Рассказы
Анастасия Лоевская

© Анастасия Лоевская, 2025

ISBN 978-5-4496-7763-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Огневик – Рассказ

Про существ, которых называют огневиками, нам известно немного. Филипп Танский сообщает, что они подобны маленьким огненным шарам и не имеют плоти. По этой ли причине или потому, что для огневика нет ничего страшнее скуки, эти существа жаждут телесных ощущений и человеческих чувств. Они часто вселяются в людей, чтобы насладиться сладостью или горечью, жаром или холодом, любовью или гневом или прочими проявлениями человеческих страстей. Однако огневик вовсе не то же самое, что червь, который сидит внутри человека и сосет его изнутри. Огневик придает человеку, в которого вселился, новые знания и умения, а также делает его приятным для взора и слуха собеседников. Еще мессир Филипп сообщает, что огневики неуязвимы. Их невозможно утопить, сжечь, раздавить или лишить жизни каким-либо иным способом. Единственное существо, способное уничтожить огневика – это…

Гуго Сен-Викторский.

Мальчик сидел на заднем дворе замка и чистил доспехи. Был серенький, бледный осенний вечер – ни свет и ни тьма. Накрапывал мелкий дождик, даже не дождь, а мелкая водяная пыль висела в воздухе. «Разве это дождь?» – фыркнул господин Гийом и не пустил мальчика внутрь донжона. Однако сырость проникала всюду. Оседала в волосах, на драном тоненьком плаще, даже в драных больших башмаках, которые какой-то сердобольный слуга не стал выбрасывать а перетянул веревкой и отдал мальчику. Мальчик шмыгнул носом и потер ухо плечом. Ухо болело – оплеухи и тычки были единственным, что мальчик получал от окружающих часто и даром. Своих родителей он не помнил, не помнил он, когда и как очутился в замке. Худой, нескладный, боязливый, он вызывал к себе лишь презрение и насмешки. Мальчик шмыгнул носом еще раз, и вдруг его онемевшие пальцы почувствовали поток теплого воздуха. Мальчик мерз постоянно – замок отапливали только днем и только на верхних этажах, а там он бывал редко. Может поэтому его иззябшее тело стало очень чувствительным к теплу. Он мог ощутить его легкую блаженную волну, которая исходила от стен большой залы, когда пробегал мимо по узкой лестнице. Мальчик удивленно поднял голову и с воплем отпрыгнул назад. Прямо перед ним в воздухе висел маленький огненный шарик.

– Свят, свят, свят, – забубнил мальчик, пытаясь перекреститься дрожащей рукой.

Однако шарик никуда не исчезал.

– Привет, – вдруг услышал мальчик, – как дела?

– Отойди от меня, бес, – мальчик нащупал на груди деревянный крестик.

– Я не бес, я огневик.

– Какой еще огневик? Бесы всегда врут. Так священник говорит.

– Но я правда не бес. Ты же меня перекрестил, а я не исчез. Можешь окропить меня святой водой или поднести к мощам.

Мальчик немного успокоился, но крестик не выпустил.

– Все равно, я тебя не слушаю.

– Постой. Ты замерз и не ел ничего с утра. Ты драишь доспехи обжоры и бездельника сэра Жана, а он в награду даст тебе оплеух. Я могу тебе помочь. И даже ничего не потребую от тебя. Вот.

С этими словами огневик подлетел к доспехам, коснулся их, и потемневшее железо вмиг засверкало как новенькое. Мальчик смотрел на это, широко открыв глаза. Он бы делал эту работу еще несколько часов.

– Ты голоден и озяб. Я могу накормить тебя и согреть.

– Как? – выдавил мальчик, желудок свел голодный спазм.

– Пусти меня внутрь себя.

– Что?! Чтобы я стал одержимым и бился головой о камни, как чокнутая Мод?

– Да не будешь ты биться, я же уже сказал – я не демон. Тебе будет весело. И мне тоже.

– Весело? А что ты хочешь от меня? Душу?

