Алиса Калинина
Тимиана. Спасти дар

Глава 1

Я понимала, что теряю связь с этим миром. Холодные волны перекатывались через меня, но не захлестывали с головой, давая возможность дышать. Однако, кажется, и с этим мой организм скоро перестанет справляться. Сознание, то покидало меня, то на короткие мгновения возвращалось, но ничем помочь уже не могло. Не было сил даже открыть глаза.

Из небытия меня вырвали мужские голоса, звучавшие, как сквозь вату. Кажется, говорили обо мне.

– Адьяр Клек, достаньте несчастную, может, еще жива, – приказал кто-то.

– Мерр Ингард, это, наверно, какая-то фудра. Одной больше, одной меньше. Они же плодятся, как кролики, – голос возразившего был молодым, в нем скользило нескрываемое презрение.

– Мне повторить или самому это сделать? – ледяным тоном поинтересовался первый.

– Простите, ваша светлость, – вмиг градус наглости уменьшился. Послышались тяжелые шлепки по воде, и меня грубо схватили сильные руки. Правда, особо этой грубости мое почти окоченелое тело не почувствовало. Его перебросили через седло, как куль с мукой, и я снова отключилась.

Сознание снова вернулось от того, что во рту оказался какой-то жидкий огонь. Я лежала на земле, и чтоб не захлебнуться, проглотила зелье и закашлялась.

– Ожила, – хмыкнул тот, кого звали адьяр Клек.

– Отдадим солдатам, чтоб отогрели. А то синяя вся. Помрет, получится, зря вытаскивали, – раздался голос кого-то третьего. Очевидно, он спрыгнул с лошади и тут же оказался рядом со мной. Бесцеремонные пальцы схватили меня за подбородок, словно их хозяин хотел рассмотреть товар со всех сторон. – А хорошенькая. От такой я бы и сам не отказался. Волосы хоть и в сосульках, но видно, что роскошные…

Судя по интонации и развязности, этот его светлости он был если не ровня, то считающий себя таковым.

От страха и возмущения жизнь во мне словно встрепенулась, и я, собрав остатки сил, открыла глаза и приподнялась на локтях. Окинув взглядом трех мужчин, вычислила того, кто произнес эти гнусности и ненавидяще уставилась на него. Наглая самовлюбленность сверкала на его породистом лице и явно показывала, что адъютант не он.

– Видать девка сильно перемерзла! Любая на ее месте мигом бы счастьем засветилась, если б мерр лишь посмотрел заинтересовано. А эта чуть не испепелила взглядом, дурочка, – брезгливо поморщился этот третий. – Тогда заберем солдатам.

В моих глазах, наверно, отразился весь ужас, который острыми иглами впился в душу. Я хотела запротестовать, но из горла вырвалось только жалкое сипение. Перевела умоляющий взгляд на того, кто, по моим соображениям, приказал вытащить меня из воды.

– Пожалуйста! Не надо! – произнесли мои губы. Вернее, они пошевелились, но звука даже я не услышала. От осознания того, что со мной могут сделать, перехватило дыхание, и я, почти попрощавшись с жизнью, ждала его ответа. Это же был сам Первый советник правителя! Какое ему дело до жалкой простолюдинки? Точно так же спасти из реки мог бы и щенка.

– Отвезем в деревню. Отдадим лекарке какой-нибудь. Пусть хоть одна фудра с благодарностью нас вспоминает, – резано ответил мерр Ингард.

Слезы облегчения подступили к горлу, и я, сглотнув душивший меня комок, беззвучно прошептала:

– Спасибо! Да хранят вас духи!

Сознание снова почти покинуло мое исстрадавшееся тело. Только поняла, что меня положили на повозку, прикрыв чем-то теплым, правда, вонявшим отвратительно. Зато хоть немного начала чувствовать свое тело. Не знаю, насколько я промерзла. Но сама себе казалась окороком, который занесли с мороза, и он начинает оттаивать сверху, внутри оставаясь заледенелой деревяшкой. А может это пламя выжгло из меня всю жизнь и превратило в бесчувственную головешку?

Повозка громыхала по каменистой дороге, меня потряхивало, но как ни странно, грубые толчки будто заставляли тело просыпаться.

Не знаю, сколько мы ехали, кажется, я снова провалилась в удушающий, тревожный сон.

– Просыпайся, милая. Надо лекарство выпить, – услышала я голос и подумала, что уже умерла. Потому что милой называла меня только бабушка.

– Тебя как зовут-то, детка? – участливо спросила пожилая женщина в опрятном простом платье и чистом, чуть ли не накрахмаленном чепчике.

Я открыла рот и почувствовала, что ужас холодной лапой перехватил мое горло. «Милая» – это не имя! А вот само имя я не знаю. Я попыталась вспомнить, как выглядела бабушка, и тоже тщетно! Добрая, ласковая – и все!

Слезы навернулись на глаза, и я отрицательно замотала головой.

– Не помню, – сдавленно прошептала…

Глава 2

– Да ты не пугайся! Бывает и такое! Тебе вон сколько пришлось пережить! Ты, главное, успокойся. И вот, на- ка, выпей, деточка. А то совсем плохо выглядишь, – она протягивала мне чашу с какой-то странной жидкостью. Впрочем, не вызывающей отвращения.

Я сделала несколько глотков и с трудом повела глазами, насколько можно было сделать, не поворачивая головы. На это сил у меня еще не хватало. Скромно и чисто. Маленькая комнатка, вмещающая только деревянную кровать, на которой я и лежала, и настоящий шкаф с дверцами – непозволительная роскошь для бедняков. И что самое удивительное – маленькое окошко было со стеклами, а не затянуто слюдой. Не думаю, что это гостевой дом, и здесь еще полно комнат с кроватями. Значит, я заняла ее постель?

Странно, но напиток, и правда, оказался оживляющим. Настолько, что я уже смогла говорить.

– У меня нет денег, чтоб отблагодарить вас, – сказала я первое, что пришло в голову. – Вы отдали мне свою кровать. А сами где…?

– Заботушка, – усмехнулась женщина. – Ты думай о том, как выздороветь. А за тебя мне щедро заплатили, так что доброта не при чем. И да, меня зовут тетушка Лея.

Маленькая, сухонькая хозяйка походила на лесную ведунью. Когда-то голубые, но уже выцветшие глаза смотрели участливо, по-доброму. Правда, в них угадывалась печать утраты.

Я начала соображать. Последнее, что врезалось в память, это мертвящий холод, мокрая одежда и пристальный, проникающий чуть ли не в мысли взгляд ярких, каких-то сапфировых глаз. Мерр Ингард. И его властный голос. «Пусть хоть одна фудра с благодарностью вспоминает нас…» Он заплатил за меня? Думая, что я простолюдинка?

То ли снадобье, то ли воспоминание поспособствовали, но я реально почувствовала, как в груди сильно забилось сердце, как там стало тепло, и щемящая нежность разлилась в душе. Я много слышала о первом военном министре и советнике короля. Жесткий, даже жестокий. Неустрашимый и непобедимый. И самый родовитый после правителя. Члены его семьи даже могут претендовать на трон, если вдруг род императора пресечется.

Я была уверена, что такие, как он, вообще не видят людей, смотрят, как на стул или стол. Или скорей, как на пустое место. Но на меня он смотрел, как на человека. Даже дух захватывает, как только представляю его взгляд.

– Сейчас я принесу поесть. Тебе нужно набираться сил и поскорее убираться отсюда, – поджав губы, скорбно констатировала она. – Не подумай, что я жадная – денежки сгребла и собираюсь выпихнуть поскорей. Нет. Я бы тебя насовсем оставила. Как дочку…Ее не уберегла, так хоть тебе, может, помогу спастись.

Ее глаза увлажнились, а голос дрогнул. И я поняла, что эта комната принадлежит не тетушке Лее. Интуитивно почувствовала ее застарелую боль.

– У вас беда случилась? – вопрос вырвался раньше, чем я осознала, что он может разбередить старую рану на душе.

Она кивнула, утерев тыльной стороной руки слезы, но откровенничать не стала. Наверно, было тяжело.

– Брат советника слишком настойчиво интересовался, когда ты оклемаешься. И боюсь, это неспроста. Я так поняла, что мерр Ингард не позволил забрать тебя для забав и наложил на неделю печать неприкосновенности на тебя. Никто не сможет за это время приблизиться к тебе, кроме меня. Он думал, что за это время ты поправишься и вернешься домой. Но ты три дня не приходила в себя. Вот только очнулась, и силенок еще нет. А печать с каждым днем слабеет. Вот смотри. Сначала была такой сверкающей, смотреть больно было. Как сияющие сапфиры.

Она оттянула рукав моей рубашки и ткнула пальцем в голубой рисунок на предплечье.

– Вот, видишь? Сейчас я тебе поесть принесу. Поправляться надо!

Она поднялась и вышла из комнаты, оставив меня в восторженной растерянности. Уму непостижимо!

Сам мерр Ингард поставил свою печать на мне! На той, которую посчитал бродяжкой, выловленной из реки, как рыбина! Я возликовала и тут же, вспоминая разговор на берегу реки, поняла, что дело не во мне. Он просто решил довести дело до конца. И раз запретил брату трогать меня, значит, посчитал нужным проконтролировать это. Чтобы тот знал, кто в доме главный.

И тем не менее, упрямый цветок восхищения, распустившийся в душе, не увял. Только увидеть так близко легендарного Первого советника – это вообще сродни чуду. А то, что он меня спас и защитил – с этим можно всю жизнь жить и не перестать восхищаться. Сколько доведется прожить…

В голове что-то резко прострелило. А что было до того, как меня выловили из реки? Явно я туда не сиганула из-за несчастной любви. И не просто оступилась на каком-нибудь хлипком мосту. Случилось что-то такое, что разорвало мою привычную жизнь в клочья. И самый главный вопрос, кто я?

Пока я тщетно пыталась хоть что-то вспомнить до того, как я услышала властный голос мерра Ингварда, тетушка Лея принесла мне немудреный обед. Но он показался мне настолько восхитительным, что я не накинулась на еду, как человек, голодавший несколько дней, а начала «гурманить». Похлебку с грибами в глиняном горшочке с ароматными травами я зачерпывала ложкой и не глотала сразу, как требовал мой, почти забывший, как выглядит пища, желудок. Я смаковала. Несколько мгновений держала во рту, растягивая удовольствие.

Пожилая женщина с печальной улыбкой смотрела на меня.

