, мозги и проводив в дальний путь, решил сруб отменить и никакого фундамента не заливать, мотивируя это тем, что на участке нет электричества, да и вообще сруб слишком большой, посему связываться с ним не стоит, будем мол строить несколько маленьких банных домиков и…

Кофе на плите убежал и брызгами обжёг мне руку. Я тихо выругался, и покачал головой.

Недосказанность между мной и Коляном переросла в настоящую проблему. Он ведь так и не соизволил приехать ко мне на нормальную мужскую беседу, мы ведь не чужие люди. Была одна краткая встреча. Он отверг все мои предложения по дальнейшему сотрудничеству и без обиняков сказал, что со мной никто работать не хочет, мол я как добрый и злой полицейский на допросе, веду себя непонятным для людей образом, будто два человека в одном мне уживаются, потом выписал мне долговую расписку на 600000₽, со сроком погашения до нового года.

Николай вёл себя неестественно и как будто хотел побыстрее закончить этот докучливый для него разговор. Наличие стройматериалов он безусловно подтвердил, утверждая, что он сам до этого воочию лицезрел отчетность по переводам денежных средств за эти искомые стройматериалы. Сказал, что раз уж так сложилась ситуация, он так и быть возьмёт их на реализацию и будет продавать. Это же самое фактически задокументировал и примчавшийся в Питер его, инженер в кавычках, Белёк, уведомив нас с Николаем, что стройматериалы уже на базе и их можно забирать. Я уже не говорю о том, что за некоторое время до этой знаменательной встречи, Белёк убеждал меня по телефону в том, что его водитель уже едет с грузом, что он уже всё что нужно благополучно забрал и отзвонился ему по дороге на базу и мол ночью, в неурочное время, они преодолевая сложности непогоды и усталость после долгого трудового дня, эти самые мои, свет клином на них сошелся, строй-Ё-материалы разгружали в поте своих утомлённых лиц. Также, без зазрения совести, Белёк тут-же заявил мне, что теперь время пошло, и он считает своим непосредственным долгом брать с меня какие-то несметные тыщи за каждый день хранения…

Даже в тот момент, находясь на этих странных переговорах, я верил своему младшему брату Николаю, с которым мы вместе читали молитвы и готовились к причастию, человеку, которого я искренне считал немного ни мало, своим духовным братом и, чесно говоря, в том, что стройматериалы действительно присутствуют в полном объеме у этого моего родственника на базе я не сомневался ни на мгновение.

Потому что, в противном случае, получалась и вовсе, для моего понимания в тот момент, непредставимая картина.

Выходило, что под личиной моего воцерковлённого брата скрывается двуличная тварь, для которой православные каноны и благодать Коси́ц лишь прикрытие, а благословения батюшки Владимира всего-лишь пустой звук…

В общем, не долго думая, повертев расписку Коляныча в руках, я в свою очередь уничтожил все договора с Бельком, и мы разошлись по разные стороны ринга и больше не созванивались.

Была ещё мимолетная встреча на пару слов в театре. Но я о ней даже не вспоминаю. Единственное, что сказал мне тогда Колян – позвонить батюшке Владимиру.

«Может он прав?» – подумал я, пригубив ароматный кофе. – «Может действительно настала пора поговорить с духовником?»

12

Михаил..

Я поежился. В утреннем, ещё не до конца пробудившемся от морозной ночи просторном храме, я почувствовал промозглость и даже сырость. Мы приехали раньше времени, наверное поторопились, но дома, в четырёх стенах замкнутого пространства тесной квартиры было уже не усидеть. Хотелось что-то делать и куда-то спешить. Накрытая тканью высокая скамейка, своего рода постамент для гроба, уже находилась в центре храма и пока пустовала. Незнакомые мне люди бродили и стояли слушая батюшку проводившего панихиду. Огромный, тусклой позолоты крест за спиной священника нависал над этим небольшим столпотворением, и храм множеством глаз – ликов святых словно исподволь наблюдал за суетными людьми, впитывая их эмоции и забирая их скорбь.