– Сдалась мне твоя душа! Я хочу видеть мир твоими глазами, слышать его твоими ушами, осязать его твоими руками, нюхать его… и так далее. Причем, заметь, не вместо тебя, а вместе с тобой! Я буду помогать тебе, чтобы стало еще интер… хм… веселее и теплее и сытнее. Соглашайся, мальчик. Тебя, кстати, как зовут?

– Кайл.

– Соглашайся, Кайл.

– А что мне надо будет сделать?

– Да ничего. Просто протяни ко мне руку и все.

Мальчик замолчал. В его душе соблазн боролся со страхом. Он так проголодался, так замерз и устал. Впрочем, он никогда не задумывался о том, что его жизнь может быть другой. Но теперь в его душу были брошены зерна сомнения. И призрак другой жизни – теплой и радостной – манил его как огонек веселого демона.

– Ладно, – сказал мальчик наконец. – Только сперва ты прочтешь молитву. Если ты бес, то не сможешь. Повторяй за мной. Патерностер квинцелисес…

– Pater noster qui in celis es, – как эхо откликнулся огневик.

– санктифицетур номентум…

– sanctificetur nomen tuum

– венятрегнумтум фиатволунтастуа…

– veniat regnum tuum, fiat voluntas tua…

– Сикутин целоэтинтера

– sicut in cello et in terra

– Панемнострум суперсубстнтцл… дебита… дебиторибус… Сэдлиберо носамало. Amen, – закончил мальчик

– Sed libero nos a malo. Amen, – сказал огневик.

Они немного помолчали.

– Ну что? – спроси огневик, – убедился?

– Да.

– Пустишь меня?

Мальчик кивнул, поднял правую руку.

– Ладонью вверх разверни, – пробурчал огневик, подплывая к мальчику.

Он завис на несколько секунд над раскрытой ладонью мальчика, а потом вдруг рассыпался целым снопом искр. Золотые искорки падали мальчику на ладонь и исчезали, оставляя на коже маленькие темные точки-шрамы.

– Ай, – крикнул мальчик скорее от страха, чем от боли.

Потом вдруг все закончилось, он выпрямился и огляделся, а вокруг… А вокруг замка, который стоял на вершине холма, поля ржавой травы сбегали вниз и золотились внизу дымкой созревших колосьев. Серая дымка неба тоже начинала золотиться на западе, потому что где-то там под одеялом облаков солнце ложилось спать. Воздух, необыкновенно свежий после дождя, оглушительно пах землей и мокрым сеном. Послышался лай – со стороны леса показалась группа всадников и собак – господин барон сегодня ездил на охоту. Наверняка везут добычу. Кайл огляделся еще раз, вдохнул воздух полной грудью и рассмеялся. Потом он собрал валявшиеся на земле доспехи и, чуть согнувшись под их тяжестью, поспешил к двери донжона. Он первым сообщит, что господин возвращается с охоты.

Кайл ворвался в теплую кухню, чуть освещенную слабым огнем очага, и закричал:

– Господин возвращается!

– Чего орешь, как блажной?! – возмутилась прикорнувшая у очага кухарка. Она поднялась на ноги, потянулась, зевнула.

– Правда что ли возвращается?

Кухарка доковыляла до двери и выглянула наружу.

– Господин возвращается! – послышался ее крик. – Перрет! Жакет! А ты чего стоишь?! – накинулась она на Кайла. – Разводи огонь!

Кайл метнулся во двор и скоро грохнул огромную охапку поленьев на пол у очага. Дрова тоже отсырели. Они дымили и никак не загорались.

– Дай-ка я, – шепнул огневик. – Из рук Кайла на дрова дохнуло теплом, и они тут же весело затрещали.

Кайл довольно жмурился у очага. Лицо раскраснелось, брови дымились, но он придвигался еще ближе, наслаждаясь суровой лаской огня.

– Чего расселся? Ты еще голову туда запихни! – накинулась на него кухарка.

