Роджер Желязны
Подменыш. Дикая магия

Roger Zelazny

Changeling

Madwand

© 1980 by Roger Zelazny

© 1981 by The Amber Corporation

© А. Осипов, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Подменыш

Эта книга – для Дэвина.

Глава первая

Увидав, как старый Мор ковыляет к фургону главного отряда осаждающих, лорд Рондоваля понял, что его владычеству вот-вот придет конец.

За грозовыми тучами стремительно угасал день; неуклонно сеял холодный дождь.

Гром подбирался ближе с каждым раскатом, с каждым слепящим росчерком света в небесах. Но Дет Морсон, стоящий на балконе Рондовальской цитадели, был еще не готов отступить. Он вытер лицо краем черного шарфа и пробежал пятерней через шевелюру – нынче морозно-белую и посверкивающую; лишь одна широкая прядь чернела ото лба до самого загривка.

Он вынул из-за кушака скипетр тонкой ковки, сжал в обоих кулаках и поднял – примерно на уровень глаз, может, чуть выше, на расстоянии вытянутой руки. Воздух наполнил легкие, голос полился тихо и ровно. Родимое пятно в форме дракона на внутренней стороне правого запястья привычно дернуло болью.

Там, внизу, черта света преградила путь нападавшим, а миг спустя из нее колышущейся стеной прянуло пламя. Люди как один повалились назад, но лучники-кентавры устояли и пустили в его сторону стаю стрел – которую тут же подхватило и унесло порывом ветра.

Дет рассмеялся.

Он запел скипетру боевую песнь, и на земле, под землей и в воздухе над нею его грифоны, его василиски, драконы и демоны изготовились к последней атаке.

Но старый Мор уже воздел посох, и пламя начало опадать.

Дет лишь покачал головой: право, что за напрасная трата таланта!

Он заговорил громче, и земля ощутимо содрогнулась. Из своих логовищ показались василиски, и вышли, и уставили смертоносный взор на врага. Сверху пикировали гарпии, визжа, испражняясь на лету; когти так и секли во все стороны! С флангов двинулись волколаки, а на скалах высоко над ним услыхали призыв драконы и широко распахнули крылья…

Но огонь угасал, и гарпии гибли на копьях кентавров, а василиски окунались в чистый белый свет, исторгавшийся ныне из Морова посоха, и опрокидывались, скручивались узлами и умирали, крепко зажмурив глаза. И даже драконы – самые большие умницы из всех – слетели с высот, но в бой вступать не спешили.

Между тем вражеские полчища на равнине снова тронулись вперед, и Дет уже знал, что отлив сменился приливом, и стервятники вернулись на насест. История, так сказать, снова сумела его удивить, застав врасплох в нужнике.

Пока старый Мор внизу держит под наблюдением все магические пути отхода, нет смысла тратить силу на попытки спастись; что до путей физических, то их уже благополучно перекрыли осаждающие.

Дет покачал головой и опустил скипетр.

Наружу теперь не пробиться, и никакого шанса на почетную сдачу… да и на любую другую тоже у него, ясное дело, уже не осталось. Враги однозначно жаждали крови, и Дета вдруг охватило неприятное предчувствие острой анемии.

Метнув в неприятеля последний взгляд – и заодно последнее проклятие, – он ушел с балкона. У него еще было немножко времени, чтобы привести в порядок кое-какие дела и подготовиться к неизбежному.

Идею обдурить врага фальшивым самоубийством Дет отверг сразу же – такое жеманство! Лучше уйти достойно, забрав с собой пару попутчиков.

Стряхнув с плаща дождь, он решительно зашагал по коридору. Гостей надо встречать на первом этаже.

Гром теперь грохотал почти прямо над цитаделью. За каждым окном, которое он миновал, полыхали яркие вспышки.

Лидия, леди Рондоваль, – ее темные волосы, неубранные, падали на спину – завернула за угол и успела заметить, как в дверную нишу метнулась тень. Бормоча изгоняющее заклятие общего характера (годное против большинства духов нечеловеческой природы, какие могли слоняться по этим залам), она двинулась вперед по коридору.

Проходя мимо проема, она заглянула внутрь и, поморщившись, подумала: ясно, почему заклинание, мягко говоря, не сработало. Из сумрака на нее уставился Мышиная Перчатка – вор; низенький смуглый человечек, облаченный в черное сукно и кожу. До сего момента леди Лидия была уверена, что он честно томится в глубоком подземелье.

Быстро взяв себя в руки, преступный элемент улыбнулся и отвесил поклон.

– Очарован, – промурлыкал он. – Такое счастье встретить миледи… в коридоре.

– Ты как оттуда выбрался? – деловито осведомилась миледи.

– Не без труда, – признал он. – Замки у вас тут довольно затейливые.

Леди Лидия вздохнула и на всякий случай покрепче сжала сверток.

– Сдается мне, ты провернул свой трюк как раз вовремя, чтобы угодить из огня да в полымя. Наши враги сейчас ломают главные ворота. Может, уже и сломали.

– Так вот что там за шум, – присвистнул он. – Ну, раз такое дело, не соблаговолите ли указать мне дорогу к ближайшему тайному выходу?

– Боюсь, они уже все перекрыты.

– Вот ведь незадача, – расстроился Перчатка. – Тогда не будет ли с моей стороны невежливо поинтересоваться, куда вы так торопитесь вот с этой… Ай! Ай!

Он сунул в рот обожженные пальцы: на попытку ухватить сверточек леди Лидия ответила неким таинственным жестом.

– В башню, – любезно ответила она. – Надеюсь призвать дракона, который унесет меня отсюда, – если они там еще остались, конечно. Они скверно относятся к незнакомцам, так что тебе, увы, надеяться не на что. Мне… мне жаль.

Перчатка улыбнулся.

– Ступайте, леди. И поторопитесь! Я сам о себе позабочусь. Как всегда.

Она кивнула, он ответил поклоном и, посасывая пальцы, повернул назад, туда, откуда пришел. В голове у него уже созрел план, и ему тоже стоило поторопиться.

Не успела Лидия дойти до конца коридора, как замок тряхнуло. Окно на лестничной площадке – она уже начала подниматься по ступенькам – разлетелось вдребезги; внутрь ворвался дождь. На втором этаже – уже на подходе к винтовой лестнице в башню – Лидию оглушил раскат грома, и она не обратила внимания на зловещий скрип стен. Но даже услышь она его, ее бы это не остановило.

На полдороге к верхушке башня принялась качаться.

Леди остановилась, и у нее на глазах по кладке поползли трещины. Со свода посыпались пыль и куски известки. Лестничный колодец накренился.

Срывая с плеч плащ и оборачивая в него сверток, леди кинулась назад.

Лестница покосилась еще сильнее; рев и треск заполонили все кругом. Впереди фрагмент потолка провалился внутрь, в отверстие хлынул поток воды. Дверной проем подозрительно пополз вверх.

Ни секунды не колеблясь, леди Лидия выхватила из ткани сверток и швырнула его туда, в пустоту.

И мир под ней рухнул.

Когда силы Джареда Клайта ворвались в Большой зал Рондоваля прямо по трупам его темных защитников, лорд Дет тихо возник из бокового прохода: в руках у него был натянутый лук. Стрела прошила броню, грудную кость и сердце Джареда (именно в таком порядке) и свалила его на месте.

Дет отбросил лук, вытащил из-за кушака скипетр. Магическое орудие описало над головой медленный круг, и незримая сила оттолкнула захватчиков.

Одна фигура, впрочем, тут же шагнула вперед. Это был, конечно, Мор. Полыхающий посох плясал у него в руках, превратившись в световое колесо.

– Не тому ты служишь, старик, – бросил Дет. – Это не твоя битва.

– Стала моей, – возразил Мор. – Ты нарушил Равновесие.

– Ба! Равновесие нарушилось тысячу лет назад – причем в правильную сторону.

Мор лишь покачал головой. Посох вращался перед ним все скорее – кажется, он совсем его уже не держал.

– Я страшусь последствий, которые ты наверняка уже вызвал, – сказал он. – Не говоря уже о том, что случится, дай я тебе продолжить в том же духе.

– Тогда давай решим этот вопрос между собой, только ты и я.

С этими словами Дет медленно опустил скипетр – и наставил на него.

– Это всегда было только нашим делом, правда?

Лорд Рондоваля колебался лишь долю секунды.

– Думаю, ты прав. Но сейчас ты сам накликал на себя беду.

Скипетр вспыхнул, и копье слепящего алого света прянуло из него, ударив в самый центр щита из крутящегося посоха. Мор наклонился с натуги вперед, копье срикошетило и ушло в потолок.

С грохотом, перекрывшим даже гром, исполинские куски каменной кладки полетели вниз, на голову лорду Рондовалю. Мгновение – и он был сокрушен и погребен под кучей щебня.

Мор выпрямился. Колесо замедлило ход, остановилось, снова стало посохом, и старик тяжко на него оперся.

Когда эхо перестало скакать по залу, шум битвы снаружи тоже стих. Даже буря, казалось, устала бушевать и отправилась дальше, по своим делам. Молнии померкли, гром замолчал.

Один из Джаредовых лейтенантов, Ардел, осторожно подошел и уставился на россыпь камней.

– Все кончено, – помолчав, сказал он. – Мы победили…

– Вроде того, – согласился Мор.

– Тут еще остались его люди… Надо бы с ними разобраться.

Мор молча кивнул.

– И с драконами? И с прочей… противоестественной нечистью?

– Дезорганизованы и растеряны, – негромко отозвался Мор. – Я сам о них позабочусь.

– Хорошо. А мы тогда… это что еще за звук?

Некоторое время они настороженно прислушивались.

– Может оказаться ловушкой, – с сомнением вставил сержант, некто Маракас.

– Иди и выясни. Выбери расчет. Доложишь немедля.

Мышиная Перчатка притаился за гобеленом справа от лестницы, спускавшейся во тьму подземелий. План его состоял, собственно, в том, чтобы вернуться в камеру и снова в ней запереться. Несчастный узник Дета наверняка окажется единственной в замке личностью, которой захватчики обеспечат теплый прием, – так он рассудил. На обратном пути он успел, как видите, добраться до самой лестницы, но тут врата дали дуба, цитадель наводнили враги, а в зале затеяли магическую дуэль. Всему этому он стал живым свидетелем – подглядывая сквозь изрядно протертое место в ковре.

Теперь, когда все отвлеклись на разные другие вещи, самое время выскользнуть из убежища и сделать ноги вниз. Да вот только… В общем, Перчатку одолело любопытство.

Он ждал.

Расчет тем временем вернулся, таща издающий непонятные звуки сверток. Сержант Маракас держал ребенка как-то скованно; лицо его имело сложное выражение.

– Очевидно, злодей Дет планировал принести невинного ребенка в жертву в каком-нибудь злокозненном ритуале, – отрапортовал он. – Дабы обеспечить себе эту самую… победу!

Ардел наклонился и внимательно изучил находку. Потом взял крошечную ручку и повернул ее ладошкой вверх.

– Увы, нет. Вот фамильная родинка-дракон на правом запястье, – сказал он. – Перед нами его собственное потомство.

– Ох.

Ардел перевел вопросительный взгляд на Мора, но тот пожирал глазами дитя, забыв обо всем остальном.

– И что же мне с ним делать, сэр? – несмело вопросил Маракас.

Ардел задумчиво пожевал губу.

– Эта отметина, – молвил он наконец, – означает, что ребенку предназначено стать колдуном. К тому же она – своего рода опознавательный знак. Что бы ему ни втолковывали в ближайшие годы, рано или поздно он узнает правду. Если дать этому случиться, будете ли вы рады встретить могущественного чародея, который в курсе, что вы приложили руку к смерти его отца и разрушению родового дома?

– А-а-а, я понимаю, к чему вы клоните… – проявил недюжинную сообразительность Маракас.

– Так что лучше тебе будет… избавиться… от него.

Сержант потупился.

– А что, если отослать его в какую-нибудь, ну, далекую-предалекую страну, где никто и слыхом не слыхивал про Дом Рондовалей?

– Куда в один прекрасный день непременно заявится странник, знающий всю эту историю? Нет уж. Неопределенность во многом куда страшнее, чем неотвратимость рока. Не вижу для малыша иной судьбы. Давай по-быстрому. И… поласковей, что ли. Чтоб не страдал.

– Сэр, а, может, мы ему просто руку отрежем? Все лучше, чем умирать.

Ардел тяжело вздохнул.

– Сила-то все равно никуда не денется, – терпеливо объяснил он. – Рука там или не рука. Да и кругом слишком много свидетелей. Раззвонят во все концы, поверь мне – будет еще один повод для недовольства. Нет. Если у тебя кишка тонка, найдем в полку другого, кто…

– Погодите, – перебил его голос старого Мора.

Он потряс головой, словно только что проснулся, и шагнул вперед.

– Может, есть и другой вариант. Так, чтобы и ребенок остался в живых, и страхи ваши никогда не сбылись.

Он протянул руку и тронул малюсенький пальчик.

– Что вы предлагаете? – поинтересовался Ардел.

– Тысячи лет назад, – задумчиво произнес Мор, – у нас вдобавок к высокой магии были великие города и могущественные машины…

– Слыхал я такие истории, – согласно кивнул Ардел. – Нам-то это сейчас чем поможет?

– Это тебе не просто сказки. Катаклизм действительно случился. После него мы решили сохранить магию, а все остальное выбросили прочь. Ну, почти все. Сейчас это выглядит легендой, но мы и по сей день недолюбливаем всякие противоестественные… техно-вещи.

– Ну да. Это и есть…

– Цыц! Дай мне закончить. Когда принимается одно из таких великих решений, симметрия мироздания требует, чтобы оно работало в обе стороны. Есть другой мир, очень похожий на наш, где люди отказались от магии, зато сохранили все остальное. Там и нас, и все наши обычаи считают сказками для маленьких детей.

– И где же он, этот мир?

Мор улыбнулся.

– К музыке нашей сферы он идет контрапунктом. Отличается буквально на одну долю. Можно сказать, он тут, за углом… куда никто никогда не заворачивает. Еще одна развилка сияющей дороги.

– Ох уж эти ваши мажеские загадки! Нам какой со всего этого прок? Может человек попасть в это… другое место?

– Может. Вернее, я могу.

– О! Ну, тогда…

– Да. Растя в таком краю, дитя получит нормальную жизнь, но от силы его будет мало толку. От нее станут отмахиваться, стараться объяснить как-нибудь разумно и в итоге расточат зазря. Младший Рондоваль найдет себе место в жизни – совсем другое, чем здесь, – и уже никогда не поймет, даже не заподозрит, что же на самом деле случилось.

– Отлично! Так и сделайте, раз уж милосердие обойдется нам так дешево.

– О нет, цена все же есть.

– И какая?

– Закон симметрии, помнишь? Если мы хотим устойчивых изменений, его придется исполнить: камень за камень, дерево за дерево…

– Другой ребенок? Вы что, хотите сказать, что, унеся одного туда, надо будет принести второго обратно? Оттуда?

– Именно так.

– И что же мы будем с ним делать?

Сержант Маракас осторожно кашлянул.

– Мы с Мел только что одного потеряли, – сдавленно произнес он. – Помер болезный. Может быть, мы могли бы…

Ардел коротко улыбнулся и кивнул.

– Тогда цена и впрямь невелика. Так и поступим.

Носком сапога он показал на поверженный скипетр Дета.

– А с палочкой что будем делать… волшебной? Она больше не опасна?

Мор медленно нагнулся, поднял ее и принялся крутить в руках так и этак, тянуть за два конца, хмыкая и бормоча что-то себе под нос.

– Нет, – изрек он наконец, когда жезл распался на три фрагмента. – Уничтожить его нельзя, но если мне удастся распределить эти куски по углам великого магического треугольника Инт, он, возможно, никогда уже не вернется к владельцу. Хотя сделать это будет нелегко.

– Но вы все-таки сделаете?

– Разумеется.

В этот самый момент Мышиная Перчатка тихонько выскользнул из-за ковра и нырнул на лестницу. Постоял, прислушался, затаив дыхание и ожидая воплей. Воплей не последовало. Он поспешно запрыгал вниз.

У подножия лестницы царил полумрак.

Перчатка повернул направо, сделал несколько шагов и встал как вкопанный. Перед ним раскинулась паутина коридоров – нет, даже не коридоров: естественных природных тоннелей.

Из какого же он тогда вышел? Из того, что справа? Или из этого, который ответвляется под углом чуть дальше? Черт, ему ведь и в голову не приходило, что их тут может быть два!

Сверху донесся подозрительный шум.

Перчатка выбрал правый тоннель и ринулся вперед. Здесь тоже царил почти полный мрак – к этому он уже привык… А вот чего Перчатка никак не ожидал, так это что через двадцать шагов проход круто уйдет вправо. В прошлый раз такого точно не было!

Увы, повернуть назад он уже не мог себе позволить – вдруг кто-то и правда заметил его и пустился в погоню? Тем более что впереди как будто бы забрезжил слабый огонек.

В стенной нише тлела и дымила угольная жаровня. Рядом на полу валялась связка хвороста. Перчатка насовал в чашу растопки, подул, уговорил заняться пламенем. Не прошло и минуты, как у него в распоряжении уже оказался приличный факел. Прихватив еще несколько палок, вор припустил дальше по тоннелю.

Вскоре ему попалась развилка. Левый проход выглядел шире и в целом более гостеприимно – туда он и пошел, но не успел оглянуться, как путь снова разветвился. На сей раз Перчатка выбрал правый отнорок.

Через некоторое время стало ясно, что коридор идет под уклон; вроде бы лицо даже лизнул легкий сквознячок. Еще три развилки – и перед ним распахнулась комната с ноздреватыми стенами, словно вся из пчелиных сот. Пришлось взять уголек от факела и начать ставить метки на стене справа. Уклон тем временем сделался круче, туннель завилял и расширился, постепенно утратив всякое сходство с рукотворным коридором.

Остановившись запалить второй факел, Перчатка подумал, что зашел уже гораздо дальше, чем когда выбирался из подземелий… Однако возвращаться той же дорогой было боязно – да и от сотни лишних шагов вреда явно не будет.

А через сотню шагов он очутился в устье громадной – и почему-то теплой – пещеры. Пахло тут своеобразно, но чем именно – непонятно. Вор задрал факел повыше, но дальний конец каверны все равно тонул в тенях. Ну, пожалуй, еще сотню, сказал он себе.

Прошло еще какое-то время.

Перчатка устал и в конце концов решил, что лавры первооткрывателя не стоят такого риска: лучше попытать счастья в других профессиях. Он уже совсем было повернул назад по собственным следам, но тут, как назло, издалека донеслись крики и шум. Выхода перед ним было примерно два: отдаться на милость представителей рода человеческого и дать своему поведению некое приличное объяснение, либо погасить свет и спрятаться. Учитывая предыдущий опыт общения с человеческим родом, он без труда сделал выбор и стал оглядываться в поисках какого-нибудь славного незаметного закутка.

Той ночью слуг Рондоваля гоняли по всему замку – вернее, по тому, что от него осталось, – а догнав, нещадно резали. Мор с помощью магического посоха и силы воли зачаровал драконов и прочих тварей, прирезать которых – та еще проблема, и отправил их в исполинские подземелья под замком, после чего наложил вековой сон на все живое (и неживое) и велел каверны запечатать.

Следующая задача, он знал, будет точно не легче.

Глава вторая

Он шел по сияющей дороге.

Крошечные молнии так и змеились по поверхности, но его не жалили. По обе стороны непрерывно что-то мелькало – это вспыхивали и гасли поочередно альтернативные реальности. Прямо над головой раскинулся темный покой, усеянный неподвижными звездами. В правой руке Мор нес посох, а на сгибе левой – младенца.

Время от времени ему попадались развилки, ответвления, перекрестки – большинство из них он не удостаивал и взгляда. Затем дорога разделилась на две, и он выбрал левую. Мельтешить почти перестало.

Мор пошел осторожнее, внимательно разглядывая картинки, вспыхивающие по правую и по левую руку. Вскоре все его внимание сосредоточилось на правой стороне. А через несколько минут он и вовсе остановился и с интересом уставился на открывшуюся панораму.

Он вытянул руку с посохом, держа его вертикально. Картинки стали сменять друг друга еще медленнее. Поизучав их несколько секунд, Мор наклонил набалдашник вперед.

Один из кадров замер, приблизился, набрал объема и цветности.

Вечер… Осень… Маленькая улочка в маленьком городишке… Университетский комплекс…

Мор шагнул вперед.

* * *

Майкл Чейн – рыжий, краснолицый субъект, весящий фунтов на тридцать больше полезного, – ослабил галстук и опустил свое шестифутовое с гаком тело на стул подле чертежной доски.

Пальцы левой руки что-то там помудрили с компьютерным терминалом, и на катодном дисплее вверху проявилась фигура. С полминуты он изучал ее, потом повернул, подправил, повернул снова. Взял карандаш и рейсшину, перенес кое-что из увиденного на прикрепленный к кульману лист бумаги. Откинулся на спинку, созерцая плод своего труда, пожевал губу и взялся за ластик.

Дверь в кабинет отворилась.

– Майк, – сказала с порога маленькая брюнетка в немилосердном вечернем платье. – Можешь оставить работу в покое хоть на минутку?

– Няня еще не пришла, – пробурчал он, орудуя ластиком, – а я уже одет. Все лучше, чем баклуши бить.

– Ну, так она уже здесь, а тебе еще галстук завязывать. К тому же мы опаздываем.

Майкл вздохнул, бросил карандаш на стол и выключил терминал.

– Ладно, ладно, – простонал он, возносясь во весь рост и пытаясь на ощупь понять, что там у него творится с галстуком. – Буду через минуту. Пунктуальность на факультетских приемах не поощряется.

– Особенно если они в честь заведующего твоей кафедрой?

– Ну, Глория. – Майкл устало покачал головой. – Единственное, что тебе надо знать о Джиме, – это что в реальном мире он не протянул бы и недели. Если похитить его из университета и забросить на какую-нибудь настоящую стройплощадку, он…

– Так, давай не будем опять начинать всю эту канитель, – перебила она, отводя боевые порядки к дверям. – Я знаю, что тебе здесь не нравится, но ничего другого у нас сейчас нет, так что, будь добр, веди себя прилично.

– У отца была собственная консалтинговая компания, – продекламировал он привычный текст. – И она могла бы быть моей…

– Если бы папенька ее не пропил. Так, вставай и пошли.

– Это уже ближе к концу. У него случилось несколько больших неудач, а так-то он был хорош. И дед тоже, – не унимался Майкл. – Он эту компанию основал и…

– Да, я в курсе, что ты из династии гениев, – возразила Глория, – и что Дэн унаследует корону. Но сейчас…

Майкл потряс головой и примирительно посмотрел на нее.

– Как он там? – спросил он уже не так задиристо.

– Спит. Все с ним в порядке, – ответила мать.

Отец улыбнулся.

– Ну, хорошо. Пошли одеваться. Обещаю вести себя прилично.

Глория победоносно покинула плацдарм; Майкл – за ней. Бледное око кинескопа тревожно проводило его взглядом.

Мор стоял на крыльце дома через улицу от того, за которым наблюдал. Там из дверей как раз показался высоченный мужчина в черном пальто и сейчас озирал улицу, сунув руки в карманы. Маленькая женщина рядом с ним разговаривала с кем-то внутри освещенного проема.

Наконец она тоже вышла и захлопнула за собой дверь. Оба зашагали вверх по улице и завернули за угол. Мор подождал еще немного: вдруг им взбредет в голову вернуться за каким-нибудь забытым пустяком.

Этого не случилось.

Вздохнув, он спустился по ступенькам и пересек улицу. Оглядев еще раз внимательно дом, он поднялся по ступенькам и постучал набалдашником о филенку. Через пару секунд та осторожно приоткрылась – но не сильно; ее удерживала цепочка. Юная девушка уставилась на него через щель – впрочем, не слишком подозрительно.

– Я пришел кое-что забрать, – сказал Мор сквозь паутину заранее наведенных чар, делавших его чуждую речь понятной обитателям этих мест. – И кое-что оставить.

– Никого дома нету, – сообщила дева. – Я только приходящая няня.

– Все в порядке, – возразил Мор, опуская набалдашник до уровня ее глаз. – Этого вполне достаточно.

Темное дерево слабо запульсировало, проявляя текстуру и наливая ее опалесцирующим мерцанием; няня завороженно уставилась на посох. Через несколько ударов сердца старый маг поднес светящийся набалдашник к лицу девушки, поймал ее взгляд и удержал.

– Сними цепочку, дитя, – молвил он на пару тонов ниже обычного.

Внутри зашевелились, что-то звякнуло.

Цепь упала.

– Отойди, – приказал он.

Лицо исчезло.

Мор толкнул дверь и вошел.

