Асташ
Хэллгейт. Семья

© Асташ, текст, год издания 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть первая

Июль 2018 года

Глава I

Служебная машина пронеслась мимо хлопкового поля, за которым чернел обгорелый остов дома Хьюзов, и Алекс с трудом подавил желание отвернуться. Каждый день он ездил этой дорогой, но к виду развалины, что была когда-то особняком губернатора, так и не привык.

– Глотни кофе, – посоветовала Бартон, чуть снизила скорость. – На тебе лица нет.

Американо уже почти остыл, но выбирать не приходилось.

В таком городе, как Хэллгейт, утро шерифа редко бывало загруженным, однако сегодня всё с самого начала покатилось к чертям. Алекс бросил быстрый взгляд на звезду, сияющую на форменной рубашке. Сколько бы ни прошло дней, ощущения, что он заслужил её, так и не возникало.

– Всё хотела спросить, – добавила Бартон, будто между прочим. – Ты же совсем близко живёшь… Знал их?

– Хьюзов? Вроде того, да. Но мы только здоровались.

Алекс, стоило закрыть глаза, мог легко представить высокого грузного Шона Хьюза, его жену Кейтлин с толстой медной косой, которую она по обыкновению перебрасывала на грудь, и двоих детей: сына Ронана и дочь Мэйв. Если бы семь лет назад пожар не оставил от них только воспоминания, с последней они сейчас были бы ровесниками.

Лицо Мэйв отпечаталось в памяти Алекса особенно чётко: не по годам серьёзное, с густыми нахмуренными бровями и сжатыми в тонкую линию губами. Она будто бы вовсе не умела улыбаться.

Автомобиль повернул за угол, и слева выросла громада завода. На широком бетонном заборе белела надпись «ХЬЮЗ ИНДАСТРИЗ». Когда-то Шону Хьюзу принадлежала половина города, не меньше – а сейчас не хотелось даже задумываться, кто прибирает к рукам его деньги, пользуясь отсутствием наследников.

– Итак, – Бартон не слишком аккуратно перевела тему, – Коннор Джонс, тридцать восемь, дыра во лбу. Из болота его вытянул падре Бланко. На теле обнаружены следы зубов, но на наших кусак не похоже.

– Община бы никогда не сбросила тело в болото.

– Ради всего святого, Алекс… Я про аллигаторов.

Не удержавшись, он хохотнул. Любой приезжий бы сейчас счёл их попросту сумасшедшими – посреди бела дня обсуждать вампирскую общину как ни в чём не бывало. Но в Хэллгейте вампиры и впрямь многие годы жили бок о бок с людьми, и в конце концов все научились принимать это как данность.

Алексу, сказать по правде, кровососы были не по душе. Слишком высокомерные, слишком независимые. На новость о смене шерифа пару месяцев назад они и вовсе не отреагировали – а ведь у них вроде как имелся лидер, который должен был встретиться с Алексом… Непонятно, правда, кому в таком случае следовало идти на поклон.

– Значит, едем к падре.

Небольшая церквушка располагалась на другом конце города – и, более того, на самой окраине. Кто додумался построить её там, отлично зная, что горожане частенько обращаются к богу, Алекс не догадывался, но никакой симпатии к этим людям не испытывал. В детстве отец таскал его туда каждое воскресенье. Духота в салоне, скверно пахнущий ароматизатор у зеркала заднего вида, табачный дым, щекочущий ноздри… Развлечение, ничего не скажешь.

Бартон круто повернула направо, и Алекс чертыхнулся. На брюках у него немедленно расплылось кофейное пятно.

– Извини, – пробормотала она.

Ни намёка на раскаяние в её голосе он, однако, не уловил.

До церкви они добрались довольно быстро: утром дороги обычно пустовали. Ещё на подъезде увидели, что двери распахнуты настежь. Алекс нахмурился. Ничего хорошего это не предвещало.

Если он и знал что-то о падре Максе Бланко, то лишь одно: этот человек с военной выправкой, скупыми отточенными жестами и обветренным лицом никогда не позволил бы вторгнуться на свою территорию.

– Алекс… – начала Бартон.

– Притормози здесь. И достань ствол на всякий случай.

Машина остановилась, и Бартон послушно потянулась к пистолету на поясе. Алекс двинулся к церкви первым, обратился в слух, стараясь уловить стук или шорох, который выдаст присутствие постороннего.

Ничего – только стекло разбитого витража хрустнуло под ботинком.

– Похоже, падре тут с прошлого вечера и не появлялся, – Алекс быстро осмотрелся. – Откуда он звонил?

– Звонил не он.

– И ты говоришь это только сейчас?

Раздражение всколыхнулось где-то под рёбрами мутной волной, поднялось выше – до самого горла, – и он сглотнул слюну, подавляя не то приступ тошноты, не то желание выплеснуть на Бартон своё недовольство.

Впрочем, это было лишним. Алекс хорошо знал: Нат, может, и не без странностей, но в работе на неё всегда можно положиться. Не стоит препираться попусту.

– Совсем забегалась, – вздохнула Бартон. – Звонила девушка. Судя по голосу, лет двадцать пять, не больше. Сказала, что падре неважно себя чувствует после того, как ему пришлось лезть в болото за Джонсом. Он у неё.

– Джонс?

– И тот, и другой.

– Ну и отлично, – Алекс поймал себя на том, что не испытывает особого восторга от перспективы встречаться с незнакомкой, которая вызвала полицию. Интуиция подсказывала: добра от неё не жди. – Как доехать?

Бартон вскинула руку, указала на дорогу вдоль церкви, ведущую к самым болотам.

– Она живёт прямо там.

– Смело, – присвистнул Алекс.

– Или странно. Ты много видел людей, которые добровольно забрались бы в самую жопу?

В её словах была логика, и он крепко задумался. Девушка, живущая в хижине на болотах, – звучит скорее как местная легенда, нежели как действительность. Несмотря на слухи, которыми была окружена Луизиана, горожане Хэллгейта избегали болот.

Поговаривали, что в мутных водах обитает чудовище, которое питается человечьим мясом. В эту ерунду Алекс, разумеется, не верил – даже для города, где вампиры соседствовали с настоящим ковеном ведьм, подобные байки были чем-то из ряда вон выходящим.

Чёрт, ковен…

Непрошеная мысль вспыхнула в сознании, и отогнать её уже не вышло. Верховная ведьма тоже не спешила знакомиться с новым шерифом, и это вызывало определённые вопросы. Возможно, она не воспринимала его всерьёз. Возможно, ожидала, что он посетит её сам.

С этим стоило разобраться – но позже.

Сначала труп.

Они заперли двери церкви, сели обратно в машину и двинулись вперёд. Автомобиль подскакивал на каждом ухабе, и Бартон прокусила губу до крови. Алексу же пришлось выбросить стакан с остатками кофе в окно: в противном случае он мог залить не только брюки, но и салон.

– Доброе, мать его, утро, – пробормотала Бартон зло. – Нарочно такой херни не придумаешь.

Хижина у болот была хлипкой. Казалось, подуешь в её сторону – и развалится. Неподалёку тянулись мостки, справа высился кипарис, чьи корни, разросшиеся, изогнутые, точно когти, выглядывали из воды.

У стены Алекс заметил мотоцикл. Тот выглядел убитым – интересно, был ли вообще на ходу…

– Как-то слишком тут тихо, – поморщилась Бартон.

На миг он предположил: быть может, девушка, звонившая от имени падре, повезла его в больницу? Но тогда на кой чёрт ставить их в известность?..

Нет, картинка не складывалась.

На подоконник запрыгнул большой рыжий кот, с лоснящейся шерстью и явно откормленный. Он без особого интереса оглядел незваных гостей и вытянулся, подставляя солнечным лучам мохнатый живот.

Алекс невольно улыбнулся. Что ж, кем бы ни была подруга Макса Бланко, человек она явно неплохой – моральные уроды питомцев обычно не заводят. Кот же чувствовал себя настолько комфортно, насколько возможно. За него оставалось лишь порадоваться.

– Погоди-ка, – Бартон вдруг протянула руку и что-то смахнула, – у тебя тут пепел.

Прикосновения Алекс не ощутил. Лишь мгновением позже, когда она отошла в сторону, догадался: испачкана была звезда шерифа, приколотая к рубашке. Хорошо же он следит за формой, ничего не скажешь…

Он постучал раз, другой – никто не спешил открывать.

– Обойдём? – предложила Бартон.

Алекс зашёл за угол дома, но с той стороны тоже никого не оказалось. Помедлив, он шагнул на хлипкие мостки – те жалобно заскрипели под ногами – и вгляделся в воду. Ему почудился стальной отблеск в самой глубине, а затем что-то мелькнуло.

Он дёрнулся, отпрянул – и почувствовал затылком оружейную сталь.

– А ну замри, гондон, – посоветовали почти ласково. – Не то я в тебя всю обойму пущу.

– Послушайте…

– Не очень-то хочется.

– Меня зовут Алекс Нолан. Я новый шериф Хэллгейта. Слышали о назначении?

Характерный щелчок подсказал Алексу, что Бартон взяла обладательницу пушки на прицел.

– Отойди от него и брось обрез на землю. Подними руки так, чтобы я их видела. Предупреждаю: дёрнешься хоть раз – выстрелю.

Секунды тянулись как часы. Незнакомка шумно дышала за его спиной, дуло чуть скользнуло по затылку – у неё дрогнула рука. Сердце колотилось так, что могло вот-вот пробить грудную клетку.

Честно говоря, Алекс думал, что первые два месяца в новой должности прошли нелегко. Сейчас, на исходе третьего, он был готов взять свои слова назад. Рутинная работа в участке не шла ни в какое сравнение с одной этой встречей.

Наконец послышался глухой стук: хозяйка хижины всё-таки бросила обрез.

– Ну надо же, – в её голосе прозвучала явная насмешка. – Простите, шериф. Не признала.

Он обернулся.

Молодой женщине, замершей напротив, было лет тридцать. Смуглая, невысокая, с короткими вьющимися волосами и тёмными глазами, она смотрела на него в упор, и по выражению лица нельзя было понять, что у неё на уме.

Алекс быстро оглядел её с головы до ног. Джинсы и выцветшая футболка, гладкое серебряное кольцо на среднем пальце правой руки, простенький деревянный розарий. Он заметил, что костяшки у неё сбиты – видать, непростой характер не раз подводил.

– Вы звонили насчёт тела, – наконец произнёс он.

– Точно. Давайте зайдём в дом, что ли…

Она первой направилась к хижине, и Алексу с Бартон не оставалось ничего иного, кроме как пойти следом.

Внутри было тесно, но уютно. Под потолком висели связки трав, и их запах причудливо смешивался в воздухе и щекотал ноздри. У окна стоял широкий письменный стол. На нём – стопка пухлых исписанных тетрадей, ноутбук, крышка которого была заклеена стикерами так плотно, что кое-где их даже налепили друг на друга, пустая чашка.

У противоположной стены хозяйка втиснула маленький кухонный островок. Взгляд Алекса скользнул по нему и наконец упёрся в потёртую ширму: видно, она отгораживала спальное место.

– Кофе? – предложила она коротко.

– Если можно.

Из тумбочки на свет появились ещё две чашки. Пока хозяйка возилась с чайником, Алекс и Бартон осторожно сели на пару крепких, грубо сколоченных табуретов, и на колени последней тут же вспрыгнул кот.

– Красавец, – Бартон с удовольствием почесала его за ухом. – Как зовут?

– Кайман.

– А вы?.. – Алекс спохватился, понимая, что они даже не потрудились узнать имя хозяйки. – Простите, стоило раньше спросить.

– Да ничего. Анастейша Макнамара, «Городские хроники». Удивительно, что не узнала вас сразу… Это я писала о назначении нового шерифа. Но ваше лицо… Раньше тут никогда не бывали, да?

– Вообще-то я здесь родился и вырос, – признался Алекс. – Просто несколько лет провёл в Батон-Руж. Обучение, работа… Затем перевели в Хэллгейт, а следом повысили.

– Ничего себе. Никогда прежде вас не видела.

Он мог сказать то же самое, но промолчал. Скорее всего, Макнамара и не стремилась быть замеченной, иначе не забралась бы так далеко. Едва ли она безвылазно сидела в редакции, особенно если учесть, что теперь все новости появлялись на сайте.

Кофе оказался крепким и чертовски вкусным. Алекс смаковал горячий напиток под пристальным взглядом Макнамары и кожей чувствовал, что она с подозрением изучает его. Впитывает всё до мельчайшей детали, словно прикидывая, не притворяется ли он шерифом ради того, чтобы всадить пулю ей в голову.

– Послушайте, Анастейша…

– Стэши, – перебила она резко. – Лучше так.

– Как скажете, Стэши. Так вот. Вы позвонили от имени падре Бланко, сказали, что он вытащил из воды тело Коннора Джонса. Уверены, что это Джонс?

Она фыркнула.

– Даже не сомневайтесь. Я частенько к нему заезжала – отличный был механик. Чинил Засранца.

– Засранца?

– Мой байк, – пояснила Макнамара.

Она неспешно отодвинула ширму, и Алекс увидел узкую койку, на которой лежал Макс Бланко, укрытый слишком тёплым для жаркого лета одеялом. Он дышал тяжело, прерывисто, и волосы прилипли к мокрому лбу.

– Он вылез на берег, а вскоре его начало лихорадить, – Макнамара плеснула на полотенце холодной воды, отёрла горящее лицо падре. – Для простуды жарковато. Боюсь, что в болоте была какая-то дрянь.

– Мы можем отвезти его в больницу.

– Исключено. Макс врачей не жалует, но, если всё зайдёт слишком далеко, отвезу сама.

Алекс хотел было возразить – едва ли падре мог сейчас сесть на мотоцикл, – но понял, что Макнамара, скорее всего, в таком случае просто позвонит кому-то знакомому, чтобы их забрали. Вряд ли журналистка местной газеты сидела на окраине Хэллгейта вообще без связей.

Отступать, впрочем, не хотелось. Падре Бланко слишком ценили в городе, чтобы бросать его здесь без медицинской помощи.

– Разве уже не зашло?

– Знаешь что, шериф, – процедила Макнамара, отбросив напускную вежливость. – Твоё дело – труп, если я правильно поняла. А наши с Максом проблемы тебя не касаются.

Будто отзываясь на её недовольство, под кроватью что-то глухо заворчало. Алекс нагнулся взглянуть и едва удержался на ногах: навстречу ему неспешно выбрался огромный, чертовски похожий на волка пёс.

– Это Ахилл. Не бойся, не укусит. Просто привязан к Максу и редко отходит от него, вот и всё.

Пёс уселся рядом с койкой, распахнул пасть. Чудилось, будто он улыбается, и улыбка эта отчего-то показалась Алексу недоброй.

Макнамара тем временем подошла к двери и жестом велела следовать за ней. Судя по взгляду Бартон, та покидала хижину с огромным облегчением: должно быть, здоровенная псина тоже не пришлась ей по душе.

– В дом я его заносить не стала, – пояснила Макнамара, не оборачиваясь. – Ваш труп. Всё бы провоняло насквозь.

Тело Коннора Джонса лежало неподалёку от мутной воды, накрытое брезентом. Алекс сдёрнул полотно, преодолевая брезгливость, и на него пахнуло мёртвой плотью, почти сутки пробывшей на жаре, а до того томившейся в болоте. Брезент защитил мертвеца от солнечных лучей, однако это мало что дало.

Выглядел он так, будто его пожевал крупный хищник. Обе ноги отъедены до колен, из живота вывалились сизые внутренности. Досталось и рукам – их знатно обглодали. Сквозь прореху в щеке виднелись зубы. И, точно вишенка на торте, во лбу красовалось аккуратное круглое отверстие.

Жуткий контраст. Будто убийца хотел сработать чисто, но нечто – или некто? – не позволило ему.

Бартон кашлянула: похоже, пыталась подавить приступ тошноты. Алекс украдкой бросил взгляд на Макнамару и заметил, что выражение лица у той на удивление скучающее.

– Трупов вы не боитесь, – сказал он с лёгким изумлением.

– Это болота, шериф. Поживи тут пару лет – и тоже перестанешь бояться.

– Звучит так, будто здесь частенько избавляются от тел.

– Кто знает, – развела руками Макнамара. – Иногда всплывает кто-то из пропавших много лет назад. Иногда приезжает какая-нибудь пьянь. Ну, понимаешь… Из тех, кто считает, что город и всё за его пределами принадлежит им.

Таких людей Алекс знал хорошо. Они жили в Луизиане десятилетиями, однако были уверены, что происходящее на территории штата – выдумки, россказни свихнувшихся стариков. Сказать по правде, Алекс и сам долгое время не верил ни в лоа, ни в сделки с ними. Но он вырос в городе, где ведьмы и вампиры были обыденным явлением – а потому со временем растерял скептицизм.