Прежде Кайл тут же втянул бы эту самую голову в плечи и, что-нибудь пробормотав в свое оправдание, ушел бы в уголочек, подальше от кухаркиных глаз. Но теперь он весело сказал:

– Матушка Жанна, смотрите, как дровишки-то взялись! Сейчас мы тут живо всех баронских каплунов изжарим! – и улыбнулся от уха до уха.

– Смотри, сам не изжарься, – буркнула кухарка.

Но в это время господские оруженосцы уже втаскивали в кухню охапки диких уток, пару лебедей и цаплю. Кайл вскочил на ноги быстрым и гибким движением, подмигнув одной из служанок и всем своим видом выражая готовность помочь.

Ощипывая уток, Кайл напевал вполголоса:

– Одно перо – хозяину,

Другое перо – хозяйке,

А эти – детям маленьким на новые подушечки.

Он ловко и быстро ощипывал птиц и складывал их аккуратными штабелями. Кухарка и ее помощницы потрошили их, промывали и насаживали на вертелы.

– Чем помочь вам, госпожа? – спорсил Кайл у кухарки Жанны, увидев, что она оглядывается по сторонам.

– Ишь какой. Госпожа! Воды принеси.

Кайл вскочил на ноги и через минуту принес полное ведро воды.

– Водичка, водичка, умоет вам личико, – мурлыкал он про себя.

– Лей сюда, певун, – сказала ему кухарка.

Кайл ловко наклонил ведро, ни пролив ни капли. Потом он подскочил к маленькой Перрет, крутившей вертела, и сказал:

– Разрешите помочь вам, мадемуазель.

Он отодвинул зарумянившуюся девушку и начал крутить вертела, напевая:

– Кручу, верчу, изжарить хочу.

От запаха жарящегося мяса кружило голову. Но еще сильнее кружило голову от какой-то дикой радости жизни. От того, что у него есть руки и ноги, что он поет и веселится, от понимания того, что он замечательный. Видимо, это понимание каким-то образом передалось тем, кто находился с ним в кухне. Девушки смеялись его шуткам, подпевали песенкам, и даже матушка Жанна пару раз хмыкнула себе под нос.

Скоро в кухню прибежали оруженосцы барона. Они громко переговаривались, подхватывали блюда, на которые матушка Жанна и ее помощницы выкладывали жареных птиц, и быстро уносили их прочь, в большой зал, где восседали барон, его семья и рыцари.

Потом кухня опустела. Огонь в очаге погас, но еще пылали жаром угли.

– Пора и нам закусить, – сказала матушка Жанна, доставая пару уток, оставленных им щедрой хозяйской рукой.

– Эй ты, певун, держи, – и она протянула Кайлу жирную дымящуюся утиную ногу.

Кайл ел так, что за ушами трещало, не забывая отпускать шуточки и прибауточки. Он съел все – кожу, мясо, жир, хрящи, сухожилия. Съел бы и кости, если бы мог. В третий раз облизав жирные пальцы, Кайл подумал, что теперь он будет есть мясо каждый день.

Жизнь Кайла изменилась. Казалось бы, все осталось по-прежнему – он помогал на кухне, драил доспехи и бегал по мелким поручениям. Но теперь Кайл носился как угорелый, подмигивая и подпрыгивая на ходу, направо и налево рассыпая шутки и веселые слова. За что получал от кухарки не тумаки, а косточку с остатками мяса на ней, или чуть подгоревший кусок пирога, который не стоило нести господину. Младшие оруженосцы барона теперь часто заговаривали с ним, чтобы посмеяться его шуточкам, и некоторые даже знали, как его зовут. Скука была главным бичом жизни в замке, и каждый из его обитателей был рад любому развлечению. Что до Кайла, ему гораздо больше нравилось чесать языком, чем подставлять под палку свои бока. Хотя для младших оруженосцев и то и другое было почти в равной степени смешно.

