Дарья Старцева
Когда ворон зовет

Пролог

Милая девчушка в длинном кафтане с меховой окаемкой грозно размахивала деревянным мечом, с которым обычно упражнялись молодые новобранцы в дружину. Русая прядь ее волос выбилась из под платка, а пухлые щечки порозовели. С бочки на нее смотрел украденный с кухни колобок – голова воображаемого злодея.

– Сдавайся, подлый Кощей или падешь от моего меча! – кричала она, замахиваясь слишком тяжелым для маленьких ручек оружием. Из ее губ на холодный воздух вырвалось облачко пара, а зеленые глаза угрожающе сощурились.

Девочка покачнулась и едва устояла на ногах. Ее детское воображение тут же нарисовало коварную ухмылку на подлом лице врага. Храбрая малышка приготовилась нанести победный удар, но тут дверь терема тихонько скрипнула. На крыльцо вышла матушка.

– Ох, Злата… – озабоченно покачала головой она. – Откуда только меч взяла? И колобка из под носа кухарки утащила. Она уже во все углы заглянула, обыскалась пропажу. Уж домового понапрасну обругала.

Девочка прикрыла меч худенькой спинкой, словно еще надеялась спрятать следы проделки. Матушка спустилась по ступенькам, ежась от холода. В канун Вороньей ночи дни всегда стояли ветреными и дождливыми, даром что весна.

– Неужто ты не знаешь, что нельзя играть с хлебом?

Она сняла с бочки колобка и нахмурилась. Девочку, казалось, строгость матери вовсе не напугала.

– Ну вот, теперь у моего Кощея нет головы, – только лишь насупилась она.

Лицо матушки исказил страх.

– Цыц, – шикнула она и добавила шепотом, – что это ты удумала? Не к добру в Воронью ночь чародея поминать.

– Я заколю его мечом, и тогда не будет больше Вороньей ночи и отбора никакого не будет! – гордо воскликнула девочка, и едва она успела договорить, матушка закрыла ей рот теплой ладонью.

– А ну прекрати, – приказала она.

Но маленькая проказница и не думала ее слушаться: изловчилась и прикусила матушкин палец. Не больно, но ощутимо. Матушка тяжело вздохнула. Что ж, раз грубая сила не помогла, придется прибегнуть к уговорам. Она опустилась на корточки и встретилась глазами с мятежным взором дочки.

– Птенчик мой, – ласково улыбнулась она, – тебе нечего бояться отбора.

– Это еще почему? – недоверчиво нахмурила бровки малышка.

На ее маленький нос упала первая капля дождя. Взгляд матушки тоскливо скользнул по завалинке, но она знала, что Злата не сдвинется с места, пока не найдет в ее словах утешение.

– Раз в тридцать три года Яга покидает свою избушку в дремучей чаще, чтобы провести отбор. Через двенадцать лет, когда зажгутся костры на главной площади, она вновь придет к нам. И молодые незамужние девицы, рожденные на Вороньей неделе, предстанут перед глазами старой ведуньи, из них она выберет новую невесту Кощею. Но ты, моя радость, родилась позже, на рассвете после Воронца¹.

С момента, когда матушка начала свой рассказ, еще несколько капель оторвалось из тяжелых, серых туч. Матушка выправилась в полный рост, взяла Злату за руку и потянула к крыльцу. А непослушная девчушка вновь взбунтовалась:

– Но вдруг какая-то вредина соврет, мол я родилась ночью?

Матушка воровато огляделась по сторонам, поджав губы.

– Ягу не проведешь, – отчего-то с сожалением ответила она.

Однако Злата не уловила печали в голосе матери. Дождь усилился и мигом смыл все упрямство. Девочка с визгом бросилась к высоким ступеням, спасаясь от нападок природы. А матушка обратила тоскливый взгляд к небу, прикрыла глаза и из под ее ресниц по щеке скатилась одинокая слеза.

[1] День чествования вороны – птицы Чернобога.

Глава 1 Отбор

– Эй, смотри куда прешь, окаянный! – погрозил грязным кулаком мужик в съехавшей набекрень шапке зазевавшемуся молодцу.

Всю седмицу по стольному граду сновали рассеянные люди: девицы, прибывшие на отбор со всего Лукоморья, их многочисленные родственники, которые отправились сопровождать их в дальнем пути и в случае чего проститься, а еще обыкновенные зеваки, прибывшие поглазеть на сие невероятное событие. Не было и дня, чтобы какая-нибудь тетушка не спросила меня, как попасть в кузницу, а шаловливый ребенок не бросился под ноги. Люди бранились, толкали друг друга, и только некоторые молодые девицы ходили ни живы, ни мертвы: с красными от слез глазами и трясущимися от страха руками. Во всей этой суматохе радовало одно: сегодня наступит Воронья ночь, и она положит конец этой жуткой седмице. Одна из девиц станет кощеевой невестой, но меня эта скорбная участь миновала.

– С дороги! – пробасил извозчик, когда на его пути встали две краснолицые бабы с полными корзинами яблок.

Заднее колесо тележки со скрипом соскользнуло в глубокую грязную лужу, окатив подолы пестрых юбок грязными брызгами.

– Ах ты гадина плешивая! – Одна из баб схватила наливное яблочко, замахнулась посильнее и со злости бросила его в извозчика.

Яблоко со свистом пролетело мимо его уха. Мужичок обернулся через левое плечо, погрозил кулаком на прощанье да хлестнул свою лошадку, заприметив, что снарядов в плетеных корзинках еще много. Со стороны палаток за спиной я услышала звонкий девичий смех и ухмыльнулась. Это мои подружки весело хохотали над происходящим с возвышения. Они развлекались и веселились, ведь им, как и мне повезло не угодить в отбор невест. Завидев меня, девицы замахали руками.

– Злата, мы здесь, – кричали они, не обращая никакого внимания на сердитые взгляды прохожих.

Я подобрала подол сарафана и устремилась вверх по пологому склону. От криков уличных торговцев уже звенело в ушах. В обычные дни те, что понаглей, хватали за руки и силком тащили к своим палаткам, но сегодня покупателям конца и края не было. Звонкие монеты лились рекой в толстые кошельки купцов.

– Сколько тебя можно ждать? – возмутилась Чернава. Скоро все самое красивое раскупят, а тебе ничего не достанется.

– Ага, – усмехнулась Ждана, – девки как ошалелые к Кощею на поклон наряжаются.

– Не говори так, – одернула ее я. – Родись я на день раньше, ты бы и надо мной так же насмехалась?

Ждана насупилась, обиженно надула пухлые губки.

– Будет вам, девоньки, – отмахнулась Чернава. – Лучше поглядите, что за прелесть продает этот милый молодец.

Чернава подбоченилась, перекинула длинную темную косу вперед и одарила купчонка таким томным взором, что его щеки вмиг вспыхнули. На прилавки перед ним лежали венцы, обручи, кольца, платки – словом, все для радости девичьего сердца. Ждана хихикнула и пихнула меня локтем, кивая на молодца. Тот и глазом бы не моргнул, если б мы сейчас распахнули мешок и ссыпали туда весь его товар.

– Любооовь голубки белооой, – затянула Ждана.

– Скорее уж вороны черной, – поправила я, глядя на темные волосы подруги.

Чернава цокнула языком:

– Вот услышит чародей, как ты ворон поминаешь и заберет тебя, Златка.

Чернава прекрасно знала о моем главном страхе и частенько подшучивала над этим, особенно в Воронью седмицу. Я родилась на самом исходе Воронца, на рассвете, а потому не могла считаться невестой Кощея. Но отчего-то сердце мое уж несколько дней не находило себе места. Я всегда чувствовала себя неспокойно в это время года, но сейчас все было иначе. Быть может, оттого, что впервые за тридцать три года ночью в стольный град явится Яга и зажжет колдовской огонь. Одна только эта мысль вызывала мурашки на моей коже. Я содрогнулась.

– Что-то ветер поднялся, – пожаловалась Ждана, отворачиваясь от холодного порыва. – Давайте уже купим что-то и пойдем ко мне пить горячий морс.

Уголки губ Чернавы опустились: ей эта мысль не пришлась по душе, ведь тогда придется покинуть златокудрого красавчика. А я обратила рассеянный взгляд к прилавку. Каждый год матушка посылала меня на базар выбрать себе красивый убор для празднования. Янтарные, жемчужные и агатовые бусы, драгоценные кольца – от всего этого ларцы в моей светлице ломились. Мой покойный батюшка был боярином, он прожил короткую жизнь, но оставил нам много золота. Прелестные безделушки давно приелись привередливой девичьей душе. Каждый год я старалась найти что-то необычное, совсем непохожее на прочие украшения. Вот и сейчас я придирчиво оглядывала лавку.

Мое внимание привлек серебряный перстень с синим как чистое небо камнем. Я взяла его и примерила на большой палец – великовато. Болтается, но носить можно. Такое массивное кольцо куда краше смотрелось бы на мужской руке, но отчего-то мне захотелось его купить.

– Сколько? – обратилась я к купчонку под изумленные взгляды подруг.

– Пп..пять золотых, – отозвался он, очнувшись от любования ясным ликом Чернавы.

Я раскрыла висящий на поясе кошель, отсчитала пять новеньких сверкающих монет и отдала их молодцу. Тот расплылся в улыбке и радостно протянул мне зеленую ленту в тон кафтана.

– Это еще зачем? – я отшатнулась от подарка, словно от нечистого духа. – Не надо мне.

– Так хозяин приказал, – пожал плечами он. – Ты колечко без торга купила, вот тебе и лента и в дар.

– Себе оставь, – буркнула я, развернулась и зашагала вдоль палаток.

Подружки быстро догнали меня. Вместе мы спустились с холма, миновали базарную площадь, по пути прикупили свежих баранок и горячих пирожков с яблочным повидлом и пришли в терем Жданы. Там заботливая кухарка разлила обещанный морс по кружкам, а сдоба пришлась как нельзя кстати. Согревшись и утолив голод, разомлевшие мы поднялись в светлицу подруги. Едва за нами захлопнулась дверь, Чернава схватила меня за руку и усадила на лавку возле окошка, а Жданка заговорщически захихикала.

– Что это вы задумали? – нахмурилась я, когда подруга взялась за гребень.

– Коса у тебя растрепалась, – заявила Чернава, запуская пальцы в мои волосы.

– Под платком не видно, – запротестовала было я, но шустрая плутовка уже распустила мои волосы.

Пока Чернава плела косу, Ждана вплетала нити во всю эту хитроумную задумку, заваливая меня вопросами.

– Чем завтра угощать нас будешь? – любопытствовала она. – А сына боярина Пискуна пригласишь? Ну того, рыжего?

За беседой и время пролетело незаметно. Я и думать забыла о странном поведении подруг и выбившихся волосках из косы. Мы шутили и смеялись, вспоминали былые деньки. Сегодня мне отчаянно хотелось окунуться в мысли о беззаботном детстве и забыть о насущных проблемах. Мы отсчитывали последние месяцы своего девичества, замужество близилось для каждой из нас. Подруг эта участь не страшила, даже прельщала. А вот меня пугала. Я никогда в жизни не влюблялась, а связывать жизнь с нелюбимым жуть как не хотелось. Но выбор невелик: выйти за того, кого матушка сочтет достойным женихом или стать старой девой.

– Тихо, девоньки, – вдруг призвала Чернава.

Мы прислушались – с улицы доносились слабые звуки чарующей мелодии. Прильнули к окну и заприметили внизу музыканта, который сидел под высокой, безлистной березкой. Прикрыв глаза, он дергал струны гуслей, что-то напевая себе под нос.

– Жаль, слов не разобрать, – пригорюнилась Ждана, привстав на цыпочки и вытягивая шею, будто это помогало ей лучше слышать.

– Так давайте спустимся, – предложила я и ринулась к двери.

Под звонкий смех мы наперегонки побежали к лестнице, спустились по ступеням, похватали свои кафтаны в сенях, наспех обули сапожки и выскочили на крыльцо. Там я резко затормозила, и едва не перелетела через перила, когда Чернава врезалась в мою спину. Она грозно уперла руки в бока и уже раскрыла рот, чтобы выразить свое возмущение, но Ждана так строго шикнула на нас, что мы смолкли. Она кивнула головой в сторону уличного музыканта, которого совсем не заботила стайка шумных девиц. Он продолжал петь и перебирать тонкие, туго натянутые струны. Он пел о бабочке, которая по глупости запуталась в паутине коварного паука. Поначалу песня была печальной, а мелодия спокойной и размеренной. Но после того, как злобный паук вернулся и заметил в своих сетях добычу, звуки гуслей стали нагонять страх. Сердце сжималось от тревоги и жалости к бедной бабочке, и когда хищник уже почти подобрался к бедняжке, из оцепенения меня вырвал голос Чернавы:

– Ой, скоро солнце зайдет за горизонт.

Я обратила встревоженный взгляд вдаль. Небо уже окрасилось розовым, а солнце непреклонно стремилось к закату. Близилась Воронья ночь.

– Мне пора идти, не то матушка сердиться будет, – вздохнула я, прощаясь со своими подружками.

– Встретимся на площади, – крикнули вслед подруги, когда я спустилась по ступенькам.

Я на ходу застегнула кафтан на все пуговицы и побежала по тропинке вдоль стройных березок, ведущей к родному терему. В этом году ветви деревьев еще даже не обзавелись почками, хотя цветень[1] уж наступил. Говорят, что тридцать три года назад было точно так же. А еще говорят, что как только Кощей заберет свою невесту, природа тут же оживет. Но пока все вокруг выглядело хмуро и уныло. Я оглянулась на солнце, которое опустилось еще ниже к земле, и ускорила бег. Благо дождь не лил.

Когда вдали показался стройный ряд частокола, я наконец смогла спокойно выдохнуть. Матушка еще не вышла во двор – добрый знак. Но приблизившись к терему, я буквально почувствовала на себе ее тяжелый взгляд. Подняла голову: ну точно, смотрит в окно, сердится. Что ж, бежать поздно, да и силы кончились. Оставалось смириться со своей судьбой и достойно принять ее удар в виде матушкиной выволочки. Я неохотно скинула сапоги в сенях, помялась на пороге и вошла. Она стояла, скрестив руки на груди под теплой, вязаной шалью и сурово глядела на меня. Сдвинутые на переносице брови не пророчили ничего хорошего. Я шутливо поклонилась пояс в надежде задобрить и рассмешить матушку своим дурачеством. Но она не засмеялась, даже не улыбнулась. Ее тонкие губы раскрылись в изумлении, а рука, дрожа потянулась ко мне.

– Что это у тебя в косе? – ужаснулась матушка, прикрыв рот ладонью.

Я ответила ей недоуменным взглядом и перекинула косу на плечо. Ну удружили девоньки, ничего не скажешь. Вплели мне в волосы зеленую ленту – ту самую, которую предложил купчонок на базаре в дар к серебряному перстню.

– Знаешь ли ты, как я молила Ладу[2] продержаться до рассвета, чтобы не родить тебя в Воронью ночь?

Я стыдливо потупила взор. Моя оплошность, чуяла же, что подруженьки шутку затеяли да проморгала.

– Я страдала в агонии не для того, чтобы отдать тебя чародею, – продолжала стыдить меня матушка. – Просила же лишь об одном: не навлекай на себя беду! А ты…

Она махнула рукой, словно смирилась с моей беспечностью и устало прикрыла глаза. А я состроила самую жалостливую мину, на которую только была способна и проскулила:

– Ну прости меня, глупую.

Я быстро распустила косу, бросила злосчастную ленту на пол и заплела волосы снова. Кто ж виноват, что ленту в косу вплетают девицы на выданье. Чернава и Ждана давно ходят так, но ни одна из них не родилась на рассвете, знаменовавшем конец Вороньей недели. Их и за уши не притянуть в невесты Кощея, а вот я – другое дело.

– Ладно уж, – смягчилась матушка, когда я бросилась в ее объятия. – Покажи лучше, что на базаре купила.

Я подняла руку, на которой красовался новый перстень. Уходящее солнце отразилось в синем камне, в полной мере подсветив его чарующую глубину. Я завороженно вздохнула.

– Это все? А где же убор для праздника?

Я уныло отмахнулась:

– Выберу что-нибудь из своего. В моих ларцах уже чего только нет, у торговцев ничего лучше не нашлось.

Лицо матушки вновь вытянулось от удивления.

– Ведь сам царь батюшка завтра к нам пожалует. Как же ты перед ним в таком виде предстанешь? Нет, так не годится. Завтра вместе пойдем на базар с утра пораньше и обязательно что-нибудь выберем.

А наступит ли это завтра? Свои мысли я озвучивать не решилась. Вскоре теплый закатный свет сменился сумерками. Чернавки разожгли лучины, накрыли на стол в трапезной. Сегодня мы ужинали поздно, ведь царь повелел в полночь всем молодым девицам, включая тех, кто не участвует в отборе, собраться на главной площади. Будто бы нам хватит места среди любопытных зевак. Я с трудом проглотила кусочек печеной рыбы, аппетита совсем не было. Чем сильнее сгущались сумерки, тем яростней становился мой гнев на этот дурацкий договор. Промолчала при матушке, но видеть завтра царя в нашем тереме, сидеть с ним за одним столом я не желала. Ни он, ни его предшественники не потрудились разорвать договоренность с чародеем. Все они ленились справляться с невзгодами судьбы своими силами. Конечно, зачем заботиться об урожае, если можно раз в тридцать три года приносить в жертву невинных девиц? Тем более, у Ярогневичей рождались лишь сыновья. Им расставаться с родными дочерями никогда не приходилось и не вовек придется. А до простых людей царям дела нет. Я так сильно сжала ложку в руке, что она впилась в мою ладонь. Эта бессильная ярость убивала. Эх, раздобыть бы меч-кладенец… Говорят, перед его клинком и сам темный чародей не устоит. Уж я бы ему показала!

Однако пока мои мечты оставались блеклыми и неосязаемыми, Воронья ночь полностью вступила в свои права. Незадолго до полуночи мы с матушкой, окруженные молодыми чернавками, вышли из терема. Среди наших служанок нашлась одна, попавшая в отбор невест. На нее было страшно взглянуть: губы дрожали, будто она вот-вот заплачет, а глаза огромные от страха. Я ободряюще приобняла ее за плечи у ворот. Бедняжку это совсем не утешило. Еще бы, ведь она, возможно, скоро станет Кощеевой невестой. Участи хуже не придумаешь.

Ночь стояла ясная, луна освещала каждый камушек на тропинке. Не иначе чародей постарался, чтобы ни одна девица ненароком не заплутала. Жадный. Когда мы подошли к площади, молодцы уже начали разжигать костры. Сердце забилось в бешеной пляске. Я огляделась вокруг в поиске подружек, но разве заприметишь знакомое лицо в эдакой толпе? Люди теснились, толкались. Благо площадь я знала как свои пять пальцев.

– Злата, куда ты? – забеспокоилась матушка, когда я стала отдаляться от нее, пробираясь сквозь толпу.

– Скоро вернусь, – отозвалась я, перекрикивая гул толпы.

Я добралась до большого камня, залезла на него и снова огляделась вокруг. Царь сидел на своем троне, на приступочке в окружении стражи. Вот уж кому честной люд не мешал. Старик с короткой седой бородой, с внушительной золотой короной на голове задумчиво взирал вдаль, в сторону темного леса. Вдруг, словно почувствовав на себе мой взгляд (будто никто кроме меня царя не разглядывал), он повернул голову и встретился со мной глазами. Уголки его губ потянулись вверх. От неожиданности я покачнулась, полетела вниз и точно бы ударилась затылком о землю, если бы не попала в чьи-то заботливые руки.

– Горе ты мое луковое, – матушка помогла мне встать и сразу принялась поправлять съехавший венец на моей голове, отряхивать кафтан от грязи.

– Мы с подружками договорились встретиться до начала отбора, – я поднялась на цыпочки, игнорирую все попытки матушки привести меня в порядок.

– Поздно уж, не успеешь, – развела она руки в стороны.

Я снова взобралась на возвышение. Подожгли последнюю, самую высокую связку дров в самом центре. Огонь быстро охватил поленья, протянув свои горячие языки высоко к темному небу. Многочисленные тени ото всех присутствующих потянулись уродливыми, крючковатыми столбиками в сторону нашего терема.

– Все, кто участвует в отборе, подойдите ближе к костру! – скандировал зычный голос царского бирюча[3]. – Остальные – в сторону!

Толпа ожила, задвигалась, словно одна сплошная огромная гусеница. В этот миг я благодарила Долю[4], что мы находимся в отдалении. С одного конца площади ойкали, с другого – бранились, а где-то даже завязалась драка, туда уже спешил дружинник. Но вдруг подул сильный ветер, и все звуки потонули в чарующей, но жуткой мелодии свирели. Волосы на моей голове встали дыбом: вокруг не было ни одного музыканта. А мелодия в точности повторяла ту, что исполнял молодец, играющий на гуслях возле терема Чернавы. Интересно, подружки это тоже заметили? А после я услышала стук, он доносился сверху, издали и из каждого уголка площади одновременно. Это Яга приближалась к высокому костру, топая костяной ногой. Сгорбленная старуха в лохмотьях опиралась на клюку, ковыляя.

– Вот так древность, – пробормотала я, и матушка испуганно дернула меня за рукав.

Люди испуганно зашептали, а маленькие дети захныкали. Среди народа давно ходят байки, будто бы старуха заманивает малышей в свою избушку, а там оборачивает их в волчат, которые ей верно служат. Вроде глупые сказки, но будь у меня дитя – я бы не пришла с ним на площадь сегодня.

– Здрава будь, Ягинюшка, – царь поднялся с трона и поклонился старухе в пояс.

– Где бы еще увидеть эдакую диковинку? – прошептала я. – Не зря пришли.

Яга проскрипела в ответ что-то неразборчивое и обернулась. На мгновение показалось, будто цепкий взгляд старухи безошибочно отыскал меня. Один ее глаз был совершенно обычным, а второй заволокла белесая пелена слепоты.

– Прошло ровно тридцать три года с тех пор, как колдовской огонь отметил на этой площади девицу. – На удивление громко провозгласила она. – Настал черед отыскать новую избранницу Кощея!

– Интересно, куда делась старая, – не унималась я, и матушка, не выдержав, стянула меня за руку с валуна.

Теперь я видела лишь затылки стоящих впереди людей. Ну вот, все самое интересное пройдет мимо меня. Поленья в костре жутко треснули со звуком ломающихся костей. Плечи матушки вздрогнули. Я, воспользовавшись ее замешательством, вновь залезла повыше и, как оказалось, вовремя.

– О Великий Чернобог! На суженую сына твоего Кощея укажи! Колдовским огнем ее опали! – Яга воздела морщинистые руки к темному, беззвездному небу.

Ночь пронзил душераздирающий крик ворона. Грянул гром. Вдруг пламя осветилось зеленым. Клубы ярких искр устремились к девицам, окружавшим костер. Искры касались их рук и лица, но не обжигали. Всеобщее внимание было приковано к несчастным, а потому никто не заметил, как одна маленькая искорка отделилась от остальных и полетела к толпе зевак. Вдруг я ощутила сильное жжение на руке. Со сдавленным стоном подняла кисть повыше и ужаснулась: на коже красовался выжженный знак Чернобога – Навник.

– Как… как это возможно? – сбивчиво прошептала я, глядя изумленными, испуганными глазами на матушку.

Она резко схватила меня за запястье и потянула прочь с площади. Все происходило, словно в тумане, воздух в одночасье стал гуще, я как будто продиралась сквозь толщу воды.

– Не так быстро! – взревел скрипучий голос Яги.

Старуха ударила о землю клюкой, и матушка замерла как столб. Я растерянно обернулась. Люди в испуге расступились, открывая Яге тропинку к нам.

– Думали обмануть Кощея, глупые? – Она стремительно приближалась. -Когда ты родилась, девка?

– На рассвете после Воронца, – язык словно очерствел, но я заставила себя не выказывать страха.

Старуха с шумом втянула ноздрями пропитанный костром воздух. Ее зрячий глаз недобро блеснул, отражая свет колдовского огня.

– Не врешь, – удовлетворенно кивнула она. – Да только сама не ведаешь, что матушка твоя всех обманула, вокруг пальца обвела. В полночь ты родилась, а потому Кощею принадлежишь. Быть тебе, девка, его невестой.

[1] Апрель.

[2] Богиня любви, покровительница женщин, детей и семьи.

[3] Глашатай на Руси.

[4] Богиня, которая вплетает счастливые нити в судьбу человека.

Глава 2 Навий пир

Земля задрожала от топота копыт. Люди с криками разбегались в разные стороны, напирая и толкая друг друга. Царская стража плотнее окружила трон. Со стороны леса мчалась тройка вороных лошадей. Они не замедлялись, а уж тем более не останавливались и не сбивались с пути. Это поразило меня настолько, что я позабыла о страхе и во все глаза уставилась на лошадок, ведь они скакали сами, без ямщика. На редкость умные животные быстро достигли площади и послушно остановились рядом. Повозка, которую они тянули за собой, оказалась настолько дивной, что все зеваки вновь стянулись поближе, чтобы поглазеть на нее. Даже царь не передвигался по Лукоморью с такой помпезностью. Вместо привычных, самых простых сидений и тканевой крыши, которая пропускала воду в сильный дождь, я видела настоящее чудо: будто маленькую, богато отделанную горницу поместили на колеса. Здесь даже была дверца и окошки, изнутри прикрытые темными занавесками. Снаружи черную как сама ночь повозку украшали золотые узоры.

– Вижу, по сердцу тебе Кощеева любезность пришлась, – ухмыльнулась Яга, и складка на ее дряблой щеке углубилась.

Мои приоткрытые от удивления губы сжались в тонкую линию. Я посмотрела на старуху таким взглядом, чтобы она поняла: не боюсь ни ее, ни темного чародея. Если уж выпала такая доля, то плакать, кричать или просить о пощаде – глупо. Я не стану унижать себя. Пусть в груди рвется сердце на жалкие клочки, но я не причиню еще большую боль матушке, которая уже побелела как смерть.

– Я хочу попрощаться, – сухо заявила я и, не дождавшись разрешения, обернулась.

Старуха за моей спиной удовлетворенно хмыкнула и вновь стукнула оземь клюкой. Матушка тут же сжала меня в объятиях, а из ее глаз ручьем полились горькие слезы.

– Прости, что не смогла сберечь тебя, – с трудом выдавила из себя она, сдерживая громкие всхлипы.

Она слегка покачивалась из стороны в сторону, словно баюкая малое дитя, а ее рука ласково гладила меня по голове.

– Обещай, что не будешь долго горевать, – попросила я без особой надежды получить согласие.

Матушка промолчала, но я почувствовала, как ее голова покачнулась из стороны в сторону.

– Полно, – хрипловатый старушечий голос разрушил миг умиротворяющего безмолвия. – Кощей ждать не любит.

Я отстранилась и лишь теперь заметила подруг, которые стояли рядом и молча наблюдали за нашим прощанием. Видно, они протиснулись сквозь толпу, когда услышали или увидели, кого Яга выбрала в невесты Кощею.

– Прости, что повязала тебе ленту в косу, – голос Чернавы дрогнул.

Я видела, как стыдно им обеим смотреть мне в глаза. Они винили себя в постигшей меня участи. Я тепло улыбнулась и раскинула руки в стороны для последних объятий.

– Глупости, – утешительно потрепала обеих за плечи, когда они подлетели ко мне. – Ягу ведь не проведешь.

Материнский взгляд, наполненный такой же глубокой печалью, что когда-то в детстве, обратился в сторону леса. Туда, где я исчезну навсегда. Что ж, долгие проводы – лишние слезы. Так всегда говорила матушка, и она была права. Хотя теперь она бы ни за что не повторила это. Я уверенно устремилась к повозке и приоткрыла дверцу за холодную металлическую ручку. За спиной послышались порывистые, торопливые шаги. Матушка в последний раз поцеловала меня в макушку и обхватила мою руку своими холодными пальцами.

– Береги себя.

Я шагнула на маленькую ступеньку, нехотя отнимая ладонь. Дверца закрылась с тихим хлопком. Отодвинула плотную ткань, чтобы еще раз взглянуть на знакомые лица, запечатлеть этот миг в памяти. Губы матушки дрожали, Чернава и Ждана поддерживали ее с обеих сторон. Лошади громко заржали, колеса сдвинулись с места, и я покачнулась, откинувшись на мягкую спинку сидения. К счастью, животные пока не торопились, вышагивали медленно. Матушка и подружки провожали меня. Они шли следом, словно за гробом и проливали слезы. Даже царь поднялся со своего трона и теперь стоя наблюдал за повозкой невидящим взором. Однако долго грустить он не будет. Как и все его предшественники одарит золотом семью кощеевой невесты, которое конечно не вернет домой любимое дитя. А через тридцать три года уже его сын прикажет готовиться к новому отбору. Лишь когда колеса повозки выехали за пределы главной площади, и родные лица растворились за окном, я позволила себе дать волю слезам. Страх перед будущим и отчаяние за отобранное прошлое сжимали сердце в тиски. Я плакала, временами даже выла, проклинала Кощея, Ягу и Ярогневичей. Однако всему приходит конец, в том числе и слезам. В глаза будто насыпали песка. Либо я сошла с ума от горя, либо лошади скакали настолько быстро, но я не могла даже зацепиться взглядом за проносящиеся мимо с быстротой молнии деревья и дома. Неплохо было бы выпрыгнуть из повозки и скрыться в какой-нибудь деревне, но куда там. Может, лошади и несутся так быстро, потому что кто-то из невест уже предпринимал попытки сбежать.

Неизвестно, насколько далеко Навье царство находится от Лукоморья, потому что никто из наших там не бывал. В темный лес, где обитает Яга, люди заходить не рискуют, боятся. А дворец Кощея и того дальше. Сохранились летописи, где рассказывают о славных богатырях, которым удавалось туда добраться. Былины повествуют, что шли те молодцы через темный лес. Там Яга каждому из них устраивала три испытания, а из костей тех, кто не справлялся, старуха делала себе забор. Дальше особо удачливым удавалось миновать реку, перехитрив ее хозяина водяного, а самым непоколебимым – перейти через горы, где обитает ужасное, вечно голодное чудовище – лихо.

Вдруг мою голову посетила ужасная догадка: а что, если Кощей постоянно набирает новых невест, потому что ни одна из девиц не добралась до его дворца? Яга, конечно, не станет останавливать меня, потому что сама и отправила в Навье царство, но оставались еще водяной и лихо. Не знаю, в каких отношениях старуха с Кощеем – верная подруга ли она ему или просто на побегушках, но хозяин вод не подчинялся никому, равно, как и леший, стоящий на страже леса. А уж о лихо и говорить нечего, там и разума-то нет, только потребность набить живот. Или темному чародею и вовсе не нужна невеста. Отправляет ее в повозке, а дальше смотрит: справится будущая женушка али нет. Забавляется душегуб.

В повозке вдруг резко стемнело. Я вытянула перед собой руку и не смогла разглядеть очертания пальцев. Прижалась лбом к холодному стеклу в попытках разглядеть хоть что-нибудь и с удивлением обнаружила, что яркий лунный свет померк. Ни сияния звезд, ни розовых прожилок, предвещающих рассвет. Один лишь беспросветный мрак. Я еще долго продолжала всматриваться в темноту, заснуть не позволяло вязкое дурное предчувствие. Не знаю, как долго это продолжалось, но ровно в тот миг, когда мои уставшие глаза заслезились, а веки налились свинцом, чернота стала рассеиваться. Будто раньше плотные, темные клубы дыма застилали все вокруг, а теперь подул ветер. Лошади бежали уже не так быстро, словно намеренно позволяя госте разглядеть все вокруг.

Светило яркое утреннее солнце, и мы ехали по дорожке среди густого леса, самого обыкновенного на первый взгляд. Лес, правда, был очень красивым, не чета нашим. Здесь на ветвях стройных белоствольных березок уже не только набухли почки, но распустились первые маленькие ярко-зеленые листочки. Моя любимая пора. Я восторженно улыбнулась, залюбовавшись, но уголки губ быстро поползли вниз при воспоминании о скудной красоте природы родного Лукоморья. Однако теперь, вероятно, и туда прилетят скворцы, ведь Кощей скоро получит обещанную невесту. Где-то вдали блестела небольшая речка, она сверкала как самый прекрасный драгоценный камень. Я даже наклонилась вперед, соскучившись за год по подобному зрелищу. И вдруг в воде промелькнуло что-то странное, темно-зеленое, как… большой рыбий хвост! Я прилипла к окну, и когда повозка подъехала ближе, попробовала приоткрыть дверцу – разумеется, заперто. Впредь голубая гладь воды оставалась ровной, но я могла поспорить на что угодно: в водах Навьего царства обитают русалки. Я раздвинула занавески с другой стороны. Из того окошка виднелся лишь лес, никаких изб, людей и прочих признаков жизни. Однако мной одолела уверенность, что скоро снова произойдет что-то необычное. Ожидания оправдались и довольно скоро. Из густой тени пушистой ели на меня с интересом глядели два больших желтых глаза. Эти глаза не принадлежали человеку, зверю или птице. По дороге во дворец таких пар глаз мне встретилось по меньшей мере с десяток. Я так и металась от одного окна к другому, пока стук копыт не стал громче: лесная дорожка сменилась каменной, мы приехали в обитель зла – дворец Кощея Бессмертного.

В этот раз я не пыталась открыть дверцу, она сама отворилась. Так я думала, пока не вылезла из повозки. А увидев, кто помог мне выбраться наружу, я обомлела. Яга, опираясь на свою клюку стояла с таким видом, будто уже давно поджидала меня. На мгновение я даже заподозрила, что нахожусь вовсе не в Навьем царстве, а в ее владениях, и сейчас начнутся те самые три испытания.

– Добро пожаловать во дворец Кощея, девка, – она коварно улыбнулась, наверняка ожидая, что я впаду от этих слов в ужас.

– Меня зовут Злата, – раздраженно пробубнила я, расстегивая пуговицы на своем кафтане.

Солнышко здесь пригревало знатно, и я вдруг вспомнила, что не взяла с собой совсем никакой одежды. Девицы, рожденные на вороньей седмице, всегда приходят на отбор с узелком или мешком, а для кого-то холопы тащат целый сундук вещей. Так рассказывала мне матушка. Однако я не знала, что тоже буду участвовать в отборе, а потому не запаслась.

– Злата, значит, – задумчиво повторила старуха, словно пробуя имя на вкус. – Это хорошо. Кощей любит золото.

Яга рассмеялась, а я скривилась от этого похожего на скрип ржавых дверных петель звука. Синички, похоже, тоже разделяли мое отвращение, дружной стайкой они упорхнули с удобных веточек высоко в небо.

– Ну пойдем, – махнула она рукой, вдоволь навеселившись, – проведу тебя в светлицу.

Я не сдвинулась с места.

– В чью? – настороженно уточнила в надежде, что хотя бы до свадьбы удастся избежать компании Кощея.

По устало-недовольному лицу Яги можно было прочесть, что этот вопрос задают ей раз в десятый. Бедная бабулечка, каждые тридцать три года она талдычит одно и то же глупым девицам. И наверняка еще выслушивает их возражения, мольбы, проклятия… Та еще работенка.

– Трусишь? Зря, до свадьбы еще дожить надобно, авось ее и вовсе не будет.

– Как это? – удивилась я.

Тройка вороных все еще стояла на месте. Может, они увезут меня обратно?

– А вот так. Вдруг ты Кощеюшке не полюбишься, – она окинула меня придирчивым взглядом, мол видали невест и краше и поплелась вперед, постукивая клюкой по камням.

Я презрительно фыркнула. У нас в Лукоморье все как один твердят, что Кощей – это страшный, иссохший старик. А этот сморчок, оказывается, еще и нос воротить изволит.

– Он у нас, конечно, не красавиц писаный, а все ж царь, – она обвела рукой вокруг, призывая взглянуть на все великолепие его владений.

И действительно, двор был прекрасен. Травинки росли одна к одной, березки стройными рядами отбрасывали тени, в которых можно было спрятаться от яркого солнца в жаркий летний день. Однако деревья скрывали от глаз кое-что куда более внушительное – кощеев дворец. Каменная громадина возвышалась впереди настоящей горой, а белоснежные стены слепили глаза. Я сощурилась и приложила руку ко лбу. Вероятно, вечером, когда солнечные лучи становятся мягче, этот дворец – загляденье, но сейчас на него просто невозможно смотреть. Я с трудом смогла разглядеть большие, высокие окна и острые шпили башенок, которые вонзались в голубое небо. К тому моменту, когда мы подошли к массивным дверям, я уже скинула свой кафтан и несла его в руках. С каждым мгновением становилось все теплее, словно еще немного – и вовсе наступит лето.

– Радуйся, девка, – хмыкнула Яга, заметив, как я напряглась, стоило ей коснуться дверной ручки в виде кольца. – Повезло тебе.

Я закатила глаза. Старуха упорно отказывалась признавать наличие у меня имени. Может и Кощей не пожелает узнать, как меня зовут? У него уже было двенадцать избранниц, и если каждая из них стала женой, то меня будут кликать просто… тринадцатая жена? Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, чтобы чего доброго не свыкнуться с ними. Пока я всего лишь – невеста, и к тому же, Яга намекнула, что свадьбу еще надо заслужить. Я ухмыльнулась, осознав наконец, как можно избавиться от этого бремени.

– Ягулечка, – я невинно похлопала длинными ресничками, – скажи на милость, какие девицы Кощею по нраву?

Она искоса зыркнула на меня своим жутким белым глазом, будто он был зрячим, а я натянула добродушную улыбку и опустила взгляд на свои сапожки, как бы смущаясь собственного вопроса. Дверь отворилась без малейшего скрипа, и изнутри повеяло приятной прохладой. Мы вошли внутрь. Стук клюки разносился по дворцу гулким эхом. Я сжалась от страха, что Кощей выскочит из-за угла, но вокруг не было никого, даже чернавок. Это стало еще одним подтверждением того, что Кощею служит лишь нечисть. Слухи про навий народ ходили разные. Чаще всего шептались, что в подчинении у навьего царя нет людей, одни упыри, оборотни, кикиморы и прочие злобные твари. Они наверняка засыпают с восходом солнца, а как сумерки сгустятся, так вылезают из своих углов. Я опасливо озиралась по сторонам в ожидании хоть чего-нибудь пугающего, но здесь было светло, красиво и даже как будто уютно. Слышала, что Кощей живет в каменном дворце, но всегда представляла себе его иначе: серым, мрачным, очень холодным и темным, как самую злачную темницу. Мы ступили на широкую лестницу, залитую утренним светом. Яга схватилась за перила. Я предложила локоть для помощи, но старуха отмахнулась. Хоть по ее вине я тут оказалась, а все ж пожилой человек, жалко. Когда я уже не надеялась услышать ответ на свой вопрос, она вдруг заговорила.

– Хочешь, значит, знать, как жениху приглянуться? – прошамкала старуха сухими губами, раздумывая. – Так и быть, помогу, чем смогу, посоветую.