– Его сюда привезли и сбросили в воду, – добавила Макнамара. – Я слышала шум мотора ночью.

– И не вышли? Не видели, кто привёз?

Она фыркнула.

– Может, мне и довелось когда-то полежать в психушке, только безумной это меня не делает. Высунуться к людям, которые посреди ночи приехали на болота, чтобы избавиться от трупа? Побойся бога, шериф.

Грубо, но правдиво. Наверное, Алекс и сам, живи один в такой глуши, не рискнул бы выйти навстречу убийцам. Стоит попасться на глаза – и случайный свидетель тоже обратится бездыханным телом в заросшей зеленью воде.

– Вы сказали, что часто бывали у Джонса. Есть подозрения, кому он мог перейти дорогу?

– Коннор? Перейти дорогу? – Макнамара хохотнула. – Он был безобиднее младенца. Обычный хороший парень. Ничего такого, что могло бы кого-то разозлить. Любил своё дело, работал с утра до ночи – вот и всё.

Кивнув, Алекс вновь накинул на то, что осталось от тела Джонса, брезент. Что-то в этом деле не складывалось. Кому на руку смерть обычного механика, который, если верить Макнамаре, не был замешан ни в каком дерьме?.. Подозрительно.

Впрочем, замешан или не замешан – надо выяснить. На первый взгляд большинство горожан казались безобидными, но, допустим, на тех же подпольных боях у Энн каждые выходные толпа собиралась не просто так. Не брезговали ставками, то и дело сами выскакивали в круг, а некоторые являлись повеселиться в таком состоянии, что их выносили за руки и за ноги ещё до первого поединка.

– Мы позвоним в больницу, – вмешалась Бартон. – Кто-нибудь приедет и заберёт его, а дальше разбираться будут уже сотрудники морга. Мы также сообщим о падре Бланко. Спасибо за вашу помощь.

– Да не за что. Но я бы на месте доблестной стражи порядка, – губы Макнамары изогнулись в ядовитой усмешке, которая почти сразу исчезла с лица, – позаботилась и о том, чтобы перед этим сюда заглянул кто-нибудь из ковена.

– Из ковена?

Алекс вскинул брови. Пусть он и верил в силу ведьм – да что там, одна из них многие годы была его ближайшей подругой, – но приплетать их к этому делу не хотелось.

– Я предпочёл бы обойтись без этого, – ответил он.

– Зря, – бросила Макнамара коротко. – Сам знаешь, что собой представляют болота. Иногда тут заключаются сделки, и эти сделки чертовски тёмные. Кто-то, чтобы не впускать лоа в себя, мог успеть предложить ему Коннора. Если ведьма опытная, она почувствует.

Он живо представил, как труп с отъеденными ногами ползёт по полу морга, вскинув голову и раззявив склизкий рот, и от этого сделалось не по себе. Врагу не пожелаешь встречи с подобной тварью.

– Вижу, разбираетесь в этом, – хмыкнула Бартон. – Неужели сами не справитесь?

Макнамара смерила её взглядом, полным презрения. Было видно, что Бартон она вообще не воспринимала всерьёз.

– Я журналистка, а не самоубийца. А кроме того, если ты – Нат, кажется? – выросла в этом городе, то знаешь: ведьминский дар либо есть, либо нет. У меня его никогда не было. Но я бы не хотела, чтобы мой хороший приятель превратился в бессловесный сосуд. Поэтому возьми своё пренебрежение, сверни трубочкой и засунь поглубже в жопу. Я, по-твоему, кто, грёбаная Мари Лаво?

На скулах Бартон вспыхнули алые пятна, и она шагнула было Макнамаре навстречу, но Алекс схватил её за плечо, сжал пальцы покрепче. Не хватало ещё сцепиться с женщиной, которая неплохо знала Джонса и в дальнейшем могла пригодиться. В конце концов, на болотах был шанс найти улики – мало ли что ещё сбросили в воду. А Макнамара, похоже, отлично ориентировалась в этой глуши.

– Простите, Стэши, – Алекс потянул Бартон за собой, заставив отступить. – Если честно, это дело всех нас изрядно нервирует.

– Интересно, почему.

Можно было вступить с ней в перебранку, но Алекс не стал – Макнамара и без того вспылила так, что сунься Бартон ближе, наверняка получила бы по лицу. Для журналистки она относилась к маленьким особенностям Хэллгейта с удивительным трепетом.

– У меня есть знакомая в ковене, – Алекс выдавил подобие улыбки, надеясь разрядить обстановку. – Я позвоню ей по пути, узнаю, сможет ли она приехать сегодня.

Макнамара удостоила его коротким кивком и, не прощаясь, круто развернулась и двинулась к хижине. Уточнять, окончен ли разговор, не требовалось.

Чутьё подсказывало, что она им ещё пригодится. И хоть Алекс предпочёл бы этого избежать, откуда-то он знал наверняка: следующая их встреча произойдёт, несмотря ни на что.

* * *

В полупустом зале «Сытого аллигатора», бара, который так любили местные, Джин чувствовала себя как рыба в воде – с учётом того, что сама прожила в Хэллгейте жалких полтора месяца.

Даже жарким солнечным днём здесь царил полумрак, надёжно скрывающий от любопытных глаз тех немногих, кто приходил сюда в это время – уклониться от домашней работы или обменяться новостями. Сейчас посетителей можно было по пальцам пересчитать.

У самого выхода Джин заметила мужчину и женщину в полицейской форме. Новый шериф узнавался моментально – она видела заметку в онлайн-версии «Городских хроник». Его худую светловолосую спутницу Джин видела впервые, но любой бы догадался: напарница.

– Не нравится она мне. «Возьми своё пренебрежение, сверни трубочкой…» Клянусь, больше её жопы только её эго.

– Прекрати, Нат, – возразил шериф мягко. – Она грубовата, без вопросов. Но вроде бы открыта к сотрудничеству и уже многим помогла.

Почувствовав пристальный взгляд Джин, та, кого звали Нат, обернулась, вскинула брови. Оставалось только пожать плечами в подобии извинения за любопытство и опустить глаза.

– Не пялься так откровенно, – посоветовала Иджи. – Копы тебе не старики, любящие пропустить стаканчик-другой. Они такое чуют за версту.

– Как скажешь.

Иджи Янг была владелицей «Сытого аллигатора» и нескольких жилых комнат на втором этаже того же дома. Она стала первым человеком, с которым Джин познакомилась в Хэллгейте – и к которому мгновенно потянулась как к родственной душе. Высокая, с гладкими блестящими волосами и многочисленными амулетами на тонкой шее, Иджи была на короткой ноге с лоа – так говорили в «Аллигаторе».

Осознать, что о колдовстве во всех его проявлениях здесь рассуждают как о списке покупок, Джин пока так и не смогла.

Да и в целом мало что стало понятным – может быть, только факты, что Иджи принадлежала к местному ковену и что в этом городе открыто существовал ковен. Про вампирскую общину Джин тоже слышала, но пока не встречала лично ни одного её представителя.

Возможно, и к лучшему.

Сейчас Иджи привычно обосновалась за барной стойкой, и, взглянув на неё, Джин невольно вспомнила их первую встречу, а следом – поддержку, которую Иджи без раздумий оказала ей, услышав, что Джин, племянница Дельфины Фэйрфакс, приехала похоронить тётушку.

Последний приют Дельфина обрела в закрытом гробу, предельно простом и лишённом какой-либо роскоши. Это слабо вязалось с внушительным особняком, который теперь стоял опустевший, запертый на все засовы. Джин как единственная наследница обязана была привести его в лучший вид и распорядиться, что с ним делать дальше. Но дом волновал её в последнюю очередь.

На Джин тогда кидали сочувствующие взгляды, а она мысленно корила себя: скорбеть не получалось. При жизни они ни разу не виделись – кроме того, мать вообще предпочитала лишний раз не упоминать, что у неё есть сестра.

– Эй, – подбодрила её Иджи, – спину прямее, вот так. Никто не ждёт от тебя рыданий.

– Но они же…

– Они просто изучают тебя, только и всего. Гадают, что ты будешь делать потом, останешься или сбежишь. Приезжие в Хэллгейте – редкость.

Неподалёку у чёрного внушительного фургона с наклейкой «Похоронное бюро Томлинсона» курил, уставившись куда-то сквозь присутствующих, крепко сбитый широкоплечий мужчина с густой бородой. Джин посмотрела на него лишь мельком, перевела взгляд на двух молодых женщин справа от него. Одна, хрупкая и бледная, была закутана в чёрный многослойный балахон из полупрозрачной ткани. Её спутница предпочла строгий костюм, чертовски похожий на смокинг.

– А это кто? – не удержалась Джин.

– Шэдоу и Дар.

– Они знали тётю?

– И очень хорошо, – Иджи прищурилась, внимательно изучая обеих. – Они тоже ведьмы.

– Погоди, так Дельфина…

– Клянусь небесами, неужели ты ещё не догадалась?

Сейчас, прокручивая в голове эту сцену, Джин могла только посмеяться над собой. Разумеется, тётушка тоже была частью ковена – того самого, о котором она толком ничего не знала.

Следующим вечером после похорон прямо в «Сытый аллигатор» доставили несколько пыльных сундуков. Сухощавый мужчина, чьи тёмные волосы тронула седина, сообщил, что являлся особым помощником Дельфины Фэйрфакс при её жизни и что в числе прочего тётушка велела, чтобы содержимое этих сундуков сразу же передали наследнице.

Посетители помогли ей перенести всё наверх, в комнату, которую сняла Джин. В сундуках оказалось столько барахла, что первым её желанием было выехать за город и просто выбросить это всё в болото. Но потом она принялась разбирать записи на пожелтевших ветхих листах, изучать резьбу на миниатюрных шкатулках, примерять украшения – и задохнулась от восторга. Судя по запасам тётушки, в ковене та была отнюдь не последней ведьмой.

Иджи, увидев, какими сокровищами Дельфина наградила Джин, сообщила, что теперь её бару нужна куда более мощная защита, чем прежде.

– Любая женщина, хоть что-то понимающая в магии, – пояснила она, – позволит отрезать себе любую руку на выбор, лишь бы заполучить это всё, уж поверь. Так что давай-ка найдём твоему наследству местечко получше.

Теперь содержимое сундуков лежало в подвале «Аллигатора», окружённое таким количеством защитных символов на стенах и полу, что Джин не хотела знать, какая кара ждёт глупца, рискнувшего туда сунуться.

– Дорогуша, – Иджи легко хлопнула её по плечу. – Витаешь в облаках. Всё в порядке?

– Да, я просто… Ну, знаешь. Задумалась о том, как мы познакомились, как я сюда приехала и всё такое.

– На тебе лица не было. Ни дать ни взять оленёнок в свете фар. Но теперь волноваться не о чем, честно-честно! Это твой дом.

– Временный дом, – уточнила Джин.

– Не загадывай… Всё постоянное когда-то казалось временным.

Удивительно, что она вообще очутилась здесь.

Если уж на то пошло, ехать в Хэллгейт должна была мать Джин – но та на известие о смерти сестры поджала губы и сказала, что раз в завещании упомянута племянница, ей «со всем этим дерьмом» и разбираться. На вопросы она тоже не отвечала. Добавила лишь, что эта поездка, может быть, пойдёт Джин на пользу.

Город, маленький и душный, показался ей не очень-то гостеприимным, но стоило дойти до «Сытого аллигатора» – и всё изменилось. Иджи с её звенящими украшениями и грудным смехом совсем не была воплощением уюта и безопасности, однако ощущалась именно так.

Кроме того, каждый вечер Джин спускалась в бар и слушала, слушала до бесконечности. Завсегдатаи любили почесать языками и почти не обращали внимания на незнакомую девицу. Перебросились с ней парой слов, спросили, откуда и зачем приехала – и ладно.

Больше всего из тем, что они обсуждали, Джин заинтересовало убийство губернаторской семьи. Семь лет назад кто-то сжёг их дом. Виновного вроде бы даже посадили, однако беглое чтение статей в сети заставило Джин сомневаться, что поджигателем был Ленни Дикинсон.

Из того, что она прочла о нём, удалось выудить, что Ленни Дикинсон убивал женщин одного типажа и использовал при этом бейсбольную биту. Сгоревший особняк в эту картину как-то не вписывался.

На третий же день она попыталась расспросить Иджи, но та лишь рассмеялась, пусть и натянуто, и посоветовала не лезть в это дело. Его, мол, за семь лет не распутали местные копы – нечего надеяться, что с этим справится девчонка, приехавшая в Хэллгейт меньше недели назад.

Джин отступила – но только для виду.

– Скажи лучше вот что, – спросила тем временем Иджи. – Кошмары больше не мучают?

– Совсем нет. Мне вообще ничего не снится.

– Значит, всё правильно.

Не так давно Джин пожаловалась ей на страшные сны, липкие и удушающие, неизменно оканчивающиеся смертью, а потом нашла под подушкой резной деревянный амулет. Края его оказались на удивление острыми: Джин поранилась, оглаживая их, и деревяшка с жадностью впитала выступившую каплю крови. С того дня кошмары не возвращались.

Дверь распахнулась. Внутрь ввалились байкеры – человек шесть, все в лёгких футболках с яркой эмблемой. Наверняка у них и одинаковые кожаные куртки были, но Джин не знала точно. Какой же дурак будет в разгар лета расхаживать в плотной кожанке?

– Нам как обычно, Иджи! – крикнул Фредди. Улыбчивый, с короткими светлыми волосами, которые торчали колючим ёжиком, он был у них за главного. – Привет, новенькая!

– Хорошо выглядишь для человека, которого можно выжимать, – фыркнула Джин, бросая выразительный взгляд на мокрую насквозь футболку.

– Не так хорошо, как ты. Может, прокатимся разок? Я только кружечку пропущу – и погнали!

– А ну завязывай, – посоветовала Иджи, разливая пиво по большим кружкам. – Осталась ли в городе хоть одна девушка, с которой ты не пытался пофлиртовать?

– Джин не местная. Вроде как не в счёт!

Хотелось вклиниться и сказать, что она как-нибудь сама решит, в счёт или нет, но Джин промолчала. Воспринимать подкаты Фредди всерьёз она и не думала – а вот проехаться с ним по городу хотелось. Несмотря на то что Хэллгейт был маленьким, Иджи всегда говорила не уходить далеко от центра – мол, мало ли какое дерьмо случится.

К тому же история Хьюзов по-прежнему не давала ей покоя. Выросшая на детективах, триллерах и ужастиках, Джин изнемогала от желания распутать клубок, к которому многие и подступиться боялись. Да, она была чужой, поэтому рассчитывать на отзывчивость и помощь горожан не следовало. С другой стороны, любому делу необходим свежий взгляд. Если не она, то кто?

Кто угодно. Только других сыщиков-любителей в Хэллгейте пока не нашлось – а Джин уже была здесь и могла в любой момент сорваться с места.

– Слушай, – повернулась она к Фредди, – а можешь отвезти меня на кладбище?

– Говорят, живым не место среди мёртвых, красотка. Да и кровососы неподалёку обитают. Что ты там забыла?

– Просто хочу посмотреть на старинные склепы. Сделать пару снимков, может.

Иджи бросила на неё предостерегающий взгляд, но Джин притворилась, будто ничего не заметила. Сердце полнилось азартом, какой одолевал её всякий раз, когда удавалось заняться чем-нибудь интересным.

– Склепы так склепы, – улыбнулся Фредди простодушно. – Только осторожнее с вампирами. Кладбище, конечно, нейтральная территория, но гостей они всё равно не жалуют.

– Без проблем.

– Тогда чего ты ждёшь?

Он осушил кружку и первым двинулся к выходу.

На кладбище было солнечно и тихо. Блуждая между ровными рядами надгробий, Джин почувствовала, как от былого огня в душе не осталось и следа – его вытеснили умиротворение и светлая грусть. Трудно было представить, что кто-то из местных боялся ездить сюда и связывал кладбище с чем-то жутким и мрачным.

Некоторые стелы поросли мхом; вдоль ограды, теснясь друг к другу, стояли падубы. Они уже отцвели, и теперь оставалось лишь ждать сентября – тогда можно будет полюбоваться алыми плодами среди зелени.

Могилы Хьюзов Джин отыскала быстро. Четыре одинаковые мраморные плиты в самом сердце кладбища, ослепительно-белые и отполированные совсем недавно. На каждой – только имя и подпись: «Город помнит тебя».

Ни слова лжи. Город и правда помнил Хьюзов – даже, пожалуй, слишком хорошо. Джин не раз замечала, что любые разговоры о семье губернатора будто мгновенно возвращали местных в прошлое. Хэллгейт казался застывшим во времени, не желающим отпускать – и, более того, не способным отпустить.

Это наверняка было чертовски тяжело.

