Гарт Никс
Лукавые книготорговцы Бата

Garth Nix

THE SINISTER BOOKSELLERS OF BATH

Copyright © 2023 by Garth Nix

Translation rights arranged by Jill Grinberg Literary Management, LLC and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Н. Маслова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Анне, Томасу, Эдварду и всей моей семье и друзьям посвящается.

А также Кэтрин Теген, которая заслуживает особого посвящения в связи с ее уходом из «HarperCollins». Эта книга, как и многие другие мои книги, возможно, не появилась бы на свет без той поддержки, которую много лет оказывала мне Кэтрин.

Спасибо тем пяти авторам, которых я впервые прочитал в юности и из-за которых сам захотел стать писателем: Джоан Эйкен, Алану Гарнеру, Сьюзен Купер, Диане Уинн Джонс и Джону Мейсфилду.

Эпиграфы в начале каждой главы взяты из Словаря фраз и басен Брюера, издание «Cassell and Company» 1907 года.

Как и в случае с «Леворукими книготорговцами Лондона», действие этой книги происходит в 1983 году в Англии. Однако, опять же, люди, которые еще помнят то время, возразят, что жизнь тогда была совсем другая, да и в учебниках истории ничего такого не пишут. Аналогичным образом и посещение реальных мест, упомянутых в этой книге, может породить у читателя совсем иные впечатления. Но кто знает, где правда на самом деле?

Пролог

Бат, зимнее солнцестояние 1977 года

Смертельно напуганный молодой человек инстинктивно мчался к аббатству. Минутой раньше уличные фонари вдруг погасли, и кто-то напал на него в темноте. Этот кто-то был таким сильным, что разом оторвал его от сцены, где он лежал, размышляя о том, насколько он пьян и как ему быть теперь, когда вечер среды вот-вот превратится в утро четверга и все заведения, где можно было бы выпить, либо уже закрылись, либо отказывались ему наливать.

Парня спасло то, что он накинул на себя пальто как мантию, не сунув руки в рукава. Он выскользнул из пальто, оставив в хватке удивленного нападавшего шерстяную одежку, купленную за пару фунтов в «Оксфаме», как ящерица оставляет в пасти преследователя свой жертвенный хвост.

С невесть откуда взявшейся прытью он рванул к выходу из парка, не сбавляя шага, перескочил через запертые ворота и побежал к аббатству. Парень не считал себя верующим, да и в церкви, куда его водила мать, не был с двенадцати лет, но тут почему-то сразу понял, что напавший точно не человек, и испытал настоящий ренессанс религиозного чувства. Аббатство виделось ему в тот момент единственным местом, где он мог надеяться обрести спасение от твари, которая необыкновенно шустро гналась за ним по пятам. Шустро, но без всякого топота. Точнее, вместо топота он слышал ритмическое вжиканье, как будто мясник точил нож, быстро проводя лезвием по стали.

Если темнота вокруг была неполной, то лишь благодаря луне, в ту ночь являвшей миру три четверти своего диска: ее свет робкими серебристыми линиями подчеркивал контуры аббатства. Покрытый изморозью булыжник был скользким, и парень едва не упал, огибая угол массивного средневекового здания, но все же удержался на ногах и понесся вдоль южного фасада. Молодой человек был поразительно трезв и отчаянно напуган.

– На помощь! – крикнул он в темноту. – Кто-нибудь, помогите!

Но, как и следовало ожидать, напрасно: вокруг никого не было. Час назад на Пьерпонт-стрит двое полицейских в патрульной машине остановились и поглядели на него очень внимательно, но вылезать из тепла на холод и сырость, разумеется, не захотели. Они и смотрели-то на него только потому, что он был панк с оранжевым ирокезом и булавкой в носу, в некогда хорошем черном пальто, теперь испорченном какими-то знаками, намалеванными белой краской. Парень считал, что это символы анархии, однако он ошибался. В общем, он был один, а пьяный панк, валяющийся на эстраде в саду Парейд-Гарденс, погоды не делает. Тогда он обрадовался, что полицейские так решили и проехали мимо, но теперь, когда они так ему нужны, где они?

В глубине души он, правда, понимал, что никакая полиция ему не поможет. Но на всякий случай крикнул еще раз, не прерывая стремительного бега вдоль аббатства. Память подсказывала, что вход, кажется, за следующим поворотом и что двери, скорее всего, закрыты, ведь уже поздно. Но ничего, лишь бы добежать, а там, глядишь, и двери помогут, а уж на крыльце постоять точно сработает. Но преследователь неумолимо приближался, странный вжикающий звук был все ближе и громче…

Холодные пальцы схватили его и потянули назад. Холодные, как воздух самой морозной ночи. На этот раз его схватили прямо за шею, а не за одежду, которую он мог скинуть. Парень попробовал освободиться: он вслепую выбросил руку назад и изо всех сил ударил напавшего по корпусу. Но это не помогло. Хуже того, он не только не освободился, но и дышать перестал. Тогда он пнул тварь по ноге, и его собственная нога взорвалась болью. Впечатление было такое, будто он лягнул каменные ступени аббатства, хотя был уверен, что попал именно по ноге.

Хватка на его горле слегка ослабла, и он глотнул воздуха. Нападавший потащил его прочь от аббатства, причем с такой легкостью, словно парень весил не больше вязанки хвороста. И с каждым шагом похитителя повторялся все тот же звук: ш-шрк, ш-шрк, ш-шрк…

Из тени аббатства они вышли на освещенное луной пространство. Там панк извернулся и ухитрился разглядеть своего похитителя. Боже, лучше бы он этого не делал! Его держало мертвой хваткой за шею нечто, очертаниями отдаленно напоминавшее женщину ростом не менее семи футов. Кожа на открытых участках ее тела была серая и гладкая, но странно пятнистая, будто состояла из тысяч окаменевших ракушек, давлением и временем превращенных в мрамор. Живой камень, если такое возможно. Бесцветные глаза каменной дамы смотрели с яростью, глазные яблоки двигались, а губы раздраженно подергивались. На ней было простое платье с перекрестным узором, высокой талией и пышными рукавами, тоже из невероятно гибкого, подвижного камня.

У каменной дамы не было ступней. Ее ноги заканчивались на уровне щиколоток двумя пеньками, и они, истертые и зазубренные, производили тот самый звук трения камня о камень, с которым она скользила по мостовым.

Встав там, где особенно ярко светила луна, серая каменная дама встряхнула сложенный лист бумаги, который держала в правой руке. Старая, пожелтевшая от времени бумага, возможно пергаментная. Это была некая карта или что-то подобное. Парень понадеялся, что каменная дама отпустит его, чтобы полностью развернуть карту, но не тут-то было. Встряхнув раз, потом другой, она подняла карту так, чтобы лунный луч коснулся ее, и бумага засияла собственным светом.

В тот же миг панк ощутил сернистый запах с металлическим привкусом. Он решил, что запах тоже как-то связан с картой, но услышал журчание воды, словно где-то бежал быстрый ручей, и увидел струйки пара, которые пробивались в щелки между булыжниками мостовой. Каменная дама открыла рот и издала ворчание – первый в ее исполнении звук, хотя бы отдаленно похожий на те, которые в состоянии производить человеческое горло.

– Ты вторглась в мои владения, – заговорила другая женщина, находившаяся вне поля зрения панка.

Пара вокруг стало намного больше, и запах железа усилился. Сквозь щели между камнями стремительно выступала вода необычного красновато-оранжевого оттенка, и скоро обрубки ног каменной дамы оказались в луже.

Облака пара скрыли все вокруг, и панку пришлось сильно напрячь зрение, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Странностей оказалось еще больше: появилась сотканная из пара и ржавой воды женская фигура с лицом, похожим на маску из чеканного золота. И это золотое лицо было ему смутно знакомо. Он определенно где-то уже видел его.

– Я настигла свою добычу и теперь удаляюсь, – ответила каменная дама; голос у нее тоже был странным – глуховатым и каким-то нездешним, словно шел откуда-то из-под земли.

– Я не давала тебе позволения охотиться здесь. Тебя предупредили и наказали, когда ты в последний раз вторглась в мои владения, – возразило золотое лицо; волосы над ним были уложены в высокую прическу наподобие венца, а золотые уста не двигались, подтверждая первое впечатление: это действительно была маска, за которой скрывалось текучее существо из воды и пара. – Кроме того, он мой.

Мраморная статуя молчала.

– Я? – подал голос панк.

– Трэвис Зелли, – начало видение из пара, – твоя мать дала тебе монетку в шесть пенсов, чтобы ты бросил ее в мой источник, когда пришел поклониться мне в свой седьмой день рождения.

– Э-э-э, правда? – пискнул Трэвис.

Он всего лишь раз бросал монету в воду, и это было совсем недалеко отсюда, в римских банях. К своему удивлению, он вспомнил, что мать действительно дала ему тогда шестипенсовик. Он еще хотел оставить его себе и потратить потом на леденцы, но мать заставила его бросить монетку в воду. Это был старый серебряный шестипенсовик, такие были в ходу до перехода на десятичную систему несколько лет спустя, когда появились нынешние тусклые монетки достоинством пять пенсов. А потом они с матерью пили чай в Большом насосном зале. Ему и в голову бы не пришло, что они поклонялись кому-то. И вдруг он вспомнил, где видел золотую маску. В Музее римских бань, там в одной витрине была точно такая.

Но каменная дама внезапно швырнула Трэвиса прямо в карту так, словно это было распахнутое окно. Как только ее пальцы отпустили наконец его шею, он обрадовался, уверенный, что сможет сбежать, и тут увидел, что падает не на мостовую, а на траву, причем совсем в другом месте. Солнце светило там так ярко, что ему пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Когда он открыл глаза, то увидел, что находится где-то в саду, окруженном высокой изгородью. А еще там стояла жара. По сравнению с зимней ночью, из которой его только что выбросили, она показалась ему адской.

Он хотел встать, но каменная дама, которая откуда-то взялась рядом с ним, снова прижала его к земле, шипя от злости. Карта, которую она держала в правой руке, вытянулась параллельно земле и застыла так, словно ее тянул за другой конец кто-то невидимый. Вдруг прямо на глазах у Трэвиса карта разошлась вдоль старой складки, и целая четверть ее исчезла, будто растаяла в воздухе, а на руку статуи брызнула ржавая вода.

Статуя повернулась к нему, ее рука сложилась в устрашающую клешню. Этой клешней она вцепилась в Трэвиса так, что кончики ее пальцев зарылись в его плоть и, кажется, прошли до самых костей, оторвала его от земли и стала трясти, словно терьер крысу.

– Ты обошелся мне дороже, чем я могу заплатить, – продолжала она тем же жутким, глухим, словно из-под земли, голосом. – Ритуал не требует боли перед смертью, но ты ее получишь.

Трэвис завизжал, но его никто не услышал.

Горячая вода, выступившая из-под земли на кладбище аббатства, исчезла так же неожиданно, как и появилась, а вместе с ней исчезли пар, призрачная фигура и золотое лицо. Фонари моргнули и ожили. Порыв холодного ветра погнал вдоль улицы мусор, в котором явственно выделялся большой кусок тяжелой старой бумаги – оторванная часть карты. Ее пронесло мимо Большого насосного зала и дальше на запад, к колоннаде на Столл-стрит, где прижало к одной из колонн. Намокшая бумага прилипла к камню и провисела там до раннего утра, когда ее заметила уборщица. Женщина отлепила от колонны бумагу, поняла, что она старинная, и отнесла ее домой. К огромному удовольствию женщины, листок высох просто замечательно, от ржавой воды не осталось пятен, а в среду зять женщины, у которого был свой прилавок на блошином рынке на Гини-лейн, продал ее за десять фунтов стерлингов своему постоянному клиенту и библиофилу сэру Ричарду Вединку.

Глава 1

Бат, суббота, 10 декабря 1983 года

Пчелы. Римляне считали, что видеть полет пчел – дурное предзнаменование.

Малый книжный магазин в Бате был, в общем-то, не так уж мал. Он только казался узким и тесным, деля нижний этаж трехэтажного георгианского дома с такой же тесной табачной лавкой, где продавались подозрительные курительные смеси, которые хозяйка лавки готовила сама, и сигареты якобы из восточного Стамбула. На самом деле Малый книжный был здешним форпостом семейного клана Сен-Жак, вот почему в реальности он был куда больше, чем могло показаться как снаружи, так и изнутри. Даже табачная лавка была всего лишь фасадом, за которым обитала праворукая книготорговка, а ее мерзкий товар успешно отпугивал клиентов, оставляя ей достаточно времени для изучения трудов Исаака Уолтона и таинственных заклинаний с использованием рыбы.

Из остальных пятнадцати книготорговцев Малого книжного двенадцать были леворукие: оперативники, воины, а иногда и палачи. Их главной задачей было наблюдение за взаимодействием людей и той сущности, которую римляне называли Сулис Минерва. Она обитала в римских банях, многолюдных как во времена их строителей, так и потом. Всякому, кто приносил ей дары, тем более правильно подписанные, сущность готова была даровать чудесную силу, особенно если обратившийся к ней жаждал отмщения или воздаяния. Каждый год в Бат приезжают десятки тысяч людей, так что работы книготорговцам из Малого книжного хватало всегда: они наблюдали за очередью в бани, выслеживая в ней Сектантов Смерти и других существ той же породы, приезжавших выпрашивать у Минервы несчастного случая с жертвами или скоротечной неизлечимой болезни для кого-нибудь. В те часы, когда бани были открыты для посетителей, наблюдение велось постоянно, в нерабочее время надзор ослаблялся, но патрули все равно проходили мимо по несколько раз за вечер и ночь.

Магазин часто использовали в качестве временного хранилища для крупных партий книг, которые скупали с рук по всем западным графствам: «Распродажа с аукциона книг утонченной леди», «Продажа собственности джентльмена, в основном книг» и тому подобное. В магазине книги сортировали и заносили в каталог, а уже потом отправляли в Новый книжный в Лондоне, в книжный магазин Мьюза в Йорке, а если добыча оказывалась слишком таинственной для продажи, то ее отвозили на вечное хранение в библиотеку, расположенную в туннеле Кроули в Эдинбурге, или в соляную шахту в Чешире, или в какое-нибудь еще тайное убежище Сен-Жаков.

Когда с какого-нибудь аукциона приходила особенно крупная партия книг, штат праворуких в Малом книжном удваивался, а то и утраивался с целью ускорить атрибуцию книг перед внесением их в каталог. Праворукие не были воинами, как их леворукие собратья, зато владели многими таинственными искусствами, в том числе и такими, которые веками не считались магическими, а именно экспертными познаниями в книгопечатании и во всем, что с ним связано. Они прекрасно разбирались в шрифтах, видах бумаги и переплетах, что и неудивительно, ведь не даром они столько веков вели книжную торговлю. Книгу, интересную для магов, не всегда легко опознать, иногда этому мешают особые приемы: например, настоящий переплет из кости, покрытой руническими надписями, может защищать обычная клеенка, а иногда и магический футляр из лунного света, отводящий глаза всякому, кто станет проявлять к книге излишний интерес. Правда, создание такого футляра – дело трудное. Для этого книгу надо семнадцать раз подряд вынести в полнолуние на вершину одного из особых холмов, которых в Англии всего три, где она должна стоять в серебряной лохани всю ночь, впитывая лунный свет. Задача почти невыполнимая, учитывая вечный английский дождь. Такие приемы неизменно работали против обычных исследователей, но если за дело брался праворукий книготорговец, то он обязательно раскапывал какое-нибудь несоответствие переплета, шрифта, содержания, заглавия или качества бумаги в заявленном провенансе книги, и тогда работа по раскрытию истинного провенанса начиналась всерьез.

Праворукая Вивьен Сен-Жак обнаружила как раз такое несоответствие в сборнике карт английских графств Томаса Моула. Золотые буквы на кожаном корешке книги гласили, что внутри находится «Собрание карт», а на титульном листе значилось: «Собрание карт Томаса Моула, переплетенное для сэра Ричарда Вединка Амосом Карлайлом из Солсбери в 1954 году». Казалось бы, что тут странного: карты Англии Моула красивы и хорошо изданы, за ними гоняются коллекционеры, да и Карлайл – известный современный переплетчик, один из лучших. Но вот именно это и вызвало любопытство Вивьен. Дело в том, что на задней обложке, с внутренней стороны, она обнаружила небольшую выпуклость со следами непрофессиональной подшивки и подклейки переплета. Кто-кто, а Карлайл не мог позволить себе такой скверной работы. А это значит, что обложку вскрыли уже после того, как книга вернулась от переплетчика, и что-то вложили между основой переплета и кожаной обшивкой.

