Алёна Либелле
Друг из шкафчика

Пролог

Девять месяцев назад…

Тени смыкались вокруг, как живые существа, плавно перетекая одна в другую. Тьма казалась плотной, осязаемой; она давила со всех сторон, проникала под кожу и змеилась внутри. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Обычно улыбчивое лицо старшеклассника нахмурилось, светлые брови сдвинулись к переносице, а ясные глаза, ежедневно искрившиеся радостью, наполнились ужасом. Волосы, которые парень имел привычку аккуратно укладывать, растрепались, прилипая ко лбу, покрытому холодным потом.

Юноша шёл босиком, чувствуя под ногами странную прохладу, которая исходила ни от камня, ни от земли – просто от пустоты, что обнимала ноги и высасывала тепло из тела. На нём были лишь пижамные штаны, которые теперь казались слишком широкими, болтающимися на худых ногах. В этой безмолвной темноте его босые ступни производили слабые, но чёткие звуки, каждый раз отражаясь эхом, насмехаясь над его беспомощностью.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Пальцы похолодели, а ладони стали влажными от пота. Он шёл, не понимая куда, но инстинкт заставлял двигаться дальше.

Впереди показалась фигура – высокий силуэт, чётко выделявшийся на фоне темноты. Лицо скрывала глубокая тень, но улыбка проглядывалась отчётливо. Она казалась слишком широкой, искусственной, как маска, надетая для представления. Эта улыбка не вызывала доверия, она скорее пугала своей чрезмерной доброжелательностью. Голос, который раздался следом, оказался таким же: сладким, медовым, но в нём чувствовалась фальшь, пробирающая до костей.

– Позволь помочь тебе, – проговорил незнакомец, каждое слово которого звенело ложью. Его рука протянулась вперёд, длинные пальцы буквально светились в темноте. От этого жеста по спине пробежал ледяной поток страха. Парень хотел закричать, но горло сжал спазм, а язык прилип к нёбу. Вместо этого он сделал единственное, что мог: развернулся и бросился бежать.

Тени вокруг уплотнились ещё сильнее, они обтекали его, как вода, но одновременно цеплялись за ноги, мешали движению. Казалось, они имели собственную волю, стремясь удержать гостя здесь, не отпускать. Каждый шаг давался всё труднее, но страх придавал силы. Юноша не мог позволить себе остановиться, потому что знал: если это случится, конец неизбежен.

Однако, расстояние между ним и странным человеком сокращалось слишком быстро. Когда тот внезапно оказался рядом с целью, парень замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Незнакомец улыбался, его голос звучал теперь громче:

– Зачем убегать? Я ведь только хочу помочь.

Слова хоть и мягкие, но в них крылось нечто такое, что заставляло внутренности сворачиваться в комок. Прежде чем парень успел сделать новый шаг, чужая рука схватила его за запястье. Тело юноши тут же пронзило морозом, а следом обожгло. Боль распространилась мгновенно, как если бы тысячи игл вонзились в кожу. Затем чувство, словно душа покидает своё телесное пристанище, словно её высасывают через эту холодную хватку, оставляя лишь пустоту внутри.

Мрак сгустился, стал полным, бездонным. Последнее, что почувствовал парень, – ощущение безвозвратного исчезновения собственного «я», растворения во тьме.

Утро встретило маленький городок весенним солнцем. Взрослые спешили по своим делам, дети собирались в школу. Но новость, которая быстро распространилась по всему городу, всколыхнула привычное течение дня: шестнадцатилетний Егор Лебедев был найден мёртвым в своей кровати. Врачи не смогли определить точную причину смерти – никаких видимых заболеваний или травм не обнаружили. Все говорили, что он просто уснул и больше не проснулся.

1. Старый-новый одноклассник

Кира шла по школьному коридору, рассеянно постукивая пальцами по ремню сумки. Тёмно-синий хвост волос, собранный слегка набок, то и дело касался плеча, когда девушка беззаботно подхватывала слова вокалиста, почти неслышно напевая себе под нос. Утро оказалось хорошим – редкое явление, особенно для первого дня после зимних каникул.