– Иди в комнату, сядь там и отдыхай, – сказал он. – Когда я уйду, закроешь за мной дверь, наденешь цепочку и забудешь, что я тут был. Я скажу, когда это сделать.

Девушка послушно выполнила его повеление.

Мор неторопливо прошелся по дому, открывая все комнаты, заглядывая внутрь. На пороге самой маленькой, затененной, он постоял, затем тихо вошел. Посмотрел с минуту на крошечную фигурку в колыбели и плавно придвинул посох к самому лобику.

– Спи, – мягко произнес он, и дерево снова замерцало в узловатых пальцах. – Спи.

Осторожно положив свою ношу на пол, он прислонил посох к кроватке, развернул колдовское дитя и взял его на руки. Положив его рядом с первым, внимательно оглядел обоих так и этак. Света, падавшего из приоткрытой двери, хватало, чтобы увидеть разницу: здешний ребенок оказался легче сложением, и волосы у него были тоньше, светлее. Тем не менее…

Мор взялся за дело.

Он аккуратно переодел малышей в одежку друг друга и завернул обитателя колыбели в рондовальское одеяло, потом уложил на его место последнего владыку Цитадели и еще раз внимательно его осмотрел. Старческий палец уже нацелился было коснуться драконьей отметины…

Мор резко отпрянул, взял посох и поднял с пола юного Даниэля Чейна.

Проходя по коридору, он сказал в дверь гостиной:

– Все, я ухожу. Закрой дверь и забудь обо мне.

Уже на улице он убедился, что цепочка звякнула, и зашагал прочь.

Звезды глядели вниз сквозь рваные прорехи туч. С востока пришел ледяной ветер и толкнул его в спину. Из-за угла вывернула машина, обдала его светом фар, но хода не замедлила и укатила вдаль.

Вдоль тротуара зазмеились отблески, здания по бокам каким-то образом потеряли в объеме, сделались плоскими, начали неуверенно мигать. Твердь под ногами засверкала сильнее, перестала быть мостовой и обратилась широкой блистающей дорогой, протянувшейся в бесконечность впереди и позади; боковые тропинки то и дело выбегали из нее и тянулись дальше, но куда – не видать… Вид по правую и левую руку измельчился мозаикой бессчетных мест и времен, крошечных кадров, вспыхивавших, высветлявшихся, гаснущих тут же, похожих на переливчатую чешую гигантской неведомой рыбы. А вот лента безоблачного черного неба вверху никуда не делась, отражая, как в негативе, сиянье дороги.

Иногда Мор различал на тропах других ходоков, спешивших по своим, столь же таинственным, как у него, делам – и не все эти фигуры имели человеческий облик.

И вот уже посох ярко разгорелся, указывая на близость дома, и молнийная роса закапала с его башмаков.

Глава третья

В двух землях, каждая из которых считала другую мифом, шло время.

Когда мальчику стукнуло шесть, люди уже приметили, что он не только пытается починить все, что по дому валяется сломанного, – но и это ему частенько удается. Вот и сейчас Мел показала мужу кухонные щипцы.

– Не хуже, чем Винс заклепал бы у себя в кузне, – похвасталась она. – Вот помяни мое слово: этот малец станет лудильщиком, это уж как пить дать.

Маракас внимательно изучил работу.

– А ты видела, как он это делал? – с подозрением поинтересовался он.

– Нет. Слыхала, как он молотком стучит, да только занята была – внимания на него особо не обратила. Знаешь же, как он все время с разными железяками возится.

Маракас кивнул и щипцы положил.

– А сейчас-то он где?

– В оросительной канаве, надо думать, – ответила жена. – Плескался где-то там.

– Схожу, похвалю его, что ли. Хороший пацан, здорово щипцы починил.

Он протопал по комнате и, подняв щеколду, вышел из дома. Обогнув строение, Маракас двинул по бежавшей со склона вниз тропке – мимо большущего дерева и дальше, к полям.

В траве жарко жужжали насекомые; где-то над головой заливалась птица. Сухой ветерок взъерошил ему волосы, и Маракас не без гордости подумал про так нежданно выпавшего им на долю ребенка. Здоровый мальчишка, сильный – и умный. Очень умный…

– Марк? – позвал он, добравшись до канала.

– Туточки я, пап, – отозвались издалека, из-за излучины.

Туда он и тронулся.

– Ты где? – пришлось спросить еще через несколько минут.

– Здесь, внизу, – ответили ему.

Маракас подошел к краю и нагнулся посмотреть, с чем там играет Марк.

Мальчишка проложил гладкую прямую жердину прямо над самой водой, свободно умостив концы в желобках на кучах гальки, которые он нагреб на каждом берегу. Посередине палки была такая штука… из квадратных – крыльев? лопастей? – которые толкала текущая вода, и штука крутилась, крутилась, крутилась…

При виде этого устройства по хребту у Маракаса пробежал (хотя с чего бы?) кусачий тревожный холодок – но тут же исчез без следа. Солдат глядел на вращающееся колесико и чуть не лопался от гордости за сына: надо же, чего удумал!

– Что это у тебя тут, а, Марк?

Он сел и спустил ноги с краю.

– Ну… колесико такое. – Мальчик глядел на него снизу, щурясь и улыбаясь. – Его вода крутит – видишь?

– А что оно делает?

– Ничего не делает. Вертится себе.

– Славное какое!

– Ага.

– А щипцы-то ты как славно поправил! – Маракас сорвал травинку и сунул в рот. – Матушка твоя очинно довольная ходит.

– Это было совсем просто.

– Любишь ты, я смотрю, чинить всякое. И мастерить! И чтобы одно с другим работало – правда?

– Ага.

– Как думаешь, этим ты и будешь на жизнь зарабатывать – потом, когда-нибудь?

– Наверно.

– Старый Винс на днях будет смотрины ученикам устраивать у себя в кузне – выбирать, значит, кого взять. Ежели думаешь, что кузнечное дело тебе по душе придется, с железом работать и всякое там, – я с Винсом могу словечком перемолвиться.

– Давай, пап! – заулыбался Марк.

– Ясное дело, работать ты будешь с настоящими, полезными вещами. – Маракас махнул рукой на водяное колесо. – Не с игрушками всякими.

– А это и не игрушка. – Марк задумчиво посмотрел на свое творение.

– Ты же сам сказал, что оно ничего не делает.

– Но могло бы. Мне только нужно понять, что… и как.

Маракас расхохотался, потом, отсмеявшись, встал и потянулся. Травинка полетела в воду, где ее тут же подхватили и зажевали вертлявые лопасти.

– Когда поймешь, не забудь рассказать мне.

И с этими словами он начал взбираться обратно, к тропинке.

– Расскажу, а то как же! – тихо ответил Марк, не сводя глаз с плода своих рук.

Когда мальчику стукнуло шесть, он пришел в отцовский кабинет – поглядеть еще разок на ту смешную машину, на которой папа работал. Может, сегодня ему, наконец…

– Дэн! Вон отсюда! – взревел Майкл Чейн (он был настоящий великан), не отрываясь от чертежной доски.

На экране фигурка из палочек сломалась и вытянулась в линию, а та пошла волнами. Майклова рука нервно заплясала по консоли, пытаясь хоть что-то поправить, спасти.

– Глория! Немедленно забери его отсюда! Он опять это делает!

– Папа! – заныл Дэн. – Я совсем не хотел…

Отец развернулся и попробовал испепелить отпрыска взглядом.

– А я ведь тебе говорил держаться отсюда подальше, когда я работаю!

– Я знаю! Но я тут подумал, вдруг на этот раз…

– Он подумал! Он, черт побери, подумал! Пора уже начинать просто делать, что тебе говорят!

– Папа, ну, прос…

Майкл Чейн начал медленно восставать со стула – ни дать ни взять, приливная волна. Мальчик попятился, потом услышал шаги матери позади и поскорее кинулся под защиту ее объятий.

– Прости! – закончил попытку он.

– Что, опять? – Глория посмотрела на мужа поверх его головы.

– Опять! – подтвердил тот. – Этот ребенок – сущее наказание!

На столике возле чертежной доски вдруг задребезжал стакан с карандашами. Майкл обернулся и завороженно уставился на него. Стакан подпрыгнул, опрокинулся набок и покатился к краю.

Господин инженер предпринял отчаянный бросок вперед, но посуда его опередила: перевалилась через край и брякнулась на пол, рассыпав все свое содержимое. Испустив ругательство, Майкл выпрямился и врезался макушкой в угол стола.

– Убери его отсюда! – загрохотал он. – У мальчишки ручной полтергейст в кармане!

– Пойдем! – Глория повела Дэна вон из комнаты. – Мы все знаем, что ты этого не хотел…

Окно со звоном распахнулось, по комнате полетели бумаги. В стене что-то сердито забарабанило, и с полки выскочила книга.

– …просто такое иногда случается, – невозмутимо продолжила Глория, покидая комнату.

Майкл тяжело вздохнул и пошел закрывать окно и собирать вещи.

Когда он вернулся наконец к своей машине, та работала как ни в чем не бывало. Майкл наградил ее таким взглядом, после которого ей, по идее, оставалось только провалиться сквозь землю со стыда.

То, чего он не мог понять, Майкл не любил.

Эти… волновые явления, которые малец порождал вокруг себя, – надо полагать, от расстройства они только усиливаются? С помощью всяких приборов он уже не раз пытался засечь происходящее, зафиксировать, описать… Все было напрасно. Потому что сами устройства в свою очередь…

– Ну вот, – сказала Глория, входя обратно. – Ты своего добился. Ребенок плачет, кругом разруха. Если бы ты был с ним помягче, когда все только начинается, до такого бы не доходило. Мне вот как-то удается отвращать катастрофы – достаточно вовремя погладить, сказать доброе слово…

– Во-первых, – перебил ее Майкл, – я не уверен, что какие-то паранормальные явления вообще имеют место. А, во-вторых, они всегда имеют его так внезапно!

Глория расхохоталась. Он тоже.

– В общем, – подытожил он, – я, правда что, пойду и поговорю с ним. Да знаю я, знаю – это все не его вина. Не хочу, чтобы малец огорчался.

Он уже двинулся было к дверям, но задумался.

– И все-таки интересно… – сказал Майкл.

– Да. Я знаю.

– Уверен, у нашего сына не было этой забавной родинки на руке.

– Только не начинай заново, умоляю. Тебя опять зациклит.

– Да, ты права.

Шагая по коридору в сторону Дэновой комнаты, он услышал тихое треньканье гитарных струн. Вот аккорд в ре, вот в соль… Просто поразительно, с какой скоростью шестилетний ребенок освоил специальный, уменьшенного размера инструмент. Но и странно! В семье до сих пор никто не выказывал ни малейшего признака музыкальных способностей.

Он негромко постучал.

Гитара смолкла.

– Да?

– Можно, я войду?

– Угу.

Майкл толкнул дверь. Дэн валялся на одеяле. Гитары нигде видно не было – наверное, под кровать спрятал.

– Это было реально здорово. Что ты играл?

– Так, какие-то звуки. Не знаю.

– А почему перестал?

– Тебе же не нравится.

– Никогда такого не говорил!

– Так я тебе говорю. Видно же.

Майкл сел рядышком и положил сыну ладонь на плечо.

– Ну, значит, ты ошибаешься. У всякого человека есть то, чем ему нравится заниматься. У меня это работа, – он помолчал и, наконец, выдал: – Ты меня напугал, Дэн. Понятия не имею, как так получается, что машина с ума сходит, стоит только тебе появиться в комнате… – а то, чего я не понимаю, меня иногда пугает. Но я на тебя в самом деле совсем не сержусь – просто так кажется, если меня выбить из колеи.

Мальчик перевернулся на бок и посмотрел ему в глаза. Потом слабо улыбнулся.

– Может, сыграешь мне что-нибудь? Я был бы рад послушать.

– В другой раз.

Майкл оглядел комнату. Большущая полка книжек с картинками, конструктор лежит, так и не распакованный… Мальчик тем временем принялся чесать запястье.

– Ты что, руку поранил?

– Угу. Ее просто дергает… родинку… иногда.

– И часто?

– Всякий раз, как… такое случается.

Он неопределенно махнул рукой в сторону входной двери – и внешнего мира в целом.

– Уже почти прошло.

Майкл взял сына за руку и в который раз внимательно изучил темный силуэт дракона на внутренней стороне запястья.

– Доктор сказал, беспокоиться тут не о чем – ни во что плохое она никогда не превратится.

– Да все уже нормально!

Майкл еще некоторое время поглазел на пятно, потом пожал легонько руку и мягко положил на одеяло.

– Может, хочешь чего-нибудь, Дэн? – спросил он с улыбкой.

– Не-а. Ну… книг еще на самом деле.

Майкл засмеялся.

– Тебе только этого и надо, да? Хорошо, заедем попозже в книжный и поглядим, что у них есть.

Тут уж и Дэн улыбнулся.

– Спасибо, па.

Майкл стукнул его легонько в плечо кулаком и встал.

– …и да, я буду держаться подальше от твоего кабинета.

Уже в коридоре Майкл услышал, как в комнате сына быстро и тихо забренчали струны.

Когда мальчику исполнилось двенадцать, он сделал лошадку.

Высотой в две ладони и движущуюся: внутри у нее был часовой механизм на пружине. После работы он оставался в кузне сверхурочно и ковал себе детали, а потом подолгу сидел в сарае, который выстроил сам за родительским домом, отмеряя, подпиливая и полируя шестеренки. И вот уже коняшка скакала по полу сарая на радость ему и всей честной компании, состоявшей из одного человека, девятилетней соседской дочки по имени Нора Вейл.

Нора захлопала в ладошки, а лошадь повернула механическую головку и чуть ли не лукаво на них посмотрела.

– Что за прелесть, Марк! Что, ей-богу, за прелесть! Ничего такого никогда и на свете-то не было… разве только в совсем старые времена.

– Ты о чем это? – тут же спросил он.

– Ну, сам знаешь. Давным-давно. Когда у людей были всякие умные механизмы вроде этого.

– Да ну, это просто сказки, – отмахнулся Марк: и добавил, помолчав. – Правда же?

Она помотала головой, встряхнув светлыми волосами.

– А вот и нет. Мой папа раз проходил мимо одного из этих… запретных мест – на юге, у Наковальной горы. Там до сих пор всякие сломанные штуки видно, даже внутрь заходить не надо; люди таких больше не делают. – Она посмотрела на лошадку: та уже начала уставать и двигалась медленнее. – Может, даже вроде нее есть.

– Интересно, – протянул Марк. – Я и не думал… И что, прямо так все валяется?

– Папа так сказал.

Тут она вдруг поглядела ему прямо в глаза.

– Знаешь что? Ты бы лучше никому ее больше не показывал.

– Почему это?

– Не ровен час, подумают, будто ты туда ходил и научился разному… запретному. Люди ведь и взбеситься могут.

– Тупость какая! – Лошадка упала на бок. – Нет, это правда тупость.

Он поставил лошадку на ноги.

– Хотя, может быть, я подожду, пока не смогу показать им что-то получше. Такое, что им понравится.

Следующей весной он продемонстрировал избранной горстке друзей и соседей плавучее устройство для управления шлюзом оросительной системы. Две недели все только об этом и говорили, но потом решили, что ставить такое себе – дураков нет. Когда случился весенний паводок (и потом, когда пришли дожди), округу, конечно, слегка подтопило, но население лишь дружно пожало плечами.

– Надо показать им что-то еще лучше, – горячился Марк. – Такое, что им просто обязано будет понравиться.

– Почему? – спросила Нора.

Он озадаченно уставился на нее.

– Потому что должны же они, в конце концов, понять…

– Что?

– Что я прав, а они – нет, конечно.

– Людям такое редко нравится, знаешь ли.

– А вот посмотрим, – ухмыльнулся он.

Когда мальчику исполнилось двенадцать, он взял с собой гитару (как брал и во многие другие дни) и отправился в крошечный парк, запрятанный глубоко в стальном, стеклянном, пластмассовом и бетонном чреве города, где нынче обитала его семья.

Он дружески похлопал по боку синтетическое дерево и зашагал по неживому газону мимо голограмм покачивающихся цветочков в сторону оранжевой пластиковой скамейки. Скрытые динамики через рандомные интервалы включали записи птичьих песен. Искусственные бабочки скользили вдоль невидимых направляющих лучей. Потайные аэрозоли регулярно выпускали в воздух цветочный аромат.

Дэн извлек инструмент из футляра, настроил. И начал играть.

Одна из фальшивых бабочек неосторожно пролетела слишком близко, застыла в воздухе и упала в траву (тоже фальшивую). Дэн прекратил играть и нагнулся посмотреть на нее. Мимо шла женщина; она бросила наземь у его ног монетку. Дэн взъерошил волосы, глядя ей вслед. Растрепанная серебряно-белая прядь, бежавшая через его черную шевелюру от лба до загривка, снова упала на место.

Он пристроил гитару на колено, взял аккорд-другой и перешел на затейливый праворукий стиль, в котором уже некоторое время практиковался. Что-то черное слетело на землю и запрыгало поблизости. Птица…

Ух ты! Настоящая птица!

Дэн чуть мимо струны не промазал от такого зрелища, но все-таки удержал аппликатуру и только съехал на другой стиль, попроще, чтобы можно было продолжать глазеть на эту диковинку.

По ночам он, бывало, залезал на крышу, где гнездились птицы, и играл там под звездами, слабо подмигивавшими сквозь дымку. Слышно было, как они щебечут и хлопают крыльями где-то над головой. А вот в парках он почти никогда их не видел (наверное, в аэрозоль что-то подмешивали), и на гостью он сейчас смотрел с легкой оторопью. Птица тем временем подкралась к павшей бабочке и ухватила ее клювом, но тут же уронила, недоверчиво наклонила голову, клюнула еще разок и поскакала недовольно прочь. Пара секунд, и она снова взмыла в воздух и была такова.

Дэн вернулся к более сложной схеме, а потом даже начал петь, вплетая свой голос в городские шумы.

Солнце багряно катилось по небу.

Пьяница, возлежавший на газоне ниже уровня голограмм, тихо всхлипнул во сне. Парк то и дело принимался глухо вибрировать – это под землей проходили поезда. Несколько раз сбившись, Дэн вдруг понял, что у него, кажется, начал ломаться голос.

Глава четвертая

Марк Мараксон – шесть футов живого росту (и все еще растет!) и мускулы, как у любого нормального кузнеца, – вытер руки о фартук, зачесал непокорную рыжую гриву пятерней назад и взобрался в седло.

Еще раз проверил топку, последний раз подкрутил бойлер и, наконец, взялся за рулевое колесо. Машина присвистнула и залязгала – это он отпустил сцепление, – а потом выехала из его секретного сарая и покатила по выездной дорожке (ее он специально разровнял) к улице.

Птицы, кролики и белки при виде него кидались врассыпную, но Марк только улыбался, наслаждаясь гудящей под ладонями силой и отменной реакцией регуляторов.

Это было всего лишь шестое испытание самодвижущейся повозки, но все, кажется, работало без сучка без задоринки. Первые пять вылазок он проделал в глубоком секрете, но теперь…

Он громко, в голос рассмеялся. Да, теперь настало время поразить деревенских – показать им, чего можно добиться при известной смекалке и изобретательности. Он проверил индикатор давления сбоку. Отлично…

И утро сегодня какое славное для вылазки – солнце, ветерок дует, цветы весенние со всех сторон повылезли… Сердце у него в груди так и запело – это деревянное сиденье крепко наподдало ему под зад. «Надо будет придумать еще такую систему с подвеской, чтоб не трясло», – пронеслось у него в голове.

Да, сегодня и правда день великих начинаний!

Машина ковыляла себе тишком по дороге. Марк время от времени подкармливал огонь и думал, что за рожи будут у селян при виде такого небывалого чуда. Фермер на дальнем поле бросил плуг и вытаращился на агрегат – к несчастью, Марк был слишком далеко, чтобы насладиться выражением его лица. Надо было свисток, что ли, какой рядом с рулем присобачить, решил молодой кузнец. Или колокольчик хотя бы.

Но вот показалась и деревня.

Он дал по тормозам, сбавил ход – пусть как следует полюбуются. Собственно, он предполагал встать прямо посреди города, встать на сиденье своей машины и сказать небольшую речь. А начать надо будет так: «Настало время избавляться от лошадей. Заря нового дня взошла…».

На ближайшем поле завопили дети. Вскоре они уже неслись по пятам за машиной, возбужденно галдя, засыпая Марка вопросами. Он даже пытался им отвечать, но механизм так грохотал, что из этого ничего не вышло.

Вывернув на главную (и единственную) улицу деревни, Марк поехал еще медленнее. Встречная лошадь вскинулась на дыбы и опрометью рванула в проход между домами, таща за собой небольшую тележку. Куда-то бежали люди, повсюду хлопали двери. Собаки рычали, лаяли и пятились от него – только дети не отставали.

Выбравшись на площадь, Марк остановил механизм и торжествующе огляделся по сторонам.

– А нам покататься можно? – донеслось из толпы.

– Можно, но позже, – милостиво кивнул Марк и оглянулся проверить, все ли в конструкторе как надо.

Двери снова начали отворяться.

Из домов и конюшен выглядывали люди и глазели на него со странным выражением – почему-то совсем не таким, как он ожидал. У некоторых физиономии были пусты, как новый бумажный лист, но многие казались испуганными – а некоторые явно злились.

– Это что еще такое? – крикнули ему через улицу.

– Паровая повозка, – крикнул в ответ Марк. – Она…

– Убери ее отсюдова! – Это был уже другой голос. – Ты на всех нас проклятие навлечешь!

– Это вовсе никакая не злая магия… – начал было Марк.

– Вали прочь отсюда!

– Увези ее сей же час!

– Притащить эту скверну в город – нет, вы подумайте!

Об котел шмякнулся ком грязи.

– Вы не понимаете!

– Вон! Вон! Вон!

Следом за грязью полетели камни.

Некоторое количество селян мужского пола угрожающе надвигалось на молодого изобретателя. Марк попытался воззвать к тому, кого знал лучше прочих.

– Джед! – закричал он. – Ну, Джед! Это не злая магия, я тебе говорю! Это просто как вода в чайнике кипит! Чай, Джед, ты меня понимаешь?

Отвечать ему Джед не стал. Вместо этого он вместе с товарищами решительно вцепился в подрагивающую бочину повозки.

– Ты себя в ней вскипяти, ублюдок! – подал голос кто-то другой, и с этими словами общественность принялась угрожающе раскачивать машину.

– Прекратите! Остановитесь! Вы ее сломаете! – возопил в ужасе Марк.

Перевешивающая в верхней части колымага охотно пошла народу навстречу: когда до Марка дошло, что она сейчас опрокинется, спрыгивать было уже поздно.

– Да черт бы вас подрал! – крикнул он и упал.

Приземлился он вперекат и стукнулся головой, но не отключился. Словно в тумане он увидал, как бойлер лопнул, а печка открылась, рассыпая уголья. Несколько капель кипятка долетело и до него, так что он поскорей покатился дальше, но вода целенаправленно устремилась в сточную канаву и его миновала.

– Черт, черт, черт! – услыхал он свой голос, а потом наконец стало темно.

Когда Марк пришел в себя, он первым делом учуял дым и уловил треск пламени: это повозка занялась от углей. Люди стояли кругом и пялились на представление; погасить пожар никто даже не попытался.

– Ну, вот, теперь еще чародея искать, чтобы изгнать демона, – сказала какая-то женщина. – Нет, только не трогайте ее! А вы, дети, держитесь подальше.

– Дурачье! – пробормотал Марк и попытался подняться.

Маленькая ручка легла на плечо и толкнула вниз.

– Не-не! Лежи тихо и не привлекай к себе внимания, – посоветовали ему.

– Нора…

Он даже не сразу понял, что она рядом – сидит и прижимает мокрую тряпку ему ко лбу.

– Ага. Полежи еще, соберись с силами, потом ступай тихонько домой – вот там, между домами, – она мотнула головой, указывая направление. – Когда будет пора, пойдем быстро. Я тебя провожу.

– Нора, они ничего не поняли…

– Я в курсе. Как та лошадка, когда мы были еще детьми.

– Да!

– Ты просто придумал эту штуку, потому что у тебя мозги так устроены – ты всегда так думаешь. Я-то это понимаю.

– Черт их всех забери!

– Нет. Они просто думают по-другому, не как ты.

– Я покажу им! Я им покажу!

– Сейчас ты им ничего показывать не будешь. Готовься, мы сейчас пойдем. А после этого тебе хорошо бы какое-то время не показываться им на глаза.

Марк перевел взгляд на горящую повозку и на окружающие ее лица.

– Думаю, ты права, – пробормотал он. – Проклятие! Ладно, я готов. Давай отсюда выбираться.

Она взяла его за руку. Он поморщился и отобрал.

