Валери Боумен
Влюбленный маркиз

Valerie Bowman

THE MARQUESS MOVE

© June Third Enterprises, 2023

© Перевод. Е. Токарев, 2023

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Глава 1

Лондон, сочельник, 1814 год

Городской особняк графа Хезлтона

У Медлин Этвуд было два варианта: взлететь обратно по ступенькам, попросить Энн помочь снять украденное бальное платье, вернуть на место позаимствованные туфельки и сделать вид, что ничего не произошло, или же оставить все как есть: продолжить путь в сторону бального зала, где играла музыка, танцевали пары и ей представлялся единственный шанс воплотить мечту всей своей жизни – один волшебный вечер притвориться дебютанткой на роскошном лондонском балу.

Медди бросила взгляд на черную лестницу: никого. Слава богу. Остальные слуги были на кухне и либо готовили обильное угощение, либо разошлись по комнатам особняка, чтобы обслужить две сотни гостей, прибывших на ежегодный крещенский бал, который давал граф.

Медди оглядела себя. Темно-синее бальное платье на ней сидело великолепно, а белые атласные туфельки с синими бантиками на мысках ей были немного великоваты, но с этим можно смириться. Подруга Энн помогла уложить ей светлые волосы в пучок на затылке, но у Медди не хватило духу позаимствовать что-нибудь из украшений леди Генриетты. Она уже и так сильно рисковала.

Медди глубоко вздохнула. Если она продолжит начатое и попадется, то поставит на карту все, что заработала за последние три года, а от нее целиком зависит Молли, милая дивная, семнадцатилетняя девочка. Она живет за городом у миссис Галифакс, которая приняла сестер после скоропостижной кончины их отца и последовавшего кошмара, который им довелось пережить. Молли нуждалась в старшей сестре, ведь та ее содержала, а кроме нее у девочки никого не было. На смертном одре отец дал ей наказ позаботиться о сестре, и Медди поклялась, но не всегда все в этом мире идет так, как нам хочется.

Медди уехала и попала в ситуацию, которая поставила под угрозу не только будущее Молли, но и ее собственное. Вот почему в возрасте двадцати одного года она, старшая дочь барона, служила в Лондоне камеристкой у леди Генриетты Хезлтон и экономила каждое пенни, чтобы отослать миссис Галифакс для сестры.

Медди опять заглянула под лестницу, сгорая от нетерпения. Ей нельзя здесь находиться, нельзя так одеваться, нельзя позволять себе думать о том, что лезло в голову, но после трех лет полного повиновения и хождения по струнке она едва держала себя в руках. Сегодня вечером она намеревалась рискнуть и хоть немножко повеселиться, ощутить вкус жизни, которая, как ей казалось, принадлежит ей, пока все не рухнуло.

То, что она задумала, рискованно, но если придется выдержать еще один день надоевшего монотонного прислуживания без всякого просвета или чего-то хоть немного отвлекающего, она сойдет с ума. Выбора вообще-то у нее не было: она уже знала, что собирается сделать, причем знала с той минуты, когда в ранний холодный полутемный рассветный час проснулась со странной мыслью и шепотом поделилась ею с Энн, прежде чем они встали с кроватей и принялись за работу. Медди проберется на хозяйский бал и постарается изобразить приглашенную гостью.

Глава 2

Джастин Уитморленд, маркиз, скучал, как всегда на светских мероприятиях, а это выдалось особенно тоскливым. На крещенский бал у графа Хезлтона обычно съезжался почти весь Лондон, но Джастин явился туда всего лишь по одной причине: поддержать своего лучшего друга Себастьяна, герцога Эджфилда, который был женат на сестре Джастина Веронике, но брак их нельзя было назвать счастливым.

Эджфилд попросил Джастина встретиться с ним на балу, чтобы избежать сплетен по поводу отсутствия Вероники. Как герцогу, обладавшему значительным влиянием в парламенте, Себастьяну было необходимо посещать подобные мероприятия, но при появлении одного, без супруги, могли с возникнуть вопросы. Ложь будет более правдоподобной, если ее станет распространять не только Себастьян: Вероника неважно себя чувствует… вот уже второй крещенский бал.

К счастью, Себастьян пообещал, что задача Джастина с часок повращаться среди гостей и между делом сообщить большему числу людей, то одному, то другому, что Вероника, к сожалению, приболела – вот ведь невезение! – а потом откланяться. Выполнив свое обещание Эджфилду, Джастин сможет свободно отправляться в один из своих любимых игорных домов, чтобы провести остаток вечера за куда более приятным развлечением, тем более что наслаждаться подобными мероприятиями ему осталось совсем недолго.

Это будет его последний светский сезон как холостяка, и он собирался использовать его по полной. На следующий год в Лондон приедут его две восемнадцатилетние сестры-близняшки, чтобы готовиться к светскому дебюту. Он просто обожал своих сестер, а их всего у него три, и был готов ради них на все, но, несомненно, присутствие близняшек потребует значительных изменений в его расписании погони за удовольствиями. Ему придется сопровождать их на светские мероприятия и в итоге подобрать каждой достойного кандидата в мужья – разумеется, с их одобрения. Он не тешил себя иллюзиями, что с его своевольными сестрами это будет просто, но хотел, чтобы они были счастливы, а также надеялся, что у Вероники и Эджфилда все наладится. Размолвка оказалась куда серьезнее, чем он ожидал.

Для очень доброго и преданного Джастина было важно заботиться о родне и друзьях, и именно поэтому он был здесь, на этом нестерпимо скучном балу, чтобы помочь Эджфилду выглядеть счастливым семьянином. Вообще-то Джастин уже почти четверть часа как был тут, однако родственник еще не появился.

Господи, как же здесь много народу – особенно одержимых желанием выйти замуж юных девиц с их мамашами. Светский сезон еще по-настоящему не начался, так что светские матроны явились на бал к Хезлтону, чтобы заранее, так сказать, представить товар лицом пред очи вероятных кандидатов в мужья, прежде чем светская активность наберет силу.

Джастин уже сумел отделаться от полудюжины таких мамаш, рядом с которыми чинно стояли их чопорные дочурки. В свои тридцать лет маркиз, да еще и холостяк, он был едва ли не главной целью для подобных искательниц семейного счастья. Конкуренцию ему мог составить, пожалуй, только один человек: неуловимый герцог Торнбери.

Он поднял глаза.

Вот черт!

Прямо на него надвигалась сама леди Хезлтон со своей дочерью, лицо которой походило на лошадиную морду. Надо делать ноги, и поскорее!

Расталкивая локтями гостей, Джастин добрался до ближайшего коридора и влетел в первую комнату справа, закрыл за собой дверь, прижался к ней спиной, и вздохнул с облегчением.

Слава богу, едва ноги унес. Леди Хезлтон и Генриетта были самыми назойливыми и упрямыми дамочками. Настойчивые, если не сказать нахальные, шумные, они не привыкли должным образом принимать вежливые отказы, и Джастин взял за правило избегать их.

– О господи, еле ноги унес! – пробормотал он.

– От кого? – послышался приятный женский голос.

Глава 3

Медди тотчас же пожалела, что эти слова сорвались с ее губ. Молли ей часто говорила, что сначала надо думать, но не всегда получалось. Она и вправду ляпнула первое, что сорвалось с языка. Ей не надо было выходить из-за пальмы в кадке, за которой она спряталась, когда открылась дверь гостиной, и уж тем более говорить.

У нее хватило смелости спуститься по черной лестнице, подобрав юбки позаимствованного синего бального платья, и направиться на цыпочках к огромному бальному залу, но тут из-за угла показались двое слуг и она вбежала в ближайшую комнату, оказавшуюся гостиной, к счастью, пустой.

Медди пыталась собраться с духом, чтобы продолжить действовать в соответствии с планом, или поддаться голосу разума и убежать обратно наверх, поджавши хвост, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался какой-то джентльмен.

– Простите, – произнес он, отойдя от двери и сделав шаг ей навстречу. – Я не знал, что тут кто-то есть.