По ночам огневик рассказывал Кайлу разные истории. Про другие планеты, которые плавали в небе у них над головой, про дам и рыцарей, про драконов, пиратов, гангстеров, королей и простых банковских служащих (кто это такие, Кайл так и не понял), про музыкантов и художников, про атомы и ядерный реактор (про это Кайл тоже не совсем понял). Про огромных звероящеров, которые расхаживали по земле, когда на ней еще не было людей. Про каких-то язычников, которые выиграли войну, подсунув осажденным огромного деревянного коня, в брюхе которого прятались войны. Все это перемешивалось в голове у Кайла, рождая совершенно фантастические истории. И сам не заметив как, Кайл начал пересказывать эти истории остальным слугам, когда они по вечерам собирались в кухне отдохнуть после работы.

В один из таких вечеров вниз зачем-то спустился господин Гийом. Может, он хотел наказать кого-то из слуг, а может хотел отдать какое-то распоряжение. Он заглянул в кухню и замер, удивленный необычным зрелищем. Все слуги от мала до велика сгрудились вокруг тощего белобрысого мальчишки, буквально заглядывая ему в рот, словно его слова были пирожками, которые слушатели выхватывали у него прямо с языка. Тишина стояла такая, что слышно было, как по углам скребут мыши – сущее наказание господне, от которого не было никакого спасения. Правда, говорят, что в Англии появились такие домашние зверьки, которые ловят этих мелких вредителей. А вы знаете, где эта Англия находится? То-то и оно. Господин Гийом прислушался к рассказу мальчишки, да так и остался стоять, совершенно забыв, зачем он сюда пришел.

– И тогда Гронв Пебир сказал господину своему Ллью Лло Дживсу: «Господин мой, позволь мне положить камень между мной и твоим ударом»…

Кайл замолчал, рассказ закончился, слуги зашаркали ногами, начали вставать, потягиваться, перебрасываться словами. Матушка Жанна как обычно подсунула Кайлу кусок хлеба с мясом, как вдруг кто-то вскрикнул:

– Господин Гийом!

Все в ужасе вскочили. Старший оруженосец, которого больше чем за двадцать лет все еще не посвятили в рыцари, – господин Гийом был известен своей жестокостью и непредсказуемостью. Что он делает здесь в такой час?

Господин Гийом смотрел на головы, склонившиеся перед ним, некоторое время молчал, а потом спросил, глядя Кайлу прямо в глаза:

– Как тебя звать, парень?

На следующий вечер Кайла привели в большую залу замка. Господин барон восседал в резном деревянном кресле, стоящем в самом центре зала у камина. Вокруг него толпились оруженосцы. Рядом на низенькой скамеечке сидела госпожа баронесса. Слыша за собой предостерегающее шипение господина Гийома, Кайл старался крутить головой поменьше, но на него, привыкшего к скудной жизни внизу, окружаюшая роскошь произвела ошарашивающее впечатление. Расшитые гобелены, резные деревянные сундуки, золотая и серебряная посуда на столе, яркие ткани одежд, мягкие туфли с загнутыми носами… Куда бы ни посмотрел бедный мальчик, все ослепляло его глаза.

Барон был крепким приземистым мужчиной, с маленькими светло-голубыми глазами-льдинками. Даже отдыхая дома вечером, он смотрел на мир словно из-под решетки своего забрала. Цепкий быстрый взгляд ощупал Кайла с ног до головы. Видимо, Кайл был найден «слишком легким», потому что барон пренебрежительно фыркнул.

– Ты уверен, Гийом, что мы получим удовольствие? – спросил он.

– Господин барон, разрешите мальчишке начать, и вы в этом убедитесь, – ответил господин старший оруженосец. Он повернулся к Кайлу и прошептал, едва шевеля губами, отчего его лицо приобрело совершено жуткое выражение:

– Расскажи ту же историю, что и вчера на кухне. И если барон не будет доволен, я собственными руками отрежу тебе язык.

Получив такое ободряющее напутствие, Кайл не сразу смог открыть рот. Он стоял, выпучив глаза, и мелко дышал, как загнанный заяц. Послышались смешки оруженосцев.