Я навострила уши.

– Кощей прежде всего мужик, а стало быть, красоту любит, чтоб глаз радовался. Но с этим у тебя все в порядке.

Задумалась, насколько притягательно могу выглядеть после бессонной ночи и вспотевшая из-за слишком теплой одежды.

– Надо помнить, что жена его царицей станет, – продолжала рассуждать Яга. А хорошая царица, она какая?

– Которая царя в ежовых рукавицах держать может?

Она резко остановилась и сердито стукнула клюкой о каменную ступеньку.

– Ты это брось, девка, не то разгневается Кощей.

Наивная бабулечка еще не знает, что именно этого я и добиваюсь. Лучше пусть он со злости отошлет меня назад или на худой конец разжалует в чернавки, чем сделает очередной своей женой. Язык чесался спросить о предыдущих невестах, но Яга сразу подвох учует, а тогда весь мой план насмарку пойдет.

Мы поднялись на второй этаж и свернули в широкий коридор, стены которого украшали картины в золоченых рамах. Я мельком разглядывала каждую. На полотнах была изображена природа: на одном лес, залитый солнечным светом, на другом извилистая река, на третьем зеленый луг, усыпанный цветами, а на четвертом и вовсе белочки грызут орешки. Но ни одного изображения человека или самого Кощея.

– Будь умной и не перечь царю, – напоследок напутствовала Яга. – Отдохни пока, а ночью Кощей пир в честь новой невесты устроит.

Услышав про ночной пир, я даже не удивилась. Этого и следовало ожидать от темного чародея. Она указала на дверь светлицы, по всей видимости предназначенной для меня, развернулась и ушла, не прощаясь. Я подождала, пока стук деревянной клюки стихнет в глубине коридора и осторожно потянула на себя дверную ручку. Сперва заглянула в открывшийся узкий проем, а когда поняла, что никакой опасности внутри нет, широко распахнула дверь и ступила на порог. В конце концов, кто знает этого Кощея, вдруг ловушек понаставил. Но светлица оказалась самой обычной. Не то, чтобы она была простенькой, вовсе нет: большие окна с занавесками в цвет голубого, подернутого легкой облачной пеленой неба, на столе бумага и чернила, сундуки, большая кровать. Но никакой нечисти, цепей на стенах и следах крови на полу не обнаружилось. Я широко зевнула при взгляде на мягкие пуховые подушки. Быть может, я по глупости упускала возможность побега, однако усталость взяла верх. Я задвинула плотные занавески, скинула сапоги и завалилась на кровать прямо в одежде. Других нарядов, в том числе и ночных рубашек я с собой не взяла, а обыскивать сундуки не было сил. Веки отяжелели, тело быстро расслабилось, и я провалилась в глубокий сон без сновидений.

Разбудил меня глубокий, красивый женский голос. Я не сразу поняла, что мне говорят и вообще где нахожусь. С трудом разлепила глаза и сперва решила, что все происходящее прежде было лишь жутким кошмаром, потом понадеялась, что Кощей все же отослал меня обратно. Я села на кровати и огляделась. Нет, все та же светлица. Только передо мной стоит женщина. Не кикимора, а настоящая, человеческая. На вид ей около пятидесяти лет, довольно высокая, широкоплечая, с двумя длинными рыжими косами.

– Здравствуй, красна девица, – она широко улыбнулась, отчего веснушки заиграли на ее бледных щеках. – Я Любава, твоя помощница.

Не знаю даже, что больше всего меня поразило: наличие самого обыкновенного живого человека в Навьем царстве, веселая улыбка, задорный блеск в глазах Любавы или это привычное имя.

– Ты… человек? – на всякий случай уточнила я, поднимаясь с кровати.

Любава оказалась не просто высокой, а на целых три головы выше меня. Может, она поленица[1]? Мое замешательство не ускользнуло от нее. Помощница так весело рассмеялась, что я на секунду представила, будто мы сейчас находимся не во дворце Кощея – сердце Навьего царства, а в Лукоморье.

– Да, живой человек, – терпеливым и даже дружелюбным голосом ответила она, вдоволь насмеявшись.

– Я Злата, – представилась я в надежде, что теперь хоть кто-нибудь в этом дворце будет звать меня по имени.

– Знаю.

Любава оглядела меня с неким снисхождением и покачала головой.

– Одета ты не по погоде. Ну ничего, сейчас в баньке попаримся да принарядим тебя к пиру.

Моя голова трещала от целого роя вопросов. Я уже приоткрыла рот, чтобы задать первый, но помощница всучила мне мои же сапоги.

– Обувайся, после будем разговоры разговаривать. Времени у нас мало, уж солнце садится.

Я проследила за взглядом Любавы, устремленным к окну. Занавески она уже раздвинула, когда пришла будить меня. Я не удержалась и шагнула вперед прямо по холодному полу. Из моей светлицы открывался чудесный вид на закат. Никогда бы не подумала раньше, но Навье царство оказалось прекрасным, даже краше Лукоморья в самом расцвете природы. Нечестно, что все это досталось темному чародею, который наверняка даже не ценит того, что имеет и не смотрит с таким же восторгом на родные просторы.

Как только я натянула сапоги, Любава схватила меня под руку и потащила в коридор. Мы спустились по лестнице, вышли из дворца. Стражи у дверей снова не было. Оно и понятно, напрасная трата золота. Вряд ли найдутся желающие добровольно проникнуть в кощеев дворец, кроме редкого смельчака-богатыря раз в столетие. Но и того ждет неизбежная кончина. Когда мы отошли достаточно далеко, я обернулась на дворец. В закатном свете он и вправду выглядел куда более привлекательно.

В бане я словно заново родилась, будто чистая вода здесь обладала целебными свойствами. Никогда еще не чувствовала подобной легкости и бодрости. Я черпала воду из ушата и ковш за ковшом выливала на себя, наслаждаясь этим ощущением всеобъемлющей чистоты, пока в один момент не заметила что-то странное за печкой. Протерла глаза от воды и завизжала от страха. В клубах густого пара странное существо, похожее на худенького старичка с длинными, спутанными волосами и такой же седой бородой с любопытством разглядывало на меня. Вот тебе и Кощей, не успел жениться, а уже подглядывает! Даром что царь. Я замахнулась ковшом посильнее, кинула в прелюбодея, а сама бросилась прочь из мыльни в чем мать родила. В предбаннике столкнулась с ничего не понимающей Любавой. Она пыталась успокоить меня и добиться хотя бы единого внятного слова, но я могла лишь возмущенно мычать.

– Тт..там… Кощей, – процедила я, обнимая себя руками.

Помощница нахмурила брови, сунула мне сухое полотенце и приоткрыла дверь в мыльню. Я наспех прикрыла тело, с волос на пол тонкими струйками стекала вода. Сердце замерло, когда Любава бесстрашно подалась вперед, заглядывая за печку. Я огляделась в поисках оружия, которым можно было обороняться, и не нашла ничего лучше собственного сапога. Сжала голенище в руке и приготовилась атаковать, когда вдруг раздался оглушающей хохот моей соратницы.

– Кощ..Кощей…, – все смеялась она не в силах отдышаться и объяснить совершенно обескураженной мне, в чем дело.

Я нахмурила брови, пытаясь заглянуть в мыльню через ее плечо, но от Кощея уже и след простыл. Куда он делся?

– Банник-то наш теперь возгордится, царем себя возомнит, – все хихикала Любава. – Просто солнце скоро зайдет, вот он и выполз.

Я укуталась в полотенце, обиженно скрестив руки на груди. Кто ж знал, что это не Кощей вовсе. Я банников вживую отродясь не видела. Думала, сказки все это, непослушных детишек пугать.

– Ох и весело же с тобой, стоило ради такого тридцать три года жд… – радовалась Любава, но тут же осеклась, осознав, что сболтнула лишнего.

– Ты видела предыдущую невесту? – тут же подхватила я. – Где она? Она жива? Стала женой Кощея?

Она скривилась как от горькой редьки, схватила с лавки чистую одежду и сунула мне в руки. Мне пришлось отпустить полотенце, и оно тут же соскользнуло на пол, оставив меня вновь обнаженной.

– Ты одевайся пока, а я на улице подожду, – затараторила Любава. – Душно здесь.

Она выбежала из бани прежде, чем я успела хоть что-то из нее вытянуть. Значит, верно поступила, когда не стала расспрашивать Ягу о невестах. Не велено здесь это обсуждать. Я развернула красивый, но непривычный сарафан сиреневого оттенка.

– Даже рубахи нет, – проворчала, натягивая через голову сарафан на влажное тело.

Когда я вышла на улицу, солнце уже почти зашло за горизонт. Я плотнее укуталась в плащ от разыгравшегося весеннего ветерка, ведь мои волосы были все еще мокрые. Любава больше не заговаривала о прежних девицах, которые когда-то так же, как и я приехали сюда поневоле. Она сама перешла в наступление, стала расспрашивать о том, откуда я приехала, как мне жилось в Лукоморье. Я едва успевала отвечать на вопрос, как она задавала новый. Так мы и добрались до моей светлицы. Помощница оставила меня обсохнуть и немного отдохнуть перед тем, как она придет собирать меня на пир, про который тоже не удалось ничего разузнать.

За спиной тихонько захлопнулась дверь, и я снова осталась одна. Поначалу сумерки не беспокоили меня. Я все прекрасно видела и даже думать забыла о здешних нечистых обитателях. Но постепенно вечер клонился к ночи, и вскоре стало совсем темно. Хорош жених, насильно притащил в свое царство, не удосужился показаться, так еще и бросил одну во мраке.

– Хоть бы лучину зажгли! – вслух посетовала я и ахнула.

На потолке вдруг загорелись шарики яркого теплого света. Я задрала голову: потолки здесь были очень высоки. Встала на кровать, протянула руку вверх, но так и не смогла достать. В это мгновение вернулась Любава.

– Ты чего это делаешь? – нахмурилась она. – Вешаться вздумала? Ну-ка слезай немедля!

– Что это? – спросила я, не обращая внимания на ее указания.

Она с сомнением прищурилась, оценивая обстановку и облегченно выдохнула, когда поняла, что самоубийство в мои планы не входит. Не иначе, как головой за новую невесту отвечает.

– Колдовской свет, – гордо заявила она. – Царь наш придумал, светло как днем. Это тебе не лучина!

– Вот же… выдумщик, – я спрятала свою злость за натянутой улыбкой.

И какое чудесное совпадение, что свет зажегся, как только я того пожелала. Подслушивает сморчок. Только интересно: как? Может Любава все это время стояла под дверью и подслушивала? Я проследила за ее плавными, ловкими движениями, совершенно несвойственными такому крепкому, с виду неповоротливому телу. Говорят, будто какая-то нечисть умеет напускать морок. Возможно этот человеческий облик на самом деле мне чудится.

– Садись, заплетем твои волосы, – Любава протянула ко мне руку, а я невольно отшатнулась.

– Я и сама могу, – стала отнекиваться я, но настойчивая помощница все же ухватила меня за локоть и усадила на лавку спиной к себе.

Ее ладонь оказалась теплой, такой же, как у живых людей. Я облегченно выдохнула. По жилам нечистых кровь не бежит, потому и кожа их холодна, словно лед. А внушить такое нельзя.

– Если опоздаешь, Кощей недоволен будет, да и я получу.

Я чувствовала, как осторожно она перебирает мои волосы, заплетая длинную косу. На этот раз невестиной ленты избежать не удалось. Она была насыщенно-синей, в тон юбки и странной короткой рубахи, которой предстояло надеть на пир. Гладкая ткань струилась и переливалась в колдовском свете, и я зачарованно смотрела на наряд. Но ровно до тех пор, пока не настала пора одеваться. Я взвыла, скучая по привычным, удобным сарафанам. Пышная юбка мешала ходить, веревки, которые Любава затянула на моей спине, затрудняли дыхание и препятствовали любому малейшему движению, а слишком открытую грудь отчаянно хотелось чем-нибудь прикрыть.

– Твоя семья очень бедна? – спросила вдруг Любава участливо.

Я обернулась к ней, преодолевая сопротивление своего тяжелого наряда.

– С чего ты взяла?

– Несложно догадаться, – мягко улыбнулась она. – Ты явно чувствуешь себя неуютно в богатом одеянии.

Я насупилась, попыталась сложить руки на груди, но веревки сильнее сжали грудную клетку. Еще чего доброго не хватало, решат, что великодушный царь пригрел бродяжку. Пришлось объяснить, что у нас в Лукоморье такое не носят, и что даже у царицы наряды куда удобнее и краше этого платья. Но больше всего меня возмутило искреннее удивление на лице Любавы, когда я ей все объяснила. На ней самой-то был привычный лукоморский сарафан. Не удивлюсь, если эти нелепые наряды придумал Кощей для своих невест как очередную пытку. Наверняка он именно так и развлекается. Спускаться по лестнице оказалось еще сложнее, чем я ожидала. Любава все время причитала и тащила меня за руку вниз. Приходилось крепко цепляться за перила, чтобы не споткнуться о длинный подол. На каменной лестнице упасть было еще страшнее. Хотелось набрать полную грудь воздуха и облегченно выдохнуть, когда мы наконец спустились, но вдох замер на половине. Лучше бы Кощей использовал отраву, чтобы сгубить меня.

Мы остановились перед высокими дубовыми дверьми, ведущими в главные палаты. Изнутри журчащим ручейком лилась ласкающая слух мелодия – звуки свирели. Вдруг я содрогнулась всем телом, вспомнив свирель в ночь отбора. Возникло стойкое ощущение, что прекрасная музыка вновь окажется предвестником скорой беды. Любава в последний раз бегло оглядела меня с ног до головы.

– Пора, – заключила она, с усилием надавала ладонями на двери и шепнула мне на ухо тихо, почти беззвучно. – Не верь всему, что увидишь сегодня.

Не успела я опомниться, как в мою сторону устремились многочисленные взгляды. Последовал легкий, но настойчивый толчок в спину, и я вынужденно сделала пару шагов вперед. Затылок обдал прохладный поток воздуха: двери за спиной захлопнулись. Кощеевы гости тоже оказались обычными людьми. Похоже, в богатых палатах с высокими сводами собралась вся знать Навьего царства. Люди в нарядной одежде, между прочим почти такой же, как в Лукоморье, разглядывали меня с любопытством и… сочувствием? Кощей точно решил высмеять меня на своем пиру. А навий народ оказался не так уж и плох. Стол, укрытый красной скатертью, ломился от вкусных, еще не тронутых яств. Не все люди сидели за столом. Большинство танцевали или просто беседовали. Трон Кощея пустовал, скорее всего, он прятался среди гостей. Как гостеприимному хозяину дворца и жениху ему следовало поприветствовать невесту. Но ко мне никто не подходил. Даже стул для меня находился у противоположного конца стола. Он был не таким массивным, как царский, но все ж похожим на трон.

Я не могла вечно стоять у дверей, надеясь, что великий навий царь снизойдет до своей невесты. Сделала первый, осторожный шаг вперед. Теперь люди стали поглядывать на меня с опаской, словно я могла им навредить. Я не замечала, как с каждым последующим шагом их тревога усиливается, а темп мелодии ускоряется. Когда до самого центра оставалось не больше пяти шагов, пары, кружащие в танце, словно намеренно стали оттеснять меня назад. При этом они бросали на меня странные, предупреждающие взгляды. Это стало последней каплей в чаше моего терпения. Неужели они страшились мести? Но если тут и следовало кому-то бояться, то именно мне, попавшей в логово темного чародея! Я отступила назад. Все заметно расслабились, глядя, как тринадцатая лукоморская невеста, принимая поражение, отдаляется назад. Этого я и ждала. Когда они потеряли бдительность, я резко вильнула вправо и побежала вперед.

– Стой! – властно прогремел где-то слева надрывный мужской голос.

Обе мои ноги оказались в маленьком кругу, от которого во все стороны тянулись по полу длинные лепестки. Яркий колдовской свет вдруг замерцал и в одночасье без того натянутая атмосфера в палатах изменилась. Я почувствовала это раньше, чем смогла заметить. Все произошло за какой-то короткий миг. Я обернулась на тот самый голос и увидела, как ко мне спешит… чудовище. Взгляд его красных глаз горел огнем ненависти, а руки с острыми когтями протянулись вперед, желая вцепиться в нежную кожу моей шеи.

[1]Воительница.

Глава 3 Приспешник Кощея

Я попятилась назад и спиной столкнулась с одним из гостей.

– Прос… – извинение, вылетевшее по привычке, застыло на губах, когда я повернулась и увидела перед собой человека с лицом ворона.

У него были маленькие черные глазки-бусинки и острый клюв вместо рта и носа. Из губ вырвался оглушительный крик. Со всех сторон слышалось скрипучее карканье, будто оборотни насмехались надо мной. Я то и дело сталкивалась с ними, пробиваясь к выходу, старалась смотреть лишь на дверь. В одночасье самый обычный царский пир превратился в полное безумие. В ушах стоял оглушительный гул, а глаза слезились. Сердце колотилось так сильно, будто было готово выпрыгнуть из груди, и я боялась, что потеряю сознание прежде, чем окажусь в безопасности. Но вот она – спасительная дверная ручка. Я скорее нащупала ее, чем разглядела, ведь мутная пелена слез закрывала взор.

Поток свежего воздуха ударил в лицо, как только мне удалось добраться до выхода из замка. Только там я позволила себе остановиться, прислушалась. По коридорам дворца гулом разносились шаги. Чудовище бросилось в погоню. Полная луна освещала каждое деревце, каждый камушек на дорожке. Я бросилась вперед, прочь из кощеевых владений. Объемная юбка словно ставила мне подножки. Я хоть и приподнимала подол, но это помогало разве что аккуратно идти и совсем не способствовало побегу. Времени оставалось все меньше, и я приняла решение: сняла верхнюю объемную юбку и, оставшись в нижней: белой и тонкой, побежала со всех ног. Когда каменная дорожка закончилась, сливаясь с обычной проселочной дорогой, я не свернула на нее, а пустилась прямиком по сырой траве. Туда, где в лунном свете блестела извилистая лента реки. Пусть чудище собьется со следа. Спустившись с пологого холма, я избавилась от корсета. Теперь белое одеяние отражало лунный свет и привлекло бы внимание любого случайного прохожего. Но взамен я получила неоценимое преимущество: возможность двигаться в полной мере. К тому же, если чудовище побежит по дороге, то не заметит меня здесь. А если и учует, то вскоре речные воды собьют его со следа.

Вскоре я достигла берега, и притормозила лишь, почти ступив в воду. Обернулась назад и, не заметив опасности, сделала шаг вперед. Влага быстро пропитала плотную ткань обуви, пальцы на ногах сковало холодом. Дыхание перехватило. На мгновение я засомневалась, огляделась вокруг в поисках моста. Его поблизости не оказалось. Единственным способом перейти реку был брод. Я решительно выдохнула и вновь шагнула вперед. Мокрые ледяные языки лизнули лодыжки, поднялась к коленям. Зубы стучали, отбивая быстрый ритм. Когда вода достала до пояса, ноги вдруг свело. Я пробовала пересилить это чувство и двинуться дальше, но не получилось. Решила, что оставшуюся часть реки проплыву, двигая одними руками. Но стоило только опустить в воду кисти, как чьи-то цепкие пальцы обвились вокруг запястий. Я вскрикнула. Меня держали за руки и ноги, не позволяя пошевелиться. Холод уже не играл весомой роли, ведь в крови бурлил животный ужас. Я вопила во все горло и отбивалась, но все было тщетно.

– Не дери понапрасну горло, красавица, – предостерег мягкий, мелодичный голос где-то сбоку.

Меня перестали тянуть вниз, но все еще крепко держали за руки и ноги. Я обернулась. Из воды, высунувшись по грудь, выглядывала молодая девица. Ее распущенные темные волосы, отливали зеленым в лунном свете, а кожа казалась такой бледной, словно была прозрачной.

– Посмотри, какую красоту тебе подарит наш властитель, – в ее открытых ладонях блестела большая жемчужина удивительной красоты. Такой даже в моих ларцах не сыскалось бы.

Губы будто слиплись от страха. Собрав последние крупицы сил, я выдернула руки, отклонилась назад и упала. Прежде, чем голова полностью погрузилась в воду, я успела сделать последний глоток воздуха. Паника заставила распахнуть глаза. Я едва удержалась, чтобы не выпустить последний воздух из легких, увидев, сколько пар рук удерживало меня в навей реке. Пятеро девиц, помимо той утопленницы, что показалась на поверхности, смотрели на меня жадными глазами. Русалки. В Лукоморье о них, как и о другой нечисти гуляло в народе много страшных сказок. Одни болтали, будто видели их в ближайшем озере, а другие – что слышали о знакомых, как невероятной красоты девицы заманивают случайных прохожих в воду, а затем топят их. В Навьем царстве словно ожили жуткие сказания, вылезли из под земли все жуткие твари, существовавшие на земле.

Я продолжала сопротивляться до тих пор, пока легкие не опалило жгучим пламенем. Воздух, который я так берегла, превратился в яд. И я выпустила его. Вырвала правую руку из скользких, бледных пальцев русалки, чьи некогда золотые волосы едва покрылись зеленью, и ударила ее в лицо кулаком. Удар вышел слабым, совсем незначительным, ведь мы находились под водой. Однако девица рассвирепела. Оскалила мелкие, острые зубы, взвыла так противно, что захотелось закрыть уши, и со злорадной усмешкой стиснула пальцами мою шею. От боли я попыталась сделать вдох. Русалка отстранилась, наблюдая, как я захлебываюсь речной водой. В глазах помутнело, но я успела заметить, как девица меняется в лице, и победная улыбка превращается в гримасу страха на ее бледном лице.

Меня окутала темнота и тишина. Правда, совсем ненадолго. Сквозь пелену мрака просачивались странные ведения: мужской голос, ругающий русалок, красные глаза чудовища, чьи-то сильные руки, подхватившие меня. Когда я наконец открыла глаза, на небе уже забрезжил рассвет. Мое лицо внимательно изучали зеленые глаза. Глаза мужчины. Я вдруг поняла, что моя голова лежит на его коленях. Резко села и отползла назад. Мы все еще находились на берегу реки, только теперь ее гладь была ровной – ни единого признака русалок.

– Ты кто таков?

Мужчина в белой рубашке и простых черных брюках выглядел удивленным. Мой вопрос будто озадачил его. Странно, ведь что может быть проще? Русалки хотели утянуть меня к своему властителю, так может быть…

– Ты водяной?

Я пошарила рукой по траве и, нащупав влажную корягу, сжала ее в пальцах. От прикосновения к склизкому мху мой нос непроизвольно сморщился. Темные брови незнакомца поползли вверх. Но после встречи с русалками я не куплюсь на наигранное удивление местной нечисти. Лучше держаться от него подальше.

– С чего ты взяла? – красивые глаза незнакомца округлились.

Я вновь незаметно отползла подальше. Но не слишком далеко, чтобы не приближаться к реке.

– Твои глаза зеленые как речная тина, – брякнула я первое, что пришло на ум.

Мужчина нахмурился.

– Я не водяной.

– Ага, так я и поверила, – я угрожающе выставила перед собой дряхлую палку. – Ну-ка сгинь, нечистый!

А у меня ведь при себе не было ни одного оберега, даже красной ленты в косе. Эх, если б знала, что в Навье царство попаду, то обязательно прихватила бы что-то для защиты от этой напасти.

– Видишь? – он продемонстрировал свои подтянутые предплечья. – Чешуи нет. Я может и не самый лучший, но человек.

Однако я упрямо продолжала сидеть с «оружием» наготове. Незнакомец устало вздохнул.

– Эй, владыка вод! – вдруг крикнул он. – Покажись на поверхности да осчастливь нас своим присутствием.

Поначалу водная гладь молчала, но вскоре на поверхность стали подниматься пузырьки воздуха. Незнакомец сложил руки на груди, с долей скуки поглядывая в сторону реки. Кажется, он и не думал преклоняться перед зеленым, пупырчатым существом с выпученными желтыми глазами, которое вылезло из реки по пояс, обнажая толстое пузо. Перепончатая рука потянулась в мою сторону.

– Неужто дар мне принес? – его большой рот растянулся в плотоядной улыбке.

Я перевела испуганный взгляд на незнакомца. Тот явно был доволен моим замешательством.

– Не сегодня, – ответил наглец, противно растягивая слова. – Это новая невеста. Пока еще.

Я округлила глаза в изумлении. Так стало быть, русалки – это и есть предыдущие невесты Кощея?

Пристыженный водяной принялся нервно перебирать грязную седую бороду, вытягивая застрявшие в спутанных волосах кусочки ила.

– Ты только не гневись, – лилейным голосом залебезил он. – Она разоделась как утопленница, вот девоньки мои и перепутали…

Я опустила глаза вниз и только теперь вспомнила, что сбросила свой тяжелый наряд по дороге сюда. А теперь щеголяла в нижних юбке с рубахой. Благо, исподнее закрывало все нужные места, а то со стыда бы сгорела. Однако к щекам все равно прилила кровь. Лицо мужчины вдруг посуровело. Нахмурив темные брови, он вновь обратился к властителю рек:

– А декам своим передай, чтоб нападать на людей не смели. Если кто утопиться пожелает, то пусть делает это без посторонней помощи.

– Ты не переживай, уж я-то им задам, бесстыжим! – в подтверждение своих слов водяной хлопнул перепончатой ладонью по поверхности воды. – Позабудут, как на берег вылезать.

– Ладно, – мужчина вскинул руку, прерывая его грозные обещания скорой расправы над подопечными. Пора нам уже во дворец возвращаться, завтрак скоро.

Пузатый заметно выдохнул. Хорошо хоть, не стал предлагать водоросли в качестве угощения.

– Ну бывай, красавица. Заглядывай, ежели что, – причмокнул он пухлыми, водянистыми губами.

Я скривилась от отвращения. Но водяной, казалось, этого не заметил. С мечтательной улыбкой он скрылся в реке, напоследок шлепнув хвостом по воде. Незнакомец протянул мне руку, но я медлила, перед тем, как принять помощь. Он все еще не назвал своего имени и не рассказал, как нашел меня. Очевидно, его отправил Кощей за мной в погоню.

– Ты кощеев холоп?

Лицо мужчины оставалось непроницаемым. Однако на холопа он не был похож, слишком уж представительный. Широкие плечи и крепкие руки говорили о частых тренировках, ему бы очень подошел богатырский меч в руках.

– Стражник? – продолжала гадать я.

Он отрицательно качнул головой и наконец подал голос:

– Я тот, кто должен привести тебя назад.

Кажется, он потерял терпение.

– Лагатай[1], значит, – додумала я с его подсказкой.

На сей раз он не предложил руки. Развернулся и не спеша побрел в сторону дворца. Знал, что я не останусь в одиночестве рядом с проклятой рекой. Сверля взглядом его затылок, я поднялась на ноги и за несколько шагов догнала своего спасителя.

– А как звать тебя?

Стоило мне догнать лагатая, как он ускорил шаг. Пришлось сделать то же самое. Со стороны я наверняка выглядела глупо, ведь один его шаг приравнивался к двум моим.

– Владимир, – не оборачиваясь, буркнул мой угрюмый провожатый.

– Владимир, – важно передразнила я, придав голосу твердые нотки. Хоть поиздеваюсь над ним в отместку. – И какова нынче награда за поимку царской невесты? Пара серебряников? Или Кощей расщедрится на златник? Хотя я слышала, что жаден он как волк.

Он искоса глянул на меня и тихонько хмыкнул.

– Что еще ты слышала о навьем царе?

Отчего-то мне казалось, что он и сам знает ответ на этот вопрос. Немудрено. Он ведь и сам каждый день видит Кощея, а потому лучше Лукоморских знает, как тот страшен. Мне хватило один раз заглянуть в его красные, налитые нечистым пламенем глаза, чтобы запомнить этот образ на всю оставшуюся жизнь. Но мне прежде всего хотелось развеять самые страшные слухи или… подтвердить их. Однако о плохом я старалась не думать, ведь напасти здесь и так подстерегали меня на каждом шагу.

– У нас поговаривают, как Кощей своих невест днем в темнице держит, а ночью работать в своем тереме заставляет. А еще ходит молва, будто он одним взглядом сгубить может, – выпалила я на одном дыхании, опасаясь, что лагатай окажется слишком преданным своему хозяину и убьет меня за нелестные слова о нем.

– А еще он младенцев по ночам ворует и кровь их пьет.

По ледяному тону Владимира сложно было определить, шутит тот или говорит всерьез. Я нервно сглотнула. Желание расспрашивать о Кощее испарилось как по щелчку пальцев. Мы поднялись на зеленый холм, и с его высоты я вновь обернулась на реку. Из воды с трусливым любопытством меня провожали шесть пар глаз. Зеленоватые макушки скрылись под водой, стоило мне грозно сдвинуть брови. Видать Кощея здесь даже нечисть боится.

Мы вышли на дорогу с которой я свернула, пытаясь скрыться от преследования. Тогда я не обладала возможностью да и желанием глазеть по сторонам. Я даже забыла о странных существах, что наблюдали из кустов за повозкой вчера, но вспомнила теперь, услышав невдалеке шорох. Они снова объявились. Я остановилась как вкопанная. Чьи-то ярко-желтые, янтарные глаза внимательно изучали меня из густой тени. Я сделала неосторожный шаг вперед, а зверек вдруг отступил назад. Я медленно опустилась на корточки. Боковым зрением я видела, что Владимир остановился и теперь с ленивым интересом наблюдает за мной. Я ждала, что когда моя голова окажется на одном уровне с глазами неведомого существа, то оно осмелеет и выйдет на свет. Внутренне чутье подсказывало, что опасности от него ждать не приходилось. Странная зверюшка сама опасалась быть пойманной.

– У тебя есть что-нибудь? – я нетерпеливо потрясла открытой ладонью. – Ягоды там или орехи?

Мужчина усмехнулся. Впервые за время нашей беседы по его лицу промелькнула искра веселья.

– Этим ты лесовика не приманишь.

– Кого? – не поняла я.

– Лесовики – это помощники лешего, – терпеливо пояснил он. Они следят за порядком и докладывают своему хозяину о незваных гостях да вредителях. Спой что-нибудь, они любят красивые голоса.

Я с долей сомнения оглянулась на мужчину. Уж не дурит ли он меня? Вдруг на красивую песню придет не только лесовик, но и мой нежеланный жених? Эх, что поделать. Не проверишь – не узнаешь. Уж очень мне хотелось увидеть это существо своими глазами. Сначала я тихонько замычала, подбирая любимый мотив. Любопытные желтые глаза вновь выдали себя. Видать, не соврал Владимир.

– Ох, ты мой солооовушка! – затянула я погромче, и кусты зашуршали, будто зверек и вовсе убежал, испугавшись.

Теперь я не ощущала на себе чужого взгляда. Если раньше я и представляла какой-то интерес для лесовичка, то теперь он был безвозвратно утрачен.

– В чем дело? – я подскочила на ноги, грозно уперла руки в боки и сердито сдвинула брови в полной уверенности, что коварный Владимир все ж таки меня обманул, а теперь насмехается.

На его губах играла странная улыбка.

– Ты поешь так, словно ворона каркает. Такое по доброй воле никто слушать не захочет.

– Ну знаешь ли, в каждом есть изъяны, – взбеленилась я. – Твой хозяин – чародей, каких свет не видывал? Вот пусть и наворожит мне голос как у соловья.

Я присела на широкий пень некогда могучего дуба, сложила руки на груди и обиженно надула губы. На самом деле я и сама знала, что голосом не уродилась. Но слишком уж часто надо мной из-за этого подтрунивали. Если девки хором пели, то меня никогда не звали.

– Есть и другой способ задобрить лесовика, – заметив, как я сникла, предложил Владимир.

Я не повернулась к нему, но искоса глянула в его сторону. Тот подошел поближе и оперся спиной на белый ствол березы, подозревая, что мы отсюда еще не скоро уйдем. Мужчина медлил с ответом. Выжидал, когда я первая подам голос. Поначалу я упрямо молчала, но все лесовики продолжали прятаться, и меня одолела скука.

– Какой? – наконец спросила я, не забыв при этом грозно сверкнуть глазами исподлобья на Владимира.

Ответ оказался прост:

– Расскажи сказку.

Здесь явно было что-то нечисто. Я подозревала, что он наверняка обманывает меня, забавлялся. Ему же хуже.

– Хорошо, – ехидно улыбнувшись, я взобралась на пень будто на помост для представления и прокашлялась в кулак. – Жила-была девица-красавица. Жила она себе счастливо, припеваючи в боярском тереме.

Где-то неподалеку хрустнула веточка, но я продолжила рассказывать, не обращая внимания, чтобы не спугнуть слушателей, ведь они еще не вышли ко мне.

– Однажды приглянулась эта девица злому чародею, и решил он ее украсть. Разлучил с матушкой да с подруженьками и умчал на тройке вороных коней в далекие дали.

В тени вновь заблестели янтарные глаза. На сей раз их было около семи пар. Владимир одобрительно хмыкнул, заметив, что лесовикам моя сказка пришлась по душе. С каждым новым словом они приближались, и теперь я могла разглядеть их. Лесовики были похожи на маленьких зверьков, только очень необычных, с большими круглыми ушами и ручками-веточками, ростом меньше одного локтя. На голове и по всей поверхности тела из густой бурой шерстки пробивались зеленые березовые листочки. В отличие от животных, они передвигались на двух задних лапах, которые напоминали заячьи. На мгновение я потеряла дар речи и молча уставилась на чудных существ. Однако они не разбежались во все стороны, а продолжили терпеливо ждать продолжения. Для удобства я вновь присела на пенек, а лесовики собрались подле полукругом, словно малые дети. Восторженная улыбка озарила мое лицо. Даже хмурый Владимир, казалось, разделяет эту радость. Хоть он и не улыбался так же широко, но его зеленые глаза блестели любопытством. Странно, ведь лесовиков он наверняка и сам видел не единожды, раз столько знал о них.

– И когда злой чародей пожелал обратить свою молодую невесту в прах, она схватила скалку, замахнулась посильнее да огрела его по лбу так, что из красных глаз искры посыпались. Завыл чародей и, поджав хвост, убежал в дремучий лес. Больше он молодых девиц-красавиц не трогал, и новых невест себе не искал. А про отбор в Лукоморье все и думать забыли. Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец.

Под конец сказки один лесовичок забрался ко мне на колени, а еще два устроились по бокам на пне. Когда я закончила рассказывать, все лесные помощники дружно повыскакивали со своих мест, возбужденно зашелестели листиками, закружились в веселом танце. В недоумении я подняла вопросительный взгляд на Владимира, который так и стоял возле березы, слушая мою местами вымышленную историю вместе со всеми.

– По сердцу им твоя сказка пришлась, – без сомнения заверил он. – Теперь ты в лесу – желанный гость.

Он снова подал мне руку, намекая, что засиделись мы в лесу. Моя улыбка растаяла в одночасье. Во дворце ждал тот самый чародей – жених, которого мысленно я от всей души ударила скалкой.

– Жаль, что в жизни не так все легко, – сама того не ведая, вслух посетовала я.

– И то верно, – пожал плечами мужчина. – Но кто знает, может сбудутся твои слова.

Взгляд упал на веточку полыни, белеющую в зарослях крапивы. Я подобралась поближе, протянула руку, стараясь не обжагалиться[1], сорвала кусочек растения и сунула в рукав. Говорят, мол полынь отпугивает нечистых духов. Кто знает, может и Кощея от меня отвадит? Попытка – не пытка. Я в последний раз набрала полную грудь свежего, лесного воздуха и шагнула вперед, ведомая кощеевым приспешником. Но что-то меня останавливало. Обернувшись, я заметила, что это тонкие, крючковатые ручки-веточки вцепились в подол юбки.

– Я бы с удовольствием осталась, чтобы рассказать вам еще много-много сказок, но вряд ли мы еще свидимся, – честно призналась я.

– Почему? – удивился Владимир. – Ты сможешь приходить сюда хоть каждый день, царь не станет запрещать.

Ага, сразу после того, как отдаст меня водяному. И правда каждый день буду неподалеку – прямо в речке. Это я предусмотрительно не стала озвучивать, ведь все еще не теряла надежды на чудо и возвращение домой. Не стоило больше играть с судьбой и злить Владимира, его терпению совсем скоро мог прийти конец. На глаза почти навернулись непрошенные слезы, но вдруг из пучины горя меня выдернуло забавное зрелище. Несколько лесовичков тащили сделанное из больших листьев лукошко, доверху заполненное земляникой. Я с благодарностью приняла его, одарила ласковой улыбкой каждого лесного помощника и попрощалась, в сердце тая надежду, что вижу их не в последний раз.

По дороге обратно я уплетала одну сладкую ягоду за другой, воображая, будто иду не на встречу с чародеем, а в свой родной терем к матушке. Солнце уже светило так ярко, что слепило глаза, а когда белоснежный дворец показался на горизонте, мне вновь пришлось сощуриться.

– Завтрак пропустили… – заметил Владимир, думая о том же.

Я наконец опомнилась, протянула ему лукошко, предлагая угоститься, но он отмахнулся. Мы незаметно подошли к самому подножью кощеева дворца.

– Что так? Суровому помощнику чародея не полагает земляничку кушать?

Я прикусила язык, но было поздно, ведь ядовитые слова уже сорвались. Но мужчина не гневался, лишь с укором покачал головой:

– И где тебя только с людьми разговаривать учили?

Я набила полный рот ягод и с трудом ответила:

– В бояшком чееме.

– А будто на скотном дворе.

Возмутиться я не успела, ведь Владимир отворил дверь. Я надеялась хоть сегодня застать людей, но здесь вновь было оглушительно тихо. Спелые ягоды камнем встали в горле, и я с трудом протолкнула их. Мы пошли вперед. Дверь в палаты, из которых я вчера бежала, словно от огня, была приоткрыта. Отчего-то казалось, будто все чудовища остались на своих прежних местах. Я попятилась влево, опасаясь, что Владимир толкнет меня прямо в их логово.

– Кощей! – голос Яги прокатился по высоким сводам палат и достиг моего слуха, просочившись в дверную щель.

Я вздрогнула. Неужели навий царь и правда прямо сейчас ждал меня там?

– Помнишь, где твоя светлица? – отчего-то быстро зашептал Владимир. Я кивнула головой. – Иди туда скорее, Любава о тебе позаботится.

Не дожидаясь моего согласия, он ушел и скрылся за дверью в те самые палаты. Страх толкал последовать его доброму совету, но любопытство тянуло подкрасться поближе да подслушать. Так я и поступила: подобралась на цыпочках поближе и приложила ухо.

– Мы с тобой как договаривались? – судя по голосу, старуха явно сердилась. – Зачем пустил девку в самую середину?

Владимир оправдывался:

– Если бы морок окутал палаты целиком…

– То это бы не сработало! – вновь разъярилась Яга. – Впервые хитрость тебе позволила, и все без толку.