Светлые стены, широкие окна, пропускающие свет фонарей с улицы, и гул голосов создавали впечатление оживлённого улья. Школьники спешили к своим классам, кое-кто пытался повторить домашнее задание, а учителя подгоняли запоздавших.

Все ученики в одинаковой форме: белая рубашка, тёмно-серый жилет и брюки для мальчиков, юбка для девочек. Ровные ряды одинаково одетых подростков создавали ощущение порядка, почти стерильного, если бы не их оживлённые разговоры и смех.

Кира же выделялась. Не столько цветом волос, сколько выбором одежды. Вместо стандартной юбки она носила брюки.

Получая форму в начале учебного года, девушка столкнулась с жёстким сопротивлением. Женщина, отвечающая за внешний вид учеников, буквально всплеснула руками, увидев, что Кира требует брюки вместо юбки.

– Это нарушение правил! – строго заявила она, сверля новую ученицу возмущённым взглядом. – Все девочки носят юбки, так было всегда!

Кира скрестила руки на груди, не собираясь уступать.

– Правила не говорят, что я не могу выбрать брюки, – спокойно парировала она.

Спор привлёк внимание директора, который как раз проходил мимо. Строгий, но справедливый, он остановился, выслушал обе стороны и ненадолго задумался.

– Если Кира хочет брюки – пусть носит брюки, – наконец произнёс он, бросив на ученицу внимательный взгляд. – В конце концов, правила на самом деле этого не запрещают.

Женщина недовольно сжала губы, но спор был решён. С того дня Кира стала единственной девушкой в школе, которая носила брюки и не понимала, почему остальные не делают так же. Но этот вопрос волновал её не больше пары секунд.

Подойдя к своему жёлтому шкафчику с номером сорок семь, который находился чуть дальше по коридору на первом этаже, Кира вынула ключ и отперла дверцу. Внутри аккуратно лежала форма для физкультуры – шорты и футболка. Взяв вещи, девушка захлопнула шкафчик и отправилась в раздевалку для девочек.

Звонок прозвенел в тот самый момент, когда Кира переступила порог спортзала. Учитель физкультуры взглянул на неё, но ничего не сказал. Она не опоздала – и это было главным.

– Кира, сюда! – раздался голос.

Возле стены стояли Амелия и Валерия, миниатюрные близняшки с чёрными, как смоль, волосами. Амелия имела привычку собирать их в два хвостика, тогда как Валерия предпочитала ходить с распущенными. Тем, кто видел этих сестёр впервые, они казались похожими друг на друга, как две капли воды. Однако Кире больше нравилось сравнивать их с капельками бензина. В темноте они абсолютно одинаковы, но на солнце каждая переливается по-своему.

Так же за четыре месяца обучения в новой школе Кира подметила, что у Валерии лицо более круглое, а у Амелии – вытянутое, из-за чего у последней сильнее выделялись впалые глаза. Ещё стоит добавить, что полными именами сестёр называла только Кира и женщина в паспортном столе, когда тем исполнилось четырнадцать. Остальные же обращались к ним Лия и Лера.

Когда Кира перевелась в эту школу, она сразу нашла с близняшками общий язык. Они не стали лучшими подругами, но проводить время вместе оказалось приятно.

– Как каникулы прошли? – спросила она у сестёр.

– Слишком мало, – ответила Амелия. – Хотелось бы ещё пару дней.

– Или хотя бы пару часов, чтобы выспаться, – протянула Валерия и вскоре мечтательно добавила: – Вот бы у нас был урок сна. Тогда я была бы отличницей.

Кира усмехнулась.

– Думаю, за такой предмет бились бы все, – бросила она взгляд на остальных учеников, неохотно строящихся вдоль стены. Кто-то ещё сонно тер глаза, а кто-то, напротив, выглядел чересчур бодрым – как, например, Лев Смирнов, который уже не в силах был ждать, когда учитель разрешит покидать мяч в кольцо.