– Ты не простая девочка. В тебе порода чувствуется, хоть и платье на тебе было домотканое, и рубаха грубая. Я все постирала да отгладила. Ты ешь! Ешь! Много не даю тебе, чтоб плохо не стало.

Был бы у меня язык подлинней, казалось, я бы вылизала этот горшочек.

– Вот еще отвар шиповника тебе сделала, горяченький, с кусочком пирога! – потчевала меня хозяйка, а я чувствовала, как вместе с желудком теплеет и душа. Снова возник размытый образ родной бабушки. И я была уверена, что она так же с удовольствием смотрела, как я ем.

Наверно, что-то такое отразилось у меня во взгляде, что на глаза тетушки Леи снова навернулись слезы. Подождав, пока я проглочу последнюю крошку, она рассказала о своей беде.

– Моя девочка была очень красивой и доверчивой. Я поставляла травы в лекарский цех правителя, и однажды на беду взяла с собой Анели – слишком тяжела была поклажа. Ее заметил этот высокородный подлец и вскружил ей голову. Не уволок силой, а соблазнил. Хотел насладиться любовью юной прелестницы. Обещал, что возьмет ее во дворец и подготовит к участию в конкурсе каданий. Конечно, я понимала, что он все врет, и пыталась защитить дочь, но не смогла. Анели была очарована им. Да ты ж его видела!

Видела. Хорош. Но от его красоты веет пороком. Сладострастно изогнутые полные губы, хищный, алчный взгляд. Возможно, когда он хотел кого-то обаять, выражение лица у него менялось. Но меня только от одного его голоса холод пробирает. Как в него можно влюбиться? А может, он использовал магию. Иначе как можно было девушке поверить, что простая горожанка может стать каданьей? Жить во дворце в собственных покоях. Иметь право рожать ему детей. И быть защищенной материально в случае охлаждения мерра. Ведь не у каждой из благородных есть такой шанс.

Тетушка Лея помолчала, справляясь с нахлынувшей болью.

– Он приехал на следующий день. Я в ногах валялась, умоляла, чтоб он не трогал Анели, но этот напыщенный красавчик только ухмыльнулся. Люди для него никто. Вещи. Даже меньше. Как еда. Моя Анели для него была сладким фруктом. Свежим, сочным, ароматным. Съел, погладил насытившееся брюхо. И забыл.

Дочь усадили в карету, а я лежала в пыли, не в силах сдвинуться с места. Я каждый день бродила под стенами замка, все надеялась хоть одним глазком увидеть ее. А потом получила записку, которую ей удалось передать с помощником лекаря.

«Прости, мамочка. Если сможешь, помоги»

От него же я узнала, что этот высокородный подлец, насытившись, не отправил мою дочь назад, пусть и поруганную, а продал в бордель. Даже не отдал, а продал! А она, бедняжка, не вынесла потрясения и не дождалась, пока я насобираю денег, чтоб ее выкупить. Я продала все, что было ценного. Но не успела…

Я почувствовала, как кровь ударила в голову. Этот похотливый мерзавец и на меня глаз положил. И если б не Ингард, меня бы ждала судьба Анели. Хотя нет. Меня бы просто убили за сопротивление. Я никому бы не далась живой. А эта бедняжка влюбилась и не задумывалась, что была лишь фруктом. Представляю, как была потрясена несчастная Анели, когда бог, кумир отдал ее на растерзание. Стало тяжело дышать. Внутри медленно разгоралось неведомое пламя. Или не такое уж неведомое? Я такое уже испытала. Это точно. Или я сошла с ума, и мне что-то чудится?

– Все хорошо. Тебя просто немного потрепало, – раздался в голове смутно знакомый голос, который только убедил, что со мной не все в порядке. Я зажмурила глаза, надеясь, что в мозгах как-то просветлеет.

– Детка, что с тобой? – заволновалась моя спасительница. – Тебе плохо?

Не так плохо, как могло быть, если бы она не позаботилась обо мне. Я хотела это сказать, но в горло словно всыпали горячего песка. Горящими всполохами перед глазами мелькнула смутная картина недавнего прошлого. Что-то во мне так же вызвало эмоции гнева и разгорелся такой же огонь. Или у меня настоящая горячка, или я реально сожгла то, что в принципе не горит. А именно – каменную глыбу. Перед глазами встала, как наяву, картина: из моих рук вылетают горящие шары и летят в скалу. И четко помню, что тут же теряю силы. Во мне пробудился дар? Одно знаю точно – совершеннолетия я не достигла. Значит, что? Это произошло неконтролируемо. А значит, преступно!

– Воды, пожалуйста, – пересохшими губами прошептала я, отчаянно надеясь, что удастся погасить это адово пламя. Ведь у меня не было сил даже подняться с кровати. А если снова полыхнет, то мне точно не выжить – не смогу добежать до еще какой-нибудь скалы, чтобы выплеснуть жар. И он поглотит меня.

Получив воду, я жадными глотками выпила весь стакан, и задышала, как рыба, выброшенная на берег. Глубоко, шумно, до головокружения.

– Да у тебя жар поднялся!? – переполошилась тетушка Лея. – Сейчас я яблочной кислоты принесу, оботру тебя!

– Не надо! Все в порядке. Кажется, от сильных эмоций мне становится плохо. От переживаний, – зачем-то добавила я. Говорить, что со мной происходит на самом деле, я не рискнула. То, что она пытается меня уберечь от высокородного сластолюбца, не может быть гарантией того, что она не выдаст мою тайну. Ведь одно дело помешать личному врагу сделать меня очередной добычей, и совсем другое – укрывать преступницу с просыпающимся даром.

Глава 3

Женщина забрала стакан у меня из рук и обняла.

– Ты чувствительная девочка.

Я ничего не ответила. Боюсь, что моя чувствительность до добра не доведет. Если только не научусь управлять ею.

– Отдохни, тебе нужно силы восстанавливать. Поспи.

Я благодарно улыбнулась и прикрыла глаза. Убедившись, что тетушка Лея ушла, я попыталась сесть на кровать, чтоб мозг лучше заработал.

Итак. Милая. Детка. Как-то недостаточно информации. Кто же я?

– Тимиана Арденн, – опять у меня в голове кто-то заговорил.

– А ты откуда знаешь?

– Я родовой фамильяр…Ты призвала меня раньше времени, поэтому я только могу говорить с тобой, а материализоваться – нет. Или ждать твоего совершеннолетия, или того момента, когда ты научишься управлять даром.

– Эм.. А ты не плод моего воспаленного воображения? Я знаю, что в каждой магической семье есть фамильяр. Но родители погибли, не успев рассказать мне ничего о тебе. Как ты выглядишь и чем можешь помочь.

– Фамильяр – это защитник. К несчастью, я не мог спасти родителей, потому что они отправили меня к тебе. Мне нужно было держать тебя в коконе – невидимке до приезда бабушки. Ты была маленькой, и ничего не стоило тебя похитить и продать. Няньку твою отравили враги родителей, а слуги могли не уследить или польститься на подкуп. Ведь ты наследница богатого и знаменитого рода. И выкрасть тебя, чтобы завладеть имуществом, желающих было много. В мутное время вылезает много мутных личностей.

– Вот этого я точно не помню.

– И не надо. Когда сможешь говорить с родителями, они тебе расскажут. Пока вспоминай взрослую жизнь, что тебе было дорого, чтобы быстрей освоиться в новой реальности и определиться, как жить дальше.

– А почему ты мне не можешь рассказать, что со мной случилось? – спросила я и хотела добавить – если ты такой умный.

– До твоего совершеннолетия я не имел права вступать с тобой в контакт. После того, как тебя нашла бабушка, я  честно следидил за хранилищем в твоем замке. И возродился тогда, когда ты стерла в порошок скалу, а потом хлопала глазами, как новорожденный теленок. Мне пришлось прикрикнуть, чтоб заставить тебя поскорее убраться, потому что тебе грозила реальная опасность. Вспоминай, что тебе дорого, что для тебя было важным в той жизни, которую ты забыла, – повторил он.

Я потерла руками виски. Что мне дорого?!

Конечно, Вилари! Моя подруга и единственная близкая душа. Я словно почувствовала ее близость, ободряющую улыбку, и на сердце потеплело. Значит, я не одна на белом свете.

Я стала разматывать клубок спутанных воспоминаний и непроизвольно заулыбалась. Ее образ отчетливо вырисовывался у меня перед глазами. Немного полноватая, спокойная, она словно создана быть матерью большого семейства. Тяжелые каштановые косы и глаза, похожие на спелые каштаны, аккуратный носик и восхитительные ямочки на щеках делали ее если не красавицей, то очаровашкой, точно. Очаровашкой, рядом с которой невозможно не почувствовать себя счастливым. Доброта облаком окутывала ее и передавалась другим. Меня она опекала, как младшую сестру, хотя старше была всего на год и мы были почти в одинаковом положении. Вилари росла без матери, после смерти которой отец женился на классической стерве с хвостом в виде сводной сестрицы.

Моя подруга хотела стать бытовым магом и собиралась держать лавочку с различными волшебными штучками для обустройства дома. Хотя и сладости с хитрой начинкой ее тоже привлекали. Она все свободное от работы по дому и «воспитания» меня время посвящала книгам. Собрала уже кучу всяких старинных рецептов и гордилась своей коллекцией баночек и скляночек, которые она потихоньку покупала.

Обычно мы с ней встречались каждый день, сидели на берегу реки, на толстой ветке дерева, склонявшейся чуть ли не до воды. Болтали ногами и делились планами. Иногда я ходила к ней в гости, когда мачеха уезжала по своим делам. И тогда мы вместе колдовали над каким-нибудь "волшебным" печеньком.

И вдруг сердце сжалось от дурного предчувствия. Радужная картинка, как разбитое витражное окно, рассыпалась, и я поняла, что на этом закончилась моя беспечная жизнь. Может, и не такая безоблачная, как сейчас показалось, Во всяком случае та, в которой мне не нужно было скрываться и я не подозревала себя в совершении преступления.

Однажды Вилари в условленное время не пришла. Не пришла и на следующий день. Я переживала, думала, что подруга приболела или же наказана за что –либо, и поэтому ей запрещено выходить из дома. И через два дня, наплевав на то, что леди Карра будет недовольна, я порысила малохоженой тропинкой к дому Сангатов.