Вивьен положила книгу на рабочий стол и снова придирчиво оглядела ее со всех сторон. Кончики пальцев ее правой руки слегка покалывало под перчаткой. Причиной тому могла быть книга, а могло быть и что-нибудь еще. Например, покалывание могло предвещать скорую неприятность.

– Хм… – протянула она.

– Нашла что-нибудь интересное? – донесся от соседнего стола голос Руби.

Тоже праворукая, она работала в Малом книжном постоянно. Это она вызвала помощь для оценки библиотеки недавно скончавшегося сэра Ричарда Вединка, и на зов из Лондона приехала Вивьен. Руби родилась на десять лет раньше Вивьен и ей было чуть за тридцать. Руби считалась в их паре главной, впрочем чисто номинально, ведь праворукие, все до одного, настоящие анархисты по своей сути, лишь очень условно объединенные наличием общих целей и интересов, но даже к ним каждый праворукий предпочитает идти своим путем и нести индивидуальную ответственность. Правда, в случае необходимости им приходится слушаться старших, а слово двоюродной бабушки Эванджелины – закон для всех праворуких.

– Тут в переплете что-то спрятано, – сказала Вивьен.

Отодвинув стул, она встала и по извилистому проходу между штабелями заполненных книгами чайных ящиков, выстроенных рядами для облегчения навигации, двинулась к шкафу, который стоял у двери на лестницу и в котором хранились необходимые для их работы предметы. В каждой мастерской праворуких книготорговцев имелся такой шкаф. Иногда и не один. На вид они могли различаться, но внутри всегда хранилось одно и то же. Когда-то это был шкаф экономки XVIII века, с тремя отдельными шкафчиками над двумя рядами ящиков.

Вивьен коснулась затянутым в перчатку указательным пальцем правой руки третьего ящика справа, и тот выкатился наружу. Она заглянула в него и нахмурилась:

– Кто-то не вернул щуп на место.

– Он у меня, – ответила Руби, и из-за горы ящиков высунулась рука с зажатым в ней ореховым прутом в форме буквы «Y». – Извини.

Вивьен вернулась назад по проходу, старательно обойдя ящик, из которого торчала полоска жести, – боялась порвать свою новенькую батистовую блузку от Лоры Эшли. Вообще-то, молодые книготорговцы в большинстве своем предпочитали паковать книги в картон, но старшее поколение по-прежнему настаивало на ящиках из-под чая, которые во множестве дрейфовали из одного убежища Сен-Жаков в другое, как мусор, прибитый к берегу волной.

– Спасибо, – сказала Вивьен и, держа перед собой ореховый прут, как это обычно делают лозоходцы, вернулась к своему столу.

Стоило ей провести им по книге, как прут изогнулся у нее в руках, точно живой. Неприметный комок под задней сторонкой обложки, словно мощный магнит, притягивал прут к себе. Вивьен пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать щуп, а затем отвести его от книги. Ей даже пришлось задержать дыхание и прибегнуть к магии. Но когда Вивьен отвела щуп в сторону, он снова стал обыкновенной раздвоенной веткой ореха.

– Здесь что-то спрятано, и это что-то очень мощное, – сообщила Вивьен. – Руби, не поможешь мне?

– Разумеется! – тут же отозвалась Руби, встала и подошла к Вивьен. – А у меня целый ящик «Алисы в Зазеркалье». Причем еще издания какие-то скучные. Ни одного первого, ни даже позднейшей перепечатки. Самое раннее – тысяча восемьсот девяносто шестого года.

– Да, скука, – отозвалась Вивьен. – Пойду принесу оборудование.

И она пошла к шкафу за посеребренной опасной бритвой, двумя разномастными парами щипцов, тоже посеребренных, – такими в былые времена накладывали салат – и за антикварной серебряной булавкой для шляп. Спеша с ними назад, Вивьен все же зацепилась блузкой за уголок ящика, но даже не заметила этого – так была занята мыслями о загадочном предмете под обложкой книги на своем столе.

– Такая фиксация на «Алисе» может указывать на интерес сэра Ричарда к эзотерике. Он, случайно, не был практикующим магом или кем-нибудь в этом роде?

– Практикующим не был, хотя рядом, может, и стоял, – ответила Руби; склонившись над книгой так низко, что ее нос едва не касался переплета, она разглядывала его сквозь лупу, которой пользуются ювелиры. – Часто приходил в книжный, был, можно сказать, постоянным покупателем, в контактах с Древними не замечен. Прошел проверку в тысяча девятьсот шестьдесят пятом, повторно в тысяча девятьсот семьдесят восьмом, чист как стеклышко. По-моему, у него ума не хватило бы что-нибудь спрятать. Не исключено, что у него были какие-то подозрения, но они так и остались подозрениями.

– И никаких связей с Сулис Минервой? – спросила Вивьен, подходя к столу.

Руби отошла к окну, где передвинула чайный ящик, загораживавший окно. Стоял зимний день, солнечного света было мало, но все же. В комнате горела шестирожковая люстра. Казалось бы, вполне достаточное освещение, но обе знали, что солнечный свет – лучшее средство для обнаружения всего тайного и скрытого, а также для защиты от любых враждебных сущностей, которые процветают в темноте.

– Его никогда не видели в банях, – ответила Руби. – Будь он почитателем ее культа, то обязательно хотя бы раз зашел туда. Есть, правда, другие места ее силы, но я сомневаюсь, что он бывал и там. Он вообще был именно тем, кем казался: дико богатым и дико скучным старым пердуном, который не работал ни одного дня в жизни, а только и делал, что собирал книги.

– Значит, аномалия, – сказала Вивьен. – Ну-ка, давай посмотрим, что у нас тут. – Опасной бритвой она сделала надрез на коже переплета и щипцами раздвинула края. – Похоже, сюда засунули сложенную страницу. Бумага старая. Старше самой книги.

Большой палец на правой руке Вивьен неудержимо задергался. В то же мгновение в пологе зимних облаков открылся просвет, и самый настоящий солнечный луч скользнул прямо в окно мастерской, где в нем сразу заискрились невидимые прежде пылинки. Но благодати не суждено было продлиться: тучи сошлись так же внезапно, как и разошлись, а солнечный луч погас так бесповоротно, словно где-то в небе повернули рубильник.

– И мощная, – продолжила Вивьен. – Прямо пропитанная магией. Такая магия может исходить только от сущности, не от человека, будь он даже практикующим волшебником. По-моему, пора звать леворуких.

– Сейчас позвоню, – отозвалась Руби. – Не знаю, правда, кто сегодня свободен. Полли с Ибрагимом сопровождают следующую партию книг сэра Ричарда, и в банях дежурит полная смена.

Она подошла к переговорному устройству у входа и нажала на большую оранжевую кнопку. Устройство крякнуло, хрюкнуло, и из него раздался капризный женский голос:

– Да? Что там еще?

– Дельфина, это Руби. Я в сортировочной. Можешь послать сюда кого-нибудь из леворуких, а лучше пару? Вивьен нашла в одной книге магию.

– Сейчас посмотрю, кто на месте.

В стене между книжным и табачным магазинами было окно со ставнем. Вивьен и Руби услышали шаги, стук отодвигаемого ставня, окрик Дельфины и неразборчивый ответ откуда-то издали.

– Эй, бездельники, поднимитесь-ка кто-нибудь наверх, в сортировочную. Вас там спрашивают. Да, можешь и ты. Что? Какая мне разница, зарегистрирован ты или нет. Давай топай!

Шаги приблизились, Дельфина прокуренным голосом рявкнула в переговорное устройство:

– Сделано, – и отключилась.

– Есть идеи? – спросила Руби, возвращаясь к столу.

Вместе с Вивьен она уставилась на книгу, лежавшую задней сторонкой обложки вверх. На обложке зиял разрез.

– Пока нет, – ответила Вивьен, взяла длинные щипцы и пощелкала ими.

Руби протянула руку вперед так, чтобы ее открытая ладонь оказалась в шести дюймах над книгой, и глубоко вдохнула.

И выдохнула:

– Насчет колдовства ты в целом права. Но насчет его происхождения, по-моему, ошибаешься. Вряд ли это сущность. Скорее, это совместное предприятие. Маг-человек нарисовал карту и устроил фокус, а кто-то из Древних добавил ему магических сил. И если это сущность, то я такую не знаю. Она очень старая, холодная и жесткая.

Вивьен кивнула. Склонив голову набок, она слушала шаги за дверью: кто-то бежал вверх по лестнице, перескакивая через три, четыре, а то и через пять ступенек, хотя на ногах у этого кого-то явно были тяжелые ботинки или сапоги.

– Наш леворукий помощник на подходе, – суховато заметила Руби.

– Угу, – протянула Вивьен.

Было что-то знакомое в этих торопливых шагах, в ненужной спешке, в избытке joie de vivre[1], с которым человек старался покрыть как можно больше ступеней одним прыжком. Поэтому, хотя Вивьен и не ожидала встретить здесь именно этого леворукого книготорговца, она не особенно удивилась, когда дверь распахнулась и на пороге сортировочной появилась молодая особа, одетая необычайно стильно, правда по моде, кажется, 1816 года.

На особе был сногсшибательный лисий палантин поверх утреннего платья с высокой талией из бледно-голубой итальянской тафты, с золотистыми лентами по манжетам и горловине; левую руку молодой особы покрывала перчатка из белой лайковой кожи, а на голове, поверх кружевного чепчика, красовалась соломенная шляпка с такими же лентами, как на платье. Историческую достоверность ансамбля нарушала необычайно большая сумка, которую видение держало в руке, да носы тяжелых ботинок «Док Мартенс», выглядывавшие из-под длинного подола.

Все книготорговцы – оборотни по натуре, а потому способны менять пол, и не только способны, но и время от времени это делают. Однако данное явление из эпохи Регентства принадлежало к мужскому полу и приходилось Вивьен младшим братом по имени Мерлин. Ему просто нравилось создавать образы, и в своих фантазиях он не знал удержу. Вивьен и Мерлин были очень похожи внешне, так что всякий, кто видел их вместе, сразу признавал в них брата и сестру, но только Мерлин обладал свойством притягивать к себе все взгляды, и это полностью устраивало Вивьен.

– В Бате, пока я шел по Мэнверс-стрит, – начал Мерлин, отвечая на незаданный вопрос Руби, который прочел в ее взгляде, устремленном на его костюм, – я заработал четыре с половиной фунта, позируя для фото с американскими туристами. Будь у меня поляроид, я бы ушел на пенсию через пару дней – снимки пошли бы не меньше двух фунтов за штуку. Просто удивительно, сколько их тут в это время года. Я имею в виду туристов.

– Они приезжают на Рождество и надеются увидеть снег, – ответила Руби. – Не исключено, что в этом году они его получат.

– Кто ты сейчас – Джейн или кто-нибудь из ее персонажей? – спросила Вивьен. – И где ты взял это платье?

– Ну конечно, я Элизабет Беннет, – ответил Мерлин. – А платье из минисериала по «Гордости и предубеждению», который шел пару лет назад на Би-би-си. Ну… тот, с Элизабет Гарви. Помощница из отдела костюмов – моя знакомая. В этом платье Гарви была в середине второй серии.

– Сумка все портит. Слишком большая и исторически неверная. Сюда бы ридикюль, – заметила Руби.

– Знаю, – дернул плечом Мерлин. – Зато туристы не знают или им без разницы. К тому же ридикюль маловат.

Поставив сумку на край стола, Мерлин открыл ее, стряхнул с себя палантин, аккуратно свернул и убрал в сумку, где уже лежали: его любимый револьвер «Смитон.357», с парой обойм к нему; дубинка из железного дерева времен Вильгельма IV, с королевским гербом; кинжал для левой руки, принадлежавший, по слухам, самому сэру Филипу Сидни[2], посеребренный уже в более поздние времена; книга, которую он читал в данный момент, – «Неуютная ферма» Стеллы Гиббонс, выпущенная издательством «Пингвин» в 1977 году в мягкой обложке, которую принято презирать; вчерашняя булочка «Челси», завернутая в пергаментную бумагу, уже замасленную; две проволочные вешалки для платьев и кое-что по мелочи.

– Как ты оказался в Бате? – поинтересовалась Вивьен. – Разве у тебя не выходной?

– Ага, был, – ответил Мерлин и, поколебавшись, добавил: – Сьюзен навещает мать. Вот я и подумал, что заскочу к ним попозже.

Мерлин и Вивьен познакомились со Сьюзен нынешней весной, и эта встреча вовлекла их в череду серьезных событий, результатом которых стало обнаружение и обезвреживание одной старой и очень зловредной сущности, выявление предателя в рядах самих книготорговцев, а также открытие того, что отцом Сьюзен был Старик Конистон, Древний владыка, как обычно величали могущественнейших сущностей Древнего мира. Все трое подружились, а Мерлин и Сьюзен даже более того, хотя в последнее время отношения молодых влюбленных переживали не лучшие времена. Мать девушки жила недалеко от Бата, а сама Сьюзен чаще обреталась в Лондоне, где училась в Школе искусств Слейда.

– Вы, кажется, хотели отдохнуть друг от друга? – спросила Вивьен. – Или я ошибаюсь?

До Сьюзен Мерлин влюблялся то и дело, все его романы были яркими, но недолговечными и заканчивались без взаимных упреков. Обычно Мерлина тянуло к девушкам, не менее привлекательным внешне, чем он сам. Они встречались недолго и расходились навсегда, ослепительные, как две кометы, которые продолжают каждая свой путь к иным мирам, осыпая все вокруг искрами из своего блистательного хвоста.

– Сьюзен решила, что нам не стоит торопиться, – сухо сказал Мерлин; похоже, он так и не свыкся ни с тем, что остается с одной и той же девушкой уже несколько месяцев подряд, ни с тем, что эта девушка отвергла его, хотя и временно. – У нее много занятий в школе, так что пока мы встречаемся раз в неделю. Я со среды не видел ее!

– Судя по тому, что сегодня еще только суббота, а ты уже собираешься заскочить к ней, ты так и не понял, что значит «раз в неделю», – прокомментировала Вивьен. – Она хотя бы знает, что ты собираешься заскочить к ней в дом ее матери?

– Я не ожидал, что буду так скучать, – признался Мерлин, уйдя, однако, от ответа. – Это очень огорчает. К тому же я жду до вечера.

– Все это очень мило, – жизнерадостно вмешалась Руби, – но каким бы унылым ни казался мой ящик с книгами по сравнению со всем этим, я все же должна просмотреть его содержимое, а затем еще и содержимое многих других. Так что давайте, может, уже займемся нашей колдовской бумажкой, чтобы я могла продолжать спокойно работать?

– Согласен, – подхватил Мерлин. – Что вы подозреваете?

– Пока ничего, – ответила Вивьен.

Мерлин хмыкнул, подтянул платье до колен и закрепил его с помощью специальных эластичных петель, пришитых изнутри, затем вынул из сумки дубинку, подбросил ее так, что она дважды перевернулась в воздухе, а потом опять легла ему в левую руку, и рассек ею воздух буквально в шестнадцатой доле дюйма от ящика из-под чая.

– Готовы? – спросила Вивьен.

– Да готовы уже, готовы, – ворчливо отозвалась Руби.

Сделав шаг назад, она подняла правую руку, набрала полную грудь воздуха, но выдыхать не стала. Такова была необходимая подготовка к использованию магии праворуких, которая работала лишь до тех пор, пока ее носитель не дышал. Вот почему почти все праворукие занимались плаванием и дайвингом или хотя бы тренировались задерживать дыхание в глубинах своих ванн, которые, как правило, стояли на львиных лапах.

Мерлин вопросительно глянул на Вивьен.

– Отец Руби был адмиралом, – сказала ему сестра и тоже задержала дыхание.

Не дыша, она взяла щипцы и вытянула ими бумагу из тайника в книжном переплете. Положив ее на стол, Вивьен взяла вторые щипцы и, необычайно ловко орудуя двумя парами щипцов сразу, развернула старый желтоватый пергамент. Все увидели карту, точнее, фрагмент карты. Судя по тому, что один край пергамента был неровным, фрагмент просто оторвали.

– Какой-то сад, – сказал Мерлин. – Что это, восемнадцатый век? Или позже?

Вивьен кивнула и придавила уголки карты четырьмя шестифутовыми бронзовыми гирьками, похищенными когда-то с почты.