– Ага, – подхватила Валерия. – Только представь: заходишь в класс, укладываешься на мягкую подушку, укутываешься пледом…

– А учитель ходит и понижает оценки за храп, – добавила Амелия, на что Валерия фыркнула.

Но продолжить предаваться мечтам они не успели, начавшаяся разминка помешала. Двадцать человек дружно пробежали несколько кругов по залу, а затем учитель разделил их на команды для игры в баскетбол. Кира любила этот спорт – не сказать, что она была профессионалом, но игра с мячом ей нравилась куда больше, чем сидение за партой. Амелия и Лев оказались в команде против неё, а Валерия попала в союзники. Во время игры Кира пару раз успела перехватить мяч, вызвав раздражённое фырканье Амелии.

– Ты специально против меня играешь? – пошутила та, когда Кира в очередной раз сделала точный пас.

– Ничего личного, просто игра, – усмехнулась она, переводя взгляд на мяч, который каким-то образом уже оказался у Льва Смирнова.

Тот, не колеблясь, сделал рывок к кольцу. Кира знала, что Лев – один из лучших игроков в школе, и перехватить у него инициативу почти невозможно. Однако она всё же попробовала. После резкого шага в сторону, девушка выставила руку, но Лев оказался быстрее. Он увернулся, сделал прыжок и отправил мяч в кольцо с такой лёгкостью, словно просто взмахнул рукой.

– Вот это да, – пробормотала Валерия, наблюдая за тем, как Лев, довольный собой, возвращается к команде.

Звонок на перемену прервал игру со счётом 5:4, не в пользу команды Киры.

Переодевшись, девушки отправились по коридору в сторону кабинета истории. Амелия и Кира обсуждали игру, а Валерия включалась в разговор лишь когда упоминались удачные броски Льва.

Кира уже давно догадывалась, что Валерия испытывает симпатию к однокласснику. Пусть та никогда не признавалась в этом вслух, но её реакция на парня говорила сама за себя. Когда он забрасывал мяч в кольцо, глаза Валерии блестели, как самые огромные бриллианты. А когда кто-то упоминал имя Льва, на лице девушки неизменно появлялась та самая едва заметная улыбка, которую Кира уже научилась распознавать.

Лев Смирнов определённо тот, кто может нравиться многим. Спортивный, с уверенной, чуть ленивой походкой человека, привыкшего к победам. Светлые волосы всегда взъерошены, как после тренировки, а карие глаза смотрят с лёгкой иронией – он точно знает, что думают о нём окружающие. Но о том, чтобы назвать парня зазнайкой, и речи быть не может. В разговоре Лев часто шутит, но никогда не делает этого зло – его улыбка открыта, а голос всегда звучит весело и ободряюще.

Нельзя сказать, что Кира понимала его до конца. Иногда Лев казался простым, даже немного беспечным, но в другие моменты в его взгляде мелькало что-то глубокое, почти задумчивое. Может, поэтому Валерии и нравилось наблюдать за одноклассником?

Пока девушки шли по коридору, Кира заметила, как подруга в очередной раз взглянула на Льва, когда тот, проходя мимо, смеялся над чем-то вместе с друзьями. На щеках Валерии появилась лёгкая тень румянца, но она тут же отвела взгляд, делая вид, что сосредоточена на разговоре.

Приблизившись к кабинету, Кира замедлила шаг.

– Вы, идите, я сейчас, – кивнула она куда-то в сторону.

Амелия лишь пожала плечами, а Валерия, кажется, даже не заметила, что кто-то что-то сказал – она была слишком занята, исподтишка посматривая в сторону Льва, который остановился у окна.

Кира еле заметно улыбнулась и направилась к своему жёлтому шкафчику. Повернув ключ, она аккуратно сложила в него форму для физкультуры и вытащила учебник истории. Как только дверца с глухим щелчком закрылась, девушка вздрогнула.