Кощей молчал. Может он и вовсе не может говорить? За него снова отвечал верный помощник:

– Все изначально было без толку, – огрызнулся он. – Кто в здравом уме захочет поладить с чудищем?

Его смелость настолько поразила меня, что рука сама потянулась за ягодами. А тем временем гнев Яги сошел на нет, и старуха потеряла запал. Ее голос вдруг стал ужасно уставшим, будто этот разговор она ведет так долго, сколько себя помнит:

– Вот уже который десяток лет слышу одно и то же. Не тебе решать, кого и как боги должны наказывать.

Теперь упрямый Владимир молчал, и тогда Яга вновь обратилась к Кощею:

– Эта девка – не те, что были до нее. Чую, что она и есть избранная.

Когда пальцы в очередной раз опустились в лукошко, то не нащупали ни одной ягоды. Я и не заметила, как все слопала. Настала пора уходить, пока никто не заметил, но не тут-то было.

– Злата? – вдруг раздался за спиной голос Любавы.

От неожиданности я дернулась вперед, толкнула дверь и тем самым выдала себя с потрохами.

[1] Царский сыщик во вселенной сказок Дарьи Старцевой.

[1] Обжечься крапивой.

Глава 4 Пастила из яблок и медовый пряник

Когда дверь распахнулась, я едва не рухнула на колени и еле смогла устоять на ногах. Подняла глаза и сощурилась от яркого света, что лился через большие окна. Просторные палаты теперь выглядели немного иначе. Яга и Владимир удивились моему появлению не меньше, чем я испугалась. Мне действительно было страшно, ведь в палатах должен был сидеть Кощей – то самое чудовище с пылающим алым пламенем взглядом. Но я огляделась по сторонам и с облегчением обнаружила, что его там нет.

– Подслушивала, девка? – старуха смерила меня подозрительным взглядом.

Владимир выглядел удивленным. Кажется, он никак не ожидал, что новоявленная кощеева невеста ослушается приказа. Возможно, раньше ему приходилось иметь дело с девицами робкими да покорными, но все меняется.

– Почему ты не вернулась в светлицу? – в подтверждение моих догадок озвучил он.

Вся тревога, которая мучила меня до этого, вмиг испарилась. Ее место заняли раздражение и негодование от резкого тона мужчины. Он и впрямь возомнил себя чуть ли не хозяином в этом дворце. И пусть даже Яга позволяла ему себе перечить, но меня так просто не загнать в угол. Я приосанилась, гордо вскинула подбородок.

– Меня привезли сюда как невесту, а не как пленницу. Я здесь не в заточении, могу ходить куда пожелаю.

На этой ноте я круто развернулась на пятках в сторону выхода, не позволяя Владимиру добавить еще что-нибудь.

– Пойдем, Любава, – обратилась я к своей изумленной помощнице, застывшей на лестнице словно изваяние. – Я устала, хочу отдохнуть перед обедом.

За спиной то ли удивленно, то ли сердито хмыкнул кощеев помощник.

– То ли еще будет, – тихо проскрипела Яга, соглашаясь с его молчаливым заключением.

По лестнице я поднималась беспрестанно зевая. Вот уже вторую ночь подряд я не спала. После Воронца и сама не заметила, как стала бодрствовать с наступлением сумерек. Перспектива вновь оказаться в полночь на пиру в компании оборотней и Кощея меня не прельщала. Поэтому теперь я твердо решила, что стану бороться с дремой и ночью усну таким крепким сном, что никакие чудища не разбудят. А с первыми рассветными лучами все зло испарится, как это произошло сегодня, ведь днем нечистые обитатели дворца куда-то подевались. Может они становились невидимыми и теряли столько сил, что не могли и слова вымолвить? Поэтому я не заметила Кощея в палатах и не слышала его голоса, хотя Яга явно с ним говорила. Она все-таки не простая знахарка, а настоящая ведьма и способна видеть то, чего не разглядеть обычным людям.

Любава молча поднималась по ступенькам вслед за мной, однако я затылком чувствовала распирающее ее любопытство. Я была готова дать руку на отсечение, что как только за нами закроется дверь светлицы, она накинется на меня с вопросами. Чем ближе мы подходили к моему пристанищу, тем больше я замедляла шаг. Интерес в голубых глазах помощницы сменялся жгучим нетерпением. В коридоре она обогнала меня. Любава бодро шагала впереди в тщетной надежде, что я последую ее примеру и ускорюсь. Меня это лишь забавляло. Но дело вовсе не во вредности, причиной тому – ее глупый страх. Она боялась быть услышанной, если начнем обсуждать Кощея, не убедившись, что рядом никого нет. Я едва сдержала смех, когда ее пальцы, неловко схватив дверную ручку, соскользнули вниз, а дверь осталась на месте.

Когда мы наконец оказались в светлице, я не подала виду, что жду ее вопросов. Словно не замечая недоумения Любавы, я подошла к большому сундуку у стены. Но не успела открыть крышку, как она оказалась рядом. Она помедлила совсем немного, выбирая о чем бы спросить первым делом.

– Где ты была вчера? – наконец выпалила она. – Я кричала тебе, пыталась остановить, но ты будто и не слышала меня.

Все, что я вчера слышала вслед – это отдаленное воронье карканье. Я внимательно оглядела ее лицо, выискивая черты оборотня. Возможно и Любава затерялась среди ужасных кощеевых гостей. Сейчас она выглядела самой что ни на есть живой. Но ведь и оборотни поначалу казались мне самыми настоящими людьми. Что если все обитатели замка, включая рыжеволосую помощницу, меняются по ночам? А вдруг они и меня сделают себе подобной? Я незаметно вытащила полынь из рукава и сунула ее прямо под нос Любаве. Она отшатнулась. По моему телу пробежала ледяная дрожь. Помощница смотрела на меня недоуменно какое-то время, а потом вдруг звонко расхохоталась. Не зловеще, а весело и заливисто, как в нашу первую встречу. Она подошла ближе, наклонила голову к зажатой в моих пальцах веточке полыни и вдохнула ее горький запах.

– Думала, что я – нечисть? – понимающе улыбнулась она.

Я несмело кивнула:

– Как те, кого я увидела на пиру.

Любава глубоко вздохнула, прежде чем объясниться, будто набираясь сил перед непростым разговором.

– Я не могу рассказать тебе всего, – с сожалением произнесла она. – Но ты напрасно сбежала, во дворце тебе ничего не угрожает.

Это звучало так глупо, что хотелось рассмеяться во весь голос.

– Даже Кощей? – я с сомнением изогнула бровь.

– Тем более Кощей, – без раздумий ответила Любава.

Зачем навий царь каждые тридцать три года требует себе новую невесту и куда они потом исчезают – мне неведомо. Но и помимо этого здесь происходят странные вещи. Любава явно что-то скрывает, но зачем? Она боится или играет в планах Кощея свою роль? Чутье подсказывало, что ее не следует опасаться, но вот разум твердил обратное. Почувствовав, что мне требуется время на раздумья, помощница отошла в сторонку: взяла подушку с кровати, на которой мне так и не удалось провести ночь, и принялась взбивать ее.

Я обеими руками ухватилась за железное кольцо, пытаясь приподнять резную крышку сундука, но она не поддалась. Приложила больше усилий – без толку. Я разозлилась, топнула ногой, и вдруг крышка распахнулась сама. Я отшатнулась, оглянулась на Любаву. Неужели в Навьем царстве все умеют ворожить? Но она даже не поворачивала ко мне головы, продолжала взбивать пуховые подушки. Вспомнился случай со светом, когда тот зажегся сам по себе. Тогда мне показалось, будто Кощей следит за мной, но способен ли он на подобное колдовство в самом деле? Я подошла к двери, прислушалась, а затем резко распахнула ее. Коридор был пуст.

Любава с интересом искоса поглядывала на меня, но не вмешивалась. Я вернулась к сундуку, намереваясь выбрать одежду поудобней. Странно, но перед собой я увидела стопки аккуратно сложенных сарафанов. Таких же, какие девицы носят в Лукоморье. Я радостно улыбнулась, хватая голубой, расшитый белыми нитями и жемчугом. Подобные сарафаны в нашем царстве стоят дорого, и носить их могут позволить себе лишь боярские или купеческие дочери. Вот только таких великолепных жемчужин в Лукоморье я не встречала. Они были похожи на ту, что предлагала мне русалка вчерашней ночью.

– Пойдем в баню, – позвала я Любаву, которая уже взбила все подушки и теперь стряхивала с постели невидимую пыль. – Веником березовым меня попаришь. Чувствую, что хворь в горле засела.

Я положила руку на горло для пущей убедительности, но помощница лишь усмехнулась.

– Что, банника испугалась?

Я отвела взгляд.

– А как же твоя полынь? Неужели не прогонит его?

Я насупилась. Может Любаву и обидело, что я посчитала ее нечистью, но ведь и меня понять можно.

– Ладно уж, – согласилась она, – научу тебя с местной нечистью водиться. А полынь свою для русалок прибереги. Банника она не напугает, а вот разозлить может.

Я замялась на мгновение, но все ж таки последовала совету помощницы: оставила веточку полыни на окошке. Любава довольно хмыкнула, и веснушки заиграли на ее бледных щеках. Вслед за ней я покинула светлицу, еще не подозревая, что сегодня мне предстоит встретиться лицом к лицу не с одним только банником, но и с другими потусторонними обитателями кощеева царства. На обратном пути я молила всех богов, чтобы вновь не встретиться с Ягой и Владимиром. К счастью, двери в палаты, где мы виделись в последний раз, оказались плотно закрыты. Уже в сенях Любава вспомнила, что забыла взять с собой вещи, поэтому она вернулась, а я вышла на крыльцо без нее. Шагнув на каменную дорожку, я подставила лицо навстречу яркому солнцу в попытке прогнать дрему. Желание зевать никуда не исчезло, зато я оглушительно чихнула и напугала пташку, которая мирно прохаживалась по лавочке.

Я отошла подальше задрала голову к самым башням белоснежного дворца. Интересно, где находятся царские палаты? Как далеко от моей светлицы обитает это чудовище? Кощеев дворец по-настоящему огромный, но что если навий царь гораздо ближе, чем кажется? Мой взгляд скользил от окна к окну, выискивая хоть какой-нибудь признак жизни, но тщетно. Может и хорошо, что я ничего не заметила. Все же пустота – это лучше, чем ужасающие красные глаза или, например, вороний клюв. Когда взгляд шустро обежал весь ряд второго этажа и спустились к первому, за одним из окон я заметила, как колыхнулись тонкие занавески. Страх и любопытство схлестнулись в моей душе в неравном бою. Я не могла отвести глаз от окна, жадно ловила каждое шевеление и вдруг увидела лицо. Лицо Любавы, которая задорно улыбалась мне и жестами показывала, что спешит изо всех сил.

Она и вправду довольно скоро появилась на крыльце с чистой одеждой для себя и двумя свертками в руках. Из одного, который был побольше, торчали сухие березовые листочки. Я чувствовала себя довольно спокойно, пока мы не подошли поближе к бане. Деревянная дверь отворилась, тихонько скрипнув петлями, и я поняла, что лучшее средство от сонливости – это страх. Сердце забилось так часто и гулко, будто было готово выпрыгнуть из груди. В предбаннике Любава зажгла лучину. Я оглядела все темные углы прежде, чем переступить порог и начать раздеваться. Осознание того, что мы здесь не одни, кружило голову. Помощница развернула первый сверток и дала мне в руки новый березовый веник.

– Это баннику, – пояснила она.

Она три раза постучала в дверь мыльни и дернула за ручку. Оголенную кожу обдало паром и печным жаром. Следуя за Любавой, я боялась, что банник нападет сзади или наглухо захлопнет дверь, которая осталась позади – отрежет единственный путь к отступлению.

– Что делать с веником?

Хоть мне и не хотелось расставаться с этими веточками, которые прикрывали мое обнаженное тело от глаз бесстыжего банника, но навлечь его гнев отобранным подарком не хотелось.

– Поставь его туда, – Любава указала рукой в дальний угол мыльни.

Так я и поступила: аккуратно поставила веник в угол и отошла подальше. Почему-то мне казалось, что местный хозяин тотчас выскочит из-за печки да заберет свой дар. Но Любава, не обращая никакого внимания на мой ритуал, сняла с гвоздика пустой таз, зачерпнула из одного ведра горячей воды, а из другого – холодной. Достала мыло с застывшими цветочными лепестками да мочалку с полки, набрала полный ковш и уселась на лавку. Густые рыжие волосы помощницы намокли и потемнели от воды, которую она вылила на свою голову. Банник на глаза не показывался. Я последовала примеру Любавы и налила себе теплой воды для мытья. Мыло приятно пахло полевыми цветами. Я сомкнула веки и представила, что сижу на зеленом лугу в окружении васильков и колокольчиков. Любава зажгла вторую лучину. Вскоре клубы пара заволоки мыльню, и взор едва ли мог уловить все уголки бани. Березовый веник затерялся за плотной пеленой.

– А теперь самое интересное, – задорно улыбнулась Любава, поднимаясь с лавки.

Ее кожа раскраснелась от жара и жесткой мочалки. Она сняла один из сухих веников с общей вязанки, положила его в свой опустевший таз и обдала ковшом горячей воды.

– Баннику дар твой по сердцу пришелся, стало быть тебе хорошенько попариться сегодня нужно.

Любава приподняла ветви, придирчиво оглядела листочки и набрала еще один ковш горячей воды. Я подошла поближе к тому месту, где оставила березовый веник, но угол оказался совершенно пуст. Лишь мокрые следы ног вереницей плелись к печи. Пытаться заглянуть за каменную кладку я не решилась.

– Хотя ты ему даже без веника понравилась, – продолжила рассуждать Любава, аккуратно стряхивая воду с размякших листочков.

– Это почему же? – уточнила я, вспоминая, как испугалась его в прошлый раз да еще и ковш запустила. Странно, что банник после такого не разозлился.

– Ты ж с самим царем его спутала, – хихикнула она и махнула рукой на лавку, мол располагайся.

Деревянная поверхность оказалась такой горячей, что я едва не обожгла кожу на животе. Подскочила, схватила свой ковш с остатками тепленькой водицы и вылила на лавку. Любава легонько хлестнула веником первый раз, а в моей голове созрел вопрос.

– Разве можно радоваться тому, что тебя сравнили с Кощеем?

Несколько быстрых последующих ударов оказались чуть сильнее первого.

– А чего ж не радоваться? – удивилась Любава. – Владыка ведь, да еще какой! Нет на свете царства богаче Навьего.

Я положила голову на сложенные руки, повернувшись к печи. Тело постепенно расслаблялось, конечности обмякали.

– Кощей, конечно, царь и колдун каких поискать, – неохотно согласилась я, – но ведь страшен он до жути.

– Для кого-то может и так, – пожала плечами Любава. – Но в нашем царстве его никто не боится. Скорее, уважают да почитают.

Эти слова что-то надломили внутри меня. В голову ударил приступ гнева. Я приподнялась на локтях и полуобернулась к Любаве.

– Пока навьи жители радуются да веселятся, в Лукоморье молодым девицам житья нет. У нас каждая баба боится разродиться на вороньей седмице. Вдруг дочь? Как подумаю, что матушка сейчас рыдает, то у самой сердце кровью обливается. Никто ведь не знает, что стало с предыдущими невестами. А их было двенадцать.

Пока я говорила, Любава нервно крутила в руках веник. Когда я села на лавке и взглянула на нее, ожидая ответа, ее пальцы и вовсе потянулись повыдергивать все листочки, но вовремя застыли в воздухе, ведь баннику такое расточительство ох как не по душе придется.

– И хотела бы все рассказать, но пока не могу, пойми, – взмолилась она. – Придет время, и ты сама все узнаешь.

Я поднялась, стряхивая с распаренной кожи березовые листочки. Надоело слушать одно и то же. Что ж, если ответов во дворце мне не добиться, остается искать их за его пределами.

– Ты ведь не в обиде на меня? – робко уточнила Любава, раскладывая по местам банную утварь.

Обида развеялась в душе звуком ее непривычно мягкого голоса. Хоть она и похожа на богатыршу, а все ж таки Кощей сильнее. Несправедливо заставлять ее рассказывать то, что он строго-настрого запретил. После быстрой уборки мы набрали для банника таз чистой воды. Любава объяснила, что это поможет еще сильнее подружиться с ним, а в следующий раз я и вовсе смогу пойти в баню одна. В предбанник я выходила без страха, не оглядываясь назад. Небесно-голубой сарафан пришелся впору, словно был сшит специально для меня.

– Открой, – предложила Любава, кивая на маленький сверток, лежащий на лавке.

– Еще один подарок для банника? – спросила я, дивясь ненасытности местной нечисти.

– Подарок, – подтвердила она, – но не для банника, а для тебя. Царь велел передать.

Пальцы с опаской развернули шуршащую бересту. Оказывается, пока я глазела на кощеев дворец со стороны, он наблюдал за мной из окна. Вот и верь после этого собственным глазам. Интересно, что пожаловал мне местный царь? Воронье перо из хвоста оборотня? С другой стороны было бы неплохо. Может, даже получится послание для матушки написать… Но в свертке оказалось не перо и даже не что-нибудь жуткое или угрожающее, а прекрасный венец под стать моему сарафану, расшитый жемчугом и лазуритом.

– Знаю, что ты не можешь многого мне рассказать, но объясни одно: Кощей следит за мной?

Любава, которая только что закончила обуваться, подняла на меня голову, задумчиво сдвинув брови. Когда взгляд ее светлых глаз упал на венец в моих руках, ее лицо озарилось веселым осознанием.

– Вовсе нет, – мягко улыбнулась она, поднимаясь на ноги. – Это венец из царской сокровищницы. Он увидел тебя сегодня в этом сарафане и вспомнил об украшении.

Мысль о том, что раньше и этот венец, и одежда могли принадлежать предыдущим невестам, отозвалась в теле холодящей дрожью. Уже оказавшись на улице я задала Любаве новый вопрос:

– Откуда вдруг здесь взялись наши, лукоморские сарафаны?

Щеки помощницы порозовели. Я ожидала, что она вновь откажется отвечать, пробурчит что-то неразборчивое или попробует заговорить мне зубы, но неожиданно она произнесла:

– На самом деле, здесь девицы одеваются в то же, что и лукоморские. Ты, верно, и сама видела на мне сарафан, когда только приехала сюда. Это Яга привезла тот нелепый наряд. Да еще и сказала, что вашем царстве сейчас все богатые девицы такое носят.

Все встало на свои места, и даже странные домысли Любавы по поводу моего бедственного положения. На старуху, насколько я успела ее узнать, это было похоже: поиздевалась надо мной и посмеялась от души со стороны. Что ж, теперь я разрушу ее свадебные намерения в пух и прах без зазрения совести. Еще в сенях я почуяла терпкий запах сушеных трав, совсем не свойственный этому времени года.

– Легка на помине, – пробубнила я, издали увидев Ягу.

Вопреки моим надеждам, старуха двинулась нам навстречу под гулкий стук своей деревянной клюки. Увидев венец на моей голове, она лукаво ухмыльнулась. Один колючий взгляд в сторону Любавы, и она пошла прочь, безошибочно отгадав желание старухи.

– Вижу, царь благосклонен к тебе, – тонкие, сморщенные губы Яги растянулись в довольной улыбке.

Она взяла меня под руку и увлекла в сторону широкого коридора с начищенными до блеска полами. Уж не в палаты ли Кощея вздумала утащить меня хитрая старуха? Если моя утренняя догадка верна, то Кощей лишь по ночам обретает силу. Эта мысль, дарующая чувство безопасности, позволила мне сохранить гордый вид. Здесь стены тоже украшали картины. Только они были намного больше – в человеческий рост, и сюжеты оказались куда более замысловатые. В основном художники изображали сцены сражений, изредка – пейзажи. На одном из таких полотен я узнала ту самую реку, где мне не посчастливилось попасть в загребущие руки русалок. Пока я глазела по сторонам, Яга продолжала читать свои нравоучения:

– Ты царя за дар щедрый поблагодарить не забудь. Поласковей с ним будь, может песню какую споешь или танец… А лучше все вместе.

Я бездумно кивала головой, желая лишь одного: чтобы Яга от меня наконец отцепилась. Мне только перед чудищем плясать не хватало. Старуха еще не знает, что песня от меня – это скорее наказание, чем проявление благосклонности. В какой-то момент нос уловил запах свежеиспеченного хлеба. Живот протяжно заурчал. Вчера на пиру мне так и не довелось отведать поздний ужин. Хоть лесовички и побаловали с утра ягодами, но одной только земляникой сыт не будешь. В конце коридора мы уперлись в высокие дубовые двери. Яга отпустила мою руку, кривыми, костлявыми пальцами обхватила дверную ручку.

– Иди, отобедай. И помни мой наказ.

Она приоткрыла дверь и настойчиво подтолкнула меня в спину. Сопротивляться я и не планировала, ведь именно из этой горницы доносились ароматы съестного. Горница оказалась светлой, просторной, но не слишком большой. Стены украшали расписные завитки да птички, а пол устилала мягкая ковровая дорожка, ведущая к столу. По бокам обычного дубового стола, укрытого белой, расшитой красными и золотыми нитями, стояли две лавки. На одной из них сидел Владимир. Его рука с ложкой супа зависла в воздухе, стоило мне нарушить его покой.

– Приятного аппетита, – пожелала я, с удовлетворением заметив его удивление. Застать врасплох вечно собранного и спокойного царского советника было приятно.

Он опустил ложку, наспех вытер рот полотенцем и поднялся с места, как бы приветствуя меня и приглашая за стол. По крайней мере, его молчаливый жест я приняла за приглашение, ибо куриный суп в плошке выглядел очень уж аппетитно. Правда, Владимир совсем не ждал меня, ведь свободной посуды на столе не стояло.

– Я хотел попросить Любаву принести тебе обед в светлицу… – неловко попытался оправдаться он своим невольным невежеством.

Честно говоря, я была настолько голодна, что не отказалась бы даже есть с ним из одной тарелки. И верно, по моему жадному взгляду мужчина все понял.

– Чего бы тебе хотелось отведать? – спросил он, будто сию минуту был готов сорваться с места и приготовить для меня что угодно.

Я с сарказмом усмехнулась.

– Ухи из окуня.

Какого же было мое удивление, когда прямо передо мной из ниоткуда возникла плошка с горячей ухой, а справа от нее призывно покачнулась ложка. Я подняла изумленные глаза на Владимира, которого мое замешательство изрядно забавляло. Обнажив белые зубы в веселой улыбке, он с интересом следил за тем, как я зачерпываю ложку ухи и с недоверием подношу ко рту, будто яство исчезнет так же внезапно, как и появилось. Вкус ухи оказался вполне себе настоящим: ярким и насыщенным. Первая ложка провалилась в живот за короткое мгновение, следом вторая и третья. Лишь съев половину, я вспомнила про чудеса, благодаря которым и появился этот обед.

– Как тебе это удалось? Ты тоже колдун, как Кощей?

– Я тут не при чем. Это все она, скатерть-самобранка. – Он ласково провел ладонью по золотому узору, напоминающему сказочную птицу.

Я, не жуя, проглотила кусочек нежной рыбы.

– И что, она может дать все, чего душа пожелает?

– Любое яство, – поправил Владимир.

Хотя я и без его уточнения догадалась, что золотом да изумрудами чудесная скатерть меня не одарит. А иначе было бы слишком глупо просить у нее такую мелочь, как плошку супа. Я подняла глаза к потолку, прикидывая, какую вкусность хочу съесть, но мужчина разбил мои нетерпеливые мечты:

– Сначала уха. Не съешь – скатерть обидится.

Без лишних слов я вновь взялась за ложку, но уже с большим рвением. Содержимое плошки быстро убавлялось. А Владимир ел не спеша и, кажется, старательно прятал улыбку.

– К слову… этот венец очень идет, – неожиданно выдал он.

Я едва не поперхнулась от нежданной похвалы. На мгновение мне показалось, будто он посмотрел на меня с какой-то… нежностью. Страшно представить, что сделает с ним Кощей если узнает, что тот полюбил его невесту. Вдруг я поймала себя на мысли, что слишком долго смотрю в зеленые глаза напротив. Опустила взгляд в тарелку, где плескались яркие кусочки моркови и продолжила есть.

– Благодарю за обед! – громко крикнула я, когда дно плошки показалось на свет, чтобы скатерть наверняка услышала.

Лицо мужчины скривилось.

– Не обязательно так вопить, скатерть вовсе не глухая.

Мои глаза сердито сверкнули из под густых ресниц. Смотрит на меня, словно на дурочку, а сам-то небось в первый раз еще пуще опозорился. Эту обиду могло загладить лишь что-нибудь сладенькое.

– Милая скатерка, угости меня, пожалуйста, пастилой из яблок… И медовым пряником.

Пустая плошка из под ухи исчезла вместе с грязной ложкой. Ее место заняли целых два подноса. На первом аккуратной горкой высилась пастила, а на втором – груда сладких, ароматных пряников. Запах меда вперемешку с яблоками кружил голову. Я схватила самый румяный пряник и надкусила, прикрывая глаза от наслаждения.

– Видно понравилась ты нашей скатерти, – присвистнул Владимир, глядя на сладости, которых явно было многовато для меня одной.

Я самодовольно ухмыльнулась. Перед ним все еще стояла плошка с недоеденным супом и краюшка хлеба. Однако жалость взяла свое, и я протянула ему другой пряник.

– Попробуй. Может сладости прогонят твою сварливость, и ты наконец повеселеешь.

Владимир коротко мотнул головой.

– От сладкого зубы болят, – буркнул он, отводя взгляд в сторону, подальше от стола.

Меня эта отговорка не устроила. Я привстала и поднесла пряник поближе к его губам, почти вплотную.

– Кусай. Кощей – чародей, вылечит твои зубы.

Глядя мне прямо в глаза, он все же разомкнул губы и надкусил пряник. По телу словно пробежала молния, когда он принял сласть из моей руки, на мгновение коснувшись пальцев своими. Я сбросила наваждение и, словно ничего не было, удовлетворенно хмыкнула и села на лавку. Странно, но Владимир словно тоже пришел в замешательство. Он часто заморгал, протер глаза. Наступило неловкое молчание.

– Что будешь делать с остальным? – вдруг поинтересовался он, натянув свое обычное, скучающее выражение лица. – Сама все съесть не сможешь, в меня затолкать тоже не выйдет.

Я призадумалась. А ведь и правда, подобной щедрости от скатерти я не ожидала. Думала, получу один пряник да немножко пастилы, а оно вон как вышло.

– Угощу Любаву…

Но ее одной было мало. Любава хоть и крупная, как богатырша, но ей не под силу умять столько сладостей. Еще во дворце обитала Яга, но порадует ли ее пряник? Баннику пастила тоже без надобности. Вдруг на меня снизошло озарение.

– Лесовички!

Может пряники они и не едят, а вот пастилу из яблок наверняка с радостью примут. А если нет… то лешего угостят.

– Они не… – попытался возразить Владимир, но я не желала мириться с его занудством.

– Дай мне какой-нибудь платочек или…

Я осмотрелась вокруг. Вдоль стен стояли сундуки, в которых наверняка хранилось что-нибудь подходящее. Чутье не подвело. Уже откинув первую крышку, я обнаружила внутри чистые скатерти и полотенца. Владимир настороженно следил за тем, как я хозяйничаю: связываю узелок, складываю туда пастилу для лесных жителей и пару пряников для себя.

– Угости Любаву и Ягу.

Владимир взглянул на немного опустевшие подносы. Последнее напутствие – и я уже спешу к выходу, представляя, как обрадуются лесовички новой сказке и угощению.

– Но обязательно вернись до заката, – неожиданно спохватился мужчина, поднимаясь с лавки – иначе…

Я его не дослушала, закрыла дверь с обратной стороны и почти бегом двинулась к выходу из дворца.

Глава 5 Чудище лесное

Лесовички отнеслись к моему угощению настороженно. Я расстелила полотенце с пастилой и пряниками на том же самом пне, где в прошлый раз рассказывала им сказки. Несколько самых смелых лесных помощников осторожно подобрались поближе, принюхались, однако должного восторга не испытали.

– Ну же, попробуйте, – ласково предложила я, – это вкусно.

Они усиленно замотали головами, шелестя зелеными листочками.

– Что же вы едите?

Лесовички разбежались во все стороны. Они шустро передвигались по опушке, что-то выискивая в траве. Когда первый лесовик победоносно поднял над своей пушистой головой червяка, я по-настоящему удивилась. Мне почему-то казалось, что эти милейшие создания просто не могут быть хищниками. Чуть не стало дурно, когда лесовички окружили меня, предлагая отведать червяков, самых разнообразных жучков и пауков. Я благоразумно отказалась.

– А как обходитесь зимой, в морозы? Делаете запасы?

Лесовики вновь замотали головами. Некоторые решили наглядно показать, как коротают свои зимние дни: завалились на землю, подложив ручки под голову, и закрыли глазки. В спячку, значит, впадают.

Мне ничего не оставалось, как свернуть свое угощение и поудобнее устроиться на пеньке, чтобы рассказать новым друзьям интересную сказку собственного сочинения. На сей раз я поведала о зловредных русалках, которые пытались утопить девицу-красавицу, но сами поплатились, ибо изгнала она их полынью-травой на самое дно речное.

– И вот, зарылись они в ил, да так дрожали, что водная гладь рябью пошла, – закончила я под воодушевленные пляски лесовичков.

Новая сказка понравилась им еще больше прежней. Лесовики обдирали у полыни листочки и махали ими перед собой, представляя, как сражаются с русалками. А в моей голове это зрелище пробудило коварный план. Но для его исполнения мне кое-что требовалось.

– Милые мои, а не найдется ли у вас еще одного лукошка? Как то, в котором вы мне земляники дали.

Пару невинных взмахов ресничками, и лесовики радостно бросились исполнять просьбу. Они натаскали из чащи леса веточек, листочков, и прямо на глазах соорудили маленькое лукошко. А я тем временем отыскала самую ароматную веточку полыни. Когда зеленая корзиночка была готова, я положила туда половинку пряника, несколько кусочков пастилы и хорошенько потрясла над угощением полынью. Затем вернулась к пеньку и забрала остальное, нетронутое горькой травой угощение. В предвкушении веселья я направилась к спуску с холма – туда, где в ярком солнечном свете сверкала река. Хоть лесовики на угощение не польстились, но русалки – другое дело. Они ведь утопленницы, когда-то бывшие простыми девицами. Неизвестно сколько лет они одной тиной речной питаются. Наверняка соскучились по земным сластям. И шиш с ним, что нечисти без еды прекрасно живется. Пряники не для живота нужды, а для сердца. Съешь один и так радостно, так легко становится. Все печали вмиг забываются.

Именно это я всем своим видом показывала, когда расположилась на бережку чуть поодаль реки, развернула кулек и надкусила медовый пряник. Лицо мое светилось то ли от солнечных лучей, то ли от чудесного вкуса. Я ела, улыбалась да пастилой закусывала. Ждать пришлось недолго. Еще до того, как закончилась половина пряника, первая зеленая макушка показалась из воды. За ней выглянули и остальные пять. Боковым зрением заметила, как речные девицы высунулись по плечи. Опасаться мне было нечего. Девицам знатно досталось после того случая, судя по их нерешительности. Я не обращала на них внимания, словно и вовсе не замечала чужого присутствия. А зеленоволосые подплывали все ближе и ближе, глядели на сласти и глотали слюни, пока одна из них наконец не выдержала.

– Хватит уже над нами измываться! Угости, коль пришла на бережок, – жалобно пропищала она.

Та русалка, что некогда схватила меня и, по всей видимости, была главной среди подружек, предостерегающе шикнула на нее. Я встрепенулась, будто бы от неожиданности, повернула голову в сторону реки и наигранно округлила глаза от удивления.

– Пряников захотели? А я-то думала, что вы водорослями одними сыты.

Лицо самой нетерпеливой русалки исказилось то ли от отвращения к тине речной, то ли от нестерпимого желание угоститься сладостями.

– Не едим мы водоросли, – призналась она. – Нам пища без надобности. Только ягоды в лесу собираем на русальей седмице. А до нее далече еще, и хода в лес нам нет.

– Угости нас, милая девица, – завторили ей подруги.

Их невинные глаза, полные немой просьбы, вызывали у меня лишь смех. Я закинула в рот очередной кусочек пастилы и не спеша прожевала.

– Помнится, в прошлый раз вы не были столь благодушны ко мне. Что же изменилось? Отчего не заманиваете в воду, не пытаетесь хитростью отнять угощение?

Одна из русалок с желтой кувшинкой в волосах подалась вперед.

– Так ведь царь приказал, – беззастенчиво выпалила она.

Те, что были поумнее и рассчитывали разжалобить меня, соврать, что исправились и стыдятся своего поступка, воззрились на бедняжку свирепыми взглядами. Однако грустить им пришлось недолго.

– Ладно уж, я зла долго держать не буду. Так и быть, угощу вас, если на вопрос мой ответите.

Глаза русалок радостно заискрились. Они дружно закивали головами, взволнованно заерзали, взбаламутив чистую воду.

– Мы согласны, согласны.

Я в очередной раз откусила пряник, дабы побудить речных девиц говорить правду во всех подробностях.

– Среди вас есть бывшие невесты Кощея?

Русалки недоуменно переглянулись и вдруг расхохотались.

– Куда уж нам до царских невест, – весело выдавила из себя одна.

– Ему только Лукоморских подавай, а мы – здешние, навьи, – чуть обиженно подтвердила вторая.

Выходит, я оказалась не права. Что ж, это к лучшему. Не хотелось бы мне через несколько дней присоединиться к ним.

– А где искать их вы знаете?

Веселье сменилось настороженностью. Старшая, самая противная русалка прищурилась, смерила меня взглядом с ног до головы.

– Ты говорила про один вопрос, а это – второй. Отдавай наши сласти, а ежели хочешь еще что-нибудь узнать, то приноси завтра новое угощение.

Русалки деловито подбоченились, позадирали острые подбородки, поддакивая своей предводительнице. Сами не знают, на что напрашиваются. Я сдержала ехидную ухмылку за глубоким вздохом сожаления.

– Что ж, ваша взяла.

Подхватила лукошко за ручку из тонкой березовой веточки и поставила его на большой, пологий камень, который наполовину лежал в воде. Русалки наперегонки бросились к угощению. Они спорили, толкались, тянули друг друга назад за волосы. А когда самой шустрой и ловкой удалось-таки протянуть руку и сцапать из корзинки пастилу, я буквально перестала дышать, наблюдая. Она быстро, словно воришка закинула в рот угощение, опасаясь, что подруги выхватят его прямо из пальцев. До того, как ее бледное лицо перекосило от омерзения, еще одна русалка успела впиться зубами в пряник. Они вдруг стали плеваться, кашлять, жадно глотать речную воду. Мои губы растянулись в мстительной улыбке.

– Что это ты нам подсунула, девка? – оскалила острые рыбьи зубы их предводительница.

– Отравить нас задумала, – хныкнула та, что съела пастилу.

Они злились, всхлипывали, а сделать ничего не могли. Знали, что водяной за это по головке не погладит. Негоже царскую невесту обижать.

– Говорите, как кощеевых невест найти. А не то не видать вам сластей как своих ушей, – я подобрала уголки полотенчика, подошла с ним поближе к воде и слегка потрясла. – Без полыни.

У русалки, которая первой заговорила со мной, загорелись глаза.

– Так немудрено это, ты ступай…

Старшая вдруг перебила ее:

– Ступай к кикиморам, они знают, где невесты прячутся.

Я сердито сдвинула брови. Не хватало мне и дальше с нечистью якшаться.

– К каким еще кикиморам?

Русалка вытянула руку, указывая неестественно длинным пальцем в сторону леса.

– Там, в самой чаще на болоте кикиморы живут. Это они царю помогают лукоморских девок прятать. Небось, у себя на болоте держат.

Я обернулась туда, где вдалеке в серой дымке возвышались темные верхушки елей. По телу пробежала дрожь, я спрятала ее за сложенными на груди руками.

– Тебе туда уже путь проложен, – хихикнула одна из речных девиц.

– Чего медлить, прямо сейчас и ступай, – поддакнула другая.

Слушать ядовитые речи русалок сил больше не было. На мгновение я замешкалась, отдавать ли им угощение, но свою часть сделки они выполнили: рассказали, что знали. Рядом с лесным лукошком я оставила кулек с нетронутыми полынью сластями. На сей раз старшая русалка преградила путь своим соплеменницам. Первая подплыла поближе, развернула узелок и принюхалась. Затем достала пряник и аккуратно надкусила. Она сохраняла задумчивое выражение лица, пока набивала щеки. Остальные заподозрили подвох лишь когда от пряника осталось меньше половины.

– Ах ты водомерка пучеглазая! – спохватилась самая голодная русалка.

Речные девицы сцепились в жестокой схватке. Каждая из них желала заполучить вторую половину пряника, выдернуть его из рук соперницы. Лишь одна, сообразив, что от него уже мало что осталось, под шумок пробралась к камню, схватила горсть яблочной пастилы и закинула себе в рот. Даже с возвышения я заметила, как она прикрывает глаза от удовольствия.

Мне пришлось вернуться к окраине леса и вновь призвать своих друзей. Ведь кто лучше помощников лешего знает, где искать кикимор? Только сам лесной хозяин. Меня одолевало плохое предчувствие. В Лукоморье говорят, что кикиморы заманивают путников на болота, но не убивают их сразу. Они долгое время морочат людям головы, пугают и питаются их страхом. Я надеялась, что лесовички помогут мне докопаться до правды, но избежать этой участи. Я выбрала короткую, но веселую сказку про косолапого мишку, которую лукоморские рассказывают своим детям на ночь. На сей раз лесовички не пришли в восторг, как это бывало, когда я придумывала истории сама, но все равно остались довольны.

– Мне снова нужна ваша помощь, – объявила я, когда лесовички засобирались обратно в чащу.

Янтарные глазки загорелись любопытством. Они подобрались поближе, жадно внимая каждому моему слову.

– Покажите мне дорогу к кикиморам.

Лесные помощники начали испуганно переглядываться, предостерегающе качать головами. Моя смелая задумка явно не нравилась им. Настала пора подсластить уговоры подкупом.

– Если отведете на болото, я придумаю для вас самую длинную и интересную сказку, какой даже маленькие царевичи не слышали.

Лесовики призадумались. Они собрались в кружок, странно шушукаясь между собой. До человеческого слуха доносился лишь весенний шелест листвы, но эти забавные существа без труда понимали друг друга. Их короткий совет одарил меня весьма благотворными плодами. Лесовички двинулись вглубь леса, призывая своими ручками-веточками идти следом. Долго упрашивать меня не пришлось: ступила на тропу в густую тень деревьев. Поначалу навий лес казался красивым, даже завораживающим своей атмосферой, но тихим и мирным. Кристально чистый воздух пропитался здесь ароматом свежей листвы, земли и ярких цветов. Пение птиц ласкало слух. Вскоре лесовики сошли с протоптанной тропинки, выбрав самый короткий путь. Они, хоть и были малышами по сравнению с людьми, но двигались довольно быстро, поэтому я ускорила шаг, стараясь не отставать от своих провожатых. На пути нам то и дело встречались кустики земляники. Манили своими маленькими белыми цветочками наклониться поближе к земле и поискать сладких ягод. Они только начинали созревать, однако в Лукоморье полакомиться этими ягодами можно не раньше червеня[1], и то с помощью колдовства Кощея. Но Навьи земли пользовались его благосклонностью круглый год.