Привычно воспользовавшись деревом, как лестницей, перелезла через забор. Ройта, здоровенного пса – охранника, я не боялась. Мы уже с ним были знакомы. Еще при первой встрече моя персона неожиданно пробудила в нем «отцовский» инстинкт. Иначе говоря, в голове этого черного монстра произошел какой-то сдвиг, и он принял меня за щенка. Облизывал своим горячим языком щеки, глаза, уши. И я вынуждена была терпеть эти телячьи нежности, потому что – друзьями или теми, кому ты не безразличен, не надо разбрасываться.

Вот и сейчас, только моя макушка показалась над забором, Ройт мгновенно отозвался приветственным лаем. Будто не бегал по территории, а сидел и ждал меня.

– Тсс, – приложила я палец к губам. – Сейчас обниму! Только сползу отсюда.

Не заботясь, что мои панталоны привлекут чье-то внимание, я спустила вниз ноги и повисла на руках. До земли было еще далековато.

Приземлившись, не удержалась на ногах и плюхнулась на попу. И тут же была распластана по земле, как куриная тушка. И Ройт, со старанием коровы, вылизывающей новорожденного теленка, радостно слюнявил мое лицо. Я обняла его руками и чмокнула в мокрый нос.

Собаки не умеют улыбаться, но сейчас, я однозначно видела счастливый оскал огромной клыкастой пасти.

– Ну все, все мой хороший! Хватит, а то я тебе вкусняшку не достану!

При слове «вкусняшка» уши Ройта встали торчком, и он тихонько взвизгнул. Этот свирепый с виду зверь обожал лакомства, которые я специально для него делала. Семена солнечного цветка с щепоткой тьяги я заливала густым –прегустым раствором подслащенного агара, чтоб после застывания получились плотные брусочки. Рецепт достался мне от бабушки. Очень хорошо помогает справиться с зимней стужей и гнетущим сумраком, поднимает настроение. С чашечкой горячего цикора – невероятное удовольствие.

Но своих «родственников» я не собиралась баловать лакомством, даже если это могло бы хоть немного изменить их настроение. А вот для Ройта делала с удовольствием.

Освободившись от дружеских «объятий», я достала из кармана небольшой сверточек, завернутый в пергамент.

Ройт шумно облизнулся и преданно завилял хвостом.

– На, мой хороший, – я протянула одну палочку, которая моментально исчезла в пасти пса, и потрепала его по холке.

Все-таки я считаю. Что собака – это лучший охранник. Мои же родственники платят немалые деньги за магическую систему слежения за территорией усадьбы.

К сожалению, в нашем городке случаи грабежей были нередки. Фудры, озлобленные непомерными налогами, иногда покидали предместье и нападали на дома зажиточных горожан и обедневших альгов. Стражи, призванные следить за порядком добросовестно выполняли свои обязанности в Нериинге, где жил император и его приближенные. А здесь, в провинции, сами, как пуганые вороны, куста боялись.

Покормив Ройта, я таким же разбойничьим путем пробралась в комнату Вилари. Благо она находилась на первом этаже, а то пришлось бы карабкаться по стене, как рыночные шуты.

Глава 4

Спрыгнув с подоконника, я не сразу увидела подругу. Зато ясно почувствовала запах беды и безнадежности. Его ни с чем не перепутаешь. Он ощущается не обонянием, сразу легкими что ли. Стало трудно дышать. Будто воздух в комнате превратился в раскрошенное на мельчайшие частички стекло, и каждый вдох может разодрать в кровь все внутри.

Хотя на первый взгляд ничего не изменилось. Те же накрахмаленные занавески с вышитыми цветами, массивный темный шкаф для платьев, переходивший от одного поколения к другому, потертое кресло с рукоделием прямо у меня под ногами, аккуратно постеленный коврик… И столик, на котором стоял поднос с нетронутой едой.

И когда глаза привыкли к полумраку, я увидела подругу, уткнувшуюся лицом в стену.

– Вилечка! – тихо позвала я, удивляясь, как это она решилась спать, когда закат уже не за горами. – Вилар! Эй!

Она вздрогнула, но больше никак не проявила заинтересованность в моем визите.

Я подошла к кровати и осторожно села. Погладив подругу по спине, я снова позвала.

– Вил, ты чего? Это ж я Тима!

– Уйди! – бесцветным голосом ответила она. И потом, уже с умоляющей ноткой, добавила: – Пожалуйста.

– У тебя еда нетронута. Я четыре дня тебя не видела. Цветочек мой, я же вижу, тебе плохо. Не гони меня! – перепуганная насмерть ее видом, умоляла я.

– Я не хочу жить, – от ее слов, прозвучавших тихим шелестом, у меня по телу поползли мурашки.

Несколько мгновений я хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег, и не могла сообразить, что делать. Моя веселая, жизнерадостная подруга, напоминающая сладкую, нежную булочку, никогда бы такого не сказала. Она была воплощением света и радости, и своей энергией заряжала других. От страшной догадки у меня замерло сердце, пропустило удар, и я едва не потеряла сознание, так в голове все помутилось. Горло пересохло. А перед глазами заплясали языки пламени.

– Вил, они с тобой это сделали? – с ужасом выдохнула я.

И тут же поняла, почувствовала кожей, что не ошиблась. Безвольной тряпичной куклой я сползла с кровати на пол, так как совершенно не было сил удерживаться в сидячем положении. Привалившись спиной к шкафу, закрыла глаза, но огненные всполохи все равно никуда не делись.

От обжигающей обиды боль расползалась по всему телу. Как они посмели?

Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь убрать красные вспышки перед глазами.

– Дай мне пить, – неожиданно произнесла Вилари.

Шустрей белки метнулась к столику и налила полный стакан воды. Потом голову посетила мысль и я, высунувшись наполовину из окна, сорвала лимон. Это дерево было посажено еще мамой Вилари. И очень сейчас пригодилось. Кое-как при помощи ложки разодрала пористую шкурку и выдавила сок в воду.

– Думаю, это тебя оживит немного.

Вилари с трудом села на кровать, уставившись в одну точку на полу. Дрожащими руками я поднесла стакан к ее бескровным губам. Подруга сделала несколько глотков и прикрыла глаза. Очевидно, лимон пробудил в ней кое-какие ощущения.

– Тима, беги. Они могут это сделать и с тобой. Подлость – она как сорняк, неискоренима. Не надейся на то, что ты не член семьи дяди и на то, что ты сирота. Ты же не видела бумаги? Может тебя уже давно удочерили и все твое состояние прибрали к рукам! Я уже ничему не удивлюсь! И тогда тебе тоже не видать академии, как своих ушей.

У меня внутри все похолодело. От моих родственников можно ожидать чего угодно. Подруга всегда отличалась трезвостью суждений и не витала в облаках, как я. А я, действительно, не знала истинного положения вещей. Тетушка постоянно подчеркивала, что меня держат из жалости. Все мои надежды были связаны с академией и получением диплома. А там уже я разберусь, что стало с моим наследством. Хотя сейчас мне стало страшно так, как никогда не было, сколько я себя помню. Без эмеры, без магии я так и останусь жалкой прислужкой.

На разговоры об эмеротомии существует негласный запрет. Кто прошел эту процедуру, молчит, как о чем-то позорном, невероятно постыдном. Потому что он не остается прежним. Это сравнимо с превращением гордого и смелого орла в откормленного кастрированного каплуна, лишенного не только способности «топтать» кур, но и ставить себя на одну доску с другими петухами.

Кто не прошел – не говорит, словно брезгует и боится заразиться только от того, что уста произнесут это слово.

До этого момента я старалась не думать о несправедливости, на которой построено наше королевство. Как говорит «любимая» тетушка – в голову приходят вредные мысли, если там есть пустое место. И чтоб в моей голове не осталось пустого места, она загружала меня работой, как подневольных фудр.

И я особо не сопротивлялась, понимая, что есть вещи несравнимо худшие. Как то, что случилось с подругой.

Многие альги и тем более гарды рождаются со способностями к магии. До совершеннолетия дар никак не проявляется. И после остается не у всех. Альги – многочисленное сословие. И если каждый сможет бесконтрольно пользоваться магией, начнется хаос. Такова официальная версия. Чтобы не допустить его, был издан указ об эмеротомии – насильственном извлечении эмеры, практически нематериального органа, в котором сконцентрирована магия. Эмера – энергетический сгусток, дающий способности чаровика. Лишенные эмеры могут лишь пользоваться изобретениями магов. Поливать грядки раствором, уничтожающим сорняки. Прикладывать заживляющий пластырь, купленный в Маго-аптеке. Там же покупать приворотные и прочие зелья и пытаться ими воспользоваться.

В общем, как говорят мальчишки-беспризорники в городе – мелочь по карманам у пьяных гуляк тырить.

Эмеру сохраняли те, кто поступал в академию и получал диплом определенной степени. Алмазный открывал все дороги, получивший его владел и бытовой, и целительной и боевой магией. Это были универсалы, имеющие право занимать высокие посты.

Рубиновый выдавался боевым магам, изумрудный – целителям. Аметистовый – бытовушникам.

Еще один способ оставить эмеру – официально заплатить баснословные деньги. Это лицемерно называется – весомый вклад в дело государственной важности. Правда, без диплома пользоваться даром официально все равно нельзя будет. И его тоже можно купить, снова выставив кругленькую сумму, и жить, как жил. Неважно, что в результате таких махинаций все равно получается маг – недоучка, но зато с правом использовать дар для защиты – а там поди докажи, что ты не защищался? Но самое главное – с сохраненным чувством собственного достоинства.

Никто об этом не говорит, но я думаю, что император и высшая каста боятся не абстрактного хаоса, а того, что страной, где слишком много магов, управлять будет все сложнее и сложнее. Куда проще повелевать каплунами, не имеющими ни амбиций, ни возможностей. И нынешний правитель, Нерий, таким образом просто уничтожает не «прибившуюся» ко двору, небогатую знать, потомков могучего древнего племени магов. Будь его воля, он всех магов истребил бы, оставив только тех, кто непосредственно служит ему.

И началось это с принятия закона – «одна семья – один маг». То есть бесплатно поступает в академию один ребенок из семьи, в большинстве случаев старший. Исключения бывают, если он не обладает даром. Соответственно, чтоб сохранить эмеру остальным детям, придется платить. Кому нечем – не обессудьте. Закон есть закон. Причем это касалось только девушек. Безденежным юношам можно трансформировать эмеру в слабую боевую магию – обезболивание, регенерация и нанесение особых атакующих ударов.

Как всегда, если вопрос решается деньгами, открывается широкое поле для манипуляций. И жертвой таких манипуляций стала моя любимая подруга.