– Да, похоже, сегодня мы действительно позабавимся, – улыбнулся барон, поворачиваясь к какому-то рыцарю, стоящему у него за спиной.

Это отрезвило Кайла. Всей шкурой своей он почувствовал, что на карту поставлены не только его будущее и даже жизнь, но и репутация господина Гийома. А с господином Гийомом шутить не следовало. Поэтому он откашлялся и начал свою речь так:

– Милостивый господин наш барон, господа благородные рыцари и оруженосцы, а также прекрасные дамы, – он отвесил поклоны креслу, стенам и маленькой скамеечке. – Разрешите рассказать вам одну историю, которая произошла много лет тому назад с одним благородным, но несчастным царем и войном, когда он возвращался домой после долгой и кровопролитной войны, из которой, впрочем, он вышел победителем.

Барон выглядел чуть удивленным. Впрочем, удивлялся он недолго, так как искренне считал, что и лошадь может заговорить, если это необходимо для его собственного баронского развлечения. Поэтому он милостиво кивнул.

А Кайл продолжил, и история царя Итаки уносила его за собой на пенных гребнях волн, а гребцы взмахивали веслами в такт его словам. Когда Кайл очнулся, он увидел вокруг себя просветленные и умиленные лица. В горле саднило – очень хотелось пить, пустой желудок урчал. Но в голове его было легко и радостно. Он знал, что барон (и не только барон, но и все остальные) путешествовали с ним и были свидетелями приключений древнего царя. Однако барон молчал так долго, что Кайл начал тревожиться, а окружающие – шушукаться.

– Это самая лучшая история, из всех, что я когда-либо слышал. Даже при дворе нашего короля рассказывают хуже, – наконец изрек барон. – Эй, принесите парню попить и поесть. Садись сюда, – указал он на место у своих ног. Кто-то из оруженосцев сейчас же бросил туда охапку душистого сена, на которую и уселся Кайл.

– Где ты научился так рассказывать? – спросил Кайла барон.

Кайл пожал плечами, но спохватился и ответил:

– Не знаю, господин, истории сами приходят ко мне.

– Читать умеешь?

– Нет.

– С вашего позволения, господин барон, он долго рассказывал истории в кухне, – вмешался господин Гийом.

Барон посмотрел на старшего оруженосца, словно только сейчас вспомнив, кто это такой. Усмехнулся и стянул с одного из пальцев кольцо с большим огненно-красным камнем.

– Держи, Гийом, ты был прав и заслужил это, заботясь о благе своего господина. Ибо слуги первейшим благом своим должны считать радость господина и услужать ему со страхом и трепетом, – изрек барон, подняв кверху палец. Он бросил перстень старшему оруженосцу, и Гийом ловко подхватил его. На его лице мелькнула алчная радость.

– Благодарю вас, мой господин, – пропел Гийом, склоняясь в низком поклоне перед креслом барона.

Тем временем Кайлу принесли кусок мяса и плеснули в кружку вина. Он ел, стараясь не слишком громко чавкать, чтобы не мешать господину барону.

– Вот что, Гийом, – сказал барон, в раздумье глядя на Кайла. – Позаботься о мальчишке. Корми его получше, а то он какой-то тощий, как подзаборная дворняга. И завтра вечером приведи его к нам снова.

– Господин мой, – прозвучал рядом голос, подобный райской флейте. Никогда Кайл не слышал такой красоты. Мальчик робко, искоса посмотрел в ту сторону, откуда донесся этот голос – и обомлел. Совсем близко, так близко, что он мог бы коснуться края ее одежд, если бы только посмел, сидел ангел красотой лица под стать голосу – с тонкой лилейной кожей, чистым профилем, огромными глазами, подобными драгоценным сапфирам. Ангел носил роскошные яркие одежды, и от него исходило райское благоухание.

– Господин мой, – промолвил ангел, наморщив носик, – от мальчишки воняет. И как был услажден мой слух его рассказом, так же был оскорблен мой нос и мой взор. Прикажите помыть мальчишку и приодеть во что-нибудь более приличествующее слуге, который разговаривает с бароном.