«Храм делает свое дело и излечивает души» – подумал я. – «И кто бы что не говорил, православная, великая метакультура, пропитана вечным добром и неизбывным светом. По-другому и быть не может!»

В это искренне хотелось верить, особенно мне, особенно в последнее время. К сожалению, я уже не мог ездить в Коси́цы, батюшка Владимир при последнем нашем общении дал мне недвусмысленно понять, что приезжать мне пока не надобно. Да и судя по доходившим до меня слухам, мой брат Николай, рассказывал всем, что я неадекватный, чуть ли не сумасшедший человек, и со мной никаких дел иметь нельзя, что я обидел его малолетнего сына Леонида, и толкнул его беременную жену, Катерину. Батюшка Владимир, советовал подождать и не горячиться, не встречаться с братом до поры, хотя честно признаюсь я сам настаивал на этой встрече. Хотелось всё таки поговорить с Николаем без обиняков, побеседовать неспешно о том что всё-таки произошло, и задать ему всего один тревожащий меня вопрос – а были ли стройматериалы?

«А был ли мальчик?» – шутка смеха, хотя сейчас мне вовсе не до шуток.

Может быть, Коля сможет мне предоставить некие свидетельства, пусть даже косвенные, что эти самые клятые материалы действительно присутствовали физически, а не только в моём воспалённом воображении. Я конечно в это не верил. Хотя в глубине души и очень надеялся, что всё же я ошибаюсь, и Бог своими неисповедимыми путями так управит, что наши с братом даже окончательно зашедшие в тупик отношения смогут как-то наладиться. Поэтому и настаивал, заручившись поддержкой деда Михаила, отца Коли, на нашей с Николаем, под патронажем самого деда Михаила, встрече. Хотя, эта встреча, честно признаться, была изначально анонсирована самим же Михаилом. Он очень хотел добиться нашего с братом премирения. Но этот разговор так и не состоялся. Коля пару раз сначала соглашался потом уворачивался и отказывался. И надо отдать должное Михаилу, узнав о наших с Колей разногласиях, он очень захотел докопаться до истины в этом запутанном по его мнению деле и принудил меня на откровенность, в итоге каюсь, я всё ему практически и рассказал. Также я поведал ему о том, что, по-моему мнению, Николая надо просто спасать и тянуть дальше некуда, поскольку этот хохел инженер, словно имеет на него некое гипнотическое воздействие и вот уже несколько лет просто выдаивает бедного Колю до исподнего. Я говорил Михаилу, что если посмотреть на ситуацию «с высоты птичьего полёта», то ту череду глупостей проделанных Николаем Изидовым, за эти годы его плотного общения с Бельком, нормальный человек в здравом уме и твердой памяти просто не смог бы сделать. Просрать больше двадцати миллионов рублей и при этом иметь недостроенный дом, построенный по рисунку на коленке Белька, с нарушением элементарных норм, без надлежащего инженерного проекта и продолжать при этом терять деньги, залезая в долги и выплачивая кредиты, и с упорством идиота и дальше вкладывая средства, с величайшим трудом наскребая их по сусекам, в фактически бизнес другого человека, созданный этим пронырлевым хитрецом на твоем же собственном горбу, это надо умудриться и очень даже постараться. Наверное, для достижения такой цели необходимо стать королем среди дураков, чтобы в итоге добиться такого антирекорда собственной глупости.

Последнее время мы с Мишей много общались, и даже ходили вдвоём в театр. Он стал мне как друг. Невзирая на разницу в возрасте, дед Михаил рассказывал мне о своей молодости и собственных достижениях. Я узнал о том, что он оказывается в бытность студентом разработал своего рода пылесборник, но не пылесос, а именно устранитель пыли из воздуха, и в последствие подобную разработку действительно кто-то успешно реализовал, но к сожалению, это оказался не он, не Михаил. Также дед вспоминал с толикой горечи, что как-то предложил сделать в двигателе внутреннего сгорания некую математическую последовательность регламентирующую частоту и моменты воспламенения свечей. Именно такая система под названием бортовой компьютер и присутствует сейчас практически в каждом автомобиле, работающем на ископаемом топливе. Но тогда, в период существования великого Советского Союза, к предложению молодого инженера Михаила никто так и не прислушался.