На каждой могиле кто-то оставил венок из свежих цветов. Джин потянулась к ближайшему, намереваясь прикоснуться к бархатным лепесткам, но в последний момент отдёрнула руку: вспомнились предостережения Иджи. Та частенько говорила, что беспокоить ушедших на ту сторону не стоит.

Убедившись, что никто на неё не смотрит, Джин растянулась прямо на траве. На кладбище словно даже дышалось легче, и она хотела побыть здесь ещё немного. Припекало солнце; Джин надвинула на лицо тёмно-синюю бейсболку, мельком подумала, что её гардероб слишком уж плотный для такого жаркого лета. Джинсы, футболки, рубашки… Надо было перед поездкой обзавестись хоть одним лёгким платьем, но кто ожидал, что она тут задержится?

На живот, отвлекая Джин от раздумий, вспрыгнул маленький чёрный котёнок. Шейку его украшал алый бант, уши и хвост стояли торчком.

– И откуда ты только взялся? – она встала, подняла котёнка на руки, и тот сразу громко замурлыкал. – Наверное, сбежал от хозяина? Или хозяйки… Давай-ка поищем твой дом.

Неподалёку высился трёхэтажный особняк, старый, но крепкий, – Джин сразу увидела его крышу и теперь не сомневалась, что найдёт хозяина котёнка именно там. Ограда вокруг этого здания была двойной, будто кладбищенского забора не хватало, чтобы отгородиться от любопытных глаз.

Отыскав между прутьями проём пошире, Джин шмыгнула внутрь. Её тут же окутало ледяным холодом, а затем буквально через секунду бросило в жар. Она испугалась было, но вспомнила рассказы Иджи: примерно так действовали защитные чары на закрытых территориях. По какой-то причине они сочли её своей.

На высоком каменном крыльце сидела девушка.

– Ух ты! – вскрикнула она, заметив Джин. – Вы нашли Мун-Мун!

– О… Да, вот, пожалуйста.

Несмотря на погоду, девушка была одета в рубашку с длинными рукавами и юбку в пол. Она ловко перехватила котёнка ладонью, обтянутой чёрной перчаткой, а второй рукой крепче вцепилась в широкий зонт того же цвета. Лицо у неё было неестественно бледным, а во рту блестели клыки, слишком длинные, чтобы принадлежать обычному человеку.

– Если не секрет, как вы прошли? – с подозрением спросила она. У девушки был выразительный акцент, который Джин не узнала. – Наши охранные заклинания…

– Они почему-то пропустили меня. Сама не знаю, правда. Я не хотела ничего плохого, просто искала, где живёт ваша кошка. Простите.

– Ничего! Если так легко прошла, значит, не враг. Я Анна, кстати.

– Джин.

Новая знакомая рассматривала Джин с нескрываемым любопытством, но неуютно от этого не было. В её глазах таилось что-то ещё – кажется, тень удивления: как же, пришла к вампирам и совсем не боится!

– Ты та самая приезжая, – заявила Анна. – Как тебя сюда занесло?

– Да я просто…

Джин не договорила: вампирша поморщилась от боли и едва не выронила зонт, рефлекторно потянувшись к виску.

– Тебе стоит войти, – сказала она вдруг. – Люсьен видел, как ты забралась на нашу территорию, так что… Пойдём, провожу.

Люсьен? Судя по тому, с каким благоговением и едва уловимым, но всё-таки считываемым страхом Анна произнесла это имя, речь шла о главе вампирской общины. Осознание того, что Джин сейчас встретится с ним лицом к лицу, заставило поёжиться. По спине пробежал холодок, не имеющий на сей раз ничего общего с защитными чарами.

Джин догадывалась, что внутри вампирский особняк окажется просторным, но у неё всё равно перехватило дыхание. Холл казался необъятным, потолок – недосягаемым. У подножия лестницы, ведущей на второй этаж, стояли две большие вазы, наполненные белыми лилиями. Запах от цветов шёл такой, что у Джин закружилась голова.

Анна чуть слышно фыркнула: должно быть, именно на такой эффект она и рассчитывала.

– Тебе наверх. И спасибо, что нашла Мун-Мун.

– А ты?..

– Мне с тобой нельзя. Полно дел, извини!

Джин поднялась на второй этаж. Она скользила ладонью по старым перилам, вглядывалась в лица, изображённые на полотнах – старинные картины, поблекшие от времени, висели здесь в таком количестве, что глаза разбегались.

Больше всего её удивляла чистота. На ближайшем к Джин светильнике не было ни пылинки, и она хихикнула, представив, как вампиры-аристократы в нарядах былых эпох носятся по дому со швабрами и тряпками.

Кожей почувствовав чей-то пристальный взгляд, Джин повернулась – и смешок застрял в горле колючим тугим комком.

Вампирша с точёными чертами лица и светлыми волосами, зачёсанными назад, высокая и худая, смотрела на неё без особой симпатии – скорее со сдержанным интересом. На тонкой фигуре болтался объёмный кашемировый свитер. Дети ночи явно не ощущали жары.

– Валери, – бросила она.

– Что?..

– Меня зовут Валери. Анна предупредила, что ты поднимаешься.

– Предупредила?

Уголки тонких губ едва приподнялись.

– Телепатия, – пояснила вампирша.

Джин не хотела смотреть на неё снизу вверх, но в противном случае ей пришлось бы сверлить взглядом чужую ключицу. Она вскинула голову – и заметила, что в глазах Валери мелькнуло что-то странное, будто та постоянно пребывала где-то в другом месте. Возможно, в собственных чертогах разума.

– Наверное, сложно жить, когда ты настолько любопытна, – вдруг сказала Валери.

– Немного.

– Всего лишь немного?

– Вообще-то очень, – призналась Джин. – Но в этом городе что-то происходит. И вы…

– О, я знаю. Мы знаем. В этом городе всегда что-то происходит, – Валери усмехнулась. – Вопрос лишь в том, предпочтёшь ты вмешаться в это или останешься в стороне.

На миг Джин почувствовала себя Алисой, которая тщетно пытается добиться ясности от Чеширского Кота. Вампиры явно были осведомлены обо всём, что тут творится, – но делиться секретами не спешили даже с учётом той лёгкости, с какой к ним, вероятно, относились.

– Мы теряем время, – сообщила Валери. – Он ждёт тебя.

С трудом подавив желание обернуться и взглянуть на неё ещё раз, Джин ускорила шаг. У последней двери слева она замерла с вытянутой рукой, не решаясь постучать – а затем всё же коснулась на удивление тёплого дерева.

– Заходите, – услышала она.

Дверь бесшумно отворилась.

Люсьен одновременно напоминал вампиров из фильмов и очень от них отличался. Джин скользнула взглядом по волосам, умелой рукой выкрашенным в пепельно-серый, по стройным ногам в кожаных брюках, по чёрной рубашке, которая была застёгнута под самое горло. От Люсьена пахло металлом и белыми цветами, веяло могильным холодом, но вместе с тем в нём безошибочно ощущалось что-то человеческое. Настоящее.

– Так вы и есть Джин, – сказал он негромко. – Приезжие, которые решают задержаться в Хэллгейте, встречаются нечасто. Вы довольно редкий экземпляр.

– Б-благодарю, – ответила она, запнувшись.

Люсьен вдруг рассмеялся, и это удивило её куда сильнее ледяной красоты Валери.

– За минувшие годы многие интересовались смертью Хьюзов. Но до вас никто не решался заявиться прямо сюда. Пока не пойму, смелость это или глупость… Однако я приятно удивлён.

– Я ни слова не сказала о Хьюзах…

– О, дорогая, – широкая улыбка Люсьена была будто бы ласковой, но взгляд оставался жёстким и внимательным. – Ну не Дельфину же Фэйрфакс вы там навещали. Слышал, до похорон вам даже не доводилось видеть собственную тётушку. Более того, со дня, как она покинула нас, прошло уже полтора месяца.

Его логика не оставляла Джин ни единой лазейки.

Дверь вдруг снова открылась, и внутрь скользнула Анна с двумя чашками кофе. Заметив взгляд Джин, она украдкой подмигнула и тут же придала лицу бесстрастное выражение.

– Щепотка корицы и ничего лишнего, – Люсьен поднял свою чашку, вдохнул аромат, и крылья тонкого носа едва уловимо затрепетали. – Угощайтесь. Скажите, если нужно молоко.

– Спасибо, хорошо и так. Ну и… не сочтите за грубость, но неужели вампиры и правда любят кофе?

– Ни секунды не сомневайтесь.

Напиток оказался превосходным. Джин не решалась продолжить разговор, пока чашки не опустели – но всё то время, пока пила, беззастенчиво любовалась Люсьеном. Это было чертовски невежливо, однако он только понимающе усмехнулся. Наверняка Люсьен разменял не одну сотню лет – прожив на свете столь долго, иначе относишься к тому, какое впечатление производишь на окружающих.

– Возможно, я лезу не в своё дело…

– Скорее всего, именно так, – беззлобно фыркнул Люсьен. – Но в моём доме это происходит довольно часто, если никто не против. Продолжайте.

– Я много слышала о Хьюзах, – сказала она, на страх и риск отказываясь от намёков и полутонов. – Но лишь в общих чертах. Все отмалчиваются.

– О пожаре вам известно?

– Конечно.

– Тогда, мне кажется, этого должно быть вполне достаточно для приезжей, которая не имеет ничего общего с Хьюзами.

В голосе Люсьена зазвучал металл. Он, вероятно, был дружен с губернаторской семьёй, раз Шон Хьюз в своё время не предпринял ничего, чтобы избавиться от вампирской общины.

– Они защищали вас? – прямо спросила Джин.

– Защищали? – Люсьен, не удержавшись, расхохотался, но в этом смехе не было ни толики веселья. – Милая, вы, наверное, не поняли. Мы обосновались в Хэллгейте задолго до Хьюзов и проживём здесь ещё много лет. Сменится далеко не один губернатор. Но, если вы просто неправильно выразились и хотели спросить, испытывали ли мы с покойным Шоном Хьюзом обоюдную симпатию, пожалуй, да.

Под пристальным взглядом Люсьена она достала блокнот. Следовало, конечно, заранее включить диктофон на мобильном, но чутьё подсказывало Джин, что в этом доме её раскусили бы ещё на подлёте.

– Я не поняла, кто подстроил пожар, – произнесла она. – Говорят разные вещи. Про Дикинсона… И иногда – про неисправность техники…

– Чушь.

– Мне тоже так показалось.

– Шон Хьюз был хорошим губернатором, – Люсьен даже не попытался скрыть усмешку. – Очевидно, далеко не всем это нравилось. Честный человек на высоком посту мало кого способен порадовать, особенно когда ему принадлежит половина города.

– Но ведь его место так и не заняли?

– Верно. Однако городской совет в состоянии прийти к компромиссу, когда того требуют обстоятельства. Пока – в состоянии. В штате тоже спокойно. Едва ли надолго, но мы имеем что имеем, не правда ли?

Люсьен продолжал говорить – а Джин записывала, то и дело поднимая голову и дожидаясь согласного кивка. Он оказался настоящим кладезем тайн Хэллгейта, но на вопросы отвечал скупо, лаконично, не вдаваясь в подробности. Шаг влево, шаг вправо, попытка копнуть чуть глубже – и он сразу же замолкал.

– Достаточно, – наконец поставил точку в разговоре Люсьен. – Я и так рассказал больше, чем того заслуживает незнакомка. Но, пожалуй, теперь я вправе тоже задать вам несколько вопросов. Первый: почему человек, который не знает о жизни в Хэллгейте почти ничего, решил, что раскроет дело Хьюзов? Второй: какую выгоду вы рассчитываете из этого извлечь? Третий: помогает ли вам кто-нибудь?

Джин крепко задумалась.

– Выгоду… – сказала она, помедлив. – Наверное, никакую. Считайте, что я слишком любопытна, вот и всё. Мне нравится раскрывать тайны, а дело Хьюзов явно масштабнее и интереснее, чем какой-нибудь случай с пропавшими очками, которые потом обнаруживаются на голове. И я совсем не уверена, что смогу найти настоящего убийцу. Просто попытаюсь. Пытаться ведь не запрещено?

– Пожалуй.

– А насчёт помощи… Я живу у Иджи Янг, но она сказала не лезть в это. Так что действую сама по себе.

– Похвально, похвально, – взгляд Люсьена чуть потеплел. – Тогда вот вам небольшой совет: хотите надёжного союзника – поищите среди репортёров «Городских хроник». Их немного, но среди них наверняка найдётся человек, который за сенсацию душу продаст. Если сможете поладить, обретёте помощника с хорошими связями.

Джин поблагодарила его и засобиралась уходить – в воздухе висела неловкая пауза, и чувствовалось, что больше Люсьен не скажет ни слова. Испытывать его терпение не хотелось.

Он не шевельнулся, но Джин показалось, что дверь за ней закрылась сама собой.

Глава II

Стэши проснулась в половину седьмого утра и, дотянувшись до телефона, с досадой поморщилась. Чёртова рань. Сбоку похрапывал Макс. Она осторожно коснулась его лба – ни намёка на былой жар. Хорошо.

Каждое её утро начиналось с чашки крепкого кофе и чтения новостей. Первое правило журналиста: всегда держи руку на пульсе. В Луизиане, впрочем, почти ничего не происходило, и любого другого человека это бы успокаивало, но Стэши тревожило – затишье всегда бывало перед бурей.

Кроме того, стоя по горло в болоте рутины – какая ирония для той, кто буквально жил у мутной воды, – не поймаешь за хвост сенсацию. Стэши отчаянно хотелось, чтобы Хэллгейт наконец встряхнулся. Казалось, город застыл в стеклянном шаре, только вместо искусственных снежинок – пыль и песок.

Оставалось, конечно, дело Хьюзов. Она и сама посвятила ему столько времени, что могла бы, не заглядывая в материалы, воспроизвести любую заметку из тех, что печатали весь первый год после убийства. Проблема в одном: там не было ни хрена ценного.

Город с готовностью сожрал версию «особняк губернатора сжёг Ленни Дикинсон» и не подавился – но то было в проклятый первый год. Потом с глаз горожан будто пелена спала, и многие негласно сочли дело нераскрытым. Плевать, что признанный виновным в поджоге человек сидит в тюрьме.

Стэши тоже не верила, что Дикинсон – тот самый поджигатель.

Вскоре после того, как его упекли за решётку, «Вестник Луизианы», крупнейшее издание штата, чья редакция располагалась в столице, выпустил и статью о Ленни, и интервью с ним – по его словам, первое и последнее. Тексты были, прямо скажем, любопытные и содержали немало откровений.

И подтверждали её догадку, что Хьюзов сжёг кто-то другой.

Ленни Дикинсон был серийным убийцей. Он выбирал очень похожих женщин: с волосами оттенков рыжего, высоких и статных.

Она помнила его на снимках. Грубоватые, но завораживающие черты лица, зачёсанные назад волосы, гладкий высокий лоб. Ленни вызывал желание обвести каждую линию пальцем, но вместе с тем страх порезаться был слишком велик. Наверное, он нравился женщинам. Что-то в нём их подкупало.

Что-то особенное – быть может, звериная жестокость в глубине зрачков, мышцы, перекатывающиеся под светлой кожей. Стэши не знала, но догадывалась: расстёгивая рубашку Ленни, на спине и груди они находили мелкую россыпь веснушек и родинок, рассматривали её, отпускали затёртые фразы о созвездиях, а потом…

Потом всё заканчивалось.

Один сильный удар бейсбольной битой по голове – в интервью Дикинсон говорил, что этого обычно хватало.

Если бы он убивал только в Хэллгейте, поймать его удалось бы куда быстрее. А так… Он нередко выбирался и в Новый Орлеан, и в Батон-Руж, и в маленькие города по соседству. Из-за этого полиция всего штата стояла на ушах, но Дикинсон был хитёр и осторожен.

Стэши глотнула кофе, открыла сайт «Городских хроник» и в очередной раз пожалела, что не может, как прежде, сидеть за столом и перелистывать чёрно-белые шуршащие страницы. Переход в новый формат дался газете нелегко: старожилы Хэллгейта всё-таки предпочитали бумажную версию, и некоторые продолжали демонстративно игнорировать интернет-издание. Однако таких осталось мало: быть в курсе происходящего хотели почти все.

Тишь да гладь.

Помедлив, она перешла на сайт «Вестника Луизианы». Кружка выскользнула из пальцев и брызнула осколками, горячий кофе выплеснулся ей на ноги, но Стэши не обратила на это ни малейшего внимания.

– Охренеть, – она поднесла телефон почти вплотную к лицу, до конца не веря в происходящее. – Просто охренеть.

