Виктор Кутькин
Чуд

Калитка чуть скрипнула, нарушив свойственную этим местам тишину вечера, и я ступил на деревянный помост, ведущий к возвышенному крыльцу старого дома. Почерневшие брёвна были сплошь покрыты трещинами и впадинами, подобными морщинам старика, жившего, как я понял, именно здесь. Заросший двор, гниющая баня, проваливающийся колодец и покосившаяся сосна тоже будто медленно увядали вместе с хозяином и его избой.

Я б не остался на ночь в деревне, если бы не машина, которая, как назло, решила сломаться здесь, в этой глуши. Ни трасса, ни интернет – ничто не связывает с остальным миром это маленькое, забытое всеми село, будто нарочно кем-то отрезанное от цивилизации. Видно, с трудом моей машине далось это болото – лишь чуть не дотерпела до следующего посёлка, да ничего не поделаешь. Завтра с утра придётся чинить, а пока добрые люди предложили переночевать у деда Важега – мол, скучно старику одному, а так хоть кто-то рядом будет.

Я поднялся по лесенке крыльца и очутился в сенях. Запах сырости и пыли несколько насторожил меня, но выбирать место для ночлега сил уж не было, да и вряд ли здесь можно найти что-то ещё – гостиницы и хостелы не будут тут пользоваться спросом. За маленькой низенькой дверью справа горел слегка мигающий свет. Я осторожно постучал, и мне ответил слабый хриплый голос. Слова я не разобрал, но дверь всё же приоткрыл: за ней скрывалась небольшая комнатка, четверть которой занимала печь. Напротив печи стоял столик с лавочками, на которых неподвижно сидел маленький худенький седой старичок. Его глаза смотрели на вторгшегося без приглашения меня несколько хмуро, будто анализируя – нечасто, видно, незнакомцы вламываются в столь отдалённый уголок. Усы шевелились, будто старик хотел что-то сказать или матерился про себя, а впрочем, тот мог что-то жевать, хотя на столе ничего, кроме пожелтевшей газеты, не было. Иконы над лавками тоже будто жгли меня своими взглядами, шевелились. Не исключено, что ощущение это создавалось от играющего огонька керосиновой лампы.

– Буррыт тэдтом морт. Кутшэм могэн локтын.

Я не разобрал его слов, поэтому не ручаюсь за точной их передачи. Не знаю, что это за язык, но был наслышан о какой-то другой народности, проживающей здесь. Не помню, как точно они назывались, но вроде бы созвучно с названием региона, где я проезжал. Старик явно понял моё недоумение, так что обратился по-русски – странно, что тот знает этот язык, но не перешёл на него сразу.

– Не понимаешь? Роч, значит? Ну, чего застыл на месте? Садись!

Действительно, я и не заметил, как простоял в дверях, так что выполнил просьбу и присел на лавку напротив Важега. Тут, под светом от лампы, я смог рассмотреть его получше: глаза всё ещё смотрели на меня, словно изучая, но было в них уже что-то доброе, дружественное; усы, постепенно замедляясь, продолжали чуть шевелиться, словно тот дожёвывал какие-то остатки. Старик был одет в старомодную клетчатую тёмную рубашку и чёрные потёртые грязные штаны, которые я, будь на его месте, давно бы выбросил.

– Кто таков? Откуда пришёл? – снова обратился ко мне он.

Я кратко рассказал ему о своём пути и о причине остановки. Дед внимательно слушал, иногда кивая, но нисколько не удивляясь этой истории – может, я и не первый, кому не посчастливилось здесь остаться. Хотя, откровенно говоря, вряд ли ещё кому-то, кроме меня, придёт в голову тут проезжать.

– Ну, не переживай ты так, всё наладится. – начал зачем-то успокаивать меня тот, – А пока у меня переночуешь. Чайку налить?

Не знаю, что такое они тут называют чаем, но я всё же согласился – уж так сильно меня уморила дорога и здешний жуткий осенний холод. Важег встал и подошёл к шкафам, откуда достал какую-то траву с жёлтыми цветками.

– Что так смотришь? Али войив никогда не видел?

Действительно, не доводилось мне видать такое растение, а уж тем более пить. Надеюсь, оно хоть не занесено в Красную книгу и не содержит в себе яд или что-нибудь наркотические. Я уже не знаю, стоило ли мне это рисковать пробовать.

Важег сполоснул руки под миниатюрным умывальником и начал складывать сушёные листья в грязноватый треснутый чайник. Он делал столь простое действие с какой-то заботой, осторожностью, будто следуя чёткому правилу. Быть может, существует особенный древний рецепт приготовления чая, который тот хранит и боится нарушить. Когда, наконец, листья были аккуратно сложены, Важег заполнил чайник кипятком, помешал ложечкой и начал разливать светло-коричневую жидкость по металлическим кружкам. На всю комнату раздался сильный травяной запах, какой обычно чуешь где-то оранжереях или зоопарке во время кормёжки животных сеном. Важег медленно, стараясь не обжечься, положил передо мной напиток, масло, зачем-то соль, нарезал на весу хлеб, видимо, не догадавшись делать это на доске, и, вздохнув, сел сам, довольный и, кажется, немного уставший, действительно, будто завершив какой-то обряд. Чай не показался мне очень вкусным, но и не слишком противным. Горький привкус, напоминающий какую-то гниль или неподходящую к блюду острую приправу, был мне явно чужд, тогда как местный житель, по видимому, привык к этому. Но старик так старательно его заваривал, что отказаться пить было бы неприлично: казалось, что тот приложил немало труда в такое вроде бы простое для нас действие, как заваривание чая. Тем более мне неизвестно, откуда он взял эту траву, ведь магазинов я тут не видел. Быть может, до места её сбора нужно было далеко идти, а то и ехать, плыть. Насколько мне известно, обычно чай выращивают в Индии, Китае и южных землях России – на севере чай не растёт. Конечно, не исключено, что Важег всё же где-то купил его или выменял, но спросить об этом я не решился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.