Екатерина Крылова
Космическая оранжерея

Глава 1. Космическая оранжерея и уход за ней

1. Беспорядки

Под светом восходящей дневной звезды – желтого карлика на окраине Млечного Пути – город Арильфис встречал свой новый день. Этот день обещал быть таким же приятным и безоблачным для граждан, как и все предыдущие, из которых складывались годы и столетия счастливой жизни.

Гигантский город занимал большую часть одноименной планеты – весь северный материк и прилегающие острова. Огромный, комфортный для всех обитателей, безопасный и предельно технологичный – никто из исторических предков трех разумных видов, населявших его, и мечтать не мог, чтобы так жить в бытность на родных планетах. Невидимый создатель города был в этом совершенно уверен и недалек от истины.

Сине-зеленые парки с голубыми искусственными озерами создавали восхитительный фон для малоэтажных кварталов, застроенных невысокими стильными домами из стекла и металла. Бесшумный антигравитационный транспорт сновал на небольшой высоте над гладкими дорогами. Улицы были не очень оживленны – перенаселенность городу не грозила. Тем безмятежнее протекала его жизнь.

Три вида существ, которым Арильфис служил домом, отлично совпадали по биологическим характеристикам, дышали кислородом и прекрасно соседствовали. А государство внимательно контролировало благополучие каждого из граждан.

Лига Содружества насчитывала уже несколько десятков планет. Они были очень разными по своим условиям, поэтому большинство народов знали о существовании друг друга только в теории. Все разумные виды жили, как экзотические цветы, каждый в своей теплице, составленные в композицию искусным садовником, в полном соответствии с его замыслом.

Какую бы форму жизни граждане Лиги собой не представляли, для государства они были одинаково ценны. «Сила. Стабильность. Справедливость» – гласил один из популярных слоганов и лозунг Галактического Патруля. Все с детства заучивали, что эти три ценности неразрывно связаны: сила проистекала из продуманной устойчивости общественной системы, стабильность опиралась на силу, справедливость же царила над всем, заключая вселенную в свои теплые и заботливые объятия.

Высокий темноволосый офицер в фиолетовой форме, идеально сидящей на развитой и подтянутой фигуре, шагал по одному из пустынных коридоров. Если бы он жил на планете происхождения, ему было бы тридцать пять лет, но жители Арильфиса не считали годы. Комбинезон, глубокого темного цвета со светлым отблеском, из плотной термоизолирующей ткани, и высокие ботинки были одним из вариантов стандартной формы летчиков Патруля. Оружие патрульные всегда имели при себе, поэтому массивный бластер привычно давил на грудь с левой стороны, прочно закрепленный в надетой поверх комбинезона кобуре.

Северная наземная база Патруля в Арильфисе, одна из четырех, высилась в отдалении от жилых кварталов серой громадиной, похожей на сформованную каменную глыбу. Несмотря на грубоватый вид, многоуровневое, очень высокое здание было одним их самых высокотехнологичных, здесь размещались сразу все подразделения – и управляющие офисы, и казармы, и посадочные доки со стоянками воздушных и космических судов. Внутри тот же минималистичный стиль, что и снаружи – лабиринт узких светло‑серых коридоров. Только на некоторых его фасадах, и внутри в больших залах, доках, столовых можно было увидеть украшение – эмблему Патруля; девиз «Сила. Стабильность. Справедливость», оплетал на ней старомодный овальный щит с россыпью золотых звезд. Надпись была сделана на универсальном языке Лиги Содружества. Письменность языка была буквенная, символы – очень простыми, и три слова, записанные полностью, выглядели, как лаконичный орнамент.

Большая часть коридоров пустовала. Как и на всех планетах Лиги, помещений было так много, как будто их строили с запасом, в расчете на увеличение числа граждан, которое почему‑то все откладывалось. Так как за количество жителей и строительство городов отвечал один и тот же исполинский разум, он, вероятно, имел какие‑то свои соображения на этот счет, но ни с кем ими не делился.

Сейчас было утро, и офицер направлялся из своей спальни в столовую.

В середине пути ожили вживленные наушники.

– Тревога. Капитан, направляйтесь в док пятнадцать-двадцать один, – безэмоционально сообщил приятный женский голос.

Офицер остановился, взглянул на локацию на крупном, в половину предплечья, многофункциональном браслете, развернулся и побежал обратно, на пересечениях коридоров сверяясь по браслету с направлением.

Система направила его в док пятнадцать, потому что тот был ближайшим. Дорогу он не знал, так как жил на этой базе недавно, а здесь были сотни терминалов для различных аппаратов, летающих как атмосфере, так и вне ее. Патрульные проводили больше времени в космосе, чем на планете, поэтому для маршрутов иногда требовались подсказки.

Эта площадка оказалась стоянкой легких глиссеров-десантных транспортников для полетов в пределах атмосферы. Несмотря на кажущуюся хрупкость, машины были хорошо защищены и даже приспособлены для воздушного боя, они были маневренными и несли мощное оружие. Наружная стена представляла собой ряд прозрачных рамп, разделенных на сектора, которые поднимались, чтобы выпустить летательные аппараты.

Как только офицер вступил в док, снова включились его наушники.

– Капитан, здесь находятся двое ваших лейтенантов и семеро летчиков, я сообщила им о вашем прибытии, сейчас они вас найдут. Рассказываю о миссии. Уличные беспорядки, вероятность возникновения девяносто восемь процентов, начнутся примерно в то время, когда вы прибудете на место. Район с преобладающей численностью морбитов, северо‑восточная часть Арильфиса. Участники могут быть вооружены. Задачи – остановка мятежа, арест организаторов беспорядков. Уничтожение разрешается в случае угрозы для жизни патрульных либо граждан, не принимающих участия в беспорядках. Прикрытие – дроны и тяжелая техника, прибудут одновременно с вами. Вам необходимо обеспечить управление глиссерами для доставки наземного подразделения.

Все это было стандартно, он понял задание, едва увидев технику, которой предстояло управлять, и услышав, что вызов на уличные беспорядки. Такие инциденты возникали время от времени, как дождь или радуга, и, пожалуй, пытаться их предотвратить было бы настолько же сложно и бессмысленно, как эти атмосферные явления, оставалось только бороться с последствиями, чем и занимался Патруль. То была забота постоянная, но не очень обременительная. Тем не менее, офицер внимательно – как и положено по инструкции – слушал зачитываемый в наушниках текст. Остановившись недалеко от входа в док, он смотрел через огромную поднятую стеклянную рампу на далекий город за зеленым полотном леса. Яркие солнечные лучи заливали весь пейзаж и бликовали на рампе и глиссерах. Небо было голубым и ясным, и снаружи все выглядело безмятежным, только вокруг была суета: строились наземные штурмовые подразделения, перемещались технические роботы и обслуживающий персонал; гул двигателей, звуки шагов и разговоры создавали какофонию.

Даже в такой обстановке найти друг друга для патрульных не составляло труда, благодаря непрерывному сопровождению со стороны искусственного интеллекта. Девять летчиков из его эскадрильи подошли к нему, двое лейтенантов немного впереди, и одновременно остановились в стойке смирно, коротко кивнув по протоколу в знак приветствия. Часть из них были одеты в лётные комбинезоны, часть – в аналогичного фиолетового цвета рубашку и брюки, другой вариант формы – все явились в том, в чем их застал вызов. Только едва заметные нагрудные знаки у каждого составляли отличия.

Он кивнул в ответ.

– Вольно.

Неподвижные фигуры вновь стали людьми.

– Привет, парни, – сейчас перед ним действительно были только мужчины. – Сегодня у нас ничего сложного, доставка десанта. Как обычно, по двое, – он отвлекся на то, чтобы сопоставить число строящихся наземников с числом глиссеров, задумавшись, хватит ли летчиков, которых собрал Помощник.

– Привет, Эмур, – шагнул вперед один из лейтенантов. – Мы все готовы. Ждали распоряжений от Помощника или от тебя.

– Хорошо. На месте действуем по обстоятельствам. Работаем, ребята, удачи, со всеми на связи. Виас, со мной, – махнул он рукой лейтенанту, заговорившему с ним.

Летчики вновь кивнули, как велел служебный протокол, и отправились исполнять приказ.

Дверь кабины ближайшего глиссера открылась, как только Эмур приблизился к нему – сработала связь с браслетом. Двое пилотов заняли свои кресла и положили по ладони на панель с тестовой консолью. Под их руками она чуть мигнула серебристым светом, двигатели стартовали. Данные о координатах подгрузились автоматически. В проекции на лобовом стекле пилоты наблюдали за посадкой отряда наземников и после ее завершения доложили о готовности к старту. Аппарат мягко поднялся в воздух, выплыл из дока и на автопилоте направился на задание.

Откинувшись в кресле, Эмур смотрел на город, который теперь мелькал под глиссером. Арильфис состоял из малоэтажных микрорайонов – компактных и почти автономных, в каждом из которых имелось все необходимое для комфортной жизни. С небольшой высоты, на которой бесшумно летел глиссер, жилые кварталы, торговые центры, муниципальные учреждения были похожи на плотно уложенную мозаику. Многие здания покрывали панели, генерирующие электричество из энергии света и ветра. Городская мозаика разделялась площадями и обширными садами и парками.

Пестрый разнокалиберный антигравитационный транспорт сновал между застройкой над самой землей. Для полетов выше домов требовались спецразрешения, которые никогда не выдавались частным лицам, поэтому патрульные летели в свободном пространстве.

Город простирался до горизонта.

При взгляде сверху на эту панораму Эмуру вспомнились социальные ролики, в которых граждане Лиги, послушные и благоразумные, сравнивались с прекрасными цветами в роскошной оранжерее, жизнь которых была счастливой, очень комфортной и беззаботной. Эти ролики ему очень нравились. Почему же, всегда думал он по дороге на подобные миссии, некоторые отказываются принять место и образ жизни, которые им предопределяют государство и рабочие союзы? Почему всегда находятся те, кто осмеливается не только быть недовольным, но и угрожать безопасности остальных?

Потому и существовал Патруль, главной задачей которого было оберегать покой. Эмур чувствовал гордость за свою причастность к чему‑то большому, в данный момент – к миссии защиты города от очередных недоумков, решивших посягнуть на его мир и благополучие.

– Как у тебя дела, Виси? – он мельком взглянул в лицо второму пилоту.

– Все хорошо, – живо откликнулся тот.

Виас был очень молодым человеком – если бы не форма, он сошел бы за несовершеннолетнего. Детскость подчеркивалась белой кожей, контрастирующей с чёрными кудрями, коротко остриженными, и большими глазами. Но внешность обманывала: несмотря на возраст, Виас был одним из лучших летчиков в эскадрилье.

– Как Дина? – теперь Эмур пристально смотрел на него.

Тот слегка усмехнулся – он по‑прежнему стеснялся разговоров о личной жизни, хотя это было необычно для взрослого гражданина Лиги, в которой даже секс в общественных местах не считался чем-то неприличным.

– Все в порядке у нее.

– Я вообще удивлен, что ты не отпросился в город. Поссорились, что ли?

– Нет, просто она до сегодняшнего утра была в отъезде из‑за работы, – теперь лейтенант отвечал, слегка отвернувшись, будто намекая, что разговор ему не нравится.

– Понятно.

Глиссер приближался к координатам миссии. Город внизу выглядел по‑прежнему безмятежно. Но искусственный интеллект, отправивший их сюда, не мог ошибаться в оценке вероятности начала беспорядков в девяносто восемь процентов. Только чудо могло повернуть события в сторону оставшихся на долю спокойствия двух процентов.

Столб черного дыма, показавшийся впереди, дал понять, что цель близко.

– Ничего себе, – пробормотал капитан. – Да там веселье в разгаре. Садиться будем вручную. Лейтенант, возьмите управление.

– Управление взял, – отозвался Виас. – Автопилот выключен.

Беспорядки, о вероятности которых искусственный интеллект заявлял в задании, успели не только начаться, но и набрать обороты. Территория района частично была залита огнем и дымом. Между домами хаотично метались разнообразные фигуры – всех трех разумных видов, населявших Арильфис. Многие из них носили защитные костюмы и огнеупорные скафандры. В ходу, как обычно, были огнеметы и гранатометы, самодельные или раздобытые на черном рынке. Все началось, похоже, считанные мгновения назад, но некоторые здания уже были повреждены. Тяжелая заградительная техника еще не подъехала. Дроны над толпой громким хором требовали прекратить беспорядки, особо меткие стрелки иногда их сбивали.

Забастовщики заметили глиссеры Патруля, но явно не планировали уступать им место для посадки. Наоборот, они собрались внизу более плотной толпой, кто‑то прицеливался, пара залпов разбилась о предусмотрительно включенное Виасом силовое поле, тряхнув летательный аппарат.

– Вот тупые ублюдки, – прокомментировал Эмур и обернулся к командиру наземников, сидевшему рядом с открытой кабиной пилотов:

– Скажешь им чего‑нибудь? А то мы можем и так сесть, вам будет меньше работы.

– Не надо, после может быть взыскание.

– Они нас уже сбить попытались, какое взыскание.

– Нет, давай их нежно упакуем. С минимальной прополкой. От Помощника не было задачи запугивать больше обычного.

