Комбат Найтов
Седьмое небо Вторая книга

Глава 1. Луна влияет не только на высоту приливов

Эскадрилья АСС базировалась в «Ласточке», два ближайших аэродрома в Чимкенте и Актюбинске, при чем «Ласточка» и Чимкент покрытия не имели. Дожди здесь редкость. Расстояние 660-680 километров, довольно большое. Место приземления: в районе Чирик-Рабата на пересыхающий протоке Джана-Дарья, поросшей черным саксауловым лесом и плотными зарослями камыша. В этом месте в середине 50-х еще встречались тигры. Зря шпион туда пошел! Но, там была вода. Чуть больше 1000 лет назад в этих местах жили люди. Во времена малого оледенения воды в Сыр-Дарье было гораздо больше, и на этой реке стояла крепость, говорят, сакская. Кто его знает, обнаружил ее археолог Толстых в 1946 году. Сам самолет пролетел чуть дальше и упал у Сыр-Булака. Там тоже неподалеку находился «крупный город» Джент. Тогда Аральское море называлось Джентским. Давно это было! Многочисленные протоки дельты Сыр-Дарьи сейчас теряются в Приаральских Кызыл-Кумах. Впрочем, в 1955-м, когда проходили эти события, река еще была полноводной. Только добраться до воды было сложно: на улице мороз, где-то тридцать градусов. Маловодные реки здесь промерзают до дна. А одет был шпион не по погоде: короткая меховая куртка летного состава USAF, поверх высотно-компенсирующего костюма. Ботиночки, без меха, и тонкие носки. Его пришлось срочно переодевать и переобувать, заодно лечить от обморожений. Проще было бы подать сигнал бедствия, меньше бы пострадал. Товарища господина шпиона, с перебинтованными руками, ступнями ног, и распухшим обмороженным лицом, мы доставили в «Ласточку», там была неплохая камера для офицерского состава на гауптвахте, куда задней стороной выходила печка-голландка караульного помещения. Был кран с холодной водой и две кровати, зацементированные в бетонный пол. Единственное окошко, с решеткой, находилось на высоте 2,5 метра, и выходило на будущий город Ленинск и камыши вдоль Сыр-Дарьи. Поселок «Заря» находился в 32-х километрах и в другой стороне. Было видно две антенны ЦУПа, если хорошо присматриваться, и не через окошко в камере. И всё! Сам поселок Ласточка – около пятнадцати одноэтажных типовых домиков для летного состава. Несколько двухэтажных деревянных, «многоквартирных»: восемь комнат на двух этажах. Клуб и несколько казарм для солдат и младшего командного состава. Ласточка строилась зимой сорок первого как аэродром подскока для продукции Ташкентского филиала завода 84-Т. В то время в полках были, в основном, сержанты-летчики, со сроком службы пять лет. Казармы строились для них. Одну казарму перестроили под «Универсам»: было «модно» тогда, из Ленинграда пошло. Слева – «Галантерея», «Военторг» и, даже, мебель, справа «Гастроном». Но, несмотря на название, самообслуживания там не было. В каждом отделе – продавцы, а не консультанты. Через тротуар: «Мясной отдел», но там еще и овощами торговали. За ним – клуб, библиотека, музей полковой Славы. Все как положено по уставу. В 1943-м летно-технический состав распрощался с сержантскими погонами и стал офицерским. Появились семьи, дети. Детские ясли и детский сад были некогда тоже казармами, но это не мешало персоналу выполнять свои обязанности. Средняя школа и больница находились на станции Тюра-Там. Вдоль железной дороги было несколько аэродромов с однотипными постройками и проблемами. Все они строились примерно в одно время. В отличие от поселков с коренным населением, эти были «зелеными», засаженными деревьями, кустами, ухоженными клумбами с цветами. Местные – деревья не высаживали, пускали все на топливо. Цвет таких поселков был серо-коричневым. Саманные дома даже не белились, тротуаров не было. Не было заборов вокруг домов. Поселения напоминали о том, что жить в этих местах практически невозможно: пустыня! Экскурсию мы не устраивали, клиент был не в том состоянии. А полоса в Ласточке – короткая, 1100 метров, грунтовая. Ангаров нет, а холодрыга стоит знатная! Пришлось гнать сюда «С-117D», трофей из Вьетнама, у которого системы подогрева масла и топлива были встроенные. На нем «нас» и отправили в Москву. Нас, потому, что меня и Пауэрса отправили одним бортом. Кроме нас, было двое офицеров из КГБ и четверо солдат-пограничников во главе с сержантом. Присутствовал врач эскадрильи Саша Попов. В этой машине были нормальные самолетные кресла, установленные правильными рядами. Пауэрс уже сотрудничал со следствием и много чего рассказал о команде «10-10». В том числе о том, что специально не воспользовался катапультой, так как его кресло было снабжено 1,4 килограммами пластида, для полного разрушения кабины самолета. Экипировка не позволила ему долго находиться в зимних песках. Он не стал выбрасывать из своего снаряжения ничего, сдал даже иголку с ядом кураре, средство «от пыток». Знакомство с местным климатом ему пошло на пользу. «Черную акулу» он видел в журнале «Тайм». Мой самолет им обнаружен не был, аппаратура не позволяла принимать импульсы короче 3.01 сантиметра, 10000 кГц. Но пламя от форсажа – видел, то есть знал, что рядом с ним находился кто-то с реактивным двигателем. Сам я летел этим самолетом из-за того самого маневра. Садиться пришлось на незаконченную полосу в Крайнем, что-то подсказывало мне, что с машиной не все в порядке. Не вышел тормозной парашют, чуть не выкатился с полосы. На полосе Ласточки пришлось бы метров 500 катиться по пустыне. Кроме того, отказал турбостартер двигателя, машину было не запустить. ТЭЧ – отсутствовала за ненадобностью. Кроме транспортников здесь никто не базировался. Это был аэродром подскока и «плохой погоды», пока на него не обратило внимание ГАУ. Этот «Т-49» пришлось паковать и везти обратно по «железке». Эдик Элян так надулся, когда ему об этом сообщили! Его впервые поставили ведущим испытателем, а я его безлошадным сделал. Самолет в серию так и не пошел, но совершенно по другим причинам. Да, перехватчики – не истребители, им резкие маневры «вредны для здоровья». Но ничего другого у нас не было! Новый локатор позволил сбить «U-2».

«Дома» тоже досталось из-за «нарушения режима секретности»: дескать, надо было в Чимкент лететь. А он был на пределе дальности, да и экипажи всю ночь летали, искали этого стервеца. А это на самой малой высоте, фарами землю подсвечивать приходилось. Найди мы его через час-полтора – неизвестно: выжил бы или нет. С зимней пустыней шутки плохи! «Сам», тоже, порадовал, запретив летать! Дескать, не для того я тебя на эти должности поставил, чтобы ты за нарушителями границы гонялся. Должен у тебя быть «лейб-гвардии» личный резерв.

– Тащ Сталин, ну, набрали мы отряд космонавтов, так с инженерным образованием там всего два человека. Других – нет. Не выросли ещё (кстати, Юрия Гагарина в этом отряде не было, он только поступил в Оренбургское училище, на первом курсе учится).

– Да что ты мне рассказываешь! Это мне известно.

– Требуется переводить училища на выпуск инженеров, как инженеров-техников, так и инженеров-летчиков.

– Вот и переводи, если требуется! – резко закончил разговор со мной Верховный. Но через два дня без разговоров подписал указ о том, что все летные и четыре технических училища ВВС с первого сентября 1956 года становятся высшими учебными заведениями. Я, по неволе, вспомнил 1961-й год и указ Хрущёва об увольнении в запас 1 200 000 человек, большая часть которых увольнялась из рядов ВВС и ВМФ. И под который чуть не попал отец, которому удалось «отсидеться» на той самой «Ласточке», командуя Аварийно-Спасательной Службой космодрома и ракетной дивизии. Они не числились летчиками несколько лет, пока Хрущева не сняли, носили черные петлицы с пушками, считались ракетчиками. Летные отпуска и надбавки, естественно, не полагались, как и питание по летной норме. Экономия бюджета! Иначе не сможем Патрисов Лумумбов и Жозефов Мобуту в Конге поддерживать! Под нож пошли базы снабжения флота, зато Асуанскую плотину начали строить. А оно нам надо? У нас своих не хватало!

Что касается «больших ракет», то первый успешный запуск «Р-12» состоялся 1954-м году, вместо спирта использовались горючее ТМ-185, тяжелое топливо, близкое к скипидару, и «тридцатка», в качестве окислителя, пероксид водорода. Двигатели почти не претерпели изменений, это были двигатели Глушко, но с химическим зажиганием. Двигатель начинал работать на «стартовом топливе», самовозгорающемся, после небольшого разогрева, туда начинала поступать маршевая смесь. Система оказалась очень надежной. Первые ступени всех легких ракет стабильно использовали именно такую конструкцию. Первые баки были изготовлены в Ленинграде и переданы вместе с технологическим оборудованием на «ЮжМаш» в Днепропетровске. Сам я, увы, слишком поздно подключился к этой программе, когда уже не было возможности что-то изменить. Будем менять конечные условия.

Вторую ракету Янгель делал совместно с бюро Макеева, так как требовалась ракета для подводных лодок. Ему удалось перетянуть на «ЮжМаш» ОКБ-3-88, вместе с его главным конструктором Севруком. Я этому мешать не стал, но предупредил Севрука, что это – командировка, чтобы ускорить появление двигателей на более перспективной паре: НДМГ + АК27И. Москва ему больше нравилась, и я пообещал ему квартиру не в Калининграде, а в Москве на Ленинградском шоссе. Здание уже начало строиться. Приходилось и такими вещами заниматься, так как со строительством дела пока шли не слишком хорошо. Предложение о строительстве домокомбинатов, увы, не прошло. Сталин не хотел превращать города в «человейники» (я, правда, придерживался иного мнения, но, инициатива поддержки не получила). Кирпич и индивидуальный проект для каждого здания. Исключения допускались, но не более, чем на один квартал застройки.

Основное внимание я сейчас уделяю самой провальной части: самим спутникам и системам жизнеобеспечения. Имея кое-какую телеметрию со «Спутника-1». Особенно по его термоизоляции. Примененные конструкторами способы избежать нагрева стороны, обращенной к Солнцу, оказались малоэффективными. Выделился и новый человек, взявшийся за эту работу: Константин Феоктистов. Один из спутников, «двойку», делала «старая» команда, доводившая до ума свои разработки, «тройку» проектировали с нуля, тем более, что задача у нее стояла далеко не самая тривиальная: разгон до второй космической, полет к Луне, переход на окололунную орбиту и жесткая посадка на Луну. В условиях того, что вычислительные мощности пока не позволяли вести проект полностью на машине. Только расчет траекторий и времени работы двигателя. Все остальное: ручками, ручками! Медленно, но верно, изделие «одевалось», испытывалось, взвешивалось, чтобы определить массу топлива в монотопливном двигателе. И все под непрерывным контролем со стороны ЦК и первого заместителя ПредСовМина. Возникший было «затык» по стартовой массе разрешил Козлов, нашедший способ облегчить вторую ступень «Р-7». Получили «недостающие» килограммы массы, проект утвердили под номером «8А91». Блок «Г» «семерки», с новым двигателем на новой паре: НДМГ + АК27И, выполнит разгон до второй космической, дальше будет работать ГД самого спутника с расчетом восьми коррекций в ходе полета, с учетом даже времени на прохождение сигналов ЦУПа, затем два торможения для перехода на окололунную и жесткую посадку.

Работы по «Спутнику-3» велись «ОБ-155», без отрыва от основных проектов. Не было большой уверенности, что у руководства хватит терпения долго ждать, что существенно влияло график работ. Стране хватало внутренних проблем, а тут – никому не нужная Луна! «И только мартовские кошки будут слушать у окошка!», но стране требовалась еще одна «Победа», реальная, чтобы дать понять людям, что мы впереди планеты всей! Совершить чудо на Земле мы не могли по экономическим причинам: слишком много ран нанес нам Гитлер и послевоенная ядерная гонка. Те же ракеты, в общем и целом, народу были не нужны. Как и Луна, но это – достижение всей цивилизации! Всего 40-50 лет назад основное транспортное средство обладало одной лошадиной силой и потребляло овес, а не красную дымящуюся азотную кислоту или перекись водорода. На Луну, как на недостижимый кусок пищи, выли волки, да иногда влюбленные посматривали. Это был совершенно неожиданный ход, который позволит на некоторое время дополнительно сплотить общество. С атомной бомбой мы «догоняли», за счет крылатых ракет и вычислителей места обошли Америку, а доставив на Луну свой герб и флаг – войдем в историю человечества. Примерно так я и объяснил рабочим и инженерам завода ту задачу, которую мы выполняем. Усталость снимается праздниками. Надо дать людям возможность порадоваться новой победе, теперь в космосе. «Спутник-1» эту задачу не решил, он только показал противнику, что мы больше не имеем проблем с дальностью наших ракет. Теперь покажем, что мы можем посадить БГ в намеченную точку с большой точностью на огромной, космической, дальности, где и скорость света – величина конечная!