Судя по всему, карта, которая лежала теперь перед ними, составляла четвертую, а может быть, и восьмую часть оригинального документа и была с необычайной тщательностью вычерчена от руки. На ней был изображен участок прекрасного сада вроде тех, которые устраивал в свое время Хамфри Рептон. В северной части карты сохранился уголок крупного строения, окруженного рвом, остальное поглотил разрыв. Переброшенный через ров мостик соединял дом с широкой аллеей, которая вела к отдельно стоящей башне. Надпись, сделанная каллиграфическим почерком рядом с ней, гласила: «Башня с часами». Аллея, продолжаясь строго на юг, упиралась в берег большого искусственного водоема с островком в форме фасолины в центре. На нем был греческий храм, обозначенный как «Храм Дианы». Мост на остров тоже был прорисован так подробно, что в нем с первого взгляда узнавалась копия знаменитого моста в Авиньоне, выполненная в масштабе один к десяти. Для тех, кто его не узнавал, на карте стояла надпись: «Мост Сен-Бенезе». К востоку от прямой аллеи не было ничего, кроме деревьев и надписи «Волчий лес». Пространство к западу от нее частично занимал огород, спрятанный за стеной, у которой притаилось несколько ульев, и большой сад с высокой оградой и каменными воротами, подписанными как «Египетские ворота», но при ближайшем рассмотрении выполненными в смешении разных восточных стилей. Через весь сад, с востока на запад, тянулись сплошные клумбы с розами – по крайней мере, при беглом взгляде цветы на них казались розами, но вообще Вивьен еще предстояло пустить в ход лупу, чтобы уточнить ботаническую принадлежность этих растений. Южнее клумб, но все еще в пределах садовой ограды, был лабиринт, выстроенный, по-видимому, из кирпича или камня. Его стены тоже покрывали плетистые розы или что-то в этом роде, но, скорее всего, именно розы, поскольку это место именовалось «Лабиринтом Розового двора».

– Смотри-ка, сколько статуй вдоль аллеи, – заметил Мерлин. – И все такие странные.

Вивьен медленно выдохнула, чтобы подготовительная магия покинула ее постепенно. Большой палец ее правой руки теперь едва заметно вибрировал, а не дергался, как раньше. Карта действительно оказалась колдовской, но колдовство в ней молчало. Не чувствуя непосредственной угрозы, Вивьен склонилась над пергаментом.

– Статуи геральдических животных, – сказала она. – В том числе и необычных. Гиппалектрион, писмайр, музимон. А вот эту штуку с бивнями, телом верблюда и головой змеи я не знаю…

– Ипотрилл, – подсказала Руби, с облегчением отпуская свою магию. – Надо же, прямо какой-то парад геральдических статуй. Никогда не слышала, что их может быть столько в одном месте. Как по-вашему, оно реально существует или это план чего-то невоплощенного?

– Я не узнаю́ его, – нахмурив брови, ответила Вивьен. – И никогда не читала о таком саде.

При этих ее словах облачный полог на небе опять слегка разошелся, и солнце не упустило свой шанс заглянуть прямо в окно. Золотистые пылинки снова заплясали в его луче, а карта, лежавшая на столе, вдруг стала такой отчетливой и свежей, словно ее закончили только что и на ней даже еще не высохли чернила. В комнате вдруг запахло летом, повеяло теплым ветерком, ароматами свежескошенных трав, гвоздики и даже послышалось томное вечернее пение черных дроздов. Праворукие отпрянули от карты, едва удержав тревожный вскрик.

– Пчела! – воскликнул Мерлин.

– Нет! – взвизгнула Вивьен, но не успела перехватить руку брата.

Мерлин уже держал пчелу в правой ладони, сложив пальцы горстью, чтобы не раздавить насекомое. Но едва пчела коснулась его ладони, карта засветилась еще ярче. Мерлин и пчела исчезли, а пергамент на столе погас и начал крошиться по краям, разрушаясь так стремительно, словно ему было не несколько сотен лет, а несколько тысячелетий и он не мог выдержать напора солнечного света и воздуха.

Вивьен снова набрала воздуха в грудь, но сначала схватила серебряную шляпную булавку и вонзила ее в верхний правый угол карты, пригвоздив ее к столу. Руби правой рукой в перчатке надавила на левый нижний угол. Их действия остановили разложение пергамента в двух точках, удержав карту на месте и погасив ее внутренний свет. Но два других угла таяли прямо на глазах, пока Вивьен не догадалась прижать их серебряными щипцами, а угол, который держала Руби, – посеребренной бритвой. Руби медленно подняла руку и выдохнула.

В небе сомкнулись облака, и солнце исчезло, но карта продолжала золотисто светиться, хотя и очень тускло.

– Она еще активна! – воскликнула Руби. – Необходимо подавить ее как следует, немедленно!

– Сейчас! – крикнула Вивьен.

Она бросилась к шкафу, выдвинула ящик, выхватила из него лакированную шкатулку XVII века из папье-маше, в которой хранились посеребренные железные гвоздики той же эпохи. Вернувшись к столу, Вивьен высыпала на него гвоздики, и они с Руби принялись крепить карту, загоняя большим пальцем правой руки гвоздики в края пергамента на расстоянии примерно полдюйма друг от друга.

Но карта уже уменьшилась. Большой дом полностью исчез, как и почти весь ров, от озера в южной части осталась половина, так что остров и храм Дианы на нем оказались разрезанными ровно посередине. Название леса в восточной части карты потеряло две буквы, огород на западе сжался на треть, а сад съежился до узкой полоски вдоль западного края лабиринта.

– Я вижу Мерлина, – сказала Руби. – Он стоит посреди лабиринта.

Вивьен склонилась над картой и увидела крохотного Мерлина, очень детального прорисованного, высотой всего в восьмую часть дюйма.

– Он двигается, – удивленно выдохнула она. – Хотя и очень медленно. Я плохо разбираюсь в картах перемещения. Они всегда показывают движение?

– Активированная карта – это фактически окно, – ответила Руби; Мерлин действительно двигался, но так медленно, что его движения скорее походили на дрожь. – Правда, в одну сторону. Смотри-ка, действительно очень медленно. Наверное, у него и у нас время движется по-разному.

– Пойду-ка я лучше за ним, – сказала Вивьен и уже потянулась незащищенной левой рукой к карте, когда ее остановила Руби:

– Нет. Ты тоже застрянешь.

– Что? Мы же можем выйти…

– Нет. Это место на карте, оно нигде, – пояснила Руби. – Я поняла это, когда прикоснулась к карте, да и передвижения Мерлина, вернее, их отсутствие, это подтверждают. То есть место, конечно, существует, но не в этом мире. И там, где оно теперь, время течет значительно медленнее. Вот почему оттуда можно выйти только через другую карту перемещения.

– Ну так я возьму ее с собой, – нетерпеливо сказала Вивьен.

– У нас здесь нет таких карт, – продолжала объяснять Руби. – Надо звонить в Лондон или в Торн-Хаус, пусть пришлют нам одну. К тому же нам некуда спешить. Наш час – всего пара минут там. Так что позвоним нашим, посоветуемся; может быть, кто-нибудь подскажет что-нибудь дельное. Я ведь тоже не большой специалист в картах…

Ее перебил громкий лязг пожарного колокола, подвешенного на лестнице снаружи, и почти сразу оглушительный грохот и тошнотворный треск, от которого задрожал дом.

Надо ли говорить, что пожарный колокол предупреждал вовсе не о пожарах.

– Штаб-квартира! – крикнула Руби. – Свистать всех для отпора абордажникам!

Она бросилась к дверям, но остановилась и оглянулась на Вивьен, которая замешкалась у карты.

– Свистать всех, – повторила Руби с мягким нажимом. – Карта никуда отсюда не денется. Для Мерлина внутри пройдут минуты. Идем же!

Вивьен пошла за ней к двери. Снаружи уже неслись нестройные вопли и такой грохот, будто кто-то дробил молотом камни, но головка молота не раскалывала каменную поверхность, а отскакивала от нее с металлическим звоном.

А за их спиной крошечный Мерлин сделал четверть шажка по центру лабиринта на карте.

Глава 2

Бат, суббота, 10 декабря 1983 года

Лев. В геральдике любой лев, не стоящий на задних лапах, зовется леопардом.

Когда Руби и Вивьен спустились на первый этаж в книжный магазин, грохот и звон стихли. Еще с лестницы они увидели на полу, прямо у порога, разбитую на дюжину кусков каменную статую льва. А поскольку иных следов вторжения не было, девушки решили, что весь переполох устроила именно эта расчлененная статуя. Правда, непонятно как.

Один из кусков представлял собой голову с гривой – ее лихим ударом отделил от статуи леворукий книготорговец Кэмерон. Теперь он пытался выпрямить кованый прут, послуживший ему оружием, чтобы вставить его обратно на место в качестве одного из рычагов, которые использовались для поворота массивного винта старинного переплетного пресса. Этот пресс занимал весь передний левый угол магазина, но казался тусклой массой темного железа, поскольку свет едва сочился в закопченные окна, которые намеренно не мыли с 1911 года.

К счастью, статуя была разбита еще на дальних подступах к главному сокровищу магазина – трем рядам стеллажей с книгами. Разделенные узкими проходами, они располагались в задней части торгового зала, а между ними и входной дверью находился прилавок с кассой. Именно прилавку, да еще ковру на полу особенно сильно досталось в схватке: в прилавок угодил кусок камня, а прекрасный старинный керманский ковер оказался, увы, порван в нескольких местах. Но книги да и магазин в целом не пострадали.

Чего нельзя было сказать о входной двери. Дубовая, как и во всех магазинах-крепостях Сен-Жаков, со стальным листом внутри, она крепилась на раме из двухдюймовой стали. Теперь дверь висела набекрень всего на одной из шести усиленных петель, выбитая двухтонным каменным львом, который с разбегу врезался в нее. Через открытую дверь проникал холодный ветер, неся с собой колючие частицы мокрого снега и изгоняя то тепло, которое за первые две недели зимы умудрились накопить старинные радиаторы, чтобы довести температуру в магазине до приемлемой, то есть всего на пару градусов ниже комфортной.

– Больше оживших каменных львов вокруг не видно, – объявила Стефани, еще одна леворукая, появляясь на пороге. В руке она держала второй прут от пресса, тоже погнутый. Учитывая, что речь шла о закаленном железе, специально рассчитанном на то, чтобы выдерживать значительное усилие, которое требовалось для проворачивания механизма пресса, погнуть его мог только кто-то невероятно сильный. Чтобы разбить камень, не требовалось столько сил. – Зато сюда идет один любопытный полицейский.

– По-моему, это пурбекский мрамор, – осмотрев отбитую львиную лапу, сообщила Руби. – Характерный пятнистый рисунок из раковин, и цвет серовато-белый. Интересно. Статуя из восемнадцатого века, не очень хорошего качества. Судя по наросту из водорослей и характерным разрушениям камня, провела какое-то время в воде. Кто-нибудь ее узнает?

– Похож на тех львов, которые когда-то водились в парке Хеджмид, – сказал Кэмерон.

Ему было лет пятьдесят, он был хорош собой и чем-то похож на Сидни Пуатье. Его отец и мать родились на Багамских островах, но Кэмерон вырос в Шотландии, говорил как уроженец Клайдсайда, а одевался как рассеянный профессор: фланелевые брюки, дорогие, но сильно поношенные рубашки, которые были ему велики и вечно вылезали из штанов то сзади, то спереди, и один или несколько кардиганов ручной вязки со множеством карманов. Сейчас кардиганов на нем было три: зеленый и два коричневых. Кэмерон был штатным сотрудником Малого книжного и знал всех постоянных покупателей в лицо, а они считали его владельцем магазина.

– Это здесь, возле Лэнсдаун-роуд. Правда, не так давно львы исчезли. Их украли, и никто не знает как, ведь они наверняка весили по паре тонн каждый. – Кэмерон отказался от попыток выпрямить прут и, как смог, пристроил его в винт. – Нас застали врасплох, – объяснил он. – Только сработала сигнализация, и тут же вылетела дверь. Даже защита не помогла.

– Защита придумана для отпугивания злонамеренных существ, как живых, так и мертвых, – напомнила ему Руби. – На неодушевленных каменных истуканов с ограниченным интеллектом и прочее в таком роде ее действие не распространяется. И это упущение, которое придется устранить, только надо придумать как. Я подниму этот вопрос на следующем собрании персонала.

– Так вот что это было! Статуя, которой дали движение, но не жизнь? – спросила Стефани. – Выглядело это странно. Лев вообще не сопротивлялся, просто вышиб дверь и продолжал переть к лестнице так, будто нас тут и нет.

Стефани была моложе Вивьен, совсем недавно из Вутен-Холла. Подвижная и изящная, точно эльф, она не ходила, а порхала; из одежды признавала только спортивные костюмы «Адидас», с собой всегда носила рюкзак, запас оружия в котором наверняка превосходил весь арсенал Кэмерона, вместе взятый: и рассованный по безразмерным карманам его многочисленных кардиганов, и тот, что он прятал под просторными рубашками. Сегодня Стефани выбрала костюм цвета морской волны с оранжевыми и черными полосками. Похоже, он служил той же цели, что ослепляющий камуфляж военного времени, по крайней мере на улице.

Занявшись книготорговлей, Стефани взяла на себя роль внучки Кэмерона и помогала ему в магазине, как до нее это делали многие ее «братья» и «сестры». Кэмерона часто спрашивали о леворуких книготорговцах, прошедших через его магазин в то или иное время; считалось, что у него куча родственников с разных концов света и разных цветов кожи. И это действительно было так, хотя и не в том смысле, какой обычно вкладывают в понятие родства люди.

– Думаю, да, – ответила Вивьен. – Хотя в этом, конечно, еще предстоит разобраться. Где там этот полицейский?

Стефани обошла висящую на одной петле дверь, но тут же вернулась и, шмыгнув в левый от входа угол, опустилась на колени, чтобы прислонить к стене железный прут, который раньше бросила на пол.

– Здесь, – сухо сказала она и встала.

Крупный, запыхавшийся от ходьбы констебль полиции Эйвона и Сомерсета поднялся по ступенькам и остановился в дверном проеме, покачиваясь на каблуках, – живая пародия на представителя власти. На нем было мокрое от снега пальто, верхнюю часть лица скрывала тень от шлема: слегка великоватый, он съезжал вперед, стоило только констеблю приподнять голову.

– Доброе утро, – произнес он, и его промокший вид, сдвинутый набекрень шлем и неожиданно мальчишеский голос ослабили впечатление сурового хранителя общественного порядка, которое он надеялся произвести. – Я П. К. Рен, и у меня есть основания полагать, что здесь было совершено преступление…

Книготорговцы закусили губу, кто-то даже фыркнул от смеха, и констебль запнулся.

– П. К. Рен? – не сдержалась Руби. – Вот как?

Констебль вздохнул и снова возмечтал о повышении. Будь у него возможность представляться «сержантом Реном», а не дурацким П. К., эти книжные черви не потешались бы сейчас над ним, делая вид, будто он представился им Персивалем Реном, автором «Похорон викинга». Но и он тоже хорош: зашел в книжный – так представляйся: констебль Рен, без всяких там П. К.

– Как я уже говорил, – бесстрастно начал он снова, – у меня есть основания полагать, что здесь было совершено преступление… – Он запнулся, заметив обломки статуи и сорванную с петель дверь. – Хотя, кажется, не совсем то, о котором я думал. – Он прикусил ремешок шлема, рассеянно пососал его, потом опомнился и выплюнул. – В одиннадцать часов шесть минут я увидел пантомимиста в костюме льва. Он шел по улице, и у меня возникло подозрение, что это нелицензированный уличный артист, которого я…

– Я вынужден перебить вас, констебль, – сказал Кэмерон, достал из кармана кардигана тонкий черный бумажник, открыл его и показал полицейскому удостоверение. – Прочтите это, а затем свяжитесь с инспектором Торрант из вашего полицейского участка на Бродбери-роуд, но не по рации.

Констебль Рен с сомнением взглянул на Кэмерона и взялся за изучение удостоверения. Когда он закончил, его лицо одеревенело; он старательно избегал смотреть на обломки статуи и на сломанную дверь, уставившись в невидимую точку примерно в футе у себя перед носом.

– Понимаю. Инспектор Торрант. Я слышал о ней. – Он ткнул пальцем в рацию «Бёрндепт» размером с кирпич, висевшую на нейлоновом ремешке у него на поясе. – Я все равно не могу воспользоваться ею. Не работает. Отсырела, наверное.

Кэмерон показал на прилавок, часть которого занимала старинная касса, из самых ранних; она так громко звякала всякий раз, когда выдвигался ящик для денег, что посетители даже подскакивали от неожиданности; рядом с кассой стоял телефон – черный бакелитовый аппарат времен Второй мировой войны.

Исполненный важности возложенной на него задачи, констебль прошествовал к телефону и стал звонить в участок, но ошибся номером. Вид властного высокомерия слетел с него, когда он принялся набирать номер повторно, то и дело застревая в дырочках телефонного диска толстым пальцем.

– Мясная лавка «Санзо»[3], – прошептала Руби, но так тихо, что лишь книготорговцы с их сверхъестественно тонким слухом могли ее услышать.