В то же время, его заразительное позитивное отношение к жизни всегда неизменно улучшало мне настроение.

…

Сразу после Нового Года, Коля рассчитался с долгом и перевёл мне те самые 600 тысяч рублей, за якобы приобретённые Бельком строительные материалы. У меня осталась только ненужная никому земля…

И всё бы ничего.

И признаюсь, меня отпустило.

Когда Николай позвонил мне 31 декабря, я понял, что больше не злюсь на брата.

Наверное, я даже его простил… Коля Изидов успел погасить долг до наступления Рождества.

Теперь, дед Михаил, человечище ушёл, не попрощавшись, прямо на Рождество, находясь в бане со старыми и настоящими друзьями. И этот постамент посреди храма предназначен для него. У меня на глаза навернулись слезы. Я посмотрел вверх, под куполом храма играли в прятки лучики света. Я поискал глазами Михаила, его нигде не было видно.

…

Я почувствовал деда за моим правым плечом. Накрытый невзрачным сукном постамент уже не пустовал и белый гроб с лежащим в нём, будто превращенным в искусственную куклу телом моего друга подразумевал почтение и даже поклонение к процедуре перехода, к таинству закономерного прекращения существования бренного тела. Хотя сам переход уже состоялся и человек не присутствует больше в нашем физическом мире, но он видит и слышит нас, и он сейчас находится здесь, в этом самом храме.

Дед Михаил за моим правым плечом едва слышно шелестел губами. Он прощался с находившимися в храме людьми и что-то напутствовал мне на ухо. Я не мог разобрать его слов, но общий смысл постепенно начал до меня доходить. Дед сожалел, что он что-то не успел, что-то важное, он сетовал на конфликты между сыновьями, между братьями… наши размолвки его огорчали. Дед требовал примирения. А ещё он очень переживал за бабушку, мать Николая и Евгения и свою любимую супругу.

Я вдруг ощутил, что Михаил уже переместился и сейчас находится подле неё, пытается подхватить капельки её слёз и высушить её горестные очи своими поцелуями.

Может мне это всё почудилось? И ведь немудрено, если верить мнению моего братика Коляныча, я ведь неадекватный, чуть ли не шизоид, обижающий малолетних детей. А для шизоида вполне нормально беседовать с мертвецами и чувствовать их присутствие.

…

И снова демон Алкоголь неспешно возносит меня на буераки американских горок пьяного безумия. Я это чувствовал и отслеживал, и пока, как мне казалось с превеликой лёгкостью, удерживал себя в надлежащих рамках. На данный момент, мы находились в квартире деда Михаила и разговаривали не о чём. Мы – это я, моя матушка, Евгеша, Колян и ещё один близкий родственник из далека. Хороший и крепко стоящий на ногах человек, забияка по жизни, но видимо вовремя уловивший тот самый момент житейской мудрости, когда наконец, начинаешь всеми фибрами чувствовать ту самую незримую грань между правдой и ложью, между добром и злом, и впоследствии наука вовремя делать правильный выбор, уже становится твоим вторым естеством и указывает верный путь. Этот человек, Борис, вызывал у меня только добрые чувства. Хотя поначалу он показался мне высокомерным и даже заносчивым, но пообщавшись с ним краткое время, я изменил своё мнение. Этот человек не говорил ненужных слов. В нашем сюрреалистическом мире суррогатного социума это дорогого стоит.