В середине 1956 года, используя уже 5-ю площадку для пуска, были выведены на орбиту спутники № 2 и 3, с разницей во времени пуска 48 часов. Сделано это было намеренно, чтобы окончательно решить «7-ю проблему»: максимальная скорострельность наземного комплекса была именно две ракеты в 48 часов. Точнее, 44 часа 52 минуты. После этого голосов с поддержкой предложения поставить «Р-7» на позицию, как боевую сверхдальнобойную ракету, окончательно не стало. Тем более, что запускали мы «Р-7-8А91», облегченную версию с несущими баками второй ступени. Оба пуска прошли штатно. Спутник-3, под названием «Луна-1», пошел к Луне, которая 8-го июля должна была находиться в перигее, кратчайшем расстоянии до нее, а второй приступил к исследованию радиационных поясов Земли. Требовалось выяснить сколько их, замерить уровни радиации, как в самих поясах, так и в промежутках между ними. Стояла задача обеспечить пилотируемые полеты, которые, увы, не могут проходить по этим поясам. Для этого перигей сделали всего 226 км, а апогей 1881 км. Если о «Луне-1» постоянно говорилось по радио, то Cпутник-2 был «тихим», хотя мы на весь мир объявили его частоты, и что радиолюбители всего мира могут помочь получить научную информацию с него. Для этого требуется выставить часы по сигналам точного времени, включить магнитофон и зафиксировать время и дату приема сигналов телеметрии на частоте 20,005 МГц. Удивительное дело! Даже из Южной Африки, Австралии и Новой Зеландии стали приходить посылки с бобинами магнитофонных лент! Мы честно указали: зачем проводятся эти исследования, что уже в ближайшее время на орбиту вылетят наши космонавты. Спутник находился на орбите более трех лет, и аппаратура для исследования поясов работала до самого конца за счет четырех панелей солнечных батарей. «Большой сигнал» отработал всего три месяца, и основные батареи прекратили работу. Маленький одноваттный передатчик продолжал работать еще более трех лет! В течение трех месяцев, пока работали батареи, мы отрабатывали командный комплекс для коррекции орбиты будущего космического корабля. Единственное «Но», двигателей коррекции на спутнике не было. Стояли концевые датчики, которые отправляли нам сигнал об успешности через малый передатчик. Сигналы об отказе шли через большой.

А «Луна-1» выполнила два оборота вокруг Земли, её параметры тщательно просчитали, затем был включен главный двигатель блока «Г», который разогнал отсек до второй космической скорости. Через восемь часов с борта была выпущена «искусственная комета» которая была видна с Земли, в восточном полушарии, в течение 12 минут. Координаты относительно «неподвижных звезд» мы передали заранее. В ходе полета было произведено 8 коррекций орбиты спутника. Еще через 78 часов 17 минут, спутник развернулся на 180° и затормозил главным двигателем, перейдя на орбиту Луны. Выполнил 15 оборотов вокруг Луны. После того, как удалось заснять проход тени спутника по самой Луне, на следующем витке была подана команда совершить посадку в районе Моря Спокойствия. Перед этим, была выпущена вторая комета, обозначившая место Спутника на орбите Луны перед посадкой. Увы, посадочных двигателей не было, а топлива, даже после 8-ми коррекций орбиты, оставалось много, и Спутник мог бы вернуться и начать двигаться к Земле, но нас такой вариант не устраивал. Надеялись, что пероксид взорвется, но этого никто не увидел! Завершение полета установили по отключению работы передатчика.

В июле 1956-го я был в Москве уже через три дня после прилунения. Хорошо еще успел выспаться в самолете, так как спуск мы делали ночью, то поспать практически не было времени. И, с корабля на бал: Военный Совет МО собрался, я, вроде как, член совета, но там политработников как грязи, а вот военных – маловато будет. Сейчас мозг будут выворачивать наизнанку. А тут только что закончился суд над Пауэрсом. Тот говорил достаточно свободно, он знал, что какой бы приговор не вынесли, кроме ВМСЗ, его Штаты обменяют или просто выкупят. Скорее: уйдет по обмену. Но он сказал, что правительство США очень обеспокоено появлением на орбите Земли огромного «спутника», масса которого превышает массу атомных боеголовок. А с учетом того, что СССР доказал, что у него имеются малогабаритные «Эйч-боеголовки», которые могут находится на орбите на постоянной основе, это признано «чрезвычайно опасным явлением, существенно понижающим безопасность остальных стран». Наши, вместо того, чтобы дать аргументированный ответ, что «ядерную гонку устроили именно американцы», заседание на этом прервали, а через пару недель вынесли приговор в 15 лет строгого режима, первые пять из них в тюрьме.

В зале на улице Фрунзе собралось более 40 военачальников. Мне беспокоится было не за что, я командую силами сдерживания, и держу ситуацию под контролем. Да, ракет у нас немного, но они есть. Та же «Р-7» может выполнить и боевые пуски, тем более, термоядом. Он почти не фонит, в отличие от американского. Вошли Сталин, Василевский, Кузнецов, Устинов, и заняли место в президиуме. Все думали, что первым начнет совещание Сталин, но тот, поздоровавшись с присутствующими, передал слово Василевскому, что было несколько неожиданно. Александра Васильевич, открыл свою знаменитый «талмуд», записную книжку в кожаном переплете, объявил, что Военный Совет собран из-за публикации в «Красной Звезде» статьи, автор которой подписался чужой фамилией, и часть экземпляров на Востоке страны успела попасть в воинские части, вторая часть была изъята. Причем, в редакции «Красной Звезды» есть оригинал этой статьи, подписанный ни кем-нибудь, а генерал-полковником Фёдором Федотовичем Кузнецовым. В газете от его статьи осталось вступление, а с третьего предложения второго абзаца и почти до конца сделана вставка, написанная неизвестно кем, причем так, что верх и низ столбцов статьи остались, а в центре красовалась подмена. Сама статья посвящена успешным пускам «Луна-1» и «Спутник-2». В Московском, Киевском, Белорусском и Ленинградском военных округах набор остался без изменений. А через телетайп на восток ушла подделка. И там, в статье, спрашивается: сколько домов, квартир можно построить на те деньги, которыми выстрелили по Луне.

– Что скажете, генерал Старшинов? – с места, не вставая, спросил меня Сталин, – Я же говорил Вам, что незачем нам по Луне стрелять!

– Мы по Луне не стреляли, товарищ Сталин. Мы выполнили облет Луны и жесткую посадку на ее поверхность. Это по нам выстрелили, за Пауэрса. Мы, впервые в мире, произвели облет и фотографирование обратной стороны Луны. Вот ее снимок с расстояния 115 километров. Это – научный прогресс. А в «Красной Звезде» – диверсия. Не всем нравятся наши успехи.

Но, мнения сторон разделились, причем, явно не в мою пользу. Я – персона маленькая, а тут «Сам» предупреждал, а он настоял! Поливали меня знатно! Пока не встал автор статьи. Бывший начальник ГРУ ГШ, человек много сделавший для укрепления реальной боеспособности нашей армии. Бывший армейский комиссар 2-го ранга.

– Товарищи, товарищ Сталин. Меня, автора той статьи, которую изменили, больше всего поразил тот факт, что обрамление провокационной статьи полностью моё, за одним исключением: «облет Луны» заменили «обстрелом Луны», убрав два лишних знака в строке. То есть, бьют именно по облету Луны, а не по тому: куда улетели деньги на чьи-то квартиры. Если мы остановимся, то выстрелим себе в ногу. Мне частенько приходится читать западную прессу, чисто по долгу службы. Таких восторженных отзывов о нас и нашей стране, я давненько не читал, с момента окончания войны. Делаем нужное дело! И фотографию обратной стороны Луны я распоряжусь поместить в утреннем выпуске. А диверсии, в том числе, идеологического плана, будут, товарищ Сталин. И не одна еще. Мне кажется, с политической точки зрения, мы на верном пути и сворачивать не стоит.

Начальника ГПУ МО СССР тут же поддержал Василевский.

– Андрей Васильевич, подскажи пожалуйста, по точке прилунения попали?

– С точностью +/– 10 метров, товарищ маршал. Точнее пока не измерить.

– Федор Федотович, про точность наведения не забудьте. Это – архи-важно! Пусть затылок у бывшего генерала каждый раз почесывается, когда наш спутник проходит над Вашингтоном!

– Непременно, товарищ маршал!

– Вот им бы только шутить! Но, что не говори, ни одна статья в наших газетах такой оценки не получала, никогда! Не нравится врагам, значит нравится нам. – ответил Сталин и закрыл заседание.

Естественно, что у программы были и союзники, и противники, не говоря уж о врагах, им это было совершенно против шерсти. Реакция со стороны Соединенных Штатов последовала почти сразу. Сталин на следующий день принимал в Кремле посла Томпсона, который принес письмо Эйзенхауэра, в которой он просил о личной встрече на высшем уровне в Потсдаме, чтобы обсудить Берлинский вопрос. Вопрос о демилитаризации Берлина. До этого они отказывались! Вот что спутник, животворящий, делает! Так что, начали собирать урожай с этой яблони. Больной вопрос муссировался давно, с 1945, и мне уже приходилось разгонять западных берлинцев ШИРАБами. До создания двух разных республик дело так и не дошло. Хотя были «обменные бунты», связанные с тем обстоятельством, что оккупационные марки на Западе поменяли на «немецкие». Но их хождение в Западном Берлине удалось запретить. Несколько принятых в 1952-м году постановлений американской администрации, направленных на то, чтобы вывезти из Восточного сектора «мозги», привел к тому, что примерно 1/6 часть населения Восточной зоны эмигрировала в Западную, через Берлин. То есть, проблем было много! Главная из них: наличие трех зон, объединенных в одну в центре страны. Объединению мешали войска бывших союзников и созданная ими западноберлинская полиция. Вот об этом Эйзи и предлагал договориться. Им катастрофически не хватало времени, чтобы организовать «бега в космосе». А Президент подписал программу «Джемини». Космическая гонка началась! И ставки больше, чем жизнь!

Глава 2. Принимаем вызов

Переговоры в Потсдаме начались всего через полтора месяца, до этого Эйзи и Сталин уже встречались. Мы с ним – тоже. Меня выволокли на эти переговоры, хорошо хоть Римму к ним подключили, так как было невыносимо скучно заниматься переливанием из пустого в порожнее. США были совершенно не заинтересованы в решении проблем с Берлином. Просто требовался повод для встречи, а наши согласились только на такой вариант. Я выполнял обычную работу консультанта по авиации, ПВО и космосу. Внимания мне уделялось много американской стороной. Им было мечтательно обвинить нас в том, что всё «стырено» из Америки, но доказательств тому не было. Газовый форсаж? В мое время был сделан в Пратт&Уитни. Электронные вычислители – тоже из Америки. Малогабаритные А-бомбы? Изготовлены впервые там же, используя немецкие технологии. Но реально именно к нам попали эти трофеи первыми. Просто упустили некоторых деятелей из Германии в США и Англию. Но для меня это история! Хочу и исправляю ее. Хотите верьте-хотите нет, но газовый форсаж родился в 1947-м году в мастерских ЦИАМа, а малогабаритная имплозивная бомба в январе 1949-го, и это меня еще восемь месяцев мариновали в Китае, где поручили готовить войну в Корее. Обошлись без нее, прошлый раз. Посмотрим, что получится с Берлинским кризисом. Здесь ситуация сложнее: мы-то восстанавливаемся после войны, а Америка «стрижет капусту с Ленд-лиза», немного разные условия. И «план Маршалла» широкими шагами шагает по миру. Англия сама отдала двигатели и новейшие разработки в Америку. Самые шикарные автомобили сейчас делает не туманный Альбион, а Детройт. А я тут влез со своими боеголовками, ракетами, вертолетами, космическими кораблями, и мешаю людям делать деньги на «лохах», которые обуздать вовремя Гитлера не смогли. А это Америка его придумала! Как и «программу Джемини». Просто представьте себе соревнования монстра, у которого пять двигателей по 813 kN на уровне моря и 1000 kN в вакууме, с машинкой, короче на 13 метров и имеющей один двигатель мощностью 416 kN. 813х5=4080 kN, что больше мощности первой ступени Юпитера-Си в 10 раз. Поэтому, когда президент Эйзенхауэр поднял вопрос о соревновании в космосе, что готовится запуск первого американского спутника на орбиту Земли, я ему сказал, что ему требуется заменить консультанта по космической программе.

– Господин президент, чтобы осуществить запуск первого спутника Луны, нами была использована ракета, состоявшая из четырех ступеней. У нее было семь двигателей, с мощностью каждого в два раза больше, чем на ракете Редстоун-Си. Вот в этом журнале достаточно подробно описан этот полет. Мощности «Юпитера-С», как громко назвали модернизацию немецкой ФАУ-2, не хватит даже доставить на орбиту шарик, величиной с апельсин. Извините за сравнение. Я догадываюсь, к чему Вас подбивают, но этот фокус не пройдет. Законы физики по обе стороны Атлантики одинаковы.