Буквально в полушаге, где ещё секунду назад не было никого, стоял парень. Высокий, с чёрными волосами и тёмными, почти чёрными глазами. Его кожа была настолько бледной, что в свете школьных ламп казалась почти прозрачной. Но не это заставило Киру замереть, а его взгляд. Он смотрел на неё не просто холодно – с такой злостью, словно она когда-то сделала ему что-то ужасное.

Кира сглотнула.

– Эм… Ты чего? – нерешительно спросила она.

Парень не ответил. Его губы не живого синюшного оттенка остались плотно сжаты, а в тёмных глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Ещё мгновение он просто стоял, а затем молча развернулся и быстрым шагом растворился в толпе.

Ещё несколько секунд Кира продолжала смотреть в ту сторону, где скрылся незнакомец, силясь вспомнить, видела ли его раньше. Вроде бы нет. Черты лица не узнавались, да и в общем такой мертвецкий вид… Вряд ли он был из параллельного класса. Может, перевёлся сюда недавно?

– Что с тобой? – внезапно раздался голос Амелии.

Кира снова вздрогнула и обернулась к подруге, сидящей рядом за партой в кабинете истории. Та смотрела на неё с любопытством, в одной руке она держала тетрадь, а другой теребила кончик чёрного хвостика.

– Да так… – неопределённо отмахнулась Кира. – Наткнулась на странного парня.

– Странный – это как? – заинтересовано повернулась с передней парты Валерия.

– Просто… странный, – пожала плечами Кира. – На покойника похож, бледный очень. Посмотрел на меня, как на злейшего врага.

Валерия задумалась, а потом покачала головой:

– Не знаю такого. Может, ты вампира встретила?

– Это вряд ли, – усмехнулась Кира, потому что не верила ни во что сверхъестественное.

Они обменялись ещё парой фраз, но Кира уже почти не слушала. Мысль о странном парне, которого она видела у шкафчиков, всё ещё сидела в голове. Почему он так на неё посмотрел? Кто это вообще такой?

Однако долго размышлять не пришлось – дверь кабинета открылась, и в класс вошёл директор. С привычным серьёзным и одновременно добрым выражением лица он осмотрел учеников и, чуть отступив в сторону, кивнул кому-то в коридоре.

– Смотрите, кого я привёл, – объявил он. – Сэм снова будет учиться с вами.

В классе воцарилась тишина, а затем раздался одобрительный гул. Несколько человек с интересом зашептались, кто-то громко воскликнул:

– Сэм! Нифига себе, ты вернулся!

Лев Смирнов широко улыбнулся и, подняв руку, махнул однокласснику:

– Чего на физру не пришёл?

Парень, которого Кира видела у шкафчиков, спокойно прошёл в класс, не отвечая на приветствия. Взгляд сквозил безразличием, словно он и не слышал никого. Отправился прямиком к задней парте, свободной в соседнем ряду с Кирой.

Когда проходил мимо, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сэм едва заметно скользнул по однокласснице взглядом – не таким злым, как раньше, но всё таким же тяжёлым и странным.

Кира ткнула Амелию локтем и тихо прошептала:

– Это тот самый парень.

Амелия хихикнула, дернула сестру за прядь волос и с игривой усмешкой наклонилась к её уху:

– Слышала? Сэм и есть вампир, который напугал Киру.

Валерия тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой, чтобы не привлекать внимания. Кира закатила глаза, но улыбнулась.

– Вы его знаете? – перевела она взгляд с одной близняшки на другую.

– Да, Сэм раньше учился с нами, – ответила Амелия.

Кира удивлённо подняла брови и снова взглянула на парня. Тот молча сел за парту, скрестив руки на груди, и уставился в одну точку перед собой.

«Раньше учился с ними?» – повторила про себя. Значит, не новый ученик, а кто-то из тех, кто по каким-то причинам исчез, а теперь вернулся.

Кира продолжала смотреть на парня, который сидел с абсолютно непроницаемым выражением лица. Что-то в нём по-прежнему казалось ей странным.

– А он откуда родом? Из Штатов, что ли? – поинтересовалась она у подруг, а те захихикали, прикрывая рты.

– Нет, местный, – ответила Валерия.