Эмур подключил к панели управления его браслет. То был привычный, повторяющийся из раза в раз алгоритм. Командир наземников активировал громкоговорители глиссера и поднес браслет на запястье к губам:

– Граждане Лиги Содружества, Патруль приказывает вам бросить оружие и разойтись. Освободите место для посадки глиссеров, чтобы не пострадать. Повторяю, граждане Лиги Содружества, Патруль приказывает вам бросить оружие и разойтись…

Пилоты переглянулись, Эмур сделал лейтенанту жест рукой, и тот начал очень медленно снижаться, давая возможность всем, кто находился непосредственно под кораблем, уйти. Бастующие разбежались, прежде выстрелив в днище еще несколько раз. Но силовое поле было очень мощным, рассчитанным на гораздо более разрушительные атаки, и летательный аппарат только чуть покачивался, когда заряды растекались по его защите.

– Дай знать, если надо будет забрать вас в другом месте, нам не сложно, – сказал Эмур офицеру наземников. Пока, судя по происходившему за стеклами корабля, для этого предстояло как следует поработать.

– Хорошо.

Началась высадка десанта. Наземники быстро покинули глиссер, надев непроницаемые шлемы, держа пистолеты в готовности к стрельбе на поражение и раскрыв силовые щиты. Моментально построившись, они начали оттеснять толпу. Их песочного цвета огнеупорные, хорошо защищающие от всех возможных видов поражения костюмы быстро скрылись в дыму.

Эмур включил связь с подразделением – одна машина уже стояла рядом, остальные были где‑то неподалеку.

– Говорит капитан. Мы не знаем, что за оружие есть у протестующих, потому действуем каждый исходя из того, что видит. Если сможете прикрыть десант, сделайте это, но не рискуйте ни собой, ни техникой понапрасну.

Он отключил связь, и какое‑то время они через стекло глиссера молча смотрели на происходящее: дым, всполохи огня, зависающие над головами дроны и повторяющийся призыв искусственного интеллекта на универсальном языке Лиги: «Сограждане, просим вас прекратить беспорядки и не оказывать сопротивление Патрулю». Наземный десант теснил протестующих, но тех было очень много. Патрульные, как обычно, пытались подавить восстание с наименьшими потерями, поэтому операция затягивалась. Некоторые мятежники время от времени пробегали мимо глиссера. Стена дыма подступила уже вплотную, видимость ухудшилась. Но глиссер был хорошо защищен и обеспечивал безопасность находившимся внутри.

На периферии показались мощные аппараты, предназначенные для разнообразных хозяйственных работ, в том числе тушения пожаров. Благодаря своим размерам они были идеальными заграждениями и на спецоперациях встречались нередко. Бастующим теперь стало гораздо сложнее убежать. Толпу должны были скоро окончательно рассеять, пожары потушить, и тогда все закончится. На этот раз.

Пилоты в своих креслах молча ждали новостей, чтобы вновь начать действовать. Болтать уже не хотелось: несмотря на вынужденную паузу, обстановка была напряженной.

Вдруг Эмур произнес:

– Виси, посмотри туда, ты видишь то же, что я? Справа, – он показал рукой.

Второй пилот присмотрелся.

– Ух ты, ребенок?

Эмур хмыкнул.

– Я уж решил, что мне кажется.

На замусоренной дороге, рядом с горой хлама, сваленного сюда в попытке создать баррикаду, действительно копошился человеческий ребенок – маленький, в первом возрасте, еще нетвердо стоящий на ногах, одетый в запыленный светлый костюмчик. Он и передвигался на четвереньках, хотя иногда пытался встать. Это было жалкое и тревожное зрелище, ребенок выглядел совершенно одиноким. Казалось, он хочет отползти подальше от дыма и шума, но не понимает, куда, и полностью дезориентирован.

Пилоты смотрели на него как на диковинку.

– Кажется, с ним никого нет, – сказал наконец Эмур, поднимаясь с кресла. – Убьют его там, просто не заметят, еще и техника подошла. Пойду заберу.

– Давай лучше я? – отозвался Виас.

– Я заметил, я и схожу, – Эмур хлопнул его по плечу, надел шлем, вынул из кобуры пистолет, приведя его в боеготовность, и вышел из глиссера.

Обстановка снаружи контрастировала со спокойной безопасностью летательного аппарата. Здесь было шумно и удушливо. Дым горящих баррикад сильно ограничивал обзор, и, стоя на земле, ребенка можно было найти, только ориентируясь по направлению. Гул двигателей огромных хозяйственных машин, ползущих к эпицентру событий, фоном звучал вокруг.

Очередной выстрел разбился о силовой щит глиссера. Эмур отпрянул, пригнулся, укрылся за выступом корабля. Стрелка не было видно. Но тот обнаружил себя, выстрелив еще раз.

Ребенок ползал где‑то совсем рядом, но выйти к нему означало оказаться в зоне поражения.

Эмур включил громкоговоритель в шлеме.

– Приказываю вам бросить оружие и выйти с поднятыми руками. Повторяю, приказываю бросить оружие и выйти с поднятыми руками.

Еще два выстрела. Эмур чуть переместился вперед, по‑прежнему прячась за глиссером и пытаясь разглядеть стрелка – тот, похоже, был один. Фиолетовая униформа летчика делала его чрезвычайно заметным: ее цвет предназначался, чтобы облегчить поиски пилотов на любой местности, а вовсе не для боя на поверхности.

– Виси, ты его видишь? – спросил Эмур, переключив канал связи.

– Один раз увидел, – ответил лейтенант, его голос сбивался от волнения. – Судя по росту, морбит. Прямо перед кораблем баррикада, вроде бы за ее высокой частью. Если ударить из глиссера, ему конец, но боюсь ребенка накроет тоже.

– Не надо, —Эмур вновь включил громкоговоритель. – Вы препятствуете спасению гражданского. Приказываю вам бросить оружие и выйти с поднятыми руками.

На последних словах он сделал шаг за корабль и выстрелил по высокой части баррикады. Та вспыхнула и рассыпалась. Темная фигура метнулась из‑за укрытия, забастовщик не ожидал прямой атаки. В тот короткий миг, когда он рванулся к соседней горе мусора, Эмур выстрелил вновь, уже прицельно, и, хотя он был не очень искусным стрелком, благодаря небольшому расстоянию все‑таки попал с первого раза. Противник коротко вскрикнул и упал. Трудно было определить, выжил ли он – казалось, заряд попал ему в плечо, и, если прошел скользящим, то мог и не сжечь его целиком, но любое попадание наносило местным разумным видам такой урон, что продолжение сопротивления оказывалось невозможным. Других выстрелов не последовало, и Эмур, горячо надеясь, что стрелок на самом деле был один, метнулся к ребенку, подхватил его одной рукой и бегом вернулся на корабль. Ранеными и убитыми занимались отдельные службы, в компетенцию Патруля граждане в этих состояниях не входили.

Виас встретил его у люка, он выглядел бледнее обыкновенного.

– Эм, это было опасно. Ты цел?

– Все в порядке, – он протянул ему ребенка, висящего на руке, как кукла, убрал оружие и снял шлем.

Виас очень бережно взял малыша подмышки и сразу усадил в ближайшее кресло, словно боясь прикасаться к нему слишком долго.

Эмур подошел к нему, и они вдвоем просто стояли и смотрели на ребенка, а тот широко раскрытыми глазами смотрел на них, смирно сидя в глубоком кресле.

– Мальчик, кажется, да? – нарушил молчание Виас.

– Хороший вопрос, надо попробовать установить личность, – Эмур стряхнул с себя оцепенение, вызванное непривычным зрелищем, опустился на колени перед креслом, так что глаза оказались на одном уровне с глазами ребенка, и спросил его на универсальном языке:

– Как тебя зовут?

Тот глядел ему в лицо и молчал.

– Может, он еще слишком маленький, поэтому не говорит? – с сомнением предположил лейтенант.

Эмур часто заморгал – пять быстрых морганий привлекали внимание Помощника, искусственного интеллекта, к изображению на вживленных линзах, – не спуская глаз с лица малыша.

«Личность не установлена», – откликнулись несъемные наушники.

– Личность не установлена. Нелегальный он, что ли?

– От этого района всего можно ожидать, сорняков немеряно, – пробормотал Виас.

– Мне казалось, на Арильфисе все более‑менее, с окраинами Лиги не сравнить.

– Здесь преобладающее население – морбиты. Ты же знаешь, что они странные. Хорошо, что у нас их мало среди сослуживцев, но я от Дины о них наслышан, у нее много таких коллег.

– Она тебя плохому научит, – Эмур поднялся на ноги и взглянул на него выразительно, – это что за ксенофобия?

Виас искоса глянул на него и усмехнулся:

– Прости, это я в частном порядке сказал.

– Да и вообще, ребенок‑то человеческий. Среди людей тоже хватает придурков, и морбиты здесь ни при чем.

Виас выдержал паузу, демонстрируя отсутствие возражений, после перевел тему:

– Мне кажется, я в последний раз видел таких детей, когда сам был такого возраста. Вообще своим глазам не верю до сих пор.

– Да, – согласился Эмур. – И ему повезло, что мы его сразу заметили.

В этот момент вышел на связь офицер наземников и скинул координаты, куда нужно подать корабль. Летчики пересадили мальчика в кресло за своей кабиной, пристегнули ремнями безопасности и сразу стартовали.

При взгляде на происходящее с высоты полета глиссера было понятно, что с уличными беспорядками покончено. Двумя ровными рядами стояли крупные хозяйственные машины, заливая очаги возгораний. Те из бунтовщиков, кто не успел сбежать, теперь смирно загружались в патрульные корабли. Их дальнейшая судьба будет решаться позже и зависеть от множества факторов, от их социального рейтинга в первую очередь.

Пилоты приземлились в указанной точке, их уже ждали, сразу началась посадка. Когда она закончилась, Виас поднял глиссер в воздух и передал управление автопилоту.

Офицер наземников уселся рядом с открытой кабиной экипажа и присвистнул, увидев мальчика. Тот спокойно дремал, утопая в глубоком кресле под ремнями, которые были ему слишком велики.

– Как дела? – спросил Эмур.

– Ты про операцию? В порядке, это было не сложно. Чуток пропололи сорняки.

– Пострадавших нет?

– Среди моих ребят нет. А где это вы ребенка нашли?

– Ползал перед кораблем. Нелегальный, судя по всему.

Наземник покачал головой.

– Выселять бы этих беспредельщиков подальше после первого раза. Всех сразу, мало ли планет у нас. Но нет же, цацкаются с ними.

– А что они на этот раз хотели?

– Ничего конкретного, как обычно. Чего им хотеть, гадам, жизнь идеальная, не то, что было до того, как к Лиге их присоединили. Судя по всему, у морбитов их сезонное сумасшествие началось, и под это дело они сумели завести ближайших соседей, у нас вон задержанных людей половина. Сформулированных требований мы не слышали, тупой протест против непонятно чего.

Эмур хмыкнул.

– Да, неблагодарные твари. Надо было оставить их в том диком состоянии, в котором они жили. Лига так много делает из чистой благотворительности, но присоединенные не ценят.

Глиссер автоматически припарковался в том же доке, из которого вылетел. Пилоты дождались, пока все пассажиры покинут корабль, и вышли последними, Виас с ребенком на руках. Снова было очень многолюдно. Еще не успели разойтись отряды наземников, прибывшие раньше. Толпились задержанные, которых требовалось оформить и сопроводить в камеры. Возбужденная суета, шум голосов и техники, хаотичные, но деловитые перемещения заполняли пространство.

Двое пилотов пробирались через толпу к посту дежурного по доку. На их пути встретился выдающихся физических габаритов офицер с копной рыжих волос, усами и бородой под цвет прическе, который приветствовал Эмура хлопком по спине, а их обоих басом:

– О, ребенок? Кого это из вас угораздило, парни?

Эмур похлопал его по плечу в знак приветствия.

– Идер, хорошо, если тебе самому от твоих шуток смешно.

Они добрались до дежурного, офицера в черной форме внутренней службы Патруля. Виас вручил ему мальчика одновременно с тем, как Эмур давал пояснения:

– Нашли в зоне беспорядков. Личность не устанавливается, скорее всего, рожден нелегально. Возможных родителей не видели.

– Спасибо, – кивнул дежурный, – разберемся.

Выйдя из дока, летчики не спеша пошли по коридору.

– Интересно, что будет с этим ребенком дальше, – задумчиво сказал Виас.

– А какие варианты? Проверят генотип и пристроят к делу. Может, еще с ним на службе встретимся. Виси, ты позавтракать успел с утра?

– Нет.

– Я тоже нет. Жутко голодный. Составишь мне компанию?

– С удовольствием.

2. Разговоры

Ближайшая столовая, одна из многочисленных на базе, представляла собой большое светлое помещение с разнообразным набором мебели – столы, стулья, диваны, кресла, высокие, низкие – на разное количество народу и разные предпочтения, как разместиться во время еды. Как и везде в Лиге, приёмы пищи предполагались исключительно в компании. Самостоятельное приготовление блюд строго запрещалось, и продукты для этого не продавались. «Наше единство – сила Содружества и смысл жизни», – выучивали граждане с малолетства, и трапеза являлась одним из средств, служивших единению как нельзя лучше, наравне с профессиональной деятельностью и сексом.

Сейчас столовая была почти пуста, несколько патрульных сидели за тремя столиками вдалеке. Пилоты подошли к стене, в пять рядов заполненной закрытыми ячейками – автоматическими постами для приготовления еды, и дотронулись до активирующих пластин. Спустя мгновение две ячейки открылись, и каждый из них получил завтрак, сервированный на подносе, сугубо индивидуальный, созданный исходя из тех физиологических параметров каждого, которые были известны Помощнику. А ему было известно почти все, поэтому он мог не только поддерживать здоровье граждан с помощью состава рациона, но и корректировать его и предвосхищать возможные проблемы.