Голос у него был глубокий и такой бархатный, что от его звуков у нее по спине побежали сладкие мурашки.

– Мне нельзя здесь находиться, – ляпнула Медди первое, что пришло на ум.

На каминной полке недалеко от нее стоял канделябр со свечами, и этого света было вполне достаточно, чтобы она могла разглядеть незнакомца. Это наверняка гость: в строгом вечернем наряде с белым жилетом, манишкой и широким галстуком. Вся одежда явно от дорогого портного, из ткани тонкой выделки. Как камеристка она привыкла подмечать это с первого взгляда. Его костюм, вне всякого сомнения, стоил гораздо больше, чем она зарабатывала за год. Джентльмен был высок, подтянут, с темно-каштановыми волосами и темными глазами. С ее губ непроизвольно сорвался вздох: именно с таким привлекательным мужчиной она всегда мечтала потанцевать.

– А почему? – спросил Джастин заинтересованно, выгнув темную бровь. – Вы что, тоже сбежали с бала?

Нет, как раз наоборот: ей очень хотелось на бал, но она вдруг задумалась. А что, если в бальном зале ее узнает кто-то из слуг? Всё знает только Энн. Медди рассчитывала на то, что другие слуги будут слишком заняты, чтобы рассматривать каждого из гостей, но ведь достаточно всего одного внимательного взгляда, чтобы ее план рухнул.

– Я прячусь, – призналась Медди, поскольку чувствовала, что джентльмен ждет объяснений.

– Почему? От кого? – уточнил он, сделав шаг ей навстречу и озабоченно нахмурившись.

– А почему вы здесь прячетесь? – спросила она вместо ответа.

Ей и вправду было очень любопытно. Такой привлекательный джентльмен должен быть нарасхват. Значит, у него есть веские причины скрываться.

– Я ненавижу подобные сборища, – заявил незнакомец, и губы его тронула легкая усмешка.

– Вы не любите танцевать?

Наверное, это неправильно, когда такой красавец мужчина игнорирует балы.

– Танцы – это для одурманенных любовью дурачков и пижонов, а также потенциальных женатиков, – ответил он, медленно качая головой.

– Ах вот как! Вам не нравится светское общество?

Ей вот очень хотелось бы побывать на балу, но, похоже, не все разделяют ее интересы.

– Совсем нет, – ответил он с усмешкой.

– А как насчет полакомиться деликатесами? – спросила Медди, постаравшись скрыть улыбку.

– Боюсь, это мне совершенно безразлично, – пожал он плечами.

– Выходит, вы не любите развлекаться?

Она едва не рассмеялась, но одернула себя.

– Ну почему же? Просто не таким образом, как на подобных мероприятиях, – протянул он.

– Но если вам не нравится танцевать, вращаться в обществе и лакомиться деликатесами, то зачем вы здесь?

О господи! Медди нахмурилась, когда ее вдруг осенило. А что, если он распутник?.. Может, у него тут любовное свидание, а она помешала. У нее даже дыхание перехватило от этой мысли, и в то же время она почему-то почувствовала укол ревности.

Лицо незнакомца расплылось в улыбке и стало еще более привлекательным. Джастин теперь стоял всего в двух шагах от Медди, и она ощущала аромат дорогого одеколона и чистого белья. Почувствовав, как затряслись колени, девушка поняла, что слишком увлеклась. Надо уходить, и поскорее.

– Я здесь из-за друга, – сказал вдруг маркиз.

А вот это уже интересно. Возможно, он все-таки не распутник, хоть и очень похож, но она солгала бы, сказав, что не испытала облегчения.

– Вы так близки с лордом Хезлтоном? – спросила Медди, наклонив голову.

Если он скажет, что это так, ей нужно немедленно уходить: нельзя общаться с теми, кто может обмолвиться об их встрече при случае с хозяином.

Джентльмен опять улыбнулся, и ей вдруг захотелось, чтобы он улыбался всегда.

– Нет, с ним я едва знаком.

Медди с облегчением опустила плечи и выпалила, прежде чем подумала, как всегда:

– Слава богу!

– Позвольте узнать ваше имя, – с прищуром посмотрел Джастин на Медди.

О нет! Ей надо выбираться отсюда. Может, он и не распутник, но вызвал переполох у нее в мыслях, и ей нужно не терять головы, если собирается выполнить свой безумный план. В какой-то момент этого странного разговора с потрясающим мужчиной она взяла себя в руки, и теперь Медди не терпелось двинуться дальше.

– К сожалению, это невозможно! И вообще мне пора…

Она метнулась к двери и, приоткрыв ее, выглянула наружу, стараясь не обращать внимания на соблазнительный аромат сандала, исходивший от незнакомца.

– Вы так торопитесь? – Голос маркиза прозвучал у нее прямо за спиной.

– Да, у меня очень мало времени, а мне еще кое-что нужно сделать.

Слава богу: путь свободен. Она проберется по коридору и смешается с толпой гостей. Там, конечно же, никто и не заметит еще одну даму. Она открыла дверь пошире.

– Всего доброго, мистер…

– Мистер? – явно в недоумении повторил Джастин.

О нет! Если он не мистер, то… лорд? Боже праведный! Ей и вправду нужно исчезнуть как можно быстрее: ни к чему связываться с лордами, хотя, несомненно, в бальном зале их пруд пруди.

– Прошу прощения: я думала…

– Мистер Уитленд, – ответил он быстро. – Но подождите! Куда же вы? Чего вы хотите?

Она остановилась и взглянула на него. Конечно, он очень хорош и наверняка не из верхушек общества – слава богу! Очень-очень жаль, что он не любит танцевать. Ей же нужно было найти кавалера, который любит танцевать, и побыстрее.

– В отличие от вас я мечтаю потанцевать на балу с симпатичным джентльменом! – Она не смогла удержаться от улыбки, но мгновение помедлила, прежде чем похлопать себя по щеке пальцем и добавить: – И, возможно, съесть парочку деликатесов.

Медди подмигнула ему и выскользнула из комнаты, пусть и очень хотела остаться.

Глава 4

Джастин смотрел туда, где только что стояла прекрасная незнакомка. Несколько мгновений он гадал, а не был ли весь разговор плодом его воображения. Так все странно. И он не был уверен, что правильно ее понял. Она ведь сказала, что ее желание – потанцевать на балу с симпатичным джентльменом, ведь так? Это что-то небывалое. Маркиз не слышал, чтобы кто-то из дам говорил нечто подобное, кроме разве что его сестры Джессики, которая буквально одержима замужеством и с нетерпением ждет своего дебюта в обществе.

Но если эта леди – дебютантка, то что она делала здесь одна? Где ее мать, компаньонка? К тому же все дебютантки отлично знали, кто он такой, и мечтали, чтобы он стал их партнером, но незнакомка понятия о нем не имела: ее, похоже, интересовали только танцы.

Джастин рассеянно почесал подбородок, все еще глядя на дверь. Кто она? И точно хороша собой. Густые светлые волосы, привлекательные ямочки на щеках и васильковые глаза с пляшущими в них чертенятами, голос приятный и полный жизни. Ему никогда не хотелось продолжать знакомство с дебютантками, но сегодня, пришлось признаться, он испытал разочарование, когда она исчезла. Странно. Все очень странно. И досадно… Она даже имени своего не назвала… отказалась назвать.

Ему захотелось броситься за ней, и это тоже нечто небывалое. Эта мысль удивила его. Конечно, до танцев ему не было дела: Джастин никогда не любил танцевать, но по какой-то необъяснимой причине ему захотелось увидеть, как танцует она.

Маркиз покачал головой и потер лоб костяшками пальцев. Вот ведь абсурд. С какой стати его должно волновать желание молодой хорошенькой девушки потанцевать? Он вообще-то здесь по делу: нужно найти Эджфилда, распустить слух о якобы приболевшей сестре и смотаться с этого сборища алчных матрон и жеманных девиц.