Вилари, как старший ребенок в семье альгов, имела право на поступление в академию. А уже за сводную сестру, рожденную от новой супруги отца пришлось бы платить. Но коварная мачеха подделала документы падчерицы, сделав ее на полгода старше, т.е совершеннолетней. Таким образом, Вилари обвинили в том, что она не подала заявку на поступление в академию и соответственно, незаконно хранит эмеру.

Приехали стражники и увезли мою подругу в совет.

Глава 5

Вилари говорила с трудом. С паузами. Видно было, что она открыла рот впервые после экзекуции. И сейчас ей приходилось буквально проталкивать слова сквозь зубы, которые она все еще не могла толком разжать.

Пытаясь выйти из ступора, она обхватила себя за плечи и принялась раскачиваться вперед-назад.

– Вил, ты чего? – испуганно пробормотала я, наблюдая у подруги признаки бесноватости. – Цветочек, не надо! Поговори со мной! На, попей еще.

Я прижала ее к себе и снова подала воду, осторожно поглаживая по голове, как маленькую. Вилари еще отпила и притихла. А потом на ее глазах, которые казались мертвенно-пустыми, подернутыми пеленой горя, наконец, выступили слезы. Это значило, что боль, замурованная внутри, начинает выходить.

– Вот, смотри! – он потянула вниз ворот свободной рубахи, и я с ужасом увидела свежий шрам ровно посередине грудины. Он был выпуклым, напоминающим волдырь от ожога, только не прозрачный, а плотный и перламутрово – розовый. Словно живой.

– Меня завели в зал для церемоний. Натолкнувшись взглядом на сидящих полукругом мужчин, я едва не лишилась чувств. В их глазах отражался пляшущий огонь свечей, переплетенный с дьявольским блеском жажды зрелища. И явно не все они были священнослужителями. Думаю, эти любители развлечений просто заплатили деньги, чтоб насладиться болью и страхом жертвы.

Голос Вилари сел, так что ей пришлось прокашляться и еще отхлебнуть воды.

– Меня захлестнула паника, и я дернулась, пытаясь вырваться из крепких рук стражников, мертвой хваткой вцепившихся мне в плечи. Но куда там! Насильно раскрыв рот, мне влили какую-то гадость, которая полностью меня обездвижила. Я все видела, слышала, умирала от страха, но не могла пошевелить не то что рукой! Я не могла открыть рта и закричать, словно парализованная. Меня выставили в круг, прямо под плотоядные взгляды мерзких извращенцев, жадно ловивших каждое мгновение происходящего представления.

Главный экзекутор ритуальным кинжалом распорол платье до пояса, выставив напоказ мою грудь. Я чуть не задохнулась от ужаса и стыда. Слезы, текущие по щекам, обжигали, но я не могла ни вытереть их, ни защититься от этого позора.

Но это были только цветочки. Мерзкие руки принялись больно сжимать мои груди, с вожделением мять их, будто я уличная девка. Призрачная надежда на то, что широкая спина инквизитора закрывает его преступление, тут же растаяла: мой взгляд, отчаянно метавшийся по залу в поисках помощи, натолкнулся на огромные зеркала, наверху. И в них видно было все, что со мной творят, в том числе и мой безумный взгляд.

Потешив публику, инквизитор провел рукой по коже и отточенным движением сделал глубокий надрез. Мне показалось, что я услышала, как кинжал зацепил кость. И тут же приставил к ране ладонь с растопыренными пальцами. От пронзающей боли у меня помутнело в голове, и я думала, что сердце остановится. Но вернула меня в реальность какая-то незримая вибрация. Из моей груди, подчиняясь чужому магнетизму, отчаянно упираясь, выскользнул маленький, искрящийся невыразимо прекрасным розовым светом шар. Мне даже показалось, что у него были крохотные крылышки, которыми он тщетно взмахивал, пытаясь сопротивляться. Крохотный, беззащитный комочек, которому я ничем не могла помочь! – Вилари выкрикнула эти слова и залилась слезами. Настоящими, несущими хоть какое-то облегчение, смывающими если не всю боль, то хотя бы режущую остроту. Крупная дрожь сотрясала ее плечи,

– Моя эмера! Она так ждала, что я ее спасу! Когда ее накрыли стеклянным колпаком, связь между нами прервалась, и я увидела, как прозрачные крылышки скорбно обвисли, и магическое сияние погасло.

Выкрутившись из моих рук, Вилари рухнула на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, снова зарыдала.

Оглушенная, раздавленная услышанным, я сползла на пол, прислонившись к ножке кровати. Это невыносимо! Дико! Рассказ подруги был до боли реалистичным, и мне показалось, что я сама пережила это. Волна ужаса и гнева захлестнула меня, смяла мой рассудок в лепешку, оставив только обжигающую ненависть к тем, кто это сделал.

– Вилар, клянусь тебе! Я что-нибудь придумаю. Найду того, кто владеет магией времени и заставлю изменить прошлое! Узнаю, что сталось с твоей эмерой и найду ее, пусть даже в хранилище императора! Я не верю, что они просто уничтожают эти зародыши магии. В конце концов, поделюсь своей!

Я почти кричала, пытаясь вытащить из отчаяния свою подругу. Я готова была уничтожить тех, чей извращенный ум придумал это святотатство. Я убью этого подонка в священных одеждах с кинжалом!

Меня трясло, как в лихорадке, в голове набатом стучала кровь. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели. А я не знала, куда выплеснуть накатившую ярость. Пошатываясь, встала и, тяжело дыша, оперлась на стол.

Внутри разгоралось какое-то демоново пламя. Казалось, по венам течет не кровь, а расплавленный металл. И стоит меня сейчас окатить ведром воды, я превращусь в неподвижную статую, которую окружает шипящее облако пара.

Но никто не спешил усмирить раскаленную энергию. Мне становилось все хуже. Перед глазами мелькали огненные всполохи, из-за которых я практически ничего не видела. И уже не чувствовала своего тела – от адского жара оно теряло контуры. Во всяком случае, так мне казалось.

Остатками сознания, которые еще не захватил огонь, я поняла, что должна выплеснуть его из себя, иначе он меня сожжет. И каким-то чутьем также понимала, что, если сделаю это здесь, разрушу все, не оставив камня на камне не только от комнаты, но и от всего дома.

Стиснув зубы до скрежета, я рванула к окну и буквально слетела на землю. Не помня себя, оттолкнувшись от закрытой бочки, стоявшей чуть в стороне от окна, одним прыжком перемахнула огромный забор. Заставив себя двигаться, я, кажется, сумела немного подчинить бушующее пламя. Теперь этот огненный смерч нес меня на окраину, туда, где начинались холмистые предгорья. Как зверь, учуявший добычу, интуитивно поняла, что мне нужно. Сжав кулаки, я вдохнула и на выдохе резко разжала пальцы и выставила раскрытые ладони в сторону одиноко стоявшей скалы.

– Гори! – с такой ненавистью выкрикнула я, будто адресовано это было не бесчувственному камню, а тем гадам, которые надругались над моей подругой. И тут же из моих рук вылетели два раскаленных сверкающих шара. Раздался грохот, подобный мощному раскату грома. Скала, словно разрубленная огненным мечом, распалась на две части, затем вспыхнула, как головешка, и тут же осыпалась грудой дымящихся камней.

Ошеломленная этой картиной, я практически перестала соображать, смотрела и не могла поверить, что это произошло по моей вине. Бесновавшийся огонь, как утихомирившаяся кобра, с шипением сворачивал свои пылающие кольца. Силы покидали меня, и я чувствовала, что вот–вот упаду без чувств прямо здесь. Мозг туманился от эйфории. Именно эйфория от облегчения, избавления от убийственного жара.

Но тот же звериный инстинкт заставил меня сделать несколько шагов в сторону реки, деливший невысокий горный хребет пополам. Меня шатнуло, и я, не удержавшись на ногах, упала лицом в траву, еще горячую от дыхания пламени.

Повинуясь чувству самосохранения, поднялась на четвереньки и упорно поползла к воде. Я помнила, что река хоть и неширокая, но довольно глубокая, и утонуть в ней, потеряв сознание, проще простого.

Но этот риск не шел ни в какое сравнение с тем, что меня ждало на месте моего преступления. Это были не размышления, а просто веление тела, которое пыталось себя спасти.

Спускаться с отрывистого берега сил не было, и я готова была рухнуть здесь же, но ощутила весомый тычок в бок.

– Давай катись. Там песок, не развалишься!

Ну вот и все. У меня в голове уже голоса… Наверно, скоро встречусь с родителями.

– Пошевеливайся, иначе сюда сейчас набегут зеваки и стражники, и тебя отвезут в тюрьму, – продолжал настырный голос. – А что ждет дальше, лучше не озвучивать!

Не имея сил пошевелиться, все ж не могла не признать, что он прав. Ведь я для этого и доползла сюда! Как каракатица, начала подтаскивать ноги к краю, и свесив их, уронила себя в пустоту. Пропахав на животе несколько метров, я плюхнулась в воду. Из последних сил оттолкнулась от берега, умоляя течение помочь мне. Набрав воздуха в легкие, попыталась изобразить из себя поплавок, но так и не успела понять, что из этого получилось. Я отключилась.

Теперь все стало на место. После такого, понятное дело, развалиться можно, не то что потерять память. Я, оказывается, не только объект охоты для высокородного мерзавца. Я сирота, которой угрожает реальная опасность. Как со стороны родственников, так и закона.

Я отчетливо понимала, что мое недельное отсутствие заставило тетушку действовать. Возможно, меня уже объявили мертвой. Нет меня – нет проблем. И если я появлюсь дома, то меня запросто могут отправить в монастырь, если не догадаются, что во мне проснулся дар. Но скорей всего, пригласят одного из старейшин, чтоб меня проверить.

И тогда мне конец.

Героиня, метавшая молнии и клявшаяся уничтожить гадов, которые угробили дар любимой подруги, вдруг исчезла. И осталась растерянная девчонка, никому не нужная и беззащитная. Слезы невольно навернулись на глаза, и я шмыгнула носом.

Меня всегда поддерживала Вилари. В области сердца запекло, будто снова начал просыпаться испепеляющий огонь.

«Подружка», «шустрик» или «травка», потому что я получила имя травы – Тимиана – чабрец – так она меня называла.