– Ой, прости. Ты обжегся. Я не заметила.

– Я сам не заметил. Ничего, пройдет. Пошли.

Она взялась за другую руку, он быстро встал, и, прячась за кустами, за домами, они покинули место событий.

– Сюда.

Переулок, чей-то сарай…

– Спасибо, – выдохнул он, когда они остановились передохнуть. – Ты права. Наверно, мне надо на время свалить.

– Но куда?

– На юг.

– Ой, нет! – испугалась Нора. – Только не туда. Там слишком дикие земли и…

– Я уже заслужил себе здесь репутацию, – пожал плечами он.

Нора посмотрела ему в глаза и тихо попросила:

– Не надо.

Он постоял, потом протянул руки и заключил ее в объятия. Она напряглась было, но потом обмякла и прислонилась к нему.

– Я за тобой вернусь, – пообещал он.

Деревья здесь были ниже, земля – суше.

Кусты встречались реже, зато совсем голые участки – чаще. Страна оказалась скалистая и… куда более тихая, чем он привык. Ни тебе птичьих криков, ни насекомых, ни пения бегущей воды; листья не шелестели, звери мимо не ходили.

Руку перестало дергать несколько дней назад – теперь с нее облезала кожа. Бинт с головы он давно уже снял и выбросил. Несмотря на усталость, шаг его был тверд.

Путь вел его к горе в форме наковальни. Кругом уже удлинялись тени. На спине он нес небольшой рюкзак, а с пояса свисало несколько хорошо укупоренных фляг с водой. Одежда уже вся покрылась коркой грязи – а с ней и лицо, и руки. И все же он скупо улыбнулся, посмотрев вверх, и прибавил шагу.

Чувства подсказывали ему, что в округе нет ни демонов, ни чудовищ на любой вкус и цвет, как верили люди, но короткий меч он все равно с собой взял – он сам его отковал много лет назад, когда был и легче, и ниже ростом. Сейчас оружие казалось почти игрушечным, но управлялся он с ним с большой ловкостью и проворством. Он месяцами тренировался с разными клинками, чтобы лучше понять холодное оружие, – только так можно ковать действительно превосходные вещи, когда до них дойдет дело. Свой он как раз в кузне и выбрал, когда вернулся туда за припасами к побегу.

Сейчас, подбираясь все ближе к запретным землям, он не чувствовал в мече особой нужды – край казался совершенно вымершим, – но само его присутствие наводило на некие мысли. А именно на те, что вот куешь себе куешь, вкладываешь усилия в работу и все равно производишь вещь, качеством куда ниже, чем кое-какие странные обломки металла, которые тут местами просто торчали из земли.

Один такой обломок он выкопал и тащил теперь с собой, придирчиво разглядывая со всех сторон. Когда с него сошла грязь, это оказался какой-то легкий, но прочный сплав, который за все эти годы даже не попытался заржаветь. Что же за силы участвовали в его рождении? Какие температуры? И какое давление? Да, здесь когда-то явно творились чудесные дела.

Этим вечером он прошел сквозь безмолвный и все еще целый остов огромного здания. Для чего оно предназначалось? Кто и чем занимался внутри? Дважды ему послышался по дороге какой-то шорох, тихий стремительный топоток, и он на всякий случай решил заночевать подальше от руин.

Привлечет ли костер то, что могло тут обитать, или, наоборот, отпугнет, он так и не решил, но топлива под рукой все равно не оказалось – по крайней мере, такого, чтобы хватило надолго, – и он предпочел обойтись вообще без огня. Сгрыз сухой паек и устроился, завернувшись как следует в одеяло, на уступе футах в восьми над землей. И меч положил рядом – так, чтобы, случись чего, сразу схватить.

Сколько он в итоге проспал, он так и не понял. Видимо, не один час. Разбудило его, во всяком случае, какое-то настойчивое царапанье. Он проснулся мгновенно и первым делом протянул руку за мечом. Осторожно повернул голову. Внизу по камням ползло нечто непонятное – и прямиком в его сторону.

Темное сегментированное тело передвигалось на множестве крошечных ножек, а его передний конец то поднимался невысоко, то опять опускался. Оно было длиннее человека раза в три, а то и четыре и напоминало сильнее всего исполинскую металлическую гусеницу, которая неторопливо шла по его следу… в точности тем же маршрутом, которым он сюда попал.

Ближе к переднему концу тулова верхом сидело нечто приблизительно человеческих очертаний, но маленькое и какое-то перекрученное, и вроде бы даже держало в левой руке некое подобие поводьев, а в правой – древко длинного копья.

Вот тварь поднялась на дыбы – как раз достала бы до уступа, где притаился молчаливый наблюдатель, – покачалась, потом брякнулась обратно наземь и проследовала дальше, словно вынюхивая себе дорогу.

Волосы у Марка на загривке встали дыбом, в желудок провалилась какая-то холодная глыба; он поспешно зашарил взглядом по скале, ища пути к отступлению. Если поторопиться, у него еще будет достаточно форы…

Он глубоко вдохнул, спрыгнул на землю – и тотчас подвернул лодыжку! Поднявшись кое-как, хромая и беззвучно ругаясь, он устремился к скалам. Позади послышался резкий свистящий звук, а царапанье целеустремленно зачастило. Копье у всадника – это очень, очень плохо…

Марк отчаянно завилял, насколько позволяла нога.

Оглянуться он рискнул только раз и тут же об этом пожалел. Всадник занес копье, а впереди была скальная стена. Он нырнул в сторону, упал; металл лязгнул о камень. Беглец мгновенно вскочил на ноги и, не разбирая дороги, кинулся в сторону вчерашних руин.

Доносившийся сзади шум решил не бросать его одного: очевидно, тварь умела передвигаться гораздо быстрее, чем показалось поначалу.

Марк несся между утесами, стараясь держать источник звука примерно сзади, а строение – примерно спереди. Там хотя бы есть куда спрятаться, куда залезть, – все лучше для защиты, чем этот открытый на все стороны каменный лабиринт.

Обогнув громадный булыжник, он резко остановился и едва успел выдернуть из ножен меч: еще одна тварь, и тоже верховая, не то ждала его, не то просто по случаю искала, и оказалась в самом подходящем месте. Так или иначе, она дыбилась всего в паре футов от него – и копье уже летело вниз!

Он парировал, отбил древко вбок и широким обратным движением рубанул качающееся над головой чудище. Оно издало колокольный звон и обрушилось вперед. Марк увернулся (лодыжка болела немилосердно) и почти наугад нанес колющий удар вверх, в область кособокого наездника. Послышался крик; лезвие на что-то наткнулось и куда-то вошло. Он вытащил его, развернулся и побежал.

Теперь сзади было тихо; он оглянулся, не сбавляя хода: лишившийся всадника скакун скучающе тыркался среди скал. Марк уже собрался облегченно вздохнуть – даже рот раскрыл, – но тут мир под ним куда-то провалился. Некоторое время – впрочем, весьма недолгое – он неотвратимо падал сквозь тьму, после чего приземлился плечом на очень твердую поверхность.

Меч выпал из руки, залязгал, но ему повезло сразу же нашарить его и схватить. Затем вверху что-то грохнуло, как захлопнулось, и на голову посыпались пыль, мелкий щебень и куски земли.

А дальше вспыхнул свет, и он не видел уже ничего.

Когда глаза немного привыкли к яркости, диспозиция, увы, яснее не стала.

Кажется, стол… Да, его трудно не узнать – и стулья. Но свет-то откуда идет? И что это за большая серая штука со стеклянным прямоугольником посередине? И вот эти крохотные огоньки?

Кругом ничего не двигалось – только пыль заканчивала оседать, снова устраиваясь на покой.

– Привет? – зачем-то прошептал он.

– Ага, привет-привет! – ответил громкий голос. – Гм, привет?

– Ты где? – Марк медленно повернулся вокруг своей оси, но так никого и не нашел.

– Здесь, с тобой, – ответили ему.

Изъяснялись вроде как по-старинному, на манер северян.

– Я тебя не вижу. Ты кто?

– Ну и странно же ты говоришь! Иностранец, что ли? Я – обучающая машина. Библиотечный компьютер.

– Возможно, у меня речь необычно звучит и строится, потому что времени много прошло, – ответил Марк во внезапной вспышке озарения насчет возраста и… назначения своего необычного собеседника. – Ты можешь внести поправки и приспособиться к этому? Я даже простейшие твои слова с трудом понимаю.

– Да. Говори еще. Мне нужен образец побольше. Расскажи мне пока о себе и о том, что хочешь узнать.

Марк расплылся в улыбке и опустил меч. Дохромав до ближайшего стула, он рухнул на него и попытался растереть плечо.

– Расскажу, – пообещал он, переведя дух. – Но сначала объясни мне, откуда здесь свет идет.

Прямо перед ним загорелся экран: под толстым слоем пыли виднелась схема проводки.

– Ты вот про это спрашивал? – осведомился голос.

– Возможно. Я не уверен.

– Ты знаешь, что это такое?

– Пока нет, – ответил Марк. – Но узнаю. Если ты меня научишь.

– У меня есть ресурсы обеспечить твое благополучие и жизнеспособность на все время пребывания здесь. Я буду тебя учить.

– Кажется, я провалился ровно туда, куда так хотел попасть, – пробормотал Марк себе под нос и добавил уже громко: – Давай так: я расскажу тебе о себе, а ты начнешь прямо с источников питания.

Глава пятая

Дэниэл Чейн – студент университета, готовящийся к диплому по медиевистике; тонкий, но крепкий после двух лет бокса и фехтования и не слишком счастливый по жизни, потому что отец на него постоянно давит (чтобы он бросил уже наконец свою глупейшую специализацию по лингвистике и истории и пошел, как нормальный человек, в бизнес), сидел на высоком табурете и думал обо всем вышеперечисленном и о многих других вещах сразу, так как находился в состоянии полууправляемой грезы, охватывавшем его всякий раз, как он начинал играть.

В клубе было почти темно и накурено. Перед Дэном выступала Бетти Льюис: она исполняла слезоточивые баллады и блюзы под аккомпанемент механического фортепьяно на перфолентах и экстремально глубокого декольте и на поклоне всегда срывала овации.

Сейчас была его очередь заполнять салон звуками. Дэн приходил в субботние вечера и вдобавок через пятницу, играл инструменталы и пел вокальные номера. Публике, судя по всему, нравилось и то и другое.

Но сейчас у него было определенно невокальное настроение.

Стояла как раз «попеременная пятница», и народу в баре было исчезающе мало. Все же он распознал в полумраке за столиками несколько знакомых лиц – и некоторые даже кивали в ритм.

Клубы дыма поднимались к потолочным лампам, и Дэн ваял из них замки, горные хребты, лесные чащи и разных экзотических тварей. Отметина на запястье слегка пульсировала. Просто поразительно, как мало народу в таких местах вообще смотрит вверх, – чтобы хоть случайно заметить порхающие у них над головами рожденные музыкой фантазмы. А те, кто и правда смотрит, наверняка уже обдолбались и воспринимают их как нормальную часть вечерней программы.

Импровизируя, Дэн двинул армию через горный кряж. Потом атаковал ее драконами и разнес в пух и прах. Войска кинулись врассыпную. Он улыбнулся и прибавил темп.

Примерно в это время некий гулящий локоть сшиб со стола кружку с пивом. Послушный гитаре, сосуд притормозил в воздухе, выровнялся и удержал большую часть напитка в границах приличий. Более того, в паре дюймов над полом он совсем остановился и преодолел остаток дистанции легко и плавно, как пушинка. Когда владелец кружки обнаружил ее там и вскрикнул от такого чуда, Дэн уже успел возвратиться в свой мир бескрайних пространств и высоких деревьев, снежных гор и чистых рек, гарцующих единорогов и пикирующих грифонов.

Джерри, бармен, прислал ему пинту. Дэн прервал мелодию, чтобы угоститься, а затем, совсем уже погрузившись в себя, начал другую, на которую положил стихотворение Эдвина Робинсона «Минивер Чиви».

Вскоре он уже и слова пел.

Где-то на середине он заметил, что физиономия у Джерри стала какая-то перепуганная – он даже сделал шаг назад от стойки. А человек прямо перед ним, наоборот, наклонился вперед, прямо-таки сгорбился над своим напитком и испытующе смотрел на него. Дэн отклонился на своем табурете назад, вывернул шею – и сумел разглядеть в руке у клиента небольшой пистолет, наполовину завернутый в носовой платок.

Предотвращать пальбу ему еще никогда не приходилось – интересно, получится ли? Конечно, можно сделать так, чтобы на курок просто не нажали.

Джерри между тем уже медленно поворачивался к кассе.

Пульс в правом запястье забился тяжелее, глубже. Дэн уставился на большую пинтовую кружку, которая покладисто заскользила по барной стойке. Потом перевел взгляд на пустой стул: тот начал аккуратно красться вперед. Любопытно, что некая часть его (Дэна) при этом ощущала себя важной частью и стула, и кружки.

Джерри прозвонил «БАР НА ПЕРЕРЫВЕ» и теперь пересчитывал купюры из кассы. Стул занял позицию непосредственно за сгорбленным стрелком и остановился в ожидании.

Дэн пел себе и пел: замки рушились, драконы парили, войска маршировали в белой дымке вокруг ламп.

Бармен повернулся обратно к клиенту и протянул ему пачку банкнот, которые стремительно исчезли в кармане куртки. Оружие теперь уже полностью спряталось в платке. Предприимчивый посетитель выпрямился и слез с табуретки, не спуская с жертвы ни глаз, ни прицела. Когда он сделал шаг назад и уже начал разворот, стул переступил чуть поточнее, нога мужчина запнулась об него, и ее обладатель полетел на пол, машинально раскинув руки, чтобы спастись от неминуемой гибели.

Дождавшись, когда он растянется на полу, кружка тоже вступила в игру: взмыв с прилавка, она устремилась в сторону лба и встретилась с ним, после чего гость остался простерт, покоен и недвижим. Пистолет, все так же скромно прячась в белом платочке, пролетел через весь пол и скрылся под сценой с гитаристом в углу.

Дэн закончил песню и выпил еще. Джерри уже был рядом с грабителем и извлекал у него из кармана свои деньги. В том конце зала успела собраться небольшая толпа народу.

– Вот это сейчас было странно, – сказали рядом.

Дэн обернулся.

Это оказалась Бетти Льюис, покинувшая свой обычный столик у стены (где она по обыкновению потягивала что-то, отдыхая после концерта) и подошедшая к нему.

– Что было странно?

– Я видела, как стул двигался сам по себе – ну, тот, об который он споткнулся.

– Наверняка его кто-нибудь толкнул.

– Нет.

Теперь Бетти в упор смотрела на него, а не на жанровую сценку на том конце комнаты.

– Все это было… весьма необычно, – сказала она. – Вот и кружка, опять же… Забавные вещи творятся, когда ты играешь. Обычно по мелочи. А иногда это вообще просто… ощущение.

Он улыбнулся.

– Это называется настроение. Я вообще-то великий артист.

Он пробежал пальцами арпеджио.

– Нет, я думаю, все дело в призраках, – рассмеялась она.

Он серьезно кивнул.

– Ага, это как у Чиви. Меня осаждают видения.

– Уже никто не слушает. – Бетти оглянулась по сторонам. – Пойдем, сядем.

– Ну, пошли.

Дэн прислонил гитару к табурету и, взяв пиво, пошел за ее стол.

– Ты много своего пишешь, да? – полюбопытствовала дама, усаживаясь.

– Ага.

– Мне нравится твоя музыка и твой голос. Мы могли бы сделать пару вещей вместе.

– Может, и могли бы, – он пожал плечами. – Если нет возражений против всяких странностей, которые, как ты говоришь, случаются.

– Странности я люблю. – Она протянула руку и потрогала его шевелюру. – Она же настоящая… вот эта прядь?

– Настоящая.

– Я сначала подумала, ты чудак какой-то.

– А сейчас окончательно убедилась?

Она снова захихикала.

– Вроде того. Мне кто-то говорил, ты еще в школе учишься – это правда?

– Учусь.

– А когда закончишь, будешь музыкой заниматься?

Он еще раз пожал плечами.

– Трудно сказать.

– Думаю, у тебя есть будущее. Записывал уже чего-нибудь?

– Не-а.

– А я записывала. Но как-то оно не пошло.

– Жаль это слышать.

– То ли не ко времени пришлось, то ли еще чего. Не знаю, в общем. Но с тобой я бы хотела попробовать… Может, выйдет хороший саунд. Если получится, я знаю одного парня…

– Ты имеешь в виду мой материал?

– Ну да.

Он согласно кивнул.

– Ладно. Когда тут закончится, можем пойти куда-нибудь и попробовать пару песен.

– Я тут живу недалеко. В пешей доступности.

– Ну и отлично.

Он отхлебнул пива и огляделся – как раз вовремя: гость на полу решил пошевелиться. С улицы донеслось завывание сирен. Кто-то спросил:

– Слушайте, а пистолет-то где??

– У меня такое странное чувство, когда я тебя слушаю… – поделилась Бетти. – Как будто у мира малость настройка поплыла.

– Может, и так.

– Как будто ты в нем дырочку проковырял, и на той стороне видно что-то еще… совсем другое.

– Вот если бы большую проковырять – такую, чтобы можно было пройти насквозь.

– Ты говоришь, совсем как мой бывший муж.

– Тоже музыкант?

– Нет. Физик. Но любил поэзию.

– И что с ним стало?

– Уехал в Калифорнию, в коммуну. Искусства, ремесла… цветочки всякие сажает.

– Просто взял и свалил? Или тебя тоже звал?

– Звал. Но я как-то не сильно люблю, когда туфли в навозе. Особенно в свином.

– Да уж, – задумчиво покивал Дэн. – Если удастся когда-нибудь насквозь пройти, надо будет под ноги смотреть.

Перед баром, слепяще вращая мигалкой, затормозила полицейская машина. Сирена заткнулась. Дэн неторопливо допил стакан – тем временем кто-то как раз нашел пистолет.

– А мы неплохо будем смотреться на обложке диска, – заметила Бетти. – Особенно с этой твоей прядью. Может, мне тоже стоит… Хотя нет.

Пострадавшего от встречи с кружкой грабителя увели. Хлопнули двери машины. Сполохи наконец-то прекратились.

– Мне пора пойти, попеть, – сказал Дэн, вставая. – Или сейчас твоя очередь?

Она посмотрела на часы.

– Нет, ты заканчивай. А я посижу, послушаю.

Дэн взобрался на сцену и взял в руки гитару.

Дымные столбы начали лениво завиваться в двойную спираль.

Глава шестая

Гигантская механическая птица высадила Марка Мараксона на вершине холма.

Он закатал мягкий зеленый рукав куртки и нажал несколько кнопок на широком браслете, который носил на левом запястье. Птица снова снялась с земли и стала плавно набирать высоту. Марк управлял ее движениями и наблюдал за округой ее глазами: в центре украшения располагался маленький экран.

Дорога впереди была чиста. Он накинул на плечи рюкзак и зашагал вниз со склона, потом через лес и, наконец, вышел на тропу, которая бежала уже по более открытой местности. Птица казалась отсюда крошечной точкой, неотступно кружившей в небе.

Марк держался возделанных полей, но домов избегал – пока не завидел отцовский хутор: свой возвратный маршрут он спланировал с особой тщательностью.

Сарай стоял в целости и сохранности. Рюкзак он припрятал там, а сам двинулся к дому.

Внутри царил полный беспорядок – таким он свое жилище еще никогда не видел.

– Есть кто? – Марк захлопнул за собой дверь. – Эй? Здрасьте!

Ему никто не ответил.

Марк обошел весь дом, но никого не встретил. Повсюду толстым слоем лежала пыль. Маракас, понятное дело, мог быть просто в поле… ну, или еще какими делами по усадьбе занимался, но Мелани-то всегда сидела дома. Марк выбежал вон, проверил сараи, овины, поля – даже до канала дошел.

Никого.

Вернувшись в дом, он поискал себе еды на обед. Кладовка стояла пустая, так что он подкрепился из собственных припасов. Но прежде помудрил со своим наручным пультом, и точка в небе, перестав кружить, целенаправленно заскользила на юг.

Марк поел, но на душе у него все равно было неспокойно.

Надо бы хоть в доме прибраться, что ли… Прибравшись, он пошел к себе в сарай и занялся доводкой узла, который принес с собой.

Время было уже под вечер – сборку он уже давно закончил, – когда снаружи загромыхала телега. Марк покинул прибранный дом и вышел ждать на крыльцо.

Вскоре к конюшне подъехал Маракас, спешился и стал распрягаться.

– Здорово, пап! – Марк незаметно подошел и включился в работу.

Маракас подскочил как ошпаренный и воззрился на него. Физиономия его оставалась пустой… слишком долго. На целую секунду дольше нужного. За эту секунду Марк успел сообразить, что так напрягает его в отцовской манере двигаться – да и в общей тормознутости, раз уж на то пошло.

Родитель был пьян, и не сказать, чтобы слегка.

– Марк! – воскликнул наконец он, просияв узнаванием и даже пытаясь сделать маленький шаг вперед, к сыну. – Тебя же тут не было… больше года не было. Да все полтора не было… Даже два! Чо… чо случилось, а? Ты где пропадал?!

– Долгая история, па. Давай-ка я тебе помогу.

Он сам распряг пару, отвел лошадей в стойла, выскреб как следует и задал корму. Все это время он рассказывал.

– …в общем, когда они уничтожили мою повозку, мне пришлось уйти. Потому что я испугался. Ну, и ушел. На юг.

Он задвинул засов на двери конюшни.

Солнце как раз спрятало последний краешек за горизонт.

– Но тебя не было так долго, Марк… Ты нам ни словечка за все время не послал. Никакой весточки…

– Не мог я, па. А… как мама?

Маракас не ответил и даже глаза отвел. Потом ткнул пальцем в сторону их маленького сада.

– Там она, – пробормотал он после долгого молчания.

Марк тоже не посмел заговорить сразу.

– Как это случилось? – вымолвил он наконец.

– Во сне. Совсем не плохо для нее. Идем, я тебе покажу.

Они вышли и зашагали к яблоням. Под одной из самых старых виднелась маленькая, обложенная камнями могила, почти спрятанная в тенях и сплетеньях корней.

Марк остановился, не доходя до нее, и повесил голову.

– Мой… уход, – сказал он. – Это же никак не связано с… правда?

– Что ты, сынок. Конечно же, нет. – Маракас положил ему руку на плечо.

– Никогда ведь по-настоящему не ценишь… – пробормотал Марк. – Пока не потеряешь навсегда.

– Я знаю.

– Значит, вот почему тут все не так, как раньше?

– Да. Ни от кого не секрет, что я заливаю за воротник. Не до дома стало как-то… Не до хозяйства…

Марк кивнул и, проглотив ком в горле, опустился на колено, потрогал камень.

– Теперь, когда ты вернулся, – несмело сказал Маракас, – мы могли бы заправлять тут всем вместе.

– Не могу, отец.

– В деревне у них теперь другой кузнец. Совсем новый парень.

– Туда я тоже возвращаться не собираюсь.

– Так что же ты станешь делать?

– Кое-что новое, совсем другое. Это тоже долгая история. Мама…

Тут у него перехватило горло, и Марк надолго замолчал.

Тишину прервал Маракас:

– Сын, я когда пью, у меня в голове туман… так что не знаю, надо ли мне сказать это тебе сейчас… или потом – или вообще никогда. Ты любил ее, она любила тебя, и я не знаю… Короче, мужчине надо такое знать рано или поздно, а ты нонеча уже мужчина… И тут все без тебя стало сильно по-другому. Мы, в общем, хотели ребенка, понимаешь?

Марк медленно встал.

– Ты о чем сейчас? – осторожно спросил он.

– Я тебе не отец. А она – не мать. Не по природе, во всякошном случае.

– Я не понимаю…

– Из наших собственных детей никто не выжил. Печальное дело, да. Так что, когда нам представился случай дать дом малышу, мы его и взяли. То есть тебя.

– А… кто тогда мои настоящие родители?

– Этого я не знаю. Все сразу после войны случилось.

– Так я что, сирота?

– Это вряд ли. Не понимаю я этих волшебников – больно мудрено говорят. Словом, они не смогли собраться с силами и просто прибить мальца старого Дьявола Дета и замест того отослали его куда-то в дальнюю даль, а взамен взяли тебя. Сказали, мол, ты подменыш. Вот и все, что мне известно. Мы с женой были рады-радешеньки тебя взять. Мел с тобой гораздо счастливее стала, чем до тебя… И я тоже. Надеюсь, это меж нами ничего не изменит, сын. Но, подумал, пора бы тебе уже и знать. Вот оно, стало быть, как.

Марк лишь обнял его.