Однако странное дело: эта молодая незнакомка не вызвала у него скуки, а вот интерес пробудила, и это тоже что-то небывалое. Она выглядела чуть старше обычных дебютанток. Но если она не дебютировала, то не могла быть и на балу. И потом, почему ей нельзя находиться в гостиной? Возможно потому, что она должна быть среди гостей, под неусыпным наблюдением матери?

Но почему она отказалась назвать свое имя? Впрочем, ведь и он не представился так, как того требует этикет. Когда она отказалась назваться, он тоже решил по какой-то причине сохранить инкогнито: мистер так мистер. Джастин не привык хвастаться титулом, да это и не требовалось: на каждом углу, но каким-то образом все, похоже, знали, кто он такой, а потому было забавно увидеть дебютантку, которая его не знала. Очень даже презабавно.

Маркиз покачал головой. Да что с ним такое? Не в его характере тратить время на размышления о поступках какой-то дамочки. Он обычно избегал таких девиц как чумы и предпочитал опытных прелестниц, которые умели доставить удовольствие и знали, как его получить. О, в итоге он, конечно, женится, Джастин это знал. И это будет настоящая леди, которая родит ему наследника, а потом удалится в загородное поместье. Вот секрет брака, свободного от обид и разочарований. А удовольствия он найдет в других местах и с другими дамами.

Джастин провел рукой по волосам. Неожиданная встреча с незнакомкой надолго отвлекла его от поставленных задач. Пора возвращаться в бальный зал. Он вышел из гостиной, плотно захлопнув дверь и напрочь выбросив из головы мысли о хорошенькой светловолосой девушке.

В бальном зале ничего не изменилось: все также многолюдно, шумно и душно. Единственная радость: леди Хезлтон и Генриетты пока видно не было. Он вежливо кивнул нескольким знакомым и задержался, чтобы переброситься парой слов с друзьями, когда те вежливо осведомились о здоровье Вероники. Пробираясь сквозь толпу, он искал глазами Эджфилда… но если заметит светловолосую леди, то так тому и быть.

Джастин решил обойти зал по периметру, но не успел дойти и до ближней стены, как заметил Эджфилда в небольшой группе, собравшейся вокруг лорда Хезлтона, и тотчас же направился к нему.

– А, Уитмор! – обрадовался Эджфилд, как только поднял глаза и увидел направлявшегося к нему Джастина. – Наконец-то. – Герцог повернулся к собеседникам. – Я как раз только что говорил Хезлтону, что Вероника немного приболела.

– Да, верно, – мягко подтвердил его слова Джастин, качая головой. – На мою дорогую сестру всегда влияет погода. Надеюсь, скоро ей станет лучше.

– Она, конечно же, приносит свои извинения из-за того, что не смогла присутствовать на балу, – добавил Эджфилд.

Лорд Хезлтон окинул его усталым взглядом и равнодушно проговорил:

– Какая жалость. Я обязательно попрошу леди Хезлтон заехать к вам в особняк и узнать, не нужно ли чего ее светлости.

– Не беспокойтесь, – поспешил заверить его Эджфилд с притворной улыбкой. – У нее в подчинении дюжина служанок. Она почти весь день спит. Уверен, что очень скоро она поправится.

– Вот и хорошо, – милостиво протянул Хезлтон, по прежнему глядя на Эджфилда так, что было ясно: он не верит ни единому его слову.

Джастина не обманул тон графа: он наверняка уже в курсе, что Вероника ушла от мужа всего через два месяца после свадьбы и почти полтора года живет в загородном имении. Весь Лондон гудел от сплетен об их браке. Супруги проявляли завидное упрямство и не желали слушать голос разума, так что до сих пор ни о чем не договорились. Джастину оставалось лишь надеяться, что они все-таки помирятся и ему не придется больше сочинять небылицы.

Когда разговор перешел на другую тему, Джастин оглядел зал в поисках белокурой головки и синего платья: ни малейшего намека – и нахмурился, в который раз гадая, зачем ему это.

Вскоре Хезлтон с друзьями ушел пообщаться с другими гостями, и Джастин остался наедине с герцогом.

– Спасибо, – сказал Эджфилд, выдыхая и расправляя плечи.

– Да не за что, – ответил Джастин. – Кроме Хезлтона, я переговорил с Ротшильдами, лордом и леди Пемброк и семейством Кранберри.

– Превосходно, – кивнул Эджфилд.

– Хочешь, чтобы я кому-нибудь еще сообщил о слабом здоровье моей дорогой сестрицы, прежде чем откланяюсь?

– Нет, – произнес Эджфилд, качая головой. – Этого достаточно.

– Знаешь, тебе в конце концов придется поговорить с Вероникой. Это вечно продолжаться не может.

– Скажи это своей упрямой сестрице, – с недоброй улыбкой возразил герцог.

Джастин закатил глаза. Себастьян и Вероника были очень похожи характерами, что делало их прекрасной парой и злейшими врагами, если до этого доходило.

– Увидимся чуть позже в клубе? – спросил Джастин, чтобы переменить тему, поскольку давным-давно убедился, что из попыток убедить эту парочку прислушаться к голосу разума ничего не получится.

– Да. Я намереваюсь отыграть у тебя пятьдесят фунтов, которые ты у меня выудил вчера вечером.

– Думаю, ты хотел сказать, что проиграешь мне еще пятьдесят, – возразил Джастин, подмигнув Себастьяну.

Друзья часто садились за ломберный стол, и ни один из них не наслаждался выигрышем до тех пор, пока другой мог отыграться. Многие годы они выигрывали и проигрывали одни и те же пятьдесят фунтов.

– В любом случае, я задержусь, чтобы поблагодарить леди Хезлтон за гостеприимство, а потом уеду.

Герцог кивнул и скрылся в толпе – скорее всего, чтобы переговорить с каким-нибудь членом парламента о грядущем законопроекте или другой скучной чепухе. Себастьян серьезно относился к своим обязанностям. Его титул к этому обязывал. Джастин был куда менее склонен к политике. Хоть он и маркиз, но ему понадобятся годы, чтобы взять на себя обязательства, которые суждено принимать джентльменам его положения. На это будет еще время… позже, когда как следует нагуляется.

Джастин вскоре разыскал хозяйку и, как всегда, высказал ей благодарность. Может, он игрок, распутник и гулена, но уж в благопристойности и изысканности манер ему не откажешь. По дороге в вестибюль он вынул из жилетного кармана золотые часы и посмотрел на циферблат. Чудесно. Он окажется в своем любимом игорном заведении минут через двадцать, если на улицах будет не очень много народу.

Но что это с ним? Он вдруг понял, что, вместо того чтобы идти к выходу, остановился и кого-то ищет. Кого? Конечно, ее – светловолосую леди из гостиной. Пристроившись на краю танцевальной площадки, он вгляделся в толпу. Танцует ли она? Увидеть ее – и довольно, можно ехать. Нет, с ним явно что-то не так. Какое ему дело до того, нашла ли совершенно незнакомая леди себе кавалера? Он даже не знает, кто она. И уж конечно, не станет никого расспрашивать об этом. Это только породит ненужные сплетни. Он уезжает.

Джастин резко развернулся, но, прежде чем направиться к дверям, зачем-то оглянулся еще раз… и словно что-то высветилось лишь для него, в дальнем конце зала мелькнул сполох синего атласа вместе с окруженной пышными светлыми локонами головкой и врезавшимся в его память дивным профилем. Это она, он нашел ее, только не танцующей, а стоящей поодаль от толпы. Похоже, она еще и спорила с каким-то джентльменом очень странного вида: средних лет, в ярко-зеленом фраке поверх невообразимых, по-павлиньи синих панталон. Он тыкал большим пальцем в сторону танцующих, а белокурая дама стояла, уперев руки в перчатках в бока, и ее живое лицо явно выражало недовольство. Джастин молча подождал несколько мгновений, но когда павлин вдруг схватил леди за руку и потащил к танцующим, больше не раздумывал. Пробившись сквозь толпу гостей, он решительно бросился на помощь даме.