Никто, однако, не улыбнулся, чтобы констебль ничего не заметил. Одной шутки на его счет было достаточно.

– Сержант? Это Рен. Я в Малом книжном магазине на углу Джордж-стрит и Бартлетт-стрит. Да, так я и говорю. Ясно… Э-э-э… Тут лев из пантомимы… Нет, не то… В общем, здесь один джентльмен, у него документ из того чудно́го отдела, и он сказал мне, чтобы я позвонил инспектору Торрант… – Он осекся и стал слушать, заметно напрягшись и даже перестав раскачиваться; когда сержант на другом конце провода замолчал, Рен опустил трубку так осторожно, словно боялся разбудить капризного малыша. – Мне велено стоять снаружи, – пробормотал он. – И смотреть в другую сторону. Сержант Лукас вызовет инспектора Торрант.

– Вот и хорошо, – произнес Кэмерон. – Спасибо, констебль.

Полицейский вышел, не глядя ни вправо, ни влево, а Стефани с трудом подняла массивную дверь, которая, на взгляд, весила фунтов триста, а то и больше, и поставила ее на место.

– Хорошо, что покупателей не было, – сказала она. – Полагаю, никто не в курсе, что стряслось?

– Есть одно предположение, – отозвалась Вивьен. – Не исключено, что это как-то связано с картой перемещения, которую мы только что нашли в одной книге. На карте изображен сад большого дома, видимо перенесенного во времени. В саду много статуй, в том числе пара львов, очень похожих на этого.

– У нас пока нет оснований утверждать, что между этими событиями есть связь, – добавила Руби. – Но вероятность существует, и лично я подозреваю, что этому льву поручили найти карту. Мы развернули ее, и лев проснулся. Интересно, где это случилось? Кэмерон, когда львы исчезли из парка Хеджмид?

Книготорговец почесал нос левой рукой. Белая хлопчатобумажная перчатка на ней как нельзя лучше подходила продавцу антикварных книг.

– В семьдесят седьмом, – задумчиво произнес он. – И кажется, примерно в это же время – незадолго до Рождества.

– Ты говорил, что львов было два, – заметила Стефани. – Значит, где-то есть второй такой же. Мы должны сообщить об этом в Лондон?

– Да. Следует поставить в известность Уну и двоюродную бабушку Эванджелину. Но главное – нам нужно раздобыть другую карту перемещения, чтобы мы могли вернуть Мерлина, – сказала Вивьен.

– Где он? – хором спросили Стефани и Кэмерон.

– Переместился, – ответила Вивьен. – Поймал пчелу, вылетевшую из той карты, что у нас наверху. И оказался в том саду. А сад вне времени.

– И вы не сможете выбраться оттуда без карты обратного пути, – тоном знатока подтвердил Кэмерон. – Эх, незадача! У нас здесь были две карты: одна от замка в Девоне, другая от прелестного участка в Уире. И то и другое в нашем времени и пространстве. Но лондонские умники решили, что нечего этим картам лежать тут без дела, и перевезли их в Лондон для изучения. Это было в прошлом году.

– Тетушкам Зои и Хелен? – уточнила Вивьен.

Кэмерон кивнул. Упомянутые равнорукие дамы были экспертами по бумаге и другим библиотечным делам, как обыденным, так и эзотерическим.

– Я позвоню сначала Эванджелине, потом им.

– Воспользуйся телефоном Дельфины, – сказал Кэмерон. – Я буду звонить в Лондон.

– Я уже на связи. В отличие от некоторых я знаю все необходимые процедуры и не слоняюсь без дела, – донесся голос Дельфины из табачной лавки. – Эванджелины нет ни в одном из книжных. Она на конференции книготорговцев в Брайтоне.

– У нас конференция в Брайтоне? – спросила Руби. – Мне никто не говорил…

– Нет, обычная книготорговля, – поспешила успокоить ее Дельфина. – Проводится Ассоциацией продавцов книг. «Хо-хо-хо, увеличиваем рождественские продажи», что-то в этом роде. Чушь, хотя иногда полезная.

Вивьен поморщилась:

– Звучит не очень. Ладно, пойду звонить. – И пошла между стеллажами к двери в задней части магазина.

– Пока карта здесь, возможны иные вторжения, так что нам надо подготовиться, – продолжил Кэмерон. – Ты, Стефани, пригляди пока за улицей. Ибрагим с Полли вернутся в течение часа. Дельфина, раз уж ты все равно участвуешь, то, может, предупредишь тех, кто дежурит в банях?

– Уже сделано, – шмыгнув носом, ответила Дельфина. – Адвика спрашивает, отправлять ей кого-нибудь в магазин или не надо, и сообщает, что пять минут назад в банях произошло кое-что необычное: трое служителей Сулис Минервы выскочили на улицу, огляделись и вернулись обратно. Значит, Владычица что-то учуяла.

– Интересно, – произнесла Вивьен. – То есть Сулис Минерва узнала, что карта стала активной и каменный лев тоже, хотя мы находимся за пределами ее владений.

Дельфина посмотрела на нее с удивлением:

– Ты здесь недавно, что ли? Сулис Минерва, может, и не обладает силой за пределами источника, но ей известно все, что происходит в долине.

Вивьен согласно кивнула и устроилась рядом с Дельфиной за прилавком табачного магазина, изо всех сил стараясь не вдыхать неповторимую смесь запахов густого табака, затхлого сигарного дыма и духов Дельфины, которые она, судя по всему, тоже делала сама. Духи пахли мокрой псиной, присыпанной тальком, и, вероятно, тоже были частью тактики по отпугиванию покупателей. За прилавком табачного магазина помещались целых четыре телефона, невидимых со стороны двери. Дельфина каждым плечом прижимала по телефонной трубке, а третья лежала рядом, и в ней кто-то невнятно бубнил.

Дельфина указала на нее:

– Новый книжный на проводе. Дежурит Джейк.

Вивьен нахмурилась. Все праворукие книготорговцы были склонны к рассеянности в вопросах, не связанных с их текущими интеллектуальными занятиями. Но дядя Джейк был самым рассеянным из всех, и это отбивало у Вивьен всякое желание обсуждать срочные дела именно с ним. Но она взяла трубку:

– Дядя Джейк? Это Вивьен. Нужно как можно быстрее отправить карту перемещения в Малый книжный. Желательно, чтобы она указывала на какое-нибудь место поблизости, если возможно… У Зои и Хелен есть две карты, присланные отсюда…

Тем временем Дельфина говорила по одному телефону с постом охраны в Бате, а по другому – с Уной из Старого книжного. Уна возглавила леворуких книготорговцев после предательства и смерти Меррихью, которая руководила ими более ста лет.

– В два двадцать одну Уна отправит Шебу с Диармундом! – крикнула Дельфина громко, чтобы ее услышали в обоих магазинах, точнее говоря, заорала так, что если бы не толстые старые стены, то ее услышала бы вся улица. – Сэйри приедет из Торн-Хауса после своей победы.

– Как у тебя может не быть ключа от шкафа? – расстроенно спрашивала Вивьен. – Джейк, ты же дежурный по Новому книжному! Кто там еще с тобой? Позови, пожалуйста. – Она прижала трубку к груди и простонала: – Черт побери, половина персонала обоих книжных уехала на конференцию в Брайтон, Зои и Хелен в Нью-Йорке на конференции в Метрополитен-музее, посвященной борьбе с чешуйницей, а Джейк не помнит, где оставил ключи дежурного!

В трубке зазвучал другой, решительный голос. Вивьен поднесла трубку к уху и энергично вскинула плечами:

– Эрик! Слава богу! Нам срочно нужна карта перемещения… Что? Ты точно знаешь? Хорошо, буду звонить в Торн-Хаус. – И она дважды нажала на рычаг, не кладя трубку. – Коммутатор? Торн-Хаус, пожалуйста. Альфа.

Ожидая соединения, Вивьен повернулась и крикнула через окно в стене:

– Все карты перемещения отправлены в безопасное хранилище под Старым книжным по распоряжению Зои и Хелен, но в их отсутствие никто точно не знает, где они. Кирстен сейчас спустится, чтобы проверить журнал. И как назло, Эванджелина выступает с важным докладом на этой проклятой конференции, так что ее нельзя прерывать. О, подождите, Торн-Хаус на линии… – Она слушала говорившего, и выражение разочарования на ее лице проступало все сильнее. – Хорошо, спасибо.

Вивьен повесила трубку:

– Двоюродная бабушка Беатрис и тетя Рейчел отправились куда-то в горы, а они единственные, кто знает наверняка, есть ли в Торн-Хаусе какие-нибудь карты. Гвидо обещал просмотреть журнал регистрации объектов хранения, но это займет пару часов. Я пойду наверх узнать, где там Мерлин и что с ним.

– Я с тобой, – отозвалась Руби. – А то вдруг ты забудешь, что в карту перемещения нельзя входить без другой карты.

Вивьен не ответила: вообще-то, именно так она и собиралась поступить. А еще она задумалась о том, нельзя ли нарисовать такую карту самой. Она не была специалистом в этой области, но общий школьный курс по изготовлению, использованию и уходу за такими картами помнила хорошо.

С Руби она встретилась на лестнице. Пока они поднимались – быстро, но все же не так поспешно, как Мерлин, – Вивьен кое-что придумала. Точнее, начала придумывать.

– Руби, я помню, что для создания карты перемещения нужны две вещи: специально подготовленная бумага и сильная связь с местом. Поэтому их создавали либо сами сущности для своих владений, иногда с помощью смертных, либо наши равнорукие, которые подолгу жили на одном месте. Это правда?

– Да, это так, – ответила Руби. – Но нужно и еще кое-что…

– У тебя есть тут такая бумага? – перебила ее Вивьен, когда они ступили на площадку верхнего этажа.

– Нет, – ответила Руби, замедляя шаг, чтобы пропустить Вивьен в мастерскую.

– Черт! – выругалась Вивьен. – Это же главное.

– Но доска, которую мы используем для переплета самых сложных книг, по сути, такая же. То есть волшебная. Она создана для того, чтобы удерживать магию. Правда, обычно мы используем ее для заклинаний связывания и сдерживания, но для перемещения она сработает ничуть не хуже.

– Ты про доску из Рубивен-Милл? – переспросила Вивьен. – Но она же работает как копирка и потому черная как смоль. Рисунок придется переворачивать, а это чертовски сложно.

– Нет, если взять серебряные чернила, – ответила Руби. – У нас их много. Но нам все равно нужна сильная связь с местом, не хуже, чем у Владыки с его уделом. Сомневаюсь, что она есть у кого-нибудь из нас, как и талант к рисованию, не говоря уже о том, что надо…

Последние слова Руби уже кричала вслед Вивьен, которая вдруг сорвалась с места и понеслась по лестнице вниз, так же самозабвенно перескакивая через несколько ступенек кряду, как это делал совсем недавно ее брат, поднимаясь наверх.

– Обязательно позвонить еще раз, срочно! – крикнула Вивьен.

Глава 3

Где-то, когда-то

Лабиринт. Система стен или садовых дорожек, настолько сложно организованная, что незнакомому с ней человеку непросто оттуда выбраться. Считается, что название происходит от имени Лабириса, египетского фараона XII династии.

Мерлин разжал ладонь. Пчела взлетела и, важно жужжа, стала кругами подниматься в летнее небо. Какое еще небо? Ведь над ним крыша Малого книжного. И вообще, сейчас не лето.

– Кажется, я свалял дурака, – буркнул себе под нос леворукий книготорговец.

Подняв дубинку времен Вильгельма IV, он медленно повернулся вокруг себя, оценивая обстановку.

Он очутился в центре лабиринта, который видел на карте, только в реальности тот оказался не совсем таким, как на бумаге. Стены высотой восемь футов были не из кирпича, а из крупных блоков крапчатого сероватого мрамора, и обвивавшие их розы были вовсе не живыми, а тоже мраморными. Изысканная резьба вызывала подозрение, ведь если она покрывает все стены лабиринта, значит над ней трудились целые поколения резчиков по камню и их подмастерьев.

Рядом с Мерлином были солнечные часы на постаменте – и то и другое из того же мрамора, что и стены. Только гномон часов был бронзовый, даже не позеленевший от времени. Его длинная тень падала на вырезанную в камне римскую цифру двенадцать.

Под ногами Мерлина лежал ухоженный газон. Траву на нем подрезали совсем недавно, и с тех пор по ней, судя по всему, никто не ходил – она выглядела девственной. Зато у ближайшего выхода Мерлин заметил кое-что необычное для лабиринта – просвет в стене шириной с дверь. На траве рядом с просветом лежал небольшой квадратный предмет – то ли портмоне, то ли бумажник.

Но Мерлин не пошел проверять свою догадку. Он остался на месте и продолжил внимательно разглядывать небо, стены и каменные розы. Их стебли были сплошь покрыты шипами, причем такими большими, каких не бывает у настоящих роз, так что по стенам, словно увитым колючей проволокой, невозможно было вскарабкаться наверх. Правда, Мерлин считал, что это касается только обычных людей, а уж он сможет перебраться на ту сторону, причем без особых потерь. Но для этого розы должны быть всего лишь украшениями из камня, а чутье подсказывало Мерлину, что это не так. Желая проверить свою догадку, он сделал к стене шаг, вытянул руку и ткнул в ближайшую розу концом дубинки. Он не удивился, когда каменный цветок вцепился в нее, обнажив ряды острых зубов, которые только притворялись шипами, а побеги мгновенно опутали дубинку и попытались вырвать ее из рук Мерлина. Ему удалось вытащить ее из их цепких объятий, но царапины, которые теперь покрывали ранее безупречный лак, огорчили его.

– Какой ты неприветливый, – сказал он цветку и пошел к выходу, стараясь не приближаться к стенам и их колючим украшениям.

Квадратный предмет на лужайке действительно оказался мужским бумажником. Это была видавшая виды вещица из винила, неумело притворявшегося кожей. Мерлин не стал сразу хватать бумажник, а осторожно опустился возле него на колено, внимательно рассмотрел и только потом поднял. Открыть его получилось не сразу: темное пятно на его обратной стороне свидетельствовало, что бумажник лежал в луже крови, пока та не впиталась в траву, однако иных повреждений на нем не было. Сначала Мерлину показалось, что бумажник набит деньгами, а именно пятифунтовыми банкнотами, но, вытащив слипшуюся бумажную массу, он увидел, что это бумажки размером с банкноту в пять фунтов, вырезанные из какого-то журнала с картинками.

На самом деле из нескольких номеров «Смотри и учись», причем один из них был примерно семи или восьмилетней давности. Мерлин вспомнил мультфильм «Империя Триган» по тем фрагментам, которые смог разглядеть сквозь пятна. Кроме поддельных денег, которыми можно было обмануть только совсем неопытного человека, причем в полной темноте и с глазу на глаз, в бумажнике лежала окровавленная фотография женщины с ребенком и сложенный лист бумаги, настолько задубевший от крови, что прочитать написанное на нем мог бы теперь только большой специалист. Судя по тому немногому, что разобрал Мерлин, это был какой-то юридический документ, вроде повестки в суд.

Мерлин вернул все в бумажник и спрятал его в один из потайных карманов под платьем.

– Налево или направо? – буркнул он себе под нос.

Его взгляду открылся узкий коридор классического лабиринта, примерно в тридцати ярдах от входа упиравшийся в Т-образный перекресток. Мерлин помнил, что смотрел прямо на карту несколько секунд, так что теперь расположение лабиринта должно быть у него перед глазами, как на картине, но память упорно оставалась затуманенной. «Магия», – подумал он. Что ж, вполне объяснимо. Нежелательные лица, прибывающие в сад с помощью карты перемещения или как-то иначе, будут сидеть в лабиринте до тех пор, пока хозяева не займутся ими на досуге.

Мерлин прикинул, кто это может быть, и сунул руку под платье за пистолетом. Даже надевая платье героини Джейн Остин, леворукий книготорговец не забыл пристроить под юбкой набедренную кобуру с «береттой» 25-го калибра. Так, с пистолетом в правой руке и с дубинкой в левой, он и вошел в коридор.

На Т-образном перекрестке Мерлин встал на колено и концом дубинки взрыл дерн, выцарапывая на траве стрелку, потом поднялся и продолжил путь. Левый коридор долго не приводил его к перекрестку, зато дважды поворачивал под прямым углом, один раз налево, другой – направо. Мерлин шел медленно, на каждом повороте останавливался, чтобы отметить стрелкой направление, которое он выбрал, оглядеться и рассмотреть стены. Насколько он мог судить, лабиринт не двигался, стены не смыкались у него за спиной и впереди тоже стояли на месте.