– Я был вам нужен, – сказал он, помолчав. – Это куда больше, чем много кто мог бы сказать.

– Хорошо-то как снова видеть тебя! Идем-ка скорей в дом. У меня в повозке еда припасена и еще всякое.

После ужина они прикончили на двоих бутылку вина.

Маракаса развезло, и он задремал, а потом и вовсе отправился на боковую. Марк подождал немного и пошел к себе в сарай. Они уже все наверняка здесь, наверху, подумал он; кружат там со всем дополнительным оборудованием и ждут только сигнала спускаться. Он вытащил собранный узел на воздух и отдал все необходимые распоряжения.

С неба к нему, затмевая звезды, заскользили темные птицы. Их силуэты росли и росли – они были поистине огромны. Марк встретил их довольной улыбкой.

На разгрузку оборудования и переноску большей его части в сарай у него ушло несколько часов. Под конец он устал как собака, но все же не забыл отослать все продукты своих сборочных линий назад, в город на юге – все, кроме одного. Последнего летуна он снова отправил кружить над деревней, на самой большой высоте.

А потом вернулся в сарай, спать.

Но все же зашел еще на минутку в сад, к яблоням.

На следующий день Марк собрал небольшую повозку, которая, как он объяснил Маракасу, черпала энергию прямо от солнца. Убедить отца, что это никакая не магия, ему, правда, не удалось, а его отказ говорить, откуда взялись все составные части, лишь укрепил бывшего солдата в этом мнении. Увидав, что для него это все равно мало значит, Марк бросил попытки и занялся настройкой… разных специфических характеристик.

Во второй половине дня он нагрузил свой новый транспорт оборудованием и уехал куда-то по тропинке, шедшей вдоль канала. Потом несколько раз вернулся за дополнительными инструментами и приборами.

Следующие пять дней он на ферме не появлялся.

Закончив на шестой свою таинственную работу, он сел на повозку и двинул в деревню. Проехав по главной улице, он встал ровно на том же месте, что и в прошлый раз – там, где селяне раскурочили его первую паровую машину. Тут он включил несколько цепей и взял в руку микрофон.

– Говорит Марк Мараксон. – Голос загремел по всему поселку. – Я вернулся сказать вам то, о чем вы не желали слушать раньше, – и еще много всякого другого, нового.

В окнах, как тогда, замелькали лица. Двери начали отворяться.

– Эту повозку, как и ту, другую, приводит в движение вовсе не демон. Всю работу делают естественные, природные энергии. Я могу построить похожие механизмы, которые будут пахать, сеять и собирать урожай – они быстрее и гораздо эффективнее, чем те, что таскают для вас лошади. На самом деле я уже все это построил. И теперь предлагаю оснастить ими все фермы в округе совершенно бесплатно – я научу вас ими пользоваться. Я хочу сделать из наших земель образцовый край научных фермерских технологий, а затем и центр производства технических устройств. Все мы тогда разбогатеем и станем обеспечивать ими остальную страну.

Люди начали выходить на улицу. Он увидел знакомые лица и вдобавок к ним несколько новых. Если кто-то и пытался что-то кричать, голос в динамиках гудел так громко, что он ничего не слышал.

– Кроме того, я смогу научить вас чередованию посевных культур, использованию удобрений и продвинутым технологиям полива. Уровень воды здесь всегда был проблемой, и я подготовил демонстрацию того, как его можно контролировать с помощью установки на каналах серии автоматических шлюзов – она ждет вас на заброшенной ферме Брэнсона, что у западной излучины реки. Хочу, чтобы вы сходили туда и посмотрели сами: они работают совершенно самостоятельно, без вашего участия – после того, как хорошенько подумаете над моими словами. Там никаких демонов тоже нет.

Камни и комья навоза и грязи начали стукаться о короб машины еще в процессе речи – все они безвредно отскочили, и Марк продолжил говорить:

– Еще я удобрил, распахал и засеял одно из старых полей в той стороне. Обратите внимание, как ровно и гладко там все сделано. Увидите, какой урожай будет с этого участка. Уверен, он произведет на вас впечатление.

Четверо мужиков ринулись вперед и схватились за борт машины. В следующий момент они все с воплем отскочили – некоторые, впрочем, даже упали.

– Это был электрический шок, – объяснил им Марк. – Я не настолько глуп, чтобы дважды давать вам одинаковый шанс причинить мне ущерб. Черт вас возьми! Мы же соседи! И я пришел вам помочь! Я хочу, чтобы мой город стал центром, откуда на всю страну польются блага, которыми я намерен ее одарить. Я обещаю научить вас совершенно удивительным вещам! И это все только начало! Жизнь станет лучше – гораздо лучше, для каждого из вас. Я построю машины, которые умеют летать! И плавать под водой! Я изготовлю оружие, с которым мы выиграем любую войну! У меня есть армия механических слуг! Я…

Теперь на машину обрушился настоящий град – причем летящие предметы стали заметно больше и тяжелее.

– Ладно! Ладно! Я уезжаю! – закричал Марк. – Я хочу только, чтобы вы как следует подумали над тем, что я вам сказал. Позже, когда вы остынете, оно покажется вам куда разумнее, вот увидите! Сходите, гляньте на ферму Брэнсона! Я приеду еще, и тогда мы с вами нормально поговорим!

Повозка медленно тронулась вперед. Горстка людей еще некоторое время пыталась бежать следом, швыряясь последними камнями и последними словами, но потом отстала.

Деревня осталась позади.

Марк повернул налево, объезжая небольшой холм, и за поворотом увидел стройную фигурку в синей блузе и серой юбке – она махала ему с обочины дороги. Узнав Нору, он немедленно дал по тормозам.

Машина остановилась, и он, перегнувшись через сиденье, открыл ей дверь.

– Запрыгивай.

Сузившимися глазами девушка изучила механизм – и решительно помотала головой.

– Нет. Я подумала, что ты в деревню здесь поедешь, и пришла заранее – предупредить. Чтобы ты туда на этой штуке не совался.

– Предупредить меня?

– Они очень злы…

– Я вообще-то в курсе.

Она нетерпеливо саданула кулаком по ладони.

– Не перебивай меня! Слушай! Ты вообще слышал, что они кричат?

– Нет. Я…

– Ну, еще бы, поверх такого-то шума! Зато я слышала, и, можешь мне поверить, они не успокоятся и не станут смотреть на вещи по-твоему. Думаю, ты до сих пор жив только потому, что они не смогли взять эту вещь штурмом.

Она опасливо протянула руку и потрогала дверцу.

– Не возвращайся в деревню. Лучше тебе будет снова уехать. – Горло у Норы перехватило, и ей пришлось отвернуться.

– Ты так и не прислал весточку, – выдавила она после долгого молчания. – Сказал, что пришлешь, сразу, как только… и не прислал.

– Я не мог, Нора.

– Где ты был?

– Очень далеко.

– Далеко? Небось, в Наковальных горах или еще в каком из запретных мест? Это оттуда ты приволок эту гадость?

Отвечать он не стал.

– Оттуда, да? – наседала она.

– Все было совсем не так, – сказал он наконец. – Да, я был там, но…

– Уезжай, Марк! Убирайся отсюда! Не хочу тебя больше знать! Я ведь тебя предупреждала… Если тебе дорога жизнь, уезжай отсюда – и на этот раз больше не возвращайся!

– Слушай, ты ошибаешься! Я могу тебе все объяснить, клянусь, – только послушай меня. Если дашь показать тебе несколько…

– Не буду я слушать и смотреть ни на что тоже не буду!

Она развернулась и кинулась прочь через рощу. Марк и бросился бы следом за ней, да только боялся за машину – вдруг кто из деревенских за ним увязался!

– Нора! – крикнул он. – Вернись!

Но никто к нему не вернулся – и даже не ответил.

Нехотя он закрыл дверцу и поехал дальше.

С вершины холма его проводил глазами донельзя удивленный кентавр.

Глава седьмая

Синтетические гусеницы сновали по улицам возвращающегося к жизни города, убирая мусор и щебень.

Их суперинтендант, низенький, зато на редкость широкоплечий мутант с тяжелыми надбровными дугами неторопливо следовал за ними, время от времени опираясь на длинное стрекало с крюком на конце.

Небо сегодня стояло солнечное – оно безмятежно раскинулось над сияющими шпилями, по которым деловито карабкались строители. Внизу под надзором группы обслуживающих роботов постепенно расползались террасы. Ровное биение пульса восстановленных фабрик наполняло воздух: это всякие другие роботы, летающие машины, автомобили и оружие неустанно ползли по компьютеризованным сборочным конвейерам. Далеко внизу череда мутантов смиренно преклоняла колени, проходя мимо беломраморного монумента над входом в старые залы обучающих машин: вождь повелел воздвигнуть его там и назначил святилищем. Исполинские птицеподобные штуковины взлетали с плоскокрышных зданий и садились обратно, встраивались в патрулирующие воздушное пространство эскадрильи и покидали их.

Суперинтендант издал довольный крик и с улыбкой взмахнул своим жезлом. Жизнь день ото дня делалась все лучше – с самого прибытия Увенчанного солнцем, обладающего властью над Старыми Вещами. Наверняка последнее путешествие вождя тоже было удачным. Позже надо будет зайти в святилище и помолиться за это – и за то, чтобы благословения тепла-в-ночи и регулярного питания распространились по землям как можно шире. Он снова взмахнул стрекалом, и душу его затопило сознание собственной праведности, на которое ныне он имел полное право.

* * *

Майкл Чейн, краснолицый и уже лысеющий, восседал напротив Даниэля за столиком небольшого тихого ресторана и изо всех сил делал вид, что не следит внимательно за его реакциями. В свою очередь Даниэль, которому явно было очень неудобно в выходном костюме, ковырялся в тающем десерте и прихлебывал кофе, изо всех сил делая вид, будто не замечает, что его исподтишка разглядывают. Временами у него правда пульсировало в запястье, и тогда где-то разбивалась тарелка. Или что покрупнее. Когда такое случалось, он принимался спешно делать биофидбэк – такую специальную технику, чтобы подавлять, назовем их так, нежелательные эмоциональные выплески.

– Что, не задалось с записью? – небрежно поинтересовался Майкл.

Дэн поднял на него глаза и помотал отрицательно головой.

– В одиночку я был успешнее, – сказал он, пожимая плечами. – С первого подхода трудно сказать, что ты делаешь не так… хотя я уже вижу пару вещей, с которыми надо было по-другому.

– Вообще-то у тебя отлично получилось, – выдал внезапно Майкл. – Мне понравилось.

Он неопределенно взмахнул рукой.

– Но даже и так – команда маленькая, промоушна, считай, никакого… Ты себе представляешь, сколько песен записывается по стране каждый год?

– Ага. Примерно…

– И ты должен иметь некоторое представление о статистике, даже с твоим свободноискусственным образованием. Это же практически лотерея.

– Ну плюс-минус да, – признал Дэн.

Ладонь крепко прихлопнула столешницу.

– Выходит, что твоя затея почти на сто процентов невозможна, вот в чем дело!

На кухне громко погиб еще один предмет посуды.

Дэн тяжело вздохнул.

– Думаю, ты прав. Но я еще не готов все бросить.

Старший Чейн заказал дижестив. Младший предложение отклонил.

– Все еще встречаешься с этой Льюис?

– Угу.

– Мне она показалась довольно… дешевой девицей.

– Нам довольно неплохо вместе.

Майкл пожал плечами.

– Твоя жизнь, тебе и жить.

Дэн допил кофе. Оторвавшись наконец от чашки, он увидел, что Майкл таращится на него – почему-то с улыбкой.

– Я серьезно, – сказал отец и положил ладонь ему на руку. – Мне нравится, что ты самостоятельно мыслишь. Знаю, иногда я излишне напорист… но ты вот что послушай. Даже без диплома тебе всегда найдется место в фирме. Если когда-нибудь передумаешь, всегда можно подучить нужное для работы – на курсы какие-нибудь сходить вечерние… Я тебе не пиар толкаю, если что. Просто говорю: место для тебя будет.

– Спасибо, па.

Майкл прикончил напиток и огляделся.

– Официант! – воззвал он. – Счет!

Люстра как раз начала раскачиваться, но Дэн вовремя распознал опасное чувство и придушил на месте.

* * *

Мор встал, привалившись для опоры к стойке балдахина, сунул костяшку пальца в глазницу и как следует там поворочал. Кажется, в эти дни он ничего больше толком не делал, только спал. И лодыжки вдобавок распухли…

Подцепив с прикроватного столика флягу с водой, он надолго к ней приложился, закашлялся, проглотил заранее приготовленное снадобье и запил его еще одним большим глотком.

Окно пряталось за длинными темными шторами; доковыляв до него, он отдернул тяжелую ткань и распахнул ставни. С бледного неба на него недоуменно уставились звезды.

Уже утро? Или вечер?

Да кто его разберет.

Оглаживая седую бороду, Мор глядел на тихую землю. Что-то еще, кроме простой физиологии, потревожило его покой… Он подождал, пока сон, весть, ощущение вернется, но оно решительно отказалось.

Прошло немало времени, и он уронил штору, но ставень закрыть не потрудился. Возможно, стоит вернуться в постель, вдруг тогда… Как бы там ни было, идея хорошая.

Медленно качая головой, он побрел обратно. Все-таки эти человеческие тела – такая докука!

Несколько раз ухнула сова.

В стене скреблись мыши.

* * *

Глубоко под руинами Рондовальского замка скованный заклятием тяжкого сна, заполнявшим всю пещеру, Лунный Птах, могущественнейший из драконов, внезапно принял на полу горделивую геральдическую позу и так же внезапно сбросил ее. Его вздох теплым ветром пронесся над недвижными телами сородичей. Дух призраком метнулся по небу, минуя каких-то исполинских темных птиц с телами, как клинковая сталь, – они парили на той высоте, где некогда властвовало только его племя. Незримый, он вызвал их на бой, затем напал.

Птицы летели своей дорогой и даже его не заметили.

Беснуясь от бессилия, Лунный Птах возвратился в обитель сна, чуть не налетев по пути на кого-то поменьше размером; когти пропахали борозды на каменном уступе.

Глава восьмая

Марка эти далекие крики даже не разбудили: они начались, а он спал себе и спал, и проснулся, только когда кто-то вошел в сарай, сгреб его за плечо и энергично встряхнул.

– Проснись! Да проснись уже! – настоятельно зашептали ему в ухо.

– Какого… – начал он, но рот ему тут же закрыла чья-то ладонь.

– А ну, тихо! Это я, Нора. Они и сюда уже скоро доберутся. Тебе надо бежать!

Ладонь исчезла. Марк сел и принялся спешно натягивать сапоги.

– Да что у вас там происходит? О чем ты говоришь?

– Я старалась их опередить и оказаться здесь первой, но они слишком быстрые. Вовремя вспомнила, что ты иногда в сарае ночуешь…

Марк схватил ремень с мечом и застегнул на поясе.

– У меня в амбаре хватит оружия, чтобы остановить кого угодно, – сказал он. – Надо было и сюда чего-нибудь взять…

– Амбар уже тоже горит!

– Тоже?!

– И дом, и малая конюшня, и два ближайших сарая – все горит.

Он вскочил, как подброшенный пружиной.

– Отец в доме!

Она едва успела схватить его за руку, но он вырвался и прыгнул к дверям.

– Нет! – взвизгнула она. – Слишком поздно! Спасайся сам!

Марк распахнул дверь.

Нора сказала правду. Дом полыхал, как один сплошной костер. Крыша уже провалилась. Группа горожан уже шагала к сараю: при виде Марка они подняли вой.

Он отшатнулся в темноту.

– Скорее, вылезай из заднего окна! – рявкнул он. – Пока они не узнали, что ты тоже тут была, – живо!!!

– И ты давай со мной!

– Они меня уже увидели. Ходу!

Марк вышел на крыльцо, захлопнул за спиной дверь и вытащил меч.

Налетчики с рожами, перепачканными сажей и лоснящимися от пота в свете пожара, надвигались на него. Отец… Старый Маракас с вечера мирно закемарил на своем соломенном тюфяке на чердаке. Поздно, слишком поздно…

Папа, они мне за это заплатят!

Он двинулся навстречу врагам.

И вскоре увидел, что вооружены они не только самоделками: старые клинки – а, может, и те, что он сам отковал, – были наново смазаны и заточены. Вон несколько штук сверкают в толпе!

Шага он, однако, не сбавил.

– Убийцы! – гаркнул Марк. – Там же был мой отец! Вы его знали – он никому не причинил вреда! Будьте вы прокляты! Все!

Ответа не последовало – да он его и не ждал и пал на толпу, размахивая клинком. Ближайший из напавших, Хайм-дубильщик, завопил и рухнул, хватаясь за неожиданно раскрывшееся миру брюхо. Марк махнул еще, и мясников братец закричал и хлынул кровью. Следующий удар наткнулся на меч, а в плечо заехала палка. Он отбил вниз прямой тычок в грудь, но в полете широко размахнулся клинком и отсек чью-то руку, сжимавшую дубинку.

Кругом сеялся пепел; фронт огня полз по высокой траве в сторону сада. Слева амбар содрогнулся и с грохотом лишился стены; в воздух взвился занавес искр.

Брошенное с силой нечто влетело Марку прямо в корпус. Его отбросило назад, но меча он не уронил. Еще одна палка саданула по ляжке, он зашатался. Целая орда навалилась, дубася, толкая; меч вырвали из захвата. Освобожденная рука метнулась к браслету, успела нажать несколько кнопок.

К голове стремительно приближался клинок. Марк мотнул головой и почувствовал, как лезвие всаживается в лоб, скользит вниз…

Он заорал и закрыл лицо ладонями.

Над воплями нападавших принесло еще один голос. Сквозь боль, сквозь кровь Марк узнал истерический визг Норы:

– Остановитесь! Вы его убьете! Прекратите!

Кто-то снова его пнул, но это было уже последнее, что он почувствовал.

Испуганный вопль поднялся вокруг, десятки голосов подхватили его – что-то темное, огромное спикировало с неба и приземлилось прямо в гущу убийц. Крылья секли, как две косы, а металлический клюв разил направо и налево.

Едва шевелясь под сетью разползшейся по всем членам боли, Марк набрал воздуха и сумел подняться на ноги. Левая рука по-прежнему цеплялась за лицо, кровь капала меж фалангами, бежала по предплечью, обволакивая алой пленкой браслет.

Довольно много народу уже лежало недвижно на земле, но черная птица преследовала тех, кто пока оставался на ногах…

Пальцы затанцевали по браслету. Вот крылатое чудище замерло, отступило, подпрыгнуло, забило крыльями и взмыло в воздух.

– Вы сами определили свою судьбу, – хрипло выкрикнул Марк.

Снизившись, птица схватила его за плечи и вновь вознеслась. Левая рука, теперь уже красная сплошь, как будто намертво приклеилась к щеке.

– Тем, кто еще стоит на ногах, я дарю жизнь – покамест! – донеслось с неба. – Чтобы память об этой ночи осталась, чтобы видевшие ее остались свидетелями. Я вернусь, и все в городе станет, как я сказал, – но теперь вы будете не соратниками в общем деле, а лишь подданными. Проклинаю вас за то, что вы сегодня сделали!

Птица стремительно набирала высоту.

– Кроме тебя, Нора! – было последнее слово. – Я вернусь за тобой – ничего не бойся!

Марк исчез.

Стонали раненые, трещал огонь. Ответные проклятия оглашали ночь. Кровь с высоты дождиком орошала поля, на которых он когда-то работал.

Глава девятая

Постучав и подождав (несколько раз), она уже было решила, что его нет дома. Подергала дверь на всякий случай – та оказалась заперта.

Она устала ужасно. Ночь выдалась кошмарная, сюда пришлось тащиться в несусветную даль. Она бессильно привалилась плечом к косяку, глаза предательски заблестели, но нет – плакать она точно не собиралась. Вместо этого замахнулась как следует и отвесила двери пинок со всех сил.

– Открывай, черт тебя раздери!

Что-то щелкнуло, и дверь наконец отворилась внутрь.

Мор стоял на пороге в линялой синей мантии и жмурился на свет.

– Подумал, скребется кто-то, – проворчал он. – Лицо вроде знакомое, но что-то не…

– Нора я, – поспешно перебила она. – Нора Вейл, из восточной деревни. Извините за втор…

– А, помню, – Мор так и просиял. – Но ты же должна быть маленькой девочкой… А. Ну да. Прости, милая. Время-то, оно бежит… Заходи-заходи, я как раз чай поставил. На хлам внимания не обращай.

Она проследовала за хозяином через причудливо обставленную комнату в… гм – в другую. Где для нее расчистили стул и тут же переключились на булькающий на плите чайник. Нора храбро набрала воздуху в грудь.

– Случилось ужасное…

– И оно подождет до чая, – сурово оборвал ее Мор. – Ужасные вещи на пустой желудок категорически меня не устраивают.

Нора кивнула и бухнулась на стул.

Старый колдун меж тем неторопливо достал хлеб и варенье, заварил чай. Руки у него заметно дрожали. Лицо, иссеченное глубокими морщинами, поражало неестественной бледностью. В том, что с Норой они не видались уже много лет, Мор не ошибся: в тот последний раз, когда он заскочил к ним на ужин по дороге… откуда-то куда-то… она и правда была еще совсем малышкой. Зато разговор почему-то запомнила, он оказался на диво долгий.

– Ну, вот, – на столик рядом с нею брякнулись чашка и тарелка. – Угощайся.

– Спасибо.

Через некоторое время она все-таки начала говорить. Рассказ вышел сумбурный, бессвязный, но Мор ее не перебивал. Посмотрев наконец на него, Нора с удивлением отметила, что на щеки старика вернулось некое подобие краски, да и рука с чашкой теперь казалась тверже.

– Да, все очень серьезно, – кивнул он, когда девушка закончила. – Ты хорошо сделала, что ко мне пришла. На самом деле…

Он встал и принялся мерить шагами комнату, потом остановился перед небольшим черным зеркалом в железной рамке.

– …будет правильно заняться этим немедленно.

Пальцы скользнули над самым стеклом; губы что-то тихо зашептали.

Маг стоял к ней спиной, плечом частично перекрыв обзор, но Нора все равно разглядела в зеркале какие-то мельтешащие картинки, а в верхнем правом углу – какой-то странный горизонт и кружащий над ним силуэт, незнакомый, но почему-то неприятный на вид. Потом вся перспектива будто ринулась навстречу – Нора даже отшатнулась и совсем потеряла понятие, на что так внимательно уставился Мор. Свет в раме несколько раз поменялся – видимо, сцены были уже другие, но деталей она не разглядела.

Наконец волшебник махнул рукой поперек стекла, словно что-то стирая; картинка пропала, и поверхность затопила темнота – как чернил в воду плеснули.

Мор вернулся к столу, взялся было за чашку и даже успел хлебнуть, но тут же, скривившись, выплеснул содержимое в камин. Чай пришлось заваривать заново.

– Да… – глубокомысленно протянул он, снова усаживаясь. – Все очень серьезно. С ним пора что-то делать…

– Что? – тихо спросила Нора.

Мор вздохнул.

– Понятия не имею.

– Но как же вы, изгнавший демонов Дета…

– Некогда, – перебил он, – я мог бы остановить подменыша безо всякого труда. Но теперь… Теперь силы во мне куда меньше, чем в былые времена. Я бы сказал, для меня уже слишком поздно. Но вина за происходящее воистину лежит на мне.

– На вас? Но как? Почему?

– Марк не из этого мира. Я принес его сюда ребенком после последней из великих битв. В обмен мне удалось изгнать Пола Детсона, наследника Рондоваля, тоже тогда совсем кроху. Странное, однако, чувство – знать, что в результате ты залучил к себе куда большее зло, превышающее все твои былые страхи. Да, ответственность на мне. И я должен что-нибудь с этим сделать. Но что – не скажу.

– Можно кого-нибудь попросить о помощи?

Мор ласково взял ее за руку.

– Сейчас мне нужно побыть одному – подумать. Возвращайся домой. Прости, что не приглашаю остаться.

Нора послушно встала.

– Ты наверняка с этим как-нибудь справишься.

– Может быть, – он слабо улыбнулся. – Но сперва мне нужно выяснить все подробности.

– Он сказал, что вернется за мной, – не унималась Нора. – Я этого не хочу – я его боюсь.

– Посмотрим, что можно будет с этим сделать.

Мор проводил гостью до дверей. На пороге она вдруг обернулась и с горячностью схватила его руку, сжала в ладонях.

– Пожалуйста… – прошептала Нора. – Пожалуйста…

Свободной рукой Мор погладил ее по голове, привлек на мгновение к себе, но сразу же оттолкнул.

– Теперь ступай.

Она повиновалась.

Мор глядел ей вслед, пока девушка не затерялась вдали – исчезла среди зелени, окаймлявшей тропу. Потом посмотрел на цветы на грядке – меж ними беспечно приплясывала бабочка.