– Я не желаю танцевать с вами, милорд! – повысив голос, заявила леди, пытаясь высвободиться из сильной хватки павлина, но тот не слушал ее и продолжал тащить к танцующим.

Недолго думая, Джастин преградил павлину путь и толкнул ладонью в грудь, прикрытую пышным жабо.

– Дама же ясно сказала, что не желает танцевать с вами, – проговорил он резко и без намека на учтивость, дабы павлин никоим образом не понял его превратно.

– Кто вы? – заносчиво спросил тот, окинув Джастина испепеляющим взглядом.

Маркиз в ответ взглянул на него с пренебрежением. Павлин был на полголовы ниже, но зато пошире в плечах, и все же Джастин не сомневался, что благодаря годам занятий фехтованием, особенно выпадами, завалит противника на пол, если тот вдруг вздумает броситься на него.

– А вы кто? – холодно спросил Джастин, оглядываясь по сторонам в поисках матери этой юной дамы. Нынче она явно безответственно отнеслась к своим обязанностям.

– Я лорд Джулингтон, – прищурившись, заявил павлин.

Джастин скрестил руки на груди и окинул соперника испепеляющим взором.

– Достаточно сказать, что я тот, кто не намерен мириться с неподобающим отношением к леди.

Джулингтон выпятил грудь и попытался пройти мимо, но Джастин остановил его, схватив за горло.

– Немедленно отпустите руку дамы!

Павлин подчинился, но, продолжая злобно смотреть на Джастина, прорычал сквозь стиснутые зубы:

– Похоже, я не расслышал вашего имени, сэр.

– Не думаю, что я его назвал, – парировал Джастин, отступая на шаг и одергивая фрак.

Их перепалка уже привлекла внимание. Ближайшие к ним гости вовсе перестали разговаривать и танцевать и обступили их полукругом. А потом краем глаза Джастин заметил, что к ним направляется сам лорд Хезлтон, а в следующее мгновение услышал испуганный вздох, больше похожий на крик. В глазах незнакомки промелькнул неподдельный ужас, она резко развернулась и бросилась бежать.

Глава 5

Медди захлопнула за собой дверь гостиной, бросилась в дальний угол и принялась расхаживать туда-сюда, заламывая руки. О нет! Видел ли ее лорд Хезлтон? Вроде бы нет, но полной уверенности не было. Она лишь знала, что хозяин шел в ее сторону, когда она бросилась бежать.

Не стоило так рисковать. Было очень весело, когда они с Энн развлекались под покровом ночи, но веселья заметно поубавилось, когда пришлось прятаться в гостиной, чтобы хозяин не обнаружил, что она надела платье хозяйки.

Нет. Нет. Нет. Все это зря: не будет никакого танца на балу с красавцем джентльменом. Какая же она идиотка: решила, что у нее все получится. Ладно, чего уж тут… Надо подождать, пока коридор опустеет, потом пробраться обратно вверх по лестнице, незаметно вернуть на место платье и навсегда покончить с этой дурацкой авантюрой.

Внезапно дверь в гостиную распахнулась, и у Медди замерло сердце, но, когда в проеме показалась голова лорда Уитморленда, забилось снова. Он заметил ее, вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Он был один. Слава богу. Она быстро выдохнула, не зная, как благодарить Небо за свое везение.

– Вот вы где, – сказал он дружелюбным тоном, совершенно непохожим на тот, каким разговаривал с лордом Джулингтоном.

– Я… простите. – Ее голос дрогнул. – Мне… стало нехорошо.

Она подняла голову и захлопала глазками. Разве не так отвечают дебютантки? По крайней мере, этому ее учила леди Генриетта.

– Какая жалость! Надеюсь, это незадачливое происшествие с павлином Джулингтоном не помешало исполниться вашему желанию потанцевать.

– О, м-м, да что-то мне это больше неинтересно, – пробормотала Медди. – Вообще-то я собираюсь уходить… с бала, то есть из гостей.

Она на мгновение прикрыла глаза, костеря себя на чем свет стоит за эти визгливые нотки в голосе. Она всегда так противно говорила, когда нервничала.

– А где ваша матушка? – поинтересовался Джастин. – Позвольте я вас к ней провожу.

Медди опять почувствовала стеснение в груди от страха.

– Я… м-м… так сказать…

– Прошу прощения, – перебил ее маркиз. – Я не хотел быть назойливым, но все-таки, как мне кажется, неосмотрительно разгуливать без провожатых.

– Спасибо вам за помощь, мистер Уитленд, но мне пора.

Она подобрала юбки и попыталась его обойти, но он протянул ей руку.

– Подождите! Не знаю, подойду ли я вам, но приглашаю на танец, если вы еще не передумали.

Медди замерла, ее губы тронула легкая улыбка. Посмеет ли она принять его предложение? Звуки вальса были еле слышны. В любой момент в гостиную мог войти кто угодно, даже сам лорд Хезлтон, да и павлин Джулингтон наверняка все еще ищет ее. Но это все ерунда! Сердце забилось чаще, все ее существо охватило волнение. Она будет полной идиоткой, если упустит такую возможность. Все складывается пока великолепно. Они потанцуют здесь, в гостиной, вдали от любопытных глаз. Не расхотела ли она еще танцевать? Нет, нисколько. Пусть это и крайне неосмотрительно, но она потанцует. Она подняла голову и в некотором сомнении взглянула на мистера Уитленда.

– Ну, решайтесь, – добавил маркиз с совершенно неотразимой улыбкой, от которой у Медди екнуло в животе. – Попробуйте. Говорят, я не самый худший в Лондоне танцор.

– Но вы говорили, что танцуют лишь одурманенные любовью дурачки и пижоны, или я ошибаюсь?

– И женатые, – добавил он со вздохом. – Я не принадлежу ни к одной из этих каст, но, пожалуй, сделаю исключение для столь привлекательной леди.

Ну да, конечно, леди…

Медди нерешительно вложила пальчики в его ладонь, и он привлек ее к себе, окутав теплом и ароматом сандала. Он начал фигуры вальса, точно попадая в такт доносившейся из зала музыке: раз-два-три, раз-два-три… Они описали круг в большом пространстве между буфетом и канапе, и она куда увереннее посмотрела на него, а затем стала танцевать так, как учила ее когда-то мать, как она учила Молли. И в те несколько минут, пока звучал вальс, словно случилось волшебство: Медди действительно чувствовала себя дебютанткой на шикарном лондонском балу, как всегда и воображала. Она прикрыла глаза и позволила себе окунуться в атмосферу волшебства, прекрасно понимая, что такой возможности ей больше не представится.

Прошло несколько минут, она вновь открыла глаза, и маркиз спросил:

– Ну, так что у вас произошло с лордом Джулингтоном?

Улыбка сбежала с губ, и Медди с трудом удержала дрожь, но все же осторожно ответила:

– Я не захотела с ним танцевать.

– Он недостаточно привлекателен для вас? – с улыбкой пошутил лорд Уитморленд.

Она покачала головой:

– Нет, просто был чересчур настойчив. Сожалею, что вам пришлось вмешаться в эту неприятную ситуацию. Еще раз спасибо.

– Не переживайте, сегодня вам не придется больше беспокоиться по поводу Джулингтона. После того как я объяснил, что произошло, лорд Хезлтон настоял, чтобы он удалился.

От этой новости Медди почувствовала облегчение, но тут же оно сменилось еще бо`льшим беспокойством. Прикусив губу, она опасливо взглянула на маркиза, а потом спросила, стараясь сохранять спокойствие:

– А что именно вы сказали лорду Хезлтону?

Танец продолжался, и маркиз ответил:

– Только то, что лорд Джулингтон едва ли не силой потащил гостью танцевать и что молодая леди предпочла убежать.

– А лорд Хезлтон?.. – Медди прокашлялась, чтобы избежать визгливых нот. – Спросил, что это за леди?