Он надеялся, что, поворачивая, сможет определить свое положение относительно сторон света по солнцу, но оно стояло почти прямо в зените и как будто не двигалось. Все здесь было не так, как на земле, летняя жара навевала сон, мгновение остановилось навеки. И только появление Мерлина разрушало царящее тут равновесие, он был в этом уверен.

Дорожка снова свернула, приведя его на лужайку с тремя выходами: вперед, налево и направо. Мерлин выбрал левый, нарисовал стрелку и зашагал дальше. Теперь он точно знал, что солнце не двигается. Его часы «Вертекс» времен Второй мировой войны, спрятанные под рукавом с оборками, показывали, что он здесь уже полчаса, а светило по-прежнему стояло прямо у него над головой. Мерлин остановился, снял шляпку, в которой было жарко, но оставил чепец, чтобы не напекло голову. Хорошо, что он не надел нижнее белье эпохи Регентства, а меховой палантин остался в его сумке в мастерской Малого книжного.

На стене лабиринта что-то задвигалось. Правая рука Мерлина взметнулась вверх с «береттой» наготове, но выстрела не последовало. Мимо крался бледно-серый кот, осторожно переступая через колючие стебли. Розы не нападали на него и вообще не двигались.

– Каменный котик, – сказал себе Мерлин. – Привет, киска.

Он опустил «беретту». Маленький пистолет годился только на то, чтобы проковырять пару ямок в коте, который состоял из того же мрамора, что и стены, и, хотя двигался плавно, превосходно имитируя настоящее животное, все-таки был не идеален. Особенно странными казались его лапы и голова – их как будто взяли от двух разных животных. Мерлин пожалел, что у него нет с собой «Смитона.357», – вот тот бы разнес самодовольную серую скотину вдребезги, пусть и не с одного выстрела. И Мерлин перехватил левой рукой дубинку.

Кот шел за ним по пятам, время от времени перепрыгивая со стены на стену, но приблизиться не пытался. Значит, наблюдатель. Мерлин не спускал с него глаз. Насколько он мог судить, кот был ожившей скульптурой. На его шкуре выделялись следы резца, зато отсутствовали усы, что совершенно не характерно ни для домашних кошек, ни вообще для кошачьих, ни даже для подобных им существ из Древнего мира, с которыми Мерлин встречался по долгу службы. Очевидно, что жизнь или ее подобие вдохнул в эту каменную тварь Древний владыка.

Мерлин вспомнил нескольких, способных на такое, и еще пару других, которые вселились бы в статую сами. Но все они спали, причем уже давно, и в каталогах книготорговцев значились как «смирные», а если бы кто-нибудь из них проснулся, то книготорговцы уже били бы тревогу: из одного заведения Сен-Жаков в другое летели бы размноженные на мимеографе меморандумы с предупреждениями, и треск стоял бы такой, что и глухой услышал бы. Да и не поднять Древнего владыку одной церемонией – на их пробуждение уходят дни, если не недели, и этому всегда предшествуют знаки.

А это значит, что сущность, которая обитает здесь, скрывается от книготорговцев. Это ее убежище, тайна, которую она будет хранить любой ценой. Вот почему всякому любопытному, даже тому, кто попадает сюда случайно, как он, Мерлин Сен-Жак, грозит смерть.

И он пошел дальше, тщательно отмечая повороты, как те, которые приближали его к выходу, так и те, которые заводили в тупик.

Сорок минут спустя, после четырех выходов к исходной точке – вещь, совершенно немыслимая для леворукого книготорговца в обычном лабиринте, – Мерлин нашел верный путь и выбрался наружу.

Лабиринт располагался в саду, окруженном аккуратно постриженной живой изгородью. Она была необычайно высокой – не меньше шестнадцати футов – и очень плотной, просто непроницаемой для взгляда. Впрочем, растения, из которых она состояла, выглядели вполне обычно, как и три длинные цветочные клумбы перед лабиринтом, протянувшиеся с востока на запад. На ближайшей клумбе в буйном изобилии цвели гвоздики – обычные розовые и разноцветные турецкие; другие две клумбы выглядели строже, поскольку на них росли только розы, привязанные к колышкам. Белые розы, но живые, не высеченные из камня. В северо-восточном углу сада находились ворота в стиле египетского возрождения: два столба-обелиска, между ними каменные створки, а над ними слегка приплюснутая надвратная пирамида из того же бледно-серого мрамора, что и лабиринт.

За воротами, на расстоянии примерно сотни ярдов от них, виднелась башня с часами. Квадратная, довольно приземистая, высотой около шестидесяти футов, она тоже была сложена из серого камня, а шпиль на ее крыше был обшит медью и имел позолоченное навершие.

Южный фасад башни украшали большие часы, западный был сплошным, а двух других Мерлин не видел. Циферблат часов, который занимал всю верхнюю треть башни, состоял из черного металла и имел около пятнадцати футов в поперечнике. На циферблате отчетливо выделялись серебряные римские цифры; на часовой стрелке горело золотое солнце, а на минутной сияла серебряная луна. Стрелки стояли на одной минуте до полудня, что было любопытно, ведь солнечные часы, рядом с которыми Мерлин оказался примерно час назад, еще тогда показывали за полдень. Правда, Мерлин не знал, насколько точны солнечные часы.

Внутри большого циферблата был другой, поменьше, не с цифрами, а с буквами алфавита: на месте 12 – буква А, и далее по кругу, почти без промежутков. Еще на циферблате была стрелка – острая и тонкая, как стрела от лука. Ее наконечник указывал сейчас на верхнюю часть циферблата, сразу за Z, но немного не дойдя до А.

Под циферблатом была арка, из которой вот-вот должна была выехать фигурка. Мерлин прищурился, разглядывая ее, и понял, что это не Хронос, не святой или ангел, да и вообще не часть часового механизма. Эта фигура не станет переворачивать песочные часы, махать крыльями, поднимать руку в благословляющем жесте или делать что-нибудь еще столь же обычное.

Не станет, потому что на столбе, который обычно поддерживает движущуюся фигуру в часах, висел труп человека. Точнее, молодого парня. Либо умер совсем недавно, либо хорошо сохранился. У него был оранжевый ирокез, из того, что осталось от носа, торчала большая английская булавка, из одежды на нем были джинсы и футболка с картинкой… хотя нет, это же не картинка… Приглядевшись, Мерлин понял, что спереди на футболке засохло громадное кровавое пятно.

Небо за башней было затянуто странной мерцающей дымкой, которая заслоняла его синеву и размывала все, что находилось за ней. Наверное, большое здание. Мерлин решил, что это эффект разорванной карты. Там, где он оказался, реальным было лишь то, что показывала карта в Малом книжном. Кто-нибудь из праворуких книготорговцев наверняка мог бы ему объяснить, но сейчас это не имело значения.

Мерлин свернул к Египетским воротам, и тут на него напал каменный кот.

Но леворукий книготорговец был готов к тому, что приставленный к нему наблюдатель может в любой момент обернуться стражем, и нападение не застало его врасплох. Едва кот соскочил со стены, Мерлин развернулся и встретил его ударом дубинки из железного дерева. Твердейшая древесина и камень столкнулись, издав треск, похожий на короткий раскат грома.

Ни одна обычная человеческая рука не выдержала бы такого удара, но левая рука Мерлина в лайковой перчатке даже не дрогнула. Второй удар он нанес, когда кот, оттолкнувшись от земли, прыгнул, метя ему в ноги. Каменные когти порвали платье, а один даже зацепил кожу под ним.

Но кот треснул еще от первого удара: тонкая извилистая линия пробежала от его плеча к голове, точно нарисованная. В нее-то и метил Мерлин, то обрушивая на кота град ударов, то отскакивая назад, когда кот бросался на него, бил лапой и пытался укусить. Все атаки каменного стража были совершенно беззвучными: волшебная сила, которая придавала ему подвижность, не распространялась на легкие и горло. Мерлин даже успел увидеть камень, закрывавший ему вход в горло, когда кот набросился на него в очередной раз.

Мерлин чувствовал, как по его ноге каплями стекает кровь, а может, и не каплями, что совсем плохо. Кот снова прыгнул, и Мерлин воткнул дубинку коту в пасть, вместо того чтобы бить по треснувшей шее.

Со стороны Мерлина это не было осознанной переменой тактики, он просто хотел удержать зверюгу на расстоянии, но прием сработал. Нижняя челюсть каменного кота упала на землю, и зверь замер, удивленно глядя на нее. Воспользовавшись его временной неподвижностью, Мерлин нанес ему удар между глазами. Раздался двойной треск, дубинка и каменная голова раскололись, причем дубинка на две части, а голова – на три.

Кот тут же застыл и упал. На траве лежала просто разбитая статуя кошки.

Мерлин огляделся в поисках других непосредственных угроз. Не увидев их, он сел на траву и задрал платье. Правая нога была в крови от колена до ступни, сбоку от коленной чашечки виднелась глубокая рана. Он вздохнул, сунул руку в рукав, достал оттуда серебряный флакончик с целебным средством, приготовленным из слюны дегустаторов – кровососущих существ Древнего мира, но не вампиров. Поморщившись, он плеснул вонючее, противное на вкус снадобье в рот, поболтал его там и, слегка скривившись, сплюнул на раненое колено. Жидкость вышла изо рта Мерлина ледяным пламенем, его сине-зеленые языки облизали рану, и кровь под ними свернулась.

Завершая процесс оказания себе первой помощи, Мерлин достал из ножен в правом ботинке невероятно острый боевой нож фирмы «Фэрберн-Сайкс», отхватил им кусок льняной подкладки от платья и перевязал рану. Закончив, он встал и наступил на ногу. Повязка слегка сковывала движения, но Мерлин решил, что все будет в порядке. Главное, избегать акробатических трюков, ударов в прыжке с обеих ног и тому подобного, и рана не откроется.

Мерлин опять огляделся, проверяя, нет ли где опасности. Ничего не двигалось. Горячий воздух был неподвижным. За спиной Мерлина застыл мрачный лабиринт. Его каменные розы в массе своей были на удивление уродливыми. Он заметил, что Египетские ворота закрыты, и предположил, что садовые стены должны, наверное, иметь какую-то скрытую защиту.

В паре футов от Мерлина валялись обломки каменного кота и дубинки. Он поднял ее и с грустью оглядел расщепленный конец. Недолго подумав, Мерлин положил в шляпу, которая раньше была у него на голове, самый большой кусок каменного кота. Обмотав шляпу лентами, он скрутил их так, чтобы получился шнур, который пропустил через расщепленный конец дубинки и завязал узлом. Оружие вышло не самое совершенное, но Мерлин решил рискнуть. Он снова сунул руку под платье, нашарил в другом кармане катушку розовой клейкой ленты и скрепил ею расщепленный конец дубинки, соорудив нечто вроде короткого цепа или булавы с цепью.

Взмахнув ею раз-другой, Мерлин в два слоя обмотал клейкой лентой дубинку по всей длине, фиксируя раскол, еще помахал булавой и решил, что на пару дюжин крепких ударов ее хватит. Иной защиты от живых статуй у него нет и не предвидится.

– Я поскользнулся на льду и порвал платье, – сказал он вслух и скорчил до того печальную мину, что новорожденные щенята и те скулили бы от сочувствия.

Но Мерлин знал, что нет такой причины, которая стала бы в глазах его подруги, служащей в костюмерном цехе Би-би-си, достаточным оправданием порчи костюма, а потому светлое будущее неограниченного доступа к одежде разных эпох померкло у него на глазах.

– Я был в Бате, костюм произвел фурор на улице, меня окружили туристы, они так увлеклись, щупая ткань и все прочее, что мне пришлось спасаться от них бегством. Но было очень скользко, и вот… – начал он снова, но сердце у него было не на месте.

Он ведь не в Бате, черт возьми! Надо сначала придумать, как унести ноги отсюда, а уж потом думать, как он будет оправдываться и извиняться перед костюмершей с Би-би-си.

Глава 4

Бат, суббота, 10 декабря 1983 года

Окаменеть. Стать совершенно неподвижным; двигаться не более, чем камень.

Сьюзен вышла из горчично-желтого материнского «мини-купера» выпуска 1971 года на Джордж-стрит у здания с надписью на фасаде «Старое почтовое отделение». Надпись вызывала отчаянные споры среди местных историков, поскольку именно почтовым отделением это здание никогда не являлось. Улица была пустынной, если не считать горстки людей, храбро противостоявших заряду мокрого снега. Ближе всех к Сьюзен оказалась пожилая пара под одним огромным зонтом, который ветер, похоже, уже вывернул наизнанку, а хозяева не слишком удачно снова раскрыли его. Зеваки притворялись, будто их нисколько не интересует книжный магазинчик через дорогу, на углу узкого проулка под названием Бартлетт-стрит. Это объяснялось присутствием троих полицейских, слонявшихся вокруг магазина и тоже делавших вид, что ничего особенного не происходит. Поверить в это было решительно невозможно, ибо какой здравомыслящий человек станет торчать на улице в такую непогоду безо всякой на то причины?

– Ты уверена, что хочешь пойти туда? Там же полиция, – высунув голову в окно со стороны водителя, сказала Жассмин, мать Сьюзен.

Это далось ей нелегко, поскольку ручка на дверце сломалась и стекло опускалось только наполовину, а на Жассмин была русская меховая шапка, почти такая же огромная, как медвежья шапка гренадера-гвардейца. В целом создавалось впечатление, что автомобилем управляет пушистая говорящая зверушка, которая с глубоким подозрением относится к представителям власти.

– Вивьен сказала, что они ждут меня, – без особого энтузиазма ответила Сьюзен и зевнула; уже несколько ночей подряд ей снились тревожные сны, так что она не высыпалась. – Все будет нормально.

– Ну, как скажешь, – с сомнением произнесла Жассмин. – Не опаздывай к чаю.

Пушистая зверушка спряталась, и «мини-купер» с ревом рванул прочь, стреляя глушителем так, что полицейские через дорогу сначала подпрыгнули, глядя вслед удаляющейся машине, и только потом заметили Сьюзен.

Она направилась к ним, переходя улицу по диагонали, чтобы потянуть время. Сьюзен знала, что полиция любит придраться ко всякому, кто молод и нестандартно одет, и надеялась, что Вивьен сейчас появится и поможет ей избежать вопросов.

По настоянию Жассмин, поскольку погода уже была мерзкой, а по прогнозам обещала стать еще хуже, Сьюзен надела любимую верхнюю одежду своей матери для защиты от ненастья: пилотский полушубок, возможно времен Первой мировой войны. Полушубок был из необработанной овчины, которую в какой-то момент ее существования не столько окрасили, сколько раскрасили ярко-красной краской, а та полиняла пятнами, так что теперь полушубок снаружи переливался самыми неожиданными оттенками розового, а флис на его внутренней подкладке, некогда белоснежный, стал иззелена-желтым, как сопли больного гайморитом. Лимонно-зеленая шапочка ручной вязки со значком КЯР – Кампании за ядерное разоружение напоминала об акции протеста у базы Гринэм-Коммон, в которой Сьюзен участвовала вместе с матерью. Под полушубок она надела черный шерстяной джемпер на размер больше, с растянутыми резинками на запястьях, а под него – свою любимую синюю спецовку, любезно подаренную книготорговцами. Ногам Сьюзен было тепло и сухо в носках ручной вязки и ботинках «Док Мартенс» цвета бычьей крови.

– В магазин нельзя, мисс, – остановила Сьюзен сержант, старшая из троих торчавших у дверей полицейских.

Угловатое, худое лицо сержанта было мокрым от растаявшего на нем снега, тушь размазалась и потекла по щекам тонкими струйками, что придавало ей несомненное сходство с Элисом Купером. Коллеги, которые, вообще-то, побаивались свою начальницу, не рискнули сказать ей о непорядке с ее макияжем.

– Меня там ждут. – Сьюзен ткнула в магазин пальцем. – Меня вызвали.

– А-а-а, – напряглась сержант. – Так вы из этих.

– Хм, смотря кого вы имеете в виду, – осторожно отреагировала Сьюзен.

Трудно было понять, много ли известно сержанту полиции, а саму Сьюзен много раз предупреждали, чтобы она никогда не обсуждала дела книготорговцев, свое происхождение и существование Древнего мира с непосвященными. Вот почему она не знала, на что ей сейчас решиться.

– Ложа пятьсот, – буркнул один из полицейских за спиной сержанта, но она так зыркнула на него глазами в подтеках туши, что он поспешил извиниться.

– Мне нельзя разглашать, – честно призналась Сьюзен и вздохнула с облегчением – пусть думают, что она из службы безопасности, так проще и безопаснее для всех.

– Сьюзен! Спасибо, что сразу приехала!

Из-за покореженной двери книжного магазина, которую легко держала одной левой молодая женщина в спортивном костюме и в перчатке, выглянула Вивьен.