Барон рассмеялся:

– Слышал, Гийом, пожелание баронессы?

– О да, мой господин, моя госпожа, – Гийом почти пополам сложился в поклоне. – Все будет сделано, как прикажете.

– Идем, – сказал он Кайлу в той же самой манере, как говорил с ним раньше, почти не разжимая губ.

Кайл торопливо поднялся, неумело поклонился барону и его жене. Он хотел уже было идти, но тут вдруг словно что-то щелкнуло у него внутри, и мальчик сказал:

– Благодарю вас, прекрасные дамы и благородные господа, за внимание и заботу о бедном артисте.

Кайл отвесил еще один поклон – гибкий и красивый – легко повернулся и пошел за господином Гийомом, который что-то недовольно шипел.

«Пусть себе шипит, старый гусь. Дайте только срок, и барону будет совершенно наплевать, есть у него Гийом или нет», – подумал Кайл и оскалился за спиной старого оруженосца, как лиса, попавшая в птичник.

Дни шли. Кайл отъелся, отмылся и из нечесаного заморыша превратился во вполне симпатичного паренька. Теперь он ничем не напоминал бездомного пса, скорее гладкую и ухоженную любимую баронскую гончую. Кайл совершенно освоился в верхних покоях баронского замка. Он привык к роскоши и к теплу. Почти каждый вечер его звали к барону, если только тот не уезжал на охоту (его любимое развлечение) или на войну (точнее в один из тех коротких и жестоких набегов на соседей, которые были вызваны обычной жаждой наживы, но всегда назывались «защитой чести» или «верностью сюзерену»). Барону везло. Он всегда возвращался с добычей. И тогда в замке устраивали пир и веселье. Теперь в обязанности Кайла входило выступать на этих застольях. Он научился играть на лютне и петь баллады. На очередной подвиг барона Кайл сочинял хвалебную песнь. Захмелевший барон слушал их с удовольствием и часто бросал ему монеты или перстни.

На эти подарки Кайл обзавелся кое-какими вещами – в том числе роскошным шерстяным пелиссоном. Он вытянулся за зиму, раздался в плечах, и хотя не был красавцем, начал ловить на себе заинтересованные взгляды молоденьких служанок. Что говорить, даже сама госпожа баронесса теперь смотрела на Кайла весьма благосклонно.

Жизнь кипела и бурлила у Кайла в сердце и горячими струями крови разносилась по всему телу. Огневик честно выполнял то, что обещал. Это бурление не давало покоя ни Кайлу, ни окружающим. Все ему казалось забавным, все требовало его мнения. И постепенно Кайл стал разрешать себе, хоть никто другой не давал ему такого разрешения, отпускать разные шуточки или замечания по любому поводу. Барону это нравилось. Все чаще и чаще он вызывал Кайла на веселый разговор. Это входило в моду. У Кайла появились последователи – в основном из молодых пажей и оруженосцев. Кайл был признанным главой этой шутовской шайки. Они обсмеивали все – неудачный выстрел на охоте, новый фасон рукавов и даже указы папы. Барон смеялся их шуткам. И чем злее они были, тем сильнее он смеялся.

Господин Гийом часто попадался на язык развеселой молодежи. Что и говорить – бывший любимец барона представлял собой благодатный объект для насмешек. Он был стар (по их меркам), молчалив (даже мрачен) и (самое главное) ужасно, невыносимо, катастрофически серьезен. Выражение «надо спросить мессира Гийома» говорилось по любому поводу и вызывало дружный смех. Господин Гийом ненавидел новых любимцев барона во главе с Кайлом лютой ненавистью. Но его время прошло, и он ясно видел это. Барон старел, его тянуло к тем, кто мог разогреть его вялотекущую кровь и заставить чувствовать себя моложе, чем он был. Жестокие забавы, на которые был мастер господин Гийом, на время перестали привлекать его господина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.