– Нет, к счастью, – с улыбкой ответил маркиз, – поскольку мне нечего было ему сообщить.

Кивнув, она с облегчением вздохнула и широко улыбнулась, а тут и танец закончился.

Уитморленд чуть дольше положенного задержал руку на ее талии, и Медди не убирала ладонь с его плеча. Чуть отстранившись, она посмотрела на него и наткнулась на внимательный и серьезный взгляд и вдруг поняла, что он собирается ее поцеловать. Она не ошибалась и хотела этого. В конце концов, поцеловаться на балу с симпатичным джентльменом было ее второй мечтой, хотя она едва признавалась в этом самой себе. Она даже представить не могла хоть что-то подобное, когда планировала вечернюю вылазку, но теперь… вот самый привлекательный из джентльменов не только потанцевал с ней… он вот-вот поцелует. Она привстала на цыпочки, подавшись к нему.

В коридоре раздались голоса, разрушив чары, и Медди быстро отстранилась. Но голоса звучали так близко, словно их владельцы направлялись именно в эту комнату. Она в отчаянии закружилась на месте в поисках места, где бы лучше всего спрятаться. Пальма в кадке была не очень объемной, так что Медди забежала за бархатную синюю портьеру и замерла, пытаясь выровнять дыхание, когда голоса стали понемногу затихать.

Слава богу! Глубоко вздохнув, она прижала руку к груди и быстро прочла молитву. Чуть ведь не попалась! Танец – одно, но поцелуй – уже слишком. Что, если бы гости открыли дверь и обнаружили ее в таком компрометирующем положении с мужчиной? От одной мысли об этом она содрогнулась. Вот ведь идиотка: затеяла эту дурацкую игру. Надо уносить ноги: поиграла, и хватит. Слишком большой риск.

Уитморленд тем временем подошел к окну и, откинув портьеру, посмотрел на нее с улыбкой, словно увидел что-то смешное.

– Все в порядке. Можете выходить.

Медди неуверенно улыбнулась в ответ, вдруг осознав, как, наверное, глупо выглядит здесь за портьерой. Объяснять что-то не было смысла. Он, наверное, решил, что она волновалась за свою репутацию, и это было почти правдой. Она кивнула, потом на цыпочках подошла к двери и выглянула наружу. Коридор был пуст.

– Мне надо идти, – выдохнула Медди и отвернулась, чтобы еще раз взглянуть на него. Увидев на его лице загадочное выражение, она подумала, можно еще ли надеяться, что там имело место и разочарование?

– Прошу вас, скажите свое имя, – попросил он с такой надеждой в голосе, что у нее сжалось сердце.

Была мысль представиться вымышленным именем, но что-то ей подсказало, что нужно сказать правду. Будет, конечно, странно, если он станет называть ее по имени, но все же она с волнением произнесла:

– Медлин. Меня зовут Медлин.

И выскользнула из гостиной почти счастливая. Она потанцевала, сказка кончилась, пора возвращаться к реальной жизни.

Глава 6

Городской особняк графа Хезлтона.

Лондон, сочельник, 1815 год

В этом году Джастин прибыл на крещенский бал Хезлтонов вместе с родственниками – почти со всеми, кроме Вероники: она наконец-то приедет с мужем. Во время рождественских праздников супругам удалось – с помощью всего семейства Уитморленд – как-то наладить отношения. Даже близняшки Джессика и Элизабет пожелали увидеть счастливое воссоединение пары, хотя официально еще не выходили в свет: титул их деда герцога оградит девушек от любых сплетен.

Джастин приехал лишь для того, чтобы поддержать семью, исполнив тем самым свой долг (во всяком случае, он так говорил себе, когда под руку вел матушку в бальный зал). Прошел год с той поры, когда в этом доме он танцевал с прелестной леди, которая до сих пор не давала ему покоя.

Это какая-то бессмыслица. Он никогда ни секунды не переживал из-за юных леди и уж, конечно, так много не думал вообще ни об одной даме. И все же мысли о Медлин – он знал только имя – с заметным постоянством тревожили его весь этот год. Если уж быть честным перед самим собой, надо признать, что весь прошлый светский сезон он высматривал ее на всех приемах, но лишь для того, чтобы каждый раз разочаровываться. Он даже подумывал навести о ней справки, но не знал как: фамилия ее была ему неизвестна, – не говоря уж о том, что его расспросы о дебютантке вызовут ненужные сплетни.

Во время разговора с Эджфилдом Джастин обмолвился, что хотел бы разыскать некую юную леди на сегодняшнем балу, понадеявшись, что ему не придется жалеть о воссоединении супругов. Если Эджфилд обмолвится Веронике – или, хуже того, матери или Джессике, – что Джастин разыскивает некую юную особу, то ему не будет ни секунды покоя.

Но сейчас уже слишком поздно, размышлял он, вглядываясь в танцующих. Конечно, нелепо надеяться, что он ее найдет: понятия не имея, кто она, не было никакой уверенности, что в этом году он снова увидит ее на балу.

Расположив семейство вдоль площадки для танцев, Джастин нетерпеливо рассматривая толпу гостей, выискивая темно-синее платье. Ну не глупость ли? Какова вероятность, что она опять наденет темно-синее?

– Тут дело не в вопросе, Лиз, а в необходимости, – внушала что-то матушка его сестре Элизабет.

Девушка, которая всегда предпочитала светским мероприятиям и выездам чтение книг и записи в дневнике, закатила глаза.

– Но мне не нужна камеристка, мама.

– Чепуха! Когда начнется светский сезон, тебе понадобится помощь с выбором одежды, драгоценностями и прической.

– Камеристка Джесс поможет мне застегивать платья, драгоценности вообще не нужны, и я терпеть не могу сооружать на голове Эйфелеву башню.

Леди Уитморленд поднесла руку к шее, словно от ужаса у нее сперло дыхание.

– Это несерьезно, дитя мое: нельзя выезжать в свет простоволосой – это неприлично.

– Значение приличий очень преувеличено, – возразила Элизабет.

Джастину пришлось скрыть смех за покашливанием и отвести глаза от прищуренного взгляда матери. Матушка и сестра спорили вот уже несколько недель, и было непохоже, чтобы кто-то изменил свое мнение. Элизабет утверждала, что камеристка ей не нужна, а леди Уитморленд с тем же упорством настаивала, что камеристка необходима.

В любой другой вечер эта семейная перебранка лишь позабавила бы Джастина, но сегодня он не испытывал желания слушать этот бесконечный спор, поэтому решил пройтись по бальному залу и посмотреть, не узнает ли кого. А может, зайти в некую гостиную?

– Я скоро вернусь, – обратился он к семейству, хотя сомневался, что его услышат за очередным спором, стоит ли иметь камеристку.

Джессика, которой предстояло дебютировать в светском сезоне, живо рассуждала на эту тему и была на стороне матери.

Оживленный семейный разговор был великолепным прикрытием для того, чтобы можно было ускользнуть незамеченным. Джастин быстро обошел зал, стараясь придать себе самый независимый вид. Каждый раз, когда в поле его зрения попадала белокурая дама, он с трудом переводил дух, а когда она оборачивалась, его ждало разочарование. Он обошел весь зал и вернулся, прежде чем решил, что, какой бы нелепой ни была мысль и какими бы мизерными ни были шансы, что она окажется там, не успокоится, пока по крайней мере не зайдет в гостиную, где они танцевали.

По пути он заставил себя не обращать внимания на множество дебютанток, смотревших на него с надеждой, что их пригласят на танец. Почему он все-таки решил, что неплохо было бы опять посетить этот бал? Обычно он бежал от удовольствий света как от чумы, а в этом году у него не было даже повода для отговорок, что он помогает Эджфилду распространять слухи об очередном ложном недомогании Вероники.

Что до этой парочки, то, когда Джастин обходил площадку для танцев, его внимание привлекли вальсировавшие и с любовью смотревшие друг на друга Эджфилд и Вероника. Он улыбнулся: по крайней мере эта пара снова вместе, как и должно быть. Ему никогда еще не приходилось слышать о столь упрямых семейках.