Сержант и оба констебля отвернулись так демонстративно, словно Сьюзен перестала существовать. Блюстители порядка уставились кто на противоположный тротуар, кто в дальний конец проулка, а кто на небо. Куда угодно, лишь бы не на магазин.

– Честно говоря, я предпочла бы не вмешиваться в то, что там у вас происходит, – сказала Сьюзен, перепрыгивая через две ступеньки. – Но ты говорила, что это связано с Мерлином…

– Я введу тебя в курс дела внутри, – ответила Вивьен.

Она заметила, как дернулись плечи сержанта полиции, когда Сьюзен произнесла имя «Мерлин», и как все трое отошли на шаг от крыльца. Не надо им знать, кто такой Мерлин и в чем тут вообще дело. Для них его имя наверняка прозвучало как кодовое слово.

Женщина в спортивном костюме с усилием закрыла за Сьюзен дверь.

– Привет, я Стефани, – представилась она. – Ты наверняка не помнишь меня, но я была в Тоттеридже с командой, когда ты разбиралась с тем ублюдком из дерева.

– Да, я была немного занята, – отозвалась Сьюзен. – Привет.

– А я Кэмерон, – сказал пожилой леворукий книготорговец в трех кардиганах; стоя на коленях, он собирал мелкие каменные осколки, видимо недавно отделенные от крупных фрагментов огромного каменного льва, которые грудой лежали возле массивного печатного пресса, занимавшего весь левый передний угол магазина. – И то шоу я пропустил. Я ведь практически не вылезаю из этой тихой заводи, Бата.

Стефани застонала, Вивьен притворилась, что не слышала, и только Сьюзен послушно улыбнулась.

– Полицейские еще снаружи? – спросил Кэмерон.

– Трое, с ними сержант, – ответила Стефани. – Наверное, им приказали дождаться инспектора Торрант, а затем избавить общество от угрозы, то есть убраться отсюда самим.

– Надеюсь, они так и поступят, – сказал Кэмерон. – А то как бы им не прилетело, если тут появится второй каменный лев или еще что-нибудь в этом роде. Хорошо хоть, что Ибрагим с Полли уже здесь, охраняют черный ход, и Сэйри скоро будет.

Сьюзен взглянула на Вивьен и вопросительно приподняла бровь, но этого никто не заметил из-за вязаной шапки, надвинутой на самые глаза по той причине, что на днях Сьюзен слишком радикально подошла к процессу обновления своей стрижки ежик и теперь у нее постоянно мерзла голова.

– Ты же знаешь, я не хочу снова связываться с книготорговцами. Так что там с Мерлином, почему он в опасности и какая помощь ему нужна от меня?

– Сейчас все объясню, – поспешно сказала Вивьен. – Только пойдем наверх.

– Мерлин что, здесь? – спросила Сьюзен, поднимаясь за ней по лестнице, унылой и заурядной, совсем не такой, как в лондонском Новом книжном. Особенно Сьюзен разочаровало отсутствие картин на стенах, да и сами стены тоже: их обшивка, когда-то кремовая, сильно полиняла от времени, как и обои в стиле суровой экономии 1950-х. – Я думала, он в Лондоне.

– В ответ на твой первый вопрос могу сказать: да, он в некотором роде здесь. По крайней мере, точно не в Лондоне. Приехал сегодня утром.

– Как это – в некотором роде? И зачем он приехал в Бат? Он же говорил, что у него выходные и что он собирается навестить какого-то друга с коллекцией одежды, которую можно примерить.

– Его во что-то втянули. – Вивьен давно взяла себе за правило не вмешиваться в любовные похождения брата, как и в любые другие, насколько это возможно. – Спросишь его сама. Только сначала его надо вернуть. Для этого нам и нужна твоя помощь.

Сьюзен остановилась посреди лестничного марша:

– Откуда вернуть?

Вивьен, шедшая впереди Сьюзен, обернулась и посмотрела на нее сверху вниз. Да, Сьюзен невозмутимо приняла и все майские события, и свое весьма необычное происхождение от смертной и Древнего владыки, однако с тех пор она почти не бывала в Древнем мире, и это был ее выбор. Она поступила в Школу искусств Слейда, и Мерлин старался, как она и просила, чтобы их свидания не выходили за рамки обычного мира и не подвергали Сьюзен новым мистическим или мифическим переживаниям.

– Гм… Даже не знаю, с чего начать. Есть карты, тесно связанные с местами, которые на них изображены, – так тесно, что туда можно отправиться сквозь карту… э-э-э… причем само место может находиться не в том же мире или времени, что и карта, а быть своего рода пузырем в другой реальности…

Сьюзен кивнула так, словно прекрасно все поняла.

– В общем, сегодня утром я нашла такую карту, – продолжила Вивьен. – Она лежала в тайнике, в книге, и, когда мы стали доставать ее оттуда, карта активировалась, из нее вылетела пчела, а Мерлин поймал ее, чтобы выпустить в окно, но вместо этого сам оказался в саду. Да, я не сказала, это карта сада…

– Понятно, – отозвалась Сьюзен. – Прямо как в «Саду на коробке с хлопьями» у Джоан Эйкен. Одна из историй об Армитиджах. Правда, там карту нужно было вырезать из коробки с хлопьями и собрать в объемную модель, чтобы она начала работать, но в общих чертах похоже…

– Я не читала, – призналась Вивьен. – Хотя мне нравятся романы Эйкен. «Черные сердца из Баттерси», наверное, мой любимый, и «Кукушкино дерево» тоже хороший, и «Полночь – это такое место»… – Она осеклась, а потом продолжила: – Ох уж эти детские писатели! Я-то думала, что она все сочинила, но придется еще разок проверить ее на всякий случай – вдруг все же она наткнулась на настоящую карту перемещения. Помнится, несколько лет назад она уже проходила проверку. С ними всегда так много работы! Правда, сейчас это не важно. В общем, ты поняла, что это за карта, плюс-минус.

И Вивьен пошла по лестнице дальше. Сьюзен поднималась за ней и думала, что, при всей своей обыденности, эта лестница имела кое-что общее с лестницами в других магазинах Сен-Жаков. Глядя на дом с улицы, она могла бы поклясться, что в нем всего три этажа, считая мансарду, но они уже миновали восемь лестничных площадок, а впереди были еще две.

– Мерлин в ловушке, – сообщила Вивьен. – Выход из нее есть, но, как всегда в таких случаях, он очень хорошо спрятан. Обычно кто-нибудь входит в одну карту перемещения, имея при этом другую, запасную, и через нее возвращается в реальность.

– Но это невозможно, потому что…

– Потому что у нас здесь нет такой карты. В Лондоне и в других местах есть, но там все, к сожалению, немного сложно, так что мы получим карту только завтра или в лучшем случае ночью. Мы не думали, что это станет проблемой, но теперь время начинает ускоряться.

– В смысле?

– Я имею в виду, для Мерлина. Мы пришли. Осторожнее с ящиками, у них края острые, можно поцарапаться. Дурацкие старые ящики. Руби, это Сьюзен. Дочь Старика Конистона, я тебе рассказывала.

– О да, приятно познакомиться, – ответила Руби, даже не глядя на Сьюзен.

Все ее внимание было занято слабо мерцающей картой, прибитой к рабочему столу серебряными гвоздиками. Руби внимательно разглядывала карту через большое увеличительное стекло, которое держала в левой руке, а ее правая рука зависла ладонью вниз в паре дюймов над картой, словно она проверяла, нагрелась ли сковородка.

– Темп явно ускоряется, – продолжила она. – По моим оценкам, когда Мерлин оживил карту своим появлением в ней, соотношение времени было примерно двадцать четыре к одному, а сейчас – четыре к одному. Если так пойдет, то часа через три оно выровняется. В смысле, совпадет с нашим временем.

– Где он? – спросила Вивьен.

– Выходит из лабиринта, – сказала Руби, снова вглядываясь в стекло. – Его преследует животное, кошка или собака, идет за ним по стене. Трудно сказать, что у него за намерения, но пока оно не нападает.

– Соотношение четыре к одному означает, что пятнадцать минут там равны часу здесь? – спросила Сьюзен. – А один час там равен четырем часам здесь?

– Да, верно, – ответила Руби. – Но, как я уже сказала, время там ускоряется.

– И что будет, когда оно сравняется с нашим?

На этот раз Руби посмотрела на нее и, судя по ее лицу, все же вспомнила, что их гостья лично заинтересована в физическом благополучии Мерлина, а не только в технических и временны́х аспектах ситуации.

– Ну… я не специалист, но подозреваю, что весь этот, так сказать, пузырь, просто… э-э-э… лопнет, – ответила она. – Замедленное или остановленное время вытекает из него, а без времени он не может существовать, независимо от того, сколько волшебства вложено в него изначально. Этот разрыв в карте, он как дыра в ведре. Вообще-то, это очень интересная проблема. На нее стоит обратить внимание, но, насколько я знаю, никто пока не проводил никаких исследований…

– Что будет с Мерлином? – перебила ее Сьюзен.

– Ну… если он останется там, то умрет, – сказала Руби. – Но не исключено, что если мы закроем карту, то закроем и дыру в том мире, и тогда время там снова замедлится до полной остановки, сохранив равновесие той маленькой реальности.

– И оставив Мерлина в ловушке, – сухо добавила Вивьен.

– Так чем я могу помочь? – спросила Сьюзен. – Вивьен, ты сказала, что я нужна тебе.

– Дело в том… – начала Вивьен. – Дело в том, что хотя у нас нет другой карты перемещения, зато есть бумага, которая понадобится тебе, чтобы изготовить карту, точнее, у нас есть замена бумаги, и я думаю, ты могла бы изготовить карту.

– Я? Но я понятия не имею, как это делается!

– Бо́льшая часть подготовительной работы уже проведена, – сказала Вивьен. – Тот, кто будет рисовать карту, должен постоянно думать о месте, с которым у него глубокая связь, и рисовать его с намерением установить эту связь.

– Если все так просто, то почему такие карты не рисуют тысячами? – недоверчиво спросила Сьюзен.

– Создатель карты должен обладать врожденной силой, – объяснила Вивьен. – Среди карт есть те, которые создавали сущности Древнего мира по собственным владениям, и те, которые рисовали праворукие или равнорукие книготорговцы по тем местам, где им довелось прожить несколько десятилетий.

– А еще есть те, которые рисовали смертные маги, как правило к концу жизни, – вставила Руби. – Например, Роджер Краб, отшельник, сделал такую карту для острова на маленьком озере в Икенхэме, и она есть у Зои и Хелен…

– Но у меня нет никакой врожденной силы! – воскликнула Сьюзен.

– У тебя, дочери Древнего владыки, погружавшейся в Медный котел? – переспросила Вивьен. – Конечно есть. А еще я видела твои рисунки. Они всегда такие сочные, подробные, прямо живые.

Сьюзен задумалась, и на ее лице отразилось беспокойство. Она много сил положила на то, чтобы оставить позади события начала лета и сосредоточиться на художественной школе, своей новой жизни в Лондоне и, прежде всего, на осознанном стремлении быть как все. Но по мере того как близился конец года, Сьюзен все отчетливее осознавала, что одного стремления недостаточно. Теперь почти каждую ночь ей снился Старик Конистон: сама гора, окрестности горы и сущность, бывшая ее отцом. Сны были очень подробными, в них она почему-то знала все, что происходит в пределах отцовских владений, и могла сосредоточиться на чем угодно по своему выбору: могла заглядывать в мысли людей, которые жили поблизости, в чувства птиц и животных, в движение воздуха и воды, в глубокие подземелья. Куда бы она ни захотела попасть – на вершину горы или в ее каменное нутро, – она попадала сразу, стоило ей только подумать об этом. Все, что она хотела узнать, она узнавала моментально.

За всем этим она чувствовала, как пробуждается ее отец, как он выходит из глубокого сна, в который погрузился после освобождения от оков Саутхо. Он ведь говорил, что окончательно проснется в конце года. Тогда Сьюзен не спросила его, повлияет это как-то на ее судьбу или нет, но теперь она подозревала, что повлияет, и еще как.

Весной Новый год казался ей таким далеким, что о нем не стоило даже думать. И она не думала до поры до времени, но в последние недели и даже дни это становилось все труднее. Из своих снов она твердо знала, что в канун Нового года будет стоять на вершине горы, ожидая пробуждения отца, и хотя надеялась, что вниз потом спустится Сьюзен Аркшо, студентка Школы искусств Слейда, но полной уверенности в этом у нее не было.

И вот ей предлагают сделать еще шаг навстречу Древнему миру – создать волшебный предмет. С одной стороны, ей и самой этого хотелось, чтобы помочь Мерлину, к тому же перспектива нарисовать волшебную карту, которая перенесет ее туда, куда она пожелает, представлялась Сьюзен заманчивой. С другой – может статься, что в таком случае она выберет путь, с которого уже нельзя будет сойти, а Сьюзен не хотелось отказываться от обычной жизни. И она, в который уже раз, удивилась, как умудряются книготорговцы жить в двух мирах сразу, и в Древнем, и в Новом.

– Есть еще одна… э-э-э… трудность, – смущенно сказала Вивьен. – Я совсем забыла, но Руби напомнила. Понимаешь, такую карту нельзя нарисовать здесь.

– Где – здесь? В книжном? – не поняла Сьюзен.

– Нет, вообще в этом мире, – начала объяснять Вивьен. – Их нужно делать в другом. Например, в Сильвермире или еще в каком-нибудь необычном месте. В нашем случае, кажется, проще всего… – Она указала на карту. – В том саду. Мы перемещаемся туда, находим Мерлина, ты рисуешь карту, и мы все возвращаемся. Прежде, чем исчезнет разница во времени.

– Ясно, – произнесла Сьюзен. – Где бумага? И чем я буду рисовать?

– Все здесь, в сумке Мерлина, – с готовностью ответила Вивьен, показывая на большую сумку, стоявшую на углу стола. – К сожалению, доска только черная, зато есть серебряные чернила. Руби наполнила ими три перьевые ручки и добавила серебряный карандаш и точилку.

– Понятно, – протянула Сьюзен. – А может, не только я способна ее нарисовать? Ведь кто-нибудь из ваших наверняка… – Она запнулась, услышав топот на лестнице: кто-то бежал по ней наверх.

Секундой позже грянула сирена пожарной сигнализации.

– Злоумышленники на крыше! – рявкнули в домофон.

Сьюзен, Вивьен и Руби подняли голову. Где-то на потолке что-то рухнуло, затрещало, и из давно не используемого камина в дальнем углу комнаты, к счастью оказавшегося теперь за стеной из набитых книгами чайных ящиков, вылетело огромное облако сажи. Мгновение спустя послышался скрежет камня о камень.

– Что-то лезет в дымоход, – сказала Руби безо всякой необходимости, встала, подняла правую руку и сделала очень глубокий вдох.

– Бери сумку Мерлина! – распорядилась Вивьен, сама схватила со стола бархатную сумочку – меньше пачки сигарет – и сунула ее в карман джинсов. – Возьми меня за руку.

Сьюзен схватила сумку и взяла Вивьен за левую руку, так что их локти соприкоснулись.

В комнату ворвался Кэмерон и еще одна леворукая, которую Сьюзен не знала. В руке у Кэмерона был слегка погнутый железный прут от пресса, а мускулистая женщина в забрызганной грязью спецовке, почти такой же, как у Сьюзен, и байкерском кожаном жилете поверх нее держала в каждой руке по молотку из тех, какими пользуются каменщики.

– Опять эти чертовы гаргульи! – проворчал Кэмерон таким тоном, словно речь шла о дожде или снегопаде. – Каменные драконы размером с собаку и водосточными желобами вместо пасти. Две на крыше, одна у задней двери.

– Уходим, – сказала Вивьен.

– Что, прямо сейчас? – оторопела Сьюзен.

– Они пришли за картой. Вряд ли они ее получат, конечно, но рисковать нельзя. Нам пора, иначе Мерлин останется там навсегда.

– На, держи! – Мускулистая женщина сунула Сьюзен молоток, и та неуклюже взяла его, не разнимая рук с Вивьен, которая, будучи праворукой, даже не пыталась вооружиться. – Передашь Мерлину. С приветом от тети Сэйри.

Из дымохода снова вылетела сажа, каменный скрежет усилился.

– Руби, обездвижь их, как только они ворвутся! – распорядился Кэмерон. – А мы их разобьем.

Руби кивнула, по-прежнему не дыша. Сэйри подбросила второй молоток в воздух и поймала его левой рукой, демонстрируя, кем она была на самом деле, хотя тяжелые мотоциклетные краги скрывали кисти ее обеих рук. Она усмехнулась и расправила плечи, как боксер, выходящий на ринг.

– В «Саду на коробке с хлопьями» Марку приходилось петь, чтобы попасть внутрь, – сказала Сьюзен. – Мы тоже споем или…

– Нет, – ответила Вивьен и коснулась карты.