Кира нахмурилась.

– Тогда что у него с именем?

– Да кто знает, – пожала плечами Амелия. – Его с первого класса все так называют. А вообще, он Сёмка.

Кира удивлённо моргнула и повторила про себя «Семён». Она тут же хотела ещё что-то спросить, но не успела.

– Орловы и Миронова! – раздался громкий голос учительницы.

Кира резко замолчала, а Амелия и Валерия одновременно выпрямились, делая вид, что усердно читают новый параграф. Учительница сурово посмотрела на них ещё пару секунд, а затем, убедившись, что нарушительницы дисциплины больше не болтают, отвернулась и написала что-то на доске.

Как только её внимание переключилось с девушек, Амелия наклонилась к Кире:

– После уроков расскажу.

2. Забытые имена

Как только прозвенел последний звонок, Кира, Амелия и Валерия покинули здание школы. На улице стояла ясная, но холодная погода – тонкий слой снега покрывал тротуары, а в воздухе витал лёгкий морозный запах. Детский смех разносился по школьному двору: ученики младших классов радостно бегали друг за другом, оставляя хаотичные следы на снегу.

Девушки медленно двинулись по дорожке, ведущей к воротам школы. Кира, закутавшись в тёплый шарф, поправила лямку сумки. Синие пряди волос выбивались из-под капюшона, слегка развеваясь на ветру. Амелия и Валерия выглядели похоже: длинные пальто, перчатки и одинаковые вязаные шапки, в которых легко спутать близняшек.

Когда одноклассницы отошли подальше от школы, оставив позади шумный двор, Кира нетерпеливо оборвала нисколько неинтересное обсуждение того, как тяжело возвращаться в учебные будни после каникул:

– Ладно, теперь рассказывайте. Что не так с Семёном?

Сёстры переглянулись. Первой отозвалась Амелия:

– С кем?

– Семёном, – повторила Кира, чуть нахмурившись. – Тем самым парнем, который выглядит, как нечисть, только выбравшаяся из могилы.

На мгновение воцарилось молчание, затем Амелия хлопнула себя по лбу:

– А, ты про Сэма! Никак не могу привыкнуть к твоей манере называть всех полными именами.

Валерия, усмехнувшись, кивком согласилась с сестрой.

– Ну так что? – Кире до жути не терпелось узнать, что же могло заставить незнакомого парня смотреть на неё с такой ненавистью.

Близняшки заметно переменились в лицах. Валерия уставилась в даль, а Амелия опустила голову, стараясь скрыть эмоции. Возникла пауза.

На другой стороне улицы виднелся небольшой парк, припорошенный свежим снегом. Голые деревья раскинули тёмные ветви, похожие на замершие силуэты. Вдоль аллеи тянулись пустые лавочки, покрытые инеем, а фонари отбрасывали на снег длинные холодные тени.

Загорелся зелёный сигнал светофора, и девушки молча перешли дорогу. Лишь на другой стороне Валерия заговорила бесцветным голосом:

– Сэм и его лучший друг учились с нами с первого класса. Они всегда считались самыми популярными парнями, даже Лев Смирнов им уступал. Можно было подумать, эти двое намеревались стать легендами школы. Но, увы, прошлой весной их мечтам пришёл конец.

Краем глаза Кира заметила, как Амелия быстро смахнула слезу. Однако она решила, что тому виной холодный ветер.

– А так и не скажешь, что у этого вашего Сэма могут быть друзья, – хмыкнула Кира. – Ну и где сейчас столь редкий экземпляр?

Последовала тишина, от которой Кире стало не по себе. Валерия продолжала смотреть в даль, а Амелия, подняв покрасневшие глаза, тихо произнесла:

– Он умер.

Кира не знала, что сказать. В голове теснились вопросы, но ни один из них не казался уместным. Она неразборчиво что-то буркнула, кутаясь в шарф. В этот момент порыв ветра снова ударил в лицо, заставив прищуриться.