– Вы хотите сказать, что космос нам недоступен?

– Ну почему? Космос пока доступен всем. У нас строится ракета, которая сможет выводить на орбиту Земли 23-25 тонн полезной нагрузки. Двух таких ракет хватит, чтобы создать лунный поезд, с помощью которого человек достигнет Луны и вернется на Землю.

– Вы готовите экспедицию на Луну?

– Пока только готовимся к этому. Это серьезная проблема, но она будет решена.

– Вы засекретили все, что касается космической программы. Вы говорите, что это ради прогресса человечества, но ученые мира не могут получить эту информацию.

– «Спутник-два» использует открытый канал связи и его данные доступны любому, кто имеет радиоприемник, работающий на частоте 20 и пять тысячных Мегагерц.

– Там, кроме нескольких групп цифр, никакой информации нет. – я улыбнулся, что серьезно обидело Эйзи. Он почти позеленел от злости, а я еще добавил:

– У нас есть сказка про то, как журавль завтракал вместе с лисой, а она кашу налила в мелкие тарелки. Лиса все вылизала, а журавль остался голодным.

– Можете не продолжать, это пересказ басни Эзопа! К чему Вы это говорите?

– Мы передаем эти сведения в Академию Наук СССР. Любой ученый может направить запрос и получить эти результаты. Кроме Соединенных Штатов Америки.

– Вы сами об этом говорите, кроме США!

– Во времена «маккартизма» был издан закон, запрещающий американским ученым контактировать с советскими учеными. Вы, насколько я помню, подвергли критике явление маккартизма и даже амнистировали некоторых политзаключенных, но этот закон продолжает действовать. Так что, каша у журавля есть, но горлышко узкое и языком туда не пролезть. Официально заявляю: данные о радиационных поясах Земли – открытая информация. Она позволит всем странам, которые смогут построить ракеты и запустить в космос своих граждан, не подвергать опасности их здоровье. Что касается «соревнования в космосе», считаю, что космос не ипподром, и забег на десятилетие вперед ставками не обеспечить. Букмекеры могут спать спокойно. Мы их хлеб отбивать не будем. Перед нами стоит задача изучить ближний и дальний космос, по возможности исследовать ближайшие планеты: Луну, Венеру и Марс. В настоящее время имеем возможность выводить на орбиту до 5 тонн полезной нагрузки. Этого для полета на Луну человека недостаточно, но выполнить на орбите и отработать все действия по созданию лунного поезда, у нас такая возможность имеется. Соревноваться сейчас с Вами, все равно, что устраивать бои между супертяжеловесом и «комаром». Слишком очевиден результат, никто ставки делать не будет, господин президент.

– Это мы еще посмотрим! – буркнул Эйзи. У них уже готов план по дезинформации Советов, а у нас заканчивается переоборудование четырех плавучих Центров управления полетами. Арендованы и причалы для них в нужных местах. Зря я, что ли, насекомых давил во Вьетнаме? К моменту готовности программы «Джемини», у нас будет возможность проследить их орбиты в Южном полушарии. Вызов мы приняли, но не с целью первыми высадиться на Луну, а разоблачить «дезинформаторов». А тут во Франции объявили, что создана новая организация ученых, которая будет заниматься именно космосом: КОСПАР. У меня, в отличие от моих предшественников на этом посту, нет даже следов «западничества»! Отучили! И «святыми девяностыми», и разрушенной Берлинской стеной, и движением НАТО на восток, и «цветными революциями», и войной на Украине. Так что, Куба и Вьетнам позволят нам отслеживать все в двух океанах.

А так, для понимания читателями: ракета «Р-7», которая до сих пор является главной лошадкой «Роскосмоса», имеет пять двигателей в первой и второй ступенях. Каждый из двигателей имеет четыре основных и две вспомогательных камеры сгорания. Еще один двигатель, но с химическим зажиганием, находится в третьей ступени, который окончательно выводит на Низкую Опорную Орбиту космический корабль или спутник, в зависимости от задания. НОО может быть достигнута работой только двух ступеней. Но это уже модификация данной ракеты. Классическая «Р-7» такой возможности не имела, нам пришлось ставить двигатель на третью ступень. Лунная ракета имела четыре ступени, но разгонялась до 2-й космической двигателем третьей ступени. Сам лунный модуль имел двигатель на самовозгорающемся топливе, чтобы не везти «стартовое топливо» к Луне. Корректировали орбиту и тормозили дважды им. В настоящий момент мы готовим новый спутник, который мягко прилунится, и отправит обратно часть посадочной ступени. Не к Земле, а на лунную орбиту. Того топлива, что оставалось в танках спутника, на это хватит. Потом он упадет обратно на Луну, но эту часть программы мы выполним в этом или в начале следующего года. Есть идея чуть увеличить количество топлива, забрать грунт с Луны и направить ракету к Земле, чтобы наши ученые смогли изучить: из чего состоит Луна. А для полета на Луну человека требуется создать в космосе эдакий космический поезд, который доставит на орбиту Луны достаточно большую ступень, состоящую из нескольких частей: основной космический корабль, спускаемый модуль, возвращаемый модуль на орбиту Луны, обеспечит его поиск и стыковку с ним. Разгонится и пойдет к Земле. Здесь затормозится, и сойдет с орбиты. Мы сейчас и занимаемся вопросами обеспечения всех ступеней этого поезда необходимыми приборами, устройствами и другими проблемами, связанными с этой экспедицией. Мне много проще, так как я своё детство и юность провел в городе Ленинск, и точно знаю те узкие места, которые не дали возможность первыми высадиться на Луну. А так как меня официально сделали главным куратором, то все козыри у меня на руках. «Ставки сделаны, господа!» Главное не зарываться и не бить по своим! А ситуация с Берлином меня интересовала еще меньше, чем американцев. Тем не менее, численность войск в секторах было решено сократить до батальона, у нас до полка из 6-ти батальонов внутренних войск. Численность батальонов в западных странах в два раза больше численности стрелкового батальона в Советской Армии. Западноберлинская полиция должна быть расформирована. Западная марка не будет иметь хождения в Берлине и на территории восточного сектора. Это, естественно, приведет к возникновению «черного рынка», плюс потащат контрабанду из Западного сектора. Но тут уж пусть немецкие товарищи беспокоятся. Мы тоже сделали уступку, согласившись с созданием двух немецких государств. Но в конституциях обоих не будет пункта об обязательном воссоединении и каких-то слов о преемственности, как к Германской империи, так и III-му рейху. Раздел Германии официально состоялся. Это соответствовало духу Тегеранской конференции, обе новые страны могли быть представлены в ООН как самостоятельные государства. Перемены не коснулись групп армий на основных территориях секторов. Речь об их сокращении даже не поднималась. Просто удалили раковую опухоль прошлого Потсдама.

У Сталина, без меня, был тяжелый разговор на эту тему с Эйзи, Иосиф Виссарионович сумел доказать, основываясь на подписанных сторонами в Тегеране, Ялте и Лондоне, что именно Трумэн и, уходивший с поста, Черчилль вынудили нас принять условия Потсдама. Что Трумэн дал приказ выполнить бомбардировку Хиросимы и Нагасаки атомным оружием, потому, что ему показалось, что Сталин не понял его сообщения об успешном испытании «Тринити» в Нью-Мексико.

– У нас полным ходом шли работы в этом направлении, и мы прекрасно знали, что до середины 1947-го года новых бомб у США не будет. Скороспелый проект требовалось переделать. Эти работы завершились к осени 1947-го. В то же время нами был создан истребительный корпус особого назначения на новейших реактивных истребителях «МиГ-9», четвертой серии, и «МиГ-15», и мы создали самый скоростной бомбардировщик того времени: «ИЛ-22М», и пять новых РЛС в разных диапазонах. Смогли закрыть небо и здесь, в Европе, и на востоке нашей страны. Она у нас – огромная. Тогда, в начале 49-го года, нам удалось остановить процесс создания враждебных нам режимов в нескольких странах, в том числе, в Германии и в Корее, не доводя ситуацию до открытого столкновения между нашими странами. Предотвратили и создание нескольких военных союзов против нас, чем обеспечили избрание вас, генерал Эйзенхауэр, на пост Президента.

– Да, маршал Сталин, Вы не дали мне тогда возможности стать Главнокомандующим силами НАТО в Европе.

– Американские избиратели чувствительны к неудачам Правительства США. Если мы с Вами решим восстановить политику покойного Президента Рузвельта, то мир на планете будет иметь прочную основу, в виде несколько преобразованного ООН.

– Демократы мне не дадут возможности сидеть третий срок, господин Сталин. Воспользуются моими ошибками, которые я, как человек дела, сумел совершить. Сейчас, буквально, началась травля нашей с Вами встречи. Что сдаю позиции, которые захватили демократы.

– Эти позиции имели все возможности привести нас к ядерной войне.

– В это я не очень сильно верю. Я точно знаю, что войны между нашими странами не будет.

– Так зачем нам нужна «холодная война»?

– Для того, чтобы остановить продвижение коммунизма по миру.

– Он Вам так мешает? Он мешал вам в 42-м-45-м?

– Нет, тогда у нас было общее дело.

– Я и сейчас думаю, что у нас много общих дел! Великие державы именно поэтому и носят такое название, что отвечают за весь мир. Именно об этом говорил Рузвельт. Трумэн, совершенно недалёкий человек, попытался извратить те достижения, которых мы достигли к 45-му году. Дескать, у меня есть бомба, и теперь я командую! Долго он продержался? Один срок! Первый к нему перешел по наследству. Рузвельт управлял Америкой с 1933-го года. Двенадцать лет. Мог бы и больше, если бы здоровье ему позволило. Вспоминая те события, которые привели Вас к власти, следует вспомнить, о том, что политика демократов игнорировать наши интересы полностью и целиком провалилась. Развязать войну в Корее им не удалось, так как корейская авиация и советские добровольцы-летчики не позволили захватить господство в воздухе в небе Кореи. В отличие от устаревших «Б-29», которые понесли большие потери, наши «ИЛ-22м» действовали абсолютно свободно, а их вооружение позволяло не входить в зону ПВО американской армии и флота. Там, кажется, командовал Ваш друг: генерал Кларк. С нашей стороны действиями ВВС в том районе руководил генерал Старшинов, ваш сегодняшний собеседник.

– По нашим данным, командовали там генералы Лобов и Кожедуб, последний был наиболее активным.

– Представителем Генштаба был Старшинов, как и во время окончания Вьетнамской войны. В обоих случаях, мы оказывали только авиационную поддержку частям КНА и Вьетминя, с которыми нас связывали союзные отношения. А Старшинов был первым советским летчиком, который…

– Я знаю, что именно он сбил 1-го июня 47-го пару «RB-29» в районе озера Хасан. К сожалению, этот случай стал мне известен лишь в сорок девятом году, а свидетели с нашей стороны вернулись в США лишь после избрания меня Президентом. Мои просьбы заняться розыском выживших членов экипажей этой пары разведчиков не находили поддержки в правительстве Трумэна, который приказал полностью игнорировать действия Вашей стороны, считать вас противником, с которым в переговоры не вступают. Увы, Трумэн не был профессиональным военным, прослужил в армии всего два года, но несколько месяцев участвовал в Первой Мировой войне во Франции, кажется, командиром батареи. Его основной ошибкой была попытка игнорировать интересы Советского Союза, прервать полностью контакты с Вашей страной, он считал, что, только благодаря нам, была одержана победа над странами Оси. Сейчас он пишет мемуары, в которых возвеличивает свою роль в этой победе, так как усиленно занимался борьбой с коррупцией в военных ведомствах нашей страны в годы Второй Мировой войны.

– По-моему, он сделал ошибку раньше, приказав атаковать Японию атомными бомбами и разрушив сложившееся в годы войны сотрудничество между Великими державами. Обострив отношения с нами, в том числе, по вопросу о Берлине, он вынудил нас покончить с режимом Чан Кайши, помогать которому в войне с Японией мы начали раньше всех. Именно мы способствовали тому, чтобы Гоминьдан и Компартия Китая стали союзниками в борьбе с Японией, отложив свои претензии до общей победы. Несмотря на то, что впоследствии Чан Кайши переметнулся от нас к вам, подключился к программе Ленд-лиза, предоставил США аэродромы на юге Китая, откуда вы могли бы бомбить Японию, если бы «Б-29» смогли бы там нормально летать. Технические сложности и резкое усложнение поставок горючего в те районы, не позволили реализовать ваши планы «вбомбить Японию в каменный век». Разгром Квантунской армии сыграл важнейшую роль в победе над Японией. Нам понадобилось всего 15 суток, чтобы это сделать. Чан Кайши поддержал курс Трумэна на конфронтацию с нами, и теперь доживает свое на острове Тайвань. Мы восприняли эти бомбежки, как прямую угрозу нам. Нам хотели показать, что мы проиграли, а выиграли, все-таки, вы. Хотя к нам в руки попали документы, которые свидетельствуют о том, что после Мюнхенского путча, лидеров НСДАП поддерживали из американского бюджета господин Гувер, из «частных субсидий»: фонд Рокфеллера и другие американские «меценаты».