Я только и успевала перешагивать через многочисленные коряги, спотыкалась о скрытые в траве препятствия, пока лесовички бодро топали вперед. Иногда я все же отставала, засмотревшись на зайчишку, притаившегося в кустах или на пестрого дятла. Когда маленькие провожатые оборачивались и замечали, что я отстала, они возвращались назад и тянули меня за подол сарафана, сердито шелестя своими листочками. Чем дальше мы углублялись в лес, тем уродливее становились поросшие мхом, корявые деревья. Мне стало душно. Влажный воздух вдыхался с трудом, невозможно было набрать полную грудь. Я почувствовала, что ноги намокают: почва под ногами оказалась влажной. Лесовички указали на единственную крепкую ветку, что валялась на земле. Я подняла ее и ободрала все сучки. Ну губах появилась усмешка от мысли, что теперь мы похожи со старухой Ягой. Теперь и я опиралась на палку при ходьбе. Однако я жалела лишь о том, что сама не догадалась взять ветку и стучать ею по земле, проверяя, не спрятаны ли в траве ямки.

Мягкая почва захлюпала под ногами. Мы продолжали пробираться вперед сквозь заросли рогоза. Мелкие комары и мошки норовили укусить, проникнуть в рот или ноздри. Свободной рукой мне приходить постоянно отмахиваться от них. Из деревьев вокруг остались лишь редкие, неказистые сосны. Я уже с трудом переставляла ноги, когда наконец заметила в десяти саженях от себя болото, над поверхностью которого в воздухе зависла тускло-зеленая дымка. Мы прошли еще немного вперед, а потом лесовики остановили меня, предостерегая, что дальше идти опасно.

– Как их позвать? – забеспокоилась я, не заметив и единого признака чужого присутствия.

Однако стоило мне произнести эти слова, как зеленые листики ряски на поверхности воды вдруг всколыхнулись. Из болота высунулась сначала одна покрытая мхом макушка, затем еще две. Кикиморы напоминали русалок лишь цветом волос, но в остальном они кардинально отличались. Если русалки – это некогда жившие на белом свете девицы, то кикиморы – нечисть с самого своего рождения. От одного взгляда черных глазок-бусинок хотелось развернуться и бежать, куда глаза глядят. Я мысленно ругала себя всеми бранными словами за глупое любопытство и необдуманный порыв. Почему, прежде чем забираться в самую чащу леса, голову не посетила мысль, что лесная нечисть может быть очень опасна? Глядя на пушистых лесовичков, я понимала, что против кикимор они ничегошеньки не смогут сделать. В случае чего мне оставалось лишь отбиваться не слишком крепкой палкой.

– Кто это к нам пожаааловал, – растягивая слова, гнусавым голосом протянула одна из болотниц.

Все трое уже выбрались из мутной воды по пояс. Серо-зеленая кожа, длинные, худые руки и мох вместо одеяния навевали ужас не меньший, чем красные глаза Кощея. Я невольно попятилась назад.

– Девица-красавица, куда же ты? – оскалила острые зубы вторая кикимора.

В отличие от мелких, русалочьих зубов, эти больше походили на клыки рыси. Все три кикиморы стояли по колено в воде, они подошли к самому краю болота, остановились и потянули ко мне свои страшные руки, словно сами были не в силах выйти на берег. Будто какая-то неведомая сила удерживала их в этой тягучей топи. Я так оцепенела, что забыла про кружащих вокруг комаров. Несколько летающих гадов воспользовались возможностью и присосались к моей светлой коже. Лесовички окружили меня, не позволяя ступить и лишнего шага. Однако я и сама не рвалась в лапы кикимор. Чутье подсказывало: стоит приблизиться к ним, и я никогда больше не покину болото.

– Мерзкие козявки, – злобно фыркнула кикимора, смерив моих защитников взглядом своих черных глаз, – убирайтесь отсюда подобру-поздорову!

– Не то переломаем ваши ручки-ножки так, что даже леший не соберет, – противно хохотнула другая.

Храбрые лесовички ни капли не испугались. Они не двинулись с места, продолжая самоотверженно ограждать меня. А я, вдохновившись их смелостью, наконец отыскала в себе силы поговорить с болотной нечистью. Не зря же мы так долго шли сюда.

– Я пришла, чтобы спросить вас о Кощее Бессмертном, – сдерживая дрожь в голосе, заявила я.

Кикиморы оживились. Черные глаза блеснули в свете закатного солнца, и только теперь я осознала, что близится ночь. Мы провели в лесу слишком много времени.

– Никогда не знает больше нас про навьего царя, – заверила кикимора, растянув свой широкий рот в отвратительной улыбке.

От второй болотницы не утаилось, что я сильно сомневаюсь в их осведомленности. Она поспешила удержать мое внимание:

– Знаешь ли ты, что Кощей не всегда был бессмертным?

Я покачала головой.

– Как это?

Лесовики грозно замахали кикиморам тоненькими ручками. Ход беседы им явно не нравился, но почему? Они начали дергать меня за юбку сарафана, пытались утянуть подальше от болота. Кикиморы, до этого сохранявшие спокойствие, теперь по-настоящему рассердились.

– Ничего тебе не скажем, пока эти пиявки скачут здесь! – кикимора, что стояла посередине, решительно скрестила руки на груди и сжала губы в тонкую нитку, не давая и единого шанса словам вылететь изо рта.

Я присела на корточки, чтобы оказаться поближе к лесовичкам. Они терпеливо замерли в ожидании моих слов, но подол сарафана из хватки не выпустили. На моих губах расцвела теплая улыбка. С такими защитниками даже навий царь не страшен, не то что какие-то кикиморы болотные.

– Дружочки мои ненаглядные, спасибо, что привели меня сюда, не бросили. Оставьте меня наедине с кикиморами, пожалуйста.

Лесовички негодовали. Они запрыгали, забегали вокруг меня, а потом принялись все вместе тащить меня прочь с топи. Увести меня силой у них, конечно, не вышло, но я даже пошатнулась от их напора и едва не села прямо на влажную, поросшую мхом землю.

– Я обещаю, что буду осторожна и не подойду к болоту.

Но уговоры не действовали, лесовики продолжали протестовать.

– Щас как лешего покличем, – вдруг пригрозила кикимора, которой уже изрядно надоело молча ждать в сторонке.

– Пусть увидит, как вы здесь бездельничаете, вместо работы, – продолжила вторая, ехидно ухмыльнувшись.

Третья болотница высунула длинный как у жабы, пупырчатый язык.

– Идите, – я мягко подтолкнула лесовичков, которые отказывались даже сдвинуться с места и выпрямилась в полный рост. – Я запомнила дорогу.

На самом деле, я понятия не имела куда идти. С тропинки мы давно сошли. Но мне не хотелось подставлять своих друзей, ведь по моей просьбе они оказались на болоте. Я рассчитывала после милой беседы с кикиморами уйти с топи и вновь позвать лесовичков. Так и они по шапке от лешего не получат, и кикиморы станут сговорчивей, и я разузнаю все, что душе угодно. Лесовички нехотя зашагали прочь, однако напоследок каждый из них наградил кикимор суровым взглядом. Вот уж не думала, что добрые, даже чуть пугливые помощники лешего могут сердиться. Кикиморы явно остались довольны собой. Они провожали своих недругов с гаденькими улыбочками и весело махали им вслед. Когда бурая шерстка затерялась среди низеньких кустарников, главная кикимора с недоверчивым прищуром уставилась вдаль.

– Мы вам не русалки бестолковые! – возмутилась она. – Ваши золотые глазенки за версту видно.

И действительно, приглядевшись повнимательней, я заметила несколько пар желтых огоньков, скрытых в высоких зарослях осоки.

– Улепетывайте с нашего болота, – почти хором завопили другие болотницы.

Через некоторое время старшая удовлетворенно хмыкнула, убедившись, что лесовички покинули топи.

– Ну рассказывай, девица, откуда ты тут взялась? Зачем про Кощея разнюхиваешь? – налетела она с вопросами, едва почувствовав уверенность.

Я малость опешила. Кикиморы оказались не так просты. Они вовсе не собирались выкладывать все карты, как только лесовички покинут топь, а сами желали вытянуть из меня побольше интересных сведений. Одним словом, нечисть.

– Сначала расскажите, что обещали, – напомнила я, – а потом и я что-нибудь поведаю.

Старшая кикимора наклонилась, приложила руку к уху, как старая бабуля.

– Совсем ничего не слышно, подойди-ка поближе, девонька.

Ее подружки замахали руками, призывая меня приблизиться. Однако я доверяла лесовичкам, которые точно знали, где кикиморы не смогут причинить мне вреда, и сильно сомневалась в добрых намерениях новых знакомок.

– Что толку с глухими разговаривать? – устало вздохнула я. – Нагоню лесовичков, пока они не слишком далеко ушли.

Я спрятала хитрую улыбку за наигранным разочарованием и развернулась, якобы намереваясь покинуть болото. Однако не успела и шага ступить, как кикиморы всполошились:

– Постой, постой!

Я оглянулась через плечо.

– Не серчай, девонька, пошутили мы, – лилейным голоском пропела болотница.

– Все как на духу про Кощеюшку выложим, только не уходи, – подержала вторая.

Их черные, бездонные глаза и пугающие, лукавые улыбки терзали душу сомнениями. Однако едва ли в Навьем царстве отыщется существо, которому можно доверять.

– Вы говорили, что Кощей когда-то был обычным смертным, – напомнила я.

Улыбка старшей кикиморы расширилась, над нижней губой показались два острых клыка.

– Это как посмотреть… – загадочно возразила она.

Я нахмурила брови.

– Что это значит?

Кикимора выдержала паузу, словно намеренно тянула время.

– Да ведь он – сын Чернобога, дуреха, – не выдержав, усмехнулась другая болотница. – Не может он быть обычным человеком.

– А вот матушка его – та земной женщиной была, – воодушевленно закивала другая.

– А ну цыц, – грозно прервала их старшая сестрица. – Я ответ держать буду.

Пристыженные кикиморы стушевались, серо-зеленоватые лица исказились обидой. Даже жаль их стало. Сидят в болоте долгие годы, поговорить не с кем, а когда единственный собеседник забрел – им рты закрывают. Стало ясно, что их главная отчего-то не хочет раскрывать все тайны жизни царя, по крайней мере – не сразу.

– Кощей смертным родился, хоть и колдуном, – нехотя подтвердила она слова своих сестер. – Кровь Чернобога сулила ему долгую жизнь. Однако не настолько, чтобы прожить столетия. Он давно должен был умереть.

– Что же изменилось? – поинтересовалась я.

Кикимора окинула подруг предостерегающим взглядом. И вовремя, потому что одной из них не терпелось растрепать все, что она знает. Мои губы растянулись в улыбке. Хоть и нечисть, а все же женщины, посплетничать любят.

– Кое-что произошло, – уклончиво ответила болотница.

– Перун[2] наказал его бессмертием.

Старшая болотница медленно повернулась к своей соплеменнице, которой все же не удалось удержать язык за зубами. Ее ониксовые глазки-бусинки метали молнии. Пока не случилось беды, я решила отвлечь ее новым вопросом:

– А что насчет его невест? Зачем ему лукоморские девицы?

Острозубый рот главной кикиморы приоткрылся. Ее недоумение испугало меня. Если уж ее удивил мой вопрос, то дело плохо. Не зря Любава хранила молчание.

– Вы знаете, где они теперь? – предприняла новую попытку я.

Ее лицо вновь стало непроницаемым.

– Конечно знаем, – заверила она.

Я теряла терпение. Вытягивать из вредной кикиморы ответы мне порядком надоело. Будто за каждое лишнее слово она потеряет зуб, а из болота по капельке убежит вся вода. Солнце закатилось за горизонт. Черты лица кикимор постепенно растворялись в сумерках и зеленом тумане.

– Где они? – еле сдерживая гнев, процедила я.

Кикимора шагнула вперед, всколыхнув покрывало из ряски. Она сделала еще один шаг, и еще, оказавшись на берегу. Я неосознанно отступила назад, пальцы выпустили старую ветку, и она громко хрустнула под моей ногой.

– Идем, – она протянула уродливую, худощавую руку, – я покажу тебе дорогу к ним.

Остальные кикиморы тоже выбрались из болота. Теперь, когда солнце село, а границы их клетки исчезли, они выглядели особенно жутко. Я не знала, как быстро они умеют бегать, и существует ли хоть один шанс сбежать от болотниц. Но где-то в чаще между деревьев ходили те, кто может помочь мне. Я приложила руки ко рту, набрала в грудь побольше воздуха, а кикимора щелкнула длинными пальцами. В мгновение ока мой рот окутал зеленый туман, такой же, как над болотом. Вместо крика с губ сорвался отчаянный хрип:

– Лесовички…

Но этого было недостаточно для того, чтобы позвать на помощь. Я бросилась бежать, но кикимора сразу нагнала меня и схватила за запястье. Острые ногти больно впились в нежную кожу.

– Держите ее, чтоб не сбежала, – скомандовала она сестрам.

Те без промедлений приблизились и подхватили меня под руки с обеих сторон. От них веяло холодом и приторно-сладким до тошноты ароматом вперемешку с чем-то странным. У меня свело скулы. От них пахло гнилыми цветами. Хотелось сделать хотя бы глоток свежего воздуха, но в топях его не было. Старшая болотница, склонившись над землей, собирала все ветки, что попадались под руку.

– Любопытство до добра не доводит, – беззлобно усмехнулась кикимора по правую руку.

– Сидела бы дома да пироги пекла, – поддакнула та, которая держала левую руку. – Какое тебе дело до лукоморских девок?

– Я одна из них.

Голос все еще звучал тихо. Я словно находилась во сне, когда хочешь закричать изо всех сил, но не можешь, как бы ни старался. Кикиморы испуганно переглянулись. Мне показалось, что они даже ослабили хватку от изумления.

– Ты – невеста Кощея?

Я кивнула головой. Говорить было слишком сложно. Старшая кикимора уже собрала хворост в кучу и пыталась разжечь костер, стуча небольшими камнями.

– Эй, Осока, – позвала ее одна из сестер. – Девка-то эта – кощеева.

Осока в очередной раз безуспешно ударила камень о камень и раздраженно обернулась.

– И что с того?

– Может, не будем ее есть? – неуверенно предложила кикимора. – Вдруг осерчает царь?

Только теперь я поняла, для чего им понадобился костер. Голову закружило от нахлынувшего ужаса. Тошнота, с которой я боролась, подкатила к самому горлу.

– У Кощея этих невест навалом. Одной больше, одной меньше – он не заметит пропажи. А ежели и заметит, то новую выберет. Не велика потеря.

Однако ее сестры не были так уверены. На этом я и решила сыграть, когда главная кикимора, со злости распинав в разные стороны ветки, зашагала в сторону высоких сосен.

– Ветки слишком сырые, – с досадой посетовала она. – Держите ее покрепче, сегодня отведаем наваристое жаркое.

От последнего напутствия по моей коже рассыпались мурашки. С каждой минутой на болоте становилось все темнее. Где-то по замку уже бродило страшное чудище, но даже оно не внушало большего ужаса, чем кикимора по имени Осока. Кощей хотя бы не пытался сварить из меня обед. К глазам подступили слезы.

– Ох, жалко мне вас, девоньки.

Я всхлипнула по-настоящему, хоть и не из-за сочувствия к нечисти.

– Чего это ты нас жалеешь?

Я сделала глубокий вдох и медленно выпустила воздух. Зеленый туман все еще мешал голосу проявиться в полной мере, а страх и слезы еще сильнее усугубляли положение, но я изо всех сил старалась держаться.

– Когда меня русалки утопить пытались, Кощей пришел и такое сделал… Даже вспоминать об этом страшно. Чует он, когда я в беде. Не успеете в котел меня кинуть, как он придет, и тогда не поздоровится вам.

Мои руки затряслись, но не от собственного страха. Это кикиморы задрожали, представив себе навьего царя в гневе. А я продолжала нагнетать:

– Вы думаете, почему я сюда без страха пришла? Знаю, что Кощей не позволить меня обидеть.

Болотницы вновь переглянулись. Словно сговорившись, они выпустили мои руки из некрепкой хватки. Они слегка наклонились ко мне и быстро зашептали:

– Вот что, царева невеста, беги-ка ты отсюда, пока Осока не вернулась.

– Только Кощею не рассказывай, что сюда ходила.

Я отрывисто кивнула головой и побежала в сторону, противоположную той, где скрылась Осока. Бежала, не разбирая дороги, едва поспевая поднимать ноги перед кочками. Миновала топь. Где-то далеко ночную тишину прорезал визгливый голос старшей кикиморы. Я ускорилась, опасаясь, что она пустится в погоню. Бежать становилось все сложнее. Сердце болезненно колотилось в груди. Лес густел. Меня окружили высокие, ветвистые деревья и пышные кустарники. Путь освещал сияющий свет луны и звезд.

– Лесовички, – позвала я в надежде, что голос вернулся, однако с губ вновь сорвался предательский хрип.

С досады я стукнула кулаком по бугристому стволу вяза. Кожу охватило жжение: шершавая кора оставила на ней мелкие царапины. Я еле переставляла ноги, брела все дальше и дальше, понятия не имея, в какой стороне находится замок Кощея. На землю опустился туман. На полянке, усыпанной белыми цветочками, я решила остановиться и отдохнуть. Живот протяжно заурчал, когда мне удалось найти первую ягодку земляники. Жаль, оценить, насколько она спелая, лунный свет не позволял. Колени утонули в сырой траве. Прекрасный голубой сарафан теперь выглядел как грязное тряпье. Кажется, пачкать одежду, бегая по ночам, у меня здесь вошло в привычку. Я сидела, прислонившись спиной к стволу дуба, и неторопливо поедала землянику. Спешить было некуда, да и сил уже не осталось. Дрема заставляла меня прикрыть глаза. Заряд бодрости, полученный утром в бане, истощался. В какой-то момент сонливость все же одолела меня. Я задремала, но ненадолго, потому что когда открыла глаза, солнце еще не осветило небосвод.

– Ау, ау, – слабо выдавила я в слепой надежде получить ответ.

И, о чудо, я его получила.

– Ау, – раздалось где-то справа.

Я вскочила на ноги и поспешила туда, где на мой зов откликнулись. Мне даже не пришлось вновь тревожить свой голос: незнакомец звал сам. Поначалу казалось, что он кричит неподалеку, но с каждое новое «Ау» не становилось громче предыдущего. Я шла все дальше и дальше в полном ощущении того, что спаситель отдаляется. Иногда сама отзывалась, опасаясь, что он ищет меня и не догадывается, в какую сторону идти. Я пыталась распознать, кому принадлежит этот голос, но всякий раз он словно был разным: то женским, то мужским, то детским, то старческим.

Когда я уже почти отчаялась, неподалеку вдруг захрустели сухие ветки, зашелестели кусты. Лицо озарила измученная улыбка. Быстрым шагом я двинулась туда, откуда доносился звук. Казалось, стоит хоть немного помедлить, и спаситель уйдет. Пробираясь сквозь колючие еловые ветви, я вышла на большую лужайку. Зрелище, которое предстало моим глазам, не укладывалось в голове. Если раньше я считала Кощея чудищем, то теперь он казался мне писаным красавцем. Посреди поваленных деревьев стояло огромное существо ростом в целый сажень. Его серую кожу покрывали язвы, а в пасти блестели длиннющие, острые клыки. Такие даже кикиморы видели лишь в кошмарных снах. Я нырнула в тень высокой ели, но поздно. Существо уже сверлило меня своими впалыми глазами.

Как же я пожалела, что не попросила кикимор напоследок освободить меня от заклятья. Оставалось лишь развернуться и бежать со всех ног, куда глаза глядят. А если повезет, то лесовички найдут меня раньше, чем клыки чудовища. Я петляла между елями, словно заяц, но у него было преимущество: недюжинная сила, которая позволяла толкать деревья, вырывая их с корнем. Ноги застревали в траве, словно в путах, паутина, растянутая вежду ветвей, попадала в рот и нос. Кожу на руке, которой я прикрывала глаза от сухих веточек, саднило от царапин. Чудовище громогласно заревело, ускоряясь. Вдали вспорхнула в небо крикливая стая ворон. Я попыталась бежать быстрее, но мышцы уже горели от напряжения. Вскоре ноги перестали меня слушаться, и я упала, перепрыгивая через валун. Ладони проехались по земле, усыпанной еловыми иголками, шишками и мелкими камушками. Лодыжку скрутило от резкой боли. Я застонала, отползая в сторону высокой травы, но скрыться не успела. Отвратительный великан оказался быстрее.

Он медленно наступал, заметив меня, распластавшуюся на земле. Он него разило гнилым мясом. Чем ближе он подходил, тем явственней и резче становился смрад. Из его рта свисала вязкая слюна. Я нащупала камень побольше, прицелилась в глаз чудовища и бросила. По нечеловеческому воплю, вырвавшемуся из его груди, я поняла, что попала. Когтистой лапой он схватился за свой глаз, а другим свирепо воззрился на меня. Рука вновь потянулась к земле, но поблизости не оказалось палок, чтобы обороняться. Да и что могла сделать обычная палка против такого верзилы? Он бросился на меня. Я крепко зажмурилась, попрощавшись с жизнью, выставила вперед руку, но боли не последовало. Существо вдруг жалобно заскулило. Я осторожно приоткрыла один глаз и увидела, что из его щеки сочится темная, густая кровь. Он с удивлением смотрел на свою перепачканную ладонь какое-то время, а затем, осознав, кто причинил ему боль, грозно зарычал.

Вдруг кто-то обогнул меня со спины и загородил от чудовища. Когда мужчина вытащил из ножен меч и сделал первый взмах, я узнала в нем Владимира. Чудовище вновь заревело, но лязг оружия оборвал его вопль. Земля задрожала, когда огромная, бездыханная туша рухнула на траву. Мужчина обернулся ко мне, и я с ужасом поняла, что обозналась. Предрассветные сумерки прожигали красные глаза, те самые, что преследовали меня в первую ночь. Это был Кощей. Он протянул мне руку, предлагая помощь, а я, к собственному изумлению, не стала ее отвергать. Навий царь удивительно походил на своего помощника, словно их связывало близкое родство.

– Я ведь просил тебя вернуться до заката, – произнес он знакомым голосом.

Первый рассветный луч скользнул по верхушкам елей. Моя нижняя челюсть потянулась вниз, когда прямо на глазах огонь в глазах Кощея погас, и его место заняла зелень, а острые когти втянулись в пальцы. Передо мной стоял Владимир.

[1] Червень – июнь.

[2] Славянский бог-громовержец.

Глава 6 Колдовская искра

Я не верила своим глазам. Выдернула свою руку из его холодных пальцев, прижала к груди, будто он причинил мне боль. Вот почему я не увидела навьего царя, когда так нелепо ввалилась в палаты. Я не слышала третьего голоса, потому что Владимир – это и есть Кощей. Я внимательно оглядела его красивое, мужественное лицо. Кощей не шевелился. На его белой рубашке темнели капли крови чудовища. Он смотрел на меня настороженно, словно ожидал слез, криков, истерики или даже обморока. К сожалению или к счастью, но на сегодня мой запас страха был исчерпан.

– Долго ты собирался морочить мне голову?

– Так вышло, – он с омерзением вытер лезвие меча о лохмотья чудища, когда-то служившие одеянием, и выверенным, отточенным движением вернул оружие в ножны. – Но я собирался рассказать тебе правду, когда в очередной раз назовешь меня холопом.

Он щелкнул пальцами, и над ними воспарили крохотные язычки пламени. Я завороженно смотрела, как огонек по легкому мановению его руки летит к уродливому бездыханному телу, как воспламеняются дряхлые, грязные тряпки, скрывающие отвратительную наготу, а затем пламя ползет по серой, неживой коже. В ноздри проник смрад горящей плоти. К горлу подкатила тошнота. Я развернулась и поспешила в сторону, подальше от погребального костра и невыносимой вони. Повезло, что ветер не дул в мою сторону. Терпкий аромат еловых иголок и шишек позволил выровнять дыхание и избавиться от кома в горле. Сухая, шероховатая кора дуба, в который я уперлась лбом, неприятно впилась в кожу. Я закрыла глаза, и теперь лишь потрескивание костра напоминало о мертвом чудовище. Видимо, Кощей подбросил дровишек, чтобы огонь быстрее охватил тело.

Кто-то дернул меня за подол сарафана. Я отстранилась от дерева и, уже догадываясь, кого увижу, посмотрела вниз. Большие янтарные глаза лесовичков разрезали рассветную пелену тумана. Они пришли не одни. Чуть поодаль стоял старик с длинной седой бородой в простой подпоясанной рубахе, нешироких портах и лаптях – с виду настоящий крестьянин. Никогда не думала, что леший выглядит совсем как обычный человек. Ни тебе мха в волосах, ни листьев, ни даже горящего нечистым огнем взгляда. Его выдавали лишь помощники, собравшиеся вокруг, словно малые детишки.

– Так вот ты какая, Злата, – улыбнулся лесной хозяин, лукаво сверкнув пронзительными ярко-голубыми глазами. – Ну-ка, поведай, как же тебе удалось помощников моих приручить?

Кажется, он совсем не злился, что я отвлекла лесовичков от работы и на болото к кикиморам их потащила. Леший разглядывал меня с недюжинным интересом, словно впервые видел живую девицу. Однако и его добрые намерения и благодушный внешний вид могли оказаться обманчивыми. Взгляд невольно обратился вдаль, туда, где тянулся ввысь черный дым. Кощея рядом нет, некому защитить, если я случайно рассержу могущественного дедушку.

– Им очень нравятся сказки, которые я сочиняю.

В подтверждение моих слов лесовички зашелестели изумрудными листиками на шерстке.

– Вот как, – удивленно хмыкнул старичок.

Один из маленьких помощников повернулся к нему и принялся размахивать своими ручками-веточками, что-то объясняя ему на своем особом языке. Леший выслушал его внимательно, а затем рассмеялся.

– Повезло же тебе, Кощей, с невестой, смекалистая девица.

Откинув зеленые ветви елей, за спиной лешего показался сам царь. Его сжатые в тонкую линию губы и сосредоточенный взгляд не располагали к дальнейшим шуткам, но лесному хозяину было все равно.

– Со свадебкой не затягивай, – продолжал свою песню он, – погодка шепчет, самое то для гуляния.

Кощей сверлил его взглядом, а меня так и подмывало поинтересоваться у лесного хозяина, куда подевались мои предшественницы. Однако в присутствии жениха я не решалась. Он выглядел еще более смурным, чем обычно. А лесовички вдруг сцепились своими ручками, окружили меня и принялись водить хоровод. Из-за их забавного танца я не сразу заметила, как Кощей и леший отошли в сторонку. Они шептались о чем-то, явно связанном с чудищем, взгляды обоих были обращены к столбу темного дыма, уродующему нежно-розовое небо. Их разговор продлился недолго. Старик, заложив руки за спину, сделал несколько шагов в мою сторону, и помощники расступились перед ним.

– До встречи, девица, – попрощался он и напоследок добавил напутствие. – Больше на болото к кикиморам не ходи, бедокурят они много. Я их потому-то только с заходом солнца и выпускаю побродить.

Бедокурят – это слабо сказано. Еще немного – и они бы съели меня, оставив лишь кости. Так что возвращаться на топи я совсем не планировала. К тому же, кикиморы так и не ответили на мой главный вопрос и, возможно, ответа даже не знали. За ночь они наверняка успевали разве что пропитание себе добыть, куда там до новостей да сплетен.

Либо осознание наконец снизошло на меня, либо утренняя прохлада прокралась к телу сквозь тонкую ткань влажного сарафана, но сильная дрожь охватила тело. Зубы отбивали быстрый ритм. Всякий раз, когда мне приходилось отодвигать ветви в сторону, чтобы те не выкололи глаза, я сокрушенно задерживала дыхание, ведь грели меня лишь собственные руки, сложенные на груди. Бодрый, ни капли не уставший Кощей шел впереди шагов на пять. Нос все еще хранил запах дыма, поэтому, когда под нашими ногами похрустывали мелкие сухие ветки, казалось, будто прямо за спиной горит костер. Один раз я все же обернулась назад, но не заметила ничего, кроме бесконечных деревьев.

В какой-то момент показалось, что Кощей идет слишком медленно. Мне не терпелось как можно скорее выбраться из чащи леса или ступить наконец на хоть какую-нибудь, даже самую узкую тропку. Я ускорила шаг, намереваясь обогнать навьего царя, и совсем позабыла о необходимости смотреть под ноги. Коварная коряга словно взялась из ниоткуда – я полетела вперед и уткнулась прямо в мужскую спину. Задетая гордость клокотала в груди. Я бы предпочла упасть на землю и еще больше разодрать свои многострадальные ладони, но не спастись на спине жениха. Я быстро отступила назад. Кощей обернулся, продольные морщины на его лбу вдруг разгладились, а взгляд зеленых глаз смягчился.

– Замерзла?

Я покачала головой:

– Мне тепло.

Он иронично изогнул бровь. Раскрыл ладонь, и выпустил знакомый огонек. Я интуитивно попятилась назад, напоровшись затылком на тонкую веточку осины. Неужели хочет согреть меня так же, как чудище? В таком случае я бы предпочла потерпеть до дворца.

– Не бойся, – заверил он. – Если бы хотел тебя убить, то не стал бы спасать от вурдалака.

В моей душе возродилось хорошо знакомое, но до сей поры спящее чувство. Я расправила плечи, смело шагнула вперед, будто при желании и сама могу навредить чародею. Назойливая боль охватила затылок. Несколько волосков зацепились за ветку и, когда я шагнула вперед, натянулись, словно струны на гуслях. Я ойкнула, Кощей, на ходу потушив свой огонь, поспешил на помощь. Он подошел вплотную. Пока его ловкие пальцы бережно освобождали меня от лесного плена, я вновь вдыхала эту вонь паленого тела чудища. Дымом пропиталась вся его одежда и волосы. Закончив, он слегка отстранился, и наши глаза встретились. Не знаю, что он прочел в моих, но уголки его губ потянулись вниз.

Он вновь зажег колдовской огонь. Приглядевшись, я поняла, что этот огонек отличался от первого. Он не пылал жаром, а источал мягкое, теплое свечение. Без приглашения я протянула руку и коснулась его. От озябших пальцев по всему телу пробежало приятное тепло, будто я вдруг очутилась в теплом, обогретом печью, тереме. На губах расцвела улыбка. Оказывается, колдовство может не только вредить и губить. С его помощью можно создать нечто прекрасное вроде теплых язычков пламени, которые плавно соскользнули с ладони Кощея в мою руку. Глаза чародея удивленно округлились.

– Как ты это сделала? – изумился он внимательно, вглядываясь в мое лицо, которое оставалось спокойным.

Я перевела взгляд со своей ладони на Кощея, который выглядел ошарашенным. Его волнение передалось и мне.

– Ничего, – честно ответила я, – он сам прыгнул в мою руку.

– Не может быть, – пробормотал он себе под нос. – Когда ты родилась?

Его вопрос затронул в душе струны, которых не следовало касаться сейчас. Будто он не ведал, что в отбор попадали лишь девицы, рожденные на вороньей седмице.

– На исходе четырнадцатого дня цветеня.

В его глазах молнией промелькнуло осознание. Не стоило добавлять, что меня угораздило родиться в самый разгар Воронца, когда колдовская искра костра касается кожи новой невесты. Мы оба знали это. Память подкинула картины прощания с матушкой и подружками в ту ужасную ночь. Ярость, неистовый гнев на злую судьбу закипал в моей крови. В лицо ударил яркий свет. Он исходил из моей ладони. Маленький, согревающий огонек вдруг вырос, во все стороны от него летели искры. Я тряхнула рукой, пытаясь затушить пламя, но его язычки отлетели на кривую, иссыхающую липу, и словно стая голодных волков они принялись пожирать кору старого дерева. Кощей одним широким взмахом руки потушил пламя.

– Я научу тебя управлять силой, пока ты не навредила себе или кому-нибудь еще.

– Какой еще силой? – не поняла я.

Кощей двинулся вперед. Кажется, ему, как и мне надоело находиться в лесу. Я поспешила за ним. Теперь мы шли вровень.

– В каждом, кто, рожден на вороньей седмице, есть искра колдовства. У кого-то она ярче, у кого-то совсем тусклая, как тлеющий уголек. Твоя искра настолько мощная, что в руках неразумного чародея может натворить бед.

Его слова звучали безумно. Никогда раньше я не замечала у себя способностей к ворожбе. Разве что всегда угадывала, в какой руке Чернава держит камень: в правой или в левой, а еще сердцем чувствовала, когда собеседник нагло лжет в лицо. Но никаких оморочек, любовных чар или сглаза. Меня не называли ведьмой за глаза, не шептались за спиной и не боялись, как некоторых старушек, живущих на отшибе и промышлявших темными делами. Всю свою жизнь я была совершенно обычной.

– Должно быть, ты ошибся, – возразила я. – Сам того не ведая, перекинул мне в руки огонь, а он и взбеленился, почуяв чужую кровь.

Меня настиг холодный, бесчувственный смех.

– Я могу ошибаться в чем угодно, но только не в этом.

Вдали, сквозь тонкие стволы берез показалась долгожданная тропа, но Кощей свернул влево. Странно, ведь мне показалось, что именно по этой тропе мы шли с лесовичками. Однако разговор занимал меня куда больше удобной дороги без кочек и других препятствий. К тому же, идти пришлось недолго. Вскоре путь нам преградили пышные ели, растущие так плотно друг к другу, будто частокол. По мановению руки чародея, гибкие стволы деревьев наклонились в разные стороны, а ветви отодвинулись, приглашая нас пройти. Кощей протиснулся первым и предусмотрительно подал мне руку. Верно, заметил, какая я неуклюжая. Стоило мне вложить ладонь в его теплую руку и шагнуть сквозь хвойное препятствие, как колючие ветви вновь переплелись между собой.

– Где мы?

– Сейчас узнаешь, – отозвался он без лишних подробностей и развернулся спиной.

Я сверлила недоверчивым взглядом затылок Кощея, который уже протаптывал тропинку сквозь поросшую до колена крапиву к одинокой, брошенной избушке. Оказывается, ели здесь и правда служили частоколом, они надежно окружали владения плотным кольцом от посторонних глаз. Я не спешила следовать за женихом. Вдруг именно здесь нашли свой конец все предыдущие невесты? Не зря же он так старательно спрятал старую избушку. Она вполне могла служить усыпальницей. Тем временем Кощей уже достиг двери. Небольшая ступенька жалобно скрипнула под его сапогом, а ведь он еще даже не перенес на нее весь свой вес. Он потянулся к ручке двери, но вспомнив что-то, наклонился и пошарил рукой под лесенкой. Находкой оказался ржавый ключ. Чародей вставил его в замок и с усилием провернул. Видно, давно здесь не ступала нога человека. От легкого удара двери о стену в крапиву посыпался иссохший мох, втиснутый между бревнами.

– Ну же, идем, – махнул рукой Кощей, призывая меня быстрее шевелить ногами.

Я скосила глаза на ели в попытке оценить шансы на побег и поняла, что они вряд ли легко выпустят меня на волю. Все пути к отступлению были отрезаны. Оставалось лишь упрямиться и надеяться на чудо.

– Конечно, тебе-то легко идти, вон какие сапоги высокие. А мне крапива все ноги обкусает.

При желании я бы, разумеется, могла изловчиться и пройти по местам, где он примял коварные заросли. Но если уж в избушке ждет меня верная смерть, то я буду противиться ей до последнего. Недолго думая, Кощей за один прыжок оказался на земле. Он приближался ко мне с твердым намерением в глазах. Но что он собирается сделать? Я стояла, не шелохнувшись, когда он поравнялся со мной, ловко обхватил мою талию, вторую руку просунул под колени и подхватил на руки.

– Что это ты делаешь? – возмутилась я, хватаясь за шею чародея, будто он сейчас выкинет меня в крапиву.

– Несу тебя в избу, – невозмутимо ответил он.

Ровно тринадцать шагов – и мы пришли. Кощей поставил меня прямо на нижнюю ступеньку избушки. Я пошатнулась, но уцепилась рукой за дверной косяк и устояла на ногах.

– Не мог найти другой способ? – фыркнула я.

– Какой же? – Кощей сложил руки на груди и с интересом воззрился на меня.

Я задумалась. Сильно задумалась. А когда молчание затянулось, выпалила:

– А мне почем знать? Ты же чародей.

– Так было проще всего, – резонно ответил он и жестом руки пригласил войти в избу.

Я поднялась на ступеньку выше и оказалась на пороге маленькой, темной избушки. Очутившись внутри, сразу отступила в сторону, пропуская Кощея. Мрак поглотил все очертания, не позволяя разглядеть даже маленький кусочек пространства. Странно, ведь через открытую дверь должны проникнуть солнечные лучи. Изба словно поглощала их. Лишь когда Кощей зажег колдовские шарики света, подобные тем, что освещали его дворец ночью, глаза различили стол, покрытый пылью и сажей, лавку, несколько сундуков: больших да маленьких и печь. Или я просто не обратила внимания, или печной трубы на крыше действительно не было. Я уже ничему не удивлялась.

Самый большой сундук со скрипом проехал по половицам, когда Кощей отодвинул его. Оказалось, этот сундук был пустышкой, он служил коробом, скрывающим лаз в подпол. Позабыв об опасности, я подошла ближе. Мужчина потянул за железное кольцо, и дверца отворилась. Новый шар света зажегся уже внизу. Глазам предстала высокая лестница. Для такой крошечной избушки подвал оказался слишком глубоким. Я не видела его дна.

– Жди меня здесь, – скомандовал Кощей и, опираясь рукой о дощатый пол, взобрался на верхнюю ступеньку.

Он быстро скрылся в глубине подвала, потому что лестница в какой-то момент словно вильнула в сторону. Стук сапог о ступеньки становился все тише, пока не исчез вовсе. Что ж, одно было хорошо: маловероятно, что он прятал в подземелье прежних невест, а иначе именно я карабкалась бы сейчас вниз по шатким ступенькам. Меня одолела скука. Я приблизилась к другому сундуку и осторожно приподняла его крышку. В нос ударил запах плесени. Дно сундука устилали черные, скрюченные, склизкие стебельки. Гадость. Крышка с грохотом захлопнулась, окутав меня облаком серой пыли. Я закашлялась, отскочила назад, бросила взгляд на одинокий вход в подпол. Кощей все еще пропадал где-то внизу. А что, если это вовсе не подпол, а лаз под землей от избушки ко дворцу? В Лукоморье болтали, мол еще прапрадед нашего царя повелел выкопать подземный ход из дворца к башне на окраине стольного града на случай вторжения. Хорошенькое дело! Путь люди гибнут, а царская семья бежит, сверкая пятками. В эту сплетню я легко верила, ведь Ярогневичи всегда приносили в жертву народ, но не себя.