Амелия… Она прослезилась не из-за холода. Для неё этот парень был не просто одноклассником. Кира вдруг поняла это с какой-то странной ясностью. Может, они дружили? Но спрашивать об этом показалось неправильным.

Девушки продолжали идти вдоль жилых пятиэтажек. Чем ближе те располагались к школе, тем наряднее выглядели: свежая краска, ухоженные дворы, аккуратно расчищенные дорожки. Великолепное учебное заведение буквально заражало окружающее пространство безупречностью.

Для города, где из достопримечательностей – лишь парочка аллей да ветхий монумент на главной площади, школа поражала своей современностью. Фасады – строгие и ухоженные, коридоры – просторные и светлые, а за каждой дверью – техника, не хуже, чем в столичных учреждениях. В кабинетах – интерактивные доски, в лабораториях – аккуратные стенды, мощные компьютеры, измерительные приборы. Даже Кира, выросшая среди шумных проспектов крупного города, не ощущала недостатка – эта школа держала планку, соответствовала её привычному темпу, не давала погрузиться в провинциальную скуку.

Первой разорвала молчание Валерия. Она заговорила о предстоящем школьном мероприятии, и Амелия тут же подхватила. Кира слушала вполуха, лишь кивая в нужных местах.

На повороте близняшки остановились.

– До завтра, – улыбнулась Валерия.

– Пока, – добавила её сестра.

Проводив взглядом подруг, Кира отправилась вниз по улице. Её дом находился в самом конце. Чем дальше она отходила от школы, тем сильнее менялся пейзаж. Окна уже не блестели так чисто, фасады домов не впечатляли свежестью, кое-где облупилась краска, во дворах стояли ободранные лавочки.

Вдруг внимание привлекло нечто странное. На противоположной стороне улицы, немного позади, шёл новый одноклассник. Он был укутан в бордовый шарф ещё плотнее, чем Кира в свой, из-за этого казалось, что на улице холоднее, чем есть на самом деле. Варежки на его руках выглядели мягкими и тёплыми, даже немного нелепыми на фоне его мрачного вида. Но то, как он смотрел… Тот же взгляд – тяжёлый, настороженный, с оттенком… злости? И это странным образом не сочеталось с его слишком тёплой, почти милой экипировкой.

Кира замедлила шаг, не зная, стоит ей ускориться или, наоборот, сделать вид, что ничего не заметила. Но тут кто-то коснулся её плеча.

Девушка вздрогнула и, резко обернувшись, махнула рукой, на всякий случай защищаясь от опасности.

– Ты чего? – перед ней стоял Лев Смирнов, одноклассник и сосед по двору. Из-под шапки торчали светлые волосы, слегка растрёпанные ветром. А объёмная спортивная куртка делала его фигуру ещё массивнее, словно тот только что вышел с тренировки.

– Лев, – выдохнула Кира, переводя дух.

– Напугал? – приподнял он бровь.

Кира быстро взглянула на противоположную сторону улицы. Появление Смирнова, словно сильный ветер, унесло грозовую тучу в виде Сэма далеко вперёд.

– Неважно, – пробормотала она.

– Тогда идём, пока не превратились в сосульки, – усмехнулся одноклассник, вытянув вперёд длинную ногу, готовясь к шагу. – Кстати, отлично играла сегодня, – запихивая руки в карманы куртки, сказал он. – Кажется, у меня появился достойный соперник.

Кира скептически посмотрела на парня.

– Да ладно тебе, ваша команда всё равно победила.

Лев фыркнул:

– Я вообще-то серьёзно. Мы же чуть не проиграли, когда ты начала забрасывать трёхочковые, как одержимая.

Девушка пожала плечами, но уголки губ всё же дрогнули:

– Ну, если что, реванш неизбежен.

– Ох, только не начинай, – закатил глаза Лев. – Сначала реванш, потом тренировки, потом сборы… и вот уже через год ты заставляешь меня вставать в шесть утра на пробежку.

Кира прищурилась, а потом, поняв, что парень имел в виду, рассмеялась.

– Ты слишком самоуверен. С чего решил, что я захочу тебя тренировать?