Заперев дверь, старый волшебник удалился во внутренний покой, где смешивал себе всякие сильные лекарства. Принял четверть заранее отмеренной дозы и вернулся в гостиную, где только что сидел с Норой.

Встав снова перед зеркалом, он повторил часть ранее исполненных жестов, но на сей раз сопроводил их рядом новых. И слова силы теперь прозвучали куда тверже.

Тьма сбежала со стекла, показав тускло освещенную залу, где за маленькими столиками сидели люди и что-то пили. Молодой мужчина с яркой белой прядью в черных волосах восседал на высоком табурете на платформе в углу и играл на некоем музыкальном инструменте. Мор долго изучал его, потом, очевидно, принял решение.

И произнес еще одно слово.

Сцена изменилась: теперь в зеркале показывали не интерьер, а экстерьер здания. Мор некоторое время разглядывал фасад с почти той же настойчивостью. Еще слово, и дом шарахнулся вбок, стремительно уменьшаясь, – волшебник проводил его бегство опасно сузившимся взором.

Жест, слово, и стекло потемнело.

Переместившись обратно во внутренний покой, Мор нацедил лекарства в крошечный флакон и выудил пыльный посох из угла, куда засунул его прошлым летом.

Выйдя на середину комнаты, он трижды оборотился вокруг себя и воздел посох. Набалдашник начал разгораться. Мор сопроводил это зрелище мрачной улыбкой и двинулся вперед, то и дело вертя головой, будто пытался разглядеть плывущую в осеннем воздухе паутинку.

Глава десятая

Выходя из клуба, Дэн поднял воротник, окинул улицу взглядом и зашагал в ночь. Мимо то и дело скользили машины, а вот прохожих больше не наблюдалось. Закинув гитару на спину, Дэн повернул в сторону Бетти.

У бордюра пускала обильный пар сливная решетка; клубы слегка пованивали. Дэн ускорил шаг. Откуда-то донеслись завывания сирены.

Еще раньше, вечером, его посетило странное чувство: как будто бы он вдруг оказался объектом пристального изучения – впрочем, совсем ненадолго. Дэн тогда быстро оглядел клиентуру перед сценой, но нет, никто из посетителей не удостоил его столь тяжелым вниманием.

Если так подумать, подобное случилось не в первый раз: бывало, его и раньше будто кто-то разглядывал. Никаких сопутствующих явлений не наблюдалось – разве что родинке вдруг делалось как-то тепло. Вот и сейчас эпизод всплыл в памяти исключительно поэтому: она опять нагрелась.

Дэн остановился, посмотрел в одну сторону, в другую, поглазел на проезжающие автомобили – ничего. Хотя…

Сейчас ощущение было даже сильнее, чем в клубе. Гораздо, между прочим, сильнее. Можно подумать, незримый наблюдатель стоит прямо у него за спиной.

Дэн снова пошел, почти побежал; фонарь на углу остался далеко позади. Квартал замкнулся со всех сторон, навалилась одышка; Дэн с трудом подавил желание кинуться прочь со всех ног.

Дверь справа, в темном проеме что-то шевельнулось…

Дэн весь напрягся – вперед выступила фигура. С большущей палкой в руках…

– Простите, юноша, – раздался тихий голос. – Я неважно себя чувствую. Позволите пройти немного с вами?

Перед ним стоял глубокий старик в каком-то странном одеянии.

– А что… да, конечно. Что с вами такое?

– Просто груз прожитых лет, – покачал головой старец. – Поверьте, их было много.

Он подстроился, зашагал в ногу с Дэном. Тот передвинул гитару налево.

– Я хочу сказать, вам доктор не нужен?

– О нет.

Впереди замаячил перекресток. Краем глаза Дэн видел бесконечно усталое, изборожденное морщинами лицо.

– Поздноватый час для прогулки, – заметил он. – Я вот только с работы иду.

– Я знаю.

– Откуда? Мы с вами знакомы?

Какая-то ниточка проплыла мимо по воздуху – вроде бы золотого цвета – и зацепилась за конец стариковской палки. Палка дернулась, будто поежилась; ниточка в свою очередь натянулась, утолстилась и откровенно засияла.

– Да. Тебя зовут Дэниэл Чейн.

Мир вокруг них развалился на две слабо подрагивающие половины – справа и слева от ширившегося светового луча, в который обратилась предприимчивая ниточка. Дэн уставился на эту картину во все глаза.

– …но это не твое настоящее имя, – продолжил мысль его собеседник.

Луч все рос – не только вперед, но и вниз. Сейчас они вдвоем ступали по чему-то наподобие золотого тротуара, а улица, дома и сама ночь кругом утратили объем, сделались плоскими, превратились в двумерные панорамы по обе стороны от них, и эти картинки шли волнами, складывались, выцветали…

– Да что такое происходит? – воскликнул Дэн.

– …и это не твой мир, – закончил фразу оригинальный старик.

– Не понимаю, – беспомощно развел руками Дэн.

– Ну, конечно, не понимаешь. А у меня слишком мало времени, чтобы предоставить тебе исчерпывающие объяснения, – прости меня за это. Именно по этой дороге я принес тебя много лет назад и обменял на маленького мальчика, который должен был стать настоящим Дэниэлом Чейном. Ты должен был спокойно прожить свою жизнь там, откуда мы только что ушли, а он – там, куда ты направляешься. В том мире его зовут Марк Мараксон… и он стал очень опасен.

– Ты пытаешься мне сказать, что это мое настоящее имя? – осторожно полюбопытствовал Дэн.

– Вот еще! Ты – Пол Детсон.

Теперь они стояли на широкой золотой дороге; вверху рассыпался мешок звезд; по обе стороны туманом клубились реальности. Под ногами то и дело бегали искры, и виднелась тонкая зеленая линия, будто прочерченная по поверхности.

– Все равно не понимаю. Вы меня потеряли где-то по пути.

– А ты не задавай вопросов – ты слушай, – огрызнулся старик. – От этого зависит вся твоя жизнь, и ладно бы только она – еще и множество других, чужих. Ты должен вернуться домой. Туда пришла беда, а у тебя есть сила, которая может очень пригодиться.

Слушать Дэну… как бы даже пришлось: у этого старика тоже была своего рода сила. Свидетельства этого простирались вокруг, докуда хватало глаз. Да и сама манера излагать, помимо всяких слов, властно требовала внимания.

– Иди вдоль этой зеленой линии, – сказал ему гость. – Прежде чем достигнешь места назначения, дорога будет неоднократно ветвиться. Некоторые тропы покажутся тебе очень интересными; ты увидишь захватывающие виды, а, может, даже и других путешественников самой необычной внешности. Смотреть – смотри, но не смей сходить с маршрута. Иди по линии – она приведет тебя домой. Я же… ох, погоди.

Старик буквально повис на своем посохе, стараясь дышать поглубже.

– Слишком все это тяжело, – поделился он. – Извини, мне нужно лекарство.

Из поясной сумки явился маленький флакон, чье содержимое было немедленно поглощено.

– Наклонись поближе, – через пару секунд услышал Дэн.

Он так и сделал. Посох вспорхнул и выпустил голубого цвета нимб, который опустился ему на чело и, помедлив немного, погрузился в глубины черепа. Ощущение было… теплое. Мысли бешено заплясали; на целую долгую секунду Дэн словно очутился в самом сердце незримой толпы, и вся она без умолку что-то лопотала.

– Язык того места, куда ты направляешься, – любезно объяснил старик, – На полное усвоение уйдет некоторое время, но в целом считай, что ты его знаешь. Говорить будешь поначалу медленно, зато, по крайней мере, все поймешь. Беглость придет со временем, и оглянуться не успеешь.

– А ты-то кто такой? – собрался с мыслями Дэн. – И… что ты такое?

– Меня зовут Мор, и сейчас пришло время мне тебя оставить. Иди по зеленой линии. Если мы хотим перманентного перемещения, нужен обмен на примерно эквивалентную живую массу. Мне пора, пока я не лишился одной из квалификаций. Вперед! Сам найди себе ответы!

И, развернувшись на диво энергично, Мор скрылся в дрожащей перспективе по правую руку – как за занавес зашел. Дэн шагнул было за ним, но вовремя остановился. Бегущая раскадровка прямо перед ним изрядно пугала: казалось, если смотреть на нее достаточно долго, неминуемо спятишь. Он с усилием вернул взгляд обратно, на дорогу. Там, под микровихрями, исправно зеленела прямая, как полет стрелы, линия.

На всякий случай он посмотрел назад. В той стороне сверкающая дорога выглядела точно так же – и тянулась так же далеко. Он поставил ногу на зеленую линию и шагнул в указанном ему направлении, потом повторил, потом еще и еще. Делать все равно было больше нечего.

На ходу он попробовал еще раз прокрутить в голове все, что сказал ему Мор. Какая еще сила? Какая беда? Что за сводный брат-подменыш? И что ему (Дэну, не брату) предстоит сделать на том конце зеленой линии?

Через некоторое время это бесперспективное занятие ему надоело, и он бросил. В голове до сих пор немного гудело от нашествия голосов. Интересно, что подумает Бетти, когда он так и не объявится? А отец?

На этой мысли он чуть не споткнулся и хватанул ртом воздух. До него только сейчас дошло, что, если вся эта дикая история – правда, Майкл ему совсем не отец.

Запястье дернуло, и из дороги поднялось небольшое золотое торнадо; несколько шагов оно с преданностью собаки следовало за ним. Дэн переложил гитару в другую руку и пошел дальше.

Впереди и слева в окаймлявшей дорогу мозаике выкристаллизовалось что-то интересное – маленькая яркая картинка, на которую он завороженно уставился. Стоило ему прикипеть к ней вниманием, как сцена начала расти, явно стремясь захватить все поле зрения, и даже обретать трехмерную глубину.

Размер, что интересно, менялся без потери качества. Боковая дорога теперь вела прямиком к ней – каких-нибудь пара минут, и ты там.

А на картинке некие ярко-зеленые создания резвились в искрящейся воде озера. Позади вставали синие горы; из водоема подымались оранжевые каменюки, на которых зеленые отдыхали и миловались, а потом ныряли обратно. Исполинские багряные стрекозы скользили и пикировали над гладью с томительным изяществом. Плавучие цветы, похожие на бледные шестилучевые звезды…

Ноги уже несли его в том направлении. Зов разноцветного мира креп с каждым шагом.

Нечто желтоглазое, длинноухое, одетое в серебряный мех, меж тем пронеслось справа – на двух ногах, и характерно подергивая носиком.

– Я опять опаздываю! – казалось, бормотало оно. – Срань господня! Оттяпает она мне голову, это уж как пить дать!

Мельком задев Дэна, взгляд его скользнул дальше, к озерному пейзажу.

– Не ходи туда! – вроде бы проорало оно вслед гитаристу. – Теплокровных они живыми жрут!

Дэн, содрогнулся и встал, с трудом отведя глаза от водяных обитателей, поискал зеленую линию, нашел и вернулся на нее. Советчик к тому времени уже был таков.

Юноша двинулся дальше, стараясь не отрываться от тонкой зеленой нити и не отвлекаться на то, что показывали по сторонам. Через дюжину шагов маршрут повернул, и Дэна какое-то время преследовало ощущение, что он спускается по склону холма. Мимо прострекотал… скажем так, красный скейтборд, а на нем – крупный зеленый скарабей. Иногда вроде бы принимался петь хор, но ни мелодии, ни слов разобрать не выходило.

Дэн продолжал шагать по этой ветке. Вот что-то яркое зашевелилось справа; на сей раз он решил не поддаваться искушению – но обнаружил, что как раз туда-то дорога и сворачивает. От нее отделилась новая тропа – и впереди замаячил лес.

Организм продолжал настаивать, что они движутся вниз, а теперь еще и ветер подул в лицо: он пах листвяной гнилью, землей и еще чем-то цветущим. Дэн ускорил шаг, и картинка с готовностью придвинулась. Световые бури под ногами почти успокоились, зеленая линия расширилась до полосы.

Внезапно его оглушил птичий гам. Протянув руку, Дэн положил ладонь на ствол дерева. Зеленая линия нырнула в траву и растворилась. Мир вздохнул и распахнулся в окруженную чащей прогалину. Вверху включились звезды, подумали и сменились синим небом, усеянным облачками и перечеркнутым ветками.

Дэн обернулся – никакой дороги сзади не было; только ветерок подхватил золотую паутинку, унес в сторону, и она пропала с глаз.

Дэн пожал плечами и пошел через полянку, но потом резко остановился. Если это приличных размеров лес – а именно так ему почему-то и казалось, – тут недолго и заблудиться.

День стоял погожий. Дэн стащил куртку, кинул ее на поваленный ствол и сам умостился сверху. Пока не придумался какой-нибудь план действий, лучше остаться, где есть. Возможно, конечная точка сегодняшнего удивительного путешествия тоже имеет значение.

Он открыл футляр, проверил инструмент – гитара была в порядке. Приспособив ее на колено, Дэн принялся задумчиво перебирать струны (со звуком тоже все оказалось о’кей).

Можно найти дерево, более гостеприимное, чем эти гиганты, решил он, и попробовать на него забраться, высмотреть город или дорогу. Огляделся, не сбивая ритма, – да! Вон то как раз подойдет, в паре сотен метров позади…

Дэн снова повернулся лицом вперед и едва не пропустил бит.

Маленькое создание, гарцевавшее прямо перед ним, выглядело в точности как то, чем и было, – кентавровым жеребенком.

Ручки двигались в такт; ножки отбивали ритм.

Некоторое время Дэн завороженно наблюдал за танцем, потом переключился, наконец, на музыку и задал более сложную правую руку – а потом еще и песню затянул вполголоса. Родинка на запястье тут же нагрелась, запульсировала.

Не прошло и минуты, как из подлеска возникли еще два малыша и присоединились к танцору. Ветер запестрел листьями (так оно и должно быть… вернее, так Дэн полуосознанно захотел), и он уловил их сетью своей песни и закрутил метелью над смеющимися детскими личиками, над пляшущими на дыбках толстенькими понячьими тельцами. За листьями полетели птицы, а олень (о чьем присутствии за кустами Дэн тоже почему-то знал) влился в хоровод, который уже начал обретать рисунок. В лесу слегка стемнело – хотя наверняка это просто облачко заслонило солнце, чтобы сцена обрела сумеречный колорит. Дэн подумал, что так оно будет лучше всего.

Он играл мелодию за мелодией, и все новые существа появлялись из леса – скакали кролики, стремглав мчались белки, – и Дэн отчего-то знал, что это хорошо, это правильно, в точности как и должно все быть в этом месте… Он играл и чувствовал, что мог бы продолжать так вечность, возводя стены звука, низвергая их, танцуя внутри, распевая…

О том, что теперь на поляне есть и девушка, он догадался не сразу – успело пройти довольно много времени. Красивая, тонкая, вся в голубом, она возникла под деревом на дальней опушке и стояла теперь неподвижно, глядя во все глаза, слушая.

Заметив ее, он кивнул, улыбнулся, подождал реакции. Он совсем не хотел ее спугнуть и не делал резких движений. Когда она вернула кивок, приложив от себя небольшую улыбку, Дэн снял пальцы со струн и убрал гитару в кейс.

Листва опала, звери замерли на секунду и порскнули в чащу. Небо сейчас же прояснилось.

– Привет, – взялся за гуж Дэн. – Ты живешь тут, неподалеку?

Кивок.

– Шла домой, к себе в деревню, а тут ты играешь. Это было красиво. Как называется этот инструмент? Это вообще магия?

– Гитара, – ответил он. – Да, иногда я и сам так думаю. Меня зовут Дэн. А тебя?

– Нора. Ты ведь не отсюда. А откуда? И куда идешь?

Он защелкнул кейс и слез на землю.

– Иду издалека. – Дэн сказал это медленно, нащупывая правильный конструкт фразы и не вполне уверенно выуживая из головы слова. – Хожу туда-сюда, смотрю всякое. Хочу увидеть твою деревню.

– Так ты менестрель? Зарабатываешь себе на хлеб игрой?

Он снял с дерева куртку, встряхнул и повесил на руку.

– Да. Знаешь кого-то, кому такой нужен?

– Может, и знаю. Но это потом.

– Не понял.

– У нас много народу померло. Не до праздников сейчас.

– Очень печально. Может, удастся найти другую работу – на время, пока узнаю эти края получше?

Она просветлела лицом.

– Да, уверена, теперь удастся.

Дэн поднял кейс и шагнул вперед.

– Ну что, покажешь дорогу?

– Ладно. – Она повернулась и пошла прочь. – Расскажешь про те места, откуда ты? И где еще побывал?

Так, решил Дэн, надо срочно выдумать что-нибудь… что-нибудь простое и… сельскохозяйственное. Пока не разберемся, что тут к чему.

Пусть лучше пока говорит сама – негоже с первых же слов сойти за вруна.

– Ну, все места друг на друга похожи, – начал он. – А что, у вас тут в основном фермерствуют?

– Ага.

– Ну, надо же! И у нас тоже. А чего выращиваете?

Вскоре они вышли на тропинку и двинулись под уклон. Всякий раз, как над головой пролетала птица, девушка бросала вверх быстрый взгляд и морщилась – Дэн и сам поймал себя на том, что делает так же. Всю дорогу до города он умело направлял ход беседы и к первым домам уже знал историю Марка Мараксона назубок.

Глава одиннадцатая

Старик в выцветшей синей мантии брел по улицам спящего города, мимо темных витрин, запаркованных машин, страдающих безудержной рвотой мусорных баков и граффити, которые он не мог прочесть. Шаг его был тягуч, дыхание – тяжело. Время от времени он останавливался и отдыхал, повиснув на посохе или привалившись к стене дома.

Медленно, неохотно с темного неба начал сочиться свет; палевая волна, вздымаясь, одну за другой гасила звезды. Далеко впереди показался, маня, тенистый оазис – в конце широкой авеню колыхались, колеблемые едва слышным утренним ветерком, купы деревьев.

Палка тыкалась в асфальт все тяжелее. Старик пересек переулок и нетвердым шагом одолел еще квартал; протянул руку, схватился за фонарный столб – рука заметно дрожала. Пока он стоял там, пыхтя и качаясь, мимо проехало несколько машин. Когда горизонт очистился, волшебник отлепился от фонаря и перешел магистраль.

Еще немного.

Уже близко.

Уже качаются ветки и птичьи песни звенят, пронзая раннее утро, – вон, там, впереди!

Старец неуклюже ковылял к деревьям; слабые голубые искры приплясывали на конце его палки и гасли, без сил разгореться. Ветер принес тихий цветочный, кажется, аромат.

Еще один угол, последний…

Он еще разок отдохнул, постоял, тяжело дыша, почти задыхаясь, потом двинулся дальше деревянным шагом. На середине улицы упал, но машин в этот безлюдный час не было, и он благополучно поднялся и потащился, скрипя, к заветной цели.

Небо за крошечным парком порозовело. Посох, из которого вытек последний свет, неловко пропахал клумбу, и цветы мгновенно сомкнулись, непотревоженные, позади него. Он даже не услышал едва слышное шипение аэрозолей, когда брел по фальшивой траве и обнимал из последних сил ствол «дерева зеленого, стандартного, для городских парковых зон, модель № 2».

Он лишь вдохнул аромат, который давно надеялся учуять, слабо улыбнулся, когда утренний ветерок принес его прямо в ноздри, и проводил гаснущим взором бабочек, пляшущих в свежем, несмотря ни на что, свете юного солнца.

Посох выскользнул из слабнущих пальцев, и дыхание остановилось на мгновение, а затем зачастило – то бесчисленные прошлые утра слились с нынешним воедино и расплескали все краски, все запахи по бескрайнему полотну реальности.

И она рассказала ему все – ту самую сказку, которую он всегда жаждал отыскать, уловить, смеющуюся, мелькающую за привычными предметами.

Бабочка, пролетевшая слишком близко на своем невидимом лучике, оказалась захвачена последним биением жизни, и присела, трепеща крылышками, на повернутое к небу запястье – совсем рядом с родинкой в виде дракона.

И с ревом и скрежетом город ожил над ними.

Глава двенадцатая

Странные чувства накатывали и улетали прочь – и каждый раз, приходя, были чуть сильнее прежнего, а, уходя, оставляли по себе нечто… какое-то послевкусие. Шут их знает, что они такое, думал Дэн, вгоняя колышек в заборный столб; возможно, сама земля их нагоняет – это место, эти края, такие знакомые, такие… родные.

Все здесь было ему странно по вкусу.

Рядом остановилась корова и вдумчиво проинспектировала его работу.

Ну уж нет, вали отсюда, мысленно пожелал он. Туда ступай! – и запястье тут же степлело, и что-то перелилось через край и заструилось с кончиков пальцев. Корова без вопросов послушалась и ушла.

Вот так-то, подумал Дэн. Ужасно правильно оно ощущается – и получается все лучше.

Молоток расквасил колышек, и крупная щепка полетела ему прямо в лицо.

В сторону! – приказал он, даже не подумав.

Что-то рефлекторно всколыхнулось, и ошметок дерева, свернув, усвистал вправо.

И так каждый раз.

Улыбаясь себе под нос, он доделал работу и принялся собирать инструменты. Через луг уже пролегли длинные тени; позади простирались метры и метры отремонтированной изгороди. Пора мыться и готовиться к ужину – а там и к концерту.

Уже четвертый день он квартировал у Нориного дядьки: спал в сарае, делал всякую работу по хозяйству, для которой у старика уже здоровья не хватало. Язык за это время порядком подтянулся, как Мор и обещал… – будто бы Дэн не учил его, а вспоминал.

Мор… Почти о нем забыл, спохватился Дэн.

Память по собственному почину заперла всю его дорогу сюда под замок, упрятала в отдельный ящик дальнего шкафа – и не дотянуться! Слишком уж оно было странно – вроде бы шел себе и шел, а потом… пришел. Вот сюда прямиком.

Но сейчас впечатления подуспокоились, и Дэн украдкой оглядывался назад, на этот волшебный путь, и заодно гадал, как-то его исчезновение отозвалось там, в его собственном… в прежнем мире. Поразительно, но его прошлая жизнь уже начала блекнуть, терять реальность, превращаясь не то в сон, не то…

Зато эта страна ей взамен – прямо ух!

Он вдохнул поглубже. О да, эта была реальна и вдобавок ощущалась как дом. Надо бы еще побольше с соседями зазнакомиться.

Он почистил инструменты и разложил все по местам. Сегодня в полях со стороны города собирались жарить бычка. Вот она, настоящая деревенская жизнь! Именно такую ему и надо. Есть на свете места и похуже, чтоб застрять до конца своих дней.

И да, после трапезы он им сыграет. У него аж руки весь день по гитаре чесались. Эти новые спецэффекты – парамузыкальные, так, пожалуй что, будет правильно! – которые ему вдруг открылись… надо поэкспериментировать с ними еще. Ну, и повыставляться, конечно, перед соседями…

Перед Норой.

Нора.

Ухмыльнувшись про себя, он вылез из тяжеленной рабочей блузы дядюшки Дара и зашагал к ручью – купаться. Надо будет потом нарядиться наконец в свое. А она ведь хорошенькая, эта Нора. Просто жуть, что ее так напугал этот их местный изобретатель механических игрушек…

Который (как там его – Марк Мараксон?), получается, Майклов сын. Никому не нужные дарования – где-то мы это уже видели; не иначе как генетический фактор работает. Чертовски жалко, что этот парень не у себя дома и не в папином бизнесе: они бы с Майклом отлично поладили.

И все же пока Дэн смывал с себя пыль и пот, в голове свербела еще одна мысль, упорно не давая покоя: он-то здесь почему?

Мор говорил, дело не терпит отлагательств – зачем-то он здесь нужен и срочно. Но зачем? Что-то связанное с изобретениями Марка…

Дэн фыркнул. Ну, да, как раз из тех вещей, о которых говорят максимально расплывчато и никогда не напрямую. Что за механическую катастрофу настолько простое общество могло породить всего за одно поколение? И зачем для борьбы с ней им понадобился музыкант?

Нет уж, дудки. Во-первых, информации категорически недостаточно, а, во-вторых, интригу ведет таинственный старик, одержимый алармистскими фантазиями. Впрочем, жертвой обстоятельств Дэн себя совершенно не чувствовал. Надо только осмотреться как следует, прикинуть, что к чему, разузнать побольше… И так уже ясно, что это место в разы лучше того, откуда он ушел. Почему бы не заделаться, правда что, настоящим менестрелем?

Он вытерся обрывком дерюги и натянул свободную белую рубашку с длинными рукавами, в которой сюда и прибыл, и к ней черные джинсы. Сапоги снимать не стал: они ему отлично подошли, да и были куда лучше ботинок, в которых он прогулялся между мирами.