Зеленоватое свечение, исходящее из подпола манило меня. Возможно, пока я тут дышу пылью, Кощей уже на полпути во дворец. Ни единого шороха из подземелья не улавливал мой чуткий слух. Царь словно испарился. Спускаясь вниз, он не предупреждал, что уходит надолго, а значит либо что-то пошло не по плану, и он попал в беду, либо в этом и состоял его коварный план. Эх, была не была. Последнее мгновение коротких раздумий, и я ступила на лестницу, ведущую в неизвестность. Ступенька скрипнула под ногой и как будто пошатнулась. Я нервно сглотнула. Отступать поздно. Дрожащими руками вцепилась в верхнюю перекладину. Оказалась, что лестница и вправду шаталась. Однако взрослого мужчину она выдержала, а значит и от моего веса не сломается. Наверное.

Я считала каждую ступеньку. Периодически наклонялась и смотрела вниз, но вид не менялся. Зато на двадцатой ступеньке я перестала видеть окошко, ведущее в избу. Я спускалась все ниже и ниже, пока ладони не нацепляли заноз до такой степени, что больно было держаться. Ноги тоже устали. Я словно зависла на маленьком кусочке лестницы посреди пустоты, окутанной зеленоватым туманом.

– Эй! – крикнула я, окончательно отчаявшись. – Кощей, ты здесь?

Ответом служила гнетущая тишина. Я успела спуститься еще на три ступеньки вниз, когда откуда-то сверху раздался тихий, еле слышный хлопок. Меня с головой накрыла волна всепоглощающего ужаса. Неужели Кощей каким-то образом вылез на поверхность и захлопнул дверцу подпола? Забыв об усталости и истерзанных ладонях, я принялась карабкаться наверх. Предстояло преодолеть ровно шестьдесят три ступеньки. Ради собственного спокойствия я вновь начала счет. Путь наверх преодолевала быстрее, чем спуск. Вероятно из-за жуткого волнения, терзающего грудь. На тридцатой ступеньке заныли колени, но я не сдалась. Оставалось совсем немного до выхода из этого проклятого подземелья, и я готова была пожертвовать многим ради спасения. Я больше не смотрела вниз. Мой взгляд был устремлен вверх, но ни на пятьдесят первой, ни даже на пятьдесят восьмой ступени окошко в избу не просматривалось. На шестьдесят четвертой ступеньке я решила, что просто ошиблась, спускаясь, задумалась да проворонила участок лестницы. Последние силы положила на этот подъем. Позади осталось еще тридцать ступеней. На глаза навернулись слезы. Слабое утешение оказалось самообманом. Очевидно, что лестницу окутывал морок. Я угодила в ловушку, отыскав ответ на вопрос, который так долго мучил меня. Но, быть может, предыдущие невесты оказались умнее. Много ли нашлось дурочек, которые спустились в темный подпол незнакомой избушки вслед за чародеем? Сомневаюсь. Сейчас, очутившись наверху, я бы уже не допустила эту ошибку. Лучшим решением было отыскать в горнице топор, ну или хотя бы кочергу и попытаться прорваться на волю, сквозь еловые ветви.

Я обхватила лестницу руками и громко всхлипнула. Знала, что через какое-то время лишусь сил и упаду, настигнув наконец дна подземелья. Или у подпола вовсе нет никакого дна? В таком случае, лучше умереть от голода и жажды, чем вечно болтаться в туманной пустоте. Я пыталась заплакать, выплеснуть напоследок все горе, но не смогла выдавить и слезинки. Душу переполняла не печаль, не страх или сожаление, а отчаянный гнев.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – прорычала я, со всей силы ударив кулаком по ступеньке.

Лестница вновь пошатнулась. Слух пронзил жалобный стон ветхого дерева. В тот же миг в голове родился план. Пусть мне не удастся выбраться отсюда, зато проклятая лестница не заберет больше ни одну несчастную девицу. Я раскачивалась из стороны в сторону, подпрыгивала на ступеньке, представляя, что крушу целый кощеев дворец.

– Кхм, кхм – снизу раздалось тактичное покашливание.

Я замерла с занесенным кулаком, медленно повернула голову на звук.

– Поговорим наверху, – предложил Кощей.

Его тон обещал, что разговор будет не из простых. Это разозлило меня еще больше.

– О, с удовольствием, – охотно отозвалась я. – Только пока не знаю, как подняться по лестнице, у которой нет начала и конца.

– Ты сможешь выбраться, если… – замялся он, – если я буду держать тебя за руку.

Я оставила последние силы, когда колотила лестницу, выплескивая свою ярость. Очередной долгий подъем, да еще и с помощью всего одной руки мне не перенести.

– Как ты себе это представляешь? – огрызнулась я. – Таким нелепым образом мы будем подниматься целый день.

Лестница заходила ходуном. Кощей преодолевал одну ступеньку за другой, невзирая на то, что я оставалась на месте. Если он ждал, что я все-таки протяну ему руку, то напрасно. Даже если придется остаться в подземелье навечно. Но он и не думал тянуться ко мне. Чародей поднимался до тех пор, пока наши ноги не оказались на одной ступени. Он стоял за моей спиной, прижавшись вплотную, а свою ладонь положил поверх моей руки.

– Ступеньки слишком ветхие, – попыталась возразить я. – Они не выдержат нас обоих.

Кощей задумчиво хмыкнул.

– Странно, что тебя это беспокоит.

Чтобы произнести эти слова, он наклонился к самому моему уху. От его горячего дыхания по коже пробежали мурашки. Я ругала себя за это. За то, что мне приятна его близость. Простояла бы так еще не одну минуту, но, пересилив малодушие, занесла ногу и поставила ее на ступень выше. Кощей сделал то же самое. Я больше не вела счет, но мы преодолели не больше двадцати ступеней, чтобы оказаться на поверхности. Выбравшись наружу, первым делом отошла подальше от злополучного окошка в подпол. Слезы рвались наружу. Я устало опустилась на лавку у стены. Притупленная отчаянием боль теперь вернулась и, казалось, усилилась троекратно.

Один из шариков света располагался на столе. Я протянула к нему руки и ужаснулась, увидев ссадины, царапины и занозы. Никогда прежде белая кожа не выглядела так отвратительно. Я следила за своими руками, наносила сливки по вечерам, в холодную погоду не забывала про рукавицы. А теперь они выглядели хуже, чем у конюха. Неожиданно шарик света стал ярче. Кощей подошел с противоположной стороны стола и одарил пристальным взглядом мои многострадальные ладони. Мысленно приняв какое-то решение, он отошел печи, возле которой стоял красивый, украшенный резными узорами сундук. Сейчас, при более ярком свете я видела, что он отличался от других. Неспроста кто-то запер его на ключ (Кощей вытащил его из-за печи). Я даже приподнялась, пытаясь заглянуть внутрь, когда он откинул крышку сундука, но совсем ничего не разглядела. Чародей вернулся с двумя баночками и одним пузырьком в руках.

– Я велел тебе оставаться здесь, – наконец напомнил он.

Он пытался сдержать свое раздражение, однако сердитые нотки в голосе все равно выдавали истинное настроение. Не поднимая на меня глаз, он откупорил пузырек. Раздался приглушенный хлопок.

– Тебя долго не было, я испугалась, – это была наглая ложь.

Кощей посмотрел прямо мне в глаза. По недоверчивому выражению его лица я поняла, что он сомневается, а потому поспешила увести разговор в другое русло:

– Почему в этот подпол нельзя спускаться без тебя?

Ладони охватило сильное жжение. Самая обыкновенная на первый взгляд вода из пузырька будто огнем опалила руки. Я скривилась от боли, но когда Кощей заговорил, она немного отступила.

– Потому что защитные чары отторгают чужаков, а я вырос здесь.

Я удивленно огляделась вокруг. Не верилось, что сам Кощей Бессмертный когда-то жил в крошечной избушке посреди дремучего леса. Даже самая маленькая светлица наверняка была больше горницы, в которой мы сейчас находились.

– Ведь твой отец…

– Чернобог, – продолжил за меня он. – Я не всегда жил во дворце, и не всегда правил Навьим царством, как думают многие. Мне довелось прожить на земле сотни лет. Люди забыли, что когда-то я не был царем, зато в вашей памяти накрепко засели мои самые плохие поступки.

Когда последние капли жгучей воды испарились с кожи моих рук, Кощей открыл первую баночку. В нос ударил ядреный запах полыни и еловых шишек. Вонючая мазь на удивление приятно холодила кожу. Пока чародей бережно втирал смесь в мои ладони, я думала о том, что никогда не слышала о его матери. Все говорят о Кощее, только как о сыне Чернобога. Этому находилось лишь одно объяснение.

– Твоя мать была смертной?

На мгновение он застыл. Наверняка ему впервые за долгое время задавали этот вопрос, а может и вовсе никогда.

– Да, – ответил он, – продолжая втирать мазь с тем же трепетом.

Я не решалась задать новый вопрос, который так и норовил соскочить с моего языка, а чародей молчал. Разговор оказался для него не самым приятным. Однако, как это обычно бывает, сомнения пали в неравной схватке с любопытством.

– Раньше я думала, что Яга – и есть твоя мать, – призналась я, вспомнив о своих глупых размышлениях.

Резкий запах уже не казался таким противным, поэтому когда Кощей зачерпнул новую порцию зеленой кашицы, чтобы нанести ее на вторую руку, я приняла это безо всякого отвращения. Мои слова вызвали у него слабую улыбку.

– В какой-то степени, так оно и есть. Моя мать умерла, едва только успела дать мне жизнь. Яга помогла ей разрешиться, но не сумела спасти. Она вырастила меня, помогла совладать со своими силами.

Я с удивлением обнаружила, что все занозы вылезли из под кожи и теперь оставалось лишь стряхнуть мелкие щепки с рук. Мазь оказалась не просто целебной, а чудодейственной.

– Чернобог любил твою мать?

Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела осмыслить, насколько он личный. Звук открывающейся крышки новой баночки прозвучал слишком громко в звенящей тишине.

– Нет, – Кощей поднял на меня глаза. – А иначе он бы не заставил ее страдать.

Содержимое третей тары пахло медом и полевыми цветами. Так вкусно, что захотелось, попробовать ее на вкус. В животе протяжно заурчало. Наверное, от слуха Кощея это не уклонилось, ведь он постарался скорее закончить процедуры. А возможно, я просто надоела ему своими расспросами, и он желал как можно быстрее избавиться от меня. Честно говоря, я сомневалась, что третье снадобье требовало особенного обращения, но мне были приятны осторожные, ласковые прикосновения чародея. К сожалению, счастье не может длиться долго: он выпустил мои ладони из рук и закрыл крышку баночки. Но приятные неожиданности для меня не закончились. Он вытащил из-за пазухи серебряную подвеску в виде дерева, заключенного в круг, с крепкими корнями, длинными ветвями и плодами – рубиновыми яблоками.

– Когда душу переполняет гнев, он воспламеняет колдовскую искру, и силы выплескиваются непредсказуемым образом. Этот оберег поможет держать силы в узде, пока ты не обучишься. Носи его, не снимая.

Никогда прежде я не видела подобных украшений. Это была не одна из тех драгоценных безделушек, похожих одна на другую, которыми полнился базар на ярмарке в Лукоморье. Настоящее сокровище. Я с трудом оторвала взгляд от украшения, прежде чем повесить его на шею.

– Спасибо.

В пятки словно вбили гвозди. Я плелась за Кощеем, еле переставляя ноги. В душе сидело стойкое предчувствие, что желание гулять по лесу исчезнет на денек-другой. Однако путь по лесной тропе показался мне не таким уж сложным и изматывающим, когда мы вышли из прохладной тени на залитую солнцем поляну. Полуденные лучи слепили глаза, живот сводило от голода, а мучительная усталость, вызванная недосыпом, кружила голову. Я мысленно благодарила Кощея, что он отложил все разговоры и позволил мне преодолеть дорогу до дворца молча. Мне впервые больше всего на свете хотелось поскорее оказаться в этих каменных стенах. Конечно, я не оставила планы по возвращению в Лукоморье, но решительные действия требовали ясного ума и много сил. Ни того ни другого у меня не было.

Высокие своды дворца встретили нас спасительной прохладой. Я прижалась разгоряченной щекой к стене и опустила тяжелые веки, не веря собственному счастью. Взгляд упал на разорванный, грязный сарафан, потерявший свой небесно-голубой оттенок. Кажется, на подоле даже темнели капельки крови. Неясно только чьей: моей или чудища, которого зарубил Кощей. Лицо непременно залилось бы краской, если бы уже не было красным от жара. Страшно представить, в каком безобразном виде я предстала перед чародеем. Полученный от него в дар венец я потеряла где-то в зарослях, волосы наверняка растрепались.

– Буду благодарна, если ты позовешь Любаву, – не открывая глаз, пробормотала я. – Пусть возьмет для меня какой-нибудь сарафан, схожу в баню.

И пусть просить царя о таких пустяках было не слишком уважительно, сейчас меня не заботили манеры. Я едва успела договорить: уже в следующее мгновение напала зевота.

– Ты голодна и не спала всю ночь, – наставительно напомнил он. – Хотя бы отобедай для начала и поспи немного.

– Не хочу спать, – выпалила я быстрее, чем следовало.

Затылком почувствовала на себе его подозрительный взгляд, но не обернулась, потому что не хотела врать, глядя ему в глаза. Стыдилась после откровения из прошлого, сказанного в старой избушке. Пока что он не причинил мне никакого вреда, даже наоборот. Но перед глазами все еще стояла страшная сцена первой ночи: очи, пышущие алым огнем, истошный вороний крик оборотней. Я надеялась, что он пропустит мои слова мимо ушей, уйдет, но напрасно.

– Почему?

Потому что меня пугал его облик. Я наконец повернулась к нему, встретилась лицом к лицу, но не смогла признаться. Однако не зря он прожил несколько сотен лет. Многие вещи Кощей понимал без слов. Он видел до боли знакомый страх в моих ореховых глазах.

– Не стоит себя мучить, – произнес он с такой горечью, что сердце защемило. – Больше тебе не придется видеть мой безобразный облик.

Глава 7 Двенадцать невест

Я нервно стучала пальцами по столу, пока Любава где-то бродила. Кощей не попадался мне на глаза вот уже несколько дней, а я, как и обещала, не снимала подаренный им оберег даже в бане. Поначалу казалось, что покинув заколдованный подпол избушки, я еще по меньшей мере седмицу не пожелаю выходить из своей светлицы. Однако скука быстро одолела меня. Единственной собеседницей в огромном дворце была Любава, которая стала частенько куда-то пропадать. Она приходила по утрам, приносила колодезную воду, помогала мне собраться, и уже к полудню покидала окрестности дворца по дорожке, вымощенной камнями.

То ли сегодня у помощницы появились неотложные дела, то ли она просто забыла, да только небо давно озарилось рассветом, а я все так и сидела в одиночестве. Однако таз с чистой водой отыскался прямо за дверью. Возможно, Любава пришла слишком рано и не захотела меня будить, а может услужил кто-то другой. Я чувствовала себя отшельницей, была готова даже встретиться с одним из оборотней с пира, но не страдать больше в тишине от собственных мыслей. Кощей скрывался очень умело. Мы не встречались ни в трапезной, ни в саду. Будто во дворце и вовсе не было царя. Хотя я только и делала, что слонялась по коридорам с утра до вечера. Даже откинула дурные воспоминания, и заглянула в главные палаты. Там чародея тоже не удалось отыскать.

Сегодня стоял весьма погожий денек. Ночью прошел дождь, и душную жару сменила приятная прохлада. Настала пора выбраться из каменного укрытия и провести время на свежем воздухе. К тому же, лесовички уже давно заскучали без новых сказок. Едва только я подумала об этом, как дверь распахнулась. На пороге стояла Яга. Она оглядела меня с головы до ног живым глазом, хмыкнула и вошла без приглашения, бодро постукивая по полу своей клюкой. Сама от себя этого не ожидала, но я обрадовалась ее присутствию.

– Бездельничаешь, девка?

Воодушевление улетучилось так же быстро, как и возникло. Я тихо цокнула языком, но не стала больше напоминать ей свое имя. Вряд ли она забыла его в силу возраста, ведь для своих почтенных лет Яга обладала весьма острым умом. Раньше мне казалось, что Кощей стар как мир, но если она нянчила его во младенчестве, то страшно даже представить, насколько она древняя.

– Сидишь тут тихо, как мышь в подполе, – фыркнула она с укоризной. – Надоело по лесу шастать?

Яга словно подбивала меня встать и вновь отправиться навстречу приключениям. Странно, ведь Кощея явно разозлила моя прогулка по болотам.

– С местными девицами не сладила, – огрызнулась я. – Больно они у вас зубастые.

Низкий, гортанный смех вырвался из уст Яги.

– Да и ты не промах. Русалки, вон, до сих пор тебя добрым словом поминают, – тонкие губы старухи изогнулись в кривой улыбке. – Глупая пока, правда, неопытная, но это поправить можно. Научу тебя уму-разуму, ни одна болотница вокруг пальца не обведет.

Яга призывно махнула рукой и вышла за дверь, явно приглашая меня последовать за ней. А я долго не думала, догнала ее в коридоре. Что-то в ее словах зажгло угасающий огонек азарта в душе. Захотелось показать и русалкам, и кикиморам, и всей остальной нечисти, что им не удалось меня запугать. Я заботливо взяла Ягу под руку на лестнице, помогла спуститься. Может, в опеке она и не нуждалась, но довольно хмыкнула, почувствовав мою поддержку.

– Идем в твою избушку? – насторожилась я, когда старуха повела меня за собой в сени, а оттуда вышла на крыльцо.

– А что, поджилки затряслись?

Яга опустила клюку на верхнюю ступеньку и остановилась вполоборота ко мне, выискивая страх в молодом лице.

– Вот еще, – хмыкнула карга. – Пусть жених тебя лесными тропками водит, а я уже стара для таких прогулок.

Я облегченно выдохнула. Вновь оказаться в темной ловушке без начала и конца вовсе не хотелось. Хоть Яга вряд ли стала бы запирать меня там, но ощущение липкого страха при воспоминании об ужасной лестнице каждый раз оживало внутри. Возможно, когда-то это чувство стихнет, но пока оно скребло по нервам острыми когтями. К тому же, лес и без старухиной избушки таил в себе много опасностей. Хитрые кикиморы, готовые сожрать меня, и огромное, отвратительное чудище все еще стояли перед глазами.

– Тот… вурдалак в лесу, – вспомнила я, как назвал Кощей мерзкое существо, – был единственным в своем роде или есть ему подобные?

Мы спустились с крыльца и ступили на мягкую зеленую траву. Яга скосила на меня взгляд, но удивления не выказала. Привыкла к неожиданным вопросам.

– В этом лесу их больше нет. Пока что.

– Как это пока что? – не поняла я.

Неужели вурдалаки размножаются, словно папоротник?

– В Навьем царстве шибко много их развелось. Не один, так другой сюда явится.

Мы обогнули дворец, свернули на широкую тропинку. По всей видимости, Яга не собиралась покидать даже пределов царских владений.

– Почему Кощей не уничтожил чудище, как только оно объявилось в лесу?

– Вурдалаки – твари хитрые, – ответила старуха. – Он днем прятался, а ночью выходил, когда леший бдительность теряет. Кощей искал его, да только без толку.

– А откуда они берутся?

Старуха усмехнулась.

– Любопытная. Это люди убиенные. Когда в Навьем царстве кто-то не своей смертью помирает, через шесть дней поднимается из земли вурдалаком, ежели ритуал не провести да не направить духа куда надобно.

– И ритуал этот ты проводишь? – догадалась я.

Яга самодовольно хмыкнула.

– А кто ж еще.

Нельзя точно сказать, насколько Яга устала от моих вопросов, ведь она всегда выглядела немного сердитой. По крайней мере, она терпеливо отвечала, а я слишком долго просидела в одиночестве, чтобы пренебрегать возможностью побеседовать и побольше разузнать о нечисти и других напастях Навьего царства, ведь, судя по всему, мне придется задержаться здесь надолго.

Мы подошли к бане. Я удивленно воззрилась на старуху, но та и глазом не моргнула: отворила дверь и уверенно вошла внутрь. На удивление, воздух, пропитанный древесным ароматом, не был спертым, меня не душила жара, а значит баню не топили. Старуха шла впереди. От стука ее палки банник наверняка проснулся. Она без малейшей тени страха распахнула дверь в мыльню, зажгла лучину.

– Почему не колдовской огонь? – удивилась я.

– Банник его не переносит, – скривилась старуха, как бы от отвращения к излишней сложности.

Когда темное помещение осветилось со всех четырех углов, я поняла, что ведьма заранее подготовилась: вместо душистого мыла и мочалки на лавке стоял таз, доверху заполненный темной водой, а рядом – пузырек с водицей кристально-чистой, словно набранной из весеннего ручейка.

– Снимай эту безделушку, – она указала крючковатым пальцем на мою грудь, где алели рубиновые яблоки оберега. – Больше она тебе не пригодится.

Я стянула подвеску с шеи с некой опаской. В прошлый раз нежданная сила сорвалась с моей руки и едва не подожгла дерево. Что будет, если это повторится вновь? Мы заживо сгорим в бане? Старуха отошла к печи, угольком нацарапала на глиняной поверхности какой-то символ. Вдруг будто бы из глубины прозвучал отдаленный шепот. Я прислушалась. Звук повторился. Слов было не разобрать, но исходили они явно из таза, что стоял на лавке. Я склонилась над темной гладью.

– Ззлата, лукоморссская царицца, – шипел таинственный голос.

Темный омут манил к себе. Хотелось погрузить голову в воду, увидеть того, кто зовет. Я протянула руку.

– Давай, – потребовал голос, почуяв мое любопытство, – коснись меня.

Расстояние между пальцами и тазом сокращалось. От воды веяло промерзлым, погостным холодом. Но что-то внутри подсказывало: беги. Я одернула руку, а существо злобно зарычало.

– Молодец, – похвалила Яга.

В полумраке ее белый глаз словно светился в темноте. Она уже давно закончила рисовать символы и теперь внимательно следила за каждым моим действием. Я помотала головой, стряхивая наваждение. Мысли, словно окутанные туманом, постепенно приходили в порядок.

– Кто это был?

– Лихо одноглазое забавляется, – мрачно улыбнулась старуха. – Заманивает любопытных козочек, а как наиграется с ними – съедает.

Плечи вздрогнули. Каждую седмицу меня здесь пытался кто-то слопать. Закрадывались сомнения, что именно Кощей стал причиной неистового страха лукоморских перед Навьим царством. Здесь и без него хватало чудовищ.

– Русалки врут, кикиморы – тоже. Лихо зовет царицей, чтобы заманить и сожрать. Здесь хоть кому-то можно верить?

Седые брови Яги взметнулись вверх.

– Что ты слышала из чана? – переспросила она.

Я повторила:

– Голос назвал меня лукоморской царицей.

Старухины глаза сощурились. Она разглядывала меня так внимательно, словно долгое время упускала какую-то деталь, и лишь теперь разглядела скрытую истину. Она слегка наклонила голову, и от того радужка живого глаза блеснула в желтом свете лучины.

– Хмм, – протянула она, пожёвывая и без того впалые губы.

Похоже, слова лиха не показались ей обычной ложью. Странно, ведь нечисть только и делает, что обманывает. Возможно, она считала, что существо сделало некое пророчество, ведь мне предстояло стать женой Кощея, а следовательно и царицей. Только причем тут Лукоморье? Неужели в будущем Кощей полностью поработит его и станет там властвовать, перерезав род Ярогневичей? Я даже не знала, печалиться мне, страшиться или… радоваться. В Лукоморье давно не все гладко, царь состарился и уже не так хорошо справлялся с напастями вроде неурожая или частых набегов разбойников на селения. А сын его, Радим – далеко не самый приятный молодец. Взгляд у него колючий, и язык злой.

Яга усадила меня на лавку, схватила пузырек с чистой водицей, откупорила пробку и наклонила его над таинственным омутом. На моих глазах темная водная гладь преобразилась до неузнаваемости. От таза теперь веяло не ледяным холодом, а приятным теплом. Вода обрела прекрасный небесный оттенок, она переливалась и сверкала, словно маленькое озеро под яркими солнечными лучами.

– Всего одна капля живой воды способна изменить целый пруд мертвой, – наставительно проговорила старуха.

Я заерзала на лавке, отчего таз с водой пошатнулся и его содержимое заплескалось.

– Тише ты! – глаза Яги округлились, она выставила руки вперед, готовясь поймать тяжелую лохань в случае чего. – Живую воду нельзя зачерпнуть в колодце или набрать в Смородине-реке, как мертвую. Ее собирают на рассвете раз в году с цветка папоротника.

– Поэтому ты решила в ней искупаться?

Я приложила ладонь ко рту, сдерживая смех. Но когда Яга почти полностью погрузила клюку в таз, мои губы раскрылись в изумлении.

– А с виду воды здесь не больше, чем в обычной луже.

Я наклонила голову, пытаясь понять, как такая длинная палка могла поместиться в невысокую емкость.

– Иногда и лужа способна затянуть так, что не выберешься, – ухмыльнулась старуха.

Она начала вращать палку, создавая глубокую воронку.

– Искупаться сегодня придется тебе. Когда я отступлю на шаг, загляни в воду и сможешь получить ответ на любой вопрос, который тебя тревожит.

– Надеюсь, мой нос после этого погружения останется в целости, – нервно хихикнула я.

Но времени на раздумья не было. Когда Яга отошла от таза, в моей голове крутился лишь один вопрос. Он мучил меня не только по приезде в Навье царство, но и задолго до этого. Я склонилась над водой, с закрытыми глазами погрузила лицо в воронку. Щеки пронзили тысячи мелких иголок, словно от мороза. В ушах зазвенело. Я не слышала ничего, кроме этого пронзительного звона. Звук залез под кожу и буквально царапал ее изнутри. Я распахнула глаза и не увидела ничего. Лишь полный, беспросветный мрак. Губы раскрылись в немом крике, как бывает во сне, когда ты хочешь заорать во все горло, но не можешь выдавить из себя и звука. Я не чувствовала рук и ног, грудь сковала паника. Мощная воронка затягивала все глубже и глубже. Вдруг в сознание проник настойчивый голос:

– Думай о том, что покрыто мраком.

И тогда я вспомнила, зачем очутилась здесь. «Куда делись двенадцать Кощеевых невест?» – молниеносно пронеслось в моей голове. Звон стих. Однако теперь тишина звучала особенно мрачно. Перед глазами промелькнула крошечная вспышка света. В какой-то момент я поняла, что падаю. Чувство свободного полета длилось не слишком долго, где-то около трех секунд, однако сердце успело замереть. Я не ощутила сильного удара или даже легкой боли, будто приземлилась на мягкую перину. Постепенно темнота вокруг начала рассеиваться, мир постепенно обрастал очертаниями, которые с каждым мгновением обретали все более ясную форму. Только вот от этого на душе не становилось спокойнее. Меня окружили серые, блеклые краски. И когда я поняла, где нахожусь, сердце сковало ледяными тисками. Тихий погост, окутанный туманом, заставил замереть от страха. Я от всего сердца надеялась, что оказалась здесь по ошибке, и могилы были никак не связаны с лукоморскими девицами, ставшими когда-то невестами навьего царя. Однако из высокой травы торчали старые, поросшие мхом надгробия.

Я подошла к первому камню, что лежал прямо передо мной, склонилась над ним, подолом собственной юбки смахнула пористую зелень и ужаснулась, различив в неровных углублениях буквы. Светла. Сказания гласили, что именно так звали первую невесту Кощея.

Светла-светушка, милая голубушка,

Оторвали тебя от матушки,

Отняли у батюшки.

Быть тебе невестой Кощея,

Подлого злодея.

Чахнуть тебе в Навьем царстве,

Проклятом государстве.

Не видать света белого, неба синего.

Не дивиться солнцу яркому, денечку жаркому.

Не познать радости, любви да благости.

Говорят, Светла была единственной дочерью у своих родителей, поэтому, когда тройка вороных умчала ее, старикам остались лишь горькие воспоминания. Эта песня часто звучала накануне Воронца из разных уголков Лукоморья. Люди пели, вспоминая о первой девице, которую постигла нелегкая судьба, лелея надежду, что ее жертва – не напрасна и еще не догадываясь о том, что ровно через тридцать три года высокий костер вновь зажжется на главной площади стольного града, чтобы увлечь в Навье царство новую красавицу. На самом деле народ по сей день ждет того мига, когда царь объявит, что новые невесты больше Кощею без надобности.

Ярогневичи никак не пытались сохранить в памяти народа имена кощеевых невест. Они оставались безразличны к судьбе несчастных девиц. Имя первой до сих пор передавалось из уст в уста благодаря печальной песне, а вот остальным повезло меньше. Я расспрашивала стариков, искала сведенья о девушках, которых постигла эта участь, но смогла узнать лишь имена четверых. Пришлось сдирать высохший мох с каждого надгробия, чтобы прочесть имена. Склоняясь над холодными, безмолвными камнями я совсем позабыла о том, где нахожусь и как тут очутилась. Существовала лишь разгадка, к которой я приближалась с каждым шагом. Вторая, третья, четвертая, пятая могила – все они принадлежали девицам, чьи имена были мне неизвестны. При жизни они вполне могли являться невестами навьего царя, но проверить это невозможно.

Я позабыла об аккуратности, смахивала мох голыми руками, загоняя зелень под ногти. Время словно остановилось. Присутствовал ли на погосте кто-то еще из живых помимо меня? Может на деревьях пели птицы? Не знаю. Я очистила десятый надгробный камень и оторопела от увиденного. Верея. Так звали десятую невесту. Опуская колени в острую осоку перед следующей могилой, я уже знала наперед, что увижу. Ярина. А последней оказалась Лада. Такие красивые имена, и такая горькая судьба. Не оставалось сомнения, что именно здесь покоились лукоморские девицы. Однако я не нашла одного имени – двенадцатой невесты Кощея, которую он забрал за тридцать три года до меня. Я еще раз пересчитала камни. Одиннадцать. Означало ли это, что предпоследняя девица – жива?

Позади хрустнула ветка. Я обернулась. Вокруг не было ничего кроме редких деревьев, высокой травы и надгробий. Но сердце подсказывало неладное. Что-то сильно изменилось. Я вдруг вспомнила, что пришла в это странное место лишь за ответом и уже получила его. Как теперь вернуться назад?

– Яга, – позвала я, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть ее прихрамывающую фигуру вдали.

Прохладный ветерок подул в затылок. Я снова резко повернулась. Над головой еле слышно прозвучал чей-то хохот.

– Яга! – вновь позвала я уже громче. – Это уже не смешно.

Запрокинула голову и разглядела лишь тяжелое серое небо. Вдруг ноги коснулось что-то холодное и мокрое. Я взвизгнула, отскочила назад. По притоптанной траве скользила длинная черная змея. Она заползла прямо на камень с именем Лады, распахнула клыкастую пасть, глядя прямо на меня, зашипела. Со всех сторон зашуршала осока. Кожа покрылась мурашками. К моим ногам устремились десятки гадюк, а леденящий душу смех звучал уже совсем рядом. Со всех ног я устремилась к ближайшему дереву. Зеленый ковер шевелился, будто живой, змеи спешили отрезать мой путь к спасению. Я ухватилась за сучок, пытаясь подтянуться и достать до ветки повыше, уперлась ногами в ствол. Раздался громкий треск. Его долгие отголоски я слышала, пока падала на землю. Затылок соприкоснулся с чем-то очень твердым, по всей голове разлилась ноющая боль. Мир подернулся густой дымкой, расплылся и завертелся в быстром водовороте.

Первым, что я увидела, когда открыла глаза было худощавое, морщинистое лицо с густыми седыми бровями, горящими глазами и длинной бородой, окружённое паром. Воздух был горячим и очень влажным. От неожиданности едва не закричала, дернулась, но чья-то тяжелая рука крепко пригвоздила меня к лавке.

– Не вставай! – рявкнула Яга. – Рано еще.

Банник больше не нависал надо мной.

– Что произошло? – спросила я на удивление бодрым голосом.

Почувствовала, как по ногам легонько хлестнуло что-то теплое и морое. Попыталась поднять голову, но Яга опустила ладонь мне на лоб.

– Вот бестолковая девка! – возмутилась она. – Сказала же, рано.

Кажется, мое тело обмахивали березовым веником и похоже, я была голой.

– Еле вытащила тебя из омута, – запричитала Яга.

Теперь она склонилась над моей головой, заглядывая в зрачки.

– Ты не говорила, что там будут змеи, – насупилась я. – Знала бы – ни за что бы в твой таз не сунулась.

Мокрые листья защекотали пятки, и я невольно хихикнула, но тут же постаралась вернуть обиженное выражение лица. В следующий раз подумаю дважды, прежде чем довериться старухе. Хитрая она больно. Дождалась, пока я начну от скуки на стену лезть и потащила своими колдовскими умениями хвастаться. Знала, что куплюсь.

– Да кто ж знал, что ты живую воду испаришь. Признавайся, чем там занималась!

– По погосту гуляла, – съязвила я и недовольно скрестила руки.

Пальцы что-то нащупали на груди. Я потянула за цепочку, подняла к глазам вещицу и узнала в ней подаренный Кощеем оберег.

– Так ты это нарочно устроила? – взвилась я, на сей раз поднявшись. – Заставила оберег снять.

Пол накренился, перекошенное от гнева лицо Яги раздвоилось, но я не обратила это внимания, продолжая сверлить ее взглядом.

– Тьфу ты, – сплюнула она. – Надоело. Пусть Кощей сам с тобой возится.

Пока я оглядывалась по сторонам в поисках банника, который уже успел спрятаться, она выволокла меня за руку из мыльни и кинула грязный сарафан с рубахой. Одежда оказалась мятой, грязной и немного влажной, ведь именно в ней я бежала от стаи гадюк и валялась на земле.

– Я это не надену, – скривилась я, разглядывая большое зеленое пятно на сарафане.

– Тогда ступай голой.

Яга резко толкнула дверь на улицу, а я отпрыгнула подальше, будто ошпаренная, прикрылась комком одежды как могла. Высокомерное лицо старухи облачил серый дневной свет.

– Ладно, – оскалилась я. – Пойду к Кощею в тряпье. Пусть полюбуется своей невестой красавицей.

– Пиявка, – сквозь зубы процедила себе под нос ведьма, звонко щелкнула пальцами и сарафан с рубахой, которые я держала в руках, вдруг оказались на лавке чистыми и выглаженными.

Еще ни разу не доводилось бывать в той части дворца, куда мы пришли с Ягой. Кощей хорошо спрятался от меня за дубовыми дверями в высокой башне. Зеленые глаза округлились от недоумения, когда я появилась на пороге. Он не ждал меня, но еще больше удивился после того, как старуха захлопнула за собой дверь. Громкий стук отразился от стен и взлетел к высокому, сводчатому потолку. Только теперь, заметив боковым зрением постель, я поняла, что мы находимся в личных царских палатах. Хорошо хоть он сидел за столом полностью одетым. Лишь три верхние пуговицы его рубахи были небрежно расстегнуты. С гусиного пера, которое царь зажимал в пальцах, скатилась на пергамент темная капля.

– На вот, сам с ней нянчись, – старуха подтолкнула меня в спину, вынуждая сделать неловкий шаг вперед.

Кощей устало вздохнул, поставил перо в чернильницу и поднял глаза на Ягу.

– Что опять? – лениво спросил он без особого интереса.

Под его подозрительным взглядом я обиженно сложила руки на груди. На сей раз Яга сама виновата. Никто меня не спросил, прежде чем кидать в омут к змеям. А старуха словно не слышала вопроса царя, принялась ходить из угла в угол и ворчать.

– Мало я с тобой, несмышленышем натерпелась? Несносный был мальчишка. И то ж дите, пока поперек лавки лежит, воспитывать легше. А эта, – ведьма махнула рукой в мою сторону, – уж сама скоро нарожает.

Лицо вытянулось от изумления. Задумчивый взгляд Кощея скользнул по моему животу, и я постаралась сместить руки пониже.

– К чему ты клонишь? – осведомился царь, разорвав испорченный лист пергамента.

– К тому, что невестушка – тебе подобная.

Я ждала, что Кощей засмеется, упрекнет старуху в брехне, но он оставался серьезным. Глаза царя потемнели, из уголков рта потянулись вниз глубокие морщины.

– В каком это смысле? – заволновалась я. – Я теперь тоже буду обращаться по ночам?

Руки сами потянулись к лицу, словно в попытке нащупать что-то необычное, лишнее.

– Да нет же, глупая, – успокоила меня Яга. – Дар твой от Чернобога, как у Кощея, а не от Велеса, как у ведуний да лекарей.

– И… много нас таких?

– Двое, – подал голос царь.

Я не верила своим ушам. Кто бы мог подумать, что окажусь похожей на чародея, которого ненавидела с самого детства всем своим сердцем. Осела на лавку под пристальным взглядом Кощея. Яга что-то говорила ему, но я не слышала, даже не пыталась вникнуть. Кажется, прозвучало слово «змеи», значит старуха поведала о событиях в бане. Я устало потерла глаза, запрокинула подбородок и уставилась в потолок. Поначалу золотые узоры казались бессмысленными, но чем больше вглядывалась, тем больше видела. Плечи содрогнулись, когда в причудливых завитушках вдруг отчетливо проступили очертания глаз. Эти глаза принадлежали птице Сирин, способной подчинить любого своим пением.

Лавка подо мной скрипнула. Я встрепенулась и заметила, что Яги уже нет в палатах, а рядом сидит Кощей. Его лицо оставалось спокойным, но значило ли это, что услышанное от старухи никак его не взволновало? Несколько сотен лет он властвовал над целыми царствами, благодаря своей силе, несравнимой с жалкими способностями смертных. Но теперь, если верить Яге, я могла потягаться с ним. Кощей молчал, и эта тяжелая тишина заставляла мысли в моей голове перерастать неприглядные, уродливые формы. В какой-то момент показалось, будто он свернет мне шею, преследуя непреодолимое желание остаться одиноким в своем величии. Однако когда наши глаза встретились я не почувствовала угрозы.

– Боишься?

Я прислушалась к себе. Мое сердце не стучало в бешеном ритме, руки не дрожали, а кожа не покрывалась мурашками. С удивлением обнаружила, что не испытываю ужаса. Но все же изнутри снедала тревога.

– Эта сила приносит тебе несчастья? – вместо ответа спросила я.

Он ответил, почти не раздумывая.

– Да. Но тебе бояться нечего.

– Почему?