Глава 5

Где-то, когда-то

Воротные столбы. Столб, на который навешивается калитка, называется навесным, а тот, об который калитка хлопает, называется притворным.

Летний зной и яркий свет полуденного солнца обрушились на Сьюзен, так что она даже прищурилась и опустила глаза. Под ногами у нее была сочная зеленая трава, а от резкой смены освещения и температуры у нее закружилась голова.

– Ну вот, сюда мы добрались, – сказала Вивьен и отпустила руку Сьюзен.

Медленно поворачиваясь вокруг себя, Вивьен задержалась, чтобы взглянуть на солнечные часы – те показывали почти половину первого, – и вернулась в исходную точку. Затем она достала из кармана джинсов бархатную сумочку, открыла ее и вынула из нее крохотный серебристый фотоаппарат. Поднеся его к глазам, Вивьен сделала снимки стен и роз, солнечных часов и неба, потом вернула фотоаппарат в сумочку, а сумочку – в карман.

– Теперь надо поговорить с Мерлином.

Сьюзен даже подпрыгнула, когда Вивьен подняла голову и издала такой неожиданно могучий, протяжный крик, который иначе как ревом и назвать-то было нельзя, хотя он исходил от хрупкой молодой особы. Видимо, легкие праворуких также отличались особой мощью, и сейчас Вивьен дала им полную свободу.

– Приве-е-ет!

Секундой позже откуда-то из-за стен лабиринта, не так далеко, донесся не такой громкий, но не менее пронзительный отклик; голоса брата и сестры были очень похожи.

– Йоикс! Тэлли-хоу! Берегись роз, иди по моим отметкам на дерне.

– Жив, – сказала Вивьен. – И голос нормальный. Пошли.

Она зашагала к выходу с центральной лужайки, а Сьюзен поспешила за ней, чувствуя себя железнодорожным носильщиком: неожиданно тяжелая сумка Мерлина оттягивала ей одну руку, а молоток – другую. К тому же ей сразу стало невыносимо жарко в полушубке, но, чтобы снять его, пришлось бы остановиться, а значит, рискнуть потерять из виду Вивьен, которая шла очень быстро.

– Что он сказал про розы? – выдохнула она, догоняя Вивьен.

Та искоса взглянула на скульптурные цветы и колючие стебли, опутавшие стены, коротко вдохнула, на пару секунд задержала дыхание, потом нахмурилась и презрительно фыркнула, выпуская воздух:

– Снова живой камень. Спит, пока его не тронут или пока кто-нибудь не полезет на стену, а тогда он набросится на нарушителя, как мурена. Он не умеет размышлять, ему незнакома осторожность, только агрессия. Грубая сила. Сущность, которая стоит за ним, наверное, вложила в него все свои силы. Или нашла другой способ заставить его действовать… – Вивьен замолчала, поджав губы с таким отвращением, будто неожиданно для самой себя открыла в своих словах неприятную и страшную правду, и ускорила шаг, останавливаясь только на перекрестках, чтобы отыскать в траве метки, оставленные Мерлином. – Любопытно, что карта не совсем точно отражает лабиринт. Не думала, что такое возможно, учитывая природу их связи. Существует целый ряд иных способов запутывания магии. Лабиринты вроде этого нужны как ловушка для случайных гостей, чтобы удерживать их на месте до тех пор, пока сущность, чьим владением является это пространство, не явится за ними сама.

– И… э-э-э… как скоро это может случиться? – спросила Сьюзен.

– Не знаю, – ответила Вивьен. – Поскольку наша часть карты оторвана от большего целого, то здесь, скорее всего, не все в порядке. Не исключено даже, что сущность, создавшая ее, не может сюда вернуться, хотя тут я, вероятно, принимаю желаемое за действительное. Между этим садом и его владельцем могут существовать и иные связи, не обязательно через карту. Мы еще мало знаем.

– Надо забрать Мерлина и убираться отсюда поскорее! – с чувством произнесла Сьюзен. – Если я, конечно, смогу нарисовать нам другую карту.

– Конечно сможешь, – уверенно сказала Вивьен. – Так, нам сюда. Вот знак Мерлина. И да, нам надо спешить. Зря я позволила любопытству взять надо мной верх.

Несколько минут спустя стрелки на газонах вывели их из лабиринта, и они увидели Мерлина. Он сидел прямо на траве, высоко задрав платье и вытянув перед собой ноги, и поправлял повязку на колене. Он поднял глаза, увидел Сьюзен, и по его лицу скользнула тень удивления.

– Ага, играешь на сочувствии, – едва увидев брата, заявила Вивьен, но сама тут же плюхнулась на колени, чтобы взглянуть на его рану.

Сьюзен и Мерлин смущенно переглянулись. Их отношения сильно осложнил тот разговор, когда Сьюзен заявила, что хочет уделять больше времени учебе, а Мерлин спросил, значит ли это, что они не будут теперь видеться так же часто, как раньше, а она не ответила. Для нее это был сложный вопрос: с одной стороны, она инстинктивно сторонилась и Древнего мира, и самих книготорговцев, чья жизнь и работа были связаны с ним, а с другой – ей совсем не хотелось отталкивать от себя Мерлина.

– Это тебе от тети Сэйри, – сказала Сьюзен, протягивая ему молоток. – И я принесла твою сумку. Красивое платье, жаль, что на нем кровь и все такое. Ты цел?

– Спасибо, – ответил Мерлин, взял молоток и показал на лежавшую в траве булаву из камня и шляпки. – Я тут смастерил кое-что подходящее для защиты от статуй, но молоток, конечно, получше будет. Да, я цел. Это всего лишь царапина от кошачьих когтей.

– Каменных, – заметила Вивьен, глядя на куски каменного кота, разбросанные у входа в лабиринт. – Слюной дегустатора обработал?

– Да, сестрица. – Мерлин посмотрел на Сьюзен. – Не хочу, чтобы ты почувствовала себя незваной гостьей, но, Сьюзен, тебе вовсе не обязательно было приходить сюда. Боюсь, тебе будет слегка не по себе, когда мы начнем выходить отсюда.

– Я – ваш выход отсюда, – ответила Сьюзен. – Я должна нарисовать карту, без которой вы никуда отсюда не сдвинетесь. Мне уже начинать?

– О! – воскликнул Мерлин и взглянул на Вивьен. – Понятно. То есть ты думаешь…

– Да, – твердо произнесла Вивьен. – Именно так я и думаю. У Сьюзен есть связь с местом, врожденная сила и способности к рисованию. Сьюзен, доска и перья в сумке Мерлина. Начинай! Вряд ли у нас много времени.

– Времени? – спросил Мерлин с необычной для него тревогой в голосе. – Ты чувствуешь сущность, связанную с этим местом? Она здесь?

– Пока нет, – ответила Вивьен, озираясь. – Кажется, нет. Будем надеяться, она еще не знает про нас. Но это место долго существовало вне времени, а теперь время втекает в него через карту, открытую в Малом книжном. Как только оно наполнит этот пузырь до предела, он лопнет. И мы вместе с ним.

– И сколько у нас времени?

– Думаю, несколько часов есть, – сказала Вивьен.

– Если сущность нагрянет сюда, нам точно несдобровать! – Мерлин вскочил. – Надо найти защищенное место, где Сьюзен сможет работать. Думаю, вон та башня с часами подойдет. Я все равно хотел на нее взглянуть.

– На нее или на тело в часах? – поинтересовалась Вивьен, глядя на башню.

– На тело, – ответил Мерлин. – По-моему, убийство свежее. По крайней мере, не довоенное. На трупе футболка и джинсы.

Мерлину незачем было уточнять, что его интерес к мертвому телу – не праздное любопытство, а его прямая обязанность. Смысл существования книготорговцев заключался в том, чтобы стеречь Древний мир и защищать людей от злых сущностей и их магии, хотя в иных случаях и наоборот.

Сьюзен впервые внимательно поглядела на башню с часами. Раньше она не замечала там тела, но теперь, когда ей прямо на него указали, увидела, что это не поломанная фигура, а именно труп.

– Если подумать, то молоток неплохо бы взять тебе, Сьюзен. – Мерлин протянул ей инструмент, а себе взял самодельную булаву из камня и шляпки. – Можешь понести мою сумку?

Сьюзен кивнула и подняла с травы сумку. Мерлин пошел вперед, чуточку прихрамывая, Сьюзен и Вивьен последовали за ним на расстоянии нескольких шагов.

– En avant, mes braves[4], – сказала Вивьен и, поймав недоуменные взгляды Мерлина и Сьюзен, пояснила: – Отсылка к «Похоронам викинга». Сегодня утром мы познакомились с констеблем Реном.

И она описала все, что произошло в Малом книжном, начиная с исчезновения Мерлина и до того момента, когда она и Сьюзен покинули магазин, атакованный гаргульями.

– Раз они продолжают нападать, значит сущность все еще там, что хорошо для нас, – сказал Мерлин. – И она очень хочет получить карту.

– А что будет, если гаргульи все-таки ее захватят? – спросила Сьюзен.

– Не захватят, – уверенно заявил Мерлин. – Только не там, где Сэйри, Кэмерон и другие наши.

Они подошли к Египетским воротам, которые действительно оказались закрытыми. Две большие створки из грубо обтесанного камня плотно прилегали друг к другу. На их шероховатой поверхности не было ни ручки, ни замка, ни выступа. Мерлин осторожно стукнул по одной из створок своей булавой из кошачьей головы, но безрезультатно.

– Это же мрамор, да? Везде один и тот же. Лабиринт, розы, кот – все из него.

– И лев в книжном магазине тоже, – добавила Вивьен. – Руби говорит, что это пурбекский мрамор. По-видимому, такой рисунок из ракушек характерен именно для него.

– Мрамор с острова Пурбек, – задумчиво произнес Мерлин, переложил булаву в правую руку, а левой толкнул каменные ворота, но те не шелохнулись. – Край Томаса Гарди. Уэссекс. Не помню, чтобы там обретались какие-то вредоносные сущности из списка. А ты, Вивьен?

– Навскидку не скажу, – ответила Вивьен. – Помнится, на галечной косе жил уэссекский дракон, но он притих еще во времена саксов. Мы бы уже знали, если бы он проснулся. Так что если за этим стоит кто-то с Пурбека, то он очень ловко ускользнул от нашего внимания и никогда даже не попадал в список. Я очень внимательно изучу этот вопрос, когда мы вернемся.

– Вот именно, когда вернемся. Придется лезть через изгородь, – сказал Мерлин. – Ворота наверняка открываются с той стороны.

– Вряд ли, – задумчиво произнесла Вивьен. – Сомневаюсь, что у них вообще есть какой-нибудь механизм. Здешняя сущность обладает властью над камнем, она дает ему способность двигаться, если не жить. Подозреваю, что и ворота открываются и закрываются по ее воле.

Мерлин отступил на шаг и почесал голову под кружевным чепцом. Даже он вспотел под летним солнцем, которое хотя и миновало зенит, но по-прежнему пылало жаром.

– Что ты предлагаешь? – спросил он сестру.

– Я могу попробовать разбудить их, – ответила Вивьен. – Надо приоткрыть всего лишь щелочку, чтобы мы могли либо протиснуться в нее, либо навалиться всем вместе и толкнуть.

Она сняла с правой руки перчатку, приложила светящуюся серебром ладонь к каменным воротам и сделала очень глубокий вдох. Секунд тридцать не происходило ничего, затем с хрустом, похожим на хруст раздавленной яичной скорлупы, посередине ворот пробежала вертикальная щель, и створка под рукой Вивьен задвигалась. Не отрывая ладони, Вивьен последовала за ней – шаг, еще один. Она не толкала камень, а просто шла за ним. Когда щель расширилась настолько, чтобы в нее можно было пролезть, Вивьен отняла руку, выдохнула и натянула перчатку:

– Это было трудно. Я бы не справилась, если бы в камне уже не было искры. Памяти о движении.

Мерлин прошел через щель, держа наготове булаву, за ним Сьюзен, потом Вивьен, которая еще дышала так, словно только что пробежала стометровку.

Они увидели нижнюю часть башни с часами, аллею с геральдическими животными, спускающуюся к озеру, и часть Волчьего леса на востоке, а вот на севере небо сливалось в размытое голубое пятно, гораздо более близкое, чем обычно бывает горизонт.

Пока все было в точности как на карте, не считая одной подробности, которая сразу привлекла их внимание. У подножия башни, прямо под часами, стояла кровать XVII века с балдахином, но без полога. На ней поверх одеяла, свернувшись калачиком, спала старушка. Крошечная старушка, в длинной ночной рубашке из нансука, со множеством оборок и воланов, и в пышном чепце с зелеными лентами, который был в два раза больше ее головы.

Однако Мерлин, бросив взгляд на старую даму, гораздо больше заинтересовался статуями. Он следил за ними так пристально, словно ждал, что они вот-вот спрыгнут со своих постаментов и набросятся на незваных гостей.

– Статуи тоже серо-белые, – сказал он. – Снова пурбекский мрамор.

– Но сделаны плохо, – критически заметила Сьюзен. – У них же нарушены пропорции. Ноги или слишком длинные, или слишком короткие, а вон у того слишком большая голова.

– Какая разница, нападут на нас статуи высокой эстетической ценности или не очень? Драться-то все равно придется, – ответил Мерлин.

– Меня сейчас беспокоят не статуи, – сказала Вивьен. – Этой пожилой дамы нет на карте, но, по-моему, она не сущность… Все это очень странно.

– И тут дико жарко, – добавила Сьюзен и, чтобы промокнуть пот, провела лбом по полушубку, который теперь висел у нее на плече. Не помогло. – Здесь как в наглухо закрытой теплице. Воздуха не хватает.

– Если подумать, то запас воздуха здесь может быть ограничен, – задумчиво произнесла Вивьен. – Еще одна причина убраться отсюда как можно скорее.

– Тогда в башню, – сказал Мерлин. – Чтобы Сьюзен могла начать рисовать. А по пути заглянем к старушке.

И он пошел к башне, а девушки – за ним. Только теперь все двигались быстрее, как будто мысль о том, что здесь не хватает воздуха, гнала их вперед.

Кровать стояла в паре футов от входа в башню. Дверь была не каменной, а дубовой, но тяжелой, с массивной замочной скважиной из железа. Мерлин быстро обошел башню кругом, чтобы убедиться, что вход только один, а Вивьен приблизилась к кровати. Сьюзен шагнула за ней.

Сначала она думала, что старушка мертва, но при ближайшем рассмотрении это оказалось не так. Ее грудь медленно поднималась и опускалась, а губы слегка подрагивали. Она просто спала, и очень крепко.

– Не трогай кровать и то, что на ней, – предупредила Вивьен и протянула к спящей правую руку; ее большой палец задергался так, словно через него пропускали ток. – Она и есть центр этого места.

– Что, кровать? – не поняла Сьюзен.

– Женщина на кровати, – ответила Вивьен и, глубоко вдохнув, застыла на месте; ее большой палец замер.

Из-за угла башни появился Мерлин.

– Дверь только одна, – сообщил он. – И циферблат тоже, что необычно. Окон тоже нет, только эта арка под циферблатом, с трупом вместо фигуры.

– Вивьен говорит, что эта женщина – центр всего, что тут есть, – сказала Сьюзен.

– Спящая красавица, – отреагировал Мерлин. – Сад слишком ухожен для такого сюжета, хотя если приглядеться, то в нем определенно присутствует некий терновый мотив.

– Дама старовата для такого сюжета, – с сомнением произнесла Сьюзен.

Старушке на кровати было на вид лет семьдесят, а то и больше. Когда-то она была явно недурна собой, хотя Сьюзен видела только часть ее лица из-за огромного чепца и массивной подушки из гусиного пера, в которой тонула голова старой дамы. Еще две такие же подушки лежали рядом.

– Я бы не стал так уж полагаться на достоверность той истории, которую все мы читали в детстве, – сказал Мерлин. – Дайте-ка я открою дверь.

Он взял у Сьюзен сумку и, прихрамывая, пошел к башне.

Вивьен выдохнула, достала фотоаппарат и защелкала им, снимая на фото кровать, старушку на ней, циферблат башенных часов, труп в арке под ними и аллею статуй. Одновременно она разговаривала со Сьюзен:

– Волшебные сказки часто содержат крайне запутанный пересказ реальных событий, которые происходили на самом деле, только в Древнем мире. Но здесь, как мне кажется, все наоборот. Древний владыка создал это место, подражая какой-то истории. Возможно, какой-то сказке Перро, хотя я склоняюсь к тому, что, скорее, братьев Гримм. По крайней мере, сад точно уже существовал в первой четверти девятнадцатого века, так что это возможно. Если его автор читал первое немецкое издание сказок, то есть «Детские и домашние сказки» тысяча восемьсот двенадцатого года…

– Но зачем? – перебила ее Сьюзен, опасаясь, как бы рассказ об изданиях братьев Гримм не затянулся. – И кто эта старушка?