Приятели сели за столик и с интересом посмотрели на содержимое подносов друг друга. Это являлось вечной темой для всеобщего любопытства и обсуждения, поскольку состав блюд явно показывал состояние здоровья заказчика.

У обоих пилотов в одноразовой посуде оказалась похожая еда, разнообразная, легкая, не очень калорийная.

– За что я люблю базирование на планете, так это за настоящие продукты, – сказал Эмур, изучая овощи у себя на тарелке, часть из которых действительно была выращенной в почве.

– Как ты их отличаешь? – спросил Виас.

– Да видно же. И пахнут они иначе. Смотри, вот это точно из земли, а это точно из лаборатории.

– Ведь состав тот же самый, что у синтетики.

– Состав да. Но сами они нет.

Некоторое время они ели в тишине. Вновь заговорил Эмур, которому, как обычно, было скучно молчать:

– О чем задумался, Виси?

– Я все думаю про того ребенка, – быстро откликнулся тот, не поднимая глаз.

– Да? Что тебя так впечатлило?

– Мне кажется, он очень сильно отличается от нас. Ты сказал, что может быть, мы с ним встретимся на службе. Но представляешь, насколько он другой? Ты когда‑нибудь думал, как это, быть рожденным от женщины и жить в семье из нескольких человек? С отцом и матерью, и, возможно, братьями и сестрами? И когда эти люди тебя воспитывают, наказывают, кормят…

Эмур пожал плечами.

– Наверное, все об этом в какой‑то момент задумываются. Например, когда впервые про живородящих узнают. Ты прав, такое начало может оставить след на всю жизнь. Кроме того, поскольку он рожден нелегально, не известно, какой там набор генов и какие проблемы со здоровьем. Он, может, и не доживет до возраста, чтобы начать служить. Да и, если уж на то пошло, само общение с ним опасно, у него могут быть любые инфекции и любые болезни, по‑хорошему его надо было сразу в изолирующий бокс упаковывать, а не в салон сажать. И если у такого сильный собственный иммунитет, его счастье, а иначе в любой момент от простуды умрет, да и все.

– Ну нет, – рассудительно ответил Виас, – все-таки теперь он будет гражданином Лиги, а у нас неплохая медицина. Помощник уж, наверное, справится с его болезнями.

Эмур пристально глянул на него.

– Насколько я помню, у тебя высокий репродуктивный рейтинг. Тебе ничто не мешает получить лицензию на рождение ребенка. Давай, Виси, ты у меня будешь первым знакомым с живорождением, это интересно.

Тот вздрогнул, сильно покраснел и взглянул офицеру в глаза.

– Да что ты такое говоришь, – пробормотал он.

Эмур очень старался не улыбнуться.

– Ну а чего. Все же можно сделать легально, не как родители этого бедного мальчика, которые прятали его неизвестно где, а после и совсем потеряли. Государство тебе разрешит. Ведь ты же сдаешь сперму, а так поучаствуешь в процессе сам, и заодно узнаешь, что такое воспитание в семье. Отцом семейства станешь.

Виас, опустив голову, ковырял еду, краска с его лица не сходила.

– Престань, пожалуйста.

Эмур рассмеялся, давая понять, что прежде сказанное было провокацией.

– А вот будь с нами сейчас кто‑то живородящий, ты потерял бы с десяток баллов социального рейтинга за свое смущение. Надо уважать чужой законный выбор, Виси. И надо рассматривать все возможности, которые тебе доступны, мало ли, в чем ты найдешь счастье.

Виас улыбнулся и покачал головой.

– Подловил. Но я не стану отрицать, что думал об этом. Это тем интереснее, что очень трудно примерить на себя. Но, когда такой выбор есть, не размышлять о нем невозможно. Хотя, меня полностью устраивает мое происхождение и то, как меня воспитали. Да и пару под создание семьи с детьми найти… не просто.

При упоминании пары Эмур на мгновение впал в задумчивость, его взгляд остановился в одной точке на лице собеседника так, как будто он мыслями был где‑то далеко. Виас это заметил и отвел глаза.

– Ну да, – сказал Эмур, прерывая эту паузу. – Нас воспитывали в Школе в коллективе ровесников. С рождения мы видели только ровесников, и еще воспитателей. Помнишь, Виси, как мы в детстве относились к воспитателям?

Они были разного возраста, капитан на десяток земных лет старше очень юного лейтенанта, но оба невольно улыбнулись воспоминаниям и друг другу. Некоторые вещи, ко всеобщему удовольствию, не менялись.

– Только став взрослым, я понял, что воспитатели были сами обычными гражданами, просто настоящими специалистами, хорошо обученными и на своем месте. Но тогда они представлялись какими‑то высшими существами, недосягаемыми, самыми добрыми, прекрасными и вообще великими. За их внимание боролись, о том, чтобы заслужить их похвалу, мечтали. Мне кажется, все дети в начале второго возраста обожают воспитателей. А после уже психотерапевтов, а как наступает третий возраст – и друг друга, – Эмур рассмеялся искренне и весело, было видно, что ему доставляет удовольствие возвращаться мыслями к детству.

– Мне кажется, я до сих пор не до конца избавился от влюбленности в воспитательницу, которая вела нас почти до профессиональной подготовки, – застенчиво сказал Виас, погрузившись в грезы.

– Ничего себе, а у нас их часто меняли. Я очень переживал и думал, что это делают специально, чтобы мы не привыкали. Но страдал ужасно, подолгу рыдал из‑за каждого расставания. Мой пси даже начал ругать меня за это.

– Сурово, – посочувствовал Виас. – Я думаю, нет правила на этот счет, просто вашей группе не повезло.

– Кроме воспитателей, были ведь еще и друзья, с которыми вместе росли. Ты своих помнишь?

– Не особо, – он немного задумался, глядя вдаль и прикусив вилку. – Дружбы как таковой я тогда не знал. Был даже один эпизод… – он смутился и потупился. – Стыдно рассказывать, зря начал.

Эмур молчал и смотрел на него не отрываясь. Виас поднял взгляд, увидел это внимательное ожидание, вздохнул и продолжил:

– Не так интересно, как ты, может, ожидаешь. И мне не приятно об этом вспоминать, поэтому я зря проговорился.

Он еще немного помолчал.

– Ты же знаешь, что мы в Школе должны были быть «все для всех». Дружить со всеми, вести себя доброжелательно… И для меня это проблемой не было. Я любил нашу группу и воспитателей, совершенно искренне. Я переживал, что кому-то из детей не удавалось найти общий язык с кем-то, и даже иногда пытался таким помочь. Ну и представь мое удивление и даже обиду – хоть мне и стыдно в этом признаться, когда это обернулось против меня.

Теперь он поднял взгляд и продолжил, словно бы ободрившись молчаливым вниманием Эмура и глядя ему в глаза:

– Сам эпизод был таким. В нашу группу перевели троих ребят – знаешь, как Помощник иногда делает, наверное, чтобы коллективы обновить и разнообразия добавить в общение. Два парня и девочка, люди. И они полностью поменяли нашу обстановку, которая была до их появления очень спокойной и мягкой. Это я, уже повзрослев, понял, что таким образом Помощник дал им последний шанс на исправление. А в детстве – мы тогда были едва ли подростками, – я только поразился, насколько ровесники могут быть недобрыми и агрессивными. И я стал одним из первых, на кого они обратили свою злость. И последним. Потому что после того, как я попал на больничную койку, они из группы исчезли, никто их больше не видел.

Эмур присвистнул, но ничего не сказал.

– Не буду тебе рассказывать в подробностях, Эм, что там произошло, лишний раз вспоминать не хочется. Травмы у меня были несущественными, вылечился быстро. Больше пострадала вера в добро и справедливость. Я никак не мог понять, почему дети из моей группы, которых я любил не меньше, чем себя, оказались на такое способны. Понятно, что воспитатели и психотерапевт сделали все, чтобы мне помочь. Пси объяснил мне тогда, что моя внешность располагает к тому, чтобы меня проверяли на прочность, я выглядел слишком слабым. Поэтому я решил, что буду, сколько понадобится, работать над собой, чтобы не быть слабым на самом деле. Так что, не случись этого в моей жизни, я бы не оказался в Патруле. А что произошло с теми тремя детьми… Я не знаю. Я спрашивал об этом пси, но он, понятно, не ответил – этика… Это правильно, но… я почему-то чувствую свою вину, если с ними случилось что-то плохое… нерационально, но вот так.

– Что ты, Виси, – в голосе Эмура были гнев и возмущение. – Какие упреки к самому себе. Эти твои ровесники были настоящие ублюдки, мне очень жаль, что тебе пришлось через такое пройти.

– Я не держу на них зла. Честно, я уже даже лиц их не помню. А ты сохранил какие‑то отношения со Школы? – Виас, словно извиняясь за неприятную тему, поспешил ее сменить.

Эмур чуть задумался, затем вздохнул:

– Нет. Я уже всех забыл. Столько светлых воспоминаний с детством связаны, пусть они там и останутся.

– Все‑таки, мы счастливцы, если так подумать, – сказал Виас с мечтательной улыбкой. – В нашем детстве было много сложностей, конфликты, разочарования… но оно было хорошим.

– Хорошо, что ты тоже так считаешь. Тебе не повезло уже в Школе с такими отбросами столкнуться, и все же говоришь о счастье. А те, кто через такое не проходил, и вовсе не имеют права считать иначе. Нас, созданных в лабораторных условиях и выращенных с помощью оборудования, в Лиге большинство, и Помощник прав, такой способ воспроизводства гарантирует качество, – Эмур улыбнулся приятелю.

– Качество и спокойствие, учитывая, сколько у нас проблем с новыми территориями и новыми гражданами, которые не сразу принимают наш образ жизни. Они переезжают в наши города и пытаются наводить свои порядки, вот как морбиты сегодня…

– Эти ребята тоже разные, знаешь ли. Я, пока мы летали, как раз вспоминал одного нашего школьного воспитателя. В учебной группе морбитов как-то мало было, и мы к ним настолько привыкли, что даже не воспринимали как другой вид. Ну подумаешь, с голубой кожей, глазами этими огромными, руки-ноги чуть длиннее, но дети как дети. Их было вроде трое, еще пара ребят из народа Ниис, остальные люди. И вот приходит воспитатель мужчина-морбит. Мы тогда тоже младшими подростками были. На него поменяли мужчину-человека, к которому я тоже сильно привык, и этого нового безволосого воспринял почти враждебно. Ко всему прочему, он еще и пугал своим видом – они ведь почти всегда выше людей, а он был особенно массивный, высокий. Но как же быстро он нашел ко всем подход. Каким он был заботливым и ласковым. Всем известно, что школьные воспитатели суперпрофи, другие там не задерживаются. Но тот морбит, это было какое-то детское божество. Прошло совсем немного времени, и вся группа его обожала. И микроклимат у нас поменялся, конфликты почти исчезли… Ох, Виси, что за день воспоминаний сегодня у нас, – Эмур потер лоб. – Не ожидал такого разговора.

– Не каждый же день нелегальных детей находим.

– Да… Но я хотел сказать, что и среди присоединенных бывают приличные экземпляры. А остальные со временем привыкнут. А до тех пор у нас будет работа. Давай ешь, Виси, я тебя заговорил.

Лейтенант рассеянно кивнул и вернулся к еде. Эмур, который закончил с завтраком, сидел напротив и смотрел на него внимательно, но больше не заводил разговор, чтобы не отвлекать.

Они вместе вышли из столовой.

– Ну что, Виси, сегодня полдня плюс завтра сутки разрешаю тебе не присутствовать на базе, – Эмур поправил складку на воротнике его комбинезона, – Насчет послезавтра пока не знаю, но, если все будет спокойно и тебе понадобится, тоже отпущу.

Тот посмотрел ему в глаза.

– Спасибо. Я тебя не просил, но правда спасибо.

Капитан ухмыльнулся.

– Я все понимаю. Что поделать, раз твоя девушка из гражданских. Даю тебе свободное время, распорядись им разумно.

Виас коротко кивнул по протоколу, и в следующий раз они встретились на построении через двое суток.

3. Другими глазами

Функция социального работника в Лиге была незаметной, но непростой, требующей солидного образования и редких душевных качеств. Юст, человек, гражданин А‑567485, был счастливым обладателем того и другого.

С профессией он определился, как и полагалось, перед старшей ступенью Школы. Тема выбора пути рано становилась животрепещущей, потому что этот выбор определял всю жизнь, как правило навсегда. Ученики непрерывно обсуждали друг с другом и с личными психотерапевтами свои размышления, сомнения, и пытались узнать как можно больше нюансов. Контуры того, кем станет в будущем каждый, начинали вырисовываться рано.

Юст любил работу с информацией, был готов читать и смотреть все, к чему Помощник разрешал доступ, но особенно он увлекался организацией общества. Ему казалось, что, если он как следует изучит все процессы и закономерности взаимодействия граждан, то сможет сделать так, что конфликты на присоединенных территориях исчезнут, и все станут счастливы. Поэтому выбор социологии оказался для него очевидным и естественным. Он специализировался, как и хотел, именно в межвидовом взаимодействии и выстраивании общественных связей.