Справа зашуршали простыни: Макс потянулся с широким зевком и мигом позже взглянул на неё абсолютно осмысленно. Это в нём удивляло Стэши больше всего – способность просыпаться за секунду. Сказывалось, верно, военное прошлое. Тогда Максу приходилось всегда быть начеку.

– Что шумишь? – мягко спросил он. – Ещё не поздно вернуться в постель.

– Погоди… Вот, только послушай!

«РОКОВАЯ ОШИБКА: СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА НА СВОБОДЕ!

С сегодняшнего дня женщины Луизианы не смогут спать спокойно, пока не будет пересмотрено дело Ленни Дикинсона, серийного убийцы, также признанного виновным в поджоге фамильного особняка губернатора Шона Хьюза и в последующей за этим гибели членов семьи Хьюз.

Луиза Сандберг, адвокат Дикинсона, сообщила, что в деле обнаружилась ошибка, а потому её подзащитный должен быть немедленно выпущен из-под стражи. О какой ошибке идёт речь, нам выяснить не удалось.

Вплоть до 14 июля 2018 года Дикинсон находился в тюрьме штата, расположенной в приходе Уэст-Фелишиана, и должен был провести там всю оставшуюся жизнь. Однако вчера ночью его были вынуждены перевезти по единственному известному властям адресу. Сейчас Дикинсон находится в родном городе Хэллгейте и обязан оставаться там до возвращения в тюрьму».

Стэши не сразу заметила дрожь в собственном голосе, а вот от Макса это не укрылось: он вскочил с кровати и порывисто обнял её.

– Тебе нечего бояться, сама знаешь.

– Я вовсе не боюсь.

– Тогда в чём дело?

– Знаешь, когда вышло то интервью – ну, в «Вестнике Луизианы», – я больше всего на свете жалела, что не смогла поговорить с этим ублюдком сама. Очень хотелось, – Стэши горько усмехнулась. – Карьера, всё такое. А теперь…

– Даже не думай.

Макс отстранился, внимательно оглядывая её. Голос его звучал неожиданно жёстко, в глазах плескалась холодная ярость. Внезапно Стэши осознала, что именно к нему, должно быть, и приходили близкие убитых женщин – падре в городе был только один.

Неудивительно, что при мысли о её встрече с Дикинсоном Макс так разозлился.

– Тогда он сказал, что больше не будет общаться с журналистами. Не переживай.

– Не очень-то успокаивает, – процедил Макс.

Стэши обновила страницу и обнаружила, что буквально минутой раньше появилась ещё одна заметка, которая служила доказательством её правоты. Кто-то из сотрудников «Вестника», узнав об освобождении Дикинсона, рванул к нему, но тот вышел из дома с ружьём и дал понять, что не потерпит посторонних на своей территории.

Что ж, красноречиво. И всё же, всё же…

В том интервью Дикинсон был более чем разговорчив, когда речь шла о его жертвах, критериях отбора, способе убийства. А вот при малейшем упоминании Хьюзов моментально прекращал говорить – или отбалтывался общими фразами.

Он не хотел обсуждать поджог, будто вообще ничего о нём не знал.

Но тогда какого чёрта признал вину в зале суда? Стэши видела просочившиеся в сеть обрывки видеозаписей: Дикинсон тогда выглядел вялым, полусонным, то и дело морщился и прижимал руки к вискам. Всякому было заметно, как сильно у него болела голова. Не потому ли он согласился со всеми обвинениями, лишь бы оставили в покое? Он в любом случае получил бы пожизненное – такая боль явно не стоила того, чтобы её терпеть.

С ним нужно было поговорить любой ценой.

– Кстати, – Макс, собрав осколки чашки, бросил их в мусорное ведро, – а где Ахилл?

– Где-то в лесу, наверное. Слышала, как уходил на рассвете.

Они неспешно позавтракали, беседуя сразу обо всём и ни о чём – кроме, разумеется, Дикинсона. Скорее всего, Макс понял, что Стэши солгала ему, но уже не пытался с этим ничего сделать.

Скоро ему придётся вернуться в церковь, и вот тогда…

– Чёрт, – спохватилась она, – совсем забыла: вчера вызвала ребят починить витраж. Надеюсь, тебе понравится.

– Так вот почему ты настаивала на выходном…

– Ну да. Прости, если испортила твои планы на день.

– Ничуть, – Макс перехватил её ладонь, тянущуюся к тарелке, осторожно поцеловал костяшки. – Это отличный сюрприз.

Можно было бы плюнуть на всё и утянуть его в постель, но Стэши ни на секунду не переставала думать о Дикинсоне и Хьюзах. Это дело волновало её сильнее любого другого. Стоило, конечно, ещё несколько лет назад заняться расследованием в одиночку, но она попросту не справлялась. Информации накопилось немало, полезной информации – крохи. Ни одной улики, за которую можно было бы зацепиться.

Теперь, когда Дикинсон вышел, у неё появился шанс узнать хоть что-то новое – и Стэши не собиралась от него отказываться.

Полчаса спустя она неслась по полупустой дороге. Сердце стучало часто и громко, дыхание сбивалось, сколько бы Стэши ни старалась выровнять его и успокоиться. В животе будто свернулось клубком что-то ледяное и скользкое, и в миг, когда она наконец подъехала к нужному дому, стало только хуже.

Годами раньше Дикинсоны жили здесь большой дружной семьёй, но после того, как Ленни упрятали за решётку, остальные исчезли. Приехали грузовики, крепкие молчаливые парни погрузили вещи – и никого не осталось. Дикинсоны не захотели иметь ничего общего с серийным убийцей.

Может, кто-то из них даже догадывался, чем занимается Ленни, но не рискнул рассказать другим.

Стэши остановилась достаточно близко, чтобы успеть добежать до Засранца и сорваться с места – но всё равно на приличном расстоянии. Пусть этот ублюдок знает, что она пришла с миром и не собирается шуметь под его окном.

На пороге она застыла, не решаясь постучать – но всё же коснулась обшарпанной двери.

– Мистер Дикинсон, вы дома? «Городские хроники»…

Едва ли он, распахнув дверь, сразу начнёт стрелять по неугодной журналистке. Наверняка ночью ни разу не пустил пушку в ход – или, может, пальнул в воздух, чтобы ребята из «Вестника Луизианы» поняли, что он достаточно серьёзен.

– Мистер Дикинсон?

– Убирайтесь!

Голос звучал глухо, будто доносился откуда-то издалека, но Стэши различила скрип досок и поняла, что Ленни стоит довольно близко к двери. Интересно, вооружён ли? Успел ли остыть после того, как его осаждали другие?

Наконец дверь распахнулась.

Пребывание в тюрьме оставило на точёном лице Ленни Дикинсона ни с чем не сравнимый отпечаток. Клеймо, которое человеческий глаз не мог различить, как ни пытайся – но вот внутренним чутьём оно считывалось безошибочно. Стэши скользнула взглядом по короткому рубцу в вырезе рубашки – поверх той самой россыпи веснушек, о которой думала непозволительно долго, – по старым брюкам с вытянувшимися коленями. Ни намёка на прежний лоск.

– Меня зовут Стэши Макнамара. Я работаю в «Городских хрониках», но пришла не за материалом для издания. Мне очень нужно с вами поговорить.

– Когда-то, мисс Макнамара, – в тон ей, исключительно дружелюбно ответил Ленни, – я мог одним ударом расколоть арбуз. Скажите, почему я не должен провернуть ту же штуку с вашей головой?

– Вы не хотите обратно в тюрьму. По крайней мере, раньше срока.

Они смотрели друг на друга в упор, молча сжав губы – так долго, что у Стэши начали слезиться глаза. Ленни, кивнув, отошёл в сторону, позволяя ей пройти в прихожую.

– Стэши? – переспросил он. – Значит, всё, что выходит под инициалами «С.М.» – это ваше… Хорошо шутите. Особенно о том, про что не принято шутить.

– Я польщена. Не думала, что вы читали мои статьи.

– Подкупил одного славного парня, пока сидел. Он приносил мне свежие выпуски. Потом добился работы в библиотеке. Там есть компьютер с ограниченным доступом в интернет, хоть и старенький.

Вежливый до скрипа Ленни Дикинсон выглядел кем угодно, только не серийным убийцей – и поэтому стопроцентно им был. Стэши любила читать о маньяках прошлого, особенно если речь шла о реальных людях, и хорошо знала: ни один из них не напоминал чудовище, оставившее кровавый след в истории.

Многочисленные фотографии в рамках оплела паутина, за толстым слоем пыли едва можно было разглядеть людей, запечатлённых на снимках. Стэши осторожно поставила шлем на обувную полку, провела пальцем по высеченному из цельного куска дерева столику и поморщилась: пыль царила повсюду, при каждом движении взмывала в воздух, щекотала ноздри, чтобы затем коварно забиться в лёгкие.

Она, должно быть, слишком громко закашлялась. Ленни обернулся и, мгновенно оказавшись рядом, схватил её за плечо. Стэши даже не успела уловить движение.

– Ох, – только и сказала она. Ленни держал крепко, и трепыхаться явно не стоило.

Секунды тянулись невыносимо медленно. Наконец пальцы всё-таки разжались, и Стэши отпрянула.

– Извините, привычка, – пояснил он без намёка на сожаление. – В одиночках обычно тихо. Если рядом кто-то шумит, стоит готовиться к худшему.

– Ничего.

В гостиной когда-то, верно, вся семья собиралась за ужином, а после играла в скрэббл или устраивалась перед телевизором, наслаждаясь вечерним выпуском любимого шоу. Это место выглядело уютным даже сейчас, несмотря на продавленный диван, царапины на столе – Ленни скрёб его ножом? – и танцующие в свете солнечных лучей пылинки.

– Садитесь.

Сам Ленни рухнул в мягкое кресло с потёртой обивкой, кивнул в сторону дивана. Стэши послушно присела на самый краешек: всё здесь было настолько пыльным, что она рисковала остаться без любимых чёрных джинсов. Возможно, тут и стирка не спасёт.

Впрочем, чёрт с ней, с дерьмовой обстановкой. Стэши впилась взглядом в лицо человека, которого мечтал разорвать на куски весь город, и сердце пропустило удар. Она всё-таки здесь, в святая святых, куда не смог попасть ни один журналист до неё. Даже сотрудники «Вестника» сумели достучаться до Ленни только в тюрьме.

– Значит, пришли не для того, чтобы взять интервью? Интересно, – хмыкнул он. – Тогда о чём хотите поговорить?

– О том, почему вас связывают с гибелью губернатора и его семьи, если очевидно, что вы никого не сжигали.

Ленни сжал кулаки так, что костяшки побелели, сделал глубокий вдох. Под его тяжёлым взглядом Стэши было не по себе, но она упрямо не опускала головы. Знала: покажет слабину – и он морально уничтожит её.

– Доморощенная сыщица, да? – наконец ответил Ленни. – Хотите сами раскрыть это дельце? Зря стараетесь. Я за эти годы ни одного выпуска новостей в тюрьме не пропустил. Знаю, что новых улик так и не нашлось.

– Вот и помогите за что-то зацепиться.

– Какой мне от этого толк?

Стэши задумалась. Сейчас было особенно важно выбрать правильные слова. Пока Ленни не казался ей вспыльчивым, но кто знает, куда заведёт неосторожно брошенная фраза.

– Я…

– Да выкладывайте уже. Мы можем вечность мять хер через карман, но ведь приятнее просто подрочить.

– Я думаю, кто-то вас использовал, – негромко сказала она. – Прикрылся вами, как щитом, чтобы остаться на свободе. И мне бы хотелось найти этого человека. Ваше имя будет очищено хотя бы частично, а он… Он больше никому не навредит.

Светлые, почти прозрачные глаза прищурились. Ленни без усилий поднялся с кресла, навис над ней, схватившись за спинку совсем рядом с её головой. Нервно сглотнув, Стэши тем не менее осталась неподвижной.

– Знаете, – произнёс он вдруг. – Я-то, кретин сраный, рассчитывал, что сейчас вернусь в бейсбол. Но не стоит и пытаться. Местные скорее удавятся, чем свяжутся со мной. А если и согласятся – так меня забьют до смерти в раздевалке в первый же день.

– Вы правы.

– Наверняка и в соседних штатах та же херня. Зато парочка издательств уже предложила бабла за биографию. Неплохо, а? Даже писать самому не придётся – сказали, пришлют кого-нибудь.

Ленни наконец отстранился, сел на край стола прямо перед ней и, вынув из кармана рубашки помятую пачку сигарет, поджёг одну и с наслаждением затянулся. Дым он, ни капли не смущаясь, выпустил Стэши в лицо, и она закашлялась.

– Ну так что, мисс Макнамара?

– Кейтлин Хьюз соответствовала вашему типажу.

– Гнёте свою линию, – Ленни неожиданно рассмеялся. – Мне нравится. Да, согласен: Кейтлин была красивой бабой. Как раз таких и люблю. Но хрена с два я бы стал с ней заморачиваться. Жена губернатора! Слишком много шума.

Абсолютно точно. Ленни долго не могли поймать именно потому, что он выбирал женщин, которые, несмотря на свою красоту, давно не состояли в отношениях, – его ухаживания, должно быть, попадали в самое сердце. Кейтлин Хьюз во всём городе знали как счастливую жену и мать.

Хотя…

Может, Ленни не удержался. Влез в дом, думая, что Шон вновь уехал в Батон-Руж, наткнулся на него и детей. При таком раскладе оставалось лишь перебить всех и поджечь особняк, чтобы скрыть следы убийства – слишком узнаваемый у него почерк.

Может…

Нет.

Стэши раздражённо тряхнула головой. Картинка не складывалась, как ни меняй местами элементы мозаики. Люди наподобие Ленни всегда были слишком осторожны – такие не пытаются влезть в губернаторский дом, чтобы поставить ещё одну галочку в списке жертв, а терпеливо выжидают, когда добыча сама шагнёт в яму, полную заточенных кольев.

– Тем не менее на суде вы ничего не отрицали, – вскинула она брови. – Признали вину, и всё. И вы плохо выглядели.

– Голова раскалывалась. Я имя своё и то с трудом вспомнил. Судья всё трещал без перерыва… Просто хотелось, чтобы он наконец заткнулся, знаете. Думал, что блевану. И ещё свет этот… Постоянно слепил.

Угадала.

Время от времени она и сама мучилась из-за мигрени и хорошо знала, каково это – лежать в полной темноте, изнемогать от каждой накатывающей волны боли и ждать, когда же наконец станет немного легче.

– А до этого у вас часто бывали мигрени?

– Что? Так вот как это дерьмо называется… До суда – ни разу.

Странно. Подобное не могло возникнуть безо всякой на то причины. Если столь мощная головная боль обрушилась на Ленни впервые, ничего удивительного, что он со всем согласился, лишь бы она прекратилась.

– Вы принимали что-то перед судом? Какие-то новые таблетки?

– Я здоров как бык, мисс Макнамара.

Теперь Стэши совершенно ничего не понимала.

– В таком случае… – замялась она, – когда боль прекратилась?

– Когда вынесли приговор. Удар молотка – и всё. Понял, что можно не бояться продемонстрировать всем свой охренительный внутренний мир.

Оба ненадолго замолчали. Множество вопросов вертелось у Стэши на языке, но она знала, что задавать их нет никакого смысла – Ленни не сумеет ответить. Он же, вероятно, в мыслях вернулся в зал суда и теперь снова переживал всё, что тогда довелось испытать. Лицо его исказилось от едва подавляемого гнева.

– Вам пора, – помедлив, сказал Ленни. – Думаю, больше ничего нового вы от меня не узнаете.

– Ещё один вопрос.

– Валяйте.

– Как считаете, кому могли помешать Хьюзы?

– Кому угодно. Будто вам этот вариант не приходил в голову, серьёзно… Шон был хорошим честным мужиком, а в политике таких не любят.

Сигарета в пальцах Ленни давно прогорела до самого фильтра, и он потушил окурок прямо о столешницу. Весь пепел осыпался ему на брюки. Ленни раздражённо отряхнул их, но только испачкался ещё сильнее – на штанинах осталось две серых полосы.

Стэши, пользуясь тем, что он отвлёкся, рассматривала гостиную. Ничего, за что было бы зацепиться глазу. На полке, покрытые толстым слоем пыли, стояли награды Ленни – всё-таки бейсболистом он был превосходным. Но лучше бы не доставал биту за пределами поля. Тогда, может, и не вырос бы тем, кем вырос…

Интересно, как вообще человек из счастливой полной семьи становится серийным убийцей? Когда «Вестник Луизианы» спросил об этом, Ленни отшутился. О родителях не сказал ни слова – не считая того, что в их доме ни в чём не нуждался и начал играть в бейсбол с подачи отца.

– Налюбовались?

Она резко обернулась. Ленни рассматривал её, и в его глазах мелькнуло что-то нехорошее, почти животное.

– А вы?