– Я родился чародеем, потому что мой отец – Чернобог, а мать – смертная. Так что в моем случае это скорее проклятие, чем дар. С тобой же – все иначе. Вот уже несколько сотен лет Велес одаривает каждую девочку, рожденную на Вороньей седмице, чтобы уберечь от зла. Кто-то видит больше, чем остальные, некоторые могут исцелять. Но ты каким-то образом получила силу от Чернобога. И пусть это разрушительная сила, она все же является даром для тебя.

Я глубоко задумалась. Всего одна маленькая серебряная яблонька, висевшая на шее, оберегала и меня саму и других от необузданной силы, коей никогда раньше не обладала ни одна смертная. С другой стороны в Навьем царстве я чувствовала себя беззащитной в окружении врагов. Одни только русалки чего стоили, а уж об остальной нечисти и вспомнить страшно. Я отринула сомнения и подняла полный решимости взгляд на Кощея.

– Научишь, как совладать с этим даром?

Губы мужчины изогнулись в какой-то ехидной ухмылке.

– Только если ты готова встретиться с чудью.

Глава 8 В золотом саду жар-птицы

– Что-то я с трудом могу представить страшного и могучего чародея за прялкой.

Я с недоверием следила за тем, как Кощей прокручивает колесо, с особенным вниманием прислушиваясь к тихому скрипу дерева.

– Видишь, – он ткнул пальцем на длинную зарубку. – Это я нацарапал от скуки, когда Яга заставила прясть всю ночь.

Я хихикнула.

– Долго не мог научиться?

В Лукоморье каждая девица умеет прясть, этому навыку учат с самого детства. Несмотря на многочисленных чернавок в тереме, я, как и все изучала ремесло пряхи. Кропотливая работа, нудная, но не такая уж и мудреная, как, например, вышивка.

– Научиться не сложно, – улыбнулся он снисходительно. – Сложно изготовить идеальную нить: такую гладкую, чтобы ни одна ворсинка не выбилась из плетения и достаточно прочную, чтобы она выдержала вес тридцати трех сундуков, набитых землей и не порвалась.

– Но это невозможно! – горячо возразила я.

– У меня в свое время получилось.

Чародей произнес это без малейшего намека на самолюбование в голосе, однако у меня все равно сложилось впечатление, будто он хвастается, потому что даже представить подобную нить, сделанную из обыкновенного льна – сложно.

– Есть одна хитрость, – подсказал он. – Когда разгадаешь ее – все получится.

– Вели пока набить сундуки землей, – крикнула я вслед Кощею, когда тот прикрыл за собой дверь.

Разумеется, в свой успех я не верила, а сказала это так, для пущей важности. С тяжелым вздохом перевела взгляд с прялки на окно, за которым виднелся погожий денек, и опустилась на лавку. Даже если в итоге ничего не выйдет, сдаться, так и не попробовав – стыдно. Я протянула кусочек кудели через прялку, привычным движением зацепила за первый крючок на рогаче и намотала на шпульку. Отчего-то меня не покидало ощущение, что с первых мгновений делаю все неправильно. Нога мягко опустилось на педаль и колесо начало вращаться. Никогда прежде я не испытывала такого волнения, вытягивая волокна из кудели. На катушку постепенно наматывалась нить. Она выглядела не хуже, чем мои предыдущие, однако не шла ни в какое сравнение с той, которую описал Кощей. Я пробовала раз за разом, пока пальцы не одеревенели, а спина не затекла. Приложила все свое упрямство, однако это не помогло мне добиться заветной цели.

Время утекало как песок сквозь пальцы. Когда солнечного света перестало хватать, в светлицу вновь заглянул Кощей. Конечно, он ни капельки не удивился, увидев заурядные результаты моей кропотливой работы.

– Идем, поужинаем, – предложил он, зная, что в последний раз я съела немного каши на завтрак.

– Не буду.

Я отказалась отнюдь не потому что чувствовала сытость. С утра аппетита не было, а теперь я сильно проголодалась. Живот требовательно заурчал при воспоминании о чудных умениях скатерти-самобранки. Пока пряла нить, я размышляла, чем бы хотела перекусить. Возможно, стоило попросить у скатерки сытное жаркое или блины, или румяные пирожки с капустой. Но голод пробуждал злость, а вместе с ней – дикое желание совладать с прялкой. Я опустила глаза к колесу и больше не глядела на Кощея, а он постоял еще какое-то время, а затем дверь тихонько захлопнулась. Быстро же он сдался. Однако не царское это дело – с невестой, словно с малым дитем нянчится.

Чем дольше я пыталась, тем хуже получалось. С каждым разом нить становилась все более шершавой и неровной: сказывалась усталость. Не смотря на это, я продолжала упрямо вращать колесо и перебирать пальцами кудель. Вскоре слух вновь уловил размеренный стук кощеевых сапог за дверью. Дверь отворилась, и над головой зажглись шарики колдовского света.

– Мог бы сделать это, не пересекая порога, – хмыкнула я, не отрывая взора от прялки. – Как тогда, в моей светлице.

Давно ждала подходящего момента, чтобы упрекнуть его в этом.

– О чем ты?

Казалось, Кощей искренне недоумевал. Он поставил на стол поднос с пирожками и повернулся ко мне, нахмурив брови. Словно читал мои мысли.

– Возможно, ты не запомнил, потому что следить за другими людьми для тебя – дело привычное. Но вот я отлично помню тот момент, когда зажегся колдовской свет, стоило только пожелать.

Я отвлеклась, слишком быстро прокрутила колесо, и нить порвалась. Если чародей и заметил, то не подал вида.

– Я не настолько сведущ, как тебе кажется, – парировал он.

– Почему же тогда тот свет так походил на твой? – я раздраженно обвела рукой потолок, под которым парили сияющие шарики.

Кощей улыбнулся одними губами.

– Потому что наша сила имеет один источник, – перед тем, как выйти за дверь, он кивнул в сторону стола. – А пирожки сегодня отменные.

Я осталась одна в полном недоумении. Кощей намекал, что это я зажгла колдовской свет посредством своей силы. В первый день пребывания здесь я еще не подозревала о существовании своего дара и все колдовство связывала лишь с чародеем. Вполне возможно, что мне в самом деле удалось исполнить собственное желание. На какие чудеса я еще способна? Взгляд наткнулся на испорченную пряжу. Кощей настоятельно советовал никогда не снимать оберег, который держит в узде силу. Однако изготовить нить, которую я никогда раньше не видела даже у самой опытной пряхи вряд ли возможно без колдовства. Пальцы потянулись к застежке на подвеске. Я осторожно сняла оберег, положила рядом на лавку, чтобы в любой момент надеть обратно, если что-то пойдет не так. Выровняла дыхание, уняла непрошенное волнение. Мне вовсе не хотелось ненароком сжечь оставшуюся кудель, пряжу, а заодно и прялку. Ну, хоть стены на месте останутся, каменные все-таки.

Какого же было мое удивление, когда лен заскользил между пальцев, словно нежные потоки воды. Колесо крутилось мягко и без особых стараний. Все получалось само собой. Я так увлеклась процессом, что едва ли не забыла про конечную цель, а в ящике тем временем уже наслаивалась петлями длинная нить с золотистым отблеском. Я ахнула от изумления. Не оставалось сомнений, что на сей раз пряжа удалась. В груди разлилось приятное, согревающее тепло. Я поднесла нить к свету: ни одной небрежной ворсинки, попробовала потянуть сначала слегка, а потом сильнее, но она не порвалась.

Я рывком подскочила с лавки, позабыв о ноющей пояснице, подхватила ящик и побежала. Неизвестно, где именно в тот миг я думала застать Кощея, ведь дворец его был огромен. Однако пока я пыхтела над прялкой, наступила глубокая ночь, а ночью все должны спать. Тогда заявиться прямо в царские палаты казалось мне самой правильной идеей. Путь, который показала Яга в прошлый раз, легко запомнился. Многочисленные ступени лестницы не казались сложным препятствием. Я словно летела над ними, окрыленная своей блестящей победой. Тогда я не заметила, какая красивая дверь вела в личные покои Кощея, ведь старуха с завидным упорством тащила меня за собой, но теперь я мельком взглянула на прекрасные тоненькие серебряные веточки с изумрудными листочками, укрывающими деревянное полотно, и сердце подпрыгнуло от восторга. Короткий стук, и я вошла. Почему мне казалось, что чародей ждал у окошка, подперев кулаком щеку?

Я пересекла порог и с удивлением обнаружила, что внутри сумрачно и тихо. Сквозь распахнутое окно лился яркий лунный свет, который позволял увидеть очертания роскошной мебели. Я повернула голову и бросила взгляд на кровать, где на белоснежном белье спал Кощей. Сердце пропустило удар. Сейчас я видела того самого Навьего повелителя, который предстал моим глазам на пиру, который гнался за мной и напугал до смерти. Пусть теперь я точно знала, что он не желал мне зла, а напротив пытался уберечь от беды, но те чувства надолго засели в душе. Глаза его были закрыты, и я не видела их алого огня. Побледневшая кожа казалась еще белее в лунном свете, руки с острыми когтями мирно покоились на животе.

Я сделала первый неуверенный шаг вперед, затем второй, третий. Теперь я убедилась, что Кощей ничего не боялся. Он не запирал дверь, когда ложился спать, не ставил стражу, вооруженную до зубов, у своих покоев. С одной стороны, люди боялись его, называли чудовищем, а с другой – страх порой толкает на смелые и даже необдуманные поступки. Разве не найдется богатырь, желающий расправиться с темным чародеем? Я хотела тихонько оставить ящик с пряжей у его кровати, но подошла слишком близко, зачарованная холодной, смертоносной красотой. Если приглядеться, то черт статного мужчины было больше, чем суровых изъянов, делающих его чудовищем. Те же прекрасные темные волосы, тот же волевой подбородок, щетина и крепкие руки, как при свете дня. Я стыдливо отвела взгляд, когда поняла, что разглядываю мужчину без рубашки.

Пожалуй, довольно. Оказавшись достаточно близко, я поставила ящик на пол. Половица под ногой протяжно скрипнула. Не успела я и пикнуть, как оказалась прижатой спиной к матрасу. Запястья крепко сдавливали когтистые пальцы, а сверху на меня смотрели те самые глаза, что частенько снились в кошмарах.

– Что ты здесь делаешь? – голос Кощея с трудом узнавался в страшном, нечеловеческом тембре.

Он не был зол, скорее, удивлен, ведь я застала его врасплох, а заодно и себя.

– Нить, – напомнила я о его задании, – у меня получилось.

Кощей резко разомкнул пальцы и отстранился. Неужели он подумал, что я хотела причинить ему вред? Я села на край кровати, кончиками пальцев подцепила пряжу и вложила ее в руки растерянного чародея. Он пропустил нить между пальцами, попробовал потянуть в разные стороны, разорвать длинным когтем, а затем усмехнулся и перевел взгляд на мою грудь, где больше не было красивого оберега.

– Первый шаг к принятию дара – это желание обладать им, подчинить себе скрытую силу и одержать верх. Ты справилась.

Воодушевление, пару мгновений назад приглушенное смятением, вновь вспыхнуло с новой силой. Я обвила руками шею Кощея, крепко прижалась к нему и завизжала от радости. Даже в облике чудовища от него исходил приятный запах еловых иголок и ветра. Нежную кожу щеки слегка царапала его грубая щетина, но я не замечала этого. Очнулась лишь тогда, когда холодные руки осторожно легли на мою талию. Их движение напоминало плавное, но опасное скольжение змей, несущее угрозу. Удостоились ли объятий царя те невесты, что уже лежали в сырой земле? Я чувствовала, что настал подходящий момент для этого разговора. Однако стоило мне немного повести плечами, как Кощей, осознав неловкость, первым отстранился.

– Ступай спать, – быстро проговорил он, отобрав у меня возможность получить ответ. – Я разбужу тебя на рассвете.

– Но ведь рассвет наступит уже очень скоро, – попыталась возразить я.

Мне пришлось провести в сидячем положении весь день. Спина ныла, а пальцы перестали слушаться после усилий за прялкой.

– Поэтому не теряй времени понапрасну, – отрезал он.

Кощей не поднял глаз, когда я встала с кровати, не пожелал спокойной ночи, когда пересекла порог. И конечно мне не довелось узнать, с какой печалью он взглянул на закрытую дверь, когда услышал отдаляющиеся мягкие шаги и насколько бережно коснулся оставленной мною пряжи. А я тем временем не могла выкинуть из головы его несмелые прикосновения. Правда, воспоминания о них омрачались зловещим знанием, которое мне даровал омут. Немые надгробия – это все, что осталось от моих подруг по несчастью. И будто бы все вело к тому, что мне предстояло повторить их печальную судьбу. Отчего Кощей не говорил о свадьбе? Вероятно, он знал, что ей не суждено состояться, потому что жизнь моя оборвется раньше. С этими мыслями я легла в постель, они же терзали меня в ужасных сновидениях. До рассвета оставалось не больше трех часов, однако тянулись они, словно целая ночь. Я вырывалась из змеиных объятий, чтобы оказаться в уродливых лапах вурдалака, затем просыпалась и погружалась с макушкой в топкое болото, тонула под заливистый смех русалок. Но кровь стыла в жилах лишь от одного видения: я лежала в сырой от росы траве, глядя в тяжелое, серое небо, а тело медленно утопало в земле. Я не могла ни закричать, ни пошевелиться и вскоре небо, трава, верхушки деревьев скрылись за деревянной крышкой гроба. Только оказавшись взаперти, мне удалось пошевелиться. Я орала во все горло, разбивала кулаки в кровь о толстую доску, пока гроб не задрожал.

Я очнулась. Первым, что увидела, когда открыла глаза, было лицо Кощея. Теперь он выглядел как обычный человек, а значит наступил рассвет. Пальцы потянулись к ноге ущипнуть кожу. Боль подсказала, что мучительный сон отступил. Простыня подо мной вымокла от пота, а наволочка – от слез.

– Кошмары? – понимающе спросил он.

Я молча кивнула.

– Такое бывает, когда сила проявляется. Что тебе снилось?

Могла ли я признаться, что видела во сне могилы его бывших невест? Конечно же нет. Но и врать не хотелось. А в подобных случаясь всегда спасала полуправда.

– Змеи, – от одного звучания этого слова мои плечи вздрогнули.

Длинные черные хвосты гадюк будут мерещиться мне еще долго в тени деревьев в лесу, на берегу реки, а может и в собственной светлице.

Я опустила глаза, дабы удостовериться, что в постели их точно нет, и заметила, что одеяло давно сброшено на пол. Я сидела перед Навьим царем почти в неглиже. Тонкая ткань ночной сорочки стала почти прозрачной от пота. Она прилипала к телу, открывая взору все пикантные выпуклости. Мои бледные щеки вмиг покраснели. Я стыдливо съежилась, поджала колени к груди. Кощей тут же отвернулся и поднялся с постели.

– Там, – он махнул рукой в угол комнаты, – теплая вода для тебя. Собирайся и спускайся вниз.

Он вышел за дверь, а я облегченно выдохнула. Не в первый раз мы попадаем в подобную ситуацию. Еще немного, и я могу случайно соблазнить чародея. Даже мысли о змеях и заброшенных могилах напрочь вылетели из головы. Что ж, тем лучше. Босыми ногами я наступила в какую-то лужицу. Видно, Кощей вправду сам притащил лохань сюда и бросил у двери, услышав мои крики. Даже вода немного расплескалась.

Все то время, что я потратила на утренние сборы, Кощей терпеливо ждал у подножья лестницы. Одет он был как всегда по-простому, никакой короны или расшитого золотом кафтана. А руках держал пряжу, которую я изготовила ночью, а затем бросила у его кровати. Он старался не подавать вида, что чувствует неловкость в моем присутствии, однако едва встретившись со мной взглядом, тут же отвел глаза.

– Чтобы в полной мере обрести власть над своей силой, ты должна отыскать камень Чернобога. Но сначала нужно собрать для него 3 подношения. Путь к дарам укажет клубок.

– Который я должна скатать сама? – догадалась я.

– Именно.

Я взяла нить из рук Кощея и принялась скатывать клубок. Это оказалось куда легче, чем изготавливать чудесную пряжу, поэтому я довольно быстро справилась. Когда клубок был готов, нить вдруг изменила цвет. Из светлой она вдруг сделалась ярко-красной. Кощей удовлетворенно хмыкнул.

– Теперь попроси его показать тебе путь к первому дару.

Если бы на моих глазах скатерть-самобранка не готовила любое угощение, какое только пожелаешь, то решила бы, что чародей насмехается. Однако какие уж тут шутки, когда даже я научилась зажигать колдовской свет по своему велению.

– Клубочек, – ласково обратилась я, – отведи меня к первому подношению для чернобогова камня.

Красный клубок скользнул по ладошке и прыгнул на пол. А оттуда покатился в сени. Оказавшись у закрытой двери, он уперся в нее, откатился назад и снова уперся. И так до тех пор, пока я не открыла ему путь на крыльцо. Чародея смышленый комок нити совсем не удивлял, а вот я старалась вовремя закрывать рот, чтобы муха не залетела. Клубок самостоятельно скатился со ступенек и устремился вперед по каменной дорожке. Он двигался слишком резво поначалу, но когда понял, что я с трудом поспеваю за ним, сбавил скорость. Кощей же и не пытался бежать, чинно выхаживал, как истинный хозяин своих владений. Да и знал он, что волшебный помощник далеко от своего создателя не укатится. Мы отошли не слишком далеко от дворца, но вскоре свернули на узкую тропинку. Раньше мне казалось, что она ведет в небольшую рощицу, поэтому не понимала, почему подношение нужно искать именно там. Иногда клубок, будто играючи возвращался назад и огибал мои ноги, а потом снова катился дальше. А когда мы оказались под густой тенью стройных березок, все вокруг резко переменилось.

Оказывается, за березками возвышался целый сад яблонь с алыми яблоками и золотыми листочками. От их блеска слепило глаза. Рот наполнился слюной от одной мысли о сладком, медовом вкусе спелых яблок. Я позабыла о клубке и смотрела только на ветви, которые провисали от тяжести плодов. Стоило лишь протянуть руку – и яблоко окажется в ладони. Как завороженная я шагнула к ближайшей яблоне и протянула руку.

– Стой, – Кощей положил ладонь мне на плечо и мягко потянул назад.

Я недоуменно обернулась. Неужели ему жалко одного яблочка?

– Разве не за этим мы сюда пришли?

Он указал рукой на клубок, который остановился в двух саженях от нас, ожидая, что я наконец обращу на него внимание и продолжу путь.

– Эти плоды ядовиты для людей. Любой, кто попробует хоть маленький кусочек яблока, вмиг покроется волдырями как при самом страшном ожоге, и умрет. Нам нужно идти дальше.

Я отпрянула назад. Удивительно, насколько коварна бывает красота. А особенно красота Навьего царства. Все вокруг здесь будто отражало суть самого Кощея. В его зеленых глазах можно утонуть, а в сильных руках – раствориться и позабыть себя. Возможно, это и сгубило двенадцать лукоморских красавиц. Да и сама я, хоть и всю свою жизнь люто ненавидела темного чародея, но познакомилась с ним лично и совсем перестала понимать, что испытываю к нему на самом деле. Я знала, какую опасность таит один взгляд бездонных зеленых глаз, однако порой наблюдала за ним, как завороженная.

Клубок покатился дальше, стоило мне шагнуть в его сторону. Чем глубже мы заходили в сад, тем плотнее росли друг к другу яблони. Приходилось щурить глаза, а в носу щипало от яркого света, который отражал каждый золотой листик. Яблоки манили, желание сорвать хотя бы одно, услышать сочный хруст, почувствовать на языке его сладкий вкус, становилось непреодолимым. Мы шли все дальше и дальше, и тропинка казалась бесконечной. Будто мы петляли, ходили кругами и каждый раз возвращались к началу. Я пыталась найти какой-то ориентир, чтобы понять, действительно ли сад путает нас, но это было невозможно. Ветвистые яблони, которые ничем не отличались друг от друга, окружала лишь невысокая зеленая травка. А клубок неустанно катился вперед.

– Мы заблудились? – без страха, а скорее с каким-то отчаянием в голосе спросила я.

Навье царство в очередной раз испытывало меня дорогой без конца и края.

– Нет, – ответил Кощей. – Сад намного больше, чем кажется. И нам нужно найти здесь кое-кого.

Я едва не остановилась, услышав, что мы здесь не одни. Оставалось лишь надеяться, что первое подношение – это не голова вурдалака или зубы кикиморы, и мне не придется ни с кем сражаться, проливая свою кровь. Но та, кого я увидела, когда клубок наконец остановился, оказалась намного краше всякой навьей нечисти. Огромная птица с золотыми перьями сидела на валуне под яблоневой ветвью. Раньше подобных ей я не видела. Воздух вокруг нее дрожал, от сложенных крыльев будто исходил жар.

– Кощей? – птица надменно вздернула клюв, будто ее положение было куда выше, чем у стоящего рядом царя. – Зачем ты привел ко мне гостей?

Ее черные глазки-бусинки разглядывали алый клубочек, который тут же, словно от смущения, спрятался за подол моего сарафана, а затем впились жутким вниманием в мое лицо.

– Жалкое подобие яблока из моего прекрасного сада и девица, – заключила она.

Даже обидно, что клубок она одарила большим вниманием.

– Это моя невеста, – Кощей положил руку на мою поясницу и слегка подтолкнул вперед. – Она пришла сюда за твоим пером для камня Чернобога.

Птица наклонила ко мне голову, и лицо опалило сильным жаром. Я почувствовала, как на лбу собираются крошечные капельки пота.

– Стало быть, тоже чародейка? – заинтересованно протянула она. – Как тебя зовут?

– Злата, – я ответила твердо, хотя до сих пор не понимала, зачем нести к камню пышущее жаром перо, как возьму его в руки, и почему Кощей не предупредил заранее, куда мы пойдем.

Птица вдруг запрокинула голову и издала звук, похожий на карканье вороны, вперемешку с криком петуха. Так она смеялась.

– Хорошее имя, – изрекла она уже более мягким голосом, насколько это возможно, имея клюв вместо человеческих губ. – Так уж и быть. Отгадаешь три моих загадки – получишь перо.

– А если не угадаю? – вопрос сорвался с языка раньше, чем я успела подумать.

– Тогда тебе придется искать другой дар для чернобогова камня. Итак, первый вопрос: что исчезает, как только произносишь его название?

Я хотела повернуться к Кощею, посоветоваться с ним, но птица резко махнула крылом прямо перед моим носом.

– Без подсказок, – строго предупредила она.

Этого следовало ожидать. Она не настолько глупа, чтобы позволить мне узнать ответы у чародея, который живет на земле не первую сотню лет и однажды прошел тот же путь до камня Чернобога. Я перебирала в голове все возможные варианты: зверек, который, испугавшись человеческого голоса, удирает вглубь леса, вор, которого окликнули во время недоброго дела, но ни один из них не казался правильным. И в загадке звучало не «кто», а «что», значит этот предмет – неодушевленный. Здесь точно был подвох. Я представила, как произношу разные названия: камень, дерево, терем, звезда, скатерть. Ничего не подходило. Однако было кое-что незримое, что можно лишь услышать, и оно буквально исчезало, если сказать хоть что-нибудь.

– Тишина, – озвучила я, тем самым подтвердив собственную догадку.

– Твой ответ верный, – недовольно хмыкнула птица. – Следующая загадка: сестра к брату в гости идет, а он от сестры прячется.

Речь шла о ком-то, кто не может существовать вместе. Скорее всего и здесь было загадано нечто неодушевленное. Например, огонь и вода. Но тогда причем здесь сестра и брат? Птица явно имела в виду схожие вещи или явления, которые невозможно встретить вместе. Такие, как день и ночь. Если предположить, что день – это брат, а ночь – сестра, то картинка опять не складывалась. Ночь просто наступает и никуда не идет. В отличие от солнышка, которое движется по небосводу к ясному месяцу.

– Солнце и месяц.

– Правильно. Но посмотрим, как ты справишься с последней загадкой, – по голосу птицы я поняла, что третья загадка окажется куда сложнее предыдущих. – Не крылата, а перната. Как летит, так свистит. А сидит, так молчит. Что это?

Птица поудобней устроилась на камне, ожидая, что думать я буду долго. Наверное, она была права. На ум приходили образы разных птиц, но все они обладали крыльями. Затылком я ощущала на себе тяжелый взгляд Кощея. Видимо, он предполагал, что я не справлюсь. Из головы улетучились все мысли, ни одна хорошая идея не приходила. Я продолжала стоять перед птицей, вонзив взгляд в пустоту. Две разгаданные загадки грозили обратиться в пыль. Обиднее всего проиграть в шаге от победы. Я продолжала думать, позабыв о крыльях и вспомнив о второй части загадки. Как летит, так свистит. Свистеть может даже камень, если бросить его достаточно сильно. Но у него не было перьев.

– Учти, что времени у тебя до захода солнца, – высокомерно предупредила птица.

Я подняла голову, но тут же опустила взгляд. Определить, как скоро наступит вечер, было невозможно. Яблони заслонили все небо своими золотыми листочками. Я упорно воображала свист и вдруг вспомнила один момент из детства. Мы с подружками часто ходили в ближайший лес за грибами да ягодами. А так как няньки всегда сопровождали нас, глупое бунтарство подталкивало скрытья от докучливых взоров. Однажды, когда взрослые, отыскав полянку, сплошь усыпанную лисичками, потеряли бдительность, мы с Чернавой и Жданой убежали вглубь леса. Пока няньки кликали и причитали, мы втроем все больше отдалялись от грибной полянки. Мы играли в догонялки, и получилось так, что я обгоняла подруг на несколько шагов. Вдруг кто-то громко закричал «Берегись!». Я встала как вкопанная и услышала свист прямо у своего правого уха. Выбитые из под платка волоски зашевелились от порыва ветра. В ствол березки позади меня вонзилась стрела с тремя маленькими перышками.

– Это стрела, – уверенно ответила я.

Птица разочарованно щелкнула крючковатым клювом.

– Тебе удалось разгадать все три загадки.

Она взмахнула крылом и одно из пылающих перьев поднялось в воздух, плавно закружилось и полетело прочь.

– Сможете найти его на одной из веток, – коварно сообщила она. – Только поторопитесь. Ты ведь помнишь, как опасен ночью мой сад?

Последний вопрос она адресовала Кощею. Тот тяжелым взглядом проводил довольную своей хитростью птицу, которая скрылась за опустившимися ветвями яблони. Они заслонили ее от посторонних глаз, взяли в кокон. По лодыжке пробежала щекотка. Это клубочек напомнил о себе, успокоившись без пристального внимания жар-птицы.

– Мы так не договаривались! – возмутилась я.

Я потянула на себя одну из веток, но она не поддалась. Все в этом царстве имело подвох: и загадки жар-птицы, и бескорыстная помощь русалок, и даже истинный облик жениха.

– Это не поможет, – устало сказал Кощей, будто и сам уже сотню раз пробовал достать птицу из ее укрытия. – Нам и правда нужно спешить, ночью здесь небезопасно.

Я оглядела сад, который буквально светился изнутри.

– Не так уж давно мы вышли из дворца, – припомнила я. – До заката еще полно времени.

– Время в золотом саду течет иначе. Не успеешь оглянуться, как стемнеет.

И снова подвох, куда же без него. Странно, что Кощей выглядел напряженным. Обычно он так себя не вел. Я опустилась на корточки и ласково провела ладонью по клубку. Совсем как настоящий котенок.

– Клубочек, проводи нас, пожалуйста, к перу жар-птицы, – попросила я.

Он подпрыгнул на месте, словно только и ждал от меня нового приказа, и весело покатился. Мы с Кощеем отправились следом. Я мысленно надеялась, что перо улетело не слишком далеко. Пока жар-птица находилась рядом, я совсем позабыла о яблоках, а теперь желание завладеть одним из них вернулось с новой силой. Я задерживала взгляд на самых красных плодах, старалась не отставать, но чародею то и дело приходилось торопить меня. Клубок катился все дальше и дальше. Иногда казалось, что вот-вот он остановится, но всякий раз меня настигало разочарование. Я чувствовала жажду и голод.

– У тебя есть вода?

Кощей с сожалением мотнул головой.

– Нет. Любая вода и пища здесь превращается в яд.

Захотелось взвыть от отчаяния. Из головы не уходила мысль, что заполучить перо – не так уж и важно. Да я обменяла бы все перья этой злобной птицы на одно из этих чудесных яблок. Прикрыв глаза на мгновение, я представила, как протягиваю руку к самому спелому яблоку, как легко черенок отрывается от ветки, какая гладкая на ощупь кожура и насколько сладок вкус.

– Вот оно! – голос Кощея прервал мои мечты.

Он указывал пальцем вверх, на высокую ветку яблони. Оставалось лишь забрать перо и выйти прочь из сада. А там я была готова напиться воды из первой же лужи, как самый настоящий козленок. Но царь не торопился карабкаться на дерево.

– Лезь скорее, очень хочется пить.

Выразительный взгляд Кощея ясно намекал мне на что-то.

– Аа, – догадалась я, – ты выманишь его оттуда чарами?

– Здесь нельзя колдовать. А прикоснуться к перу может лишь тот, кому оно предназначено. Любого другого оно сожжет дотла.

– Ты ведь бессмертный, – напомнила я.

– Да, но я чувствую боль, – резонно ответил Кощей.

Мне совершенно не нравился его прозрачный намек.

– Ты хочешь, чтобы я залезла на дерево? – в конце с губ все же сорвался нервный смешок.

– По-другому никак.

Я задрала голову, осознавая, как далеко от земли висит перышко.

– Я подскажу тебя на первую ветку, – Кощей уже протянул ко мне руки, но я отпрянула назад.

– Ни за что! Я боюсь высоты.

– А как же ты добралась до моего царства?

– Что значит как? В повозке.

– Которая летела по небу.

Я округлила глаза настолько, что казалось, будто они сейчас вывалятся. В какой-то момент за окном виднелась лишь тьма. Я не видела, где еду и даже допускала шальную мысль о побеге. Страшно представить, что произошло, если бы я все-таки открыла дверцу и выпрыгнула.

– Это придется сделать, – продолжал настаивать Кощей. – По-другому мы не выйдем из сада.

– Я просто попрошу клубочек проводить нас во дворец.

Его настойчивость начинала раздражать.

– Перо жар-птицы – это знак, что она добровольно отпускает нас. Без него яблони закроют путь.

Я нехотя подошла вплотную к дереву. Шуршание золотых листочков так злило, что хотелось их оборвать. Пока гнев в моей крови не позволял оторвать взгляда от колышущегося на ветру пера, Кощей приблизился, обхватил меня за пояс и поднял.

– Цепляйся за ветку.

И я зацепилась, хотя совсем того не желала. Просто боялась упасть. К тому же нижняя ветка отказалась достаточно широкой, чтобы удобно сидеть на ней. А вот карабкаться выше, да еще и в сарафане будет сложно. Расстояние до земли еще не позволяло разбиться в случае падения, а вот перо находилось достаточно высоко.

– Теперь хватайся за ту ветку, – указал пальцем Кощей, – и вставай на ноги.

Настоящий царь, только и горазд раздавать приказы.

– Я что, похожа на белку? Может мне еще и попрыгать здесь?

Однако выбора у меня не было. Я последовала его совету и, вцепившись в пальцами в ветку, которая выглядела достаточно крепко, вытянулась в полный рост. Но там поджидала другая напасть: прямо перед моим носом оказалось красное, спелое яблоко. Я облизала пересохшие губы, усилием воли схватилась за следующую ветку и подтянулась выше. Яблок здесь было еще больше. А аромат стоял такой, что скулы сводило от желания насладиться медовым вкусом. Лишь золотые листья напоминали об опасности плодов. Они выглядели настолько неестественно, что даже мой изголодавшийся рассудок чуял неладное. В какой-то момент меня настиг бешенный азарт. Я лезла выше и выше, пока не добралась до заветного перышка. От него исходил палящий жар, как от хорошо протопленной печки. Пальцы с опаской коснулись очина,[1]но не обожглись. Чувствовалось лишь приятное тепло, как от соприкосновения с колдовским пламенем Кощея. Восторг затуманил мой рассудок. Я посмотрела вниз, чтобы похвастаться перед чародеем и вспомнила, на какой опасной высоте нахожусь. Потеряла равновесие, и ветка под ногами покачнулась. Я крепче ухватилась за сучок, едва не сорвавшись вниз.

– Не бойся, – призывал Кощей. – Представь, что ты спускаешься по обычной лестнице.

Ага, легко ему говорить, стоя на твердой земле. Сверху он казался таким маленьким, не больше зайца. Чуть меньше двух саженей отделяло нас друг от друга. Даже чарующий яблочный аромат больше не манил меня. Хлипкая ветка предательски шаталась под ногами. Сердце замирало от одной мысли, что нужно пересилить страх и сделать первый шаг, а колени дрожали. Дурацкая жар-птица закинула свое перо почти на самую верхушку. Хотелось голыми руками повыдергать ей все оставшиеся перья.

– Не двигайся, – вдруг крикнул Кощей. – Я сейчас заберусь наверх и спущу тебя.

– Нет! – возразила я дрожащим голосом. – Не тряси дерево.

Ладошки вспотели, пальцы еле-еле цеплялись, а ветка под ногами ходила ходуном. Кажется, несколько яблок, не выдержав тряски, упало на землю. И я знала, что скоро полечу вслед за ними. Горизонт шатался из стороны в сторону. Впереди простирался лишь бесконечный золотой сад. Дрожащими ногами я сделала шаг к стволу, но оступилась. Нога соскользнула, и я повисла на руке, потому что во второй держала перо. Почему-то в тот момент у меня и мысли не проскочило о том, чтобы его выпустить. В ушах стоял громкий звон. Возможно, Кощей кричал что-то, но я не слышала. Только один звук прорвался сквозь плотную пелену: треск дерева. Я сорвалась и стремительно полетела вниз. Сердце ушло в пятки. Острые края листьев царапали кожу. Я зажмурилась, готовясь к болезненному приземлению, но ощутила лишь крепкие объятия Кощея. Я прижалась к нему, дрожа как осиновый лист на ветру.

– Можешь убрать это перо подальше?

Я распахнула глаза. Мы сидели на траве вплотную друг к другу, а мои ноги обвивали спину чародея. Кончик пылающего пера находился в опасной близости от его волос.

– Прости.

Опершись руками о землю, я поднялась на ноги. На мгновение показалось, будто Кощей нехотя ослабил свою хватку. Он выпрямился в полный рост, и внимательно, с сочувствием посмотрел на мое лицо.

– У тебя кровь на щеке, – рука чародея скользнула за пазуху и извлекла оттуда белый платок.

Я хотела принять его, но не успела протянуть пальцы, как Кощей приблизился и сам и бережно, с трепетной нежностью приложил мягкую ткань к моей царапине.

– Болит?

– Нет, – еле слышно призналась я.

На самом деле в тот момент я не чувствовала ничего, кроме согревающего тепла в груди, приятного волнения, а еще – желания прикоснуться к его губам. Неожиданно он переместил взгляд с пореза на мои глаза. Мне стало так неловко, будто чародей прочел в них все потаенные мысли. За какое-то мгновение в его взгляде непонимание сменилось удивлением, а затем… Затем резко стемнело. Кощей на ощупь отыскал мою руку, сплел наши пальцы. Единственным источником света стало перо жар птицы, во мраке его огонь стал путеводным. Его мы использовали, чтобы отыскать клубок, когда глаза привыкли к темноте. Хорошо, что отсутствие света на его возможности никак не влияло. Одна просьба – и клубок бодро покатился по мягкой траве. Кощей не выпускал мою руку из своей и постоянно оглядывался.

– Кто приходит в сад с наступлением ночи? – отважилась спросить я.

Казалось, что как только имя существа будет произнесено, оно тут же явится, но неизвестность пугала не меньше.

– Тени, – ответил Кощей. – Они появляются из полного мрака, обретают разные формы, пугая заплутавших путников. А если те окажутся смелыми – наводят морок и ловят в свои сети, удерживают во мраке до самого рассвета. А одна ночь здесь длится как целых три.

По спине пробежали мурашки.

– За что эта птица так с нами? Ей настолько жалко одного перышка?

Кощей остановился на мгновение, прислушиваясь к саду, а затем вновь потянул меня за руку.

– Это ее месть мне, – неожиданно признался он. – Много лет назад я и сам был на твоем месте. Первые две загадки оказались настолько простыми, что не пришлось над ними даже думать. В ту пору я был молод, резок и нетерпелив. Жар-птица понимала это и легкими вопросами подогрела мое самолюбие. А когда я услышал третью, действительно сложную загадку, достойную испытания, размышлять уже не хотелось. Я не понял подвоха, ответил, не подумав, и проиграл. Однако меня это не остановило.

Мы одновременно замерли, услышав шелест листьев над головой. Я вытянула руку с пером, но ничего не заметила, и мы продолжили путь.

– Я обманул жар-птицу. Сделал вид, будто ухожу из сада, а сам спрятался за яблоней и в удачный момент подкрался поближе, пока она спала да вытянул самое длинное перо из хвоста. Оно нестерпимо жгло ладонь, пока я не догадался произнести вслух верный ответ. Это было нечестно, но сработало, перо приняло меня. Жар-птица разозлилась, полетела за мной. Пришлось притаиться в укромном месте и не вылезать, пока она не отстанет. Но незаметно наступила ночь.

У меня вдруг появилось отчетливое ощущение, будто за нами следят. Кощей чувствовал то же самое, потому что больше не продолжал свою историю. Мы не останавливались, неотступно следовали за клубком, потому что только это могло спасти нас от ночных обитателей сада. Когда в очередной раз мне послышалось, что в траве что-то шуршит, я повернула голову и увидела, как тень, отбрасываемая яблоней, сгущается, обретает новую форму. К ней присоединялись другие тени, сливались воедино. Я сама не заметила, как замедлила шаг, оттягивая руку Кощея назад. Игра теней завораживала. Я все еще шагала вперед, но они следовали по пятам.

– Не смотри в их сторону, – предупредил Кощей, который тоже видел хаотичные движения сбоку, но упорно смотрел лишь на клубок.

Я не могла отвести взгляда и, кажется, даже не моргала. Тень вытянулась, у нее выросли руки, ноги, голова, и я, к своему изумлению, узнала ее.

– Матушка?

Я не верила собственным глазам. Плавным движением руки она поманила меня к себе. Она пришла сюда, чтобы освободить любимую дочь из плена. Я сделала шаг в сторону, но Кощей крепко держал за руку.

– Очнись, Злата, ее здесь нет, – убеждал он, почти волоча меня вперед.

Но ведь я видела ее собственными глазами.

– Матушка, – глупо повторяла я, протягивая ей руку в ответ.

Она приближалась. Наши пальцы почти соприкоснулись, но вдруг матушка коснулась пера жар-птицы. Лицо ее исказилось гневом, а затем расплылось, словно было сделано из меда. Она растаяла и растеклась по земле. Я вздрогнула от жуткого зрелища. Коварная пелена спала с глаз.