– Этого не избежала даже королевская семья Британии. – попытался смягчить акценты Эйзенхауэр, – Мне кажется, маршал Сталин, Вы пытаетесь принизить роль Советского Союза в деле становления режима Гитлера и его Вермахта.

– Вы намекаете, что мы активно сотрудничали с Германией после I Мировой войны? Да, Веймарская Германия долгое время была единственной европейской страной, с которой у нас были торговые отношения. Благодаря «ржаной марке» был остановлен финансовый кризис 1929 года. Мы получили из Германии необходимые нам патенты для развития нашей авиации и флота. Но, с момента прихода к власти Гитлера, и до 1939 года, мы не поддерживали отношений с Германией. Поджог рейхстага, арест и суд над тремя болгарскими коммунистами плюс главой Парламентской фракции КПГ Торглером, попытка выдать ван дер Люббе за коммуниста, подтасовка результатов выборов 1933 года, были достаточными обстоятельствами, чтобы прекратить любые контакты с правительством канцлера Гитлера и его кликой. А после Мюнхенского сговора, мы отчетливо поняли, что предстоит война. Мы начали формировать регулярную армию, до этого момента мы таковой не имели, армия была мобилизационно-территориального типа, вполне подходящего для мирного времени, но не для войны. Уже в мае 1939-го пришлось отражать попытку японских милитаристов напасть на Монголию, нашего союзника в Азии. Там была одержана первая победа во второй мировой войне. Мы считаем, что она началась не в 1-го сентября 1939-го, а 18 сентября 1931 года, с Мукденского инцидента. С того времени мы начали помогать Китаю. Бездействие Лиги наций спровоцировало Италию и Германию захватить Абиссинию, Чехословакию и Австрию.

– Мы не были участниками этого сборища. Но Лига наций осудила и Ваши действия в Прибалтике, Румынии и в Финляндии. Не правда-ли?

– Правда. Эти территории давно были частью Российской империи, которая на стороне Антанты воевала с Германией с августа 1914 до начала ноября 1917 года. На территориях бывшей Российской империи германский император учредил пять вассальных «государств», в конституции которых были внесены слова об освобождении их от российской оккупации и верности Германии. Это: Польша, Литва, Латвия, Эстония и Украина. Бессарабию оккупировала Румыния. Мы признали независимость Финляндии, где к тому времени была установлена Советская власть, но кайзер Вильгельм направил туда две своих дивизии, а Швеция – несколько батальонов «добровольцев», щедро снабдив их оружием. «Красных финнов» расстреляли, власть, с помощью Германии, захватили «белофинны», выходцы из Швеции и России. Оборона второго по величине города СССР, Ленинграда, всегда строилась на перекрытии входа в Финский залив минами. Плюс на обоих берегах находились и находятся мощные береговые батареи, созданные еще при царском режиме. Литва, к тому времени, отдала город Мемель Германии, создав сухопутную границу с Восточной Пруссией. До этого граница проходила по полноводной реке Неман. По-вашему, мы должны были спокойно наблюдать, как Германия, без единого выстрела, подойдет с двух сторон к Ленинграду? Что, собственно и произошло спустя два года. Со стороны Карелии встали финны, а Прибалтика, почти без боев, сдалась гитлеровцам. Ленинград 900 дней находился в полном окружении.

– Значит, ваши действия в 1940-м были бесполезны и вредны?

– Ни в коем случае! Начнись война от Нарвы, через два-три дня врагу бы достался Ленинград. Мы выиграли тогда 75-78 суток, и сумели отстоять город. В сорок третьем мы соединили его с остальной страной узким «коридором», еще через год – окончательно сняли блокаду со всех сторон, а через 14 месяцев взяли Берлин. Германская армия еще в 1943-м году, летом, потеряла возможность навязывать нам сражения там, где ей было выгодно, потеряла инициативу, господство в воздухе и «сокращала линию фронта». То есть, проиграла войну. Как видите, несколько до того времени, когда вы высадились в Нормандии. Да, высадка во Франции немного ускорила нашу победу, но не была ключевой битвой во Второй Мировой войне. Все решилось под Москвой и Сталинградом, под Курском и Белгородом, на Днепре и под Ленинградом, на правом берегу Днепра. Проведя летом 44-го операцию «Багратион», мы покончили с группой армий «Центр», нас уже было не остановить. А потом «вдруг» появился Трумэн, с его «США обладают новым оружием необычайной разрушительной силы», он был смешон в этот момент. За семь месяцев до появления у нас такого оружия, в январе 49-го, ко мне на прием записались два человека, которые принесли доказательства того, что тот самый «толстячок», который был взорван в Аламо-Гордо, может весить не 4670 килограммов, а значительно меньше. Причем, это был человек, который отвечал за эту проблему в нашем проекте. По его расчетам и проведенным исследованиям, выходило, что бомба может иметь вес 1200 килограммов и менее. Второй сказал, что у него есть проект ракеты, которая может доставить это устройство на расстояние в 1800 морских миль с высокой точностью. Вы же присутствовали на испытаниях?

– Да, вместе с королем Георгом. Там я познакомился с Вашим сыном. Он руководил показом. Он имеет отношение к этому проекту?

– Нет, но он был на борту самолета, с которого была пущена первая атомная ракета. Упросил меня, чтобы я разрешил ему участвовать в испытаниях. Все-таки, историческое событие. Я разрешил. Тем более, что это он познакомил меня с человеком, который сделал эту ракету. И они с ним в хороших отношениях, друзья.

– А почему сами не присутствовали на них?

– Мне врачи не рекомендовали ехать в те места, к тому же, я уже их видел, первые испытания прошли у нас 6-го мая 1949 в 12:48:16 по Московскому времени.

– То есть, за двое суток до взрыва над Берлином?

– Да, к тому времени у нас уже было несколько таких ракет, были и цели для них, в Тихом океане. Слава богу, применять их не пришлось. Обошлись имитационными. Я, вообще-то, категорически против этого оружия, и поднимал вопрос о его запрещении, но Трумэн не пожелал даже разговаривать об этом. Он не понимает, что величие Америки и СССР не в бомбе, а в народе и экономике. Ракеты мы сделали, и вовсе не для того, чтобы стрелять ими по Америке или «по Луне». – нервы у Эйзенхауэра не выдержали, он дал понять Сталину, что об этой проделке ЦРУ он знает. Впрочем, это было ясно еще по расследованию той подмены. МГБ нашли исполнителя довольно быстро, но она уже ничего сказать не могла. Её укололи такой же булавкой, которая была у Пауэрса. Увы, нам известна даже фамилия человека, который это сделал, но у него было дипломатическое прикрытие. Его просто выслали из страны. Доказательств он не оставил. Поэтому Сталин без паузы продолжил переговоры, – Вы же слышали о космической программе, которую мы приняли.

– В этом меня удивляет несколько другое, господин Сталин. Насколько мне известно, у вас в стране резкий дефицит потребительских товаров, почти катастрофически плохо с жильем, низкие заплаты, высокая стоимость корзины питания.

– В магазинах у нас очередей нет, цены ежегодно корректируются. Имеются предложения по ускорению темпов ввода жилья, но есть существенная причина, которая тормозит этот процесс: стандартизация архитектурного облика городов. Вы же бывали у нас во ходе войны и сразу после неё, теперь Москву не узнать, и все новинки архитектуры вписаны в исторический облик Москвы. В регионах несколько хуже дело обстоит, но, думаю, что они подтянутся в ходе VI и VII-й пятилеток. Тем более, что мы уменьшили военный бюджет, значительно сокращена армия, уменьшена численность оккупационных войск. Существует и профицит бюджета, который будет пущен на увеличение масштабов вводимого жилья. Львиную часть бюджета этого направления съедала необходимость восстановления разрушенного. Эти работы практически завершены. Плюс открылось новое направление для экспорта: разведаны крупные запасы нефти и газа в различных областях и регионах страны. Существует излишек нефтепродуктов. Есть покупатели на него. Иран, например, страны Восточной Европы. И не только. Строим нефтеналивные суда, растет тоннаж в пароходствах Черного моря и Балтики. Плановая экономика позволила быстро нарастить эти перспективные направления. Начали газификацию всей страны. Газа много, это много дешевле для населения, чем дрова и уголь. Реальная заработная плата растет, за счет снижения расходов. Так что, экономически мы потянем космос. А это – новые материалы, новая химия, новейшие технологии. Вообще-то, даже у Америки сделать ракету не слишком получается! Холодильник или автомобиль сделать много проще, чем ракету, способную облететь или сесть на Луну. Начали строить еще два автомобильных завода. Я понимаю, почему вы об этом заговорили: план Маршалла – возьмите у нас кредиты и стройте. Мы можем взять кредит, но не деньгами, а трубами большого сечения, для строительства трубопроводного транспорта в Европу и замены имеющихся трубопроводов с берегов Каспия к Черному морю. Трубы большого диаметра мы, увы, не выпускаем. Но так как первые годы мы будем их просто в землю закладывать, то проще будет взять их в кредит, чем за золото, а отдавать кредиты за счет продажи нефти.

– Господин маршал, давайте несколько расширим нашу встречу и пригласим специалистов по этому вопросу. А уже на фоне наших переговоров будут более лояльно рассмотрены вопросы о будущем Берлина. – Что-то, а выгоду упускать Эйзенхауэр не хотел! Ему крепенько доставалось со всех сторон за вялое развитие экономики страны, инфляцию и постоянные кризисы, заморозку заработной платы и другие экономические проблемы США. Плюс паршивенько обстояли дела с вопросами сегрегации, любимого конька нашей прессы! Поэтому перешли к экономическим вопросам, а затем, в смягченном варианте, ударили по Берлину. Слава богу, не артиллерией и ракетами, а демилитаризацией.

Глава 3. Оценка действий конкурента

Едва закончились переговоры с Эйзенхауэром, главным итогом которых стал не столько Берлин, сколько проект нескольких стратегических трубопроводов в Европу, финансировать строительство которых взялись несколько крупных банков Великобритании и США, и немедленно подключившиеся к проекту нефтяные гиганты в виде «Стандарт Ойл», «Шеврон» и «Бритиш Петролеум», Сталин запретил мне лететь домой, а посадил нас в старинный правительственный поезд, сделанный в Кенигсберге по заказу Николая Второго и его брата Вильгельма. Со времен, когда РККА командовал Троцкий, этот поезд обслуживал Ставку. Несколько раз его «переделывали»: меняли гербы на стенках вагонов, которые были бронированы крупповской сталью. Заводы Круппа и сейчас взялись за выполнение контрактов по поставкам труб. Так мы экономили на фрахте, заодно начнем реконструкцию Ленинградского Морского Торгового порта, пришедшего в упадок за войну и послевоенное время. Долгое время Балтика напоминала «суп с клецками» из мин. Восемь лет понадобилось для того, чтобы очистить море. Но минная опасность еще была достаточно высока. Немцы мин не жалели! Каждая «девятка» могла нести до 64 мин, и активно в этом направлении работало Люфтваффе. Но в этом супчике варились и мины трех стран-победителей плюс Швеция и Финляндия. Однако разминирование вел исключительно Советский Союз. Трумэн не был заинтересован в развитии судоходства в Европе. Эйзи тоже достаточно долго двигался по этому пути: три года. У него на носу выборы, но второй срок ему теперь почти гарантирован: найден «козел отпущения» и «главный виновник того, что экономику Америки лихорадит». И это – демократ! Апелляция со стороны Демпартии, что всеми успехами последних лет избиратели обязаны мудрому управлению со стороны демократов, не сработает. Ставки на конфронтацию не прошли, VI пятилетка успешно завершилась, СССР вышел на предвоенный уровень в экономике и уверенно держит самый высокий прирост валового продукта. Но разговоры в купе и в вагоне-ресторане шли на совершенно другую тему.

– А он уверенно держался, Андрей Васильевич. Интересно, какие козыри он припрятал?

– Козырь у него только один: они заметно продвинулись в направлении форсирования двигателя Тиля. Я хоть и посмеялся над «успехами» фон Брауна, но мне кажется, что первую ступень крупной ракеты он может начать проектировать прямо сейчас.

– На чем основаны твои предположения?

– А вот на этом журнальчике: «Вестник воздушного флота».

– И что там?

– Некто, подписано «коллектив авторов», достаточно подробно описывает титанические усилия группы ученых и конструкторов, усилиями которых подготовлен полет к Луне, от которого их отстранили административными методами.

– Королев, что ли? – спросил Сталин, набивая трубку.

– Писал, явно, не он, но кто-то из людей его поддерживающих. В отличие от Королева, этот находится где-то внутри проекта.