Потом Дэн расчесал волосы гребнем, вычистил грязь под ногтями и широко улыбнулся своему отражению в воде. Что ж, пора брать гитару, Нору и ее дядюшку и двигать в город.

По дороге к дому он что-то весело насвистывал.

Горели костры, фонари отбрасывали причудливые тени. Остатки пиршества до сих пор собирали по всему полю.

Сначала Дэн думал, что последние несколько кружек вина были, пожалуй, лишними… потом – что нет, точно не лишними. Какого черта! Праздник у них сегодня или не праздник? Он познакомился с кучей деревенских – все просто мечтали отвлечься от неприятных событий последних дней! От вопросов насчет родины он умело отвертелся, и теперь… – теперь он был готов творить.

Дэн повозился еще немного, пока люди не расселись по склонам невысокого холмика, вершину которого он отвел для себя, и не умолкли. Фонари поднесли поближе, окружили ими импровизированную сцену.

Дэн вышел вперед – не слишком быстро, – разорвал круг, поднялся на самый верх, ощущая знакомый вес гитарного футляра в правой руке. Толпа встрепенулась, зашелестела негромкими аплодисментами, вызвав у него улыбку. Всего несколько дней на новом месте, а тебе уже рады.

Расщелкнулся кейс, лямка легла на плечо. Короткая настройка – и он начал играть.

Где-то к середине первой вещи он наконец расслабился. Благодушие снизошло на него. Дэн поиграл еще немного и запел – на своем языке. Попробовал первую песню, которую рискнул перевести на местный, – ее приняли хорошо, и он сразу же взялся за вторую.

В свете фонарей ему были видны только самые ближние лица – одни улыбающиеся, другие сосредоточенные. Дальние ряды частично тонули в тени, но судя по полной неподвижности – и по своевременным взрывам аплодисментов во время пауз, – дарили его столь же неослабным вниманием. Слева, в стороне сидела рядом с дядюшкой Нора.

Она улыбалась.

Дэн урезал виртуозное инструментальное соло собственного сочинения – вдохновляющую, заводную вещь с неуклонно убыстряющимся темпом. Ему внезапно до ужаса захотелось повыпендриваться. Лупя по струнам, он качался на стуле взад и вперед; вокруг незаметно поднялся ветер, взъерошил волосы, заиграл одеждой…

Скорее всего, он услышал далеко не первый «ах» – предыдущие заглушала музыка. Но дело было даже не в нем – теперь там, где раньше царили лишь восхищенная тишина да аплодисменты, катался невнятный ропот. Из задних рядов донесся нечленораздельный вопль. Дэн прищурился, пытаясь разобрать, что там творится…

– Дьявол! – закричали уже куда отчетливее и ближе.

Что-то темное просвистело мимо его головы.

– Меченый! Меченый! – услышал он, и следующим номером в плечо ударил камень.

– Драконье пятно!

Тут только до него дошло, что правый рукав у него закатан почти до локтя – для последнего, видимо, номера, – выставляя на всеобщее обозрение родинку. Но с какого перепугу она вызвала такой ажиотаж?

– Детсон!!

Его аж встряхнуло. Старый Мор говорил, что его настоящее имя… погодите – Пол Детсон! Но…

Следующий камень треснул его прямо в лоб.

Дэн почти бросил гитару в футляр и поскорее захлопнул его – от греха подальше. Гитаре повезло, а вот в него угодил следующий снаряд.

Зрители уже все повскакивали на ноги.

Внутри у Дэна плеснуло жгучей яростью, а запястье дернуло, как никогда раньше. Со лба ручьем текла кровь. В грудь тоже попали – черт, больно!

Он зашатался, попробовал заслониться кейсом, отвернуться. Камень угодил в шею, еще один грохнул о футляр.

Толпа потекла вперед, через хлипкий заслон фонарей, медленно вверх по склону – не забывая наклоняться за метательными объектами.

Прочь!

Он не знал, крикнул ли это вслух или только у себя в голове – во всяком случае, рука описала широкий полукруг, словно что-то отметая.

Люди шатались, спотыкались о фонари, падали. Те фонари, о которые не споткнулись, повалились сами. Воздух пестрел темными снарядами, но в Дэна ничего не попало. Трава у подножья холма занялась огнем. Долетавшие наверх крики звучали не столько злобно, сколько со страхом, отчаянием.

Прочь!

Еще один взмах. Через всю руку, до кончиков пальцев и дальше, покалывая, хлынуло тепло. Внизу падали еще люди, их обнимало пламя.

Сжимая гитару, Пол развернулся и помчался вниз по противоположному склону холма, перепрыгивая через лежащие тела и невысокие костры, а потом взял курс на темную стену леса к северу, за густо заросшим полем. Он всхлипывал на каждом вдохе; ярость уже улеглась, место ее заступил нарастающий ужас.

Оглянувшись у самой опушки, он, кажется, заметил погоню. Что, если у них есть лошади? Крестьяне знают местность как свои пять пальцев, а он даже не в курсе, куда направляется. В любой момент его окружат, загонят в ловушку и тогда…

Почему?

Мысли бились у него в голове, пока он лавировал между стволами, с хрустом продирался через подлесок, смахивал с лица паутину, вытирал капающую в глаза кровь. Почему они все на него набросились? Всего-то увидели родинку… – о чем она им сказала? Что она значит?

Споткнувшись в третий или четвертый раз, он наконец встал, пыхтя и задыхаясь, и прислонился к громадному дереву. Непонятно, насколько они уже близко – все заглушали еще собственное натруженное дыхание и лихорадочный грохот сердца. В любом случае ломить так дальше, не разбирая дороги, совершенно бесполезно: только устанешь в два раза быстрее и вдобавок оставишь явный след. Нет, надо двигаться осторожно и беречь ресурсы – во всех отношениях. Короче, с этой цифры тактику мы меняем.

Мор говорил так, словно у него есть некая сила… и не заметить кое-какие эффекты, сопровождавшие поспешное отступление, – это надо быть слепым. Дома… в том, другом мире он всегда старался подавлять такие выплески, держать под контролем – ну, за исключением игривых интерлюдий в продымленных ночных клубах. Здесь же его, можно сказать, в открытую обозвали не то колдуном, не то ведьмаком, и если эта сила может послужить ему в дальнейшем – что ж, он готов учиться. Готов овладеть ею – чтобы посрамить врагов.

Есть очевидная связь… эта родинка на запястье. Пол задышал ровнее, и сей же час почувствовал знакомое тепло и биение крови.

Что конкретно мне сейчас нужно? Безопасно выбраться отсюда… безопасное убежище – вот что, решил он. Способность видеть, куда иду, и ни на что не натыкаться в темноте.

Он попытался как-то это… приказать. Сила внутри шевельнулась, и в следующий миг он отчетливо различил пятно в форме дракона у себя на руке, несмотря на кромешную лесную тьму. Оно словно бы двигалось, разгоралось – а потом соскользнуло с кожи и повисло в воздухе перед глазами, слабо и переливчато мерцая.

Дальше дракончик поплыл куда-то влево, тускло, но уверенно освещая округу, и Пол послушно двинулся за ним.

Он утратил всякое ощущение времени. Кругом расстилался бесконечный ночной лес. Дважды юноша делал привалы – он устал до чрезвычайности – и недолго отдыхал; во второй раз – на берегу ручья, из которого от души напился.

Из этой первой ночи своего бегства он почти ничего не запомнил – никаких особых деталей; вот разве что в какой-то момент оказалось, что он идет вверх по склону холма… а потом сквозь лиственный свод над головой начал сочиться зябкий свет раннего утра.

Тут усталость окончательно взяла над ним верх – все прошедшее с концерта время как будто бухнулось разом на плечи, – и он начал невольно оглядываться по сторонам, ища, где бы прикорнуть. Понятливый дракон-светлячок сразу же свернул направо и поплыл вниз по пологой дуге – кажется, в первый раз за много часов.

Через лабиринт валунов он привел Пола в маленькую, защищенную со всех сторон скалами лощинку и там завис в неподвижности. Пол согласился со знамением и бросился на траву. Откуда-то неподалеку доносился шум бегущей воды и веяло холодной свежестью.

Заснул он почти мгновенно.

А проснулся, кажется, уже за полдень.

Призрачный проводник исчез. У Дэна болело во многих местах, и он был зверски голоден.

Однако первым делом он вынул гитару из чехла и внимательно изучил на предмет повреждений. Повреждений не было: инструмент прошел через ночные ордалии невредимым. Дальше он отправился искать воду и нашел ее – крошечную речушку в сотне метров в сторону от скал, – вымылся целиком и промыл полученные раны. Ручей оказался слишком студеный, и долго в нем прохлаждаться Дэн не стал. Солнце уже стремительно катилось к горизонту – можно было продолжать путешествие в относительной безопасности.

Продолжать? Путешествие?

И с какой же цифры его бегство вдруг превратилось в путешествие? В этом Дэн (или Пол?) уверен не был – возможно, это случилось, пока он спал. Видимо, мерцающий дракончик не только увел его от разгневанных селян: теперь Пол (или Дэн?) чувствовал (интуитивно, разумеется; никакой логики в этом не было), что впереди его ждет какая-то совершенно определенная цель: к ней-то блуждающий огонек его и влек. Ну, что ж, значит, продолжим путь… только вот сначала не худо бы отыскать какой-нибудь еды.

Он повторил процедуру вызова проводника, и тот явился снова – побледнее при свете дня, пожалуй, но достаточно различимый, чтобы следовать за ним без помех. Интересно, думал Пол, а другие люди его видеть могут?

Какое-то время они так и шли вниз по склону, а вскоре после заката неожиданно для себя очутились в большущем фруктовом саду. Там юноша основательно набил брюхо, а заодно и карманы, и всякие укромные уголки в гитарном кейсе.

После этого дорога пошла вверх.

Где-то к середине ночи деревья измельчали: оглядевшись при лунном свете, путник подумал, что, будь сейчас день, отсюда было бы видно далеко-далеко.

Вскоре тропа забрала круто вверх; он успел разглядеть впереди какое-то огромное здание на вершине утеса – неосвещенное и вроде бы частично в руинах, – однако в тот же миг внутри у него словно что-то повернулось. Дракончик тоже это почувствовал и почти бегом погнал его вперед.

Пол, впрочем, и не противился. В груди росло странное возбуждение, а с ним и необъяснимое чувство, что там его ждет безопасность – и крыша над головой, и тепло, и еда! – и вдобавок что-то еще… непонятное, неопределимое… и важнее всего остального.

Он переложил гитару в другую руку, расправил плечи и решительно наплевал на ноющую боль в ногах. И когда с вершины налетел холодный ветер, он даже не пожалел об оставленной в деревне куртке.

* * *

На самом деле он бы с удовольствием побродил по разрушенным залам, любуясь живописным запустением, но огонек настойчиво звал вперед – вдоль по длинному коридору и… ба! не иначе как в буфетную. Кругом была еда – много еды на полках и в шкафах, и она выглядела совершенно свежей, будто ее только что туда поставили. Он попытался немедленно сцапать каравай хлеба и жутко удивился: его руку остановила незримая преграда.

И, кстати, нет… Не совсем уж незримая. Чем дольше он на нее пялился, тем виднее становилась сетка тихо пульсирующих голубых нитей, покрывавшая все съедобное в пределах видимости.

Заклятие сохранности, само собой пришло ему в голову, словно включилась магнитофонная пленка. Используй проводника, чтобы его снять – но только избирательно!

Дэн мысленно призвал на помощь летучего дубля своей волшебной отметины. Тот исполнительно приблизился к хозяину и снова слился с оригиналом, а свет из него потек под кожей вперед, в руку. Дальше Пол ощутил, как его будто что-то тянет за пальцы, и расслабился… и дал им сложиться в серию жестов – один за другим, – которые и привели длань к отчетливо различимой прорехе, образовавшейся в сетке.

Он схватил хлеб – и мясо, и сыр, которые тоже оказались в пределах досягаемости. Вытащив в последний раз руку из шкафа, он снова ощутил тягу, дал ей самой сделать все, что нужно, и увидел, как прореха закрывается, а сеть возвращается в изначальное нерушимое состояние.

На другой полке он приметил батарею винных бутылок и повторил весь протокол, чтобы добыть себе одну.

Набрав припасов, он ощутил сильное желание немедленно покинуть это помещение – выпустил дракончика и с удовольствием убедился, что тот превосходно знает обратный маршрут. Тот привел его в комнату – здесь царил совершеннейший хаос, – которая некогда вполне могла быть библиотекой.

Дэн расчистил себе место на столе и сервировал трапезу. Затем, предельно сосредоточившись, заставил порхающий огонек приземлиться ненадолго на фитиль каждой свечи в массивном канделябре (его пришлось поднять с пола и слегка починить).

Вспыхнул огонь.

С каждой новой попыткой вызывать пламя получалось все лучше и лучше.

Осветив как следует свое местопребывание, Пол деактивировал проводника и сел наконец ужинать.

Комната определенно была в прошлом библиотекой: во всяком случае, на полу в беспорядке валялись кипы книг. Интересно, подумал он, блаженно набивая рот, распространяется ли заклинание Мора на письменное слово.

Как оказалось, да.

Не в силах сдержаться, он спикировал в этот хаос, выудил первый попавшийся том, поднес к свету – и довольно улыбнулся: он вполне мог разбирать рунический алфавит. Это со всей очевидностью был путеводитель… хотя у него дома его, скорее, назвали бы сборником мифов. В нем описывались обиталища гарпий и кентавров, саламандр и пернатых змеев, а также пирамиды, лабиринты и подводные каверны, сопровождаемые предостережениями относительно быта и нравов их обитателей как естественного, так и всякого иного происхождения. На полях время от времени встречались пометки – от «чистая правда» до «бред сивой кобылы!».

По мере чтения Дэн… стоп! Может уже стоит окончательно перейти на «Пола»? А почему бы, собственно, и нет? Да, решено: новое имя для новой жизни!

Так вот, по мере чтения Пол заметил, что внимание его постоянно уплывает к средней полке на другой стороне комнаты, слева. В какой-то момент ему это надоело: он отложил книгу, скрестил руки на груди и пристально уставился на нее. Там точно что-то такое было… но есть хотелось больше.

Наконец, закончив трапезу, он встал из-за стола и пошел изучать скромно прячущийся в тени стеллаж. В задней его части обнаружились три тонких подрагивающих призрачных нити – на сей раз красного цвета, но в остальном такие же, как голубые в буфетной. Может, сама эта земля – или это конкретное место, если уж на то пошло – пробуждает в нем некое второе зрение?

Пол вытащил с полки все оставшиеся книги и стопками составил на пол, а потом медленно вытянул вперед правую руку, ожидая подсказки. Другая тут же сама собой встрепенулась – да, здесь явно требовались обе… ну, или только левая. Ладно, попробуем… Он протянул левую. Пальцы, средний и безымянный, самостоятельно подцепили нижнюю нить и приподняли, а указательный при этом согнулся и крючком, притянул вниз среднюю, перекрутив их вместе. Правая рука тоже без дела не болталась: она пошла вперед, поймала кончик самой верхней нити и трижды обмотала перекрученные две противосолонь.

Пол оттянул связку вниз, отпустил, как струну, и дважды ударил левым кулаком.

– Откройся, откройся! – велел он.

Задняя стенка полки упала вперед, открывая тайное отделение. Он полез было туда, но тут же отшатнулся: в глубине притаилось, свернувшись кольцом, подобно дымной змее, другое заклятье, с интересным узлом на хвосте. Такие ловят неосторожных грабителей в ловушку.

Пол слабо улыбнулся. С этим будет уже потруднее.

Распутывая предыдущее, он начал чуть-чуть понимать, как оно устроено, будто на вкус попробовал мысль и усилия, потребные для установки такой защиты. Так, отлично… Левой рукой наискосок, два пальца вытянуть вперед…

Прошло какое-то время.

Пол сидел за столом, по уши углубившись в историю замка Рондоваль и его блистательных, хотя и несколько… эксцентричных обитателей. Перед ним громоздилось несколько томов размышлений об Искусстве вкупе с личными дневниками отца и блокнотами со всякой всячиной.

Он читал всю ночь, но только под утро до него дошло, что и он недвусмысленным образом связан с теми, кто жил здесь совсем недавно. В комнату уже заползли первые солнечные лучи, когда он наткнулся на упоминание некоего родимого пятна в форме дракона, которым было отмечено правое запястье всех отпрысков рода Рондоваль.

Это волнующее открытие оказалось последней каплей: вскоре Пол начал зевать, рискуя вывихнуть себе челюсть, и уже не смог остановиться. Одежда вдруг показалась ему непомерно тяжкой ношей. Он расчистил себе кушетку в дальнем конце комнаты, свернулся на ней и уже через несколько секунд сладко храпел.

Во сне ему виделось, как он идет по этим самым залам – только целым, нетронутым… и блистательным.

* * *

Проснувшись уже во второй половине следующего дня, Пол плотно покушал, распутал еще одно любопытное заклинание – в ванной первого этажа – и получил в итоге вдоволь воды для мытья. Поступала она, видимо, из ближайшей реки… правда, понять хитросплетения желтой и оранжевой нитей ему так и не удалось, а они, как назло, регулировали температуру. Несколько раз наполнив и осушив бассейн в полу, он хорошенько зафиксировал технику в памяти и заодно добился сносной теплоты, а потом залез в воду и принялся блаженствовать, гадая, как замку удалось дойти до нынешнего состояния полной разрухи… и куда подевалась остальная семья.

Побродив немного по другим покоям – поднимая опрокинутую мебель, выкидывая из окон самый возмутительный мусор, выявляя и запоминая всякие малые заклинания, – он вспомнил, что нашел давеча в библиотеке книгу, где вроде бы имелись планы замка, и решил вернуться за ней.

Теперь, когда обитатели шкафов вернулись на свои места (хотя бы частично) и пыль была плюс-минус вытерта (тоже, конечно, не полностью), Пол удобно устроился со стаканом вина и стал изучать иллюстративный материал. В его распоряжении оказалось довольно много рисунков, несколько поэтажных планов, интерьеры дома в разные моменты истории и один приблизительный чертеж расположенных под зданием обширных пещер, поперек которого чьей-то рукой было написано: «Звери».

Вот и не поймешь тут, то ли со смеху покатываться, то ли от страха трястись…

Ему не пришлось делать ни того, ни другого. Отвечая невысказанному желанию, сине-зеленая ниточка проплыла по воздуху мимо него. Он поймал ее мизинцем правой руки, трижды обмотал вокруг бокала, потянул дважды средним пальцем, отдавая мысленно соответствующие команды, отвязал и отпустил.

Да, охлажденное вино куда лучше теплого, что есть, то есть.

Он встал, сунул книгу в карман темного сюртука, который нашел в гардеробе после ванны и хорошенько почистил, обнаружив, что тот ему совершенно впору – как на него и шили! Бокал он забрал с собой и спустился по главной лестнице на нижний этаж.

– Значит, говорите, звери? – Пол ласково улыбнулся, вспоминая радушных поселян и летящие в него камни.

– Звери, – повторил он и зашел в чуланчик, где еще вчера обнаружил фонари и масло.

Пол шел по довольно сумрачного вида туннелям, регулярно сверяясь с картой. Фонарь бросал угловатые тени на грубую кладку стен. Впереди буквально нюхом чуялось средоточие силы.

Если посмотреть в ту сторону определенным образом, он видел пучки не нитей даже – разноцветных лент, струящихся по воздуху, похожих на северное сияние. Нигде в замке ему еще не попадалось следов такой мощной работы – черт его знает, что у них там спрятано… ясно только, что уж очень оно важное.

Кроме того, Пол понятия не имел, сумеют ли его новообретенные способности как-то с этим совладать. Касаясь легонько этих летящих лент, он почти слышал бормотанье могущественных слов, отражающихся до бесконечности, медленно, тяжко, в извилистой веренице темных пространств. Но если как следует сосредочиться…

Через несколько минут он уперся в большущую каменную глыбу, которая полностью перекрывала проход. Ленты огибали ее, обнимали, перекрещивали во всех направлениях. Наверняка тут не обошлось без заклинания, но к нему вдобавок не помешал бы десяток рабочих с ломами и лопатами – корчевать каменюку, когда мастер обезвредит все магические ловушки. Пол внимательно изучил расположение световых линий – в нем явно прослеживался некий метод.

Глаза перенастроились в более нормальный режим – его что-то отвлекло, и он тут же понял что.

Подняв фонарь повыше, он прочел на камне надпись:

ПРОХОДИ НА СВОЙ СТРАХ И РИСК.

ЗДЕСЬ ПОКОЯТСЯ УЖАСЫ РОНДОВАЛЯ.

Пол хихикнул. Ужасы – это хорошо, подумал он. Нам не помешает немного… мускулов в этом приветливом мире.

И вообще-то теперь это мои ужасы! Так что вперед!

Он поставил фонарь на землю и сосредоточился обратно на цветной оплетке.

Это совсем как подарок разворачивать, промелькнуло у него в голове… Очень особенный такой, редкий подарок.

И он протянул вперед обе руки.

Пальцы нащупали переплетения силы и сами собою задвигались, распутывая их, отпирая замки. Едва слышное призрачное бормотанье вернулось, нарастая, накатывая, набирая мощи, пока слова не хлынули ему в голову, не прыгнули на язык; и он выдернул руки из мешанины лент и отступил на три шага, выкрикнув во весь голос:

– Кватад! Меларт! Дейстард!

Глыба содрогнулась до основания и развалилась, обломки смело куда-то в лежащую впереди тьму. Кажется, такое заклинание куда труднее наложить, чем снять. Такую силищу еще надо откуда-то взять, пригнать откуда-то и связать… Его же усилия свелись, скажем так, к определению способа, как половчее выдернуть пробку из ванны.

Последовавший за тем грохот звучал так долго, катаясь эхом и эхом эха по всему замку, вверху и внизу, что Пол невольно задумался, каких же размеров должны быть лежащие за камнем пещеры?

Он поднял с земли фонарь, прикрыл рукавом все, чем люди дышат, и, сощурившись, стал ждать, пока стихнет треск барабанящей о породу щебенки. Потом осторожно двинулся вперед, перелезая через останки расколовшегося на части монолита.

Он очутился в обширном подземном зале.

Фонаря решительно не хватало, чтобы как следует оценить размеры или содержимое подземелья, но тут новый интересный режим зрения засек какое-то невероятное скопление светящихся лент, больше похожее на перепутанный клубок разноцветных резинок диаметром больше человеческого роста.

Клубок мирно покоился на полу слева. Отдельные нити выходили из него и тянулись во всех направлениях. Бог ты мой, да на создание каждого такого заклинания наверняка ушли столетия! А ведь потом еще нужно связать их друг с другом в этом общем центре, который… Стоп, нет. Подобные вещи делаются не так, а совсем даже наоборот… Систему он пока не понимал, зато, кажется, догадался, как ее разрушить.

Озарения – дело такое! Перед его новыми умениями клубку не устоять – не устояла же дверь!

Правда, возникает другой вопрос: сможет ли он совладать с тем, что освободит? Какой-то добрый человек потратил уйму времени и сил, собирая этот… механизм. Не мешало бы хоть оглядеться по сторонам, прежде чем кидаться его кромсать.

Он поднял фонарь повыше.

И, пожалуй что, правильно сделал.

Драконы.

Драконы, драконы и еще драконы… Акры драконов и прочих фантастических тварей простирались вокруг, докуда хватало слабого фонарного света и гораздо дальше. Одновременно он увидел их и на другом плане: к каждому тянулась одна из нитей головного заклятия.

Отлично.

И что мы, интересно, скажем дракону?

Как их вообще контролируют?

Да, разбудить хотя бы один такой дремлющий ужас…

Который наверняка к тому же проснется голодным!

Пол начал тихо пятиться назад.

Так, быстро, но с достоинством выбираемся отсюда и забудем поскорее эту часть семейного наследия. В прошлом род Рондовалей, видать, выводил парней покрепче.

Уже отворачиваясь, он вдруг заметил одно зеленое волоконце, не похожее на остальные: цвет у него был потемнее, а размер – потолще.

Прямо-таки раза в два толще прочих! И к чему, интересно, оно привязано с другого конца?

Все зазеркальные края, о которых он в жизни читал или вызывал к жизни в песне, все фантазийные миры, которые он ваял сам или по которым странствовал в детских снах, вдруг взмыли и распахнулись перед ним, и в следующий миг Пол Детсон уже твердо знал, что не покинет этого места, не разузнав сначала, к какому сокровищу тянутся эти могучие чары.

И он действительно пошел вдоль зеленой ленты, лавируя меж спящих исполинов и отвращая время от времени не только лишь стопы свои, но и очи – от увиденного.