Его зоной ответственности была успешная интеграция в общество каждого очередного разумного вида, присоединенного к Лиге Содружества. Институт социологии насчитывал тысячи сотрудников – представителей всех видов, населяющих Лигу. Филиалы базировались на всех планетах. Часть социологов, как Юст, были урожденными гражданами, другие освоили новую профессию после того, как их планета вошла в состав Содружества. Найм – или вербовка? – таких специалистов начиналась задолго до завершения дипломатических процедур по присоединению. Иногда присоединение происходило мирным путем по обоюдному согласию, иногда военным, но итог был одинаковым: очередная планета отдавала свои ресурсы в распоряжение Правительства Лиги, и очередной разумный вид становился украшением оранжереи, как поэтично называл гражданское сообщество Помощник. Он управлял этой оранжереей, бережно переносил в нее очередные драгоценные цветочки и обеспечивал их приживаемость. Руками Юста и его коллег. Социология была тихой силой, которой зачастую удавалось больше, чем Патрулю с его смертоносным оружием.

В этот день Юст совмещал приятное с полезным: он был в гостях у друзей, интеллигентной пары морбитов, и заодно пользовался случаем обсудить рабочие вопросы. Он познакомился с ними когда‑то давно по долгу службы, и до сих пор они нередко помогали ему, объясняя многие нюансы, связанные с жизнью их народа. Но уже давно их связывала не только работа, но и настоящая душевная привязанность.

Аг и Юна, зарегистрированная пара, были архитекторами, с высочайшей квалификацией и широкой зоной ответственности. Они всю жизнь работали над тем, чтобы сделать пространство Арильфиса удобным и комфортным. Благодаря этой теме когда‑то давно с ними и познакомился Юст, потому что рабочие проекты архитекторов часто пересекались с проектами социологов. В случае Ага и Юны инстинкты всегда безропотно уступали первенство интеллекту. Также они, в отличие от большинства соотечественников, хорошо одевались и ухаживали за внешностью. Словом, это были достойнейшие представители своего вида.

Трое пили чай из традиционных для морбитов растений (которые специально были привезены Помощником с их родной планеты и культивировались, чтобы дать гражданам возможность сохранять их идентичность) и разговаривали о том, о сем, когда раздались первые звуки уличных беспорядков.

Юст прислушался, непонимающим взглядом посмотрев на друзей.

– Что происходит?

Аг и Юна переглянулись. Их эмоции практически не отражались на лицах – за неимением такого количества мимических мышц, как у людей, – но по их поведению тому, кто общался с ними постоянно, было не сложно догадаться, о чем они думают. Юст нахмурился, встал и подошел к окну.

Аг тут же оказался рядом с ним и прикрыл отдернутую занавеску.

– Осторожно, Юстис.

В этот момент включилась система оповещения внутри дома.

– Внимание, всем гражданам необходимо срочно вернуться в квартиры. В ожидании дополнительного уведомления оставайтесь внутри помещений, выход на улицы запрещен, – сообщил спокойный женский голос, повторил эту информацию трижды и замолчал, с тем чтобы возобновить сообщения немного позже.

– Опять беспорядки, – взволнованно прошептал Юст, выглядывая из‑за занавески. С их стороны дома пока не было ничего видно, но шум слышался даже через наглухо закрытые окна. – Аг, вы знали?..

Тот не ответил, поэтому Юст обернулся к нему и снова спросил, ловя его взгляд; их глаза находились примерно на одном уровне, потому что один был высоким человеком, а второй морбитом среднего роста:

– Вы знали, что это готовится?

Тот отвернул голову, пряча свои темные узкие глаза без зрачков, полуприкрытые веками.

– Не задавай этот вопрос, Юстис.

Все они относились к мирному населению и ни у кого из них не было вживленных в глаза и в уши записывающих устройств, обязательных для патрульных, и являвшихся предметом роскоши для всех остальных. Но следящие устройства Помощника присутствовали во всех без исключения помещениях и общественных местах, и записи с них хранились бессрочно – вернее, никто, кроме самого Помощника, не знал, сколько времени они хранились, но никакие преступления не имели срока давности, и это было всем хорошо известно. Когда, как и зачем Помощник обращался к этим записям, тоже знал только он сам. Всеобъемлющий искусственный интеллект, фактически управлявший жизнью Лиги Содружества, был чем‑то второстепенным и несамостоятельным только в своем названии – это понимали все граждане, но никогда не говорили об этом вслух.

Юст огорченно вздохнул и снова обратился к окну.

Квартира располагалась на третьем этаже и выходила двумя широкими окнами на улицу, напротив был торговый центр со стеклянными витринами. Мгновение назад внизу было спокойно, но теперь обстановка изменилась. Появились протестующие, с десяток, лица закрыты – как будто им это поможет остаться неизвестными, недоуменно подумал Юст. В руках они держали металлические трубки и какое‑то оружие, судя по всему, самодельное огнестрельное. Только по росту можно было догадываться, к какому виду кто из них принадлежит. Юст рассматривал фигуры с внутренним смятением и трепетом. Эти забастовщики были наглядным свидетельством провала в работе социологов. Не должны граждане бастовать. Граждане вообще не должны быть недовольными, но иногда они почему‑то такими становились. Значит, государство не обеспечило им достаточно комфортную жизнь. Значит, работа многих специалистов оказалась бесполезной.

Между тем, темные фигуры энергично принялись громить витрины торгового центра. Звук бьющегося стекла и торжествующие крики проникали через шумоизоляцию квартиры. Нечасто можно было услышать в Арильфисе нечто подобное. Действия забастовщиков выглядели так глупо и бессмысленно, и все равно от зрелища невозможно было оторваться.

Когда на витрины обрушились первые удары железных прутьев, Юст услышал взволнованный вздох Юны. Его друзья стояли рядом с ним, также выглядывая через полуоткрытую занавеску.

– Юстис, это может быть опасно, – сказал ему Аг. – Давай отойдем от окна.

Но тот и не отошел, и не ответил. Он смотрел на происходящее, как завороженный, и чувствовал смятение и боль. Сердце щемило. Если бы Помощник не приказал всем оставаться внутри помещений, он, наверное, выбежал бы на улицу и постарался самостоятельно утихомирить мятежников.

Но реальная сила, способная их утихомирить, появилась очень быстро. Всего пара витрин осыпалась к тому моменту, когда на улице появились патрульные в песочного цвета форме с силовыми щитами и пистолетами наготове. Громко зазвучало объявление с дрона, призывающее забастовщиков бросить оружие и сдаться. Те, кто был ближе всех к патрульным, развернулись от витрин и бросились с металлическими прутьями на силовые щиты. Только безумцы могли так поступить – в следующее мгновение они превратились в кучки пепла на каменной дороге. Пистолеты патрульных генерировали высокоинтенсивную материю, которая сжигала любую органику дотла.

Юст охнул и отвернулся, закрыл лицо руками. Занавеска задернулась. Аг, воспользовавшись моментом, приобнял его за плечи и отвел вглубь комнаты.

Они не видели, как еще пара забастовщиков, вооруженных примитивными огнестрелами, также решила опробовать их против щитов Патруля и подверглась той же участи. Остальные дрогнули и отступили. Самые нерасторопные были немедленно задержаны. Их быстро перевязали в верхней части туловища, с прижатыми к груди руками, смирительным жгутом, который уменьшал длину при попытке его разорвать, и причинял сильные страдания особенно буйным пленникам, и поволокли прочь. Несколько мятежников обратились в бегство, и пятеро патрульных кинулись за ними.

– Как это ужасно, – прошептал Юст. Теперь он стоял в глубине комнаты перед столом и невидящим взглядом смотрел в стену. – И главное, зачем?..

– Ты же знаешь, что рационального ответа на этот вопрос нет, – тихо ответил Аг, переглянувшись с Юной.

– Аг, неужели опять это связано с вашим инстинктом расширения ареала обитания? Неужели правда только с ним?

Тот молчаливо вздохнул. Морбиты, дышащие кислородом, вздыхали совершенно по-человечески, и никто уже не помнил, было ли у них в ходу такое выражение эмоций до переезда с родной планеты на Арильфис и знакомства с людьми.

– Аг, ну почему у тебя и Юны нет вот этого инстинкта откладывания икры и расширения ареала? Я понимаю, что вы одни из самых умных в этом городе, но, если бы инстинкт был могущественен, он бы и вам доставлял дискомфорт? Прости, если я лишнее спрашиваю…

– Нет, все нормально, Юстис. Мы действительно почти не чувствуем этого зова. Почти – и он нам не доставляет неудобств, мы даже о нем не разговариваем. Но нужно учитывать, что мы бесплодны.

– Среди морбитов доноров репродуктивного материала гораздо меньше, чем среди людей, – Юст потер виски. – Эти ребята на улице тоже наверняка бесплодны. И еще к ним примкнули люди. Почему люди вписываются в такое?

– Для меня тоже загадка, почему люди отзывчивы на подобное. Может, это связано с вашей эмоциональностью? Ни у кого больше нет настолько интенсивных эмоций. У нас есть только вот эта смутная, не поддающаяся разумному осмыслению тоска, которая выливается в периодическую страсть к расширению территории. Я могу понять, почему для некоторых морбитов существование в таких вот квартирах бывает невыносимо. Мы всю жизнь работаем над тем, чтобы оно для них стало удобно. А людей мы понимаем не вполне. Хотя очень стараемся и рады, что ты помогаешь нам.

Юст покачал головой.

– То, что сейчас произошло, перечеркивает всю мою работу. Все было зря. Если до сих пор происходят такие дикие вещи, все, что я делал, оказывается напрасно.

– Нет, Юст, ты не прав, – сказала Юна. – Ты не должен винить себя. Если уж на то пошло, и мы хотели бы обвинить кого‑то из специалистов, то это были бы генетики и только они. Они до сих пор не умеют отключать ген тяги к свободе и территориальной экспансии у нашего народа.

– А когда они научатся, то это будет уже не наш народ, – тихо дополнил ее слова Аг.

Не только руководящие сотрудники социологического центра, но даже и младшие школьники знали, что свободное время гражданин Лиги Содружества должен был проводить в обществе. Каких бы активностей гражданину ни хотелось – почитать, посмотреть, поиграть, позаниматься спортом, – он должен быть прийти в подходящее общественное место и делать это там. Граждане должны были быть «все для всех» – как звучала краткая форма лозунга «Каждый для всех, все для каждого», и, осознавая свою исключительную ценность уникального оранжерейного цветка, осознавать также аналогичную ценность всех остальных, ценить их, быть готовым оказать любую законную услугу, постараться максимально удовлетворить потребности другого. Детей приучали к этому с момента, как они становились способны понимать слова.

Был только один компромиссный вариант (не считая болезни и смерти), когда гражданин имел обоснованную возможность к уединению в своем жилище – в случае, если он состоял с кем‑то в зарегистрированной паре.

У Юста была пара, причем ее самый классический вариант, а именно человек противоположного пола. Никто не вдавался в историю и происхождение самого понятия пара, оно уже давно распространилось на любые формы сожительства разумных существ вне зависимости от цели и количества участников, и ограничений для официальной регистрации было очень мало: биологическая несовместимость видов да несовершеннолетие. Создавая пару, граждане тем самым как бы просили государство и соотечественников рассматривать их как единое целое.

И Юст никогда бы не смог вступить с кем-то в союз, замешанный только на сексе, или только на общем хобби (такие пары нередко превращалась в целые общины), или на религиозных убеждениях. Его Луиса была для него всем сразу, всей его жизнью.

Благодаря ей, Юст тем вечером мог законно оставаться дома, и был этому рад.

Он как в тумане дошел до своего квартала, благо жил недалеко, и облегченно вздохнул, вступив под защиту квартиры и обняв Луису, которая выглядела заметно встревоженной.

– Я беспокоилась, как ты доберешься, – сказала она. – смотрела новости, ты же был почти в эпицентре беспорядков.

– Они закончились, когда я выходил.

Он вкратце, стараясь не живописать, но и ничего не скрывая, рассказал ей об увиденном в квартале морбитов. Луиса была его бывшей однокашницей и коллегой в сфере социологии, она специализировалась на проблеме интеграции живородящих семей. Они не очень много общались в Школе, но, когда благодаря профессии стали проводить вместе больше времени, словно бы увидели друг друга новыми глазами, и отношения стали развиваться. Луиса была невысокой, склонной к полноте шатенкой, с большими глазами, мягким взглядом, маленькими теплыми ручками. В моменты сильных переживаний Юсту казалось, что она его якорь, который прочно удерживает его и не дает эмоциям совсем раскачаться. А переживания случались нередко, потому что он был очень неравнодушен ко многим вещам, которые встречал по долгу службы, но не всегда мог повлиять на события положительно, вот как сегодня. Психотерапия, обязательная для всех граждан, играла не последнюю роль в борьбе с выгоранием, но с психотерапевтом надо было разговаривать, а Луиса зачастую понимала Юста без слов. И он ее понимал так же.

К тому моменту, как они сели за ужин, который Луиса получила в автоматической сервировке на этаже, они уже успели поделиться самыми горячими эмоциями от пережитого за день. Юст чувствовал, что начинает расслабляться. Еда, которую ему выдали сегодня, была отмечена вниманием Помощника к пережитому им стрессу: ужин, обильнее обыкновенного, состоял из жирного мяса с углеводистыми овощами и большой порции сладкого кремового десерта. Кроме того, Луиса днем успела купить пару бутылок некрепкого алкоголя. Ее собственный ужин был противоположностью меню ее пары, и включал в себя салат с нежирным сыром, нежирное мясо и фрукты. Несомненно, Помощник знал, что эти двое делят всю еду, и учитывал это, создавая их совместный рацион. Большая часть продуктов была синтетической, но высочайшего качества, и требовались очень тонкие обоняние и вкусовые способности, чтобы определить эту искусственность.