– Откуда такая уверенность?

– Вот предварительная раскладка по «Луне-1», сделанная еще при нем. Вот ошибка, не промах, а именно ошибка. Движение Луны и к Луне возможно только по эллипсам Кеплера. Здесь расчет выполнялся, как будто Луна движется с постоянной скоростью и по прямой. То есть упрощенно, и, так как ракета не могла выполнить коррекцию, то обязательно промахивалась на расстояние +/– 1000 километров. Вот этот кусок расчетов выполнен позже, уже при мне, но каким-то образом попал в статью, подписанную к печати в октябре 1955-го года. А расчеты выполнялись позже, в январе 1956. Журнал вышел в марте 1956-го. Статью откорректировали в процессе издания. Это не запрещено, так делается. Но, дело не в этом! Здесь описывается «пакетный метод», приписывается он некоему Павлóвичу, реально его предложил и реализовал Глушко. Отчество Королева вам известно. Фотографий наших ракет в открытой печати нет. Фон Брауну эту подсказку сообщили. Сейчас он соберет в один пакет 7-8 первых ступеней «Юпитера-С». 416х8=3328 kN. Это больше, чем дают у нас четыре двигателя первой ступени на 76 kN. Диаметр такого пакета будет 1,78х3=5,34, как минимум. Это вполне сравнимо с диаметрами, которые имеем мы. Что разумеется, обусловлено именно общей базой: двигателем Тиля. Нам, естественно, необходимо наращивать мощность, тоже, но, это совершенно отдельная тема, не связанная с сегодняшними задачами. Одно хорошо, что пока этой ракеты у них нет. Пара-тройка лет форы у нас имеется. Дальше пойдем ноздря в ноздрю.

– Я смотрю, что и у тебя азарт появился! – ухмыльнулся Сталин. Он – игрок по натуре, и не понимает, что я совершенно не азартен. Резонанс с продольными колебаниями на частотах 9-13 Гц был решен на этапе подготовки к первому пуску, как за счет перегородок в баках, так и установкой газовых демпферов перед входом топлива в блок форсунок. Отрабатывали это у меня на стенде в Можайском. На четырех прошедших пусках продольные колебания практически не возникали. Могут появиться при дальнейшем росте мощности. Янгель, чьи двигатели мощнее, уже столкнулся с этими явлениями. Но, появление азарта у руководителя страны, не очень приятное явление! Теперь последуют постоянные вопросы о том, как дела, с вызовом в Кремль. Этим он отвлекает от работы, причем, серьезно. Но разговаривать на эту тему бесполезно, это его стиль. Разговоры в поезде, действительно, просто так не закончились: вышло Постановление СовМина о подготовке экспедиции на Луну. Речь, правда, шла только о подготовке. Денег на саму экспедицию пока не выделили. Рано еще! В этом предлагалось отработать всю необходимую для этого технику, включая пилотируемые полеты. Денег выделено много, но об этом само постановление не говорило. Короче говоря, НИОКР был открыт. Только бы международная обстановка не изменилась. А это может случиться в любое время: точкой отсчета будет смерть или болезнь Сталина. Сейчас все «присматриваются» к «вождю». Особенно это проявилось в мае, когда он был вынужден уйти с демонстрации. Ничего особо серьезного, просто поднялась температура, и трое суток после этого он находился на даче. Но тогда все газеты мира объявили о «скором конце эпохи»!

Да, событие будет эпохальным, он – человек, точнее, руководитель этой эпохи. Стал быстрее уставать, переговоры с Эйзенхауэром потребовали от него много сил. Но главное он сделал: Америка сменила путь с конфронтации на обычное соревнование двух систем. А возникшую уверенность в народе в скорой смерти, которую усиленно подогревали из-за рубежа, разрушил своим появлением в Иркутске, на пуске первого агрегата Иркутской ГЭС. Тоже вариант заявить о себе, как о руководителе. Крупнейшая ГЭС в Сибири дала огромный толчок развитию экономики края. Не за горами запуск ИркАЗа, крупнейшего в стране алюминиевого завода. Его запуск позволит снять проблему с производством авиатехники, требовавшей все большего и большего количества дюралюминия. Начиная с 1947 года, страна вкладывала огромные средства в эти проекты. Пока опережаем графики, которые я помню, за счет несостоявшейся Корейской войны, не без этого! Еще один момент, который хотелось бы отметить: полное отсутствие влияния «зэчной культуры». Никаких песенок про Магадан, или Воркуту, полное отсутствие жаргонных слов и выражений. Вспоминая фильмы, которые «у нас» были шедеврами, показывавшие «пацанов в кепочках, и с руками в карманах, в которых спрятан нож», я не находил ничего общего с ситуацией в стране. С послевоенным бандитизмом было покончено решительно и бесповоротно. Героизации «воров в законе» не произошло. Кстати, этому здорово помогли бывшие бойцы РККА, участники Великой Отечественной, которые круто и грубо прикрутили тех, кто пролеживал нары, мотая сроки, вместо войны. И милиция совершенно не церемонилась с воришками. Стреляли не по конечностям, сопротивляться и пытаться убежать означало только смерть. Время было голодное, а эти – жировали, вот и огребли. Так что, к началу 50-х этих проблем не стало. Из тюрем их не выпустили, как «осенью 53-го». Где-то они пели свои песенки, но их никто не слышал. Я сам здесь оказался «благодаря» какому-то «мокрушнику», промышлявшему в поездах.

Ну, а после выхода Постановления, через два часа я был в НИИ-10 у товарища Кузнецова. Дело в том, что его «Великий Предшественник», не побоюсь этого словосочетания, господин Шулер, в ракете ФАУ-2 использовал поплавковые гироскопы, которые были зависимы от температуры. Необходимо было поддерживать заданную температуру с точностью до +0,1°С в приборном отсеке. А космический корабль на орбите подвергается то значительному охлаждению, то интенсивному нагреву. В результате более полутора десятков пусков закончились отказом разгонного блока «Молния». Подробный анализ чаще всего указывал на потерю ориентации, закручивание объекта, то есть, отказ гироскопов ориентирования. Хочу заметить сразу, что приборы изготавливались для баллистических ракет, а не для орбитальных кораблей. Там данные гироскопы уверенно выдавали данные в вычислитель, в телеметрию и на рули. Поэтому речь сразу пошла о сложностях, которые нас будут ожидать во время ухода с орбиты. Также приходилось учитывать дрейф гироскопов при полете к Луне, где от них требовалось высокая точность, при этом корабль нельзя было держать одной стороной к солнцу. Это что-то вроде шашлыка: если не поворачивать его с определенной скоростью, то одна сторона быстро превратится в уголь, и шашлык будет годиться только на выброс. Уголь почти не съедобен, хотя и применяется для лечения желудочных расстройств. Я заговорил о магнитогидродинамических гироскопах и о волновых твердотельных. Хотя лазеры уже были изобретены, оптоволоконные гироскопы в тот момент были абсолютно недоступны. А эти модели могли быть созданы и заменить поплавковые.

– Андрей Васильевич! Удивили Вы меня до глубины души! Одним тем, что принесли принципиальную схему ртутного гироскопа. Причем, Вы не первый человек, который говорит о том, что использовать ртуть для гироскопов – один из самых лучших способов обеспечить стабилизацию полета и плавное вращение, но тут же возникали проблемы с переменной массой и большой нагрузкой на оси. По Вашей схеме мы будем точно знать массу, обеспечим чувствительность и почти полное отсутствие трения. И сможем передавать достаточно большие углы для усилителей. Я, конечно, знаю, что Вы первым сделали гораздо более капризные крылатые безэлеронные ракеты, не имея в руках немецких разработок, к ним тогда близко никого не подпускали, кроме комитета № 2. Если бы не это обстоятельство, то я бы решил, что у меня в кабинете сидит человек из будущего. А вот реализовать волновой гироскоп, который явно имеет все шансы устранить основные недостатки инерциальных гироскопов, я просто не берусь.

– С этим как раз проще, «ОБ-155» их сделало и уже давно. Вот они, их требуется привязать к Вашим инерциальным столам, это свободные гироскопы. Пока, как «черный ящик». И испытать. Ведь мы этой тематикой занялись, как Вы упомянули, Виктор Иванович, несколько раньше, но убедились в том, что обычные маховики дешевле, а таких нагрузок в крылатой ракете просто нет. Технологическую линию для их производства мы ликвидировали, но на помойку не выносили. Возможность восстановить её существует.

– Еще раз удивили, тащ генерал, это же – золотое дно! Флоту требуются малогабаритные инерциальные столы, а тут не шумящие, и почти невесомые, но дающие прецессию и углы. Без узлов трения.

– У нас тогда денег не было, все шло через бюро Микояна, пришлось делать на коленке, не давая техописания, а оказалось, что обойдемся имеющимися.

– Сколько их у Вас?

– Изготовлено 60 штук, на этом выпуск прекратили. Кремниевые монокристаллические пластины сейчас выпускают промышленным образом.

Кузнецов забрал все, и через полгода выдал стол и вертикал, не имеющих недостатков поплавковых гироскопов. Считай 15 ракет и кораблей он сэкономил! Если не больше. Однако следующая ракета к Луне не пошла: во время сброса обтекателя одна из половинок от корпуса не отошла, и не дала развернуться антеннам связи. Требуются более надежные замки. Подобных мелочей хватало и в «той лунной программе». Обтекатель сбросили, пиропатрон, все-таки, сработал, но к этому времени корабль совершил несколько десятков оборотов вокруг Земли и астронавигатор не смог обнаружить необходимые светила, ориентация была потеряна. Зато отработали систему посадки возвращаемого аппарата в аварийном режиме. Единственное допущение: второй космической скорости посадочная капсула не имела. Зато впервые в истории сумели осуществить мягкую посадку на Землю. Запуск посчитали частично удавшемся. Часть программы была выполнена.

И еще одна «проблема» всплыла 1-го декабря 1956-го. Все началось, как обычно, с телефонного звонка из секретариата. «На ковер!», а вроде ничего такого не делал, чтобы ругали. Суббота, с утра погода была ясная, но к моменту поездки в Кремль пошел сильный снег крупными хлопьями. Терпеть не могу этот вариант осадков. Пока раздевался на первом этаже, выяснилось, что я совершенно не одинок, малое Политбюро собирается. Я, вроде как, туда не совсем вхож, так: несколько раз присутствовал на разборках каких-нибудь случаев. Успел поздороваться четырьмя товарищами оттуда, прежде, чем вошли в Приемную. Там остальные, плюс руководители ГРУ, так что, это надолго и что-то серьезное. Вошли, докладов не потребовали. Присутствует Дмитрий Шепилов, который заменил Суслова на «идеологии». Еще из «необычных товарищей» в кабинете Минморфлота Николай Новиков присутствует. Разговор начал Сталин, его кабинет, все притихли. А вопрос, действительно, серьезный: одновременно в два посольства: в Буэнос-Айресе и Мехико, кроме того, к капитанам нескольких судов ММФ, обратились несколько человек, с просьбой помочь с продовольствием и боеприпасами, из, так называемого, «Движения 26 июля». Нашим, всем, это было абсолютно против шерсти: только-только немного помирились с США, крупный проект наметился, а тут такая задница! А мне, как назло, требовались порты Кубы. Ну, и потом, я же прекрасно понимал, что Штатам просто нужна передышка, чтобы опять нас «гасить». Так как, обычно, я активно вмешивался в происходящее, а в этом случае молчал, Сталин обратил внимание на это обстоятельство.

– А Вы почему предпочли отмолчаться, товарищ Старшинов?

– Место интересное, товарищ Сталин.

– И чем же?

– Еще в 1948 году база «Банана Ривер» передана в ведение ВВС США, там расположена главная испытательная площадка для ракетной техники США. От берегов Кубы там всего 500 километров. Вторая база находится на авиабазе Вандерберг, в 400 километрах от мексиканского штата Северная Нижняя Калифорния. Так что, хотим мы этого или не хотим, а Мексикой и Кубой придется заняться, на первых порах, не делая этого открыто. Требуются боеприпасы и продовольствие? А почему бы и не дать? Дадим, американского производства. Нашего вооружения там нет и быть не может. Считаю, что делать это надо на долгосрочной основе, не наскоком, а аккуратно. Пока пусть этим делом занимаются военная разведка и разведка флота, но требуется готовить и политическую. Предлагаю создать такие отделы, во всех трех управлениях. Мы, со своей стороны, готовы предоставлять снимки высокого разрешения этого района. Включим остров в программу «Зенит».

– Сколько «Зенитов» сейчас задействовано? – поинтересовался Сталин.

– Два, товарищ Сталин, оба работают как раз в тех районах, готово еще четыре, но их программы больше для Европы и Тихоокеанского региона. Впрочем, это можно и изменить, если будут указания Генштаба.

– Пока, Андрей Васильевич, надобности привлекать внимание США к этому району нет. – подал голос Василевский, – Считаю, что предложение товарища Старшинова следует поддержать.