Няня рассказывала, что из-за меня родители чуть было не разругались вдрызг. Отец был уверен, что родится мальчик. Продолжатель рода. И он, когда мама была еще на сносях, уже начал собирать «приданое» – кинжал, выкованный из тончайшей стали подземными мастерами, лук и стрелы, топорик для метания. И когда родилась я, заявил, что дочь боевых магов вполне может заменить сына. И уже выбранное мужское имя Тимиан превратилось в Тимиану.

Хотя по имени меня нечасто называли. Родители обращались ко мне исключительно «наследница» или «дочка». Наверно, так напоминали, что я должна быть достойной продолжательницей рода, раз они пока не родили сына.

Горькие, уже не сдерживаемые слезы потекли по щекам. Они видели меня хозяйкой замка, умело руководящей прислугой, достойно принимающей гостей и умеющей дать отпор любому, кто рискнет обидеть.

Счастье, что до совершеннолетия нельзя разговаривать с духами предков. Я представила, каково им будет узнать, что случилось с родовым замком и с их наследницей, превратившейся в прислугу. А вдобавок еще и преступницу, обреченную на одиночество. Пусть не по своей воле, неосознанно. Но это дела не меняет.

И я должна сохранить эмеру, найти способ приспособиться, обмануть это демоново государство. Да и выбора у меня не было. Только став на преступный путь, я могла сохранить дар. На то, что мне удастся откупиться, я не надеялась.

Наследство могла получить только после совершеннолетия. И то, если сохраню эмеру, потому что до Совета справедливых мне не добраться. Не защищенной даром голодранке даже в столицу не попасть. Мигом вернут домой.

Судьба Вилари – наглядный пример того, что закон у нас работает только в одну сторону – в сторону богатых и сильных. Даже ради нее я должна выстоять!

Глава 6

– Милая, что случилось? – снова переполошилась тетушка Лея, заглянувшая в комнату.

Губы мои дрожали, и, чтобы выговорить то, что хотела, мне пришлось их прикусить до боли и выдохнуть.

– Тетушка Лея, давайте все, что может мне придать силы, – кулаки сжались сами собой. – Я не имею права сдаться!

– Молодец, девочка! В тебе виден характер! А вот моя Анели не выстояла. Сдалась. Погибла, как сорванный цветок, – тетушка Лея прикрыла глаза. Очевидно, чтобы спрятать слезы. Я взяла ее руку и прижала к себе.

– Я отомщу за нее. Не знаю, как, но он заплатит – почти беззвучно прошептала я.

– Слаба ты еще очень. Травки заварю, не волнуйся. И лежи, не вскакивай. Быстрей поправишься. А то соберешься в дорогу, а силенок не наберешь. Так тебя и обидеть может каждый, кому не лень. Голова закружится, упадешь где-нибудь и попадешь в лапы еще какому-нибудь мерзавцу! Не хотела тебя пугать, но позавчера старший стражник с местным аптекарем заявились. Якобы проверить мои запасы, что не держу ли запрещенных трав и снадобий. И пока я показывала аптекарю чуть ли не каждый мешочек, этот продажный охранник порядка шасть в твою комнату. Я, конечно, его вытолкала. Но что он хотел выведать, знаю. Явно ты его интересовала. Да и кроме него, Лагерд небось поблизости свою ищейку поставил. Не такой он человек, чтоб отступиться. Боюсь я за тебя, девонька.

А я себя боюсь, хотелось ей ответить, но пугать добрую женщину не стала. Лучше вывернуться наизнанку, но вернуть себе силы. Причем «вывернуться наизнанку» совсем не преувеличение. Некоторые отвары так и просились наружу…

Но я послушно глотала все принесенное мне доброй женщиной, а помимо этого, выпытывала у нее все рецепты и секреты.

Правда, целителем – аптекарем я себя плохо представляла. Мне бы так, чтоб ладонь приложил – и рана исцелилась. Но, учитывая мой опыт использования магии, можно сделать вывод, что своей ладонью я могу только в кучку пепла превратить, а не исцелить. Причем, кажется, и себя саму тоже. Поэтому впитывала знания, как губка. Неизвестно, что может пригодиться.

Моя добрая фея только головой качала.

– Откуда в тебе столько любознательности? Ты прости, я все время тебя сравниваю со своей Анели. Она такая домашняя была, мечтала о семье, детишках. Книжки только про любовь читала.

– Ваша любовь ее окутывала облаком, и ей было хорошо. А мне пришлось источники радости искать вне семьи. Вот и любопытство развилось, – ответила я и затормозила. Не обидела ли? Мне безумно было жаль дочь своей спасительницы. Но воспитывать нежный неприспособленный цветочек в нашем мире? Неразумно.

Хотя мне трудно судить. Я выросла, как сорняк, вопреки всем. И, кажется, характер у меня тоже, как у сорняка. Пробьюсь там, где другие скиснут! Главное, чтоб раньше времени не полили какой-нибудь магической дрянью против бурьяна.

– Да помогут тебе духи, детка! Только обещай! Если будет грозит опасность – ты отступишь! Нельзя допустить, чтоб из-за этого мерзавца погибла еще одна невинная душа! Денег я дам, из тех, что оставил мерр Ингард. Мне самой много не нужно. Все мечтала насобирать и как-то отомстить высокородному. Нанять убийцу. Или купить яду хитрого, наняться во дворец и подсыпать ему куда-нибудь. Или еще что-нибудь сделать…, – тетушка Лея обреченно махнула рукой. – Да куда там! Во дворец берут сильных и здоровых, а я уже не та. Я даже за травами не могу далеко уходить.

Неосмотрительное признание. А если бы я оказалась подлой доносчицей?

Или ей уже все равно? Или провоцирует меня на откровение? После того, как поступили со мной и с Вилари ближайшие родственники, я уже никому не верю. Женщина словно поняла мои мысли и грустно улыбнулась.

– Не думай, что я со всеми делюсь наболевшим. Просто хочется верить, что ты выздоровеешь и дашь отпор негодяю. Ты же непростая девочка. Лагерд, как зверь, чует в тебе какую-то избранность.

Она пытливо посмотрела на меня, но я отрицательно покачала головой. Рассказывать о своей избранности я не собиралась. То, что знают двое, уже не тайна.

– Просто мерр Ингард запретил меня трогать, а запретный плод всегда манит.

Ответ, кажется, удовлетворил хозяйку, и она пошла хлопотать по хозяйству. А я снова принялась ломать голову – как быть.

Несколько дней я еще могу пользоваться ее гостеприимством. А вот куда потом идти, хороший вопрос. Но и не идти тоже нельзя…

– Тетушка Лея, кажется, я уже достаточно нагостилась. Да и знак светлейшего вот-вот исчезнет. Пока он есть, мне надо как можно дальше убраться отсюда.

– Ты так и решила не возвращаться к родным? Куда ж ты пойдешь?

– Я не знаю. Доберусь до столицы, наймусь в лавку какую-нибудь.

– Поближе к зверю? – всплеснула руками женщина.

– Я не думаю, что он имеет привычку шляться по торговым кварталам. Это раз. А два. за пару месяцев он забудет о строптивой дворняжке.

Во второй части своего умозаключения я уже не была так уверена, и тетушка Лея тоже.

– Ты не строптивая дворняжка. В тебе порода чувствуется. Да и красавица ты. Анели моя была нежным цветком. Хрупким, беззащитным. А ты другая. Сильная. Тебя трудно сломить.

– Спасибо, что вы в меня верите, – грустно улыбнулась я.

– Вера – она часто крепче магии держит на ногах. Я вот что думаю. В столице у меня знакомая есть. Она парфюмы делает. Дело кропотливое, но прибыльное. Один флакончик дороже двух лошадей стоит! Скажешь, что от меня. Поработаешь у нее на подхвате – и тонкости освоишь, и переждешь первое время. Только думаю, выходить из дому тебе нужно в чужом обличье. Может, странником тебя обрядить? От мужа остались вещи, возьмем постарей, рубаху истреплем. Посох с котомкой, да шляпу.

Идея хорошая, но тут же пришлось ее отмести.

– Тетушка Лея, если вы думаете, что за нами следят, то сразу обман и вычислят. Ведь чтобы вышел бродяга из дома, он сначала должен в него войти! Так что это не выход.

Я приуныла. Оставался вариант настоящего бегства. Глубокой ночью, и не главной улицей, а через соседский огород, рискуя попасть в темноте в кротовые ловушки. Да еще и двор проскочить так, чтоб хозяева тревогу не подняли.

Но мужская одежда даже для этого варианта была предпочтительней. В длинной юбке по кустам много не напрыгаешься.

– Я, думаю, справимся. Не отчаивайся. Схожу на торговую площадь. Вдруг там странники. Приглашу тогда к нам. Переночевать. Вот и будет – один вошел – один вышел. А когда ты будешь уже далеко, выйдет и второй. А чтоб не скиталась в поисках ночлега, я вот что думаю. Пересидеть тебе надо, пока не уляжется все. Муж, когда был жив, построил домик. На полдороге к столице. На той стороне реки. Места там небезопасные. И зыбучий песок, и болото. Но тропки протоптаны. Белым днем в беду не угодишь. Он ночевал там, когда на охоту ходил. А я остаюсь, если ухожу за травой и засветло не успеваю обернуться. Грибов – ягод там полно. С голоду не умрешь, я тебе цукатов положу, будешь вприкуску с настоями да отварами травяными пить. Да солонинки – на похлебку.

Я благодарно улыбнулась. А после ее ухода откровенно расклеилась. Сбежать от Лагерда, чтобы превратиться в отшельницу? Одичать? Наследница знатного рода! Я не удержалась и всхлипнула. Мои родители должны гордиться мной! А я буду с нестриженными ногтями и спутанными волосами бродить, как лесной дух…

Жалость к себе захлестнула, как те холодные волны, чуть не превратившие меня в окоченевший труп.

– Тими, ты в кого такая паникерша? – вдруг напомнил о себе фамильяр. – Один в поле не герой. Но!

Я даже представила, как мой родовой защитник поднял указательный палец. Ну или то, что выполняет его функцию. Целую лапу или крыло?

– У тебя есть подруга, у которой есть некоторые сбережения. Уверен, она тебе одолжит, чтоб ты встала на ноги. Если улизнешь отсюда, то сможешь и к ней пробраться. А также в родовом замке есть потайной ход. Он ведет в хранилище с книгами по магии. В академию ж тебе не попасть, а даром надо научиться управлять. Потихоньку перетаскаешь. Твоя родня не заходит туда, им знания не надобны. Хорошо бы выкрасть драгоценности. Но для этого нужно заручиться поддержкой кого-нибудь из слуг.