И все‑таки, несмотря на домашнее тепло и расслабленность, Юст грустил и не мог избавиться от этого чувства. Образ забастовщиков, замирающих, чернеющих и рассыпающихся под действием лучей патрульных бластеров, стоял у него перед глазами. Он молчал, и на все реплики пары отвечал односложно, иногда вообще пропуская их. Луиса на какое‑то время перестала с ним разговаривать, только пристально смотрела. После протянула руку – они сидели напротив друг друга за маленьким квадратным столом, и накрыла его ладонь своей. Это вывело его из оцепенения. Юст поднял глаза и встретился с ее ласковым молчаливым взглядом.

– Извини, – сказал он. – Наш последний вечер, а я такой.

– Я понимаю, Юстис, – тихо ответила девушка. – И не обижаюсь, а думаю, как утешить тебя.

– Не бери в голову, я в порядке, – Юст взял бутылку алкоголя и разлил по двум бокалам. Оба пригубили, и Юст, потянувшись через стол, поцеловал Луису в губы и взял ее за руку, переплетя пальцы. – В конце концов, даже если мы делаем свою работу не идеально, и не можем на сто процентов предотвратить подобное, мы все‑таки делаем ее. И работы становится только больше. Мы все‑таки нужны.

– Конечно, нужны. Почему ты сомневаешься?

– Потому что граждане несчастливы и страдают.

– Но я думаю, что без тебя и твоих коллег все было бы еще хуже. Может быть, вас просто не хватает. Ты же не общался лично с теми, кто вышел на улицы сегодня. Аг с Юной, например, не вышли и не собирались. На самом деле, судя по съемкам панорамы, было не так много народу, до двухсот участников.

– А еще я задаюсь вопросом, как Помощник мог проглядеть подготовку, – задумчиво сказал Юст.

Обсуждать и критиковать действия Помощника было не принято, потому что он слышал каждое сказанное на территории Лиги Содружества слово. Поэтому последняя фраза повисла в воздухе, оставшись риторическим вопросом. Луиса сочла за благо не поддерживать и не развивать эту тему. Немного помолчав, она перевела разговор:

– Расскажи о планах на завтра. Когда ты уезжаешь?

– Прямо с утра, – ответил он. – За мной заедут, мы должны будем собраться в нашем центре, а уже оттуда все вместе отправимся на космодром. А полет в общей сложности занимает что‑то около трех суток. И как бы мне хотелось, чтобы ты могла поехать со мной.

– Я уже подала заявку, чтобы меня имели в виду, если на Ангкх будет миссия нашего департамента. Но пока еще рано, пока у нас о нем даже нет разговоров.

– Да. Еще рано, мы будем первые, кто начнет переговоры с ними.

– Ох, Юстис, как я волнуюсь, – не выдержала Луиса, которая очень старалась не беспокоить свою пару, но теперь эмоции взяли верх. – Как они вас встретят, кто знает? Я изучила об Ангкхе все, что нашла. Очень мало информации, но и так понятно, что планета совершенно дикая. Я ужасно беспокоюсь о тебе. Мне бы даже хотелось, чтобы ты отказался от этой миссии, хотя понимаю, что уже поздно.

Юст вздохнул и отвел взгляд, стараясь помягче сформулировать ответ, чтобы успокоить ее.

– Поверь мне, я тоже изучил все, что нашел, и там нет ничего страшного. А ведь, наверное, у меня доступ был полнее, чем у тебя, меня же специально готовили. Вполне благополучная, спокойная цивилизация. Войн на планете вообще не замечено. Единое государство. Невероятно благоприятные климатические условия, огромное количество ресурсов. Местное население не высокоразвито, поэтому с нашими технологиями миссия будет безопасной. Не волнуйся, любимая, все будет хорошо.

– Все равно буду волноваться, – ответила она, глядя на него с большой нежностью.

Юст тонул в ее глазах и чувствовал взаимную любовь, горевшую ровным и сильным светом еще со школьных лет. Но параллельно он думал о том, что Ангкх, это для него еще один шанс проявить себя и восстановить профессиональную самооценку. Даже если все вокруг убеждали его, что беспорядки на Арильфисе никак не связаны с возможными недоработками социологов, он эту вину с себя не снимал. Он надеялся, что в новой непростой миссии ему удастся принести настоящую пользу.

Глава 2. Патруль Лиги Содружества

1. Психотерапевт

– Привет, док.

– Привет, Эмур, как жизнь?

– Как‑то все сложно, Арс.

– Тебе не нравится, когда сложно? Любишь, когда просто?

– Конечно. Как и все.

– Человеческие отношения непростая штука.

– Да. Я иногда чувствую себя в них беспомощным. Ни в каких других ситуациях я себя так не чувствую.

Они некоторое время молчали. Психотерапевт ждал, Эмур сидел перед ним в кресле и смотрел в пол.

– Так в каких отношениях тебе сложно?

Эмур раздраженно пожал плечами.

– Ты знаешь. С Иарной, все как обычно.

Седоволосый мужчина в кресле перед ним молча кивнул. Последующая пауза была еще дольше.

– Ты и так все знаешь, Арс, – сказал наконец Эмур. – Какой смысл тебе рассказывать об этом.

– Расскажи, что именно тебя гнетет – этого я не знаю.

– То, что она не со мной.

– Но она с тобой.

Он отрицательно мотнул головой.

– Нет. Она со мной только в постели. И это ничего не значит.

– Вы ранее с ней неоднократно обсуждали ваши отношения. Мне казалось, у вас есть взаимное согласие на этот счет.

– Оно меня не устраивает и никогда не устраивало, – сказал Эмур, глядя в угол переговорной. – Я просто соглашаюсь с тем, что она хочет.

– А что хочешь ты?

– Быть с ней в паре.

– Что это изменит для тебя?

– Мне кажется, я был бы счастлив, если бы это было так.

– Почему?

– Потому что я знал бы, что она принадлежит только мне.

– И ты сам хотел бы принадлежать только ей?

Эмур вновь пожал плечами и не ответил.

– Ты сердишься, что все складывается не по‑твоему.

– Да, иногда очень. Иногда так, что думать ни о чем больше не могу.

– Но ведь не только Иарна вызывает у тебя такие чувства?

– Ты о чем?

Его собеседник сделал паузу, но Эмур продолжал недоумевать.

– Хорошо, не мое дело навязывать тебе обсуждение. К тому же, о ком бы ни шла речь, ты не можешь не понимать, что все упирается в жизненные задачи каждого из вас. И если твои интересы вступают в конфликт с чужими жизненными задачами, ты ничего не можешь с этим поделать.

– Но ведь я ничего не знаю о чужих жизненных задачах. Я знаю только, чего хочу сам.

– Да. Но ты не должен впадать в отчаяние, если другой поступает иначе, чем ты рассчитываешь. Это нормально. Ты знаешь, что должен относиться к этому с уважением.

Эмур какое‑то время молчал, опустив голову.

– Арс, а какие жизненные задачи у меня?

– Я удивлен получить от тебя такой вопрос, Эмур, мы много раз это обсуждали.

– Ну повтори.

– Ты гениальный пилот, твой опыт неоценим, в том числе при испытаниях новой техники. Ты прекрасный офицер, к тебе нет нареканий, тебя ждет большая карьера, если, конечно, ты не совершишь фатальных ошибок, но твое преимущество в том, что ты осознаешь все свои слабые места. У тебя большое будущее в профессии, не всем так везет, – он сделал паузу. – Ну что, я достаточно похвалил тебя?

– Да, Арс. Но иногда мне кажется, что я полное ничтожество.

– Это нормально для твоего психотипа. Но ты вовсе не ничтожество, просто помни, что я сказал тебе об этом, и всегда готов повторить. Ты очень хорош в том, что ты делаешь. Конечно, когда не допускаешь откровенных глупостей. Но обычно ты понимаешь сам, если совершаешь их, и это тоже говорит в твою пользу.

Эмур молчал и думал.

– О чем ты сейчас думаешь?

– Я пытаюсь все это сопоставить. Соединить одно с другим. Не особо получается.

– Скажи, что не получается?

– Я вроде полностью на своем месте. Мне это с рождения твердят. Но я как будто… мое место… где оно? Что из себя представляет? И почему я так по‑дурацки себя чувствую и вообще вынужден по расписанию обсуждать это с тобой? – Эмур потер лоб; он сидел на краешке кресла, как будто собирался прямо сейчас встать и уйти.

– Ты чувствуешь себя одиноким? – тихо спросил психотерапевт.

– Да, – ответил Эмур и поднес ладонь к глазам, как будто хотел закрыться от света.

– Иногда, вот как сейчас, ты бы хотел иметь возможность опереться на кого‑то, поэтому ты идеализируешь отношения в паре. Но когда такое настроение проходит, ты вполне хорошо себя чувствуешь, живя как привык.

– Арс, а что толку от этого знания? – воскликнул Эмур раздраженно, сжимая подлокотники кресла. – Ты знаешь обо мне все. Я благодаря тебе знаю о себе почти все. Но моя жизнь как была дерьмом, так и остается.

Арс молчал. Пауза была очень долгой. Эмур успокоился, откинулся в кресле, вздохнул.

– Все так. Гребаное одиночество иногда убивает меня. И да, мне не нужна пара. Хотя я люблю людей и других существ, которые хорошо меня понимают.

– Эмур, что надо сделать, чтобы твоя жизнь перестала быть дерьмом? – спросил его собеседник очень мягко, почти нежно.

Тот вздохнул.

– Я не знаю. Если б я знал, я бы к тебе больше не пришел.

– И зря, Эмур. Потому что я из тех, кто хорошо тебя понимает.

– Да. Это была шутка. Но я правда не знаю.

– Давай поступим так. Подумай о том, что конкретно заставляет тебя думать, что твоя жизнь – дерьмо. Может, это какие‑то мелочи, которые портят твой быт? Может, какие‑то неприятные для тебя повторяющиеся ситуации? Какие‑то обязанности? Последи за собой, заметь, что не нравится, и расскажи мне, хорошо?

– Хорошо, Арс. Но я не уверен, что это поможет. Потому что ощущение глобальное. Оно точно не из‑за того, что, например, еда пересолена или чего‑то подобного.

– Давай попробуем. Если не получится, будем думать дальше.

– Да, Арс.

– Хочешь еще о чем‑нибудь поговорить?

– Нет. Я могу идти?

– Да, Эмур. Удачи тебе. Помни, что я волнуюсь за тебя, береги себя и будь осторожен.

– Спасибо, – Эмур кивнул психотерапевту и вышел из переговорки.

2. Запрещено, но доступно

Эмур и Идер шли по вечерним улицам Арильфиса. Несмотря на то, что это было их свободное время, оба были в форме – в одинаковых фиолетовых рубашках, куртках и брюках из легких тканей, и у каждого при себе стандартное оружие.

Базирование на планете, а не на космической станции, означало для патрульных не только еду получше, но и досуг поразнообразней. Им разрешалось проводить свободное время на территории города. Помощник в любом случае всегда следовал за ними, неосязаемо и невидимо. Он был в их глазах: хотя не смотрел непрерывно, но все увиденное фиксировалось и могло быть полностью восстановлено. Он был в их ушах: каждый произнесенный или услышанный звук записывался. Он безостановочно архивировал жизненные показатели с браслетов. Помощник присутствовал рядом в каждый миг. Они все время находились как бы в чутких объятиях искусственного интеллекта, которые тот ни на мгновение не ослаблял. Все граждане, а патрульные в особенности, фактически являлись его частью.

Друзья были равны по должности и званию – капитаны Патруля и командиры летных эскадрилий, служили под руководством одного офицера, часто виделись и много общались. Со временем они пережили вместе немало разного рода событий. Им нравилась компания друг друга, у них никогда не возникало поводов для серьезных конфликтов, и каждый этими отношениями дорожил, хотя они никогда не говорили об этом вслух.

Все виды удовольствий, законно доступных гражданам Лиги, на Арильфисе были в их распоряжении. Еда, легальные психотропные вещества, такие как алкоголь и курительные смеси, разнообразные зрелища и секс – все продавалось за деньги, в которых летчики не испытывали недостатка, так как деньги поступали на виртуальные счета исправно, а тратить было по большей части некогда и не на что – они жили на полном государственном обеспечении. Поэтому всем было известно, что Патруль во время отдыха не мелочится.

– Хватит бродить, Эм, – сказал Идер, когда они оказались рядом с большим двухэтажным зданием с непроницаемыми окнами, украшенным алыми и стальными панелями на стенах и заманчивыми вывесками, обещавшими любые развлечения. Яркое название на фасаде, «Три квадрата», было обыграно в геометрических декорациях. – Помнишь это место? Оно хорошее. Давай пока остановимся тут.

Его спутник равнодушно пожал плечами, и они вошли в гостеприимно раскрывшиеся створки высоких дверей.

Это было злачное заведение, но оно выглядело чистым и опрятным, как офис. Небольшой холл скрывал от взгляда внутреннее пространство.

Хостес, изящный молодой человек в униформе под цвет интерьера, в котором преобладали черный и серый цвета с фрагментами красного, сразу же подошел к ним.

– Добро пожаловать, господа офицеры, – он заморгал, а затем прищурился, обнаружив тем самым, что считывает какую‑то информацию с линз. Интересно, подумал Эмур, сам он покупал эти линзы, или получил в подарок?