Джастин выскользнул из бального зала в коридор и направился в гостиную, на каждом шагу убеждая себя, что делать этого не стоит: Медлин там не будет.

Джастин не понял, что затаил дыхание, пока не открыл дверь гостиной и не увидел… пустую темноту. Запоздало выдохнув, он вошел в комнату, оставив дверь приоткрытой. Посмотреть за портьерами? Нет, это смешно. Сунув руки в карманы, он пнул ковер. Смешно даже надеяться, что она окажется здесь, но все же щемящее разочарование в груди не отпускало.

Вместо того чтобы уйти, он прошел к диванчику и потер мыском туфли место на ковре, где держал ее в объятиях, и улыбнулся, вспомнив свои ощущения во время танца. Что в ней пленило его после всего нескольких минут разговора? Хороший вопрос. Он не отпускал Джастина несколько месяцев. В Медлин все было каким-то неожиданным: поведение, слова, реакция, – прямой противоположностью тому, чем отличались большинство дебютанток. А еще маркиза поразила ее уверенность в себе. Она вела себя совершенно естественно и смеялась, если было смешно, в то время как другие дебютантки, похоже, заботились лишь о том, чтобы не нарушить этикет и выглядеть скромными и в меру робкими. Оба этих качества сводили его с ума. Он предпочитал, когда дамы были откровенны и получали от этого удовольствие. Именно такой ему казалась Медлин, а еще загадочной.

Джастин вдруг осознал, что она притягивала его еще и потому, что совершенно не была им увлечена. Обычно дебютантки старались изо всех сил очаровать его, чтобы сподвигнуть пригласить на танец, Медлин же выбежала из гостиной в ту секунду, когда он заявил, что не любит танцевать. Ее больше интересовали сами танцы, а не партнеры, и как раз это по какой-то неведомой причине заинтриговало его. Он с трудом признавал, что это правда, но так оно и было.

Он выдохнул, откинул голову и, глядя в потолок, на мгновение закрыл глаза, воображая себе звуки вальса, под которые год назад они танцевали, и представляя, как держит в своей руке ее обтянутую перчаткой ладонь. От нее пахло сиренью. Всю прошлую весну он наполнял этим ароматом свой дом.

В коридоре раздались громкие женские голоса и в комнату ворвались три его сестры.

– Вот ты где, Джастин! – воскликнула Вероника, оглядывая темную комнату. – Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь обрести хоть минуту покоя, – ответил он с натянутой улыбкой.

– В пустой гостиной? – нахмурившись, спросила Джессика.

– Именно пустота создает ощущение покоя, – с готовностью отозвалась Элизабет.

Джастин скрестил руки на груди и посмотрел на сестер. Он давным-давно понял, что единственный способ заставить их прекратить задавать вопросы – это начать спрашивать самому.

– А что вы все тут делаете?

– Тебя ищем, конечно, – ответила Элизабет, пожав плечами.

Самая рассудительная из сестер, вряд ли она пришла сюда по своей инициативе: скорее всего, это назойливая Вероника и ее столь же настойчивая подружка притащили ее сюда. Возможно, внешне Элизабет и Джессика не особенно отличались друг от друга, но характеры у них были разные. Джессика больше напоминала Веронику: обожала все модное, разные балы и светское общество и где только возможно совала нос в его дела.

– Эджфилд сказал нам, что ты высматриваешь некую даму! – выпалила Джессика.

– Правда? – Джастин вздернул бровь, про себя выругался и решил позже поблагодарить Эджфилда.

Вероника окинула Джессику осуждающим взглядом:

– Не надо было ему этого говорить.

– Ты это о чем? – отозвалась та, нахмурившись. – Ты ведь не думаешь, что он уже знает, что ищет даму?

Вероника провела по лбу тыльной стороной ладони:

– Нет. Я о том, что тебе надо поменьше болтать. Теперь он вообще не станет нам ничего рассказывать.

– Мне жаль вас разочаровывать, – произнес Джастин, направляясь к двери, – но здесь явно нет никаких дам.

– Я же вам говорила, что это пустая трата времени, – протянула Элизабет.

Милая разумная Лиз! Явно в это дело ее втянули сестрицы.

Джастин почти добрался до приоткрытой двери, когда заметил светло-розовое платье и до боли знакомый профиль… Да, ошибки быть не может: это она, Медлин, не плод его воображения. Вот только когда он ее увидел, она также мгновенно исчезла, быстрым шагом направившись в другую сторону, внутрь дома.

Джастин быстро повернулся к сестрам.

– Я только что вспомнил, что обещал Хезлтону зайти к нему в кабинет пропустить стаканчик-другой.

Под этим наспех выдуманным предлогом он вышел из комнаты и в коридоре успел заметить сполох розового, свернувший за угол. Ему пришлось почти бежать, чтобы на этот раз не дать ускользнуть, не узнав фамилии. Завернув за угол, он оказался в задней части дома и огляделся, чтобы успеть заметить, как закрылась дверь на черную лестницу. Он нахмурился. Куда это она?

Не раздумывая, он бросился следом за ней, распахнул дверь и, увидев взлетавшее по лестнице розовое пятно, тоже помчался вверх, выкрикнув на ходу:

– Стойте! Мне нужно с вами поговорить.

Сверху негромко ахнули, но шаги не стихли, и он взлетел по последним разделявшим их ступеням.

Она стояла, само очарование, в нежно-розовом платье с вышитыми вдоль лифа крошечными бутончиками. На ней были длинные белые перчатки, на плечах лежала легкая меховая пелеринка, в ушах сверкали бриллианты. Воздушная, как облачко, с тонкими чертами лица и ясными голубыми глазами, она смотрела на него с удивлением и – как он смел надеяться – с восторгом.

– Медлин, – выдохнул Джастин, чуть запыхавшись. – Я… Вы приходили в гостиную?

Он явно сморозил глупость, но ему было так приятно, что она пришла туда, где они встретились год назад. Наверное, ее спугнули его шумные сестры.

Медлин сглотнула и кивнула, оглядевшись по сторонам, словно боялась, что их застанут вместе. Он же по-прежнему не понимал, зачем она поднялась по черной лестнице, но теперь, глядя на нее, увидел, как она смущена.

– Я должен извиниться. Надеюсь, я не… очень напугал вас. Мне хотелось бы поговорить с вами.

Ее ясные глаза сверкнули, и она покачала головой.

– Нет, но…

Она прикусила губку так мило, как и год назад.

– Но?

Она так часто оглядывалась по сторонам, что он тоже начал нервничать. Она кого-то ждет? Он чувствовал себя полным идиотом. У него не было причин следовать за ней, и теперь, когда догнал, он не смог сказать ничего вразумительного.

– Мне надо идти, – выдавила она наконец, стреляя глазами туда-сюда.

– Очень хорошо, – сказал Джастин, чувствуя себя ослом из-за того, что так назойливо добивался ее внимания. – Но… я хотел вам кое-что сказать.

Она удивленно уставилась на него в ожидании продолжения.

– Я… – Он облизал сухие губы. – Должен признаться, что непрестанно думал о вас… весь год.

Ее миловидное лицо осветилось застенчивой улыбкой, и от ямочек на щеках у Джастина побежали мурашки по спине.

– Я тоже все время думала о вас, – призналась она шепотом, прежде чем уйти.

Он не мог понять: если она тоже думала о нем, то почему так нервничает, стремится уйти?

– Погодите. – Джастин лихорадочно соображал, что бы такое сказать, чтобы задержать ее хоть на мгновение. – Позвольте… позвольте спросить вашу фамилию.

– О нет! – испуганно воскликнула она, качая головой. – Нет!

– Нет?

Джастин раздумывал, не спросить ли ее почему, пока твердил себе, что нужно принять ее отказ за ответ и уйти, когда она вдруг схватила его за лацканы фрака, притянула к себе и горячо поцеловала в губы.