– Что скажут экономисты? – задал вопрос Сталин, которого естественно, беспокоил вопрос с поставками труб.

– Концерн Крупп заключил с нами отдельное соглашение и крайне заинтересован в реализации крупного заказа. Остаются вопросы только с поставками специальной техники из США, но ее образцы в полном объеме уже поставлены. Есть, конечно, вопросы по буровым установкам и кое-какому оборудованию для газонефтедобычи, но за два года контракты должны быть завершены.

– Спасибо товарищ Вознесенский. Обратите внимание, товарищи: минимум два года вам предстоит работать без малейших проколов! Имейте это в виду, товарищи руководители! Никаких следов нашего участия в этом вопросе не должно всплыть. Прошу подготовить ваши предложения по этому вопросу и доложить не позднее понедельника. Вам, товарищ Новиков, издать приказ, запрещающий капитанам судов принимать посланцев пресловутого «движения 26 июля». Скорее всего, это работа противника с целью дискредитации СССР в глазах Соединенных Штатов. Заслуживающими внимания источниками информации считать донесения товарища Андреева из аргентинского посольства и его коллеги из Мексики. Там, до этого, имелись контакты с одним из руководителей «М-26-7». Эта информация получена по законспирированным каналам. Остальные – по открытым и с искажениями. Имейте это в виду.

– Да, товарищ Сталин, так дело примерно и обстоит. – подтвердил слова Сталина генерал Шилов, глава ГРУ МО СССР.

– Товарищ Громыко, предупредите послов в Латинской Америке: ни под каким видом не встречаться с «представителями» движения.

– Есть, товарищ Сталин.

После этого Иосиф Виссарионович отпустил почти всех участников совещания, оставив всего четверых. Мне не повезло, меня «оставили», но связано это было не с космосом или ракетами, а требовалось срочно поставить на крыло трофейные вертолеты американского производства.

– Проводить ремонт на несекретных предприятиях я запрещаю. Облетывать машины следует в закрытых районах, а не под Москвой, поэтому поручаю это Вам, генерал.

Мне ничего не оставалось, как ответить: «Есть!». В Севастополе требуется срочно поставить на переоборудование турбоэлектроход «Ленсовет», с тем, чтобы он стал «вертолетоносцем». Судно было немецкой постройки, имело много общего с карманным линокром «Шеер». Одна верфь строила. Вертолет был НH-19G, которому увеличили грузовместимость до 2400 килограммов. Ми-4 с аналогичным двигателем брал 1600 в перегрузе, и не имел складывающихся лопастей, не был приспособлен к размещению на борту корабля. Этот был компактнее. «Камовы» еще более не подходили, так как никто в мире не выпускал подобные вертолеты. Сам вертолет был не совсем трофеем. Первоначально выпускался как SH-55, конструкции Сикорского. Выпускался в Англии, принимал участие в разминировании Датских проливов, где потерпел аварию и оказался в СССР. Мы его перекрасили, и он стал штатным вертолетом-снабженцем партизан Кастро. Сначала с южного побережья Кубы, затем перелетел на северное, где был организован портопункт, через который старший брат Кастро снабжал его отряды. Организовал поставки военный атташе в Аргентине генерал-майор Андреев, действовавший от имени 4-го Интернационала и как испанец-республиканец. Правда, он и, действительно, дрался в Испании, с большим трудом вернулся в СССР перед войной, и с этого момента «работал» в ГРУ ГШ. Его люди «достали» нам приемоиндикаторы «Loran-C» и оборудование для «Micro-Loran». Считался крупным дельцом в теневом оружейном бизнесе, так боеприпасы на Кубу шли даже из Ирана. Все получилось, и революция на Кубе победила в конце 1958 года. О роли СССР в этом вопросе узнали гораздо позже, и уже не при Эйзенхауэре, и даже не при Кеннеди.

А отработку систем мягкой посадки удалось совместить с испытаниями ПП-125,126 и 127, парашютных платформ для десантирования тяжелого вооружения для ВДВ, развитию которых уделялось огромное внимание: появились самолеты и вертолеты, способные перевозить технику, а завершающееся строительство первой крупной гидроэлектростанции в Сибири дало толчок цветной металлургии, появились особо прочные легкие сплавы и легкая бронетехника с корпусами из этих сплавов, будущие БМД. Послевоенная техническая революция потребовала отменить плату за высшее техническое образование, но, объединившись с замами председателей шести Спецкомитетов, мы пробили сохранения таковой для «филоолухов» и «лириков». Они, конечно, активно защищались, толпами бегали по кабинетам Старой площади и неоднократно прорывались в Кремль в заветный кабинет, но и малое, и большое Политбюро на заседаниях и Пленуме приняли такое решение, а Сталин, каким бы «диктатором» его не изображали после смерти, никогда не отменял решения, принятые большинством в этих органах управления страной и партией. Требовались инженерные кадры, которых было катастрофически мало, а «философов» и так хватало с избытком.

Глава 4. Люди на орбите

Что касается различных проектов, то, как оказалось, большую часть времени сотрудники ОКБ-1 занимались именно проектированием. Там, действительно, задолго до того, как ракета научилась отрываться от стола, было исписано и исчерчено просто море бумаги, естественно, без привязки к каким-либо размерам. Тем не менее, практически через месяц после выхода Постановления, мне принесли проект космического корабля ЛК-1. Разработчиком проекта был Константин Петрович Феоктистов. Корабль, вчерне, был привязан к размерениям 8К91, той самой ракете, которая облетела Луну. Все верно, для этого и летали. Красота проекта была в том, что саму ракету и двигатели Константин Петрович не трогал. Массогабаритные размеры остались «лунные». А вот хорошо это или плохо – надо думать и анализировать.

– Константин Петрович, есть одно замечание: этот корабль к Луне не пойдет, хотя иного носителя у нас нет. Но, этот корабль может быть использован для облета Луны и отработки его возвращения на Землю. Так что, вот этот посадочный модуль – долой, за счет него увеличиваем объем корабля, создаем в нем условия для обитания, включая тренажерный комплекс. Самое тяжелое в полете это бесконечное сидение в кресле. Это я Вам как летчик говорю. Даже в условиях невесомости. Кстати, о ней мы еще ничего не знаем. Готовьте большой корабль для работы на орбите и для перелета Земля-Луна-Земля. Назовем его ЛОК.

Феоктистов, привыкший к тому, что если не сказали слов поощрения, то это крайне плохо может кончиться, поник, и мне пришлось прибегнуть к привычной для него манере общения.

– Константин Петрович, не надо так реагировать на замечания. Вы проделали хорошую работу, фактически доказали, что Луна и ее поверхность достижимы и для ракет типа «7». Но это полет на грани возможного. Вы же «крылатчик»? Из НИИ-4? Мы там с Вами встречались. И, насколько я помню, именно ваша система охлаждения стала серийной для головного отсека ракет типа «Ха».

– Вы тогда тоже ни одного слова не сказали мне. Забрали на стенд, через неделю пришел ответ, что испытания завершены успешно. И всё.

– Не может быть, там обязательно должна была быть премия.

– Нет, этого не было.

– Одну минуту! – Я снял прямой телефон в ОБ, и набрал дополнительный в бухгалтерию, – Вера Степановна, подготовьте справку о перечислениях в НИИ-4 за 51 год. Интересует их сотрудник Феоктистов Константин Петрович.

– Сделаем, Андрей Васильевич. Передам по телефаксу.

– Спасибо, жду.

Из Германии мной была привезена картотека Робоскоп, копия «IBM», так что Вере Степановне потребовалось всего несколько минут, и у меня зачиркал телефакс. Я оборвал его и протянул Феоктистову. Там речь шла о премии в размере годового оклада, переведенной в апреле 1951 года в НИИ-4, как руководителю проекта, и по три месячных окладов всем четверым ведущим инженерам.

– И куда же она делась?

– А вот этого я не знаю. Мы тогда не слишком хорошо контактировали со вторым комитетом. Но у меня принцип: любое успешное дело должно быть отмечено. А ведущий инженер-разработчик попадает ко мне на особый контроль, вот в эту записную книжку. Открываем и смотрим: Буква «Ф», она довольно редко встречается, кстати, знаете: почему?

– Нет, не задумывался.

– Её не было в славянском языке. Имена Федор, Федот, Феофан, Фекла имеют греческо-византийское происхождение. Привнесены в нашу культуру извне. Пожалуйста, Константин Петрович. Такая запись имеется, с упоминаем отсека, который был переоборудован.

– Так что по «ЛК-1»?

– Как я и сказал: подготовьте проект трехместного корабля, с расчетом его нахождения в космосе не менее трех недель. За расчетную массу возьмите массу Вашего «ЛК» в сборе. Корабль должен иметь спускаемую на Землю посадочную часть, используемую как командный отсек, но не как жилой. Это корабль возвращения. Задача ясна?

– Так точно, товарищ генерал.

– Вот и замечательно. Сроков не устанавливаю, о ходе разработок докладывать еженедельно.

– Есть. А могу я направить запрос на прежнее место работы, сославшись на полученную от Вас информацию?

– Чисто теоретически, можете. Фактически, скорее всего, это ничего не даст. Прошло более пяти лет и руководство там сменилось. Если отправите, уведомите меня, чтобы я проследил судьбу запроса. А где сейчас Ваши тогдашние сотрудники?

– Трое перешли вместе со мной, работают в моем отделе. Один больше не работает, ушел к двигателистам. Больше не встречались, он в Москву переехал, там квартиру получил от ЦИАМА, в новом доме.

– Его тоже не забудьте упомянуть. Премия довольно большая. У нас грелась голова, это серьезно ограничивало скорость, изменение формы обтекателя не слишком помогло. Грелась, как набегающим потоком, так и изнутри. Сотовая изоляция между слоями обшивки, предложенная Вами, с отводом тепла к воздухо-воздушному холодильнику, с помощью дополнительных вентиляторов, решила проблему. Два с лишним года приходилось убирать форсаж, увеличивая время подлёта на малых дистанциях.

– Вы помните даже эти детали?

– Поневоле запоминаешь, когда такое явление грозит всему изделию и КБ. У самих не получилось. С сотами мы тогда не работали.

– Немцы придумали, голову и район стабилизаторов так защищали, а дело там в жидкости, на мед похожей. У нас не выпускалась.

Еще немного переговорили о системах охлаждения и отводе тепла, биологической защите экипажа. Затем последовала неожиданная просьба Константина Петровича: он передал мне рапорт с просьбой перевести его в отряд космонавтов.

– Нескромный вопрос можно, Константин Петрович? – тот пожал плечами, а я показал на себе место на лице, которое интересовало меня на его подбородке.

– Сорок второй год, под Воронежем.

– Вы же, вроде бы, молодой, какого года?

– Двадцать шестого, но война паспортов не спрашивала. Сам я воронежский, и росточка небольшого. Плавал хорошо, в дивизионной разведке служил. Недолго, чуть больше месяца. После этого – госпиталь, а меня мать разыскивала и нашла во фронтовом, увезла в Коканд, там школу закончил и поступил в Баумановское, в Ташкенте, заканчивал в Москве, распределили на 88-й завод. Потом перевели в НИИ-4, затем обратно.

– Не помешает медкомиссию пройти?

– Она – пройдена.

– Хорошо, я подпишу. Но перейдете по готовности проекта. Особое внимание переходному шлюзу. Шлюз пока один, конструкцию оговорим позже. Работайте!

Феоктистов забрал свои бумаги и вышел.

Через две недели состоялся «Большой совет», на котором обсуждали проектный эскиз корабля «ЛОК». Двое суток подряд не могли прийти к общему мнению. Всем хотелось все и сразу, а требовался универсальный корабль. «Хотелки» пришлось круто подрезать. Были и осторожные ребята, которые мечтали быстренько забросить одного человека и посмотреть, что будет. Большая часть людей не верила в техническую возможность обеспечить существование человека на такой высоте и без защиты атмосферы. Военные требовали, чтобы ускорить запуск, установить катапульту с «Су-9», никаких мягких посадок, потом-потом! Главное, опередить Америку! А те распускали слухи о готовности к старту! Еще были и максималисты: сразу облет Луны. Несмотря на всё, мы плотно проработали предпроект еще неделю назад непосредственно в отделе Феоктистова.