– Вы у нас уже не впервые и все знаете. Я могу только спросить, чего бы вы хотели сегодня?

Пилоты переглянулись, и Идер сделал приятелю приглашающий жест рукой, предоставляя возможность выбора.

– Нам обычный закрытый номер, – сказал Эмур.

– Вы желаете компанию? У нас свободны те, с кем вы были в прошлый раз, – сообщил хостес.

Проституция являлась в Лиге просто одной из профессий, настолько же уважаемой, как все прочие.

– Я желаю выпивку, – сказал Эмур. – Много и разную. И чтобы нас никто не беспокоил, вообще никто и что бы ни случилось.

Идер взглянул на него с любопытством, приподняв бровь, но тот сделал вид, что не заметил этого взгляда.

Хостес вновь прищурился, видимо, сверяясь с тем, что эти гости любят пить, или выбирая номер.

– Как скажете, капитан. Если прямо сейчас других пожеланий нет, идемте со мной, я вас провожу.

Они прошли за ним через полутемный внутренний холл, в центре которого стоял большой бар, по периметру сидели с десяток посетителей разных видов и полов. Они все воззрились на патрульных, и те тоже мельком скользнули по лицам, но знакомых не обнаружили. На двух уровнях по сторонам холла было множество дверей, ведущих в закрытые помещения. К одной из них хостес подвел друзей. За дверью оказалась маленькая комната без окон, но с большой видеопанелью на стене, сейчас совершенно темной. Мебели не было совершенно, и только у двери стоял сервировочный столик с десятком разных бутылок, несколькими разнокалиберными бокалами и формальными синтетическими закусками.

– Вам все нравится? – спросил их проводник с широкой улыбкой.

– Да, благодарю вас, Уинвер, – ответил Эмур, чуть задержавшись на нем взглядом – он также успел кое‑что узнать о собеседнике.

– В таком случае, желаю вам приятного отдыха. Хочу напомнить, что интеллектуальная система номера бережет вашу конфиденциальность. В случае малейших недопониманий с ее стороны, пожалуйста, в любой момент свяжитесь со мной, – с этим словами их сопровождающий лучезарно улыбнулся на прощание и ретировался.

– Диваны нам сделай, глубокие и мягкие, – сказал Эмур, как только дверь закрылась. – И больше ничего не надо.

Темный пластик, из которого состояли пол и стены комнаты, пришел в движение, и быстро принял форму мягкой мебели, очень удобной на вид, с широкими кушетками и высокими спинками.

Идер немедленно упал на одну из них навзничь.

– Как же иногда хорошо не напрягаться. Давай, выкладывай, что ты задумал, – обратился он к товарищу.

Эмур достал из внутреннего кармана куртки пакетик с желтоватым порошком и с улыбкой им помахал. Эффект был достигнут, Идер выглядел обескураженным.

– Ты где это взял и как протащил? А главное, зачем?

– Сам же говоришь, что хорошо иногда не напрягаться.

– Эми, ты правда веришь в конфиденциальность происходящего здесь?

– Нет конечно.

– А понимаешь последствия своих действий?

– Понимаю и несу за них полную ответственность, – ответил Эмур. Он перевез столик на середину комнаты и теперь стоял рядом и изучал бутылки, о чем‑то размышляя.

– У тебя появились инструменты влияния на социальный рейтинг?

– Мне безразличен социальный рейтинг, – сообщил Эмур, выбрав два бокала и две бутылки и начав процесс дозировки и смешивания. Он делал это уверенно, привычными точными движениями. Порошок хорошо растворялся в алкоголе. Идер, приподнявшись на локте, внимательно наблюдал за его действиями.

– Не переживай, Ид, – добавил он, когда необходимость в сосредоточенности исчезла. – Виноват буду только я. Я выманил тебя на прогулку, завел в закрытый номер, принес запрещенку и вынуждаю ее употребить. А главное, в первый раз, что ли? – он протянул ему бокал, со своим уселся напротив. – Давай, приятель, за нас и за Лигу.

Они выпили, какое‑то время молчали, прислушиваясь к ощущениям.

– Хорошая штука, да? – сказал Эмур, откидываясь и закрывая глаза.

– Да. Я даже сам не помню уже, когда ее доставал. С тобой никакой надобности. Но ты совсем не забивай на соцрейтинг, это неправильно.

– Ид, напоминаю, мы патрульные в Лиге Содружества. Я не жалуюсь, я сам выбирал профессию. Но мы объективно расходный материал. Ты всерьез строишь планы на будущее? Тут не знаешь, что, когда и с какой стороны прилетит.

–Это твои слова, Эм, или на тебя уже так подействовало? – сказал Идер после паузы.

– Если на меня подействовало, слова все равно мои. Может, тебе тоже поможет увидеть реальность такой, какая она есть. Полезно, хоть ненадолго.

Они помолчали.

– Как ты, Эм, живешь с такими мыслями, я совсем не понимаю. Ты ведь один из самых адекватных и разумных моих знакомых. Но иногда говоришь и делаешь вещи, которые из ряда вон. Что тебе твой пси отвечает на подобное, о соцрейтинге и прочем?

– Иногда замечания делает, вот как ты сейчас. Но редко. Я не обсуждаю с ним соцрейтинг.

Паузы между фразами удлинялись.

– Точно, с ним… Твой пси, это же по‑прежнему старикан с генеральской выправкой? – спросил Идер с ухмылкой.

Эмур приоткрыл глаза.

– Арс. Я его не менял. Как выбрал во втором возрасте, так и есть. Какой смысл выбирать другого?

– Тоскливо ведь общаться с одним и тем же. Он хоть у тебя внешне меняется?

– Одевается по‑разному. Может, стареет, – Эмур усмехнулся, – Я ведь вижу его часто, поэтому могу и не замечать.

– Я бы в депрессию с таким впал.

– Ну да, поэтому они все у тебя бабы одного типажа.

– Если поговорить не о чем, то хоть не зря время провел, – ровным голосом ответил Идер. Наркотик создавал иллюзию, что личность растворяется в окружающем мире, становится всем сразу. То, что могло задеть в обычном состоянии, под ним переставало иметь значение.

– Но ты понимаешь, что общаешься с одним и тем же? С которым мы все?

– Конечно.

Эмур закрыл глаза и чуть пожал плечами.

– Я не смог бы говорить на такие темы с любовницами.

– А у тебя промежуточных вариантов нет? Или любовницы, которых ни во что не ставишь, или мужик страшнее чем наш офицер?

– Наоборот, у меня масса вариантов для каждого… – Эмур не закончил фразу и замолчал, казалось, он начал терять нить разговора. Тело расслаблялось. Наркотик сводил на нет любые физические способности, отчасти поэтому был запрещен, и поэтому же считался одним из лучших способов отдыха. В сочетании с алкоголем он действовал на людей быстрее всего.

– Ох, Эми, я смотрю, ты уже набрался. – Идер встал с кушетки и намешал еще по бокалу алкоголя с порошком, один из них вложил в руку Эмура, забрав у него пустой. – Не пей залпом.

– Я в порядке, Ид, – тот повернул голову, взглянул на него и вновь принял прежнее положение. – Мозг работает как будто ничего не пил.

– Может, тебе и не надо?

– Устал. Хочу все забыть. Все надоело.

На это раз они замолчали надолго и все это время провели неподвижно, каждый в своих ощущениях, и выглядели спящими. Тишину нарушил Эмур, который прошептал:

– Ты все-таки не слышишь меня?

– Ты о чем? – отозвался его приятель.

– Мне кажется, что между мной и тобой совсем не осталось никакой разницы. И между мной и этим диваном. Я не помню, кто я, но ты должен меня слышать, я обращаюсь к тебе, но ты не откликаешься.

– Эм, не дури, – спокойным голосом ответил Идер. – Все ты помнишь, сойти с ума не получится. И вообще, в этот раз оно работает поровнее. Вот то, чем ты нас угостил в прошлый, было жестким.

– Неужели тебе не хочется забыть полностью забыть себя? Все для всех? И все во всем…

– У тебя даже в эскадрилье такие отношения. Легенды про вас ходят.

– Чего? – поморщился Эмур, возвратившись к реальности от этих слов, но по-прежнему сидя неподвижно, развалившись на диване, с закрытыми глазами.

– Сплетни.

– Какие?

– Что у вас там отношения не разнообразные, зато очень конкретные, – Идер говорил медленно и тихо. Наркотик расширял сознание и не мешал диалогу. Проблемой могло стать только произнесение слов, но до этого обоим было еще далеко.

– Что за бред?

– Как есть. Лично мне пофиг, но ты же знаешь, я хоть убей не могу понять, как можно трахаться с теми, у кого ты офицер. Или кто твой офицер, хотя для нас с тобой это не вариант, – Идер фыркнул от смеха, расплескав алкоголь.

– И это мои отношения ты называл примитивными?

– И не отказываюсь от своих слов. Ты взаимодействуешь либо в рамках иерархии, либо через койку, по-другому не умеешь.

– Ты меня с ума сведешь, – сказал Эмур, не открывая глаз. – Наши с тобой отношения по какому из двух вариантов?

– Я исключение.

– Вот как, – Эмур помолчал. – А что до майора, то ты просто человек, лишённый фантазии.

– Да ладно. Даже такая оторва, как ты, не сойдётся с амрильцем. Он же бесполый. И мы несовместимы биологически. Нам к ним, кажется, даже прикасаться опасно.

После паузы Эмур заговорил первым:

– Так что там за сплетни? Небось от какого-то блюстителя парных отношений и соцрейтинга?

Идер снова засмеялся, диалог для обоих был увлекательнее возможности расслабиться.

– Задело тебя.

– Конечно, задело. Неприятно ведь.

– Не принимай близко к сердцу, Эм, это ерунда.

– Отвечай.

– Про парные отношения угадал.

– Уроды. Регистрируют пары, а после только и делают, что к другим в койку заглядывают. Зачем? – не понятно. Наверное, люди всегда были такими. Еще когда на старой планете жили.

– Если человек придурок, он таким останется и в паре, и без нее. А пара сама по себе, это же неплохо, – в голосе Идера, несмотря на крайнюю замедленность речи, появилась некоторая мечтательность.

– А я и не говорю, что плохо, – ответил Эмур. Оба какое‑то время молчали, после Эмур подал голос:

– У тебя есть кто‑то на примете?

– Нет, наверное. Ну не так чтобы взаимно. Но когда встречу, за мной не заржавеет.

– За мной тоже. Но я, наверное, не встречу.

– Что не пускает к счастью?

– Ну… мне нужно, чтобы меня любили.

– А еще?

– Чтобы я любил.

– И?

– Все.

Снова помолчали.

– Я чего‑то, Эм, наверное, не понимаю, но, кажется, ты можешь выбрать почти кого угодно.

– Если так рассуждать, Ид, то я могу выбрать даже тебя. Но не буду этого делать, – сказал Эмур почти нормальным голосом и с некоторой досадой.

– Правильно, нам с тобой не резон. Но вообще я думал, что ты выбрал…

– Она со мной в лучшем случае ради секса, а в худшем как‑то попытается использовать, – вздохнул Эмур.

– Иарна? На нее не похоже.

– Ты не разбираешься в людях, Ид. Зря меня бесчувственным называл, – Эмур с трудом поднялся с дивана и замешал еще два бокала. Подал один из них товарищу и снова сел, осторожно, чтобы не упасть.

– Ты там нормально отмерил? – подозрительно спросил Идер.

– Нормально, не бойся.

– Эм, я, кажется, тебя расстроил. Но я вытащил тебя сегодня с базы не для того, чтобы грузить. Мы оба знаем, что ты можешь выбирать из уймы народу, с кем знаком, и я знаю уйму всяких, с кем ты, может, не знаком, но они облизываются на тебя издалека. Ты ж красавчик. Поэтому если ты не в паре, ты сам не хочешь, это же очевидно.

– Да, не грузи, у меня для этого есть Арс.

Несмотря на количество выпитого, Эмуру так и не удалось отдалиться от реальности.

– Вы когда выдвигаетесь на космическую станцию? – спросил он.

– Послезавтра.

– А мы завтра вечером.

– Эм, какого ж мы тогда сейчас делаем? – Идер даже попытался приподняться, чтобы взглянуть на приятеля, но это ему не удалось.

– Я не буду пилотировать сам, – Эмур едва шевелил губами, казалось, он сейчас заснет. – Все в порядке. Вообще, спасибо тебе. Хоть ты мне усиленно мешаешь забыться, но расслабиться удалось, и еще вся ночь впереди.

– Тебе спасибо. В любое время обращайся.

3. Космическая станция

Наркотик доставлял радость ненадолго и отпускал тяжело. Он выползал из тех же слепых зон Помощника, что и организованные мятежи, нелегальное оружие, неучтенные граждане. Никто не понимал, почему у искусственного интеллекта, фактически руководившего государством, строившего города на необитаемых планетах и наполнявшего их своими органами слуха и зрения, все еще остаются такие слепые зоны. Больше всего это было похоже на то, что он сам хотел, чтобы эти зоны существовали. Спросить об этом Помощника напрямую никто не мог.

Побочные явления после эйфорического расслабляющего забытья были самыми разными. Эмуру не раз доводилось попасть на больничную койку после таких удовольствий. Но это в крайних случаях. Обратиться за медицинской помощью после запрещенных веществ значило потерять еще больше баллов соцрейтинга и получить дополнительные нотации от психотерапевта, а может и офицера.