Лишь несколько мгновений спустя, прежде чем он смог шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы ответить на поцелуй, она отстранилась, подобрала юбки и побежала дальше по лестнице, помахав ему затянутой в перчатку рукой, словно уходящему в плавание моряку.

– Прощайте, мистер Уитленд. Была рада увидеться с вами.

Глава 7

Медди добралась наконец до крохотной спаленки, которую делила с Энн, и закрыла за собой дверь. Дыхание было хриплым и частым, а сердце колотилось так, что было больно. Она закрыла глаза и быстро прочла молитву. Слава богу, ее никто не видел. Это чудо какое-то: мужчина, которого она так хотела найти, остановил ее на лестнице по пути в часть дома, предназначенную для слуг.

Все эти месяцы она не могла забыть танец с лордом Уитморлендом. Это было какое-то волшебство. Как ни пыталась Медди перестать об этом вспоминать, ничего не выходило. Поздно ночью, пытаясь заснуть на узкой кровати, она закрывала глаза и вспоминала их вальс, когда его крепкие руки обнимали ее, темные глаза смотрели в ее глаза, а лукавая улыбка изгибала его плотно сжатые губы. Ощутив аромат сандала и услышав тихие звуки музыки, она сладко вздыхала и погружалась в крепкий сон.

Но вот наступало утро, и Медди просыпалась в реальном мире, и перед ней опять вставала та же проблема: скопить достаточно денег, чтобы перевезти сестру в Лондон. При той сумме, что Медди зарабатывала в месяц, причем экономила при этом каждый шиллинг, не хватит и жизни, чтобы подготовить Молли для дебюта в свете. Она спросила леди Генриетту, можно ли взять ее старые ненужные наряды, но хозяйка отказала, заявив, что это тряпье годится лишь для мусорной свалки, но никак не для кладовки Медди. Медди не была воровкой, хотя могла позаимствовать платье, туфли и серьги леди Генриетты на один вечер, чтобы потом вернуть в том же состоянии.

Девушка по-прежнему горько сетовала на судьбу, когда вспоминала обстоятельства, что привели их с Молли к такой жизни. Она всегда была слишком беззаботна и следовала велению сердца, в то время как надо было включать здравый смысл. Весь прошлый год она старательно исполняла обязанности камеристки леди Генриетты, перестала следовать своим капризам вроде желания потанцевать на светском рауте. На протяжении последних месяцев она напоминала себе, насколько эгоистично повела себя, подставив под удар будущее сестры ради какого-то танца, но по мере того как приближался новый крещенский бал, она все чаще думала о том джентльмене и гадала: а что, если он вернется?

А еще она в очередной раз совершила ошибку, рассказав об этом Энн. Та принялась ее уговаривать нарядиться – еще разок – и сходить в гостиную посмотреть, не придет ли он увидеться с ней. «Это будет так романтично! – не унималась Энн, хлопая в ладоши. – Ты только представь. А что, если он тоже целый год думал о тебе?»

Конечно, такие слова смешили Медди, да и риск это огромный. С какой стати такому привлекательному молодому человеку переживать из-за сумасбродной девицы, которой захотелось потанцевать? Она была уверена, что он бы не стал, но по мере того как приближался сочельник, не могла об этом не думать. Что, если?.. Эти слова не давали ей покоя ни днем ни ночью. Что, если он там будет? Что, если станет ее искать? Что, если они снова будут танцевать? Неужели убедиться в этом настолько ужасно? Она могла бы обернуться за несколько минут, и, если он там, сделает так, что он никогда не узнает, что она его разыскивала, зато у нее на душе станет легче.

Лишь нынешним утром она приняла окончательное решение, что сделает это еще раз: в покоях леди Генриетты выберет платье, какие-нибудь туфельки и на этот раз что-нибудь из драгоценностей и отправится в гостиную, не в бальный зал. Она не станет рисковать, чтобы снова привлечь к себе внимание и, упаси бог, попасться на глаза лорду Хезлтону.

Медди приглянулось дивное розовое платье, которое не нравилось леди Генриетте, надела чуть великоватые ей туфельки и позаимствовала пару сережек с бриллиантами, которые, несомненно, стоили целое состояние. Еще один вечер притворства, и ей хватит воспоминаний до конца дней.

Вот только все пошло совсем не так, как она планировала. Когда она заглянула в гостиную и увидела своего мистера Уитленда, ее радости не было предела, но, увы, он был не один, а в окружении трех молодых красавиц.

У Медди упало сердце. Она тотчас поняла свою ошибку и бросилась прочь, при этом испытав потрясение оттого, что мистер Уитленд кинулся за ней. А когда он признался, что весь год думал о ней, ее захлестнули эмоции, и она неожиданно для себя не справилась с ними и поцеловала его!

У Медди сдавило горло, когда она смотрела в темноту за маленьким окошком между кроватями. Ее охватили воспоминания, и первым пришел на ум вечер, когда она приняла самое опрометчивое решение в своей жизни.

День, когда в Лондон приехал мистер Леопольд Герберт, стал худшим в ее жизни. Вообще-то было забавно, как худший день в чьей-то жизни мог напоминать столь многие дни до него без малейшего намека на то, что весь чей-то мир изменится навсегда.

Как и в каждое утро после кончины отца, Медди и Молли проснулись, облачились в старую, но вполне еще пристойную одежду и попытались извлечь пользу из сложившихся обстоятельств.

Отец явно не отдал распоряжений относительно того, где его дети будут жить, явно рассчитывая на двоюродного брата Гарри, который позаботится о Медди и Молли.

Вот только посланное по адресу кузена Гарри письмо вернулось с жуткими известиями: за несколько месяцев до смерти брата кузен Гарри погиб в дорожном происшествии. Отец явно об этом не знал, а потому все, включая имение и титул барона Этвуда, унаследовал дальний родственник по имени Леопольд Герберт. Мистер Герберт должен был прибыть из Карлайла в графстве Камбрия, где он крестьянствовал последние тридцать лет.

Медди и Молли никогда не слышали о кузене Леопольде: отец никогда о нем не говорил, – и терпеливо ждали несколько месяцев его приезда. Когда же он почтил их своим присутствием, ввалившись в дом и так сильно саданув дверью, что на стене за ней потрескалась штукатурка, девочки поняли, что ничего хорошего от него ждать не стоит.

Медди испуганно оторвалась от стирки, которой занималась в подвале. Средств на ведение хозяйства со дня смерти отца не было, потому что все унаследовал кузен Леопольд.

Медди взбежала по ступенькам в прихожую узнать, в чем дело, и увидела, как мужчина в грязных сапогах разгуливал по комнатам милого ее сердцу дома, словно был там хозяином. Очень скоро она поняла, что он действительно хозяин.

– Кто вы? – спросила она, вздернув подбородок и с неприязнью глядя на приезжего.

– Я хозяин, а вот ты кто? – с самодовольной миной ответил тот.

Это был тучный мужлан, от которого исходил такой дух, словно он не мылся и его одежду не стирали несколько недель. На вид ему было лет пятьдесят, не меньше.

– Нет, хозяин не вы! – огрызнулась Медди. – Мой отец…

Она осеклась, у нее перехватило дыхание. О нет! Нет, нет, этого не может быть. Или может? Неужели это… кузен Леопольд?

– Кто вы такой, сэр? – спросила Медди все-таки отказываясь верить в происходящее.

– С какой стати мне представляться прачке? – усмехнулся Леопольд.

Медди шумно вздохнула. И вправду – кто она, если не прачка?

И все же, вздернув подбородок, она с гордостью проговорила:

– Меня зовут Медлин Мэри Элоиза Этвуд.

Леопольд вскинул густые брови, и его лицо расплылось в мерзкой улыбке, обнажившей гнилые зубы.

– Точно?

– Да, – с трудом выдохнула Медди, заметив, как его глаза шарят по ее телу.

– Где твоя сестра? – спросил их новый хозяин, и ей понадобилось все самообладание, чтобы не ответить ему дерзостью.

– Молли наверху.