– А ты раньше не мог все это сказать? Прежде чем я начну истерить? – возмутилась я.

– Ну…, – интригующе протянул он. – Понимаешь, ценность совета увеличивается многократно, если до того ты не видела выхода. Вот к примеру, солнце. Когда видишь его каждый день, считаешь обыденной вещью, само собой разумеющейся. А вот попадешь в темницу, то сразу поймешь, каким глупым был, когда не радовался тому, что есть.

– Вот про темницу ты прямо успокоил…Нечего сказать, хороший пример привел! – Меня аж передернуло, как представила себе «радость».

Кажется, в фамильяры достался мне знатный любитель поумничать. Самое то, что нужно для отшельницы.

– Ну чего сразу отшельницы? – побурчал фамильяр. – То есть знатной даме не нужен умный собеседник? Я тебе предложил идеальный план.

– Спасибо, дорогой. План, действительно, идеальный. Вот только воплощение очень проблематичное. Но это, по-любому, лучше, чем всю жизнь провести на болотах. И да, проблемы нужно решать по мере их поступления. Главное, оторваться от преследователей.

Глава 7

Ингард

Последнее время меня все чаще мучает вопрос чистоты рода. Моя мать и мать Лагерда из высшей касты. Отец – один и тот же. Но почему младший брат, которого я должен опекать и защищать, вызывает лишь одно жгучее желание? Прибить его! Хоть магией, хоть кулаком. Причем, оно возникает каждый день, потому что, демон его подери, он дает повод. Будто не понимает, что врагов у меня в сто раз больше, чем женщин перебывало в постели правителя. Хотя точное число и тех, и других неизвестно.

А этот засранец то и дело подставляет меня. Вместо того, чтоб совершенствовать боевую, он разматывает способности на плетение подавляющей волю магии. И причем, совершенствует его на девушках. Неужели недостаточно тех, которым за счастье стать любовницей даже на одну ночь? Смазливый же, гаденыш!

Или он надеется, что сможет и меня, и весь совет подмять своей магией? Так не вырос еще тот «подминальщик»…

А вполне возможный вариант. Пока я жив, место в совете ему не светит. И уж тем более не светит стать правителем, если вдруг мир перевернется. А наследников у меня нет… И не знаю, когда появятся…

На Даяне я жениться не могу. И положа руку на сердце, не хочу. Она хороша во всех смыслах. Красива, умна, знает, когда нужно промолчать, когда поддержать беседу. То, что нужно мужчине. Но не более. К тому же ни совет, ни правитель не одобрят брак Первого министра и вдовы генерала. Чистота рода, демон ее подери. У меня должна быть непорочная жена, а не та, в которой весь полк побывал. Я, конечно, утрирую, но телегонию пальцем не размажешь.

Женская суть хранит «верность» первому мужчине. Запоминает его, и все дети, рожденные от другого мужчины, будут потомством первого. Того, кто лишил ее невинности.

Недаром девушки, похищенные драконами, плачевно заканчивали свою жизнь. Когда несчастных отпускали и им удавалось добраться домой, их запирали в монастыре с самыми строгими порядками. Чтоб ненароком не родила от кого-нибудь – ведь ребенок будет наполовину драконом. Причем драконом с задатками магии.

А у нас с этим строго. Магия – это угроза государству и стабильности. К тому же нельзя создавать прецеденты для конфликтов с драконами.

У нас твердый нейтралитет. И похищения недоказуемы – они не летают на нашей территории. Они живут под личиной торговцев, путешественников, пока их не поймают за незаконное наличие магии. И тогда их выдворяют из страны… А нет, так они хорошенькую девушку и стараются утащить, а потом золотом прикрыть ее грех, выдать замуж, чтоб она наплодила здесь их потомство. Совсем как кукушки, которые свои яйца подкладывают в гнезда другим птицам.

Тут своих носителей магии хоть отбавляй, а уж наполовину с драконьей, так совсем опасное дело. Поэтому и существуют такие жесткие законы об эмере.

Демон меня задери! А что, если мою мачеху в свое время похитили, чтоб заложить память дракона? И отца обманули, подкупили лекаря, который должен был освидетельствовать невинность невесты?

Это многое бы объяснило. Его ненависть к мирным домашним драконам, его похотливость… И он уверяет, что у него нет другой ипостаси и он не может оборачиваться. Хотя почти все выпускники академии с алмазным дипломом могут.

От него можно ожидать любой пакости. Сколько он в детстве меня подставлял?

Маленький белокурый керувимчик, с невинными глазками рассказывал отцу, как умолял меня не подсыпать в корм нашему домашнему дракону стекло. И тот поверил! Даже не стал у меня спрашивать. Дракона еле выходили целители, а я просидел неделю в подземелье за его подлый поступок. Или в Лагерде уже тогда проснулся дар подавления? Иначе почему я постоянно получал наказания? Только потому что не оправдывался? А где здравый смысл у родителя? Элементарная логика? Не говоря уже об отцовской любви!

И тем удивительней, что полуживая девчонка-простолюдинка не поддалась его чарам. Ее умоляющий взгляд до смерти перепуганного зверька до сих пор будоражит душу.

Почему она оказалась в реке? Сама упала или совершено преступление и надо бы заставить судейских провести расследование? А то разжирели там на доходных должностях, а в стране бардак творится.

Но как я себя ни обманывал, что пекусь о порядке и справедливости, внутри что-то екало при мысли об этой девчушке.

Она как редкий цветок, невероятным образом выросший среди сорной травы. Или даже на каменном утесе, лишенный воды и почвы.  Утонченные черты лица и невероятные глаза. Голубые, как небо, и с небольшими крапинами, похожими на солнечный камень. А губы… Хоть и были мертвецки синими, но изящный контур все равно виден. И волосы. Густые и светлые, как у потомков северной расы. И простолюдинки обычно в теле, крепко сбитые, словно сама природа позаботилась, чтоб они могли много трудиться.

А эта девчушка тонкая, изящная, однако с очень приятной на вид выпуклостью в области груди.

Я настолько увлекся размышлениями, что не заметил, как на лице расплылось какое-то телячье блаженство. Хорошо, что я один, иначе заподозрят в мягкотелости и будут искать те ниточки, которыми из меня можно вытянуть добродушие. А это точно лишнее. Я ни перед кем не открываюсь, и у меня нет слабостей в виде привязанностей.

Но тем не менее, мои мысли с упорством ослика –трудяги возвращались к несостоявшейся утопленнице. Даже наедине с собой я не мог назвать ее незнакомкой – это слово определенно несло благородный оттенок, и к простолюдинке применять его было глупо.

Я взял хозяйственную книгу, чтоб цифрами выдавить из головы эти глупости. Но я словно наяву видел ее взгляд. Гневный, ненавидящий, адресованный Лагерду. Умоляющий и потом благодарный мне. И опять, Харрот меня задери, я понимаю, что мне хотелось бы увидеть в этих поразительных глазах выражение любви.

Да-да! Из чистого интереса. Для полноты картины. Чтоб навсегда забыть о ней. Хотя… Нужно проверить, как она, жива ли? И что больше меня заботило – не утащил ли Лагерд ее тайком? Хотя срок моей охранной печати еще не вышел. Но наверняка, он уже поблизости рассадил своих стервятников, чтоб перехватить, как только закончится моя защита.

– Мерр Ингард! Вам письмо! – поскребся в дверь секретарь. Молодой, вечно смущающийся юноша, доставшийся мне «в наследство» от прежнего владельца загородного замка. Он едва поступил на службу, как хозяин вынужден был продать этот архитектурный изыск.

Письмо пришлось очень кстати, можно будет отвлечься от ненужных раздумий и решить чью-то проблему.

Однако радоваться было рано, проблема возникла у меня. Письмо от Даяны.

«Дорогой Ингард!

Мы не виделись целую вечность. Знаю, что у тебя много важных государственных дел. Но они никогда не мешали нам встречаться. Мне очень горько думать, что ты охладел ко мне. Я не смею даже в мыслях тебя упрекнуть, просто хочу, чтоб ты знал – я жду тебя. Ты моя жизнь.

Твоя навеки Даяна»

Я покрутил в руках конверт и усмехнулся. Ну плутовка! Слабо видные розовые волны на внутренней стороне – не что иное, как приворотная вода. Знает же, что бытовая магия против меня бессильна. Но лишний раз напомнила, как я ей дорог.

Что-то похожее на угрызения совести заскребло в душе. Я ведь, и правда, после той инспекционной поездки ни разу не заглянул к ней. Как и в свой гарем. Ладно, к Даяне я мог не поехать, потому что далековато. Ну так я и в гарем не заходил, чтобы утолить накопившийся мужской голод.

Либо это старость, либо что-то другое…

Ладно, будем считать, что интерес к выловленной девчонке у меня рациональный – я хочу быть уверен, что мои приказы исполняются безоговорочно. А для этого мне нужно лично убедиться, что Лагерд оставил ее в покое. Или поймать с поличным. И эта мысль так засела в голову, что не мог сосредоточиться на делах. Я ждал вечера. Или ночи. И решал, как я появлюсь там. Понятно, человеческий облик сразу не пойдет. Негоже Первому министру шататься по городским окраинам. Обернуться в зверя тоже не могу – пугать людей – дурной тон. А вот сделать себя невидимым –это вполне. У меня еще не исчерпан лимит на исчезновения в этом месяце, так что могу себе позволить.

Процесс исчезновения только со стороны кажется таким завораживающе легким и зрелищным, как трюки ярмарочных фокусников. Но маги тратят слишком много энергии на перевоплощения, поэтому часто прибегать к ним небезопасно. К тому же в невидимом виде маг уязвим так же, как и простой смертный. Если в закрытой комнате какой-нибудь дурень начнет размахивать дубиной, и ты не увернешься – будет плохо.

Я даже в юности не ждал с таким нетерпением свидания я хорошенькой камеристкой, как сейчас ждал возможности проверить безопасность своей подзащитной.

Я надел серый гвардейский плащ с капюшоном, оседлал вороного, который тоже любил поскакать по ночному городу. Вывел его через задний двор и почувствовал давно забытое чувство душевного подъема, которое в общем-то по статусу не положено. Но как же с ним здорово! Чувствуешь себя живым, полным энергии.