Однако, я отвлекся и «буераки, реки, раки» продолжались и мысли мои, старательно подзуживаемые демоном Алкоголем тоже никуда не делись. Наверное, лучший выход из создавшегося положения, прекратить пить и перейти на безалкогольные напитки. Наверное, это самый правильный путь в создавшейся ситуации. И почему я по нему не пошёл? Думаю, почти каждый нашкодивший пьяница впоследствии задает себе этот вопрос, и как и всегда не находит на него верного ответа.

…

Всё началось с писателя.

Точнее, с того, что о неком писателе неожиданно для меня заговорил Колян.

– О каком таком писателе ты говоришь? – громко спросил я Николая.

Здесь следует пояснить что, с писательским ремеслом, ближе всего в нашей семье находятся как раз мои робкие попытки что-то там записывать время от времени на телефон. Иногда у меня получалось даже создавать небольшие повествования о похождениях неких выдуманных персонажей, но дальше скромных попыток этакой детсадовской графомании дело пока не двигалось. И тут Колян встрял за писателя, ну понятно, я принял этот его выпад на свой счёт. Скажите мне пожалуйста, ну что мешало этому человеку не затрагивать данный вопрос? Посидели бы мирно ещё некоторое время и разошлись. Однако выяснилось, что говоря о писателе, Коля имел ввиду то, что я мол накрутил деда и он начал некое расследование нашей с Колей размолвки, и понятное дело Николаю это очень не понравилось.

В наш начинающийся разгораться спор неожиданно вмешался Евгений:

– Давайте, парни кратко, в течение пяти минут каждый, изложите мне свою версию событий, – попросил он.

Ну что же, требование справедливое. И повествование начал Колян.

Из его слов, не вдаваясь в подробности, выходило, что он рассчитался с долгом передо мной почти в срок, опоздал днями, что по пацански даже не имеет смысла к нему предъявлять претензии.

Колян, помимо всего прочего заявил, что работать со мной он не будет, я неадекватный человек толкнувший его находящуюся на пятом месяце беременности жену и ударивший его сына Леонида.

Ну что здесь скажешь, с сыном Леонидом действительно инцидент присутствовал, по-поводу его находящейся на сносях Катерины – полное враньё. Катерина сама кого хочешь приголубит и так вынесет мозг, что прямая дорога в заведение с белыми стенами несчастному, подвергшемуся данной процедуре, обеспечена.

Ну да ладно. С Леонидом действительно произошел казус. По-мере безобразничания Лелика, находящегося тогда, полгода назад в деревне Коси́цы около меня и планомерно раскидывающего объедки по всему обозримому пространству общего стола где стояла и другая, еще нетронутая объедками Лелика пища, я разозлился и действительно схватил подростка за затылок, пригнул к тарелке и сделал недвусмысленное замечание. Этот факт не отрицаю. Тогда за столом присутствовали и Николай, и его супруга.

На следующее утро, осознав что вёл себя вчера неподобающим образом, я пришёл к Николаю и извинился. Причем извинился, перед каждым из членов семьи Коли Изидова в отдельности, перед самим Колей, перед Катериной и даже перед Леонидом. Насколько я на тот момент понял, мои извинения были благосклонно приняты и инцидент соответственно можно считать исчерпанным. Никаких претензий ко мне Николай в последствии не озвучивал и ни в чём не упрекал.

Именно этот факт, я в конце концов и попытался донести до Евгения. А ещё я заявил, что считаю своего братца мошенником, и под заключение нашего разговора поинтересовался у Николая возможностью предоставления мне каких либо свидетельств наличия тех самых стройматериалов на его складе.

В ответ Николай сказал, что его инженер Белёк с этими самыми стройматериалами его обманул.

После этих слов Коли для меня стал очевиден простой и неоспоримый факт – этих самых материалов не существовало в природе.

Ну и под заключение сей басни следует только упомянуть, что Николай и Белёк, насколько я знаю, до сих пор работают вместе.

13

Звякнул телефон.

Я посмотрел на экран. На Ватсапп висело новое сообщение от неизвестного мне доселе номера в одно единственное слово. И слово это было – «Эд».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.