– Осторожнее, Стэши, – посоветовал он, отбросив былую любезность. – Я уже слышу треск льда под ногами.

– Простите.

Хотелось, конечно, в очередной раз пошутить – единственный защитный механизм, который срабатывал в её жизни так часто и так удачно, – но чутьё подсказывало, что лучше заткнуться. Конечно, Ленни не убил бы её – кому захочется, едва оказавшись на свободе, снова вернуться в тюрьму?

Но мог, в конце концов, и покалечить. Счесть это своеобразным воспитательным моментом.

– Уходите, – Ленни махнул рукой куда-то в сторону коридора. – Где выход, вроде бы знаете.

– Спасибо, что согласились поговорить.

– Да пожалуйста.

Стэши прошла к двери, стараясь ступать медленно и спокойно. Дом Дикинсонов показался ей в этот миг невыносимо тесным, и чудилось, будто стены сжимаются всё сильнее, пытаясь её раздавить. Хотелось выбежать наружу и глотнуть свежего воздуха.

– Прощайте, – сказала она у порога.

Из глубины дома донёсся короткий хриплый смешок.

– Думаю, что всё-таки «ещё увидимся». Город маленький, где-нибудь да столкнёмся нос к носу…

Его слова Стэши предпочла оставить без ответа. Их разговор, если подумать, был довольно безобиден, но в эту минуту меньше всего на свете она хотела когда-нибудь снова увидеть Ленни Дикинсона.

* * *

Вернувшийся в родной город серийный убийца не был единственной проблемой Алекса, но играючи занял первое место в их перечне. Прошло всего несколько дней с того момента, как Дикинсона привезли в Хэллгейт, а горожане уже зачастили с жалобами. Попытки объяснить, что полиция не может сделать ровным счётом ничего, пока дело не пересмотрят, результата не дали – обозлённые жители, среди которых были и родственники убитых женщин, продолжали осаждать участок.

Кроме того, у дома Дикинсона пришлось выставить патруль после того, как пара крепких ребят повыбивали оконные стёкла и попытались забраться внутрь. Это едва не закончилось кровопролитием: к непрошеным гостям Дикинсон, как оказалось, был готов и встретил их с заряженной пушкой.

Совсем недавно Алекс был уверен, что вишенкой на торте за почти три месяца службы для него стала встреча со Стэши Макнамарой, которая могла пустить ему пулю в голову, если бы захотела. Однако до вышедшего из тюрьмы Дикинсона ей было чертовски далеко.

Как будто хлопот и без того не хватало, честное слово…

Полиция Хэллгейта переживала не лучшие времена. Предшественница Алекса, шериф Рэйлин Тёрнер, покинула пост почти сразу после гибели Хьюзов. Оплатила роскошные похороны, на которых при этом даже не показалась – и исчезла со всех радаров. Она и сейчас, семь лет спустя, не выходила из дома. Жила у противоположного края хлопкового поля вместе со старым другом – бывшим главным врачом местной клиники Дэйвом Сойером. Из её окон открывался великолепный вид на сгоревший особняк.

Обязанности шерифа после Тёрнер исполнял капитан Уолш, который, однако, так и не занял её место. Ему беспрекословно подчинялись, но по-прежнему звали капитаном – на этом настаивал он сам.

Городской совет, конечно, пытался с этим разобраться. Алекс слышал, что пару раз в Хэллгейт присылали кого-то не то из Батон-Руж, не то из Нового Орлеана – но местные их так и не признали. А эта дыра, как ни крути, была особенной. Все знали: если город тебя не принимает, можешь не надеяться, что удержишься на посту.

И вот почти три месяца назад капитан Уолш сообщил о выходе на пенсию – и, к удивлению многих коллег, заявил, что готов предложить Алексу украсить рубашку звездой шерифа. Пусть тот и молод, утверждал Уолш, зато послужной список неплохой. К тому же Алекс родился в Хэллгейте – а это имело большое значение.

Скорее всего, не обошлось без Тёрнер. Каждый в участке, сколько бы лет ни минуло, относился к ней с безграничным уважением. Капитан Уолш регулярно звонил ей – о чём они беседовали, никто не знал, но Алекс подозревал, что Тёрнер была хорошо осведомлена обо всём, что происходит в городе, и частенько помогала ему добрым советом.

Что до самого Алекса, он услышал негромкий смех Тёрнер в трубке прямо в день назначения.

Голос предшественницы не походил ни на один из знакомых ему. Хрипловатый, будто бы немного надтреснутый, он моментально запоминался и после ещё долго проигрывался в голове – точно трек, который звучит в небольшом магазинчике, пока ты наполняешь корзину полуфабрикатами и пивом.

Она поздравила его с новой должностью и вежливо, но вполне ясно дала понять, чтобы Алекс не злоупотреблял её помощью. Это разозлило. Вызвало желание удавиться, но не обращаться к ней, что бы ни случилось.

Правда, совсем скоро желание пришлось засунуть в задницу – так глубоко, как только возможно. В участке к Алексу относились настороженно, в городе принимали неохотно. Не чинили препятствий, как приезжим кандидатам в шерифы, но всё-таки напрягались, завидев его на улице. К тому же слухи расползались быстро, и теперь все знали, что первым делом Алекс изучил личные дела коллег, соотнёс некоторые факты и выставил из участка пару нечистых на руку копов.

Волновали его и преступления, которые так и не удалось раскрыть. Больше всего среди них было мелких краж, и с этим полиция Хэллгейта не могла поделать ровным счётом ничего: ты в маленьком южном городке, приятель, следи за своим добром как положено, а не то уедешь, недосчитавшись денег в кошельке.

Что хуже – так это исчезновения. Пропавших людей в Хэллгейте было более чем достаточно, и за минувшие годы не нашли даже их следов. Алекс намеревался заняться этим вплотную, но тут на болотах всплыл труп Коннора Джонса, потом на свободе оказался Дикинсон…

Была и другая проблема, которая явно мешала многим счесть его своим. Алекс, как ни крути, оставался сыном своего отца, а Нолан-старший обрёл в городе славу религиозного фанатика.

Стоило подумать об этом – и ладонь сама скользила к туго застёгнутому воротнику, под которым раньше скрывался серебряный крестик. Алекс снял его на следующий же день после смерти отца, но избавиться от привычки было не так-то легко.

В его мире правил закон, и места религии тут не было. Но горожане наверняка думали, что новый шериф – это одно, а новый набожный шериф – совсем другое, и попробуй докажи, что отцу, как он ни пытался, всё-таки не удалось обратить его в свою веру.

Алекс со вздохом оторвался от последнего отчёта. Пока день складывался неплохо, но загадывать было рано: к вечеру всё могло перемениться.

– Шеф? – в кабинет заглянул Конноли, рыжебородый улыбчивый здоровяк, с головы до ног усыпанный веснушками. Несмотря на слишком уж мягкое сердце, копом он был отличным. – Опять привезли Марту Хансен. Пока закроем, пусть придёт в себя.

Оставалось только кивнуть. Марта Хансен была местным феноменом: несколько лет назад, прогуливаясь по лесу, она получила семнадцать ножевых ранений, но каким-то чудом осталась жива. Напавший на неё мужчина был настолько не в себе, что, очнувшись, даже и не вспомнил о случившемся. Марта же провела в лесу несколько дней, и, когда вышла оттуда, вместо кровоточащих ран была покрыта заметно поджившими рубцами.

Возможно, на неё наткнулся кто-то из ковена и исцелил. Возможно, произошло иное сверхъестественное дерьмо – Алекс уже понял, что пытаться объяснить некоторые вещи, творящиеся в этом городе, бесполезно. Но с тех пор Марта время от времени впадала в некий транс, и полицейские, завидев её с растерянным лицом посреди улицы, просто забирали в участок. У них она возвращалась к реальности, пила горячий чай, а затем спокойно уходила.

Алекс проводил Конноли рассеянным взглядом. Всё-таки со штатом ему повезло – полицейские Хэллгейта за редким исключением были отличными ребятами. Чего стоила одна только Эвелин Бейли! Обманчиво спокойная, под формой она прятала литые мышцы, больше всего на свете любила посмеяться и завоевала доверие Алекса так быстро, что именно её он попросил бы прикрыть спину при необходимости. Конечно, сейчас его напарницей была Нат, но Алекс знал: в поле Бейли равных не найти.

Симпатию вызывал у него и Райли Грэм. Меланхоличный, будто бы всегда уставший, в рукаве он прятал пару тузов, а в груди – горящее сердце. Кроме того, Грэм обладал даром медиума. Откуда – никто не знал. То ли унаследовал от прабабки-ведьмы, то ли что… Так или иначе, способность видеть призраков для копа была чертовски полезна.

Алекс уже успел подумать, не вернуться ли к нераскрытым делам, когда в кармане завибрировал телефон.

– Нолан.

– Тёрнер, – раздался в трубке спокойный голос. – Не хотела бы отрывать тебя от важных дел, шериф, но советую приехать к моему дому прямо сейчас.

– Что-то случилось?

В этом была вся Рэйлин – скорее приказ, чем просьба о помощи.

– Ничего особенного. По-видимому, наши многоуважаемые горожане решили, что в освобождении Дикинсона виновата я. Ведь это при мне он отправился за решётку.

– Но нет никакой связи…

– Мне можешь не объяснять. Попробуй растолковать людям, которые вот-вот начнут штурмовать мой дом. Дэйв сможет потянуть время, но он не всесилен.

– Выезжаю, – бросил Алекс.

У него ещё хватило времени сказать Конноли, чтобы они с Бейли подъезжали к дому Тёрнер сразу же, как Марта Хансен придёт в себя – а потом он кинулся к выходу.

Рядом с участком Алекс увидел нескольких женщин с плакатами. Он всеми силами старался не вглядываться в алые буквы, но те бросались в глаза так явно, что не стоило и пытаться.

«Верните его в тюрьму!»

«Предатели доверия».

«Убийца среди нас!»

– Теперь-то суетишься, шериф? – крикнула одна из женщин. – Давай, беги, пока можешь! Надеюсь, этот монстр и тебя приложит по башке как следует!

До упора вжимая педаль газа в пол, Алекс чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Он затормозил у дома Тёрнер в момент, когда в окно полетел первый камень. Собравшиеся завопили, заулюлюкали. Алекс заметил несколько машин, в том числе и пару знакомых, и потянулся к телефону.

– Алекс? – удивилась Бартон. – Что сл…

– Пожалуйста, приезжай к Тёрнер. Сейчас же.

Сегодня у неё был выходной, но выбора не оставалось. Пусть горожан собралось не так уж и много – человек десять-двенадцать, – среди них Алекс различил и вооружённых. Заборов здесь сроду не было, но все жители стояли у тропинки, которая вела к крыльцу дома, будто пока не решались переступить незримую черту. Возглавлял их Бенджамин Роуз. Алекс хорошо помнил: Дикинсон убил его дочь Берту, после чего старик Роуз не то чтобы тронулся умом, но определённо стал непредсказуемым и опасным.

Пальцы коснулись кобуры. Если станет ещё хуже, пара выстрелов охладит пыл самых буйных. Но выстрелов, естественно, предупредительных. Любая пролитая капля крови может стать той самой искрой, из-за которой разгорится адское пламя.

– Выходи и объяснись! – крикнул Роуз.

– Это твоя вина!

– Хреновое вы дело состряпали, шериф!

– Он убил наших родных!

Роуз наклонился, пытаясь нашарить на дороге ещё один камень, и Алекс не выдержал – вскинул пистолет, выстрелил в воздух раз, другой. Он делал это и раньше, но сегодня каждый выстрел почему-то звучал так, точно его могли услышать даже мёртвые Хьюзы с другого конца поля.

Недовольный шёпот накатывал волнами, обволакивал липким душным коконом. Алекс поморщился, вгляделся в перекошенные от гнева лица.

– Прекратить беспорядок!

Роуз шагнул ему навстречу. Остальные не вмешивались – пристально наблюдали. Кое-кто не скрывал насмешки: сейчас и этот шериф облажается, как предыдущий, совершит роковую ошибку, после чего его можно будет с лёгкостью сбросить со счетов.

– Посмотри, в кого ты превратился, – горько улыбнулся старик. – Бедолага Сэм, хорошо, что он этого не видит…

– Я поступаю так, как будет лучше для всех жителей Хэллгейта. Не для кого-то одного, Бен. Для всех.

– В самом деле?

Алекс оглядел напряжённых, замерших в ожидании людей, молча вернул пистолет в кобуру и поднял вверх открытые ладони.

– Мы поговорим, – сказал он, – и вы разъедетесь по домам.

Роуз наконец кивнул, и они отошли в сторону.

Хорошо, что и Бартон, и Бейли с Конноли были ещё в пути. Вмешайся они именно сейчас – и всё бы пошло прахом. Непростой характер Нат ещё на болотах мог привести к драке с Макнамарой, а здесь…

Здесь им не помогли бы даже небеса, на которые так уповал отец.

– Этот урод снова разгуливает по городу, – заявил Роуз. – Забери его в участок! Верни за решётку, и люди успокоятся.

Алекс покачал головой.

– Если бы я мог… Нужно пересмотреть дело, сам понимаешь, Бен.

– Чтобы новое оказалось составлено так же хреново, как предыдущее? Моя Берта умерла не для того, чтобы её убийца потом судился со всем штатом.

– Он не станет.

– Да ну? – недоверчиво сощурился Роуз. – Почаще заглядывай в газеты. Ему эту идею уже подкинули, и, уж будь уверен, он ей воспользуется.

– Мы разберёмся с этим, – Алекс изо всех сил старался, чтобы его голос звучал как можно более ровно, но тот, будто издеваясь, предательски сорвался. – Мы… новое дело не составишь за день. Даже за три.

– Тогда за это пока должны заплатить те, кто не сумел его посадить.

Роуз развёл руками: извини, мол, но иначе не получится. За спиной снова послышался полный злости ропот. Разъярённые люди, которые до того жадно ловили каждое их слово, были готовы броситься на Алекса, превратить в груду костей и тряпок, перемазанных кровью. Он кожей чувствовал гнев, исходящий от них, – и знал, что, если даст слабину, здесь и останется. Пополнит ряды призраков, танцующих на заброшенном поле с наступлением темноты.

Быть может, хотя бы тогда удастся спросить Шона Хьюза, кто так стремился избавиться от него, что не пожалел даже его детей.

Машина затормозила совсем близко, едва не зацепив капотом Роуза – однако тот и ухом не повёл: молча стоял, наблюдая, как из салона выбирается Бартон, а с заднего сиденья – Бейли и Конноли. Они казались спокойными, но Алекс слишком хорошо понимал, какой ценой даётся это спокойствие.

Бейли неспешно обвела взглядом собравшихся, цокнула языком: оценила обстановку и нашла её на удивление паршивой. На её губах, как и всегда, играла лёгкая полуулыбка, из-за которой посторонний человек в жизни не понял бы, о чём Бейли думает на самом деле.

– Прошу прощения, шериф, – она говорила подчёркнуто вежливо. – Мы завезли домой мисс Хансен и по пути прихватили Нат. Всё в порядке?

– Да, вполне.

Конноли тем временем шагнул к людям, которые по-прежнему толкались у дома Тёрнер. Этот здоровяк при должном старании мог и ледники растопить. Вот он сжал руку высокой, под стать ему самому, женщины, произнёс что-то, и та неуверенно приподняла уголки губ. Вот хлопнул по спине молодого паренька, чьё лицо было сплошь усыпано угрями. Помедлив, мальчишка отдал Конноли ружьё, которое наверняка стащил у отца.

– Повезло тебе с ребятами, Алекс, – в голосе Роуза прозвучало искреннее одобрение. – Может, вы и впрямь разберётесь с этим бардаком… Да только Тёрнер всё равно должна ответить.

– Перед тобой?

– Перед городом!

Он вдруг повернулся к крыльцу, нахмурился. На верхней ступеньке стоял Дэйв Сойер, небритый и растрёпанный, и синяки под его глазами казались почти чёрными. Заметив Алекса, Сойер коротко кивнул и перевёл взгляд, в ту же секунду утратив к нему интерес.

– Дэйви! – старик Роуз, прихрамывая, направился прямиком к нему. – Давненько не виделись! Мне тут надо кое о чём потолковать с твоей хозяйкой.

Как только он оказался достаточно близко, Сойер, не меняясь в лице, вынул из кармана миниатюрный револьвер.

– Дальше не ходи.

– Ты, значит, цепным псом заделался, паскуда? Дай мне поговорить с Рэйлин!

– Она не принимает гостей.

Он чуть отодвинулся вбок, и Алекс различил в коридоре кресло-качалку. Фигура в нём, несмотря на жару, была укутана во что-то плотное. Кресло стояло в тени так, что сидящий человек от макушки до пояса утопал в полумраке – как ни старайся, не различишь лица. А вот дробовик на коленях был отлично виден каждому, кто сейчас заглядывал в дом с таким же любопытством, как Алекс.