Одним мигом мы домчали до предместья, а конкретно, до небольшой таверны. Я надеялся, что в своем невзрачном плаще я не привлеку ненужного внимания. Сунув горсть монет в карман хозяину, я велел поставить коня в стойло и беречь пуще глаза. Этот я так, чисто для порядка припугнул, потому что Корда я укрыл защитной магией, и никто к нему и близко не подойдет. Выйдя на улицу, я с радостью окунулся в темноту, окутавшую город таким плотным пологом, что и без процедуры исчезновения меня трудно было бы рассмотреть. Но я не имел ни малейшего права на то, чтобы быть узнанным. Да и еще одна упрямая мысль никак не хотела уходить…

Я сделал глубокий вдох и начал медленно выдыхать, поочередно концентрируясь на различных частях тела. И в очередной раз поблагодарил небеса за свое происхождение и наследственную магию. Потому что исчезать на глазах у самого себя – это то еще зрелище. Причем именно сейчас эта способность оказалась незаменимой.

Как я и предполагал, по улице, где я оставил девушку, навстречу друг другу, плохо изображая праздных гуляк, вышагивали два «сторожевых пса» Лагерда. Потом, очевидно, их сменяла другая пара. Поравнявшись с одним из них, я почувствовал явный запах полыни. В сочетании с другими травами она входит в состав зелья, способного сделать зрение острым, как у кошки.

Вот паршивец, подготовился по полной программе. Против одной девчонки чуть ли не гвардию поставил. Ну погоди, хитрый лис. Когда-нибудь точно тебе хвост выдерну!

С таким мыслями я дошел до домика лекарки, где оставил почти бездыханную Синеглазку. Прошелся туда- сюда. И понял, что пришел я все-таки не убедиться в коварстве братца, а увидеть ее.

Нет, я только убедиться, что она выздоровела. Не больше. Хотя сейчас даже мой конь скептично б скривился и сказал: «Ага-ага!» Но, чтобы увидеть свою подопечную, я должен попасть в дом. А для начала во двор. И тут засада. Я хоть и невидимый, но не бестелесный. И открывать калитку нельзя, потому что это сразу привлечет внимание соглядатаев.

Делать нечего. Придется вспомнить юность и перелезть через забор. Нет, определенно, надо что-то в жизни менять, потому что такие глупости до добра не доведут. Я, Первый военный министр, лезу через забор к старушке- лекарке. Но охота пуще неволи.

В доме не видно было ни малейшего движения. Уже хорошо, не придется ждать полночи, пока уснут. Я легонько подергал дверь. Предусмотрительная хозяйка ее заперла, но чтоб меня дракон поцеловал, если это запор!

Обыкновенный крючок, очевидно, накинутый на петлю. Я достал нож и просунув в щель, аккуратно поддел железку. С легким звяканьем она соскочила, открыв мне беспрепятственный путь.

Неужели не боится? Все-таки предместье – это не самая спокойная часть города. Могут залезть воры и отобрать последние крохи. Ладно сейчас стоит защита. А вот послезавтра она заканчивается. И надо до завтра обязательно что-то придумать, как быть с Синеглазкой.

И если до того, как я забрался в дом, этот вопрос был абстрактным, то когда увидел ее, понял, что абстрактность испарилась, как туман под лучами солнца. Вопрос стал первоочередным.

Синеглазку я нашел в маленькой комнатушке. Она безмятежно спала, очевидно, сновидения унесли ее куда-то далеко от тревожной действительности. Губы, наполнившиеся жизнью, были так привлекательны, что мне пришлось приложить немалое усилие, чтоб побороть соблазн и не поцеловать ее. Тихое, нежное дыхание вызвало у меня самый настоящий приступ нежности. А точеное плечико, оголившееся в вырезе просторной сорочки, разметало эту нежность в клочья.

Я стоял и пялился на спящую красавицу, не в силах отвести взгляд и уйти. Внутри разгорался вполне определенный пожар. Под ложечкой образовался тянущий, сладкий ком, который стремительно скатился к паху. И как у юнца, все мужское естество пришло в возбужденное состояние.

Теперь я понимал, почему лесные похотливые наги утаскивали в свои берлоги девушек. Потому что есть силы природы, которым противиться очень трудно.

Я тяжело сглотнул. Казалось, и звук был таким же неслышным, как и мои шаги, но девушка проснулась.

В ее глазах отразился страх, и она, резко поднявшись, забилась в угол между кроватью и стеной.

– Кто здесь? – испуганно прошептала она.

Я что, стал видимым? Пришлось оторвать взгляд от девушки и оглядеть себя. Нет, все в порядке. Тогда как она меня почувствовала?

– Уходите! Или я закричу! – так же шепотом пригрозила она. А я едва удержался от смешка. Закричит, чтоб позвать на помощь немощную старуху?! Или надеется, что соседи неведомым образом ее услышат?

Но желание смеяться быстро исчезло. Синеглазка сообразила, что спущенная рубаха оголила не только плечико, но и значительную часть прелестной округлости, и торопливо натянула ее до горла. И пусть меня разразит молния, если она не покраснела. Я явственно почувствовал, как полыхнули жаром ее щеки, вызывая во мне новую волну настоящего вожделения.

Я едва сдерживал тяжелое дыхание, поэтому, чтоб не доводить себя до греха, осторожно развернулся и вышел из комнаты. Оставался вопрос – как без помощи магии снова накинуть крючок на петлю? Не оставлять же их совсем беззащитными?

И я не придумал ничего лучшего, как негромко хлопнуть дверью. Раз такая умная, сообразит, что тот, чье присутствие она непостижимым образом почувствовала, уже вышел. А раз вышел, значит, дверь нужно запереть. Хоть и таким хлипким устройством.

Глава 8

Что это было? Вернее, кто? Волна жара перехватила горло и заставила сердце биться в сумасшедшем ритме. Кто стоял невидимый и пялился на меня? И как я его увидела, если он невидимый? Лагерд? Нет, его присутствие я бы точно распознала. От него исходит неуловимый запах похоти и агрессии. Да и кажется, печать Ингарда защищает не только меня, но и дом? Или нет?

И кто, кроме него самого мог стать невидимым и переступить через защиту? Но этого просто не может быть! Хотя щеки, которые запылали от взгляда таинственного гости, говорили сами за себя. От страха не краснеют.

Неужели это он сам? Пришел под покровом ночи проведать бездомную бродяжку? Или он все-таки почувствовал, что я тот еще цветочек?

А если так? То он первым делом должен сам оттащить меня инквизиторам. Или не может разрушить свою же защиту?

Хороший вопрос. Если маг всесилен, может ли он разрушить свое же волшебство? А если может, значит, не способен создать что-то такое, что неподвластно вообще никому?

– Тима, может, тебе заняться нечем? Открою тайну, есть в природе вопросы, на которые в принципе нет ответов. Просто нет. Ни у кого. Так что ложись спать и не морочь мне голову.

– Вообще-то я тебя не трогала. Спал бы себе, – фыркнула я.

– Ага. От твоих истеричных мыслей можно свечи зажигать, а то и огонь в очаге.

По привычно недовольному бубнежу фамильяра можно сделать вывод, что он точно в нашей семье неизвестно сколько поколений живет. Так прямо старец, умудренный опытом. Но я хотела иметь собеседника, а не зануду.

– Ты рассуждаешь так, будто всю жизнь в ученом совете заседал и все обо всем знаешь. Я тоже знаю, что на вопрос о том, что раньше появилось – яйцо или курица – ответа нет. И это известно даже детям. Умник!

– Не только. Например. Все знают, что есть предначертание. Тот путь, что заложили духи в тебе и которому ты должен следовать. Но как тогда быть с теми же колдунами, которые наводят порчу и сбивают с чистого пути. Или наоборот, дают шанс на благополучие. Получается, что Судьбу изменить можно!

– А может, это и было предначертано – что в определенный момент человек столкнется с этим колдуном? И все идет по плану?! – щелкнула я по невидимому носу умника. Он задумался. И тут же, как существо, позиционирующее себя непререкаемым авторитетом, перевел разговор на другую тему, давая понять, что с глупой девчонкой о высоких материях и говорить глупо.

– Если уж разбудила, то слушай, что я скажу. Делать ноги нужно отсюда. Если Ингард явился сюда, значит, ты его интересуешь. Обольщаться, что он пленен твоей неземной красотой, не стоит. У него красавиц во дворце пруд пруди. Скорей всего, его привлекла твоя загадочность. И как только он удовлетворит свой интерес, может произойти все, что угодно. И не факт, что хорошее.

И с этим не поспоришь. Я позволила фамильяру оставить последнее слово за собой и поплелась закрывать дверь. Не зря же невидимый намеренно ею хлопнул. Хотя закрывать – это громко сказано. Накинула крючок – вот и все. Защитились, называется…

Как только я верну себе свои владения, обязательно заберу добрую старушку к себе. А то не ровен час, с такой дверью, лихие люди проникнут в дом…

Понятное дело, что заснуть я больше не смогла, да и не пыталась. Мой умник был прав. Как только мерр Ингард узнает, что я юная преступница, ему придется меня отправить в тюрьму. Он же не сможет допустить, чтобы кто-то беспрепятственно нарушал закон.

И что делать? Странника, с которым можно было бы поменяться ролями, мы не нашли еще. А бежать нужно сейчас. Потому что ночью больше шансов оторваться от погони. К тому же, как сказала тетушка Лея, стерегут меня люди. А значит, найдем способ сбить их со следа.

– Тетушка Лея, – осторожно позвала я.

Но старушка тихо посапывала. А еще говорят, что пожилые люди плохо спят. А я не могу уйти, не попрощавшись. Это раз. И два – без мало-мальских припасов мне не прожить. Сама же, без спроса, я не возьму ничего.

– Тетушка Лея, – громче окликнула я свою благодетельницу.

– А? Что? – еще не проснувшись, резво подскочила она на кровати.

– Ой, простите! Это я, Тимиана! Не хотела вас пугать.

– Фух! Представляю, что было бы, если б хотела, – пожурила она меня, потирая глаза. – Аж сердце зашлось. А ты чего подхватилась?

– Мне нужно уходить. Самое лучшее время – это ночь. Бдительность притупляется. К тому же я решила не бежать испуганным зайцем, а дать отпор.

– Да как же ты им дашь отпор? – всплеснула руками старушка. – Это ж здесь они тебя не могут тронуть, а выйдешь за ворота? Налетят, скрутят и увезут в логово к зверю!

– У меня есть план. Дайте мне жгучего перца, только мелко смолотого.