В какой-то момент он, не сдержавшись, протянул руку и погладил полыхающую ленту, и тотчас же у него в голове гулким хрустальным колокольчиком прозвучало два слова: «Лунный Птах», – и растаяло дальним эхом, и он уже знал, что это имя создания, к которому ведет его нить.

– Лунный Птах, – прошептал он, все еще чувствуя в пальцах ток волшебства.

Я слышу тебя, повелитель, – сказали во тьме, – сквозь тенета жизней и снов. Мы снова станем с тобой бороздить небеса, как в былые дни?

Я не тот лорд, которого ты некогда знал, и в Рондоваль пришли скорбные времена, – подумал он в ответ, все еще касаясь нити.

Какая разница? Главное, что в Рондовале снова есть лорд. Ты истинного рода?

Да.

Тогда призови меня скорее из этих призрачных небес, и я отнесу тебя, куда пожелаешь.

Я даже не знаю, чем тебя кормить!

Я сам справлюсь, не беспокойся.

…И еще это заклинание. Точно не для таких, как…

Тут Пол умолк – потому что дальше пройти не мог. Он уже некоторое время как отпустил нить: кажется, она обо что-то запуталась на уступе вверху. Поначалу он думал, что ей мешает какой-то минеральный выступ или скальная формация – медного цвета и чешуйчатой фактуры, вся в зеленоватой древней патине.

Но пока он ее разглядывал, формация слегка пошевелилась.

От неожиданности Пол со свистом втянул воздух и поднял повыше фонарь. Ему предстала исполинская увенчанная гребнем голова. Какие же огромные у него, должно быть, глаза – когда открыты!

Он невольно протянул руку и потрогал шею.

Холодная.

Холодная, как сталь. И, наверное, такая же твердая.

– Как же тихо горит ныне твой огонь, птица луны! – прошептал он.

Беспорядочные, скомканные видения пришли в ответ – серебро облаков и крошечные домишки; леса не больше огородной грядки…

Станем ли мы снова вместе бороздить небеса?

Всякий страх покинул его – осталось лишь страстное желание увидеть этого великого зверя свободным.

Он вернулся к тому месту, где нить ушла наверх, снова поймал ее и, не выпуская, побрел по ней назад.

Терпение, отец драконов. Мы еще посмотрим…

…и убьем твоих врагов.

Всему свое время.

Добравшись до многоцветного клубка у входа, он заметил, где зеленая нить уходит в глубину, и проследил все точки, где она снова выныривала на поверхность. Есть ли шанс выпутать из мешанины только ее одну? И разбудить одного Лунного Птаха, но не всю остальную стаю?

Он долго стоял и думал, уставясь на клубок, и лишь затем протянул к нему руку; сначала движенья его были предельно осторожны. Впрочем, довольно скоро левая рука уже по локоть нырнула в сияющую сферу, нащупывая внутри каждый поворот, каждый виток толстой зеленой нити…

А еще через несколько минут она очутилась снаружи, и кончик нити – свободной! – был намотан на палец. Пол почти бегом вернулся к дремлющему великану.

Пробудись, – велел он, разматывая нить, отпуская…

Извиваясь, выцветая на глазах, она поплыла по воздуху. Дракон шевельнулся.

Даже больше, чем я думал, – пронеслось в голове у Пола, пока он таращился в распахнувшийся прямо перед ним пламенный глаз – который теперь в ответ созерцал его!

Да уж, гораздо больше.

Следующей раскрылась пасть – и захлопнулась; горло сглотнуло, – но Пол успел разглядеть ряды копьевидных зубов.

Да, и они тоже…

Он пододвинулся ближе.

Еще немножко побыть храбрым, чтобы сразу расставить все точки над «i».

Он положил ладонь на могучую шею.

Я – Пол Детсон, лорд Рондоваля вплоть до дальнейших уведомлений, – постарался передать он.

Голова вознеслась, повернулась к нему, раскрылась пещера пасти. Из нее внезапно выстрелил язык и лизнул в лицо, отшвырнув назад. Ощущение было как от гигантского напильника.

Повелитель!

Пол выпрямился, поднырнул под еще один выстрел и ласково похлопал шею.

Осторожнее, Лунный Птах! Я все-таки… довольно мягкий.

Я иногда забываю.

Дракон распростер крылья, опустил, придал телу вертикальное положение, покрутил головой и слегка толкнул его носом.

Забирайся ко мне на спину и давай полетаем!

Куда? Где?

По старому тоннелю и наружу – посмотрим на мир.

Пол замялся; у храбрости начался отлив.

Не решусь сейчас – никогда не решусь, сказал он себе. Это ясно. Зато если решусь, смогу потом еще раз – а в будущем это может ой как понадобиться!

Так, погоди-ка… – передал он дракону, ища путь наверх.

Лунный Птах опустил голову до самой земли и вытянул шею.

Сюда. Так проще.

Пол умостился прямо над плечами, в расширяющемся основании шеи, надеясь, что это и есть традиционная посадка драконьих всадников, – и крепко-накрепко ухватился руками и ногами. Позади всколыхнулся от крыльев воздух.

Я чувствую, ты играешь на каком-то музыкальном инструменте, – сказал Лунный Птах (это чтобы отвлечь седока? нет, слишком изощренная тактика). – Принеси его в следующий раз и сыграй мне в небе – я люблю музыку.

Оригинальная идея – почему бы и нет?

Они прянули вверх, и Лунный Птах тотчас же отыскал воздушную струю, которая вывела их в более просторную и высокую часть каверны. Оставленный на полу фонарь быстро пропал из виду, и некоторое время (Полу показалось – ужасно долго) они летели в абсолютной темноте.

И вдруг – порыв холодного воздуха, и со всех сторон – звезды.

А через мгновение Пол, к собственному своему изумлению, открыл рот и запел.

Глава тринадцатая

Марк скатился с кровати, нашарил фиолетовый халат и сел, сжимая руками голову и скрипя зубами: он ждал, пока комната соизволит наконец перестать вращаться.

Сколько уже дней прошло с тех пор, как робохирург привел его в порядок? Четыре? Пять, шесть?

В спальне было темно. Штуковина, торчавшая из его левой глазницы, тихонько зажужжала, потом умолкла, и он получил обзор со второй стороны.

Марк встал и двинулся через безукоризненно аккуратную комнату – металл, пластик, стекло и ничего больше – к зеркалу над раковиной. Простукал легонько пальцем периметр линзы, где она крепилась к брови и к скуле.

Все еще слишком слабо. Эффективность нарушена – слишком много лекарств, но придется пить еще больше, чтобы вообще иметь возможность думать.

Он достал из ящика пузырек с таблетками, проглотил две и занялся умыванием и бритьем. Света при этом не включая.

И все же у нее есть свои достоинства, особенно когда тебя так подпортили, думал он. Сейчас, небось, середина ночи…

Он натянул коричневые брюки с рекордным количеством карманов, зеленый свитер, ботинки, потом через заднюю дверь покоев вышел на террасу. Личный флаер ждал его на платформе: с треугольными крыльями, компактный, блестящий и легкий.

Вдали подымались и падали какие-то механические штуки – некоторые было видно только в левой части зрительного поля. Марк вдохнул аромат специально завезенных растений и зашагал к лифтовой шахте, где спустился на три уровня ниже, к перекинутому через дорогу пешеходному мостику. Тот привел его в наблюдательный центр, расположенный в соседнем, не таком огромном здании.

Перед целой стеной мерцающих экранов восседал один из этих маленьких шишковатых чуваков в черно-коричневой униформе. Действительно ли он за чем-то наблюдал, сзади было не понять – именно поэтому Марк терпеть не мог привлекать к работе помощников… разве что в ситуациях, когда без них было ну никак не обойтись – вроде этой.

Оптический протез снова зажужжал; линза позеленела, адаптируясь к освещению. Человечек в кресле поспешно выпрямился.

– Добрый вечер, сэр, – поздоровался, не оборачиваясь, он.

Чертовы обостренные чувства у этих парней…

– Есть, о чем доложить?

– Да, сэр. У нас пропали две наблюдательные птицы.

– Пропали? Где?

– В деревне. Той самой… Вашей.

– И что же с ними случилось?

– Не знаю, сэр. Они просто… вдруг перестали там быть.

– Когда это случилось?

– Чуть больше трех часов назад.

– И вы не перебросили туда кого-то из остальных – посмотреть, что случилось?

– Все произошло очень неожиданно, сэр.

– Другими словами, вы ничего не сделали. Почему меня немедленно не поставили в известность?

– Вы распорядились, чтобы вас не беспокоили, сэр.

– Да… Знаю. Что вы думаете об этом инциденте?

– Не имею представления, сэр.

– Должно быть, произошел какой-то технический сбой. Отзовите остальных из этого квадрата и произведите полную инспекцию. Отправьте новых. Так, стойте!

Он придвинулся к панели и вперил взгляд в соответствующие экраны.

– Какая-то активность в деревне имела место?

– Никак нет, сэр.

– Девушка из дома не выходила?

– Нет, сэр. Там темно уже который час.

– Думаю, я смогу забрать ее завтра – в зависимости от того, как буду себя чувствовать. План Б, три птицы – две в качестве охраны. Снарядите, пусть стоят наготове.

– Есть, сэр.

Человечек бросил на него быстрый взгляд.

– Должен сказать, сэр, если позволите. Новая глазная штука чрезвычайно привлекательна.

– Неужели? Ну, что ж, спасибо, – пробормотал Марк и поспешно вышел.

О чем он только думал? Наверняка таблетки уже начали действовать… Завтра он точно будет не в форме, надо подождать еще денек. Вернуться, что ли, и отменить последний приказ? Да нет, не надо. Пусть себе стоит птица…

Да, пусть она стоит.

Он отправился еще ниже – заняться выборочной проверкой завода.

Линза с жужжанием изменила цвет на желтый.

* * *

Он шел очень быстро. Фонарь раскидывал качающиеся тени по стенам тоннелей – их тут был целый лабиринт. Время от времени маленький человечек останавливался, прислушивался, осторожно заглядывал за угол. Как правило, остановившись, он еще и вздрагивал.

Без фонаря было бы даже проще, то и дело думал он. И еще эта глыба… Он не помнил никакой расколотой глыбы в устье пещеры.

В голове снова возникла сцена, свидетелем которой он стал сразу же после пробуждения. Человек, который… да, он вел себя так, будто разговаривал с этим монстром, а потом взобрался на него верхом и просто улетел. К счастью, оставив на полу свой фонарь.

Кто это мог быть? И что он там делал?

На следующей развилке он повернул направо – он вообще хорошо помнил дорогу. Звуков никаких не было – ну, кроме тех, которые он производил сам. Что само по себе странно – после такой-то заварухи…

У подножия гигантской лестницы он оставил фонарь и беззвучно заскользил сквозь тьму – к пробивающемуся далеко вверху слабому свету. Когда его макушка вынырнула над последней ступенькой, он замер, притаился и внимательно обозрел окрестности.

– Сколько же я спал? – потрясенно спросил он – видимо, у изрядно потрепанного гобелена.

Гобелен ему не ответил – да он и сам не стал ждать.

* * *

Когда пробудившееся солнце окрасило восточный уголок неба, Лунный Птах неспешно и величаво спланировал на верхушку последней уцелевшей башни замка Рондоваль.

Пол спешился и похлопал его по шее.

Доброго утра, мой друг. Я скоро снова тебя призову.

Я услышу. И приду.

Колоссальная темная тень спрыгнула с края и заскользила в сторону одного из тайных входов в пещеры. В воздухе колыхалась зеленая нить, связывающая плечо дракона со все еще воздетой рукой всадника, но вскоре она поблекла и присоединилась к мириадам других нитей этого мира, плавающих, где бог на душу положит.

Пол постоял еще, любуясь, как на западе одна за другой гаснут звезды, и гадая, что это за странные летучие штуковины Лунный Птах уничтожил пару часов назад… Он еще сказал: «Они нарушали покой моих снов»…

Обратившись лицом к восходу, он вошел в башню и зашагал вниз – по спирали, круг за кругом, – пока не оказался в библиотеке, где чувствовал себя уже совсем как дома. На ходу он что-то мурлыкал и даже время от времени прищелкивал пальцами.

Да, теперь у него определенно был дом – свой дом, и семья. Творящая магию и разъезжающая на драконах семья, которая жила тут испокон веков. Ему хотелось взять в руки гитару и спеть об этом песню, наблюдая, как взлетает со всех поверхностей пыль при его приближении, как сама расставляется по комнатам мебель, как мусор сметается в кучи по углам – и ленты силы, управляющие всеми этими манипуляциями, текут к его инструменту, резонируют с ним, поют в унисон.

Рондоваль сейчас воистину ощущался своим – он принадлежал ему, Полу, как никогда раньше.

В библиотеке он первым делом налил себе выпить – надо же отпраздновать такое событие! Бутылка, однако, оказалась пуста – хотя вчера там вроде бы оставалось еще несколько дюймов на дне. И, если уж на то пошло, еда ведь тоже была… – а сейчас на сервировочной доске хоть шаром покати.

Пол пожал плечами и устремился к лестнице: надо наколдовать еще припасов из буфетной.

Есть после ночных приключений хотелось зверски.

Глава четырнадцатая

Он расставил ловушки по всему Рондовалю. И сейчас, когда день пошел на убыль, сидел в засаде и ждал, сработают ли они, и если да, то что в них попадется.

Он устроился в небольшой гостиной, куда прежде захаживал нечасто, – в самом центре своей паутины. Делать пока было особо нечего, и он просто думал себе и думал, но это ничему не мешало. Даже в некотором роде помогало.

Нити тянулись во всех направлениях – серо-серебряные, тугие. Сегодня после обеда он раскинул их по всему Рондовалю, как призрачные проволочные растяжки. Он чувствовал их все и знал, куда каждая ведет.

На этот момент он пришел к выводу, что для других людей нити магии не видны – в обычных, по крайней мере, обстоятельствах. Вызывать их, замечать, использовать в своих нуждах – все это было в его власти. Той самой власти, которая привела его сюда – в место, которое оказалось домом. Его родным домом.

У тех, кто жил здесь раньше, эта власть тоже была, а с нею и другие знания и способности. Во всем этом он только начал разбираться и частенько размышлял о них, прошлых…

Мор забрал его отсюда младенцем (так старик, во всяком случае, сказал) и обменял на настоящего Дэниэла Чейна. Если он на самом деле родился здесь, а потом был изъят из мира после великой битвы, которая привела величественный замок в его настоящий вид, значит, все это разорение случилось немногим больше двадцати лет назад… – ну, при условии, конечно, что время здесь вело себя примерно так же, как там. Тогда возникает вопрос о причинах конфликта и его действующих лицах. В целом ясно одно: его родители в нем проиграли и, без сомнения, сейчас мертвы.

Родители… В разных комнатах замка уцелели портреты, один из которых вполне мог изображать лорда Дета, автора тех самых дневников и, судя по всему, его отца. Подписей картины, впрочем, не имели, и о том, кто была его матушка, Полу оставалось лишь гадать.

Запястье слегка кольнуло, но от нитей сигнала покамест не было.

В холле за дверью смеркалось.

Пол сидел и размышлял о мире, в котором теперь жил… и о том, были ли такие нити в прежнем, и смог бы он их увидеть, если бы догадался попробовать.

Интересно, каково это – вырасти здесь, в этом замке? У него уже успело образоваться эдакое собственническое отношение к зданию – пусть он даже и не знал его полной истории, – и присутствие чужака его совершенно не устраивало.

А чужак определенно присутствовал.

Пол знал это так же верно, как если бы столкнулся с ним в коридоре нос к носу. Не только по тому, что все съедобное, оставленное без присмотра, имело обыкновение таинственно исчезать, но и по тысяче других мелких следов: пыльные еще вчера дверные ручки сегодня почему-то сверкали чистотой; вещи оказывались чуть-чуть не на тех местах; в неиспользуемых коридорах появлялись потертости от рук.

Рондоваль как будто сам пытался его предупредить: гляди в оба, у нас гость!

Свое заклинание Пол разработал весьма тщательно: частью интуитивно, частью по намекам из отцовских книг, – но сделано все было на совесть. Как только посягатель шевельнется, об этом тут же станет известно.

Снова покалывание. Только на сей раз оно не пропало бесследно: палец сам дернулся к одной из нитей – притронулся, ощутил пульс. О да. Нить вела к разрушенной башне в задней части замка.

Что ж, очень хорошо.

Пол зажал нить между пальцами и принялся за работу; запястье с каждой секундой теплело и билось все сильней.

Так-так. Сигнализацию спустило движущееся человеческое тело, мужского пола. Нить набухла, утолщилась, засияла силой – теперь она была прочно приклеена другим концом к незваному посетителю.

Пол улыбнулся. Его воля потекла по проводу навстречу добыче, нашла ее, заморозила посреди движения.

– А теперь, друг мой, – пробормотал паук, – нам пора встретиться. Иди-ка сюда.

Человек двинулся вниз по башенной лестнице – медленно и механически.

Он, видимо, понял, что попался в ловушку, и попробовал было сопротивляться чарам, но никакого эффекта это не дало: как шел, так и шел. Пот, правда, выступил на лбу, и челюсти сжались от усилий, но ноги исправно шагали по ступенькам и дальше, по коридору. На ходу он пытался хвататься руками за проплывавшие мимо колонны и дверные косяки, но неведомая сила шутя отрывала их, а потом и вовсе спрятала под плащ – чтоб неповадно было!

Дальше, однако, началось интересное: руки снова вынырнули из-под плаща, да не одни, а вооруженные длинной альпинисткой стропой. Один ее конец визитер поспешно навязал себе на руку, а к другому прикрепил маленький абордажный крюк-кошку – и ррраз! забросил его прямо в ближайшее открытое окно. Подергал, убедился, что тот за что-то там зацепился, – и, схватившись за веревку обеими руками и воззвав попутно к Двастиру, хранителю всех воров, повис на ней всем телом.

Пол нахмурился.

Приближаться добыча перестала. Он удвоил усилия.

Она упорствовала.

Выругавшись, он поднялся, вышел в слабо освещенный холл и двинулся вдоль нити, зажигая вокруг свечи взмахом руки. Лишь через несколько минут в голову ему закралась мысль, что пойманная мышка сама может оказаться не лыком шита: вдруг там тоже какой-нибудь адепт? Как иначе ему удается сопротивляться такому зову? Может, стоит вызвать Лунного Птаха – грубая сила есть грубая сила, она еще никогда никому не мешала?

Ну, нет. Защитить дом он должен сам, решил Пол, – если это вообще возможно. Можно сказать, личный вызов и почетная обязанность – раз уж они с Рондовалем предъявили права друг на друга. Да и силы против другого проверить будет нелишне…

Если бы серебряная ниточка не пошла резко вверх, он бы мог и проглядеть маленького, облаченного во все темное человечка, ноги которого любопытным образом дрыгались – на самом деле они просто продолжали идти в воздухе, не в силах сбросить чары; их обладатель героически поднимался к окну на одной только силе рук.

– М-да, чего только на свете не увидишь! – поделился Пол, трогая нить еще раз. – Так, хорош. Кончай сопротивляться и лезь назад. Вниз. Живо!

Человек перестал карабкаться, сапоги покорно замерли. Несколько секунд он висел на веревке, меланхолично покачиваясь, а потом начал спускаться. Футах в пятнадцати над полом он в полном согласии с полученными распоряжениями (но не с инстинктом самосохранения) отпустил веревку и солдатиком полетел вниз.

Полу пришлось отпрыгнуть – он налетел плечом на стену и чуть не упал, а его гость тем временем шлепнулся на камень на том самом месте и за отсутствием дальнейших инструкций ударился в бега.

Но не тут-то было. Пол выстрелил нитью вслед, захватил лодыжки беглеца, как лассо, и хорошенько дернул. Тот распластался на полу.

Не ослабляя тяжа, хозяин дома обошел посетителя слева. Тот перекатился на бок, выхватил откуда-то нож и попытался ткнуть его в бедро. Пол легко уклонился; на конце нити образовалась петля, захлестнула кисти несговорчивого гостя и затянулась. Нож со звоном запрыгал по полу и, ускакав достаточно далеко, затерялся в тенях.

Теперь запястья чужака были зафиксированы так же надежно, как и щиколотки. Светлые глаза уставились на Пола безо всякого выражения.

– Должен сказать, ты крайне изобретательно исполняешь приказы, – одобрил Пол. – Делаешь все буквально, когда тебе это выгодно, и используешь всякую лазейку, когда нет. У тебя, часом, нет юридического образования?

– Временами я подходил к этой профессии весьма близко, – с улыбкой ответили ему (голос был негромок и почти благозвучен). – Ну, и что теперь станем делать?

– Понятия не имею, – Пол покачал головой. – Я не знаю, кто ты такой и что тебе нужно. Из соображений безопасности – и любопытства – мне придется это выяснить.

– Меня кличут Мышиной Перчаткой, и никакого зла я тебе не желаю.

– Тогда почему ты здесь шнырял украдкой и зачем воровал мою еду?

– Человеку свойственно питаться, а соображения моей безопасности требуют, чтобы я шнырял. О тебе я знаю только то, что ты колдун и драконий наездник – неудивительно, что я робел войти и представиться.

– Разумно, – согласился Пол. – А если бы я узнал, что ты вообще здесь забыл, я бы, возможно, с большим сочувствием вошел в твое положение.

– Ну, что ж, – кивнул Мышиная Перчатка, – я, как это модно сейчас говорить, вор. И явился с целью похитить коллекцию драгоценных статуэток, находящуюся во владении лорда Дета. Это была не моя инициатива, а частный заказ: мне надлежало переправить их покупателю в Западных землях, получить плату и исчезнуть. К несчастью, Дет изловил меня с поличным – ну, примерно как вы сейчас, – и запер в одной из подземельных камер. К тому времени, как мне удалось смыться, разыгралась война. На замок напали, осаждающие вот-вот должны были ворваться внутрь. Я своими глазами видел, как Дета погубил в магическом поединке старый чародей, и решил, что, пожалуй, разумнее всего будет вернуться обратно в камеру. Но внизу я заблудился в тоннелях и вышел в пещеру, где и, простите, заснул. А потом просыпаюсь – смотрю: вы куда-то летите на громадном драконе! Ну, и вот. Ушел оттуда, пришел сюда – голодный как собака. Но до еды в буфетной добраться не получилось.

– Так это когда было! А остался-то ты зачем?

Мышиная Перчатка облизнул губы.

– Ну… решил посмотреть, нельзя ли еще наложить лапу на статуэтки, – выдал он наконец.

– И как?

– Я их не нашел. Но по тому, как разрослись в окрестностях деревья, начал смекать, что времени, пока я спал, наверняка прошло куда больше…

– Ага. Лет где-то двадцать, – сказал Пол и развязал ему ноги. – Есть все еще хочешь?

– О да.

– Вот и я хочу. Поэтому пошли, поедим. Если я еще и руки тебе освобожу, на что ты их употребишь: поможешь мне нести припасы или пырнешь ножом?

– Я бы с бо́льшим удовольствием пырнул вас на сытый желудок.

– Подходяще.

И Пол снял вторую петлю.

– Я бы дорого дал, чтобы научиться этому трюку, – оценил Мышпер (как он сам для краткости себя называл), внимательно наблюдая за ним.

– Пошли в буфетную, – скомандовал Пол, – а по дороге ты мне расскажешь, как погиб мой отец.

Мышпер, кряхтя, поднялся на ноги.

– Отец?

– Лорд Дет.

– Там был ребенок… – задумчиво протянул вор.

– Двадцать лет, – пожал плечами хозяин дома.

Мышпер потер лоб.

– В это нелегко поверить… Как такое вообще могло случиться?

– Тебя накрыло сонным заклинанием вместе с драконами. Видимо, я тебя освободил, когда будил Лунного Птаха – ты, скорее всего, был где-то рядом.

Они зашагали в сторону обжитой части замка.

– Теперь, когда вы сказали… Мне снились сны о драконах.

Мышпер внимательно посмотрел на Пола.

– Вас я впервые увидел на руках у матери. Она хорошенько меня ожгла, когда я попробовал вас коснуться.

– Так ты ее знал?

– Леди Лидию? Да. Славная женщина. Но, думаю, тут лучше начать с самого начала…

– Да уж, изволь.

Добыв себе в буфетной яств и напитков, они ушли в библиотеку, где и проговорили большую часть ночи. Покончив с едой, Пол взял гитару и рассеянно перебирал струны, слушая рассказ гостя и время от времени прерываясь, чтобы хлебнуть еще вина.

В какой-то момент он взял такой аккорд, что у Мышпера встали дыбом волосы и громко лязгнули зубы.

– Так они убили моих родителей? – негромко переспросил Пол. – Деревенские?

– Я смекаю, в армии и другого народу было вдосталь, не только деревенских, – покачал головой Мышпер. – Я там даже кентавров припоминаю. Но с Детом на самом деле дрался другой колдун – Мор его звали, по-моему…

– Мор?