– Но ты ведь старшая, да? – потирая подбородок и с прищуром глядя на нее, уточнил Леопольд.

– Да, мне восемнадцать лет.

– Нормально.

Медди подавила дрожь:

– Что значит – «нормально»?

Он почесал немытую голову:

– Это значит, что ты совершеннолетняя, и я вполне могу на тебе жениться.

Медди поднесла руку ко рту, с трудом справляясь с тошнотой:

– Жениться?

– Да, именно так. Тебе повезло, что я еще холостой.

Повезло? Она подавила отвращение:

– Я вас совсем не знаю!

– Мы поженимся утром, чтобы ты там ни говорила! – заявил кузен Леопольд.

– Я не выйду за вас! – воспротивилась Медди, вздернув подбородок и стараясь не показать, что ее охватил страх.

– У тебя нет выбора, – усмехнулся Леопольд. – Ваш отец умер, так что вы с сестрой под моей опекой. Или выйдешь за меня, или ищите себе другое жилье. Я даю тебе шанс сохранить имя и дом, дурочка. Ты должна на коленях меня благодарить.

– Не за что мне вас благодарить, – бросила Медлин, качая головой. – Если таковы ваши условия, мы уедем сию же минуту.

Она резко развернулась и направилась было в свою спальню, но ноги у нее подкосились и она осела на пол у стены. К ней ринулась ее тринадцатилетняя сестренка Молли, которую трясло от слез.

– Я все слышала. Ты и вправду думаешь, что лучше уехать?

– Я не выйду за него! – воскликнула Медлин. – Иди собирай вещи.

С лицом, залитым слезами, Молли пошла к себе, и через час они в потрепанных накидках стояли у входной двери, в последний раз глядя на единственный дом, который знали, с болью в сердце понимая, что могут никогда его больше не увидеть.

– Пошли.

Она взяла Молли за руку, изо всех сил стараясь казаться храброй и уверенной в себе, хотя колени подгибались.

Ту ночь они провели в амбаре, прижавшись друг к другу и зарывшись в сено, но Медди согревал еще и гнев на мерзкого грубого Леопольда. Для сестры она готова на все, кроме этого.

На следующий день сестры отправились к их бывшей домоправительнице, жившей в соседней деревне. Миссис Галифакс приняла их по доброте душевной, но Медлин знала, что живет ее семья бедно и приютить их обеих она не сможет.

– Я поеду в Лондон и найду работу, – решила Медди. – Молли буду присылать деньги, так что в тягость она вам не будет, да и по хозяйству поможет.

На другой день она уехала в столицу, купив на одолженные у миссис Галифакс деньги билет на почтовый дилижанс. Молли старалась держаться, но при прощании все-таки смахивала слезы.

– Не волнуйся, родная, я скоро вернусь за тобой, и все у нас будет хорошо.

Молли печально кивала и старалась делать вид, что вовсе не расстроена.

– Держись, – напутствовала Медди сестру. – Слушайся миссис Галифакс и помогай по дому. Обещаю, что буду писать тебе каждую неделю.

С тяжелым сердцем расставалась она с сестрой, ее голубые глаза покраснели от слез, когда шагала по снегу к почтовому дилижансу.

И месяц назад Медди получила письмо от миссис Галифакс, о котором с ужасом думала все эти годы:

«Ваш кузен Леопольд сделал Молли предложение. Это же замечательно: девушка станет баронессой».

Худшее заключалось в том, что миссис Галифакс была права. Медди уехала четыре года назад в надежде на то, что в Лондоне достигнет успеха. И вот теперь она едва сводит концы с концами и делает ошибку за ошибкой. Возможно, ей самой надо было выйти за кузена Леопольда в то время: лучше уж она взвалила бы на себя супружеское бремя, а не бедняжка Молли. При одной мысли об этом у Медди сводило живот. Если бы она пожертвовала собой в свое время, то сестра жила бы благополучно и сама выбрала бы себе мужа. Она совсем не похожа на Медди: домоседка, нерешительная, пугливая. Молли выйдет за это чудовище, если только старшая сестра не найдет способа этого избежать, но вероятность, что она когда-нибудь сможет дать сестре то, чего ей бы хотелось, чрезвычайно мала.

Медди зябко повела плечами и оглядела маленькую комнатенку с голыми стенами, где жили они с Энн. Она подвела сестру. Ее жалованья не хватит, чтобы подготовить ее к светскому сезону: платить за жилье и питание Молли у миссис Галифакс и то удавалось с трудом.

Медди сжала челюсти. Ее эгоизм и беспечность – вот в чем причина всего. И сегодня она опять повела себя совершенно бездумно: с риском лишиться работы в доме Хезлтонов спустилась в гостевые покои.

Она пыталась дотянуться до пуговиц на спине позаимствованного платья, когда в комнату влетела Энн и разочарованно объявила:

– Я останавливалась у гостиной – там никого не было.

– Нет, он там был, – торопливо возразила Медди и повернулась, жестом попросив Энн помочь ей снять платье.

– Был? – чуть не вскрикнула Энн, быстро расстегивая пуговицы.

Пока надевала простую черную униформу служанки, оставленную на кровати, Медди подробно рассказала, что произошло на лестнице.

– Ты его поцеловала? – ужаснулась Энн, вытаращив темно-карие глаза.

– Да, – кивнула Медди, не в силах подавить счастливую улыбку от собственной дерзости.

Энн мечтательно кивнула и сцепила пальцы:

– Ой, и как это было?

– Это было… восхитительно, – мечтательно проговорила Медди. – Вот теперь обе мои мечты сбылись. Сначала я потанцевала на балу с красивым джентльменом, а потом его поцеловала. Теперь я больше никогда не стану так рисковать. Как только верну платье, туфельки и серьги…

Она коснулась ушей и ахнула: левой сережки не было. У Медди душа ушла в пятки, к горлу подступила тошнота.

– Энн, скорее! Мы должны найти сережку, или меня точно выгонят!

Глава 8

Джастин стоял на лестнице и глупо хлопал глазами. Да что с ним такое? Помчался за едва знакомой дамой. Зачем? Никогда он не позволял себе ничего подобного: обычно женщины бегали за ним.

Он провел рукой по волосам и вполголоса выругался. Все остальное тоже было бессмысленно. Она опять отказалась назвать свою фамилию, а ее поцелуй, почти по-детски невинный, пробрал его до костей, что тоже было удивительно. Уже давным-давно поцелуи для него были лишь небольшой прелюдией на пути к занятиям куда более приятным. Отчего же сейчас он неловко поправлял штаны, пытаясь взять в толк, как случилось, что этот поцелуй заставил его дрожать всем телом.

Джастин стоял на лестнице как истукан, качая головой и гадая, не была ли эта случайная встреча плодом его воображения.

Это безумие какое-то, вот и все. Она сказала ему: «Прощайте…», значит, больше не желает с ним встречаться, несмотря на поцелуй. Она потому и не сказала свою фамилию. Он, конечно, может продолжать гоняться за ней и выглядеть при этом полным идиотом, но какой смысл, если она не желает его видеть…

Тяжело вздохнув, он посмотрел себе под ноги и увидел, как что-то блеснуло, а наклонившись, на краю ступеньки обнаружил сережку с бриллиантом. Такие он видел у Медлин, вне всякого сомнения. Скорее всего, она потеряла ее, когда убегала.

Лицо его расплылось в улыбке. Вот и возможность выяснить, кто она, разве нет? Надо же вернуть эту ценную вещицу хозяйке. Джентльмен не может поступить иначе. Но как? Не стучаться же во все комнаты…

Надо подумать. Что он о ней знает? Ее зовут Медлин. Она гостья. И поскольку поднялась наверх, там остановилась или живет. И леди Генриетта наверняка знает, кто она. Вот оно. Начать надо с нее.

Глава 9

Джастин сунул сережку в карман и направился в бальный зал. Леди Генриетту долго искать не пришлось: из ее прически торчали такие длинные перья, что их было видно от входной двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.