– Что это было?

– Тени наводят морок, – не отрывая взгляда от тропинки, ответил Кощей. – Старайся больше не смотреть на них.

Я наконец смогла взять себя в руки и ускорить шаг, однако чувствовала, как тени все еще ползут возле ног. Обратный путь казался еще более долгим, каждое мгновение в золотом саду без дневного света длилось вечность. Мы старались идти как можно быстрее, едва ли не бежали, и клубочек торопился. Но какого же было мое удивление, когда он вдруг остановился.

– Мы ведь еще не вышли из сада, – настороженно заметила я, подсвечивая свисающую яблоневую ветвь.

Он странно покачнулся и вдруг исчез в темноте.

– Они поглотили его, – обреченный голос чародея заставил сердце замереть от страха.

Тени прямо перед нами выросли, возвысились над нашими головами огромной горой, а потом приняли облик самого Навьего царя. Он плел чары, а потом окутывал ими целые толпы людей, творил огонь и жег им леса, сталкивал тучи в небе и создавал ураганы. Настоящий Кощей следил за представлением остекленелым взглядом. Теперь не он, а я крепко держала его за руку, потому что пальцы его ослабли.

– Кощей, – позвала я, но он не откликнулся.

Я потрепала его за плечо, коснулась щеки, однако он ничего не чувствовал. Тень все росла, она пыталась накрыть нас с головой, окутать беспросветным мраком. Я вспомнила, как испугалась она пламени пера, но поможет ли одно перышко, против такой огромной силы? Выбора не осталось. Я выпустила руку Кощея и двинулась вперед, в самую черноту. Поначалу плотная дымка расступалась передо мной, однако я шла вперед, а тьма не кончалась. Круг света сужался с каждым шагом и вскоре исчез вовсе. Меня накрыла паника. Казалось, даже воздуха здесь не хватало.

– Кощей! – закричала я, набрав в грудь как можно больше воздуха.

Ответом послужила тишина. Я развернулась, вытянула руки вперед, сделала шаг, потом второй, третий, забыла об осторожности и быстро побежала. Но что-то было не так. Я отошла от Кощея не настолько далеко. Мне пришлось остановиться. Словно глаза выкололи.

– Кощей! – снова позвала я. – Я здесь!

Он и не искал меня, скорее всего тоже оказался во власти мрака. Зря я пошла вперед, тьма не рассеялась, зато теперь мы потеряли друг друга. А ведь он предупреждал, чтобы я не отходила от него ни на шаг. Я осела на землю, обхватила колени руками. Перо все еще держала в руке, но толка от него не было. Горло высохло до боли, я не могла оставаться здесь еще три ночи. Вдруг меня осенило. Пусть я не видела клубок, однако он меня всегда слышал.

– Клубочек, катись ко мне!

Я пыталась прислушаться, но тьма словно съела все звуки. Сердце кольнуло горькое опасение, что и верный помощник не услышит моего зова. Я принялась мысленно считать: один, два, три, четыре… В руку уткнулось что-то мягкое. Я ощупала ладонью предмет и узнала клубочек.

– Милый мой, – облегченная улыбка заиграла на губах, – отведи меня к Кощею.

Мне пришлось ползти на карачках, двигаться на ощупь, чтобы не потерять клубок. Перо пришлось воткнуть в волосы. Со стороны это наверняка выглядело смешно и точно позабавило бы Кощея, не будь он окутан мороком. Еще один сарафан был безвозвратно испорчен. Теперь ясно, почему их так много в сундуках. Я переставляла руки и стирала дорогую ткань о землю до тех пор, пока не уткнулась лбом в ногу Кощея.

– Кто здесь?

В его вопросе было столько неприкрытой угрозы, что я на всякий случай отклонилась назад.

– Это я, Злата.

Я взяла в руки клубок и поднялась на ноги. Заставить чародея добираться до рощи ползком не удалось. Вместо этого он взял в свои большие раскрытые ладони клубок, а я уцепилась за его рубашку. Так, конечно, было гораздо удобнее, однако из моих рук клубочек все равно бы сразу скатился, поэтому о грязном сарафане я не жалела. Когда тени стали понемногу рассеиваться, а свет от моего пера – нарастать и обретать силу, мы заметили в нескольких шагах от себя стройный ряд березок. Все это время тени не выпускали нас из своих объятий, провожали до самого края сада. И когда нам удалось вырваться из их сетей, а над головой засияла луна, по земле между золотыми яблонями поползли прочь изворотливые чернила.

[1] Очин – это нижняя часть стержня птичьего пера.

Глава 9 Река Смородина

Повозка ехала так быстро, что за окном виднелась лишь смазанная зелень. Иногда колеса подпрыгивали на кочках, потряхивая нас. Я могла лишь догадываться, куда мы мчимся. Кощей уверял, что второе испытание – куда сложнее первого, но не раскрывал подробностей. С одной стороны мне хотелось сорвать надоедливую вуаль таинственности, а с другой – я была согласна на любые трудности, лишь бы избавиться от ночных кошмаров. Теперь во сне меня мучили не только змеи, но и огромные, всепоглощающие тени. По указке мстительной жар-птицы они норовили поймать меня в свой капкан морока, запутать, отрезать дорогу домой. Стоило только опустить голову на мягкую, пуховую подушку и сомкнуть веки, как мучительные сновидения обретали силу.

Чем дольше мы ехали, тем теплее становилось в повозке. Я чувствовала, как спина и грудь покрываются потом, какой жар исходит от собственной косы. В попытке хоть как-то охладиться, ухватилась за занавеску, но обмахиваться ей оказалось неудобно.

– Почему так душно?

Кощею тоже было жарко. К его покрытому испариной лбу прилипали темные волоски, а белая рубашка взмокла.

– Скоро узнаешь.

Не такого ответа я ожидала. Но вскоре кони замедлились, и это позволило мне увидеть мрачную картину за окном. Скрюченные, обугленные деревья без листвы, сухая земля без единой травинки.

– Что ж, не так уж и страшно, – хмыкнула я, вспоминая прекрасный с виду, но смертоносно опасный золотой сад.

– Ты еще не видела самого главного.

Легким движением руки Кощей надавил на металлическую ручку, и дверь повозки отворилась. В лицо ударил поток горячего воздуха. Я почувствовала себя так, будто склонилась к самому очагу печки. Чародей вышел первым, подал мне руку, помогая спуститься на землю. Едва только я выбралась наружу, как принялась оглядываться по сторонам. Сперва показалось, что все вокруг окутано туманом, но запах гари подсказывал, что это дым. Мы остановились прямо возле обрыва, где разгорался огромных масштабов пожар. Оранжевое небо над головой совсем не напоминало красоту заката, оно пугало. Никогда прежде я не видела более жуткого места. Только наши кони стояли смирно, словно их совсем не заботила жара и удушающий смог. Пока я стояла, устремив глаза ввысь, Кощей успел подойти к самому краю обрыва. Он стоял, заложив руки на спину, и хмуро глядел вниз. Я встала как вкопанная, когда приблизилась к нему. Это был не просто обрыв. Внизу пылало жаром, бурлило кипящее нечто, похожее на раскалённое железо.

– Это река Смородина, – пояснил Кощей.

– Река? – настороженно переспросила я. – Только не говори, что я должна в ней искупаться.

Кощей молчал, смотрел на меня слишком серьезно для глупой шутки.

– На дне этой реки растет цветок – огневик. Этот цветок – второе подношение.

Огненная река со скалистыми берегами грозила изжарить любого, кто сунется слишком близко. Мысль о том, что я должна нырнуть туда, казалась безумной. Еще более безумной, чем ночная прогулка в золотом саду. Если Кощей всерьез предлагал мне это сделать, значит сильно переоценил возможности обычной девицы.

– Кажется, ты забыл, что смертные могут сгореть в огне.

Я сделала шаг назад в полной решимости вернуться во дворец. Кощей протянул раскрытую ладонь, где мгновенно вспыхнул маленький яркий огонек.

– Прикоснись к нему.

Я уже знала, что его колдовской огонь не обожжет меня, а потому смело протянула пальцы.

– Это ведь – совсем другое. Жар реки я чувствую даже отсюда. Что будет, когда моя нога коснется огня?

– Река Смородина – это тоже творение Чернобога. Она не может сжечь тебя, потому что несет в себе схожую силу. Ты чувствуешь жар не от самой реки, а от камней, которые она нагрела.

Кощей вдруг переплел наши пальцы и потянул меня за собой.

– Идем, я кое-что покажу тебе.

Он взмахнул рукой, и прямо в камнях образовались ступеньки, достаточно широкие для того, чтобы безопасно спуститься вниз нам вдвоем. Почему же нельзя так легко и просто достать цветок из реки? Ведь чем ниже мы спускались, тем жарче становилась. Часть ступенек оказалась прямо под огненной водой. Оказавшись вблизи, я увидела, что на самом деле река прозрачная, хоть и имеет рыжий цвет. Будто сам огонь плескался в русле: опасный, но завораживающий. Кощей присел на корточки и окунул руку в реку. Я поморщилась, ожидая, что он с болезненным криком отпрянет назад, но этого не произошло, хотя, с его слов бессмертие никоим образом не спасает от боли.

– Попробуй, – предложил он.

Лицо чародея было безмятежным, и я поверила его спокойствию: осторожно присела рядом, протянула руку к огню. Ладонь опалило жаром. Я тут же одернула руку, отпрянула назад.

– Не могу. Я точно обожгусь.

Слезы брызнули из глаз от обиды на саму себя и ловушку, в которую я угодила. Я отвернулась от берега, украдкой утерла рукавом мокрые дорожки на щеках.

– Я тоже проходил это испытание, – попытался убедить Кощей, который стоял за спиной, не решаясь положить мне ладонь на плечо, – тебе нечего бояться.

Я сложила руки на груди, желая спрятаться и от чародея, и от жара реки.

– Не сравнивай нас! Ты ведь не мог умереть.

– Мог, – возразил он, – тогда я еще был смертным.

Это меня удивило. Кощей уже говорил, что родился смертным, но не упоминал, что испытания проходил как обычный человек.

– Поверь, – продолжил он, когда я обернулась, – будет очень жарко, но ты не сгоришь.

Я перевела взгляд с внимательного лица Кощея на пылающую реку. От жара начала болеть голова, а смог не позволял делать полноценные вдохи. Настала пора принять решение. Я вновь подошла к самому краю, наклонилась и резко окунула ладонь. Боли не последовало. Я словно держала руку на близком расстоянии от огня, но не касалась его языков. Однако радость от маленькой победы быстро сменилась смятением.

– В чем же тогда заключается сложность?

Кощей немного приободрился, услышав мой вопрос, понял, что я почти приняла неизбежное.

– Пользоваться путеводным клубком нельзя, иначе…

– Он сгорит, – закончила я за него. – Как много времени на поиски потребовалось тебе?

– Несколько часов, – ответил он. – Но мне повезло, огневик нашелся не слишком далеко.

– Это ты называешь «повезло»? А в худшем случае как долго я буду здесь жариться? Неделю, месяц?

– Возможно нам придется вернуться сюда еще не один раз. Ты не сгоришь в реке, однако оставаться здесь слишком долго – опасно.

Я не стала спрашивать, почему. Даже деревья не росли в этой печке, что уж говорить обо мне. Жажда уже сковала горло, а через несколько часов я могу рухнуть в обморок. Оставалось только поскорее найти цветок, чтобы уехать из этого пекла. Я занесла ногу, собираясь спуститься в пылающую реку, однако Кощей остановил меня.

– Постой!

Я замерла.

– Тебе нужно раздеться. Огонь не тронет твое тело, но поглотит одежду.

Я стиснула ткань своего сарафана, будто Кощей собственными руками собирался сорвать его с меня.

– П..полностью? – заикаясь, выдавила из себя я.

Он коротко кивнул и тут же отвернулся.

– Не волнуйся, я не буду смотреть.

Я огляделась вокруг и, убедившись, что рядом нет никого другого, стянула с себя сарафан. Следом на горячие камни полетела сырая от пота рубашка.

– Не забудь про ленту, – напомнил чародей.

Я застыла. Или он подглядывал, или просто успел узнать, насколько нетерпеливой и торопливой я бываю, ведь про ленту в волосах я бы и впрямь позабыла. Скинув исподнее, я ожидала ощутить на коже хотя бы малейшее дуновение ветра, но прохладнее не стало. Наоборот, теперь, когда волосы не сдерживала коса, они прилипали к спине, отчего становилось еще жарче.

– Рассказывай обо всем, что делаешь, – напутствовал Кощей перед тем, как я приступила к испытанию.

Я присела на корточки, вновь коснулась огненной воды, убедилась, что она не сожжет мое тело дотла.

– Спускаюсь.

Сначала в кипящее нечто погрузились пальцы ног, затем ступни целиком. Я видела дно и надеялась, что это не морок, и оно на самом деле довольно близко, потому что плавать в обычной реке – это совсем не то же самое. И мне повезло, ноги коснулись твердой опоры, когда огненная вода достигала колен.

– Все хорошо? – отозвался с берега Кощей.

С губ сорвался нервный смешок.

– Кроме того, что я купаюсь в пламени? Да.

Я сделала первый шаг. Как и в обычной реке, здесь наверняка было легче плыть, чем идти, к тому же, дно сильно грело ступни. Однако полностью довериться огненной воде я пока не могла. В растерянности я оглянулась по сторонам.

– Куда мне идти?

– Дальше от берега, – огорошил меня Кощей, – огневик растет там, где его сложнее всего достать.

Чем ближе я подходила к середине, тем выше поднимался огонь. Благо, под ногами не было песка, а потому дно хорошо просматривалось на протяжение всего пути. Только вот цветка нигде не было видно. Река Смородина казалась узкой, однако я шла, шла, вода поднималась, но противоположный берег все равно маячил где-то поблизости. Огонь уже достиг груди.

– Где ты? – голос Кощея казался таким далеким, будто он поднялся наверх и кричал мне с обрыва, но на самом деле он оставался на прежнем месте.

– Еще не дошла до середины! – я тоже постаралась крикнуть как можно громче, предполагая, что только так слова дойдут до адресата.

Еще шаг – и шею окутал палящий жар.

– Здесь можно плавать?

Мысль казалась отчаянной, но разумной, ведь если под водой дно просматривается лучше, возможно здесь действуют те же правила.

– Да, – обрадовал Кощей. – Но не вздумай открывать глаза в огне, не то ослепнешь.

– Мог бы и раньше предупредить, – упрек я пробубнила себе под нос.

Если бы он рассказал об этом заранее, я бы ни за что не вошла в огненную реку, ведь третье испытание без зрения не пройти, а значит, кошмарные сновидения продолжат приходить по ночам. Двойное невезение. Я оттолкнулась ногами от каменного дна и поплыла, изо всех сил стараясь удерживать голову над водой, опасаясь искрящихся брызг. Вскоре попыталась встать и поняла, что роста не хватает. Взглянула сначала на один берег, оценила расстояние и посмотрела на второй. Наконец-то удалось достигнуть середины. Я поплыла вперед, измотанная жарой. Дно все так же просматривалось, однако для того, чтобы заметить цветок, приходилось напрягать шею, часто останавливаться и всматриваться вглубь.

– Скажи, если заметишь цветок! – где-то далеко-далеко кричал Кощей.

Я обернулась. Казалось, он стоял от меня не дальше, чем в пяти саженях.

– Вряд ли это случится скоро.

Я отплывала все дальше и дальше от места, где вошла в огненную воду. И хотя со стороны расстояние казалось незначительным, тело не обманешь. Усталость быстро сковала руки и ноги, голова разболелась от жара. Эх, клубочек мне бы явно не помешал. Дно оставалось ровным, гладким и безжизненным. Ни единой водоросли.

– Пора выходить, – еле слышно прозвучал голос чародея. – Ты устанешь.

– Рано!

Я не знала, сколько сил осталось в запасе, но была уверена в том, что не хочу сюда возвращаться вновь. Кощей что-то возражал, но я его плохо слышала, продолжала упрямо разгребать огонь руками и болтать ногами. Он наверняка обернулся, ведь я больше не выдавила из себя ни слова, однако меня это не заботило. Имело значение лишь то, что цветок нужно отыскать немедленно. Поначалу настойчивый голос Кощея пробивался ко мне, однако спустя время утонул в потрескивании реки. Время стало таким же тягучим, как этот огонь. О проведённых здесь минутах свидетельствовали лишь ноющие конечности и шея. Горячий воздух будто проникал глубже с каждым новым вдохом и нагревал тело изнутри. Хотелось с разбега нырнуть в холодную реку, и меня бы даже не остановили вредные русалки.

Когда я отчаялась и решила все же вернуться назад, под ногами засияло что-то очень яркое. Я остановилась, присмотрелась. Прекрасный цветок с белыми заостренными лепестками и красными листиками тянулся ко мне с самого дна. Он рос прямо из тоненькой трещины в камне, настоящее чудо.

– Нашла!

Не дожидаясь ответа Кощея, я задержала дыхание, закрыла глаза и нырнула. Треск и бурление здесь слышались еще громче, словно я попала в котелок с ухой над костром. Я тянула руки вниз, пыталась нащупать цветок, но пальцы не чувствовали ничего, кроме горячего, вязкого воздуха. На свой страх, я продолжала грести, погружаясь все глубже. И вот наконец, я его нащупала, ухватилась за длинный, скользкий стебелек и потянула на себя. Оставалось лишь всплыть на поверхность и бросить последние силы на путь до берега. Я оттолкнулась ногами от дна и устремилась вверх. Воздух в легких уже закончился, но победа казалась такой близкой… Пока я не почувствовала, как стебелек ускользает из моей ладони. Я так хотела поскорее выбраться на поверхность, что позабыла об осторожности, слишком бодро гребла руками, а цветок прижимала к ладони одним лишь большим пальцем, ведь с кулаками далеко не уплывешь. По руке заскользили тонкие, длинные корни огневика, еще немного – и он уплывет.

Я распахнула глаза. Яркая вспышка послужила жестоким напоминанием о завете Кощея. Я не видела ничего, кроме белого светового круга, окаймленного оранжевым ободом. Тут же сомкнула веки, под стук колотящегося сердца поудобней перехватила стебель и вынырнула на поверхность. Глотая ртом горячий воздух и удерживаясь на плаву, подняла над головой добытый огневик. Но стоило открыть глаза, как вся радость улетучилась. Я видела лишь размытые очертания, больше похожие на огромные пятна. Все вокруг было оранжевым, а Кощея я вовсе не могла разглядеть.

– Кощей! – закричала я. – Где ты?

Я не слышала его. Возможно потому что все еще находилась на самой середине реки. По бокам меня окружали два серых пятна, но какое из них – нужный берег? Я вспомнила о течении реки. За цветком отправилась по течению, и Кощей остался на берегу по правую руку. Теперь определить нужное направление было несложно. Оказывается, в воде я уже развернулась в нужную сторону, и теперь оставалось лишь плыть налево. Я не видела цветок в собственной руке, лишь чувствовала его. Это вынуждало отдавать последние силы реке Смородине, чтобы поскорее покинуть ее владения. Сердце дрогнуло от радости, а душу окутало облегчение, когда я вновь услышала голос Кощея.

– Злата, – кричал он, – плыви на мой голос!

Верно, каким-то образом он догадался, что я ослепла. А ведь на самом деле именно по его вине это произошло. Меня охватил гнев. Я забыла об усталости и гребла так быстро как только могла. Было все равно, что он смотрит. Плевать. Из-за него повозка увезла меня в Навье царство, а затем этот чародей заставил меня пройти тот же путь, на котором сам едва не умер в свое время. Я не видела его лица, но хорошо представляла лишенные и капли страха зеленые глаза. Представляла, как доберусь до берега влеплю такую звонкую пощечину, что вся местная нечисть вздрогнет. Он все время что-то говорил, даже задавал вопросы, но я молчала. Кощей не настаивал на ответах, думал, что так я сохраняю остатки сил.

– Здесь ты уже можешь идти. Не бойся, я отвернулся.

Бояться стоило ему. Дно оказалось ближе, чем я думала, огонь, судя по жару, доставал лишь до пояса. По ощущениям, мое тело осталось совершенно сухим как снаружи, так и изнутри. Горло раздирало от жажды, и я планировала утопить Кощея, если он не прихватил с собой ведерко колодезной воды. Вдруг колени уткнулись в камень. Не выпуская цветок из пальцев, я забралась на берег. Тут же почувствовала, как на плечи опускается тонкая ткань. Рубаха явно принадлежала не мне, а кому-то повыше, ведь легко прикрыла все необходимые места. Я просунула в рукав сначала одну руку, затем другую, зажала в зубах цветок и на ощупь застегнула несколько пуговиц.

– Подойди, – потребовала я, едва освободив рот.

Я выставила вперед руку, сделала шаг вперед, ведь Кощей подошел недостаточно близко, нащупала его грудь и ударила со всего размаха. Потом еще, и еще, пока он не прижал меня к себе, почти полностью ограничив движения рук. Он гладил меня по голове, а из моих глаз лились слезы.

– Почему ты не послушалась меня? Я велел вылезать из воды.

Я не могла ответить, слезы душили, а с губ срывались лишь всхлипы.

– Глупая! Ты ведь могла погибнуть. В эту реку может войти лишь один, я не мог пробиться к тебе, не мог помочь, понимаешь?

– Будто ты этого желал.

Повисла гробовая тишина. А потом я вдруг почувствовала, как грубые пальцы хватают мой подбородок, тянут вверх, а губы покрывает жаркий поцелуй. Кощей больше не держал мои руки, он прижимал меня к себе за талию, а я сама не заметила, как ответила и обвила его шею, с наслаждением запустила пальцы в его мягкие волосы. Грубая щетина болезненно терлась о нежную кожу щек, но мне не хотелось прекращать. Я была готова на вечность растянуть эту сладостную пытку, если бы он не отстранился первым. Я глубоко вдохнула, словно второй раз вынырнула из огненной реки, а когда открыла глаза, увидела перед собой его прекрасное, удивленное лицо.

Зрение вернулось. С губ так и не успел сорваться вопрос, когда он протянул мне руку. Вернувшись с небес на землю, я вспомнила, что стою перед ним в одной лишь рубахе. И догадка оказалась верной: рубаху Кощей подарил мне с собственного плеча, ведь сам он расхаживал с голым торсом. С трудом оторвала взгляд от рельефа его стальных мышц.

– Мне нужно одеться, – я съежилась под его пытливым взором в неловкой попытке прикрыть грудь.

Он бросил разочарованный взгляд на небрежную груду одежды, оставленную мной на горячем камне.

– Поторопись, – лишь буркнул он, вновь отвернувшись.

Я насторожилась:

– Здесь что, тоже ночью выползают тени?

Слишком большая рубаха легко соскользнула с плеч, обнажая бледную кожу, которая почти покрылась мурашками, несмотря на испепеляющий жар реки Смородины. Воспоминания о пережитом ужасе в золотом саду все еще холодили душу.

– Нет, – ответил он. – Но ты сильно перегрелась, нужно скорее уехать отсюда.

Я застегнула пуговицу уже на собственной рубахе, приложила руку к своему лбу. Жар совсем не ощущался, только сильная усталость и легкая головная боль. Не хватило сил даже заплести косу. Я натянула сарафан, подошла к Кощею со спины, мягко коснулась его обнаженного плеча, а когда он обернулся – протянула рубашку, изо всех сил стараясь не смотреть на губы, которые совсем недавно так сладко целовали мои.

– Я смущаю тебя своим видом? – спросил он, медленно скрывая свое крепкое тело за легкой белой тканью, даже не подозревая, что таким вопросом вгоняет меня в краску еще сильнее.

– Не больше, чем я тебя, когда выходила из реки.

Я прикусила язык, осознав, что ляпнула чародею, который за сотни лет успел увидеть столько обнаженных девиц, что обычному смертному молодцу и не снится.

– Я должен был убедиться, что ты плывешь в верном направлении, – вдруг начал оправдываться он. – Не думай, что мне хотелось смотреть… то есть, я не нарочно разглядывал… Не разглядывал, а следил. Следил, как ты плывешь к берегу.

Я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке. Темный чародей, держащий в страхе все Лукоморское царство, путается в словах и робеет, словно мальчишка. Не верилось, что он и впрямь был смущен не меньше меня. Какой-то неведомый раньше порыв подтолкнул меня привстать на цыпочки и коснуться губами его грубой щеки. Легкий, мимолетный поцелуй длился всего мгновение, но оставил в душе отпечаток, похожий на прекрасный, едва распустившийся бутон розы. Я отдалилась от чародея до того, как он успел сковать меня в объятия, первой шагнула к лестнице, преодолела около пяти ступенек и почувствовала, как опора уходит из под ног. Все завертелось перед глазами, и я ощутила такую слабость, будто провела без сна не меньше трех ночей.

– Злата, что с тобой? – Кощей подхватил меня со спины, осторожно отодвинул локон с лица, заглядывая в глаза с нежностью и беспокойством.

– Огневик, – только и смогла ответить я, переживая, что цветок выскользнет из пальцев.

Очень клонило в сон, хоть я и боролась с дремой изо всех сил. Самостоятельно подняться по самодельной лестнице я бы уже не смогла, но этого и не потребовалось: Кощей сам взвалил на себя эту ношу, а точнее, взял меня на руки, вынес из оврага и положил на мягкое сидение в повозку. Поначалу я только дремала, ощущая все, что происходит вокруг, слушая размеренный голос Кощея под скрип колес, будто самую прекрасную песню, чувствуя, как его ладонь гладит меня по волосам. А когда приятная прохлада окутала тело, я полностью погрузилась в сон, но на этот раз видела лишь самые приятные видения.

Глава 10 К худу или к добру?

«Поцелуй меня» – никогда бы не произнесла тех слов, зная, кто стоит рядом, хищным взором, ловя малейшее вздрагивание моих ресниц.

– С радостью, – прошептал смутно знакомый голос, от которого по моей спине пробежали мурашки.

– Назад, – с неприкрытой угрозой в голосе приказал Кощей, подарив мне чувство защищенности.

Я открыла глаза. Все еще лежала в повозке, а значит мы совсем недавно вернулись со второго испытания.

– Очнулась, – снова хмыкнул чужой голос. – Стало быть, жива еще.

Я приподнялась, чтобы увидеть говорившего и подтвердить уму непостижимую догадку. Передо мной стоял золотоволосый, голубоглазый молодец – Радим, сын главного царского советника. Он как всегда был одет с иголочки: рубаха с золотой вышивкой, сапоги, начищенные до блеска. На его фоне мы с Кощеем выглядели как грязные, усталые от постоянных скитаний оборванцы. От наглой ухмылки гостя, с которой он разглядывал мои растрепанные волосы, я вдруг почувствовала себя уязвимой, хотя казалось бы, общество земляка, человека знакомого с детства должно успокаивать. Но я скорее разделяла настроение Кощея. Он сохранял равнодушную маску, но глаза его сочились холодной неприязнью.

– Разве так приветствуют дорогого гостя, Злата? – наигранно обиженным голосом пристыдил меня Радим, когда я взглянула на Кощея в немой просьбе объяснить происходящее.

– Как ты здесь оказался? – спросила я без лишних любезностей.

– Разве это сейчас важно? – увильнул он. – Почему ты спишь в повозке среди бела дня? В таком огромном дворце тебе не нашлось достойной светлицы?

От этой притворной заботы тошнило.

– Устала в дороге, вот и уснула.

Рассказывать о своем даре и испытаниях я не собиралась, не такими уж близкими друзьями мы были. Однако Радим уже готовился засыпать меня новыми вопросами.

– Наш гость, верно, тоже устал, путь был длинным, – без малейшего намека на любезность заметил Кощей. – Любава проводит тебя в покои.

Губы Радима скривились в кислой, надменной улыбке.

– Это верно, но прежде мне бы хотелось осмотреться. По традиции жена или же невеста царя лично знакомит гостя с окрестностями. Это – основы гостеприимства.

Кощей сцепил руки за спиной. Он мастерски удерживал самообладание, но я видела, чего ему стоят эти усилия.

– Моя невеста может делать все, что пожелает в пределах Навьего царства. Злата проводит тебя, только если сама захочет этого.

– Все, что пожелает? – удивленно переспросил Радим. – Даже покинуть царство?

Раньше мне представлялось, что любой лукоморский житель, оказавшись с Кощеем лицом к лицу, если не потеряет сознание от ужаса, то уж точно оробеет. Однако непохоже, что дерзкий боярский сын так уж сильно боялся, а значит, либо он был очень смел, либо знал, что Кощей по какой-то причине не причинит ему вреда. Лед во взгляде чародея пробирал до костей. А я, хоть я не горела желанием оставаться с Радимом наедине, все же должна была положить конец этому противостоянию:

– Я провожу тебя. Только сперва поднимусь к себе и переоденусь. Да и тебе нужно увидеть свои покои.

Любава, которая уже давно не появлялась во дворце, приблизилась к повозке, задорно подмигнула мне и увела за собой незваного гостя. Хорошо все же, что она вернулась, а то я уже успела надумать всякого. А Радим продолжал оглядываться до тех пор, пока не скрылся в сенях, вслед за своей провожатой. Жаль, Яги нет, она бы показала наглецу его место. Конечно, Кощей и сам сможет осадить его, однако это будет совсем не так весело, как невесть откуда взявшаяся лягушка в плошке с супом или разбухший до размера огурца мизинец на ноге. чародей рассказывал, что в свое время старуха так наказывала его за шалости.

– Мне казалось, что в твое царство из Лукоморья можно попасть только через отбор.

От собственных слов стало тошно. Поцелуй с Кощеем на берегу реки Смородины казался невероятным, до тех пор, пока воспоминания о предыдущих невестах не пустили свои острые когти в душу.

– Это не так, – вдруг опроверг он. – Дорога хорошо известна Ярогневичам, но каждый царь держит это знание в тайне от народа, чтобы…

– Чтобы люди не пытались спасти несчастных девиц?

По его мрачному лицу я поняла, что догадка оказалась верной.

– Получается, царь рассказал Радиму, как найти путь до твоего дворца. Зачем?

Кощей протянул руку, заметив, что я пытаюсь выбраться из повозки. Захотелось одернуть ладонь, но я заставила себя заглушить обиду. Не время разводить склоки, когда из окна за нами могут наблюдать любопытные глаза.

– Он – гонец.

Чародей отвечал коротко, нехотя, словно скрывал что-то, и это совсем не вязалось с его поведением до встречи с Радимом. Однако я продолжила допытываться, когда сошла на землю:

– И часто царь посылает к тебе гонцов?

– Впервые, – в ответе Кощея сквозило все недоверие, которое он испытывал к царю Ратибору.

Вместе мы вышли из сеней в просторную залу. Я уже и не рассчитывала услышать хоть слово от царя, но когда настала пора расстаться, он вдруг остановился и взял меня за локоть.

– Что ты знаешь об этом юнце?

Вопрос звучал не настороженно, а скорее ревностно. А мне как раз отчаянно хотелось пощекотать Кощею нервы.

– Он – сын главного царского советника, с детства перенимает дело своего батюшки, – поведала я скучающим тоном и добавила невзначай, – и конечно о нем мечтают все лукоморские девицы.

Желаемого результата я не достигла. Последние слова Кощей будто пропустил мимо ушей, лишь коротко кивнул головой, и мы вместе пошли во дворец. Уже у лестницы, когда настала пора расстаться, он предупредил:

– Будь с ним осторожней, – и покинул меня.

Радим был далеко не тем человеком, с которым я бы хотела провести день. Однако в повозке я здорово выспалась, к тому же не могла я просто закрыться в четырех стенах, когда вокруг плетутся интриги. Все, чего мне не хватало перед тем, как с головой окунуться в новый водоворот событий – это выглаженная одежда и причесанные волосы. Кощей, верно, думал, что второе испытание выкачало из меня все силы, да я и сама была уверена, что пролежу несколько дней в постели после такого жаркого заплыва. Однако теперь, когда огневик оказался рядом с пером жар-птицы, я вдруг почувствовала в себе огромную силу. Позади остались два испытания, и лишь одно отделяло меня от долгожданной победы. То, что раньше казалось невозможным, уже маячило на горизонте.

Я выбрала один из самых красивых сарафанов, заплела косу, не забыла даже про венец и бусы. И когда собиралась выйти за дверь, путеводный клубочек вдруг скатился со стола и очутился прямо у моих ног.

– Хочешь отправиться со мной?

Он на радостях сделал пару кругов, видно, соскучившись за целый день порознь. А мне другого ответа и не требовалось, взяла суму, бережно уложила клубок и вышла за дверь. Пока спускалась по лестнице, пыталась заставить себя сохранять любезное выражение лица, но мне это всегда плохо удавалось. Поэтому Радим с легкостью уловил мое настроение. Прогадал лишь с его причиной.

– Что, тяжела ноша царской невесты? – он мне никогда не нравился, а сейчас и вовсе был противен. – Неужто все еще держишь обиду?

Этими словами он пытался пристыдить меня. Дела давно минувших дней должны были остаться в прошлом, однако всего один отвратительный поступок способен многое рассказать о человеке, даже если тот совершил его в детстве.

– Не боишься, что пожалуюсь Кощею, и он сотрет тебя в пыль одним лишь взглядом?

Уголок его губ дрогнул. Маска невозмутимости, которую Радим так старательно сохранял, едва не треснула. Однако он всегда умел приспосабливаться, спустя мгновение уже улыбался мне так широко, словно услышал не угрозу, а веселую шутку.

– Кощей не так всесилен, как тебе кажется. Даже на него найдется управа.

– Вот как? – я недоверчиво сложила руки на груди. – Раз ты знаешь верный способ справиться с чародеем, что же мы до сих пор отборы устраиваем?

– Этот – может стать последним. – Радим вдруг замолк, воровато оглянулся по сторонам и протянул мне свой локоть. – Идем, прогуляемся, расскажу тебе новости Лукоморские и о том, как матушка твоя поживает.

В памяти всколыхнулось воспоминание о последней, прощальной встрече с ней. Я не взяла Радима под руку, но гордо вздернув подбородок, двинулась к выходу. Он обиженно фыркнул и последовал за мной. Вместе мы вышли на крыльцо. День уже клонился к закату, и природа казалась упоительно спокойной, но подобное затишье часто предвещало страшную бурю. У ворот, где открывался вид на огромный, величественный дворец, Радим остановился. Он придирчиво оглядывал богатые владения чародея, а затем выдал с нескрываемым отвращением:

– Мрачно.

Я узнала этот взгляд. Боярский сын старался изобразить на лице презрение, однако на самом деле скрывал черную зависть. Так же он смотрел на меня много лет назад, когда понимал, что не может честно выиграть.

– Дворец Кощея прекрасен, – подметила я. – Только глупец будет отрицать это.

Радим скривился, словно от пощечины, а затем его губы растянулись в холодной, надменной улыбке.

– У странных людей – странные вкусы.

Я изо всех сил подавляла желание испепелить его колдовским огнем. Он как всегда стремился задеть меня, вывести из себя, напомнив о нашей размолвке, после которой многие в Лукоморье считали меня девчонкой с дурным, буйным нравом. Именно по этой причине ко мне мало кто сватался, несмотря на высокое положение и богатство. Тогда я позволила себе разбить нос Радиму на глазах у сотен людей. Да что там, сам царь стал свидетелем этого безобразия. Но я заставила себя успокоиться, повернулась спиной ко дворцу и первая вышла за ворота.

– Как матушка? – бросила я, не глядя ему в глаза, желая поскорее перевести беседу в иное русло.

К счастью, и ему не хотелось дальше продолжать этот разговор.

– Жива, здорова, – охотно ответил он. – Тоскует, правда. Она ведь теперь одна осталась. Говорят, часами у окна сидит и глаз не смыкает. Все надеется, что ты вернешься.

В горле разрастался удушающий ком.

– А в Лукоморье все по-старому, весна в самом разгаре… – продолжал Радим, но я больше не вникала в его слова. Лишь изредка кивала, а сама глядела в пустоту и думала о родном доме. Сердце разрывалось от жалости к моей несчастной матушке, но я ничем не могла ей помочь. Разве что написать письмо о том, что со мной все в порядке, что Кощей оказался не таким уж страшным, как о нем говорят, и что он меня не обижает. Я бы попросила ее не горевать, а лучше приютить какую-нибудь сироту и заботиться о ней, словно о родной дочке. А когда Радим будет возвращаться, он передаст мое послание.

– Сколько ни смотрю, а лес как лес, – я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как он закончил рассказывать и теперь внимательно озирался по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-то необычное. – Сходу и не поймешь, что здесь темный чародей властвует.

Мне до смерти надоели его привередливые замечания. В голове проносились всевозможные способы проучить избалованного боярского сына: столкнуть в реку к русалкам, заманить в лесную чащу, где в самой ее глубине плещутся в болоте голодные кикиморы и бродят огромные, кровожадные вурдалаки. Но тогда он если и останется в живых, то уже не согласится передать от меня письмо матушке. Поэтому я выбрала иной путь: свернула на узкую тропинку к неприметной березовой роще.

– Куда мы идем? – по голосу Радима, в котором слышались настороженные нотки, я поняла, что не так уж уверенно он себя чувствует в стане врага.

– Покажу тебе одно из чудес Навьего царства. Негоже, чтобы дорогой гость скучал.

Воспоминания о тенях в золотом лесу до сих пор заставляли содрогаться от ужаса, но желание заставить Радима изменить свое мнение было куда сильнее. Странно, ведь я провела здесь не так много времени, но этого хватило, чтобы понять, насколько удивительно и прекрасно Навье царство. Конечно, неизведанные реки, леса и поля могут быть опасны, а коварная нечисть всегда строит козни путникам, однако только здесь живут настоящие чудеса. Я и сама не успела оглянуться, как полюбила эти места. Даже воздух казался не просто чистым и кристально свежим, а пьянящим. Лес издавал аромат листвы и терпкой хвои, по обочине дороги росли прелестные цветы, и запах от них исходил невероятно сладкий, особенный. Весна в Навьем царстве была незабываема, за это я восхищалась Кощеем и одновременно проклинала его, ведь в Лукоморье даже с его чародейской помощью природа никогда так не цвела. По сравнению со здешними цветами, лукоморские казались маленькими и невзрачными, а плодов у нас созревало ровно столько, чтобы хватило сделать запасы и пережить зиму. Таким образом Кощей держал нашего слабовольного царя на крючке.

Перед тем, как раздвинуть свисающие березовые ветви и войти в рощу, я обернулась на Радима. Его бледное лицо выражало сомнение и скуку. Что ж, всегда проще удивить того, кто не ждет ничего особенного. Яркое золотое свечение ослепило глаза. Я остановилась у самой границы золотого сада, не смея ступить дальше, ведь тени уже приготовились к своей длинной ночной вылазке. Мой спутник поморщился от ослепительного света, но не насторожился настолько, чтобы остановиться, поэтому пришлось его предупредить:

– Дальше нельзя, там опасно.

В голубых глазах Радима отражалось золото яблоневого сада. Он разве что рот от изумления не открыл, стоял как вкопанный и не смел даже слова вымолвить.