– Не пытайтесь войти, – предупредил Сойер. – Если я не начну стрелять, начнёт она.

Он неспешно сошёл со ступеней, двинулся вперёд, не особо опасаясь, что кто-то может его задеть. Люди молча отстранялись, избегая касания – будто вместе с Тёрнер они оба стали паршивыми овцами, виновными во всех бедах этого города. Ещё немного – и кто-нибудь наверняка заявит, что и на женщин с бейсбольной битой наперевес охотились они, а не Ленни Дикинсон.

– Рэй тебе ничего не скажет, – наконец произнёс он, останавливаясь перед Роузом. – Забирай остальных и проваливай.

– Почему только мне? Все хотят услышать правду, Дэйв. Хотят узнать, как она упустила сукина сына, убившего мою Берту.

Алекс не успел вмешаться: между ними вклинилась Бейли, раскинула руки, не давая подойти ещё ближе. Его же ноги сами несли к дверному проёму, к фигуре в кресле-качалке, молчаливой и неподвижной. Казалось, ещё пара шагов – и можно будет войти в дом, протянуть руку, коснуться накидки, в которую была укутана Тёрнер… Да, ей это вряд ли понравится, но они обсудят его своеволие – как, безусловно, и многое другое. Вопрос с Дикинсоном нельзя было решить по телефону, и личная встреча стала бы настоящим спасением.

Пальцы Сойера обхватили его запястье, с силой дёрнули. Алекс, балансируя на краю ступеньки, едва удержался и не рухнул на спину.

– Не стоит. Правда, не лезь к ней.

– Но их нужно успокоить, – Алекс кивнул на недовольно перешёптывающихся людей. – Они хотят услышать хоть что-то, сам видишь. Не лучше ли ей сказать пару слов?

– Нет. По крайней мере, не сейчас.

– Я не понимаю…

– И не поймёшь, – Сойер выглядел уставшим до такой степени, будто бы вообще не спал на этой неделе. – Она ничего не сможет с ними сделать. А вот ты – да.

– Что?..

Сойер вдруг улыбнулся – на долю секунды, но этого хватило, чтобы из-под высушенной полумёртвой оболочки просочился человек, который когда-то с виртуозной лёгкостью спасал жизни в местной клинике.

– Ты же тут шериф, Алекс. Утихомирь их.

Громко щёлкнул замок.

Алекс стоял перед закрытой дверью и чувствовал себя полным идиотом. Ему, безусловно, пару раз доводилось произносить речи – но ещё никогда слушателями не были разгневанные горожане, желающие разорвать на куски его предшественницу. Одно неверное слово – и произойти может что угодно.

Хотелось высадить дверь к чертям и выложить Сойеру всё, что он думает о таких идеях. Останавливало то, что рядом были люди, которые ждали хоть какой-то мелочи, способной поселить в их сердцах жалкое подобие мира.

Он нервно сглотнул, повернулся к собравшимся.

– Я обязательно поговорю с мисс Тёрнер, – сказал Алекс негромко, но твёрдо, – когда настанет более подходящий для этого момент. Мне понятны ваша боль и ярость: несмотря на то что несколько лет я провёл за пределами Хэллгейта, не прошло и дня, чтобы я не думал о тех, с кем ходил по одним и тем же улицам. Тех, чьи жизни оборвались по вине Ленни Дикинсона. Но в случившемся виноват именно он, а не Рэйлин Тёрнер – и вымещать на ней гнев бесполезно. Сейчас я могу только обещать, что полиция города сделает всё, лишь бы как можно скорее вернуть Дикинсона обратно в тюрьму.

– Клянёшься? – крикнул Роуз. – Твоё слово, шериф?

– Моё слово. Поверьте, каждый полицейский понимает, как вы напуганы. Нам тоже страшно. Все мы знаем, на что способен Дикинсон. Я вырос рядом с вами. Следил за тем, как его пытаются поймать, и с ужасом читал новости. Я посажу его снова. Дикинсон не останется на свободе – это я обещаю.

Возможно, подействовало напоминание, что Алекс не был чужаком, но люди понемногу принялись расходиться. Последним к своей машине похромал старик Роуз. Он смерил Алекса недоверчивым взглядом, но всё-таки промолчал, и это вселяло толику надежды.

Наконец у дома Тёрнер не осталось почти никого. Бейли и Конноли сели обратно в служебную тачку, Бартон неподалёку разговаривала с кем-то по телефону, и выражение её лица Алексу очень не понравилось. Казалось, она была… напугана? Ошарашена?

Трубка вылетела из её дрожащих пальцев, упала экраном вниз. Алекс поднял телефон – по стеклу расползалась сеть мелких трещин.

– Нат? Всё нормально?

– Там… Ну… – она хватала ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег, и никак не могла отдышаться. – Дикинсон снова убил.

Алекс не сумел выдавить ни звука.

– Тебя просят приехать, – добавила Бартон.

После всего, что только что произошло, её слова звучали как нелепая шутка. Вот сейчас она засмеётся и скажет: «Попался!» – и Алекс, конечно, взбесится, но ненадолго. Вот сейчас, сейчас…

Бартон молчала и обводила пальцем каждую трещинку на экране так, будто от этого зависели судьбы всех горожан без исключения.

В полной тишине Алекс сел в машину.

Он старался не думать о том, что скажут люди, которые сегодня всё-таки поверили ему, когда утром включат новости и увидят ещё один труп.

Глава III

Собираясь в Хэллгейт, Джин наивно полагала, что готова ко всему. Она взяла с собой достаточно денег, вещи почти на любую погоду, пару остро заточенных ножей, старый, но работающий без осечек револьвер.

Весь её нехитрый багаж оказался практически бесполезен в таком городе, как этот.

Сначала она осталась без ножей: один вытащили из-за пояса в том же «Аллигаторе» – и так ловко, что Джин не ощутила прикосновения и не замечала потери, пока не поднялась в свою комнату. Второй долго лежал в чемодане, но потом попросту исчез, будто его забрала в качестве платы всё та же резная дрянь, отогнавшая её кошмары.

Револьвер Джин трогать пока опасалась, хоть и видела, что уж здесь-то многие не гнушаются при случае взяться за оружие. Мать всегда говорила: доставать пушку можно, если ты в самом деле готова нажать на спусковой крючок. В остальном же нет смысла хорохориться и размахивать тем, что тебе не по зубам.

Вещи почти не пригодились. В Хэллгейте стояла невыносимая духота, и Джин ограничилась брюками и несколькими футболками – остальное так и покоилось под крышкой чемодана мёртвым грузом.

Деньги же…

Что ж, деньги неумолимо заканчивались.

«Сытый аллигатор» привлёк её в первую очередь тем, что комнаты здесь стоили сущие центы – а потом Джин обнаружила, что временами Иджи может и вовсе ничего не брать с тех, кто ей по душе. Однако даже так вот уже второй месяц довольно скромные сбережения таяли на глазах.

Это значило лишь, что скоро придётся искать новое место – и такая перспектива Джин не очень-то нравилась.

Она прильнула к дымящейся чашке кофе под пристальным взглядом Иджи, на чьей тонкой шее, как и всегда, едва уловимо позвякивали многочисленные амулеты и яркие разноцветные бусы. В одежде Иджи предпочитала чёрное, однако любовь к странной бижутерии превращала её в витрину сувенирной лавки, не иначе.

Это удивительным образом подходило ей, как удачно подобранное обличье – перевёртышу.

Иджи вдруг потянулась к Джин, накрыла её ладонь своей, украшенной добрым десятком колец.

– Ну что это за выражение лица, моя радость? Выглядишь так, будто уже завернулась в саван.

– Ничего подобного.

– О, правда? – Иджи насмешливо прищурилась, не отнимая руки. – Тогда что стряслось?

Джин замялась. Не очень-то вежливо, наверное, начинать такой разговор с фразы: «Знаешь, скоро у меня не будет денег, чтобы и дальше снимать комнату на втором этаже твоего бара».

– Оказывается, не особо много я и накопила, – наконец созналась она. – В общем, оплаты хватит ещё на пару недель.

– Ну, конкурентов у тебя пока точно нет, – фыркнула Иджи. – Видишь у двери очередь на заселение? Вот и я не вижу. Так что живи спокойно, раз есть возможность.

– Но это же…

– Не очень удобно? Забудь!

Иджи наконец отстранилась – но лишь для того, чтобы дотянуться до кофейника и налить в обе чашки добавки. Удивительно, что сегодня она решила позавтракать вместе с Джин: обычно её утро начиналось со стакана ледяной воды и короткой пробежки.

– Да и вообще, если вдруг все комнаты захотят занять, – произнесла она, – что насчёт дома Дельфины? Очевидно, он твой.

Джин, помедлив, кивнула.

Мысль о тётушкином доме должна была прийти ей в голову в первую очередь, однако этот вариант она отклоняла до последнего. Даже несколько часов, проведённых в стенах старого особняка за разбором вещей, отозвались такой головной болью, что Джин едва успела сойти с порога – после её долго выворачивало, перед глазами мелькали разноцветные пятна, а следующие пару дней во рту мерещился кислый привкус.

Чёртов дом будто не желал принадлежать ей.

Дельфина, без сомнений, была ведьмой. Прежде Джин ещё колебалась, вспоминая побрякушки, найденные в сундуках, но стоило провести в городе чуть больше времени – и уверенность окрепла. Наверное, потому мать и скрывала её существование до последнего: от человека, который даже о гороскопах отзывался со злостью, сложно ожидать иного.

С удивлением Джин осознала, что почти не вспоминает о матери: Хэллгейт будто медленно, но неотвратимо вытеснял память обо всём, что оставалось за его границами, заполняя сознание, помогая ему принять другую реальность – ту, где близ кладбища высился особняк вампирской общины, а на похороны твоей тётушки могли заявиться ведьмы из местного ковена.

Кроме того, ей бы тут не понравилось. Сколько Джин себя помнила, мать пыталась выковать из неё нормального человека – нормального, конечно, по одним лишь ей известным меркам.

Не делай резких движений, не говори слишком громко, не смейся на весь дом.

Не читай дурацкие страшные истории, не смотри детективные сериалы, не придумывай сказки, от которых мурашки по коже.

Не шляйся по заброшенным зданиям, не смей курить, не одевайся так, будто живёшь на кладбище.

Сейчас, когда Джин снова перебирала в памяти эти запреты – сказать по правде, нелепые настолько, насколько возможно, – она поняла, что превратилась ровно в того человека, которого мать всеми силами старалась вытравить из неё. Бледная и высокая, она привыкла кутаться в чёрное и обожала жанры кино, ненавистные матери. В родном городе не осталось ни единого заброшенного дома, в котором Джин не успела бы побывать.

А сигареты… В последнее время пачка всё чаще лежала без дела в маленькой комнате на тумбочке. Хороший знак, думала Джин.

– Я в тётином доме довольно паршиво себя чувствую, – ответила она под долгим испытующим взглядом Иджи.

– Головокружение, кровь носом, тошнота?

– Откуда ты знаешь?

Иджи звонко хохотнула и, заметив, что чашка Джин опустела, подлила ещё кофе. Любовь жителей Хэллгейта к этому напитку переходила порой все границы – целый кофейник с утра, пусть и на двоих? Хорошо, что сама Джин приходила в восторг и от крепчайшего эспрессо, и от капучино с парой капель мятного сиропа.

– Дельфина была той ещё злюкой. Наверное, где-то под полами есть пара-тройка защитных штук… Это чтобы прогнать незваных гостей, а не собственную племянницу, но действует на всех, особенно на других ведьм.

– Звучит так, будто ты тоже пыталась влезть в дом.

Иджи вскинула руки, точно сдаваясь, и растянула губы в чуть виноватой улыбке.

– Не пойми неправильно, золотце, никто не знал, что у Дельфины остались родственники, готовые сюда приехать. А её запасы… Сложно удержаться от желания увидеть их хоть одним глазком, сама понимаешь.

– И что, получилось? – спросила Джин без капли осуждения.

– Если бы! Тебе ещё повезло – меня скрючило прямо на пороге, еле отползла. Дельфина не очень-то жаловала мамбо.

Мысленно Джин поставила галочку: стало быть, местные ведьмы обращались к разным силам – и, насколько хватало её поверхностных знаний, Иджи предпочитала вуду. У тётушки в сундуках хранилось кое-что интересное, быть может, и что-нибудь, способное привлечь мамбо, но пользовалась ли она этим сама? Судя по всему, вряд ли – скорее просто держала при себе. Подарок, трофей, случайная находка – вариантов немало.

– В общем, дом придётся очистить, – добавила Иджи. – Я тебе тут не помощница, но знаю одну даму, которая согласится.

– Много попросит? – на всякий случай уточнила Джин, успевшая привыкнуть к местным обычаям. Речь в данном случае шла не о деньгах: в Хэллгейте каждый знал, чем другой может ему помочь, и умело этим пользовался.

– Не думаю. Она белая, так что…

Иджи не договорила – только закатила глаза, одним своим видом давая понять, какого мнения о белых ведьмах она придерживается.

В этот миг Джин ощутила лёгкое покалывание в ладонях: подобное происходило с ней всегда, когда любопытство брало верх над здравым смыслом и хотелось немедленно сорваться с места. Белая ведьма в таком городе – звучит как нелепая выдумка. Наверняка она не очень жалует незнакомцев, но попробовать поговорить всегда можно.

– Вот тебе адрес, – Иджи вытащила сложенную вчетверо бумажку из нагрудного кармана, будто знала, чем закончится их разговор. – Её зовут Афина.

– Как богиню?

– Именно. Как богиню.

Единственная улица Хэллгейта, которую Иджи охарактеризовала «для тех, кто побогаче да почище», оказалась вместе с тем самой короткой – всего пара десятков домов, выстроенных двумя ровными рядами друг напротив друга.

Джин проскользнула мимо кондитерской «Пышка» и потянула носом: пахло свежайшей выпечкой, корицей, крепким кофе – на обратном пути туда обязательно стоило заглянуть. Снаружи девушка в платье, стилизованном под баварское, и белоснежном переднике энергично стирала с витрины пыль, будто совсем не боялась испачкаться.

Джин почти поравнялась со следующим домом, когда её окликнули:

– Привет! Кофе хотите?

Как ни странно, с тряпкой в руках девушка из кондитерской умудрялась выглядеть так изысканно, точно в любой момент её пальцы могли сжать тонкий кинжал или хотя бы перьевую ручку.

– Было бы здорово, но я тороплюсь, – Джин постаралась, чтобы её голос звучал как можно более вежливо. Новую знакомую обижать не хотелось, а она слишком хорошо знала, что порой в спешке может высказаться так, что собеседник примет её слова за грубость. – Дом, который я ищу… он тут недалеко. Обязательно зайду, когда разберусь с делом.

– И что же за дело привело в Хэллгейт гостью?

Джин нахмурилась.

– Я здесь уже почти полтора месяца.

– А, это ерунда, – махнула тряпкой незнакомка. – Вот пройдёт полтора года, тогда посмотрим. Здесь все со временем становятся своими, но не так скоро. Я бы не рассчитывала.

Она нагнулась – и откуда-то из складок платья выпал кристалл аметиста на тонкой цепочке. Вещица, удивительно изящная, блеснула на солнце – и Джин потянулась было её подобрать, но замерла, остановленная коротким окриком.

– Не стоит, – пояснила девушка, удостоверившись, что Джин больше не пытается поднять кристалл. – Такие вещи лучше никому не трогать, кроме владельцев. Они могут быть чистыми, а могут… Ну, сама понимаешь. Это всё-таки Хэллгейт. Некоторые защищают своё как умеют.

Запоздало Джин поняла, что кристалл и правда могли заколдовать – если его владелица, конечно, была ведьмой. Девушка из «Пышки» таковой будто и не выглядела. С другой стороны, ведьмы едва ли одевались так, что любой понял бы, чем именно они зарабатывают на жизнь.

– Больше не буду. Я Джин, кстати.

– Леви. А ты ищешь Афину?

Джин рассмеялась, хоть и немного натянуто: происходящее и правда иногда казалось очередным сюрреалистическим сном бедолаги Алисы Лидделл. Каждый человек в этом городе – вампир, ведьма, полицейский – знал во сто крат больше, чем она сама, причём и о её делах тоже.

С одной стороны, это раздражало. С другой – разжигало любопытство пуще прежнего. Не хотелось отставать – особенно здесь, в городе, где бал правила если не вседозволенность, то нечто максимально приближенное к ней.

– Не бойся, я не безумная преследовательница, – Леви улыбнулась. – Просто за последние пару месяцев почти никто не заезжал в город, кроме тебя. Родственница Дельфины – о таком тут сразу узнают.