Эмур использовал всю силу воли, чтобы явиться следующим вечером в летный док. Он был как всегда безупречно одет, с идеально уложенной челкой, но бледен и с темными кругами под глазами. Все двадцать четыре пилота его эскадрильи уже собрались и, построенные по звеньям в два ряда, в ожидании капитана стояли расслабленно и пользовались случаем пообщаться друг с другом. Вокруг тяжелого транспортного корабля, который высился на фоне построения, суетились обслуживающие роботы.

Капитан прекрасно знал всех своих летчиков, вплоть до обстоятельств жизни каждого. Он внимательно просматривал досье, как только узнавал о скором прибытии новых сослуживцев, и после находил возможность пообщаться лично даже с рядовыми. В его эскадрилье были представители всех трех биологических видов, населявших Арильфис, девятнадцать мужчин и пять женщин. Любые команды, отряды, отделы в Лиге формировались исключительно Помощником. Никто из живых существ не мог выбрать, с кем ему служить или работать.

Фиолетовые комбинезоны летчиков отливали золотом под лучами заходящей дневной звезды, проникающими через прозрачный шлюз дока. Каждый имел при себе только личное оружие, шлемы, заплечные сумки с комплектом одежды и предметами первой необходимости – совершенно одинаковые наборы вещей. Патрульные привыкли к тому, что быт устраивался без их участия. Они жили в рациональном минимализме, разработанном системой: «Меньше вещей – больше жизни». Это было высоким стандартом, который прочно вошел в жизнь не только патрульных, но и гражданских, воспитанных Школой. Жители присоединенных регионов обычно сопротивлялись экстремальному минимализму, не желая расставаться с вещами и домашним уютом. Впрочем, гражданские имели поблажки и могли себе позволить тратить жизнь на барахло, иногда расплачиваясь за это социальным рейтингом. Патрульные, постоянно перемещаясь между разными местами дислокации, просто не могли владеть чем-то кроме предметов первой необходимости.

Завидев Эмура, летчики встали по стойке смирно. Каждый из четырех лейтенантов стоял впереди своего звена. Эмур прошел перед строем, внимательно глядя в лица. Он чувствовал себя скверно, но чувство ответственности за сослуживцев, доверенных ему Помощником, заставляло забыть о собственных проблемах. Сейчас его искренне интересовали только его летчики и предстоящая задача, хотя она и была рутинной.

Дойдя до конца построения, он вернулся и остановился посередине.

– Здравствуйте. Вижу, что все в сборе. Вольно.

Теперь каждый получил возможность говорить.

– Лейтенантам доложить о нештатных обстоятельствах. Болезни, нарушения, конфликты?

Все четверо промолчали, некоторые отрицательно качнули головой.

– Хорошо. Как вы знаете, сейчас мы снова отправляемся на станцию. Дальнейших заданий пока нет, все в обычном режиме. В полете все пассажиры, кроме лейтенанта Иарны и ее звена, – он посмотрел в глаза единственной женщине‑лейтенанту. Она была примерно его ровесница – немного моложе, судя по гражданскому порядковому номеру, но они могли бы быть выпускниками одного класса Школы; высокая, почти с него ростом, с длинными, темными волосами, собранными в хвост, и смуглой кожей. В ее звене было пятеро пилотов-мужчин.

– Вопросы?

Вопросов не оказалось – и потому, что обстоятельства были привычны, и потому, что летчики и так в любое время имели возможность спросить его о чем угодно. Все понимали, что построение – служебная формальность.

– Тогда хорошего полета, ребята.

Космическая станция располагалась в половине суток крейсерского пути от Арильфиса. Исполинское сооружение, дрейфующее в открытом космосе, несло на себе десятки кораблей и обеспечивало длительное комфортное и безопасное пребывание для пары сотен разумных существ. Патрульные проводили большую часть времени на таких базах в разных частях освоенного Лигой Содружества космоса. Для летчиков это был их второй дом, а может, даже первый, так как базирование в космосе было для них привычнее. Передислокация сама по себе не означала какую‑то особую миссию, она просто возвращала патрульных на их обычные позиции для максимальной скорости реагирования.

Узкие коридоры станции вели в самые разные помещения, идеально приспособленные для представителей биологических видов, которые могли здесь оказаться. У всех патрульных были стандартные каюты, похожие на те, в которых они жили на поверхности планеты, только меньше размером. Здесь также располагались столовые, переговорные комнаты, тренажерные и учебные залы. Перемещение почти не требовало адаптации к новой обстановке. Искусственный интеллект прекрасно знал своих подопечных и их нужды, поэтому обеспечивал наилучшие условия для их жизни, где бы те ни находились и что бы ни делали.

В конце этого дня Эмур с Иарной, сполна предавшись своему обычному времяпрепровождению для тех вечеров, когда служебные задачи не разделяли их в пространстве Вселенной, обнаженными лежали, обнявшись, в его каюте. Приглушенный свет чуть лился в теплом спектре от светильников по периметру потолка. Каюта была маленькой, но предельно удобной и уютной, обволакивающей. Обстановку составляли широкая кровать, занимавшая большую часть площади, полки для одежды, узкий столик с креслом и санитарный блок за стенкой.

В такие моменты Эмур чувствовал себя совершенно счастливым. Лежа рядом с Иарной, с совершенно пустой головой и в блаженной расслабленности, он забывал о том, что из‑за нее же регулярно считал себя самым несчастным.

Она поступила под его командование одной из первых. Эмур получил уведомление о новом звании, когда находился на космической станции, и на следующие же сутки прибыли Иарна и Уан со своими звеньями, а двое других лейтенантов – позже. Он часто думал о том, что Помощник словно специально хотел свести их вместе. И часто думал, зачем. И не находил ответа.

В тот день он приветствовал всех летчиков в официальном порядке, затем попросил лейтенантов остаться, чтобы познакомиться с ними получше. Оба оказались идеальными собеседниками, как будто Эмур был знаком с ними уже очень давно. Ничего необычного, просто традиционно хорошая работа Помощника при подборе команды. Иарна не впечатлила его c первого взгляда, хотя они даже внешне казались похожи. У нее тон кожи чуть более смуглый, но при этом в чертах лица было что‑то общее, и очень быстро выяснилось, что сходны и характеры, и привычки. Они очутились в одной постели тем же самым вечером, как‑то очень просто и естественно, как будто уже много времени встречались. Остались друг другом полностью довольны и стали друг у друга наиболее предпочитаемыми партнерами.

Он сам очень свободно относился к выбору партнеров для секса – в полном соответствии с тем, как это было принято в Лиге и рекомендовано Помощником, но все‑таки отношения приходилось строить, иногда преодолевая трудности, и всегда оставались те, с кем не появлялось желания вступить в интимную связь – просто не возникало искры. С Иарной они были как разлученные возлюбленные, которые вновь воссоединились – и словно бы и не расставались. Их потянуло друг к другу обоюдно.

Сейчас Иарна, казалось, дремала, лежа лицом к нему с закрытыми глазами и обнимая его за талию. Эмур рассматривал ее, блуждая кончиками пальцев по ее коже и волосам.

– Не спи, – прошептал он, – мы так давно с тобой не были вместе.

– Мы сейчас вместе, – отреагировала она, не открывая глаз.

– Ты мне так нравишься. Я скучал по тебе.

Она открыла глаза, их взгляды встретились.

– Ой ли, капитан, – сказала Иарна, лукаво улыбнувшись.

– Да, – ответил Эмур серьезно.

– Сколько народу от тебя это слышало в последнее время?

Он приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза сверху вниз.

– Ты никак ревнуешь, Иарна, – и принялся ее целовать. – Скажи «да», я хочу, чтобы ты меня ревновала.

Она отвечала на его поцелуи, при этом шутливо слегка отпихивая его.

– Эм, что за разговоры такие? Почему ты такой странный сегодня?

– Вовсе нет, я такой всегда. Ты успела меня забыть, – Эмур вновь внимательно рассматривал ее с улыбкой, его рука отправилась путешествовать по ее телу.

– Ну, и зачем тебе моя ревность?

Он на миг отвел взгляд, словно смутившись.

– Ты же знаешь, я всегда стремился проводить с тобой максимум времени. Для тебя у меня нет ограничений. Ты знаешь, что я хочу быть твоей парой.

– Не боишься, что мы наскучим друг другу? – у нее в глазах искрился смех, и это неизменно сводило Эмура с ума.

– Вряд ли, – ответил он. – Я хочу вот так заканчивать каждый день. И так же начинать новый.

– Ох, Эм, я боюсь, как бы дальнейший разговор не подвел меня к разногласию с моим офицером, – засмеялась девушка, обнимая его и целуя в ответ, – Мне бы этого совсем не хотелось.

Эмур чувствовал внутри себя разгорающееся пламя страсти, но в то же время мучительное разочарование и неудовлетворенность, которые поднималась в нем всякий раз, когда она отклоняла его предложение. Никто, кроме нее, не дарил ему ощущение такой счастливой безмятежности просто самим своим присутствием рядом. И он не хотел омрачать радостные мгновения рискованными разговорами. Идя на сделку с собой, он прощал ей все сразу и авансом. Так и теперь, вместо того чтобы развивать опасную тему, он фыркнул от смеха и вновь перешел к активным действиям.

Жизнь патрульных полностью подчинялась режиму, составленному для каждого из них Помощником. Естественного света они почти не видели, иллюминаторов на станции было не много. Суточный цикл для жизни в космосе всегда был такой же, как на ближайшей крупной обитаемой планете. Искусственный интеллект имитировал утро‑день‑вечер‑ночь с помощью осветительных приборов и соответственно подстраивал графики.

Эмура система с утра часто направляла заниматься физическими упражнениями. Каждый раз он встречал в зоне тренировок одних и тех же сослуживцев. Индивидуальные программы определял виртуальный инструктор. Эмур очень хорошо знал все свои задачи и комплексы упражнений и только заранее сверялся с их списком.

Он уже довольно долго бегал на беговой дорожке, когда на соседнюю встал Идер, со словами «привет, Эм».

– Привет, Ид, – ответил Эмур, заметив про себя, что тот пришел в удачный момент: его тренировка уже приближалась к концу, и было хорошо иметь повод поговорить, чтобы оценить свой уровень нагрузки. Произнесение слов давалось с трудом, но все еще было довольно комфортно, отметил он с удовлетворением. – Расскажи, чем занимаешься?

– Пока тут сидим, – Идер бежал легкой трусцой, не торопясь увеличивать скорость. – Никаких заданий еще не было. А ты?

– У меня сегодня испытательный полет, но других заданий тоже пока нет.

– Что будет испытываться?

– Какая‑то модификация наших кораблей. Я обычно не спрашиваю заранее, зачем мне.

– Ты вообще никогда не отказываешься от участия в испытаниях?

– Конечно, никогда, – в голосе Эмура, несмотря на неровный от усталости тон, прозвучало недоумение. – Зачем отказываться?

– Я по себе сужу, наверное, – усмехнулся Идер. – Я далеко не всякой утвержденной‑то техникой управлять берусь. Восхищаюсь тобой в этом плане, Эм.

– Хочешь, побуду твоим инструктором? Запрос направь.

– Да мне как‑то хватает моих навыков.

– Я вот своим пилотам не разрешаю мне подобное говорить. Если узнаю, что кто‑то с чем‑то не справляется, отправляю на дообучение.

Идер засмеялся.

– У всех свои заморочки.

– Это же важно, Ид.

– Каждый тянет в ту сторону, в которой сам силен. Кто‑то, как ты, дрессирует навыки пилотов, а у кого‑то подчиненные не вылезают со стрельбищ или с тренировок. Зато, в результате, все вместе мы довольно неплохи.

– Это имеет смысл.

– Поэтому таких, как ты, в роте не нужно больше одного. Поэтому мы с тобой и служим так долго вместе.

Некоторое время они бежали молча. После Идер вновь заговорил.

– А что слышно вообще? Что будет в ближайшее время?

– Ты надеешься, что у меня есть инфо, которой нет у тебя? Откуда бы?

– Мало ли. Ну хотя бы узнать мнение твоей интуиции и сравнить со своей, – усмехнулся тот.

– Моя интуиция говорит мне, что ждут нас дальние рубежи, и возможно, скоро.

– Да? Не оптимистично.

– У меня вообще с оптимизмом не очень.

– Это ты к себе не объективен, Эм. Ты оптимист каких мало. Но почему ты считаешь, что без нас на дальних рубежах не обойдутся?

– Потому, что мне кажется, что слегка вразнос у нас все идет по всем фронтам, – Эмур обернулся, чтобы убедиться, что их разговор никто не слышит. Но никого не было рядом с ними, все остальные упражнялись поодаль, – Много в последнее время мятежей, много внезапных вызовов. А Лига, знаешь, большая. Если такая раскачка идет рядом с нами, я думаю, вдали от нас дела обстоят не лучше. Поэтому я и думаю, что, вполне возможно, мы отсюда отправимся кому‑то помогать.

– Наверное, я с тобой согласен, – ответил Идер. – Но меня тревожит только, что в последнее время нет особых новостей о наших успехах и достижениях. Раньше их было много. А сейчас… давно не слышно. Чего мы там нового присоединили? Знаешь?

– Не знаю. Тоже не слышал. Мне, правда, не очень интересны подробности, с чем именно у нас проблемы. Пока ты не спросил, я об этом даже не размышлял. Но ведь все на поверхности лежит, – Эмур просмотрел сообщения с браслета и начал притормаживать беговую дорожку.