– Проектировщики получили указания подготовить проект корабля с обеспечением существования экипажа из трех человек на орбите, сроком до трех недель. Этого должно хватить на полет к Луне и возвращение, но выполнять эти полеты будем в автоматическом режиме с целью отработки всех этапов, включая мягкую посадку со второй космической скоростью. Вполне вероятно, что может быть нам придется переходить на околоземную орбиту и спускаться с неё. Но аварийный вариант должен быть отработан в беспилотном варианте. За это время наши космонавты должны будут научиться состыковываться с лунным модулем, осуществлять поиск и стыковку с возвращаемой частью лунного модуля, и все это придется делать у Земли. И, вполне вероятно, в ходе облетов Луны. Строить одноместный корабль мы не будем. Полет к Луне требует минимум трех человек в экипаже. Плюс, необходим страховочный лунный модуль, на случай отказа возвращаемого аппарата. Гарантировать его исправность после посадки мы не можем. Спуск на Луну произойдет позже, после того, как страховочный модуль сядет и доложит о своей предстартовой готовности. Если кому-то хочется посоревноваться с американцами, то покупайте бейсболки, биты и вперед выступать на стадионах Америки. Не забудьте назвать бейсбол лаптой. Никаких соревнований в космосе. Делаем свою работу, а на конкурентов нам глубоко наплевать. Поэтому корабль будет именно таким, чтобы не делать кучу «специализированных шариков», со специализацией на один полет. Использоваться эти корабли будут как с третьим, так с третьим и четвертым отсеками. Четвертый: для возвращения домой с орбиты Луны или с целью отработки аварийного возвращения со 2-й космической. Всю серию кораблей назовем «Союз». Строить их будет вся страна.

Присутствующие на большом Совете Устинов и Кузнецов переглянулись между собой.

– Записку товарищу Сталину Вы подготовили?

– Да, конечно. И там есть экономические расчеты по большинству предложений, прозвучавших вчера и сегодня. Аргументация как «мелких», так и «крупных» шажков достаточно слабая, и не проработанная с этой стороны. Создание единого корабля сокращает расходы, вводит элементы стандартизации в эти вопросы, а у нас – производство, товарищи, а не частная лавочка: «Чего изволите?».

– В записке упомянуты предложения?

– Да, Дмитрий Федорович.

– В таком случае завтра обо всем доложим, а там: пусть принимает решение.

На следующий день Сталин отказался разбираться в технических вопросах:

– Постановление есть, товарищ Устинов?

– Есть.

– Смету осваивает? Перерасхода нет?

– Нет.

– Вот и пусть работает, а не справится – тогда накажем.

В 1956-м году выполнили еще один облет Луны автоматической станцией и отработали аварийную посадку спускаемой части будущего корабля со второй космической скоростью, опять с черепахами. На этот раз они не кричали, были вполне здоровы. Замерили полученную ими дозу, она находилась в середине допуска, что вполне удовлетворило докторов. Второй полет, уже в 1957-м году, был выполнен с мягкой посадкой на поверхность, произведен забор грунта с поверхности, и выполнен старт с Луны, с выходом на ее орбиту. А дальше начался эксперимент с попыткой возвращения спускаемого аппарата. Увы, неудачный. Топлива сойти с орбиты хватило, но двигатель отработал на три минуты дольше, и удалось провести всего две коррекции орбиты. К Земле корабль подошел на скорости 15 километров в секунду. Пороховых двигателей не хватило, чтобы затормозить его. Возвращаемый аппарат прочертил небо над Индийским океаном и сгорел в плотных слоях атмосферы. Автоматика нас подвела. Через двое суток с мыса Канаверал успешно стартовала ракета «Атлас», поднявшись на высоту 120 километров. И вот тогда меня вызвали на ковер!

– Ты говорил, что у нас два-три года в запасе! Где они?

– Там же, где и были, товарищ Сталин. Это имитация большой активности. Ракеты «Атлас» сняты с вооружения и складированы. Их у них много. Летают они даже хуже, чем ФАУ-2, та поднималась на высоту до 180 километров, эти только до 100-120. Вот данные, которые нами собраны по данному пуску. Подъем строго вертикальный, ракета на курс не ложилась. Высота подъема 120 км. А устаревшими ракетами стрелять удобно. Максимальный забрасываемый вес 40 килограммов, а к Луне семь килограммов. Так что, имитируют активность, товарищ Сталин. Пока ничего более мощного у них нет. Появится – известим. Наблюдаем за ними, находясь далее, чем они могут нас обнаружить.

– Тем не менее, необходимо ускорить отработку элементов лунной программы. Имей это в виду.

Можно было бы сказать, что и так прем на всех парах, вот только толку от этого не было никакого. Ответил «Есть», взяв под козырек. Обратил внимание, что левый глаз у него начал подергиваться. Сталин это заметил, что я присматриваюсь к нему.

– Что, ждешь-не-дождешься, когда я уйду и перестану мешать?

– Нет, Иосиф Виссарионович, во всех моих делах от Вас только помощь имею. Берегите себя, не хочется мне Вас терять. Извините за откровенность.

– Давление подпрыгнуло, когда о пуске услышал. Самому неприятно, веко дергается.

– Надо бы полежать, товарищ Сталин. Ничего страшного не происходит. Это нормальная реакция на наши успехи.

Все было именно так: «Зениты», разведывательные корабли, основная продукция, уверенно летали. После того, как распространили опыт «ОБ-155» и «НИИ-88» на все предприятия отрасли, количество аварий пошло вниз. Помогли и полные наземные стенды. Под шумок успехов немного рискнули: «старую» 8К71 усовершенствовали, с помощью ленинградцев с «Арсенала», применив стартовые ускорители на смесовом топливе. Сначала успешно стартовали в варианте «Вертикаль»: вторая ступень плюс два пороховых ускорителя, для вывода опорного спутника системы «Локус» импульсной СРНС. Их требовалось выводить максимально дешево и из района Плесецка. Большого прогресса наши «физики» не достигли, солнечные батареи у них получались довольно слабыми, да и система ориентации заметно хромала. Так что, забрасывать их пришлось с ЯЭУ, радиоизотопным источником питания, чисто для отработки КИКа, контрольно-измерительного комплекса, и снабжать системой мягкой посадки эту самую ЯЭУ. Можно было, конечно, топить ее в Тихом океане, сваливая все на Англию, Францию и США, у них там полигоны ядерные. Но лучше этого не делать. А моряки заказали твердотопливную ракету, ее даже показали на параде в Москве, но в серию она не пошла. Пригодилась нам. Дополнительные два или четыре ускорителя на старте лишними не оказались. НОО спутники научились достигать без помощи третьей ступени. Ускорители имели отношение к первой ступени. Ведь почему американцы даже в «Челноке» их использовали? Самый первый их «спутник» был заброшен на орбиту с помощью пороховых ракет «Сержант», а в качестве первой ступени использовали «Рэдстоун». «Сержант» даже системы стабилизации не имел, просто собранные в один пакет семь ракет, которые продольно раскрутили. Спутник сделал несколько оборотов вокруг Земли, и «бикал» с орбиты радиостанцией мощностью 0,18 ватта. Передатчик был полностью транзисторным. Хуже всего у нас дело обстояло с КИКами. Вычислительные машины того времени были очень солидным сооружением, несмотря на появившиеся транзисторы и стерженьковые лампы. Антенны и приемо-индикаторы требовали капитальных зданий и роту связистов для обслуживания. Это было и дорого, и «невкусно». Окончательное решение еще и за горизонтом не видно.

Работы резко ускорились после того как 1958-м году американцы скрестили «ежа и ужа»: «Атлас» и пороховые ускорители, получив «Атлас-A2S». Объявили, что вес спутника достиг 3980 килограммов. Впрочем, объявлять можно что угодно. Сам спутник только «умел говорить» с помощью магнитофона. Батарей хватило на 8 сеансов связи. Так что, что туда напихали так и осталось неизвестным. Скорее всего, о массе спутника объявили просто так, требовалось доказать «этим проклятым комми», что и их территория теперь достижима для Америки. Но, есть интересный момент: сообщение об этом и сам запуск пришелся на день рождения Сталина. Больше всего похоже на пламенный привет от Президента Эйзенхауэра первому секретарю КПСС. Тем не менее, у нас последовал приказ на запуск обитаемого «Союза». Административно-командная система сработала четко, приказ пришел за подписью «Верховного», там же стояла закорючка Василевского. Делать было нечего. Первый старт выполнен без объявления об этом, беспилотным, четыре витка и посадка в «заданном районе». Второй старт 31 декабря в 09:32 МСК с двумя космонавтами на борту: Героем Советского Союза полковником Георгием Береговым, командиром корабля, и бортинженером Константином Феоктистовым. Новогоднее выступление Эйзенхауэра, которое намечалось на 23:45 минут Америка/Нью_Йорк (Ист), было сорвано сообщением о полете двух русских космонавтов, которые провели встречу Нового 1959-го года на высотах от 185 до 452 километрах над землей, планетой Земля. Первого января, выполнив 21 виток вокруг «шарика» им дали команду на спуск, и над заснеженной степью Акмолинской области появился бело-оранжевый купол парашютной системы. Штатно отработал пороховой двигатель мягкой посадки и горячий шар продавил почти метровый снег. Вертолеты ринулись к месту приземления. Был вскрыт люк, ребятам помогли выбраться из корабля, уложили на носилки, и внесли в огромный «Ми-6». Их обступили врачи, я успел их только обнять возле спускаемого аппарата. С борта «Черной Акулы» передал сообщение в Москву, непосредственно Сталину. И сразу зазвучал голос Левитана, сообщая советскому народу об успешном завершении первого пилотируемого космического полета. Больше всех удивил Сталин. В январе состоялся Пленум ЦК партии, на котором Иосиф Виссарионович подал в отставку. Его просьба была удовлетворена. Мне кажется, что он несколько обиделся на соратников, считал, что будут уговаривать остаться до конца. Но, время неумолимо, оно расправляется даже с титанами, которым, несомненно, был этот человек. После Пленума у нас состоялась встреча на даче в Кунцево. Я голосовал против, но был один. Он задал только один вопрос:

– Зачем? Ты же видел, что все голосовали «за».

– Вы уже забыли, Иосиф Виссарионович, что мы с Вами впервые встретились, когда я был лейтенантом ВВС. И в ходе знакомства именно Вы приказали помочь мне забрать документы с Клухорского перевала. Сейчас я – генерал-лейтенант, а прошло всего 11 лет и пять месяцев. Я руковожу одним из самых важных направлений в развитии страны. Есть успехи, есть неудачи, занят делом. Но первую нашу встречу хорошо помню. Как и всех тех людей, которые помогали выжить, учили меня. Считаю, что на своем месте Вы должны были оставаться до конца. Умереть руководителем страны. Но думаю, что это так и будет. Вы не тот человек, чтобы выращивать крыжовник.

– Не надо было этого делать, там в кулуарах все было решено задолго до Пленума. А тебе этого могут не простить. Иди, мое тогдашнее решение помочь тебе найти документы не было ошибкой. Многое из того, что сейчас имеем, заложено в сорок седьмом году. Ступай!

Всё это было позже, в конце января. Мы прибыли в Москву днем второго января, на Центральном аэродроме обоих космонавтов и меня ждала красная ковровая дорожка длиной сто метров. Так здесь встречают глав иностранных государств. От трапа новенького Ил-18 мы шли обратным клином, я остановился за несколько шагов до отдававшего рапорт полковника Берегового. Подошел к трибуне, когда рапорты были отданы, сам рапорт не отдавал, но после небольшого митинга добирался в Кремль на машине Сталина, на боковом сидении. Зато без остановок у Боровицких ворот. Кинотеатры Москвы уже крутили цветной фильм, снятый Константином Петровичем и, немного, Георгием Тимофеевичем, на цветную пленку, длиной в целый час, снятую в космосе. Было совершенно очевидно, что в этом месяце ее увидят все жители Европы и Северной Америки. Специальный стол был установлен в кабинете Сталина, на котором разложили поздравительные телеграммы со всех стран мира, в адрес Сталина и обоих космонавтов. В сообщении Левитана сразу было объявлено, что выбор именно этих людей для первого полета был не случаен, командир корабля: летчик-испытатель первого класса, фронтовой летчик-штурмовик с большим количеством боевых вылетов, Герой Советского Союза с октября 1944 года, образование: высшее военное, бортинженер Феоктистов является ведущим конструктором космического корабля «Союз», доктором технических наук, участником Великой Отечественной войны, дивизионный разведчик. Оба участника полета удостоены звания ГСС, полковник Береговой стал генерал-майором. Страна шумно отмечала успех советской науки и техники. Эйзенхауэр, несмотря на сорванную передачу, прислал свои поздравления. А вот Фульхенсио Батисте пришлось прямо с новогоднего вечера перебираться на ближайший аэродром и лететь в Доминиканскую республику. В тот день, когда мы прилетели в Москву, в Гаване выступал Фидель, и отмечалась победа революции. Эйзи просто не знал, что за этими событиями тоже стоим мы. Зато мир даже и не заметил, что на Кубе сменилась власть! Аккуратность – прежде всего, Дуля! Не надо было злить Сталина ложными данными о тяжелом спутнике! Метал свои «апельсины», и всем было до одного места: чем ты там занимаешься. Решил соврать по-крупному? И сразу тебе показали то место, которое следует занимать президенту бывшей колонии. Советовали ведь тебе: «Смени советника по космосу!», нет, уперся! Но, в своей телеграмме Дуайт Эйзенхауэр приглашал обоих космонавтов и меня посетить с официальным визитом Соединенные Штаты. Дескать, «Ребята, давайте жить дружно!». «Ту-116» уже прошел государственные испытания и был готов для полета в Америку. Посольство открыло визу мгновенно всем двенадцати человекам, включая охрану, в тот раз они сработали без сучка и задоринки. Эйзи тогда не считал СССР виновником в произошедшем на Кубе. Диктаторы в Латинской Америке менялись с завидной регулярностью. Поэтому наш прилет в Вашингтон и Нью-Йорк прошел в нормальной обстановке.