Имя тётушки, похоже, делало особенной и Джин – и с этим стоило смириться. Правда, она подозревала, что далеко не все в местном ковене отнесутся к ней дружелюбно. Человек, не разругавшийся с подавляющим большинством, не стал бы возводить в доме такую мощную защиту от воров. Часть ведьм наверняка ненавидели Дельфину и после её смерти.

– Пройди чуть дальше, тебе нужен крайний дом слева. А потом возвращайся – пусть это и магазин, пара столиков для тех, кто не любит ждать, у меня всегда свободна. Поболтаем ещё немного, – предложила Леви.

Направляясь к дому Афины Гудвин, Джин долго чувствовала спиной изучающий пристальный взгляд. Леви явно была не из чёрных ведьм – или умело притворялась белой, – однако не выпускала её из поля зрения.

Улица с её ровными одинаковыми зданиями, выкрашенными сплошь в светлые тона, выглядела так, точно неведомая сила грубо содрала её с полотна другого города и швырнула в самый центр Хэллгейта. Красивое место, но чужеродное почти до смешного. Джин тянуло соскоблить краску со стен – убедиться, что под ней находятся самые обыкновенные, потемневшие от времени доски. Тянуло зайти в любой из домов и извлечь из его недр пару-тройку скелетов, запертых в чужих шкафах.

Она хорошо знала: в таких районах за редким исключением живут люди, прогнившие до мозга костей.

Мимо на полной скорости пронёсся велосипед – лишь мелькнул яркий всполох лимонно-жёлтой рамы, – и Джин резко отшатнулась. Каблук, широкий и, по её мнению, однозначно надёжный, попал точно в выбоину на дороге. Асфальт ушёл из-под ног.

Джин охнула. Последнее, в чём она нуждалась сегодня, – подвернувшаяся щиколотка.

Вокруг было до странного тихо – даже Леви уже скрылась за дверью своей кондитерской. Сидя прямо на нагретой солнцем дороге, Джин ждала, когда схлынет боль, и подумывала, не позвать ли на помощь. Всегда оставалась возможность просто позвонить Иджи. Нехорошо отрывать её от работы, но раз уж так вышло…

Наконец краем глаза Джин заметила девочку. Невысокая, с болтающейся в руке скакалкой, она украдкой выглядывала через небольшую ограду вокруг дома напротив.

– Эй, я здесь!

Джин помахала рукой, но девочка осталась безучастной.

– Я ушибла ногу и не могу подняться. Позови кого-нибудь взрослого, пожалуйста! Мне нужна помощь!

Выражение маленького личика не изменилось ни на секунду: девочка по-прежнему наблюдала за ней так, точно рассматривала жука на дороге. Поначалу интересно, но потом можно и раздавить.

Из дома вышла женщина – видимо, мать. Джин хотела было открыть рот, но та оглядела её с подозрением, будто преступницу, и поспешно утянула дочку за дверь.

Ну и сволочь! Улица для благополучных семей, ну конечно.

Попытка встать вышла жалкой и принесла лишь новую вспышку боли. Джин стиснула зубы, подползла к ближайшему забору и уцепилась за доску. Чутьё подсказывало ей, что кто-то наверняка любовался её нелепыми движениями через окно, однако помочь при этом не спешил. Ничего удивительного: Джин уже поняла, что многие здесь предпочитали оставаться в стороне вне зависимости от ситуации. А уж на этой улице, похоже, других жителей Хэллгейта вообще людьми не считали.

– Ну давай, – прошипела она. – Давай!

Впившись ногтями в доску забора, Джин подтянулась и наконец выпрямилась. В глазах потемнело. Она упрямо тряхнула головой, шагнула вперёд, прихрамывая. Легче не становилось.

Неподалёку скрипнула дверь.

До Джин этот звук долетел точно с опозданием: она заставляла себя шагать дальше, превозмогая боль, и не заметила, что кто-то приближается, а увидев краем глаза тень на дороге, только напряглась.

Женщина, которая направлялась прямо к ней, могла быть только Афиной Гудвин – выглядела она и впрямь величественно, словно богиня. Джин быстро скользнула взглядом по пышной фигуре, прямой спине, длинным светлым волосам – и остановилась.

– Хватайся за плечо, – велела та, помогая опереться. – Сможешь дойти до двери?

– Постараюсь.

Перетащив Джин через порог, Афина помогла ей усесться на маленькую обувную скамеечку и захлопнула дверь. Волосы прилипли к взмокшему лбу, на платье расплывались пятна – но даже так она умудрялась казаться королевой в изгнании. И неудивительно: Иджи, посылая Джин сюда, обмолвилась, что когда-то Афине принадлежал титул Верховной.

– Леви сказала, что ты придёшь.

– Снова телепатия? – не удержалась Джин, мельком подумав, что звучит немного испуганно.

– Нет, телефон, – отозвалась Афина с едва заметным удивлением. – Сперва я не поняла, что тебя задержало, идти тут совсем немного. Теперь всё ясно. Прости, следовало выглянуть в окно раньше.

Голос у неё был низкий, успокаивающий.

– Давай-ка для начала подлечим тебя.

Джин послушно вытянула ногу, позволила закатать штанину. Пальцы ощупывали повреждённое место предельно аккуратно – она поморщилась лишь раз, и Афина кивнула, без слов убрав руки.

Ненадолго отойдя, она вернулась с деревянной пиалой. К потолку поднимался пахнущий травами пар, на тёмной поверхности плавали нежно-сиреневые лепестки.

– Выпей. Может немного горчить.

– Ерунда, – быстро сказала Джин, ощутив прилив благодарности. В конце концов, она могла до сих пор сидеть на асфальте – какие уж тут жалобы на горечь… – Спасибо.

Травяной чай, заваренный Афиной, и впрямь оказался довольно неприятным на вкус, но Джин безропотно осушила пиалу. Боль мало-помалу, неохотно отступала, вступив в короткую яростную схватку с чарами белой ведьмы и потерпев поражение.

– Здесь ведь не только травы, да? – предположила Джин.

– Вполне возможно.

Она осмотрелась. Дом, в котором жила Афина Гудвин, выглядел скромно и чисто – ничего лишнего. Кремового цвета стены, пустые поверхности, не считая пары букетов в стеклянных вазах. Аккуратно выстроенные на полках узкого стеллажа книги. Джин, не сумев перебороть любопытство, заглянула в кухню, которую было немного видно из коридора, – та же картина. В глубине души она рассчитывала на кристаллы, рассыпанные по столу, многочисленные засушенные травы, гигантские фолианты в потёртых обложках – банально, но вполне по-ведьмински. Афина же предпочитала лаконичность и простоту.

– Увидела всё, что хотела?

Джин вздрогнула. В такой миг хочешь не хочешь, а почувствуешь себя воришкой, пойманным с поличным.

– Вот и хорошо, – кивнула Афина. – Тогда нам пора идти. Так уж вышло, что я догадываюсь, с каким вопросом ты пришла, и работы у нас много…

Она решительно сдёрнула с вешалки увесистый на первый взгляд рюкзак и улыбнулась – не Джин, а в никуда, будто видела в доме кого-то ещё. Лицо её в этот момент преобразилось до неузнаваемости – строгое, до того точно скрытое за непроницаемой маской, сейчас оно казалось мягче и живее.

– Дельфина и прежде не любила гостей, – пробормотала она.

Особняк, приземистый, будто вросший в землю, издалека выглядел неприступной крепостью. Джин поёжилась: пусть она и выдержала некоторое время внутри, последствия выжали её досуха. Заныли, напоминая о пережитом, виски.

– Если станет плохо, сразу же выйди, – Афина не просила, хотя на приказ её слова тоже не походили. – Странно, конечно, что тебе так достаётся, всё же родная кровь… Хотя кто знает.

Догадки у неё явно были, но делиться ими с Джин она не спешила.

В свете солнечного луча, который упрямо пробивался сквозь заколоченное окно, танцевали пылинки. Внутри едва уловимо пахло лавандой, сильнее – сыростью. Афина шла вперёд по скрипящим доскам – уверенно, так, будто бывала здесь не раз, – и осматривалась без особого удовольствия. На её лице Джин почудилась тень тревоги – и почти сразу испарилась без следа.

– Желание Дельфины защитить это место вполне понятно. Сколько себя помню, она вечно собирала что-то. Ценное и не очень, старое и новое… – Афина коснулась обшарпанной стены и тут же отдёрнула пальцы, точно обожглась. – Многие хотели бы обладать некоторыми её находками.

– Или всеми?

– Именно.

Сверху до них донёсся шорох шагов. На голову Джин посыпались пыль и песок, забившиеся меж досок, и её передёрнуло. Кто-то всё же сумел обосноваться в этом доме, но показываться не решался.

– Это духи, – пояснила Афина, поймав её взгляд. – Дельфина наверняка поселила здесь пару-тройку тварей для охраны на случай, если кто-то обойдёт её защиту. Маловероятно, что такие нашлись бы, но она подстраховалась. Любая из нас поступила бы так же.

– А что… что они сделали бы? – голос Джин дрогнул.

– Ничего хорошего.

– Только с тем, кто обошёл бы защиту?

– Может быть, – пожала плечами Афина. – С другой стороны, в этом городе достаточно людей, у которых нет дара, но в дом они всё равно бы залезли. Думаю, тут и так ночевали бродяги.

– Здесь слишком чисто.

Комнаты и впрямь не выглядели так, будто в них спали бездомные. Всё, что видела на столах, полках и тумбочках Джин, когда приходила в последний раз, стояло на местах – до последней чашечки.

Ещё до приезда в Хэллгейт ей со своей неуёмной страстью к поиску заброшенных зданий доводилось видеть ночлежки бродяг – и там всегда царил такой беспорядок, что нельзя было и шагу ступить, не наткнувшись на пустую бутылку или рваную куртку. В особняке, не считая запаха сырости, всё казалось нетронутым – будто тётушка просто вышла куда-то, прихватив зонтик от жары.

– Конечно, чисто. От простых людей такие духи избавляются иначе. С них и начну, – Афина засучила рукава светлого платья в пол.

Взвизгнула застёжка-молния рюкзака. Поочерёдно оттуда показались бутылка воды, тонкий крест на плетёной цепочке, пара кристаллов и самый обычный мелок. Под пристальным взглядом Джин Афина разложила всё мелкое по карманам и направилась к лестнице.

– Дельфина совершила одну маленькую, но решающую ошибку, – сказала она, не удержавшись от лёгкой полуулыбки. – Она никогда не думала, что однажды порог её дома переступит белая ведьма.

– Вы не ладили?

– Можно и так сказать. Останься здесь, наверху будет небезопасно.

Джин не возражала. Голова уже начала побаливать, и хотелось глотнуть ледяного горьковатого грейпфрутового сока – а может даже, и чего покрепче, но тоже непременно холодного.

Наверху что-то загрохотало: твари, вызванные тётушкой перед смертью, почуяли недоброе. Зеркало над кофейным столиком покрылось сетью трещин.

Афина даже не дрогнула.

– Если и внизу начнётся что-то дурное, беги, – посоветовала она. – Этот дом тянет силы из любого, но за его стенами быстро станет легче.

– Поняла.

– Только не паникуй. Просто так тут не разберёшься, конечно, ну да справлялись и не с таким.

Джин хотелось сказать, что она вовсе не паникует – и даже не собирается, но Афина уже скрылась за дверью на втором этаже. Над головой грохнуло снова и тут же затихло.

Мгновение – невыносимо долгое по меркам Джин, которая в случае необходимости умела ждать желаемого месяцами, – казалось, будто дом тётушки опустел. Ни шороха, ни скрипа. Она затаила дыхание, боясь пошевелиться: воздух от напряжения точно загустел, и сейчас Джин ощущала, что любое неосторожное движение может повлечь за собой бурю.

Что-то зашипело, заскрежетало – а после потоком полились слова на языке, которого Джин никогда не знала. Латынь? Похоже, но не то. Древнегреческий? Почти ничего общего. Фразы множились, эхом отдавались от стен и обрушивались на особняк, на духов, запертых наверху, на саму Джин.

Раздался жуткий гортанный крик – и потонул всё в том же заклинании.

Затем она различила быстрый стук шагов на лестнице, будто кто-то пытался сбежать, но так и не сумел: звук оборвался неестественно резко.

На долю секунды она испугалась, что второй дух – тот, что не успел закричать или пока попросту не вышел из укрытия, чтобы кинуться на Афину, – всё же появится на первом этаже. Возникнет прямо перед ней, поработит разум и захватит тело. Превратиться в безвольную куклу Джин боялась больше всего. Живущая тайнами, логическими цепочками, резкими поворотами сюжетов, она знала: отними это – и останутся только дни, слившиеся в один, бесконечно долгий.

До приезда в Хэллгейт за редким исключением лишь загадки помогали ей держаться на плаву.

– Ты больше не подчиняешься ей! – закричала наверху Афина. – Убирайся!

Фильмы ужасов, которые Джин смотрела почти каждый день, не оставляли места сомнениям, что будет дальше: дом содрогнётся, трещины поползут по стенам, неизбежно превращая некогда крепкий особняк в руины. Одержимые желанием во что бы то ни стало уцелеть, духи всё же окажутся сильнее – и тогда и Афине, и ей придёт конец.

Доски на заколоченных окнах задрожали, забились как живые. Невидимая сила вырвала их из прочных широких рам вместе с гвоздями, швырнула в глубину комнаты, где стояла Джин. Она вскрикнула, отшатнулась: одна из досок едва не врезалась ей прямо в лицо, ещё одна вонзилась гвоздями в пол у самых ног. Дух сопротивлялся из последних сил и пытался забрать с собой хоть кого-то. Не получится взять ведьму – почему бы не схватить ту, кого она притащила?

Страх заполз под рёбра, ледяной рукой стиснул сердце. На миг Джин показалось, что она чувствует когти, прорывающие мягкую плоть. Может быть, Афина уже мертва. Может, даже её сил не хватило, чтобы избавиться от стражей этого проклятого дома.

На глазах выступили слёзы, и Джин упрямо сморгнула их. С места сорвался покрытый пыльной скатертью стол, пролетел по комнате и ударился о стену, со звоном брызнула осколками ваза с засохшими цветами.

– Ладно, ладно, – пробормотала Джин. – Давай посмотрим, чем ты ещё можешь запустить.

Она лихорадочно оглядела комнату и удостоверилась, что осталось не так уж и много мебели: пара стульев и внушительный комод. Не очень впечатляюще. Удастся увернуться, если постараться.

– Ну так что, урод?.. – начала она, сжав кулаки.

Вдруг всё смолкло – теперь уже, похоже, навсегда. Джин перевела дыхание и только сейчас поняла, что вспотела так, будто пробежала марафон.

Афина, пошатываясь, вернулась в гостиную – раскрасневшаяся, такая же взмокшая и уставшая донельзя. Она рухнула в кресло у заколоченного камина, утёрла лоб и попыталась отдышаться.

– Всё? – осторожно поинтересовалась Джин.

– Почти. Духи не вернутся, но стоит очистить и тайник.

Негромкий телефонный звонок в воцарившейся тишине прозвучал оглушительно. Афина коротко поздоровалась, поджала губы. По её взгляду невозможно было определить, что именно произошло, но Джин привыкла полагаться на интуицию. Сейчас та буквально вопила о дурном.

– Дай мне свой номер, – попросила Афина, нажав на «отбой». – Или запиши адрес. Произошло убийство, и ты должна быть там.

– Должна? – переспросила Джин. – Но я не…

– Люсьен сказал, ты хотела узнать, что происходит в городе. Узнавай. Если выйдешь сейчас, успеешь до полиции. Я здесь закончу сама.

Опомнилась Джин уже у двери – ноги так и понесли её к выходу. Убийство, да ещё почти сразу после выхода Ленни Дикинсона из тюрьмы – о подобном любой ценитель загадок мог только мечтать.

В глубине души она осознавала, как это неправильно, но поделать ничего не могла.

На миг ей почудилось, что кто-то смеётся – тихо и понимающе, совсем близко. Джин тряхнула головой. Дом опустел, и никто не мог подобраться к ней. Уж Афина-то наверняка знала своё дело получше многих.

Снаружи стемнело. Джин никогда бы не подумала, что ритуал отнял так много времени: по её ощущениям прошло не больше сорока минут.

– Почему вы действуете за спиной шерифа?

Афина ответила не сразу. На лице её что-то промелькнуло – не то сожаление, не то растерянность.

– Потому что есть вещи, в которых и я хотела бы разобраться.

* * *

На пересечении Третьей и Бэйуотер из полиции пока не было никого, кроме пары новичков. Одного из них Стэши знала неплохо – Райли Грэм. Имя второго выскользнуло из памяти, точно список покупок недельной давности.