– Заканчиваешь?

– Да, пора. Но я тут уже давно. И, смотрю, майор меня видеть захотел, скоро уже.

– Ох ты, – Идер покосился на него. – Зачем?

– Понятия не имею. Может, чего про дальние рубежи скажет.

Идер просмотрел свой браслет.

– Меня пока не вызывает.

– Твое счастье. Ну бывай, приятель, увидимся, – они махнули друг другу, и Эмур отправился завершать тренировку и переодеваться.

Каюта майора в этом дежурстве роты на станции располагалась там же, где и в прошлом, Эмур хорошо знал дорогу и время, нужное, чтобы дойти. Так же хорошо он знал и то, что опоздать нельзя ни на мгновение. Поэтому он появился перед дверью заранее. Он просто стоял, ничего не делая – так начинался каждый визит. Система видела его, она точно доложила о нем, но офицер сам решал, когда его впустить. Он никогда не заставлял ждать дольше назначенного, но малейшее опоздание либо отменяло встречу вовсе, либо меняло ход разговора самым нежелательным образом. Эмур был очень давно знаком со своим офицером и неизменно предпочитал немного подождать.

Дверь открылась, он шагнул вперед и по протоколу остановился у входа как изваяние, коротко кивнув.

Команды «вольно» не последовало, но он ее и не ждал. Майор любил официальщину.

Дверь позади опустилась, теперь в каюте была полная темнота. Это тоже было привычно. Свет чуть затеплился, как бы ради снисхождения к несовершенным человеческим глазам, бесполезным во тьме. Теперь прямо перед собой Эмур увидел высокий силуэт. Цвет тела майора удачно совпадал с цветом стандартного фиолетового комбинезона огромного, нечеловеческого размера. Амрилец, который был ничем иным, как сгустком сверхразумной протоплазмы, сам выбирал, какого цвета и физической формы ему быть в моменте, и его фиолетовое воплощение раздражало Эмура, потому что он считал такую подстройку под цвет униформы и гуманоидный вид глупой шуткой. Черты лица были едва намечены. Когда он хотел, он – вернее, оно, поскольку амрильцы не имели половой принадлежности – мог воссоздавать черты лица любого из видов, населяющих Арильфис, но чаще всего майор такими мелочами не заморачивался и ограничивался подобием маски, не детализированной и весьма зловещей, без прорезей рта, носа, глаз. С человеческой точки зрения он был похож на нечто безжизненное, но заблуждаться на этот счет не следовало – амрильцы физически превосходили людей во всем.

Ментально, впрочем, превосходили тоже. Для общения офицер предпочитал использовать мысленную трансляцию в наушники, не утруждая себя произнесением слов. Он мог также общаться телепатически, но с видами, не умеющими отвечать тем же, это считалось неэтичным – нельзя было без специального согласия копаться в чужих беззащитных мозгах.

– Капитан, я вызвал вас, чтобы лично пояснить задание, – сообщил бесстрастный голос в наушниках. Безжизненная маска на месте лица как всегда отлично сочеталась с тем, что говорил майор. – Завтра утром вам предстоит отправиться на Ангкх. Вы знаете, что это за место – Ангкх?

– Знаю, господин майор.

– Скажите.

– Ангкх – это недавно отрытая планета с разумной жизнью, которая должна войти в состав Лиги Содружества.

– Правильно. Вашей задачей будет доставить их посла на Арильфис, поскольку они предварительно заявили о готовности к переговорам. Сами они не могут его доставить – их уровень технологического развития недотягивает. Сложность этой миссии состоит в сочетании опасности полета в зоне потенциального конфликта, так как нам не известно, каковы на самом деле их намерения, и ценности пассажира. Его гибель, учитывая нашу ответственность за транспортировку, может привести к росту напряженности. Поэтому, капитан, вы отправитесь туда в составе двух стандартных патрульных кораблей, один из которых будет ваш, управляемый лично вами, второй резервный. Возьмите с собой одного из самых опытных летчиков на ваш выбор, с одним условием – он не должен отвлекать вас от основной задачи во время полета, – майор сделал драматическую паузу; Эмур порадовался про себя, что без команды «вольно» не мог даже выражением лица спонтанно выразить отношение к этой неловкой попытке морализаторства. – Подбор пилотов в резервный корабль сделайте также из своей эскадрильи на ваше усмотрение. У вас есть замечания по такой организации полета?

– Нет.

– У вас есть дополнительные вопросы?

– Моя миссия на Ангкхе будет первой со стороны Лиги?

– Нет, капитан, второй. Недавно туда прибыла мирная дипломатическая миссия. Помощник сообщит вам все, что необходимо знать из их опыта, и данные для организации полета. Еще вопросы?

– Нет.

– Хорошо. Имейте в виду, что никакая информация по Ангкху не для разглашения. Можете быть свободны.

Эмур еще раз коротко кивнул по протоколу, и, только услышав шорох открывающейся двери, развернулся и вышел из каюты.

– Помощник, моих лейтенантов собери в ближайшей переговорной, – произнес он в пространство, активировав браслет.

– Да, капитан, – откликнулся в наушнике женский голос. – Блок два-пятьсот сорок семь. Вы сможете прибыть одновременно с ними всеми, если не будете торопиться.

Эмур уточнил маршрут и отправился к указанному помещению. Как обещал искусственный интеллект, все четверо были в сборе, и когда он вошел, исполнили протокол со стойкой смирно. «Вольно», – сразу сказал капитан, махнув рукой. В отличие от своего офицера, он всегда старался сократить количество формальностей.

– Значит так, буду краток, – Эмур присел на край прикрепленного к стене столика. – Миссия на один из рубежей завтра утром. Два стандартных патрульных корабля. Себе беру вторым пилотом Ливенса, из звена Уана, – он посмотрел в глаза высокому молодому лейтенанту с коротко стриженными темно-русыми волосами и светлой кожей. – Резервный корабль: лейтенант Брик, – он взглянул на рослого темнокожего мужчину средних лет, тот кивнул в ответ, – второго пилота выберите из своего звена сами. В отсутствие Брика командование его звеном переходит к Уану, – Эмур сделал короткую паузу, размышляя. – Вопросы?

Трое лейтенантов выглядели разочарованными, это было ожидаемо – все они не любили сидеть на базе и предпочли бы участие в операции, даже потенциально опасной. Потому они и являлись офицерами Патруля. Кроме того, им, конечно, было любопытно, что из себя представляло задание. Но никто не стал говорить об этом вслух и не попытался обсудить назначения. Ливенс был одним из лучших пилотов эскадрильи, об этом все знали.

– Тогда я вас отпускаю, – сказал Эмур. – Уан, сообщите Ливенсу, и он всю недостающую инфо получит от Помощника. Брик, вам тоже Помощник даст подробности. Все свободны.

Четверо повторили стандартное прощание с кивком и разошлись.

Глава 3. Мягкая сила

1. Новая планета

Стандартное время в пути от Арильфиса до Ангха составляло двое суток по времяисчислению Арильфиса. Для Юста космические перелеты были не очень привычны, ему не приходилось летать часто, и всякий раз он переживал этот опыт с замиранием сердца. Космические корабли Лиги были надежны, перелеты внутри звёздной системы задолго до рождения Юста стали безопасными и удобными. Но все равно, как он считал, человек не может вполне привыкнуть к полетам. Когда стартует космический корабль, даже если он комфортен и безопасен, и если пилот – заведомо профи, всё равно, при старте в космос с поверхности планеты человек внутри летательного аппарата не может не ощущать огромного, затапливающего одиночества и холода бездны. Человек очень, очень мал по сути своей, и ничтожен сравнению с космосом и даже по сравнению с кораблём. Глядя в иллюминатор, Юст думал о том, что у пилотов наверняка есть какая-то профдеформация, с этим связанная. Каждый день переживать экзистенциальное одиночество перед лицом бесконечности – такое не может не подтачивать психику.

От размышлений его отвлекли двое коллег, подсевших к нему без лишних церемоний. Он обнаружил у себя в руках бутылку с прохладительным напитком, и кроме того, они принесли с собой два контейнера с закусками. Похоже, они были всерьез настроены хорошо провести ближайшую пару суток.

– Что, Юстис, соскучился уже по ненаглядной? – спросил младший по возрасту, невысокий темноволосый парень, человек. – Не переживай, мы с тобой и развлечём тебя.

– Мин, какой ты бестактный, – заметил второй, Юлбер.

Он был представителем третьего гуманоидного вида, населявшего Арильфис – народа Ниис, как их называли по названию планеты, откуда они произошли. Они были очень похожи на людей внешне, но при этом сильно отличались генетически.

– У нас уникальная рабочая группа, – хохотнул его собеседник. – Ниис следит за этикой в отношениях людей.

– Мин, – предостерегающе вскинулся Юст.

– Ладно вам, ребята, – усмехнулся Юлбер. – Не первый день с вами знакомы. К тому же, признаю, ваша настороженность оправдана. Я и сам отношусь к большинству соотечественников настороженно. Дикари, что тут говорить. Даже Лига не смогла в полной мере обуздать нашу дикость и природную ярость.

Трое помолчали.

– К тебе все это не относится, – сказал Юст.

Юлбер коротко взглянул на него.

– Психотерапия с раннего возраста, это большое дело. Ты просто не знаешь, чего мне это стоило. При том, что я осмеливаюсь думать, что все-таки очень рефлексивен и умею следить за своими действиями, все равно. – Он помолчал, после вздохнул и добавил. – Все знают, что многие Ниис не доживают даже до третьего возраста – совершеннолетия, потому что с нашей воинственностью иногда не справляются ни психотерапевты, ни медицинская коррекция. Мы почти не совместимы с развитой цивилизацией.

– Ваша собственная цивилизация в феодализме ведь была, когда Лига пришла на вашу планету? – тихо спросил Юст.

– Да. Мы даже с себе подобными без контроля со стороны не можем общаться, достаточно эффективно, чтобы что-то построить, развить технологии…

– На нашей старой планете, Земле, был такой полумифический вид – снежные люди, – хихикнув, сообщил Мин. – На вас прямо очень похожи. Шерсть у тех только подлиннее была.

Юст демонстративно закрыл глаза рукой. Но Юлбер отвечал совершенно спокойно:

– Это легко объяснить. Каждый биологический вид любит фантазии на свой счет. А мы ведь с вами внешне похожи. У нас тоже есть всякие легенды про безволосых Ниис. У человечества, наоборот, про людей с шерстью. Все объяснимо.

В их отсеке появилась молодая женщина-морбит, одетая также в форму социологической службы.

– Вот вы где, ребята, – сказала она мелодичным голосом, чуть растягивая фразы. Никто из морбитов уже не знал языков родной планеты, но на универсальном языке Лиги они говорили с теми же речевыми особенностями, что были характерны для их далёких предков: гласные давались им проще, чем все прочее, поэтому их недостаток они восполняли, растягивая имеющиеся.

– А инопланетяне в фантазиях древнего человечества выглядели вот так, – мечтательно сообщил Мин, глядя на нее. – Их еще зелеными человечками называли, – уточнил он.

– Присоединяйся, Арита, – сказал Юст, указывая на место на диване рядом с собой. – И не обращай внимания на Мина, он совсем разошёлся. Хотя обнаружил себя настоящим знатоком культурного наследия человечества, я сам от него не ожидал.

Она осторожно присела на краешек и по очереди посмотрела на каждого мужчин.

– Наш малыш Мин в оппозиции, как всегда? Значит, все в порядке, я спокойна. Мин, цивилизация морбитов до присоединения к Лиге действительно успела неплохо освоить космос. Правда, сомневаюсь, что мои предки бывали в гостях у твоих. Далековато мы по тем меркам друг от друга жили.

– Да и ладно, – отмахнулся Мин, поняв, что сам рискует стать главным объектом для высмеивания. Старшие коллеги были достаточно зрелыми, чтобы не реагировать на его ребячество, и всегда друг с другом соглашались. – Извините меня, если я некорректно пошутил. Все началось с того, Арита, что мы с Юлбером пришли развлекать Юста. Он тут сидел грустил по своей паре, и ему надо было отвлечься. У нас все же долгая и сложная миссия, и не время тосковать по милому дому.

– Спасибо, Мин, я оценил, – отвечал Юст со смешком, запуская руку в контейнер и закусывая напиток хрустящей синтетической едой, с ярким цветом, пряным вкусом и полным отсутствием чего-то кроме углеводов и специй в составе: только подобное можно было получить на корабле между регулярными приёмами пищи – малопитательные снеки, состоящие из балласта, и напитки с небольшими количествами протеина. – Но не переживай за меня, я в порядке. Пользуясь случаем, любовался на космос, только и всего.

– Чем там любоваться, – фыркнул Мин. – А мне вот прямо не терпится увидеть Ангкх. Мне хочется узнать, правильно ли я его себе представил, ведь я прочел и посмотрел о нем все что только можно. И мне уже очень хочется приступить к нашей миссии.

– Ты говоришь так, как будто наша миссия, это что-то заранее определенное, – сказал Юлбер обычным тихим голосом, делая паузы между словами, как будто сдерживаясь. Но он говорил так всегда – может, потому что и сдерживался тоже всегда. – А ведь это незнакомая территория. Нам предстоит заняться изучением всего непосредственно на месте, и никакие учебные материалы не дадут тебе настоящего понимания, даже о планете в целом, не говоря уже о живых существах. Тем более разумных, об их особенностях, об их житейских проблемах…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.