– Я только сорву одно яблоко, – с придыханием почти что прошептал он.

Он пожирал взглядом сочные плоды яблони, ветка которой свисала так близко, что он мог протянуть руку и сорвать спелый фрукт. У меня же после первого испытания яблоки жар-птицы вызывали лишь отвращение, ведь подкормкой для них служили заблудшие путники и смельчаки, решившие попытать удачу в загадках. А страшные слова Кощея всплывали в памяти при одном лишь взгляде на яблоню.

– Помнишь, однажды ты прыгал через костер, но споткнулся и сильно обжег ногу? – тогда мне совсем не было жаль Радима, однако запах горелой плоти оставался в памяти по сей день.

Он слабо кивнул, опомнившись от наваждения.

– Точно так же у тебя вздуется кожа, если съешь яблоко, а потом ты умрешь мучительной смертью.

Я успела заметить, как дернулся его кадык, а в глазах отразилась искра неподдельного страха. Радим отступил на шаг, и тут же напустил на себя вид человека, умирающего от скуки.

– Признаться, я ожидал большего. Смертоносные яблоки в царстве душегуба – это так заурядно.

Он широко зевнул, медленно отступая подальше от золотого сада. Испугался, а это я еще даже не рассказала про жар-птицу и тени. Но справедливости ради стоило показать ему и самую лучшую сторону Кощеевых владений. Я вновь вывела Радима на дорогу, ведущую к моей любимой полянке возле леса.

– Что теперь покажешь? Отравленные подберезовики или может землянику, которая разбухает в горле и душит изнутри?

Я удивленно изогнула брови.

– Хорошо, что ты – не чародей. С такими страшными мыслями в голове ты бы принес столько бед, что Кощею и не снилось.

Радиму, однако, мои слова пришлись по душе. Он наверняка уже вообразил себя великим колдуном и властителем целого царства.

– Может чародеем мне никогда не стать, а вот царем я был бы куда лучшим, чем твой жених, – последнее слово будто оставило на его языке гадкий вкус.

Я смерила Радима снисходительным взглядом и пренебрежительно заключила:

– Сомневаюсь.

Он поморщился, как если бы я сказала что-то непристойное, но на самом деле он лишь подбирал слова, которые уколют меня побольнее. И он их нашел:

– Боюсь спорить. Второго такого удара мой нос не выдержит.

Пузырь моего самообладания лопнул. Я остановилась, резко развернулась к Радиму.

– Не выставляй себя белым и пушистым. Сейчас нас никто не слышит, а пытаться обвести меня вокруг пальца – бесполезно. Я знаю, какой ты на самом деле и знаю, что тогда ты нарочно помешал мне, потому что видел во мне соперника.

– Златонька, – на его губах вдруг заиграла обольстительная улыбка. – Все это в прошлом. Когда-то я был вздорным мальчишкой и, признаю, временами поступал глупо и несправедливо. Но с тех пор многое изменилось. Я повзрослел и теперь вижу то, что раньше упорно не замечал.

Он смотрел на меня таким алчным взглядом, словно видел перед собой сундук с драгоценными каменьями. Чуйка толкала отступить назад, однако я заставила себя твердо стоять на ногах, ибо сейчас меня к этому обязывала не только гордость, но и положение царской невесты.

– О чем это ты? – холодно, с долей угрозы поинтересовалась я, тем самым предупреждая, что не стану терпеть, ежели мне что придется не по нраву.

Но он или не услышал моего любезного предупреждения или не обратил на него внимания. Радим подошел ближе и бесстыдно приобнял меня за плечи. Я скинула его руку.

– Ближе к делу.

Он одобрительно хмыкнул и больше не делал попыток сократить расстояние между нами.

– Царь Ратибор предлагает Кощею сделку: три девицы вместо тебя.

– Что? – я не верила собственным ушам. Как же легко наш царь распоряжался чужими жизнями. – Но зачем ему это нужно? Матушка попросила?

Радим пожал плечами.

– Может и так, только это неважно. Кощей все равно откажет. Даже если девицы во стократ будут краше, тебя ведь выбрала сама ведьма. Но я знаю другой способ помочь тебе.

Я едва не расхохоталась. Он не пытался обмануть меня, а всерьез верил собственным речам.

– Что же это за способ, неподвластный прежним двенадцати невестам? – спросила я скорее из любопытства, чем для серьезных размышлений.

– Побег, – и прежде, чем я возразила, он поспешно добавил. – Знаю, что и до тебя пытались сбежать, однако у них не было помощников. За все время существования отбора царь впервые предложил чародею сделку. Мне как гонцу открыт путь из Навьего царства. Этой ночью мы сможем покинуть его вместе.

– Это безумие.

Еще несколько дней назад я бы отдала все за такую возможность. Однако теперь, когда мое сердце открылось Кощею, мне искренне захотелось остаться здесь навсегда. Словно мое место было именно здесь, в Навьем царстве.

– Не отвечай сразу, подумай до заката, – предложил Радим, опасаясь услышать отказ.

Я неохотно кивнула, однако уже знала ответ. В кустах справа хрустнула ветка. На самом деле лесовики умели передвигаться по лесу бесшумно. Это был намек для меня, напоминание о том, что они здесь. Но Радим расценивал любой подозрительный звук как угрозу. Он остановился, настороженно прислушался. Возможно, все-таки не стоило знакомить его с Навьем царством в золотом лесу. Он даже не догадывался, что за нами внимательно наблюдают из укрытия милые лесные помощники, и что они сами боятся его.

– Мы здесь не одни? – догадался он, взглянув на мое загадочное лицо.

Он выглядел таким напряженным, словно готовился вступить в схватку с врагом, его рука вот-вот готова была выхватить меч из ножен.

Я присела на свой любимый пенек и по обыкновению начала рассказывать:

– Жили-были дед с бабкой. И все-то у них было хорошо, вот только порой скука одолевала стариков…

Радим смотрел на меня как на умалишённую, пока из кустов не высунулась пушистая голова первого лесовичка. Они раздумывали, подходить ли ближе, ведь рядом стоял чужак, да еще и вооруженный, приезжий из другого царства. Но сказка звучала интересная, и мне они доверяли. Радим не перебивал, он заметил, как с каждым словом странные зверьки теряют остатки сомнения. Совсем скоро они окружили меня и слушали, иногда поглядывая на удивленного боярского сына. Он смотрел на них, как на настоящую диковинку, а один раз протянул руку в попытке коснуться одного из лесовиков, но тот увернулся и подобрался ко мне поближе.

– Кто это? – спросил Радим, как только я закончила рассказывать сказку.

– Помощники Лешего, – я ласково потрепала за ушком лесовичка, который сидел рядышком. – Правда, они прелестные?

Он брезгливо поджал губы.

– В Лукоморье они тоже водятся?

Вопрос застал меня врасплох, ведь я прежде не задумывалась об этом.

– Думаю, нет, – пожала плечами я. – А иначе их бы уже кто-нибудь заметил. У нас много нет, из того, чем богато Навье царство.

Радим совсем не разделял моего восторга.

– Это и к лучшему, – сухо ответил он, обратив задумчивый взгляд на дорогу, которая вела в Лукоморье.

Терпеть и дальше его угрюмое, сварливое лицо и ворчливые речи было выше моих сил. Радим не желал взглянуть на чудеса вокруг под другим углом, забыть хоть на мгновение, что во главе Навьего царства стоит чародей. Поэтому я предложила вернуться во дворец, сославшись на усталость, а он не стал возражать. До русалок мы так и не дошли, а жаль. Возможно речные девицы смогли бы зачаровать нашего мрачного гостя. Хотя, даже если лесовички оказались беспомощны, то переубедить Радима просто невозможно. Я ведь сама растаяла после знакомства с лесными помощниками. Они, кстати, покинули нас не сразу. Незаметно провожали до ворот, скрываясь за кустами. Радим не замечал чужого присутствия, он погрузился в свои мысли и на обратном пути не проронил ни слова, но я не жаловалась. Когда мы уже подошли к воротам, он вдруг остановился:

– Ты иди, а я хочу еще немного прогуляться, – заявил он. – Тошно даже смотреть на этот дворец, а находится там и подавно.

Я едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза, но надвигались сумерки, а мне хорошо запомнилось, чем однажды обернулась глупая ночная вылазка.

– Только вернись до наступления темноты, ночью в лесу опасно.

– Я и не сомневался, – хмыкнул он, будто здесь угрозы напирали со всех сторон. И в чем-то он был прав, но разделять его мнение мне претило.

Перед тем, как уйти и наконец освободить меня от своего присутствия, Радим решил вылить последнюю ложку дегтя:

– Хорошенько подумай о моих словах. И вспомни о матушке, это поможет принять верное решение.

Он ушел, а тяжелый осадок на моей душе остался. С одной стороны пугали последствия нарушенного уговора. Значит ли это, что природа в Лукоморье зачахнет? Тогда людей ждет голодная зима, очень многие погибнут. А с другой – все было не так однозначно. Однажды царь решил, что раз в тридцать три года избранная девица должна принести в жертву свою жизнь на благо народа. Но разве стоили того слезы моей безутешной матушки? Люди поговорят о последней Вороньей ночи и забудут, станут жить благополучно, не выразив ей и капли сочувствия или благодарности. Те, кому не приходилось сталкиваться с отбором, и вовсе считали его настоящим даром. Они бы отправляли Кощею новых красавиц каждый год взамен на хороший урожай. Я могла бесконечно раздумывать, метаться между долгом и желанием утешить матушку, но решила прислушаться к своим желаниям. А сердце глупо и самоотверженно звало Кощея. Я хотела остаться с ним и в то же время понимала, что другого шанса вернуться домой уже не представится. Мне хотелось быть уверенной в искренности его чувств, чистоте намерений. А убедиться в этом можно лишь, разгадав тайну предыдущих невест.

Вдруг клубочек зашевелился, раскачивая суму из стороны в сторону. Всю прогулку ему пришлось провести неподвижно, чтобы Радим ничего не заподозрил, и вот, в самый нужный момент он решил заявить о себе. Он будто почуял, что именно сейчас я нуждаюсь в нем больше всего. Я присела на корточки, и заговорила шепотом, чтобы никто случайно не услышал:

– Отведи меня к невесте Кощея, которую Яга выбрала на отборе много лет назад.

До последнего я не была уверена, что получится, и что увиденное в омуте – правда. Но, немного поразмыслив, мой верный друг покатился в сторону дворца. Я поспешила за ним, не понимая, почему он движется туда, ведь покинуть пределы дворцовых владений можно только через ворота. Клубочек уверенно катился по каменной дорожке, и я была уверена, что мой маленький друг на сей раз ошибся, а может он и вовсе способен указать дорогу лишь на испытаниях.

– Только осторожно, – тихонько напутствовала я, когда мы прошли мимо главного входа и завернули за угол.

На заднем дворе располагалась лишь баня, небольшая лужайка, усыпанная красивыми цветами и сад с яблонями да ягодными кустами. А дальше – высокий забор, отделяющий царские угодья от густого леса. Клубок послушался моего наказа, он катился не спеша, и точно успел бы спрятаться в траву, попадись нам на пути Кощей. Я неотступно следовала за ним, но на всякий случай все время оглядывалась по сторонам. Радим наверняка стремился сунуть свой длинный нос во все закоулки дворца, мог даже следить за мной, однако куда большие опасения вызывал Навий царь. Ни одного разумного объяснения не приходило в голову, поэтому оправдать свою прогулку с путеводным клубочком мне бы не удалось. Не то чтобы меня одолевал страх перед ним, скорее смятение и доля стыда. На этом сильно сказался наш поцелуй. Глупо, но меня не покидало чувство, что именно поцелуй исцелил слепоту. Я не хотела сближаться с Кощеем, но все равно чувствовала дикое притяжение между нами, боролась со своими желаниями, но неотступно стремилась ему навстречу. Голос сердца в его присутствии заглушал разум, и чем сильнее Кощей приближался, тем безумнее становились мои помыслы.

Я нахмурилась, когда клубок прикатился по тропинке прямо к порогу бани, а потом рассмеялась, вспомнив, как давно мечтала отмокнуть в обыкновенной воде, даже быть может, холодной. Подняла с земли свой клубочек, поблагодарила от души и убрала обратно суму. Едва только я успела это сделать, как дверь распахнулась, и на пороге появилась моя рыжеволосая помощница.

– Ты вовремя, я как раз баньку истопила, – приветливо улыбнулась она, – Идешь мыться?

У меня все похолодело внутри. Любава – именно так звали девицу, которая тридцать три года назад отправилась в Навье царство в Воронью ночь. Клубок не ошибся, он привел меня к ней. Даже по возрасту она подходила.

– Что с тобой? Ты будто вурдалака увидела.

Хуже. Меня ужасало совсем не то, что бывшая невеста Кощея оказалась живой, а ее присутствие во дворце. Она помогала мне, пришедшей на замену, и совсем не печалилась собственной участи, не рассказала правду о себе.

– Я забыла полотенце в светлице.

С этими словами я развернулась и быстро зашагала по тропинке. Раньше казалось, что когда я найду выжившую невесту Кощея, то развею мрак страшной тайны, но вопросов стало только больше. Например, женился ли он на Любаве или держал ее в полюбовницах. От этих мыслей я чувствовала себя грязной, а еще обманутой и использованной. Неужели во время того поцелуя Кощеем повелевала лишь похоть?

Пелена слез застилала глаза. Я почти бежала к воротам, даже не заботясь о том, что могу споткнуться. Красота Навьего царства теперь резала ножом по сердцу, я не желала видеть ее. Будто разом лишилась всех прекрасных чувств, и возникшая в душе пустота разъедала изнутри, причиняла боль. Казалось, хуже того, что уже произошло со мной, больше не может случиться. Зря решила довериться чародею, забыть все его ужасные поступки. И зря позволила ему себя поцеловать. Он очень умело играл людьми. Неудивительно, что Любава до сих пор оставалась с ним по доброй воле, злая любовь затуманила ее разум. Но для меня было еще не поздно освободиться.

Радима я отыскала быстро. Он не стал уходить далеко, прогуливался неподалеку от березовой рощи. До того, как он обернулся на звук шагов, я успела смахнуть слезы и взять себя в руки. Он быстро спрятал что-то за пазуху, скрыл свое удивление за приторно-любезной улыбкой, но не успел и слова сказать о моих покрасневших глазах, как я озвучила то, зачем пришла:

– Я согласна на побег.

Глава 11 Погоня

Предрассветная тишина заставляла мое сердце замирать при каждом неосторожном шорохе. Я понимала, что Кощей вряд ли слоняется по замку в такую рань, и в то же время удача редко играла на моей стороне. Вчера вечером он дал ответ на предложение царя Ратибора: твердое нет. А гостеприимством он не славился, поэтому посоветовал посланнику передать решение как можно скорее. Радим, не будучи глупым молодцем, сказал, что отбудет в полдень на случай, ежели чародей пожелает его проводить. Спускаясь по лестнице, я озиралась по сторонам, даже дышать старалась тише, и в целом вела себя так, будто сделала что-то дурное, хотя на самом деле плохо поступил Кощей. Он заставил меня сюда приехать, отказаться от прежней жизни, забыть родных и друзей и стать очередной пленницей в его огромном, богатом замке. Может, Любаву прельщала эта золотая клетка, но я – птица вольная. Никому больше не позволю одурманить себя лживой добротой и сладкими речами.

Я перешагнула порог дворца в полной решимости. Утренняя прохлада кусала лодыжки, заманивала обратно во дворец, в тепло и уют. Но я упрямо шагала по дорожке между берез, твердо, но не спеша. Если вдруг Кощей заметит меня, он не должен ничего заподозрить. А убегающая за ворота невеста вызовет массу вопросов и невольные подозрения. Только оказавшись рядом с Радимом, я позволила себе обернуться. Сердце пронзила боль предстоящего расставания. Когда-то в Лукоморье я также смотрела на площадь из окна кареты, пытаясь впитать все вокруг, чтобы потом долгие годы тешить себя воспоминаниями о спокойной, мирной жизни. Теперь же я глядела на дворец чародея и не могла заставить себя порадоваться хоть немного.

Конь с белым как снег окрасом и такой же белоснежной, длинной гривой нетерпеливо рыл копытом землю. Царь выдал своему высокопоставленному гонцу лучшего скакуна. Он с легкостью тащил на себе тяжелый груз долгие версты. И Радим не преминул испытать лошадиные возможности: подвязал ему на спину ящик на веревке и увесистый мешок.

– Что там? – настороженно кивнула я на странный груз.

Одно дело – спасать собственную жизнь бегством, и совсем другое – воровать.

– Да так, – махнул рукой он, – гостинцы от Кощея.

Я недоверчиво нахмурилась. Близился рассвет, и нам бы стоило поскорее забраться на коня да умчаться в далекое Лукоморье. Однако лучше опоздать и попасться Кощею, чем опозориться.

Радим устало вздохнул и вытянул из сумы свиток, скрепленный Кощеевой печатью:

– Он отправил послание и подарки для царя Ратибора. Что я, дурак по-твоему, красть у чародея?

Сердце чувствовало неладное. Однако у Радима не хватило бы смелости набрать ценностей во дворце Кощея, набить целый мешок и гордо вынести его через главный вход. Куда проще – заманивать меня на побег. Он знал, что в случае провала я скажу, будто сама все задумала. Такой уж у меня нрав.

– Ну что? – поторопил он. – Едем али как?

Облака, снизу подкрашенные розовым, напоминали о том, как мало времени осталось. В последний раз я оглянулась на высокие башни дворца. Там я сумела почувствовать себя по-настоящему счастливой, но это счастье оказалось обманчивым. Глаза защипало от невыплаканных слез. Чтобы скрыть их, я первая взобралась на коня, оставив Радима, который успел лишь протянуть руку для помощи, в легком смятении. Он уже позабыл, каково это, когда девица не ловит каждый его знак внимания с жадностью голодной кошки. Он тоже вскочил на коня, а я пожалела, что не подумала заранее о какой-нибудь повозке. Находиться рядом с ним так близко было омерзительно. И я стыдилась, но не своего побега, а пособника, будто объединение с ним делало меня такой же подлой.

Радим пришпорил коня, и тот встал на дыбы да заржал так громко, что перепугал всех птиц, спящих на ветках деревьев. Галки, громко хлопая крыльями, оповещали лес об угрозе своим скрипучим карканьем. Я едва удержалась в седле, а моему спутнику, который сидел сзади, повезло меньше – он соскользнул на землю. Нехорошее предчувствие зародилось в животе и пробралось под ребра. Я оглянулась на Радима: он потирал ушибленную спину, а его бледное лицо выражало все страдания мира. И я бы всерьез испугалась за него, если бы знала недостаточно хорошо. Когда избалованный боярский сын болел, он носа на улицу не высовывал целыми седмицами, а однажды он сломал палец, и крик раненного зверя слышали даже на соседних улицах, будто у него треснули все кости разом. Даже бабы в родах так не орали.

– Нежнее надо с животным, – я погладила коня по шее, удивляясь, как он не скинул раньше такого неумелого всадника.

Радим поднялся на ноги, тихонько кряхтя и морщась якобы от нестерпимой боли.

– Может уступишь мне седло, раз такая умная? – только он мог потребовать у девицы более удобное место для себя. Зря рассчитывал на мою жалость.

– Лучше поторопись, не то седло вовсе не понадобится.

Он не внял моему совету: подволакивал ногу, будто серьезно повредил ее, а залезал на коня так медленно, что солнце успело озарить горизонт. Все это действовало мне на нервы, и я сдалась. Я слезла с коня, уступая Радиму место в седле. И как только я это сделала, его движения стали куда более резвыми. Так и знала, что он притворяется, но времени на пререкания не осталось. Когда я села позади, за спиной послышался гулкий цокот копыт. Сердце забилось в три раза быстрее.

– Вперед! – на сей раз я сама хлопнула коня по боку.

По моей команде он рванул вперед. Пришлось крепко обхватить пояс Радима, чтобы не свалиться. Все кони из царской конюшни были резвыми, но этот – особенно. Ветер свистел в ушах, даруя надежду на успех нашей затеи. Однако Навье царство ничем не уступало нашему, а напротив – обгоняло во всем. Я старалась не оборачиваться, но кожей чувствовала приближение Кощея. Повернула голову, когда его твердый голос прозвучал совсем близко.

– Стой! – приказывал он.

Навий царь скакал на вороном коне – одном из тех, что привезли меня в Навье царство. Они же доставили нас к реке Смородине. И я знала, какую скорость способны развить эти удивительные животные. Если верить Кощею, они способны передвигаться не только по земле. С его слов, путь между двумя царствами частично пролегает по самому небу. Меня словно ледяной водой окатило. Неужели нам совсем скоро предстоит подняться на огромную высоту? Эта мысль привела меня в ужас. Я всегда боялась высоты, но в условиях погони этот страх усиливался во стократ. Спина вдруг покрылась липким потом, руки задрожали. Я вновь обернулась на Кощея. Наши глаза встретились: его решительный взгляд и мой, полный робкого страха. Меня не пугал чародей, не тревожило, что он может сделать со мной, если все же поймает, но сердце замирало от одной мысли о падении вниз.

Но пока кони скакали по дороге, с обеих сторон окруженной густым, непроходимым лесом, Радим подгонял нашего белогривого коня. Так быстро мне еще ни разу не доводилось ездить, деревья проносились мимо со скоростью молнии. Я молилась всем богам, чтобы все закончилось благополучно. Но то, чего боялась больше всего, произошло: впереди виднелся тупик. Дорога заканчивалась, и это означало лишь одно. Наш конь внезапно оттолкнулся задними ногами от земли и взмыл в воздух. Я хотела закричать, но пронзительный визг, звучавший в моей голове, застыл на губах от дикого ужаса. Теперь становилось понятно, почему Радим клянчил седло, растрачивая драгоценное время – хитрый расчет, как всегда. Я едва не соскользнула с коня и точно упала бы, продержись он подольше в вертикальном положении.

Копыта вороного коня тоже оторвались от земли, и что-то подсказывало мне, что если внизу у нас еще был крохотный шанс, то в небе он исчезал вовсе. Кощей очень уверенно нагонял нас, и я не понимала, почему он не использует чары. Он мог остановить нас одним взмахом руки, скинуть с коня, стремительно набирающего высоту и тем самым отомстить мне. Он прекрасно знал, чего я боюсь больше всего на свете и наверняка жутко гневался, но не колдовал, будто не хотел причинить вред. Я посмотрела вниз и тут же пожалела об этом. Деревья внизу казались крошечными, от падения с такой высоты невозможно выжить. Из головы вылетели все мысли о Кощее. Я пыталась вспомнить, как долго ехала до Навьего царства в повозке, но подозревала, что путь будет длинным. Ладони вспотели, норовили соскользнуть, а ноги затекли. Я больше не чувствовала собственного тела.

Кощей почти поравнялся с нами. Я видела, как развивается черная грива его коня. На рассветном небе он выглядел, словно воплощение ночи. Но я уже очнулась ото сна. Больше не позволю чародею обманывать меня. Собралась с силами и обернулась к Кощею, выразив в своем взгляде всю ненависть, которую питала к нему. Конечно, это его не остановило. Напротив, он за считанные мгновения оказался рядом. Я едва не отшатнулась, но вовремя вспомнила, где нахожусь. Кощей протянул руку, предлагая мне прыгнуть по доброй воле. Но я бы не сделала этого, даже при ином раскладе, где всем сердцем желала остаться в Навьем царстве. Тогда он придвинулся еще плотнее. Радим, заметив приближение врага, вновь причинил животному боль острогами¹. А дальше все произошло так быстро, что я не успела ничего осознать.

Конь встрепенулся, мои руки соскользнули с гладкой ткани кафтана, и я упала. Я видела, как уносится вдаль Радим на белом коне, и как стремительно приближается Кощей. Он успел схватить меня за руку до того, как моя спина встретилась с верхушками елей, и усадил на коня лицом к себе. Его горячая ладонь обжигала ледяную кожу на моей спине, и это тепло разгонялось по всему телу. Я больше не смотрела ему в глаза, но не от стыда, а от гнева. Меня охватила ярость, потому что ему вновь удалось добиться своего, а еще я злилась на саму себя, потому что была сама виновата во всем. Не стоило уступать Радиму, в противном случае это он летел бы на землю вместо меня, и Кощей вряд ли поймал бы его. А самое ужасное – это то, что теперь, зная правду о предыдущих невестах, я все равно питала прежние чувства к чародею. Вороной конь приземлился плавно, словно нес на себе очень хрупкий груз. Кощей спешился первым, но не торопился помогать мне. И дело было совсем не в том, что я могла спуститься без его поддержки. Он приложил руку ко лбу, защищая глаза от яркого солнца, и уставился в небо.

– Так удирал, – хмыкнул он с пренебрежением. – Не потрудился даже убедиться, что возлюбленная цела осталась.

От его слов тонкая грань, отделяющая мою ярость от мира, треснула, и кипящие чувства выплеснулись наружу.

– Возлюбленную? – переспросила я так тихо, словно боялась, что если повышу голос хоть немного, то уже не смогу остановиться.

Но Кощей этого не знал. Продолжая играть на струнах моего самообладания, он даже не подозревал, какую беду на себя навлекает.

– Не просто же так ты с ним бежать решилась.

Я не помню, как соскочила с коня и как приблизилась к Кощею. Помню лишь, как меня трясло от злости, и как хотела вцепиться в его шею голыми руками.

– Обвиняешь меня в измене? Да даже если бы я ненавидела тебя всем сердцем, презирала каждой частичкой своего тела, то не стала бы искать любви на стороне.

За спиной зашуршали кусты. Видимо, лесовички сбежались на крик, и теперь подслушивали, не смея показаться.

– Забыла, как вздыхала по нему, когда мы вернулись с испытания? – в зеленых глазах горел не меньший огонь, чем тот, что пылал в моей душе.

Попытки вызвать ревность у чародея вышли мне боком. Он воспринял мои слова слишком серьезно.

– Прежде, чем упрекать меня, взгляни на себя, – оказавшись загнанной в угол, я вдруг вспомнила, что лучшая защита – это нападение.

Но либо он искренне не понимал, о чем я говорю, либо слишком хорошо прикидывался удивленным.

– Я знаю, кто такая Любава на самом деле – двенадцатая невеста, – слова оставили горечь на языке. – Понятно теперь, где она пропадала сутки напролет – в твоих палатах.

Таким хмурым я Кощея еще никогда не видела. С каменным лицом он приблизился ко мне. Я невольно попятилась, допуская мысль, что он намерен от меня избавиться. Но он вдруг своими сильными руками обхватил меня за пояс и подсадил в седло. Неужто выгоняет?

– Куда мы едем? – насторожилась я, когда он взобрался на коня позади меня.

– Увидишь, – его проникновенный, властный голос оставил на моей шее россыпь мурашек.

Мне захотелось спрыгнуть с коня прямо на скаку, когда мы поехали по той же дороге. Лучше уж сломать руку или ногу, чем разбиться, падая с высоты. Я уже видела, что дорога никуда не сворачивает, и единственный доступный путь – это небо. Кощей немного натянул поводья, заставляя коня скакать медленнее.

– Не тревожься, нам не придется взлетать.

Его спокойствие неожиданно передалось и мне.

– Как ты понял, что я думаю об этом? – мой голос ни капли не дрожал.

– Ты ерзаешь.

Кажется, я слышала отдаленные нотки веселья. Захотелось обернуться и убедиться, что чародей насмехается надо мной, но возможно, меня вводили в заблуждения собственные желания. К тому же, больше он не разговаривал, а я оставалась в полном неведении относительно того, куда мы держим путь. Мы неумолимо приближались к тупику. Именно здесь в прошлый раз, развив бешеную скорость, конь оттолкнулся от земли и взлетел. Однако наш скакун, напротив, замедлился и остановился. Я в недоумении огляделась по сторонам. Повернуть было некуда: кругом сплошные деревья.

– Навьи тропы, – неожиданно провозгласил Кощей, и в этот миг деревья справа расступились, открывая взору новую дорогу.

Конь, не мешкая, пустился в путь, а я только и успевала глазеть по сторонам. Даже лес теперь выглядел совсем иначе: залитые солнцем грибные полянки, кусты спелой малины, а самое главное – зайцы, пушистые белки, птицы. Животные не разбегались в разные стороны от топота лошадиных копыт, они не боялись, а, наоборот, внимательно разглядывали нас. Вороной конь будто намеренно не торопился, позволяя мне осмотреться, а когда я успела увидеть достаточно, пустился рысью.

Я даже не успела устать, когда заметила вдали просвет. По мере того, как мы приближались к нему, мое сердце набирало темп. Предчувствие чего-то невероятного не давало покоя. И когда деревья наконец расступились, я не смогла сдержать восторженного вздоха. С высокого холма открывался чудесный вид на большой город, стоящий на берегу реки. Люди, словно маленькие муравьишки ходили по дорожкам между стройных рядов изб, а самый центр пестрил яркими красками, словно там гуляла веселая ярмарка. Оттуда доносились и задорные звуки свирели.

– Держись крепче, – шепнул на ухо Кощей, и только теперь я осознала, что пологого спуска с холма не было.

Конские копыта оторвались от земли, и мы вновь полетели по воздуху, только намного осторожнее и медленнее, чем в прошлый раз. У меня вновь перехватило дыхание от страха, но чем ниже мы опускались, тем спокойнее становилось на душе. Лишь когда конь приземлился, я заметила, что свободной рукой Кощей крепко прижимает меня к себе. И он не отстранился, когда мы подъехали к высоким городским воротам. Так же, как и в его дворце, здесь не было стражи.

– Это – твой стольный град? – догадалась я, глядя на высокие терема, расписные ворота и богато одетых людей.

Народ оглядывался, но скорее не на своего царя, а на меня. Они внимательно разглядывали меня и смотрели будто… с надеждой. А я вдруг вспомнила оборотней на пиру в первую ночь в замке и содрогнулась от мысли, что все эти люди возможно тоже превращаются в воронов после полуночи.

– Я решил, что пришло время тебе увидеть его. К тому же сегодня у нас ярмарка – лучшее время для знакомства с Златоградом.

Я едва не поперхнулась собственной слюной. Странное совпадение. А еще радовало, что Кощей не видел моего лица, ведь скрыть недоумение было невозможно. Мне почти удалось сбежать в Лукоморье, а он, вместо того, чтобы запереть, привез на праздник. Может, чародей полагал, что увидев прекрасный город, я растаю и забуду про двенадцатую невесту, однако мысли о Любаве и ее роли в его жизни не покидали голову с того момента, как клубок привел меня к дверям бани. Я размышляла о том, стала ли она женой Кощея, родила ли ему детей. И если предыдущие Лукоморские девицы, прибывшие сюда с отбора, умерли от старости, значит бессмертный чародей просто искал замену каждой своей предыдущей невесте. Это делало Кощея самым отвратительным человеком в мире. Уж лучше бы он убивал девиц, чем так издеваться.

Улицы, яркие краски – все расплывалось перед глазами. Меня больше не удивляло веселье и беззаботность горожан, потому что я в упор не видела их. Но одно лицо, промелькнувшее вдруг в толпе, заставило звуки музыки и гомон празднующих стихнуть в один миг. На лавочке сидела нарядная Любава. Она широко улыбалась, глядя как дети играют в салочки: двое мальчиков и девочка, очень похожая на свою маму. Мы остановились напротив. Кощей легко соскочил с коня и протянул мне руку. А я не могла поверить своим глазам. Он привез меня знакомиться с детьми от другой женщины, матери которых нашел замену в моем лице. Девочка первой заметила Кощея. Она позвала своих братьев, и все ребятишки вприпрыжку побежали к нам, позабыв об игре. Все это было дико. Гнев, досада, отчаяние захлестнули меня. Я подавляла в себе эти чувства, чтобы не напугать ни в чем не повинных детей. Спустилась на землю, но не сделала и шага навстречу радушной хозяйке, которая почему-то сильно обрадовалась мне.

– Какие гости к нам пожаловали! – она расплылась в широкой улыбке и обратилась к Кощею, который уже подхватил на руки рыжеволосую дочь – Впервые опоздал. Люди ждали тебя к самому началу.

Я а впервые не находила слов. Все происходящее казалось полным бредом, настоящим безумием.

– Ну что вы стоите? Сначала угощу вас, а уж потом на ярмарку, все равно опоздали, – Любава потянула меня за руку, и я пошла за ней, словно корова на веревочке. Настолько сильно меня удивляло все это.

Изба, в которой Любава жила с детьми была просторной, светлой и чистой, но не шла ни в какое сравнение с дворцом. Кощей был плохим отцом, раз держал своих наследников и их мать в отдалении. А ведь где-то в Златограде стоит еще одиннадцать таких же изб, где живут уже его потомки. То же теперь ждет и меня, когда побег провалился. От этого я ненавидела чародея еще сильнее.

Мы сели за стол, укрытый красивой, расписной скатертью. Любава поставила перед нами пироги с ягодами и грибами, мед и свежесваренный морс. Все выглядело бы аппетитно, не будь эта еда заботливо приготовлена ее руками. Руками двенадцатой невесты Кощея, который все еще нянчился с милой девочкой.

– Лабуня, сядь на лавку, – приказала Любава дочке, – не мешай мне гостей потчевать.

Девочка надула губы и села рядом со старшим братом. Мальчики поглядывали на отца с уважением и почтением. Казалось бы, все как в обычной семье, не считая того, что отец меняет семейство на новое раз в тридцать три года.

– Это хорошо, что ты, царь-батюшка, тайну раскрыл, – похвалила Любава, присаживаясь на противоположную лавку. – Уж как мне молчать надоело, ты бы знал!

Я вытаращила глаза, все еще слыша эту любезность из уст хозяйки. Она не сетовала на свою судьбу, не гневалась, не ревновала, а всего лишь радовалась, что ей больше не придется держать в себе правду.

– Время пришло, – ответил Кощей так спокойно, словно речь шла не о человеческих жизнях, а о ведре яблок.

Ненависть, отвращение и стыд переполнили мое сердце. Я поднялась в полной уверенности покинуть если не Навье царство, то хотя избу Любавы. И в этот момент входная дверь распахнулась. На пороге стоял высокий светловолосый мужчина в красной, подпоясанной рубахе.

– Вот те на! – сетовал он. – Меня за царем посылают, а он пироги в моей избе уплетает.

Любава строго зыркнула на него и кивнула головой, мол, не одни мы здесь. Мужчина, который сперва не заметил меня за плечистым Кощеем, осекся и обратился ко мне уже совсем иным, дружелюбным голосом:

– Добро пожаловать, гости дорогие.

Вдруг Лабуня выбежала из-за стола с радостными возгласами:

– Тятя, тятя пришел!

– Это Злата, – представила меня Любава. – А это – муж мой, Есеня.

Я осела на лавку под торжествующий взгляд Кощея. Он прекрасно знал, какие мысли вертятся в моей голове и ничего не объяснил. Решил проучить меня, подлец. И хорошо еще, я не успела закатить истерику, Есеня вовремя зашел.

– Так сколько у вас детей? – только и смогла вымолвить я.

Любава, казалось, не замечала моего замешательства, а может просто не понимала, чем оно вызвано на самом деле. А если бы знала – то наверняка обиделась.

– Шестеро, – беззастенчиво ответила она, наливая в пустую кружку морс из глиняного кувшина. – У двух старших уж свои дети есть.

Есеня сел за стол рядом с женой, а дочка теперь перебралась к нему на руки. Теперь я видела его лицо вблизи, сходство с сыновьями было очевидным: те же глубоко посаженные глаза, курносый нос, даже взгляд один и тот же, а еще сутулость. В их компании я и сама не заметила, как расслабилась, а стыд за собственные подозрения испарился. Пироги оказались очень вкусными. Есеня много шутил, а с Кощеем они разговаривали как старые друзья. А когда дети наелись, заскучали и ушли играть во двор, я решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:

– Почему ты мне сразу не сказала, что тоже приехала из Лукоморья?

Любава перевела укоризненный взгляд на Кощея:

– Так он мне запретил. Видать, боялся, что совсем слушаться его не станешь, если раньше времени узнаешь, как на самом деле здесь наши, лукоморские девицы живут. Отпускать тебя не хотел, влюбился.

Кощей вдруг поперхнулся морсом и закашлялся, а Есеня тут же подскочил, перегнулся через стол и хлопнул царя по спине своей огромной ладонью.

– Нечего за столом такие разговоры вести, – упрекнул он жену. – Царя-батюшку чуть не уморила.

– Он бессмертный, – цокнула языком Любава и встала, поманив меня за собой. Очень уж ей хотелось своей историей поделиться.

Мы вышли во двор и уселись на ту самую лавочку, где встретили ее. Дети кормили привязанного к забору царского коня яблоками, и им совсем не было дела до скучных, взрослых бесед. Мимо проходили бабы в цветастых юбках, девицы в нарядных сарафанах и молодцы в подпоясанных рубахах да начищенных до блеска сапогах. Некоторые задерживали на мне взгляд, но быстро отворачивались, поглощенные веселым гуляньем.

– Тридцать три года назад, меня, как и тебя, Яга выбрала на отборе, – начала вспоминать Любава. – А я – девица не из робкого десятка, как приехала, тут же вызвала чародея на поединок. Думала, лучше принять смерть, чем жить с ним под одной крышей.

– И кто же победил?

– Кощей, конечно. Только он меня не убил, как видишь. Отвез в город, познакомил с Ладой. Она была одиннадцатой, и тоже вышла замуж за местного. Я осталась жить в Златограде, Кощей выделил мне избу, обеспечил всем необходимым, но домой не пустил.

– Почему? – удивилась я.

– Нельзя нам. И тебе обратной дороги больше нет.

Любава явно что-то недоговаривала, и меня это начинало раздражать, ведь тайны все не кончались.

– Зачем тогда вообще нужен отбор, если Кощей так не на ком и не женился? не понимала я.

Любава отвела взгляд туда, где резвились ее дети, и почему-то вдруг стала печальной.

– Об этом тебе лучше спросить его самого, – другого ответа я от нее и не ждала. – Но знай, что на сей раз все по-другому. Кощей не отпускает тебя, потому что ты – именно та, кого он так долго ждал, кого все мы ждали.

– Мама, смотри – птичка! – закричала дочка Любавы, указывая пальчиком на забор.

Мы обернулись и заметили голубя, к лапке которого был привязан маленький сверток бересты. Любава хотела подойти и забрать послание, но птичка упорхнула, пролетела над нашими головами и принялась настойчиво стучать клювиком в окошко. Из избы вышли Кощей и Есеня. Кощей выставил локоть, и голубь мягко приземлился на его руку. Кто бы не послал записку, он приказал доставить ее лично в руки царю. А у меня в животе зародилось дурное предчувствие, и не зря. Прочитав короткое послание, на лицо Кощея пала тень затаенного гнева.

– Нам пора возвращаться, – бросил он на ходу, спеша к забору, где ждал нас вороной конь.

Примечания

1

Остроги – так назывались шпоры в старину.

Вернуться