– Вроде да.

– Продолжай.

– Полагаю, ваша мать была в юго-западной башне, когда та пала. По крайней мере, туда она направлялась, когда я встретил ее с младенцем на руках. Вас нашли у дверей – уже одного – и принесли в главный зал… вернее то, что от него осталось. Вас хотели убить, но Мор спас вам жизнь и подменил на другого ребенка из какого-то другого места – ну, вернее, заявил, что может это сделать. Значит, он смог?

– Ага. А они, значит, убили моих родителей…

– Двадцать лет. Они сейчас уже постарели… а может, и вовсе померли. Вам их все равно всех не вычислить.

– Те, кто кидал в меня камнями, мыслили верно… – и они узнали мою драконью метку. Это само по себе о многом говорит.

– Пол… лорд Пол, мне неизвестна ваша история – где вы жили, каково вам было, через что вы прошли, как сумели вернуться, – но я старше вас. На свете есть много такого, в чем я не уверен, зато одно знаю точно – у меня было больше возможностей выучить этот урок, чем у многих. Ненависть вас сожрет. Она вас скрутит в бараний рог, и тем надежней, если у нее не будет определенного адреса, куда ее направить…

Пол уже открыл было рот возразить, но Мышпер поднял руку.

– Прошу, дайте мне закончить. Я вам тут не проповедь читаю про примерное поведение. Вы еще молоды, и по дороге сюда у меня сложилось впечатление, что вы только входите в силу. Возможно, сейчас у вас поворотный момент в жизни. В моей они тоже случались, и немало. Пара-тройка у каждого бывает на самом деле. Сдается мне, вы еще толком не решили, по какой дорожке пойти. Старый Мор – он в основном белый маг. У вашего отца была репутация приверженца… скажем так, другой стороны. Я знаю, ничто на свете не бывает просто черным или белым – а уж простым и ясным тем более, – но со временем уже можно судить, в каком направлении влечет человека доставшаяся ему великая сила. Просто по его делам, если вы понимаете, о чем я. Если после стольких лет вы в эту пору своей жизни приметесь искать мести, пользуясь для того новообретенными силами, это решение изменит вас, и все, чего вы ни коснетесь, будет нести его отпечаток. Я говорю это вам не только из страха, что очередной Дет станет проклятием этой земли… но и потому, что вы молоды и сделанный выбор может повредить вам самому.

Пол некоторое время молчал.

Потом тронул струну.

– У моего отца был посох… или жезл. Или еще что-то в этом роде, – молвил он. – Ты раньше говорил, что Мор сломал эту штуку натрое. Повтори еще раз, что он собирался с нею сделать.

Мышпер вздохнул.

– Он упоминал нечто под названием… дай бог памяти… магический треугольник Инт. И собирался распределить фрагменты по его углам.

– Это все?

– Да, это все.

– И ты в курсе, что это означает?

– Понятия не имею. А вы?

Пол отрицательно покачал головой.

– Никогда о таком не слыхал.

– Что скажете о моей оценке вашего положения?

Пол медленно отхлебнул вина.

– Я их ненавижу, – сказал он, ставя бокал на стол. – Возможно, мой отец был плохой человек – черный маг и так далее, – не знаю. Но я не могу узнать о его насильственной смерти и остаться безучастным. Да, я их точно ненавижу. Они повели себя как звери, и невежество их не извиняет. И поступили плохо со мной, хотя я не желал им вреда. А недавно я услышал историю о другом человеке, который просто хотел им добра, но подошел к вопросу не совсем правильно и тоже пострадал от них. Такое простить нелегко.

– Пол… лорд Пол, они просто вас испугались. Вы принесли им то, чего у них были очень серьезные основания бояться, – раз уж память после стольких лет оказалась настолько свежа. Что до того, другого, человека… кто знает? Не было ли между двумя этими случаями некоторого сходства?

Пол кивнул, соглашаясь.

– Да, я так понимаю, он попробовал навязать им нечто новое – новое, но похожее на то, что они отвергли когда-то давно. Думаю, ты прав. У тебя есть еще что рассказать?

– Да не особенно. А вот вашу историю я бы с удовольствием послушал. Кажется, только вчера я вас видел младенцем…

Пол улыбнулся – впервые за долгое-долгое время, – и наполнил бокалы.

– Что ж, отлично. Я не прочь ее кому-нибудь рассказать…

Дневной свет сочился в комнату. Пол открыл глаза; он спал на диване. Мышиная Перчатка свернулся в клубок на полу.

Пол встал и беззвучно перебрался на нижний этаж, где успешно вымылся и сменил платье, после чего заглянул в буфетную и соорудил поднос с завтраком. Его гость уже успел проснуться и теперь приводил себя в порядок, жадно поглядывая на еду.

– Что у вас в планах сегодня? – поинтересовался он, утолив первый голод.

– Думаю, немного возмездия, – отозвался Пол.

– Этого-то я и боялся, – вздохнул вор.

Лорд в ответ лишь пожал плечами.

– Тебе легко твердить «забудьте» – тебя-то они убить не пытались.

– Не забывайте, я близко знаком с тюремщиками вашего папаши.

– Ты сам признался, что пришел сюда с целью незаконного присвоения чужого имущества. Я же им ровным счетом ничего не сделал – ну, кроме бесплатного представления. Разница есть.

– Вижу, вы уже приняли решение. Тогда сказать мне больше нечего. Разве что я хотел бы уйти, если вы не слишком возражаете.

– Валяй. Ты здесь больше не пленник. Давай соберем тебе припасов в дорогу.

– Вот этот лишний каравай и вон те объедки, если позволите, – будет вполне достаточно. Люблю путешествовать налегке.

– Бери, конечно. Куда отправишься?

– В Дибну.

Пол рассеянно покачал головой.

– Представления не имею, что это.

– Портовый город к югу отсюда, – вор вытащил с полки атлас и, полистав, показал. – Вот он, видите?

– Чертовски далеко, как я погляжу, – кивнул Пол. – Многие мили пустошей между здесь и там. Впрочем, если хочешь, могу тебя подвезти.

– Ч-чего?

– На драконе. Воздушное сообщение.

Мышпер побледнел и закусил губу – потом все-таки улыбнулся.

– Вы, разумеется, шутите.

– Да вот еще! Я смертельно серьезен. Ты сообщил мне кучу полезной информации – я у тебя в долгу. Жечь поля и амбары – это может и подождать день-два. Если ты готов проехаться со мной на Лунном Птахе, я тебя подброшу.

Некоторое время Мышпер беспокойно мерил ковер шагами.

– Ну, ладно, – сказал он наконец. – Если вы уверены, что он допустит чужака к себе на спину.

– Он допустит.

Они летели на юг.

Спина медного дракона под ними мерно вздымалась и опускалась. Солнце слева раздумывало, стоит ли уже вставать или еще погодить; ночь помаленьку отступала, но ее холодные ветра несколько затрудняли общение. По крайней мере, между людьми.

Жаль, что ты не принес музыкальный инструмент.

Сегодня тут для него тесновато.

Этот второй человек кажется мне знакомым. По снам.

Его захватило твоим заклинанием сна, рядом в пещере. Сказал, ему снились драконы.

Странно… У меня такое чувство, что с ним можно поговорить.

Может, попробуешь?

ПРИВЕТ, ЧЕЛОВЕК!

Мышиная Перчатка подскочил от неожиданности, глянул вниз и улыбнулся.

– Вы, должно быть, Лунный Птах? – вежливо спросил он.

Он самый.

– А я Мышиная Перчатка. Я ворую вещи.

Мы спали вместе?

– Да.

Рад встрече.

– Аналогично.

По окончании беседы маленькому человечку явно полегчало. Он даже отклонился назад и доверительно сообщил Полу:

– Все совсем не так, как я себе представлял. Он кажется до ужаса знакомым. Все эти сны…

– Еще бы.

Пейзаж под ними тоже вздымался и опускался: зеленые леса, бурые горные гряды, голубые озера. Время от времени попадались одинокие домишки, тропы обращались в дороги и обратно. Вон сад, другой, а вон и ферма. Слева на склоне Пол разглядел скопление скал, где ночевал. Рот его сжался в ниточку.

Держись дороги.

Да.

Вскоре покажется и деревня. Можно глянуть на нее еще разок, при свете дня, решил он. Заодно людей попугаем.

На склоне холма показался кентавр: он смотрел вверх, заслонив козырьком глаза. Что там Мышпер говорил: среди них даже были кентавры?

Пикируй. Покажись ему во всей красе.

Дракон упал отвесно вниз. Кентавр повернулся и ринулся наутек. Пол довольно хихикнул.

– И это только начало, – ласково заметил он, когда зверь снова набрал высоту.

Впереди, лорд. Еще эти летучие штуки. Позволь, я их уничтожу.

Пол прищурился.

Какие-то темные металлические структуры кружили над небольшим пятачком земли. Внизу…

Внизу, на земле, что ли, еще такие?

Да, но тех, в воздухе, достать проще.

Тело Лунного Птаха под ним сделалось горяче́е.

А там разве нет среди них кого-то… человеческой породы? Похоже на девушку.

Да.

Даже отсюда, сверху, он разглядел цвет ее волос…

Бери тех, что на земле. И смотри, не повреди барышню.

Лунный Птах тяжко вздохнул, и серые струйки газа завились у него из ноздрей, тут же унесенные встречным ветром.

Люди всегда так все усложняют.

И земля неудержимо понеслась им навстречу.

Картинка внизу радикально приблизилась. Пол уже был уверен, что там действительно Нора – в центре треугольника, образованного тремя металлическими летунами. Эти были сделаны затейливее тех, которых он повстречал ночью. Они не только приземлились, но и шли теперь пешком – на самом деле крались, подпрыгивая, – и угрожающе надвигались на девушку, которая в свою очередь пользовалась пересеченной местностью, чтобы держаться от них подальше: перебегала так, чтобы на пути преследователям все время попадались кусты и отдельно лежащие валуны, а сама держала курс на опушку леса. Среди деревьев, понял Пол, она сумеет легко от них ускользнуть.

Хотя, может быть, и нет.

Вокруг запахло тухлыми яйцами – кажется, воздух наполнился результатами внутренних химических трансмутаций Лунного Птаха.

А тот внезапно распахнул крылья во всю ширь и, тормозя, почти встал в воздухе вертикально. Пол вцепился изо всех сил, и Мышиная Перчатка, сидевший впереди, последовал его примеру.

Приземление оказалось даже хуже, чем они ожидали. От хребтоломного удара его чуть не сбросило с дракона – он лишь чудом удержался. Только через пару секунд до него дошло, что сели они прямиком на одну из железных тварей.

Затем Лунный Птах рыгнул – отвратительный влажный звук сопроводился усилением аромата, который Пол почуял еще на спуске, – после чего его, видимо, вырвало. Мощный поток зловонной жидкости извергся из пасти, затопив вторую машину с головой. Несколько мгновений та задумчиво дымилась, а затем вспыхнула ярким пламенем.

Пол поискал взглядом Нору. В данный момент она отступала сразу от них и от последнего из механизмов – но, к счастью, вовремя подняла голову.

– Ты!

– Все в порядке! – крикнул он (Лунный Птах тем временем шагнул вперед и принялся лупить лапами по машине, скакавшей вокруг и, кажется, пытавшейся дать деру).

Первым же ударом он смял ей правое крыло; вторым расквасил окончательно. Однако тут приземлились еще две, а третья пошла было на снижение, но передумала и принялась описывать круги на безопасной высоте.

Лунный Птах повторил свой фокус, и загорелась еще одна птица. Тогда последняя кинулась ему в морду.

Пол пригнулся как можно ниже – Мышиная Перчатка тоже, – но, конечно, не настолько низко, чтобы ничего не видеть.

Дракон раскрыл пасть и поднял переднюю часть тулова. Раздался характерный хруст, и в следующий миг откушенные крылья флаера ударились о землю.

…несъедобная дрянь, – поделился разочарованно Птах.

И сплюнул.

Останки машины брякнулись на землю и жалостно задымились.

Пол посмотрел в небо. Единственная оставшаяся птица стремительно набирала высоту.

Догнать ее?

Нет. Я хочу помочь Норе. Погоди.

Он слез со своего скакуна и пошел к ней, лавируя между обломками.

– Привет, – подойдя, он взял девушку за руку. – Что у вас тут случилось? Это что за… вещи?

– Это от Марка, – ответила она, переводя дух. – Такие же прилетели тогда за ним и спасли. Он прислал их за мной.

– Почему?

– Сказал, я ему нужна, и он меня заберет.

– А ты, стало быть, к нему не хочешь?

– Сейчас – нет.

– Тогда, я думаю, нам надо пойти к нему и сразу все прояснить. Где он сейчас?

Она поглядела на него, потом на Лунного Птаха и обратно.

– Думаю, на юге, – сказала она наконец. – В запретном месте, которое иногда называют Наковальной горой.

– Знаешь, как ее найти?

– Наверное.

– Ездила раньше на драконе?

– Не-е-е-ет…

– Тогда пошли. Это весело, вот увидишь. Вот этого, например, зовут Лунный Птах.

Она не шелохнулась.

– Мне страшно. – Девушка помотала головой. – Последние драконы, которых здесь видели, были Дьявола Дета.

Он кивнул.

– Этот неопасный. Но позволь тебя спросить, кого ты больше боишься – этого твоего Марка с его машинами или смирного ручного зверька, на котором я приехал?

Нора опять потрясла головой.

– Где ты вообще его взял? Как ты им управляешь? Это правда, что ты сам из дома Рондоваля? Ты же говорил, ты просто путешественник…

– Слишком много вопросов зараз. И слишком долго отвечать…

– …потому что если ты правда из Рондовалей, это наверняка один из Детовых драконов.

– Теперь он мой. Но врать тебе я не стану – и раньше, кстати говоря, не врал. Я просто сам не знал. Да, я из этого дома, и я хочу тебе помочь. Так ты мне покажешь, где живет тот парень? Мне нужно перемолвиться с ним словечком.

С минуту она изучала его лицо. Он честно смотрел ей в глаза. Решившись, она отрывисто кивнула.

– Да, ты прав. У него зло на уме. Возможно, нам удастся его уговорить. Как у вас садятся на драконов?

– Не торопись, сначала я тебя представлю…

Когда земля стремительно ухнула вниз, Пол перегнулся через Нору и прокричал Мышиной Перчатке:

– По дороге в Дибну у нас намечается небольшой крюк. Хочу повидать человека, который контролирует эти штуки.

– Вы и месть свою тоже отложите? – понимающе кивнул тот.

Пол зарделся.

– Месть? – прищурилась Нора. – Это он о чем?

– Потом, – отрезал Пол. – Расскажи-ка мне лучше про эти ваши запретные места.

– Там остались всякие… останки от тех времен, когда люди еще использовали такое снаряжение. Очень давно это было. Говорят, там водятся привидения.

– Я такое тоже слышал, – ввернул Мышиная Перчатка. – И видел кое-какие предметы оттуда… по профессиональной части. В тот день, когда вас отсюда унесли, Мор, помню, говорил о каком-то равновесии. Наш мир пошел в одну сторону, а тот, куда он забрал вас, – в другую. Эти пути в целом несовместимы, а попытки сочетать их между собой опасны. У меня ощущение, что Дет как раз что-то такое и пытался провернуть.

– Выходит, Марк может оказаться куда большим злом, чем думаешь на первый взгляд?

– Истинно так.

Пол заслонил глаза от ветра и попытался разглядеть впереди крошечную точку, в которую превратилась улепетывающая железная птица.

– Видимо, нам обоим нужно в одну сторону.

– Так что там за месть? – встряла Нора.

– Да так, пока не знаю. Давай не будем об этом, – Пол скорчил страшную рожу маленькому вору, который ответил светской улыбкой. – Намерение – еще не деяние. И даже еще не попытка.

Взгляд его вдруг стал рассеян, и он словно бы выхватил что-то из воздуха… какую-то ниточку.

– И вообще, хорошо тебе проповедовать, – добавил Пол минуту спустя, когда человечек вдруг схватился за грудь. – С моими статуэтками-то за пазухой.

Мышпер побледнел и постарался основательно закашляться.

– Ладно, с тобой я разберусь позже, – добавил Пол. – Вряд ли в ближайшее время тебе удастся сбежать. А пока я, кажется, начинаю понимать, что там Мор имел в виду насчет угрозы, когда привел меня сюда.

– Я могу все объяснить… – прохрипел Мышпер.

– Так это старый Мор привел тебя в наши края? – изумилась Нора.

– Ага.

– Как интересно! Ведь это я ему рассказала про Марка, когда все случилось. Он тогда, помнится, выглядел совсем больным.

Пол кивнул.

– Да, неважно себя чувствовал.

Характер пейзажа внизу между тем начал меняться.

Леса поредели. Широкая река, бежавшая параллельно их курсу на западе, сузилась, проскользнула под ними и, наконец, совсем затерялась на юго-востоке. Голые участки земли стали светлее оттенком и как-то пожелтели.

Черная точка, некогда бывшая флаером слежения, окончательно исчезла впереди. А новых они встретили лишь во второй половине дня: несколько штук кружили на большой высоте дальше к горизонту, потом снизились и пошли навстречу – всего их было с полдюжины.

Драконья шея под Полом напряглась и, кажется, опять начала нагреваться.

Сами в пасть идут…

Погоди, – велел Пол. – Они пока не нападают. Думаю, он послал нам навстречу эскорт.

Съесть эскорт.

Нет, пока они держатся на расстоянии.

…ну, значит, позже.

Жди.

Они продолжали двигаться тем же курсом, и вот на горизонте показалась гора Наковальная, обрисованная мягким послеполуденным светом. Сопровождение их действительно… сопровождало – час за часом держась ровным прямоугольником, без изменений.

По мере приближения они разглядели и других птиц: те патрулировали небо над плоской вершиной.

Земля внизу меж тем выглядела все безотраднее.

Желтоватая, с красными жилами, испещренная серыми и ржавыми каменными россыпями. Всюду разбегались зазубренные неправильные трещины, не образующие никакого узора – словно кто-то кокнул оземь керамический горшок. Мелкие корявые кусты, будто безнадежно перепутанные ветром, жались к склонам невысоких холмов.

Гора неуклонно росла. На верхушке что-то громоздилось – белое, зеленое, серое, – и на этом фоне кипело какое-то непрестанное движение. Рядом с горой Лунный Птах снова напрягся и слегка изменил траекторию, сопрягаясь с курсом флаеров.

Лети, куда они ведут, – велел ему Пол. – Нас явно конвоируют к хозяину.

Дракон не ответил, но несколько раз послушно повернул, забирая к западу и заходя на посадку. Под ними раскинулся венчающий скалу город, а в самом центре комплекса – обширное здание с плоской крышей. С наружной террасы пентхауса на них смотрел высокий рыжеволосый мужчина.

Летучий аппарат необычного дизайна покоился на взлетно-посадочной площадке позади структуры. Вокруг копошилось несколько человекоподобных машин неизвестного назначения.

– Опять магия, – проворчал сквозь зубы Мышиная Перчатка.

– А вот и нет, – покачал головой Пол. – Ничего подобного.

Нора схватила его за руку – видимо, непроизвольно.

– А ты ведь знаешь того парня внизу, да? – полюбопытствовал Пол.

– Этого? Ха! Да я была по уши влюблена в него много лет. Но сейчас я его еще и боюсь. Он сильно изменился.

– Зато у него есть свой мини-аэродром. Пойдем, поговорим с ним. Если хочешь, чтобы он перестал к тебе приставать, так ему прямо и скажи, а я тебя прикрою. Ну, а если нет, сейчас как раз самое время все прояснить.

Вниз, Лунный Птах. Вон на ту свободную площадку.

На сей раз посадка вышла куда мягче – только в ушах еще некоторое время звенело, когда кругом перестал выть ветер. Пол слез со своего скакуна и помог спуститься Норе.

Она ахнула.

– Его глаз! Марка ранили!

К ним шел рослый мужчина в комбинезоне практичного цвета хаки с десятком чем-то набитых карманов. Прикольное устройство, закрывавшее левую глазницу, меняло цвет: когда он вышел из тени, оно стало ярко-голубым, потом потемнело до синего. Лоб над ним рассекал яркий шрам, нырял под планшетку и появлялся снова уже ниже, на скуле.

Пол шагнул навстречу.

– Я – Пол Детсон, – сообщил он. – Нора хочет с тобой поговорить. И я тоже.

Марк остановился метрах в двух и внимательно его изучил. Потом коротко кивнул.

– Я – Марк Мараксон, – в следующий миг он переключился на Лунного Птаха – а кто бы на него месте устоял? – Никогда раньше не видел драконов. Бог ты мой, ну и огромный же!

Налюбовавшись зверем, он повернулся обратно к Полу – а на Нору даже не взглянул.

– Детсон… маг?

– Вероятно.

– Магия мне непонятна.

– Я сам еще пока разбираюсь, что к чему.

Марк махнул рукой, забирая весь распростершийся вокруг город.

– Вот это я понимаю.

– Я тоже. Там, откуда я пришел, такого добра навалом.

– Что ты имеешь в виду? – Марк поскреб шрам на щеке. – Где это?

– Мы с тобой сводные братья, – без обиняков выдал Пол. – Твои родители воспитали меня в далекой стране – она очень похожа на это место, которое ты восстановил. Прости, что я так глазею – но ты правда очень похож на папу.

Марк отвернулся, походил немного туда-сюда, потом опять посмотрел на Пола.

– Ты шутишь.

– Ничего подобного. Большую часть жизни я носил имя, которое дали тебе в детстве.

– И что же это за имя?

– Дэн Чейн.

– Дэн Чейн… – повторил Марк, пробуя звуки на вкус. – Мне нравится. Но как такое вообще может быть? Я только недавно узнал, что приемный в семье… Нет, слишком много совпадений. В это невозможно поверить.

– Ну, на самом деле это не такое уж совпадение. По правде сказать… слушай, погоди.

Пол вытащил из кармана бумажник и порылся в отделении для карточек.

– Вот. – Он шагнул к Марку, протягивая находку. – Всегда ношу его с собой. Фото мамы и папы.

Марк схватил картинку и жадно уставился на лица.

– Это не рисунок! – воскликнул он. – Тут какая-то очень продвинутая технология.

– Фотографию изобрели уже некоторое время назад, – туманно заметил Пол.

Линза на глазу у Марка просветлела.

– Как их зовут? – спросил он.

– Майкл Чейн. И Глория.

– Я… вижу в их лицах себя. А можно… у тебя еще есть?

– Да, там под ней другие. Возьми, посмотри. Нет, через бок доставай. Ага, вот так.

Марк вернул бумажник.

– А чем они занимаются?

Тут настал черед Пола делать широкие обобщающие жесты.

– Майкл строит всякие вещи. Ну, то есть он их придумывает. Примерно в том же духе и стиле, как здесь у тебя.

– Хотел бы я с ним познакомиться.

– О, думаю, ты бы ему понравился. Но я на самом деле думал про то, как меня удалось протащить в этот мир. Я тут недавно овладел кое-какими новыми навыками по своей части и, думаю, после некоторых дополнительных штудий и экспериментов смог бы воспроизвести тот трюк, посредством которого Мор меня перенес. Парень вроде тебя наверняка тут не очень счастлив – особенно после недавней истории, которую мне рассказали… вот я и подумал, вдруг ты был бы не прочь отправиться туда, откуда я пришел. Есть шанс, что там тебе понравится гораздо больше.

Марк наконец оторвался от фото и сунул их в маленький набедренный кармашек – и уставился на Нору, будто видел ее в первый раз.

– Она рассказала, что они со мной сделали? И с моим… приемным отцом?

Пол кивнул.

– Мои соболезнования. Ко мне они отнеслись примерно так же, хотя и по другим причинам.

– Тогда ты понимаешь, что я чувствую. – Он снова бросил взгляд на дракона. – У тебя есть на них планы?

– Сначала были, – вздохнул Пол. – Но сейчас нет. Я почти смог понять… и простить. Думаю, этого хватит. Чем дольше я ничего не делаю, тем меньше оно меня задевает. Пусть идут своей дорогой, а я пойду своей.

Марк стукнул кулаком по ладони и резко отвернулся.

– Это не так-то просто! – Он снова заходил туда-обратно. – Для тебя – возможно, ты все-таки чужой. Но я здесь жил, я здесь вырос, я всех их близко знал. Я принес им дар, и они отвергли его – наихудшим возможным образом. И теперь я намерен навязать его им.

– Ты причинишь много страданий. И не только им – еще и себе.

– Значит, так тому и быть, – пожал плечами Марк. – Они сами сделали выбор.

– Я бы мог отправить тебя домой, где тебе, возможно, понравится… вместо всего этого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.