Тетушка Лея бодренько, будто я ее не только что разбудила, пошла собирать мне котомку с обещанной провизией на первое время. Положила до кучи чистое платье и мыльный корень. И мой отдельный заказ завернула в тряпочку. Затем протянула мне небольшой кошель на веревочке, в котором позвякивали монеты.

– Вот, повесь на шею. Смотри, детка, чтоб не отобрали. Ох, знала ведь, что расставаться придется, а сейчас так больно. Детка, как все уладится, навести старушку, – голос ее дрогнул, и она потерла ладонью глаза. Мне тоже было не по себе. Потеряв своих родных, я только от Вилари слышала доброе слово. Если б не она, я бы точно превратилась в чертополох. А теперь вот эта замечательная женщина переживает за меня. И что самое паршивое – ни Вил, ни тетушке Лее я не могу сделать ничего доброго. Против воли я шмыгнула носом.

– Все будет хорошо! – глотая слезы, пообещала я. – Я вас не забуду.

– Надеюсь, знаешь, что делаешь, – приложив руки к груди, она печально посмотрела на меня. – Я буду молиться Святым Духам. Ступай.

Я быстро чмокнула старушку в морщинистую щеку и решительно шагнула за дверь. Сердце колотилось, но отчаянное желание победить этот Харротов мир придавало мне силы.

Как я и предполагала, не успела я выйти за калитку, как тут же две тени выросли передо мной. Сухощавые, крепкие, как гончие собаки. Наверно, выбирали из тех, кто может без устали много миль прошагать.

– Идем с нами, иначе хуже будет, – угрожающе произнес один. И я применила первый способ достижения победы. Дать противнику возможность расслабиться, поняв, что перед ним недоразумение.

– Ой, дяденьки! Вы чего. Мне никак нельзя. Мне нужно домой. А то мачеха заругает.

Я испуганно шмыгнула носом и крепко зажмурилась.  И одновременно вытащила из кармана сверток с перцем. Мгновенно сыпанула в лицо одному и другому и что было духу помчалась в город, надеясь сбить их с толку.

– Чтоб тебя! Дьявольское отродье! – неслось мне вслед, а я уже скрылась за поворотом. Я чувствовала, что после болезни еще не совсем восстановилась. Но бег доставлял мне удовольствие. Мои мышцы, истосковавшиеся по движению, наполнялись силой. Конечно, если б не довольно тяжелая котомка за плечами, я могла бы передвигаться быстрей. Но, как говорится, имеем то, что имеем.

 Как заяц, я еще немного попетляла по узким сонным улочкам, пока не выбилась из сил. Я уселась прямо на ступеньки какой-то лавчонки, чтоб перевести дух и собраться с мыслями.

– А ты весь порошок израсходовала? – отозвался Фурси.

– Весь. Ты же видел, что я тряпочкой еще одному физиономию протерла? – недоумевая, что за интерес к моему девичьему оружию, спросила я.

– Жаль, – флегматично заметил он.

– Кого жаль? Этих гадов? Ищеек Лагерда?

– Нет, жаль, что ты порошок весь израсходовала.

Меня откровенно подбешивала особенность фамильяра сообщать что-то важное после длительных рассуждений. Уставшая, пережившая жуткие минуты, я не хотела напрягать голову, чтоб пытаться догнать ход его умничанья.

– Ты можешь просто сказать? Без вот этой витиеватости?

– Могу. Порошок пригодился бы замести следы, – не проявив никаких эмоций, все таким же безразличным тоном ответил он. – Ты думаешь, Лагерд, поняв, что птичка упорхнула из клетки, не пошлет наутро по твоим следам леготтов? Зря. Я бы так и сделал.

– А я бы тебе лапы выдернула, будь моя воля! – вскипела я. – Ты не мог раньше сказать? Хранитель называется!

– Ну знаешь! Кто из нас дочь магов? – фыркнул злодей. – Я тоже, представляешь ли, сплю по ночам.

– А я тоже, знаешь ли, не потомственная беглянка!

Я схватилась за голову. Как же можно было об этом не подумать? Понятное дело, этих злобных псов с обостренным нюхом никто б не арендовал для того чтоб найти какого-нибудь беглого каторжника. Леготты – это орудие правосудия, официально. А на самом деле их используют для поимки политически неблагонадежных или тех, кто скрывается от гнева сильных мира сего. Без всякой государственной необходимости. По личной прихоти. Как сейчас я для Лагерда.

– Давай топай к реке, по воде эти ищейки не могут находить следы. И самое лучшее – это добраться до лесного домика тетушки Леи.

– Только не к реке! – на меня накатила настоящая паника. – Ты не помнишь, чем обернулся твой прошлый совет спасаться в реке? Напомню. Я чуть не умерла!

– Зато сейчас ты не в тюрьме, где оказалась бы непременно, если б не бросилась в реку. Это раз. А два. Ты познакомилась с мерром Ингардом, и похоже ты его заинтересовала.

– Стоп. А не ты ли мне говорил, что он меня первый сдаст инквизиторам?

– Я? – изумленно переспросил Фурси.

– Эээ, прости, ошибочка вышла. Это я сама думала.

– Но в твоих словах истина есть. Не факт, что личный интерес пересилит чувство долга. Ой, так-то непонятно сказал, что в итоге пересилит, – отвлекся фамильяр от насущной темы.

– Во-о-о-т! Поэтому мне нужно и от него спрятаться.

– Так я и говорю – прячься. Ты же тогда в реку свалилась практически без сил. А сейчас вон округлилась, сытенькая и здоровенькая. Переплывешь реку, ничего с тобой не случится.

– Ночью? – мне чуть не стало дурно от одной мысли.

– Ну светляков набери пригоршню, будет не совсем ночь, – подал совет фамильяр.

– И что, мне их на голову посадить? Или в кулаке зажать их? А грести я смогу одной рукой? – меня начинал злить этот разговор.

– А грести лучше веслом. Мы же в пригороде. Здесь лодок куча на берегу. Позаимствуешь одну. К твоим прегрешениям прибавится еще одно. Подумаешь!

Святые духи! Дайте мне терпения! Иначе я точно что-нибудь выдерну этому умнику.

Глава 9

Как заяц, я еще немного попетляла по узким сонным улочкам, пока не выбилась из сил. Уселась прямо на ступеньки какой-то лавчонки, чтоб перевести дух и собраться с мыслями.

– А ты весь порошок израсходовала? – отозвался Фурси.

– Весь. Ты же видел, что я тряпочкой еще одному физиономию протерла? -спросила, недоумевая, что за интерес к моему девичьему оружию.

– Жаль, – флегматично заметил он.

– Кого жаль? Этих гадов? Ищеек Лагерда?

– Нет, жаль, что ты порошок весь израсходовала.

Меня откровенно подбешивала особенность фамильяра сообщать что-то важное после длительных рассуждений. Уставшая, пережившая жуткие минуты, я не хотела напрягать голову, чтоб пытаться догнать ход его умничанья.

– Ты можешь просто сказать? Без вот этой витиеватости?

– Могу. Порошок пригодился бы замести следы, – не проявив никаких эмоций, все таким же безразличным тоном ответил он. – Ты думаешь, Лагерд, поняв, что птичка упорхнула из клетки не пошлет наутро по твоим следам леготтов? Зря. Я бы так и сделал.

– А я бы тебе лапы выдернула, будь моя воля! – вскипела я. – Ты не мог раньше сказать? Хранитель называется!

– Ну знаешь! Кто из нас дочь магов? – фыркнул злодей. – Я тоже, знаете ли, сплю по ночам.

– А я тоже, знаешь ли, не потомственная беглянка!

Я схватилась за голову. Как же можно было об этом не подумать? Понятное дело, этих злобных псов с обостренным нюхом никто б не арендовал для того чтоб найти какого-нибудь беглого каторжника. Леготты – это орудие правосудия, официально. А на самом деле их используют для поимки политически неблагонадежных или тех, кто скрывается от гнева сильных мира сего. Без всякой государственной необходимости. По личной прихоти. Как сейчас я для Лагерда.

– Давай топай к реке, по воде эти ищейки не могут находить следы. И самое лучшее – это добраться до домика тетушки Леи.

– Только не к реке! – на меня накатила настоящая паника. – Ты не помнишь, чем обернулся твой прошлый совет спасаться в реке? Напомню. Я чуть не умерла!

– Зато сейчас ты не в тюрьме, где оказалась бы непременно, если б не бросилась в реку. Это раз. А два. Ты познакомилась с мерром Ингардом, и похоже ты его заинтересовала.

– Стоп. А не ты ли мне говорил, что он меня первый сдаст инквизиторам?

– Я? – изумленно переспросил Фурси.

– Эээ, прости, ошибочка вышла. Это я сама думала.

– Но в твоих словах истина есть. Не факт, что личный интерес пересилит чувство долга. Ой, так-то непонятно сказал, что в итоге пересилит, – отвлекся фамильяр от насущной темы.

– Во-о-о-т! Поэтому мне нужно и от него спрятаться.

– Так я и говорю – прячься. Ты же тогда в реку свалилась практически без сил. А сейчас вон округлилась, сытенькая и здоровенькая. Переплывешь реку, ничего с тобой не случится.

– Ночью? – мне чуть не стало дурно от одной мысли.

– Ну светляков набери пригоршню, будет не совсем ночь, – подал совет фамильяр.

– И что, мне их на голову посадить? Или в кулаке зажать их? А грести я смогу одной рукой? – меня начинал злить этот разговор.

– А грести лучше веслом. Мы же в пригороде. Здесь лодок куча на берегу. Позаимствуешь одну. К твоим прегрешениям прибавится еще одно. Подумаешь!

Святые духи! Дайте мне терпения! Иначе я точно что-нибудь выдерну этому умнику.

Украсть лодку! Как вам это понравится? Если поймают, то на мне будет красоваться выжженное каленым железом клеймо воровки. Или это потом? А сначала меня отдадут в лапы Лагерду. От одной мысли меня передернуло. Вспомнилась несчастная Анели, которую этот гад использовал и продал в бордель. И это при том, что она его боготворила! А что он со мной сделает? Бр-р!

Не к месту и не ко времени вспомнила взгляд Ингарда. Внимательный, пронизывающий, гипнотизирующий. И что он увидел, когда стоял возле моей кровати? Надеюсь, слюни не роняла на подушку… А вот оголенное плечо от его глаз точно не укрылось. Фух, от этих мыслей под ложечкой стало пусто, будто на ярмарочных качелях летишь вниз. Аж дух захватывает!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.