Оставалось лишь порадоваться, что участок в Хэллгейте небольшой – всех копов по пальцам пересчитаешь и ни разу не запнёшься. Правда, это значило, что шериф прибудет с минуты на минуту.

Стэши удостоверилась, что Засранец надёжно скрыт за домом от любопытных глаз, и скользнула вперёд, прижимаясь к стене. Место преступления она заметила сразу – никаких чёрно-жёлтых лент, только распластанное на аккуратно подстриженном газоне тело.

– …помощь следствию, – донесся до неё голос Грэма. – Если вы ничего не видели, пожалуйста, вернитесь в дом. Мы зайдём поговорить с вами немного позже, а сейчас важно, чтобы нам никто не мешал.

– И не подумаю!

На пороге застыла высокая, даже несмотря на возраст, крепкая женщина с испещренным морщинами лицом и седыми волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. В руках она сжимала ружьё.

Стэши подобралась ещё ближе, пригляделась – черты казались знакомыми. Запоздало она осознала, что именно эта женщина, пусть и моложе, почти каждый день смотрела на неё со стены редакции. Миссис Дэвис, вдова бывшего заместителя главреда. Пусть на том снимке её лицо было гладким, а пышные локоны – тёмными, спутать даму такого роста с кем-то другим сложно. Годы так и не склонили миссис Дэвис к земле, хотя наверняка пытались.

– С чего это вы оба взяли, что я ничего не видела? – надменно произнесла она.

Воспользовавшись тем, что внимание копов полностью приковано к свидетельнице – если она и впрямь заметила убийцу, – Стэши бросилась за мусорные баки, выставленные неподалёку. Ради сенсации можно было вытерпеть что угодно, в том числе и мерзкий запах. Он не входил и в первую двадцатку сложностей, с которыми мог столкнуться журналист.

– Тогда мы могли бы зайти в дом, – предложил Грэм. – И вы не хотели бы…

Он осторожно кивнул на ружьё, давая понять, что лучше продолжить разговор без него.

– Не хотела бы! Если этот изверг ещё поблизости, я успею выстрелить быстрее, чем ты дотянешься до кобуры.

– Мэм, мы всего лишь делаем свою работу.

– Как и я, – отчеканила миссис Дэвис. – Можно уйти из «Городских хроник», но журналистом останешься до конца жизни. Я не посмею лишить город такой новости.

– Тогда предлагаю дождаться шерифа в доме и после вместе решить, как нам быть.

Грэм развёл руками, обезоруживающе улыбнулся. Из-за баков Стэши прекрасно видела это простодушное лицо, которое могло бы принадлежать кому угодно, но только не копу – и подавила желание восторженно присвистнуть. Хорошая тактика, особенно если имеешь дело с бывалыми. Прожжённый журналист никогда не поверит в попытку подлизаться, а вот в то, что перед ним действительно обычный наивный паренёк, – возможно.

– Ладно, – миссис Дэвис наконец смилостивилась, хотя её голос по-прежнему звучал ворчливо. – Сварю вам горячего кофе. Спать-то сегодня, пожалуй, полиции не придётся…

С замиранием сердца Стэши следила, как она медленно опускает пушку, как Грэм, подхватив её под руку, поднимается по скрипящим ступенькам к входной двери. Мгновение – и оба копа вместе с миссис Дэвис скрылись в прихожей.

Путь был свободен.

Она подождала ещё немного, огляделась по сторонам и направилась к телу. Привычно лёг в руку телефон – расставаться с камерой сейчас было бы глупостью. Заходить на участок Стэши не рискнула и просто нагнулась к брошенной на газоне женщине через невысокий светлый забор, едва доходивший до пояса.

Палец отточенным движением нажал на нужную кнопку раз, другой. Главное, помнила Стэши, – оставаться профи в любых условиях, даже если при одном взгляде на мёртвую женщину ты мгновенно переносишься в прошлое и перебираешь в памяти десятки выцветших газетных снимков, сделанных до тебя. Убили и впрямь почти так, как привык это делать Дикинсон, – довольно точно, чтобы большинство не заподозрило иного.

Значит, на это и рассчитывали.

Картинка складывалась предельно простая: горожане натыкаются на женщину, которую прикончили излюбленным методом серийного убийцы, недавно вышедшего на свободу. Мало кто в таком случае решит, что он невиновен, – люди потребуют крови. И когда на него откроют охоту, тот, кто это сделал…

Кто?

Стэши мельком осмотрела безупречный с виду участок, чья хозяйка теперь, верно, захочет как можно скорее перекрасить забор, а газон – перекопать, лишь бы не осталось ничего напоминающего об убийстве.

Мёртвая до боли походила на Кейтлин Хьюз. Длинные медные волосы слиплись, запёкшаяся кровавая корка облепила лоб и стянула кожу на правой стороне лица до самого подбородка. Тёмный провал на месте левого глаза казался куда глубже, чем на деле, и Стэши не была уверена, что хочет заглядывать в эту бездну.

С глазом, конечно, перестарались.

Она подозревала, что он мог вытечь от сильного удара, но на деле убийца наверняка выколол его, желая выставить Дикинсона ещё более жестоким, чем в действительности. Зря. Если приглядываться, одной этой детали достаточно, чтобы понять: он здесь ни при чём.

Материалов, собранных за последние годы, вполне хватало для понимания, как именно работал Дикинсон. Создавалось впечатление, что сама возможность изуродовать женщину казалась ему кощунством. Один удар по затылку, короткий и сильный, при крайней необходимости – два, но на этом всё.

Жертве, раскинувшей руки на траве, череп раскроили, ударив явно не пару раз.

Стэши не удержалась – перемахнула через забор, удостоверившись, что никак не повредит место преступления, обошла тело с обеих сторон, сделала по несколько снимков с каждого ракурса. «Хроники» примут эти фото без вопросов вне зависимости от того, как они добыты, – в этом огромное преимущество её работы.

Шериф Нолан, увидев их на первой полосе, наверняка сразу же отправится к ней – в этом невероятного масштаба упущение.

Мимо пронеслись байкеры, и Стэши вздрогнула, услышав знакомый свист. Лишь Фредди умел свистеть настолько пронзительно и оглушающе – но он, как и всегда, гнал первым и быстро скрылся за поворотом. Другие не отставали. Тишина, так грубо нарушенная, снова одержала победу.

Занавеска ближайшего окна качнулась, и Стэши бросилась на землю, стараясь оказаться как можно дальше от трупа – лишь бы не уничтожить ненароком пару улик. Грэм это или его напарник, чьё имя она так и не удосужилась вспомнить – разницы никакой, видеть её копы не должны в любом случае. Так и в участок попасть недолго, причём ещё до встречи с шерифом.

При Нолане в участке Стэши бывать ещё не доводилось, но она не сомневалась, что не узнает ничего нового.

Кроме того, неприязнь Бартон чувствовалась почти физически, и это немного веселило, но не до такой степени, чтобы превращать каждый их разговор в шоу. Если доверять первому впечатлению, та была неплохим копом, вот только воспринимала всё настолько серьёзно, что скулы сводило зевотой.

От подобных людей Стэши предпочитала держаться подальше. Они никогда не ощущали тонкой грани между весельем и клоунадой и любую шутку приравнивали к последнему.

Она уже собиралась отправить снимки редактору – в конце концов, те вышли и впрямь недурными, – но отвлеклась, услышав, как прямо за домом миссис Дэвис что-то громыхнуло. Стэши порадовалась, что оставила Засранца не там, однако тут же напряглась: из тени выступила тонкая гибкая фигурка.

– Твою мать, – пробормотала Стэши, понимая, что та направляется прямо к ней. – Твою же мать.

Незнакомка шагнула вперёд, и она узнала приезжую девушку, живущую в «Сытом аллигаторе». Пересекаться достаточно близко им не доводилось, перебрасываться хотя бы парой фраз – тем более. Стэши знала только, что та приходилась родственницей Дельфине – умершей ведьме из старого особняка.

Поговаривали, будто дух Дельфины так и не обрёл покой, но в эти россказни Стэши особо не верила. Ведьмы всегда жили в Хэллгейте и время от времени даже умирали – с концами, без каких-либо сказок о призраках, которые бродят по ночным улицам и мечтают завершить дело всей жизни. С другой стороны, сама она знала об этом не то чтобы много: местный ковен не особенно любил делиться тайнами.

Появление приезжей беспокоило Стэши – и стало тревожить ещё сильнее, когда та с невозмутимым видом направилась прямо к ней.

– Пригнись! – зло прошипела Стэши. – Какого хрена ты творишь?

Занавеска всколыхнулась снова, но из окна так никто и не показался. Должно быть, Грэм решил, что за домом шумел соседский кот – а значит, пока им обеим невероятно везло.

Каждый звук в ночной тишине казался чересчур громким. Стэши подавила желание прижать пальцы к вискам, убрала телефон. Что-то в теле, аккуратно уложенном на газоне, не давало ей покоя – помимо того, что прикончил женщину точно не Дикинсон.

Раскинутые руки создавали впечатление не то безмятежности, не то приветственного объятия – но любого, кто приблизился, отпугнуло бы изуродованное лицо. Жуткий контраст.

Возможно, именно такого эффекта и добивался убийца.

Пересилив себя, Стэши всё же отвернулась. Смотреть на мертвецов было довольно мерзко, но, если однажды посмел, потом отвести взгляд сложно. Во всём находилось что-то завораживающее – и даже в смерти.

В некоторых случаях особенно в смерти.

– Я смотрю, копы уже на месте, – как ни в чём не бывало пробормотала незнакомка, покосившись на полицейскую машину в стороне. Она подобралась совсем близко к Стэши и сделала это практически бесшумно. – А это… ого.

– Серьёзно?

Быстрые, но аккуратные движения, вспотевший лоб – и вместе с тем ни толики волнения на лице. Приезжая, кем бы она ни приходилась покойной ведьме, явно успела освоиться в Хэллгейте.

И о случившемся знала, иначе не запыхалась бы так.

Стэши старалась казаться спокойной, но напряжение брало верх. Может быть, кто-то специально отправил сюда эту девицу – кто-то, кому тоже хочется знать правду о Ленни Дикинсоне, о семье Хьюзов, обо всей гнили и мути, которая до поры до времени покоилась на самом дне. Хотя чёрт знает – она могла и просто случайно поймать полицейскую волну.

Вернувшись из тюрьмы, Дикинсон взбаламутил воду, от которой разило болотной тиной, и заставил людей шевелиться. С одной стороны, думала Стэши, это не так уж и плохо: Хэллгейту не помешала бы встряска – только в гуще событий можно снова взяться за дело многолетней давности и остаться незамеченной. С другой – найдётся немало желающих помешать ей копнуть глубже.

Чтобы понять это, не нужна была никакая магия мёртвой ведьмы.

– У тебя знакомое лицо, – услышала она точно издалека, отвлёкшись.

– Такой город. Здесь у всех лица знакомые.

– Нет, я имею в виду, что мы виделись где-то совсем недавно, – пояснила девица, не потрудившись улыбнуться хотя бы из вежливости.

– Может быть.

Стэши пыталась возвести между собой и незнакомкой незримую стену, не сближаться с ней, чтобы по неосторожности не сболтнуть лишнего – но сердце подсказывало, что они обе явились сюда за одним и тем же.

– Я Джин, кстати.

– Стэши.

– Макнамара? Знакомая всегда читает твои статьи в «Хрониках».

– Надо же, – усмехнулась Стэши и сразу же осеклась: вышло как-то чересчур грубо. Тем более что при других обстоятельствах она, быть может, охотно поболтала бы с ней. – Извини.

Джин промолчала – неопределённо дёрнула плечами, не то давая понять, что не злится, не то просто отмахиваясь. Чем-то она напоминала Стэши её саму. Возможно, любопытством, которое не удавалось замаскировать напускным безразличием, возможно, привычкой двигаться быстро и резко.

С такими людьми хотелось дружить, но она предпочитала избегать поспешных выводов.

– А что за знакомая? – спросила Стэши небрежно.

– Иджи, – Джин то ли не заподозрила подвоха, то ли и правда не заметила, – я живу на втором этаже «Аллигатора», там дешёвые комнаты.

Будто наяву послышался звон многочисленных амулетов, в нос ударил тяжёлый запах духов: подгнившие цветы, ладан и что-то ещё – Стэши никак не могла вспомнить, что именно, хотя нужное слово вертелось на кончике языка и чуть что соскальзывало в забытьё. Она неплохо знала Иджи: уж куда-куда, а в «Аллигатор» доводилось забегать и по работе, и просто так. В доверие втереться не пыталась, помня, что с вуду шутки плохи, но поддерживала отношения, которые с натяжкой можно было назвать приятельскими.

Значит, именно Иджи пригрела Джин.

Хороший шаг для ковена, который в последние годы, если Стэши правильно сложила два и два, переживал не лучшие времена. Она держала в поле зрения всех, кого узнавала по лицам в городе, и ведьмы почти никогда не собирались вместе, а столкнувшись на улице, избегали прямых взглядов.

Похоже, смену Верховной одобрили не все, и теперь ковен отчаянно нуждался в свежей крови. Или, подумала Стэши, хоть у неё в голове в очередной раз сложилась неплохая история, на самом деле Иджи всего лишь проявила доброту. Должны же у ведьм оставаться какие-то её отголоски.

– Знакомая ведьма в Хэллгейте – это хорошо, даже если одна.

– Не одна, – помедлив, возразила Джин. – Ещё я знаю Афину.

Она явно приложила усилия, чтобы голос звучал как обычно, но Стэши безошибочно распознала скрытую гордость. Да, знакомством с Афиной Гудвин можно было гордиться – тут не поспоришь. Некоторые связи стоит ценить особенно, даже если кажется, что они тебе никогда не пригодятся.

В какой-то миг это перестало казаться дикостью – мирный разговор перед изуродованным трупом. В Хэллгейте случалось и не такое. Кроме того, Стэши ещё помнила детали последней схожей беседы с шерифом Ноланом – забудешь тут.

– Пошли отсюда, – сказала она. – Если ты увидела, что хотела, конечно. Лучше сваливать, пока копы не вышли.

Джин кивнула.

Полицейская машина вывернула из-за угла на полной скорости. Не было ни мигалок, ни сирен – один пронзительный визг тормозов. Стоило сорваться с места, но от неожиданности Стэши застыла, растерянно глядя по сторонам.

В самый неподходящий момент она вспомнила, чем ещё пахли духи Иджи, и её замутило.

Дымом, стремящимся к небу, когда пылает дерево.

Она безропотно позволила втолкнуть себя в машину, не осознавая до конца, почему внезапное появление копов вкупе со всплывшей ассоциацией обезоружило её. Джин села рядом, дёрнулась, как от удара, когда офицер Бейли попыталась придержать её за локоть.

– Без рук, – процедила она, до неузнаваемости переменившись в лице. Будто и не было девушки, явно расположенной к Стэши. – Спасибо.

Широкоплечий Конноли и Бейли захлопнули двери машины, и Джин вздрогнула. Оба остались снаружи – наверное, теперь присоединятся к Грэму и его напарнику, пойдут изучат тело, чтобы после порадовать шерифа подробным отчётом.

Сам он вернулся в салон чуть позже – рассматривал убитую. В зеркале заднего вида Стэши могла разглядеть его глаза – уставшие, обрамлённые тёмными кругами синяков. Чем бы ни занимался Нолан до приезда сюда, ему пришлось туго. Но хотя бы повезло с поддержкой: рядом сидела вездесущая Бартон, которая уже успела осмотреть Стэши с головы до ног с таким презрением, что при другом раскладе это показалось бы встречей двух соперниц, бьющихся за горячее сердце шерифа.

Стэши не сумела сдержать короткий смешок, и Нолан обернулся.

– Что-то не так, Макнамара?

– Нет, шериф.

– Ладно, поехали, – последняя фраза досталась уже Бартон, и та с готовностью вжала педаль газа в пол.

Они сорвались с места так резко, что Джин бросило на Стэши, и ей пришлось придержать ту за плечо. Разрывать это подобие объятия не хотелось, тем более что Джин не успела скрыть раздражение, и лицо её по-прежнему было искажено гримасой. Судя по кривой усмешке и морщинке, прорезавшей лоб, кое у кого к копам имелись свои претензии.

– Ты как?

– Нормально, – Джин выплёвывала каждое слово с таким усилием, точно их приходилось вытягивать из горла на рыболовном крючке. – Извини, если напугала.

Не разжимая руки, по-прежнему лежащей на её плече, Стэши выглянула в окно. Мелькали как две капли воды похожие друг на друга невысокие дома с обшарпанными стенами, машина то и дело подпрыгивала на выбоинах и кочках. Хэллгейт нуждался в ком-то получше, чем идиоты из городского совета да бесхребетный мэр, которые умели только чесать языками, иначе улицы никогда бы не пришли в подобное состояние.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.