Глава 5. Визит в Америку и немного об отсутствии дипломов

Самым «тяжеловесом» в самолете был 2-й секретарь ЦК КПСС Алексей Александрович Кузнецов, ранее исполнявший обязанности руководителя промышленного отдела ЦК, затем его передвинули выше, но он продолжал курировать «Спецкомитеты», поэтому с ним мы были дружны. Визит мне напомнил приключения в Америке Никиты: несколько поторопились, а для нашего восьмивинтового гиганта не нашлось трапов должной высоты. Их поиск занял у работников Национального аэропорта добрый час. Пришлось гонять турбогенератор все это время, так как от него работал кондиционер. Нам еще было не так плохо, как американской делегации, которая пеклась на солнышке, хоть и зимнем. На улице было около 18-20°С, солнечно, но довольно ветрено. Наконец, нас пригласили к выходу, первыми, естественно, вышли космонавты, затем мы с Кузнецовым. Так и пошли по красной дорожке. Сам Президент пригласил, и, даже, встречает. Меня он даже обнял. Мы же теперь «большие друзья», несколько раз виделись. Ехали в открытых лимузинах, на улицах было большое количество народа, у которых были американские и советское флажки. От американских флагов просто рябило в глазах. «Великолепная «семерка»» была уже укомплектована. Я, правда, в лицо их особо не помнил, так что пришлось знакомиться и запоминать имена. «Эсэсовца» с ними не было, постеснялся приехать, был директор NASA доктор Хью Драйден, год назад объявивший: «Для нашей страны очень важно как с точки зрения нашего престижа как нации, так и с военной необходимостью, чтобы этот вызов (Спутник) был решён энергичной программой исследований и разработок для завоевания космоса. Соответственно предложено, чтобы за научные исследования отвечало национальное гражданское агентство…». «Семерку» никто не «сопровождал», руководство USAF официально дистанцировалось от отряда космонавтов. Но, все они были военнослужащими. У всех было инженерное образование. Обед в Белом доме, затем поездка на ранчо Президента, где был довольно поздний ужин с большим количеством выпивки и отличных стейков. Но разговоры только о дружбе и чуть-чуть о космосе. «Меркьюри» и «Джемини» только-только начали проектировать в Сент-Луисе. Вскользь Эйзи поинтересовался ближайшими событиями, которые произойдут в этом году.

– Начиная со следующего полета начнем отрабатывать поиск и стыковку на орбите Земли с посадочной ступенью лунного корабля. Вначале для совместного полета к Луне, потом начнем работать с возвращаемым кораблем-лунником. Задача очень сложная, и сколько уйдет на это времени – совершенно неизвестно.

– А лунный модуль большой?

– Да, он достаточно велик и технически сложен, так как будет играть роль стартового стола. При этом космонавты подготавливать к старту стол не будут. Стол должен автоматически занять правильную позицию для старта. Я же Вам говорил в Москве, что мы никуда не спешим, и хотим этот полет выполнить максимально безопасно для экипажей кораблей. Во главу угла поставлено это.

– Тем не менее, Вы отправили людей встречать Новый год в космосе.

– Зато они стали единственными землянами, которые его встретили 20 раз за сутки!

Шепард задал ехидный вопрос про шампанское. Но я был готов к этому! Маленькие бутылочки лежали в экспортной коробке, две из 24-х были пустыми, и побывали в космосе. «Абрау-Дюрсо Советское Космическое» украсило стол, всем присутствующим хватило, а оставшуюся бутылку я подарил Шепарду. Наш «лунный модуль», как и их «Джемини», еще только проектируется, сколько его будут собирать и испытывать – никому не известно, в том числе, и мне, как руководителю проекта.

На следующий день мы перелетели в Нью-Йорк, предварительно посетив штаб-квартиру NASA. Но там ничего не было, все находилось на полностью закрытых авиабазах, куда нас, естественно, не пустили. Визит был совершенно пустым, не считая выступления космонавтов и Кузнецова в ООН, где нам устроили овацию.

Вернувшись, все окунулись в обычные дела, потом был Пленум и разговор со Сталиным. Власть в стране полностью перешла в руки дуумвирата «Устинов-Кузнецов». Несмотря на старое знакомство с обоими и достаточно дружеские отношения, появилось множество новых обязанностей и новых отчетов. Меньше этим грешил Кузнецов, а Устинов отличался въедливостью и стремлением к тому, чтобы всё немедленно докладывали ему лично, но по ВЧ. Сидел он в Кремле, но записаться к нему на прием было делом непростым. В июне произошла серьезная катастрофа на Тюра-Таме. Во время заправки взорвалась ракета «Р-16», погиб маршал Неделин. Смысла в присутствии командующего и конструктора на заправке ракеты токсичными и самовоспламеняющимися компонентами никакого не было, тем не менее «верхушка» РВСН и конструкторов ракеты были в непосредственной близости от объекта. За несколько минут до этого позвонил Устинов и позвал к телефону Янгеля. Он остался жив. В этот момент начался пожар, и почти мгновенно произошел мощнейший взрыв. Меня самого на космодроме не было, я находился в Крыму, где закончили монтаж Центра Дальней Космической связи под Евпаторией, и возглавлял комиссию по его приемке. ГАУ, а «Р-16» строилась как боевая ракета, решило провести испытания самостоятельно. Меня срочно вызвали на Старую площадь, приемы в Кремле уже стали историей, попытались надавить со всех сторон, но закончилось это дело тем, что с поста председателя Спецкомитета № 2 меня сняли, с формулировкой «не имеет специального образования». Реально я уже закончил дипломную работу в Академии имени Жуковского, и в следующую субботу у меня защита, по отзывам оппонентов и рецензентов, диплом должен быть признан докторским. Диплом я защитил, но ВАК докторской диссертацией его не признал. Возвращать меня обратно, вместо Мишина, никто даже и не подумал. Как только меня убрали, Мишин снял Феоктистова с проекта, заявив, что у того нет времени контролировать работу и назначил самого себя. Ситуация вполне стандартная для того времени, когда Совет Главных Конструкторов напоминал банку с пауками. Феоктистов перешел ко мне в «ОБ-155». Завод – ракетный, поэтому мы начали делать лунный модуль, отталкиваясь как от разработок Глушко, так и Севрука с Южмаша, по двигателям. Так как к «семеркам» меня теперь и близко не подпускали, то работали с Янгелем. В катастрофе технических проблем не оказалось, чисто человеческий фактор, поэтому работы над «Р-16» продолжились. Задел у Янгеля имелся большой. Мы встретились с Гайдуковым на совещании в МО, который был очень недоволен изменениями в комитете, и тот рекомендовал позвонить Сталину, и вместе с ним разговаривать с Устиновым. К этому времени всеми пусками руководили со Старой площади. Несколько раз намекали и Гайдукову добровольно подать в отставку из-за той аварии. Сталин Гайдукова знал очень хорошо, именно, как прекрасного руководителя. Наше появление на даче вызвало у него улыбку. Обозвал нас «поганцем» и «мальчишкой».

– Ты же старый член Политбюро, ты что, не знаешь какие там бюрократы сидят? И как их раздражало то обстоятельство, что вы с ним у них пороги не обиваете, в отличие от Мишина! На этом Вас, обоих, и подловили! Хорошо, погуляйте, я с Устиновым переговорю.

При нас он с ним разговаривать не стал. Почетный генеральный секретарь связался с Председателем Совета Министров, и поинтересовался делами в космической программе. Дескать, давно пусков не было, что там происходит?

– Не готов переходной отсек для выхода в космос, товарищ Сталин, два пуска отменены.

– Интересно, товарищ Устинов! Еще до моего ухода с Вашего теперешнего поста, у меня был доклад о готовности двух кораблей к стыковке, как через космос, так и через стыковочный узел. Что там Старшинов чудит? Врал мне, что ли?

– Генерал Старшинов отстранен от руководства проектом, как не имеющий специального образования.

– А что, где-то дают специальность: «генеральный конструктор космической техники»?

– У него никакого образования не было, 10 классов и ускоренный выпуск Одесской школы летчиков, как мне доложили.

– Но его ракеты, самолеты и вертолеты летают и стоят на вооружении Советской Армии. И ни одного срыва сроков по пускам. И если он доложил, что все готово, значит, все проверено и готово. Я не спрашиваю у Вас почему мне не доложили, но, когда Вы принимали должность, я вам дважды подчеркнул его фамилию, что самый надежный человек.

– На него просто огромное количество жалоб поступило, начиная с 1956 года, как занял пост председателя. И все говорили, что он технически неграмотный руководитель.

– И всех этих людей направляла к вам кадровая служба ЦК. Так?

– Так.

– Вот и разберитесь: кто там воду мутит. Иначе нам Луны не видать, как собственных ушей, товарищ Устинов. Если проиграем там, то проиграем всю страну. Запомните это мое предупреждение. Сейчас ситуация, как в декабре 41-го: либо мы, либо нас. И лозунг: «догнать и перегнать Америку» – не лозунг, а утопия.

– Этот вопрос не ко мне, а к товарищу Кузнецову.

– Товарищ Кузнецов – ваш подчиненный. А чем Вам товарищ Гайдуков не угодил? Или «мавр сделал свое дело и должен уйти»? Практически все структуры для РВСН созданы им, хотя в званиях и должностях его положение так и не изменилось. Заместитель председателя Спецкомитета 2. К аварии на космодроме ни он, ни генерал Старшинов никакого отношения не имеют. Но им пеняют. Нехорошая тенденция. У меня все, товарищ Устинов.

Закончив говорить с Устиновым, Сталин звякнул адъютанту, чтобы пригласил Гайдукова. Тот вышел от Сталина через двадцать минут. О чем они говорили я не знаю. Меня Сталин не проинформировал о результатах. Я, честно говоря, собрался свернуть деятельность и приступить к выращиванию крыжовника, говорят: сплошные витамины. Но в машине, когда мы выехали с дачи, Лев Михайлович отделил салон от водителя, и сказал:

– Против тебя играют, скорее всего, американцы. Возможно предстоит внеочередной Пленум. Быть обязательно, и, по своим каналам, проверь, что делали в тот период, пока тебя не было. А ты что, не можешь нормального образования получить?

– Я его имею, закончил с отличием аэрокосмический факультет Академии Жуковского. Диплом номинирован на степень доктора технических наук. ВАК не утвердил.

– Понял, не дурак, ситуация понятная! Готовься к Пленуму, ты же член Политбюро.

– Ай, всегда думал, что это так и закончится. Жаль, что ни одной войнушки вокруг, самое время надавить на гашетки.

– Не думал я, что тот коллектив, который был создан мной в Германии, так развалится на части. Признаю, что критика с твоей стороны тогда была абсолютно правильной. Что ты и доказал успешными пусками. А почему не убрал людей, которые мешали?

– Вообще-то, они – «спецы», но с амбициями. Свое дело – делают, и неплохо, но предпочитают подковерную борьбу, это ведь не армия, а производство. Плюс конструирование. А там очень не любят тех, кто успешнее. Вам куда?

– В ГАУ, начну разбираться оттуда. Там набедокурили.

– Дайте, пожалуйста, разрешение использовать «Р-16» для пуска лунного модуля.

– А он что: готов?

– С некоторыми оговорками, готов. Только переходные шлюзы остались неиспытанными. До конца недели закончим. Предпосылки к этому есть.

– Возьмешь «Р-16-04».

– Спасибо, Лев Михайлович.

– Основной твой недостаток, это – молодость.

– Этот недостаток со временем проходит, сам собой.

Гайдуков пожал мне руку и вышел из машины. Водитель тронул ее, и ждал указаний.

– Домой. – сказал я, опустив стекло. Сегодня я был не в состоянии кем-то руководить. Хотя бы увижу детей, и не на бегу и второпях, да поговорю с женой, она ведь тоже волнуется и остро воспринимает ситуацию. А с этими перестановками я перешел жить в комнату отдыха в служебном кабинете завода. И в США её не отпустили. Боятся, что убегу туда? Дети угомонились только после 10-го предупреждения матери, что папа сейчас ремень применит. Квартиру надо бы поменять. Наташке уже 9 лет, школьница, сын в следующем году пойдет в школу, а спят в одной комнате, кровать Натальи вечером ширмой китайской отделяем от остального зала.

Только перешли от разговоров к тому, чего давно не было, так сразу вспомнились суровые сталинские времена: зазвонил ВЧ! Трубочку пришлось снять. На связи Кузнецов, как оказалось, и Дмитрий Федорович тоже на Старой площади.

– На пятой площадке готов к старту «Союз-2» с космонавтами майором Беляевым и капитаном Комаровым, с выходом в открытый космос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.