– Я не знаю, кто она, но знаю одно: она во многом похожа на тебя, – сказала Вивьен. – Тоже очень редкая личность.

– Чем это она может быть похожа на меня? – удивилась Сьюзен.

– Тоже дочь смертного и Древнего владыки.

– О! – равнодушно произнесла Сьюзен. – А почему она спит?

– Не знаю, – ответила Вивьен, убирая фотоаппарат и хмурясь. – С ней что-то не так. Физически. Я имею в виду какой-то скрытый недуг. Возможно, рак. А еще она намного старше, чем кажется, лет по крайней мере на сто. То есть ей было по меньшей мере сто лет, когда ее усыпили. С той поры она не состарилась ни на день, потому что время здесь не шло. То есть все это место было изъято из времени ради нее одной. Труд просто титанический, и центр его приложения – она одна. Причем выброс энергии продолжается веками, и это вызывает у меня большую тревогу.

– У меня тоже, – подал голос Мерлин, который ковырялся в дверном замке с помощью хитроумного приспособления, сделанного из проволочной вешалки для одежды, одной из тех, что лежали у него в сумке. – Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше. У меня почти получилось. Еще чуть-чуть… Готово!

Замок щелкнул, дверь отворилась со скрипом.

Его услышали все, включая старушку. Она открыла глаза и села в кровати. Сьюзен отскочила от нее, но Вивьен не двинулась с места.

– Мама! – позвала старушка, протягивая руки; ее сонный взгляд упал на Вивьен и сразу стал тревожным. – Ой! Кто ты? Мама!!! – завопила она так, что эхо отозвалось отовсюду сразу, словно синева над их головами была не небом, а очень высоким потолком, как в оперном театре.

Вопль сменился паузой, тоже совершенно театральной, какая бывает в разгаре представления, когда публика затаив дыхание ждет продолжения действия.

И продолжение наступило. С востока, где Волчий лес исчезал за размытым горизонтом, донесся вой. То выл свирепый ветер – от его ледяного дыхания трепетали ветки, сыпались листья. Ветер пронесся по аллее, взъерошил живую изгородь в саду вокруг лабиринта, завыл рядом с башней, но ни кровать, ни ее древнюю обитательницу не тронул, так что Сьюзен, Вивьен и Мерлин тоже не пострадали.

– Мама, – повторила довольная старушка, но она имела в виду не ветер.

Порыв зимнего ветра принес с собой пыль и туман, которые, уплотнившись, сложились в огромную руку. Каждый ее палец был размером с башню. Скользнув над верхушками деревьев, стремительная, точно ветер, рука закрыла собой восток.

– Внутрь! – крикнул Мерлин, настежь распахнул дверь и втолкнул в башню Вивьен, а потом Сьюзен.

На пороге они оглянулись и увидели, как рука опустилась и каждый ее палец коснулся статуи на аллее. При прикосновении камень втянул в себя пальцы из пыли, и через секунду руки не стало.

Мгновение спустя пять статуй на аллее вздрогнули, повернулись в сторону башни и сошли со своих постаментов. Ближе всех к башне был гиппалектрион, ужасно похожий на пегаса, с которым что-то пошло не так. Спереди это был конь, но круп имел петушиный, с соответствующим хвостом, с четырехпалыми лапами со шпорами и крыльями, как у курицы. За ним шел лев, довольно обычного вида, только очень крупный, с неправильными лапами, будто создававший его скульптор никогда не видел живого льва. За первыми двумя статуями следовал поразительно уродливый ипотрилл – существо с головой кабана и туловищем верблюда. При этом у него были клыки, огромные, как серпы, непропорционально высокий и узкий горб, ноги быка, а длинный чешуйчатый хвост завершался жалом размером со штык-нож времен Первой мировой. За ипотриллом скакал единорог, тоже с нарушенными пропорциями: его голова все время клонилась вперед из-за длиннющего рога; за единорогом бежал писмайр – по сути, гигантский муравей, только с короной на голове, а его непомерно длинные лапы имели лишний сустав.

– Тот, у которого крылья, ведь летает? – уточнила Сьюзен.

– Они хотя и ожили, но все же остались каменными, – ответил Мерлин, с усилием закрывая за ними дверь. Наконец она захлопнулась, и они остались в темноте. – Так что вряд ли. Идите наверх, я хочу заклинить эту дверь.

– Ты иди, – сказала брату Вивьен. – А я укреплю ее так, что и клина не надо будет.

– Ладно, Гэндальф, – бросил Мерлин. – Держи дверь. Сьюзен, пошли наверх, будешь рисовать там.

– Я ничего не вижу, – заявила Сьюзен почти спокойным голосом. – Так что рисовать вряд ли получится.

– Правда? – удивился Мерлин. – А я думал, ты видишь в…

– А я вот не вижу! – огрызнулась Сьюзен.

– Извини, – произнес Мерлин.

Книготорговцы хорошо видели в темноте. Они проводили там много времени. Сьюзен услышала, как он роется в своей сумке.

– У меня есть свеча. Ну-ка, Вив, зажги.

Вивьен сделала короткий вдох и дунула на свечу; из ее рта вылетела искра. На фитиле сразу заплясал высокий язычок пламени, жутко завоняло ванилью и корицей – запахи, приятные сами по себе, но вместе превратившиеся в род химического оружия. Свеча была большая, размером с бутылку джина, и на ней повторялся рисунок в виде сердечка.

– Черт возьми, Мерлин! – воскликнула Вивьен, кашляя и отступая назад. – Что за вонища?

– Это чей-то подарок, – защищаясь, сказал Мерлин. – Ей сто лет в обед.

Он отдал свечу Сьюзен, и та взяла ее, отвернувшись, чтобы запах не бил прямо в нос. Вивьен откашлялась, снова набрала воздух в легкие и приложила к двери правую руку. Только она это сделала, как в дверь с размаху ударили снаружи, да так, что содрогнулась вся башня.

– Наверх! – приказал Мерлин. – Бегом!

Сьюзен побежала к лестнице и полезла по ней наверх, гоня от себя прочь мысль о том, как некстати Мерлин назвал Вивьен Гэндальфом. В ее мозгу металась одна мысль: «Мы не выберемся!» Так и случится, если она не нарисует нужную им карту, а она очень сомневалась, что у нее получится, а тут еще башня трясется, и дверь внизу стонет и трещит, и Мерлин пыхтит у нее за спиной, подгоняя наверх.

Глава 6

Где-то, когда-то и где-то еще

Статуя. Именно Пигмалион полюбил статую, которую изваял сам.

Сьюзен споткнулась на верхней ступеньке лестницы, ведущей на следующий этаж, и остановилась. Мерлину, чтобы не налететь на нее, пришлось опереться о стену.

– Сьюзен! Чего ты встала, беги!

Но Сьюзен лишь подняла свечу повыше и сделала шаг в сторону, пропуская Мерлина вперед. Потолок здесь был намного ниже, чем на первом этаже, лестница заканчивалась, а на следующий этаж можно было попасть только через открытый люк в углу. Освещалось помещение тусклой свечой, которая горела в руках у Сьюзен.

Но и этого света было достаточно, чтобы увидеть тела, сложенные в центре. Три ряда, в каждом по восемь тел, средний ряд выложен перпендикулярно двум другим. Все тела принадлежали молодым людям обоих полов и удивительно хорошо сохранились, хотя по их бледным лицам и окоченению, не говоря уже о том, что людей сложили тут, как дрова, было ясно, что они умерли, а не спят, как старуха внизу, хотя на них и не было никаких ран.

На телах нижнего ряда была одежда георгианской эпохи, две женщины даже в шляпках, завязанных лентами под подбородком. Лежащие с краю в среднем ряду тоже были в одежде георгианской эпохи, но ближе к середине появлялись викторианские сюртуки и платья, которые переходили в верхний ряд. Среди мертвецов попадались и военные: один в алом мундире, двое в форме хаки времен Первой мировой и еще один полицейский 1920-х годов.

Тела в верхнем ряду появились здесь позднее: женщина в военно-морской форме времен Второй мировой, «крапивник»[5]; другая, помоложе, в унылом платье из тех, какие в конце сороковых выдавали по карточкам; тедди-бой в чем-то похожем на костюм «зут» и в одном ботинке, замшевом крипере.

Рядом с тремя аккуратными рядами трупов лежало еще тело – начало новой «поленницы». Хиппи, дитя цветов, в летнем платье-варенке оранжевого и небесно-голубого цветов, босая, обе руки покрыты символами, кое-как нарисованными хной, а в стиснутом кулачке что-то вроде огромной игральной карты.

Снизу донесся еще один удар, и башня снова вздрогнула.

– Быстрее! Наверх! – скомандовал Мерлин, обращаясь к Сьюзен. – Начинай рисовать. Этим людям мы уже ничем не поможем. Дай мне молоток.

Сьюзен вышла из оцепенения и протянула молоток Мерлину. Он сунул его в сумку и бросился к приставной лестнице. Сьюзен полезла за ним. Карабкаться по лестнице, хватаясь одной рукой за ступеньки, а другой держа горящую свечу, было ужасно неудобно. В какой-то момент Сьюзен едва не уронила свечу, но все же справилась и скоро оказалась на следующем этаже. Там тоже был низкий потолок, а еще сводчатый проем, где на столбе висел труп с ирокезом на голове. Через этот проем внутрь струился солнечный свет. Рельсы на полу и разбросанные зубчатые колеса свидетельствовали о том, что когда-то здесь были настоящие часы с безобидным механизмом, который запускал движение кукол под бой часов, но их убрали, чтобы освободить место для ужасающей демонстрации мертвого тела.

В углу была еще лестница, но Сьюзен не обратила на нее внимания. Ей нужен был свет. Не глядя на мертвого панка на столбе, она подошла к арке и, поджав под себя ноги, села на освещенное место. От нее до края стены было не меньше фута, поэтому она не видела, что творится снаружи, а только слышала. Судя по глухим ударам, от которых вздрагивала время от времени башня, статуи по очереди бросались на дверь, но одолеть сопротивление Вивьен не могли. Дверь трещала, но ни внезапного грохота, ни гулкого топота, который наверняка раздался бы, если бы пять каменных статуй ворвались в башню, пока не было.

– Мне нужны перья и доска, – сказала Сьюзен, оглядываясь.

Но из люка вылез не Мерлин, а Вивьен с его сумкой. Подбежав к Сьюзен, она бросила сумку на пол, открыла и сразу протянула Сьюзен толстую черную доску и две перьевые авторучки: «Уотерман Ле Ман Рапсодия Кэвиар» и «Пайлот Ф Милано». Сьюзен сняла с них колпачки и почиркала обеими по краю доски, чтобы посмотреть, как они пишут.

– Где Мерлин? – спросила она, закрыла колпачком ручку «Уотерман» и убрала ее в карман для карандашей своей спецовки, выбрав «Пайлот», так как им было удобнее рисовать.

– Через секунду будет здесь, – ответила Вивьен. – Не беспокойся. Думай о рисунке и о месте, почувствуй свою связь с ним. Я тебе помогу. Я могу… э-э-э… блокировать любые лишние мысли. Мерлин защищает нас. Так что выброси из головы все, что не относится к делу.

– Попробую, – сказала Сьюзен.

Она склонила голову, посмотрела на черную доску, провела на ней четыре строгие линии так, чтобы получилась рамка, и начала старательно, во всех деталях, воспроизводить картинку, которая возникла у нее в голове. Это было изображение самого безопасного места, какое она знала в жизни. Стоило Сьюзен начать его вспоминать, как на нее буквально нахлынули звуки, запахи и даже тактильные ощущения – все, что делало это место именно таким, каким оно было. Она едва услышала, как Вивьен сделала вдох, и едва заметила, как та сжала ее плечо: просто мир вокруг как бы перестал существовать. Сьюзен больше не волновал грохот сокрушаемой внизу двери, она не чувствовала, как печет солнце, и не видела ничего, кроме черной доски, серебряных чернил и того места, которое рисовала душой и сердцем.

Сьюзен не заметила, как выскочил из люка Мерлин, как лег на пол и, свесившись вниз, левой рукой сломал четыре верхние перекладины, с нечеловеческой легкостью круша толстые дубовые доски, хотя даже ему это давалось не без труда. Покончив с ними, он подбежал к сумке, выхватил из него «смитон» и, держась за столб, на котором висел мертвец с ирокезом, высунулся наружу и быстро выстрелил вниз шесть раз подряд. Стрельба, видимо, не дала того результата, на который он надеялся, потому что Мерлин, стремительно перезарядив револьвер, больше не стал стрелять, а сунул его обратно в сумку. Немного поразмыслив, за что схватиться – за импровизированную булаву или за инструмент каменщика, – он выбрал молоток.

В ту же секунду страшный грохот внизу возвестил о том, что статуи прорвались. Вивьен удалось придать двери такую же прочность, которой обладал камень вокруг нее, так что она как бы стала частью стены, но статуи бились в нее так упорно, что в конце концов проломили и стену. Стреляя в них, Мерлин заметил, что большинство статуй тоже пострадали, потеряв рога, конечности и части своих мифологических тел. Единорог вообще вышел из строя – его голова лопнула пополам, но Древний владыка просто оживил ближайшую к башне статую, и теперь к ним неуклюже приближался жаждущий драки минотавр. В руках он держал каменный боевой топор, что делало его опаснее других статуй.

Мерлин знал, что сломанные верхние ступеньки задержат их, хотя и ненадолго. Они найдут способ подняться: встанут друг другу на голову или еще что-нибудь придумают. Мерлин нигде не видел писмайра и только надеялся, что эта тварь не умеет ходить по стенам, как настоящий муравей. Хотя если бы он умел, то уже, наверное, был бы здесь.

Взяв молоток, Мерлин приготовился. Перо в руке Сьюзен стремительно сновало по доске, на черном фоне проступал серебряный пейзаж. Кажется, это был скромный лесной ручеек, скорее всего где-то на склоне Старика Конистона, может быть рядом с озером.

Мерлин надеялся, что у Сьюзен получится. Им троим надо вернуться в свой мир и как можно скорее приняться за поиски Древнего владыки этого сада, ведь он оказался настоящим серийным убийцей. Нельзя позволять мифическим существам убивать людей. Тем более что это была не самооборона, не несчастный случай и даже не недоразумение, как во время жертвоприношений, когда сущностей убеждают, что люди добровольно выбирают роль жертвы. Ну или когда это действительно так и есть.

Он посмотрел на труп на столбе. В отличие от тел на втором этаже, на нем были раны, причем заметные. Мерлин нахмурился, оценивая повреждения. Похоже, парня пытали перед смертью. Мерлин сосредоточился на одежде: джинсы и футболка были, похоже, рекламным подарком от какой-нибудь мелкой фирмы, вот только логотип и название так залиты кровью, что их не разглядеть. На джинсах было много дырок и булавок, но все просто для вида. Задний карман висел на одной заклепке, почти оторванный, и Мерлин решил, что панк, скорее всего, и есть владелец того бумажника, который он нашел в лабиринте.

Эти наблюдения и то, что Мерлин видел внизу, плюс те немногие вещи, которые он успел взять с других тел, будут иметь решающее значение для расследования. Если бы еще выяснить, кто все эти люди и когда они исчезли, было бы совсем хорошо…

Мерлин перестал думать об этом и бросился к люку, где обрушил свой молоток на коронованную макушку писмайра. Как он и ожидал, гигантский муравей лазал лучше других, и отсутствие ступенек на лестнице его не остановило.

Муравей попытался схватить Мерлина своими острыми жвалами, но тот увернулся и снова обрушил молоток на маленькую головку. По ней побежали трещины, но писмайр сделал выпад и выворотил половину люка. Мерлин ударил еще раз в то же место, и каменная голова разлетелась на пять кусков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Жизнерадостность (фр.).

Вернуться

2

Филип Сидни (1554–1586) – английский поэт, аристократ и общественный деятель елизаветинской эпохи.

Вернуться

3

Отсылка к одному из самых популярных европейских комиксов XX века «Приключения Тинтина». Телефонные номера мясной лавки, родового имения друга заглавного героя и полицейского участка похожи, из-за чего возникают забавные недоразумения.

Вернуться

4

Вперед, мои храбрецы (фр.).

Вернуться

5

«Крапивники» – девушки из женской Королевской военно-морской службы WRNS (The Women’s Royal Naval Service); прозвище «крапивники» укрепилось из-за созвучия аббревиатуры WRNS английскому слову «wren», которое в переводе на русский означает «крапивник».

Вернуться