– Ну, мне ведь нужен кто-то, кто будет напоминать, что я лучший, – невозмутимо ответил одноклассник, чем вызвал искренний смех у своей спутницы.

Она и не заметила, как тревожные мысли о Сэме испарились, словно Лев на самом деле оказался ветерком, который их сдул.

Когда одноклассники подошли к крайнему дому, парень остановился:

– Значит в среду устроим реванш?

– Посмотрим, смогу ли я пережить поражение в очередной раз, – усмехнулась Кира, на что Лев театрально вздохнул.

– Ты сильная, справишься.

Он махнул рукой и отправился вглубь двора.

Оказавшись в квартире и сняв верхнюю одежду, Кира замедлила шаг. В коридоре царствовала тишина, только тусклый свет от лампы падал на старые обои с цветочками, напоминая о былом. Вполне обычная, ничем не примечательная квартира с невысокими потолками и старинной мебелью, которую бабушка Лидия Николаевна покупала ещё в молодости. На стенах множество фотографий с маленькой Кирой и её родителями – такими молодыми и счастливыми, что невольно щемило сердце.

Зайдя на кухню, Кира уловила знакомый запах – жареных драников, так любимых ей с детства. Это сразу согрело душу. Бабушка Лидия стояла у плиты, наклонившись, с сосредоточенным выражением лица, обжаривая картофельные оладьи на сковороде. Её волосы, раньше светлые, теперь стали седыми, а глаза, хоть и тускло мерцали, всё ещё искрились нежностью и заботой.

– О, здравствуй, моя хорошая! – раздался тёплый и уютный голос. Лидия Николаевна повернулась к внучке и, улыбаясь, добавила:

– Ты как, птичка моя, проголодалась?

Кира почувствовала лёгкое облегчение, когда услышала это. «Птичка» – так бабушка всегда называла её. И сейчас, услышав это слово, Кира поняла, что та в сознании. Это было редким событием, и каждый раз, когда Лидия Николаевна узнавала её, для Киры это становилось маленьким праздником. Ведь всё чаще бабушка путала внучку со своей покойной дочерью, матерью Киры, что, конечно, приносило боль, но, увы, это было неизбежно.

Ещё несколько месяцев назад Кира не могла бы и представить, что будет жить в этом маленьком городке. Она привыкла к шуму мегаполиса, к темпам жизни, к современным улицам и домам. Однако прогрессирующая болезнь бабушки изменила привычное течение времени.

Переезд был сложным решением, но Кира не видела другого пути. Лидия Николаевна страдала от болезни Альцгеймера, и её состояние ухудшалось с каждым месяцем. Поначалу она путала людей, забывала события, но с каждым новым днём становилось всё труднее игнорировать очевидное. Девушка переживала, что в этом городе бабушка может остаться одна, а что, если её состояние ухудшится до такой степени, что ей будет опасно находиться в одиночестве? Кира не видела другого выбора, кроме как уговорить отца вернуться туда, где всё напоминает о прежних временах, когда ещё была жива его горячо любимая супруга.

В первые недели отец ходил по квартире Лидии Николаевны с тусклым взглядом, стараясь отрицать своё присутствие в ней. Стены хранили память о его Александре – её запахи, смех, повседневные дела, присутствие. Письменный стол, за которым она однажды делилась мечтами о переезде в столицу, её чашка, стоявшая в кухонном шкафу, фотографии на полках – всё это не давало мужчине покоя.

И тем не менее, он не стал противиться просьбе дочери о переезде. В первую очередь потому, что понимал – бабушке Киры необходим уход и присмотр. К тому же работа вахтовым методом позволяла часто бывать вдали от этого места.

Кира никогда не обижалась на отца за то, что тот уезжал, оставляя её наедине со странностями больного человека. Она взрослела быстрее, чем хотелось бы, но это было естественно. Понимание, что мир не вращается вокруг её желаний, пришло слишком рано, и, если отец чувствовал себя легче, находясь вдали от этого места, то так тому и быть. К тому же Кира действительно справлялась. Ей хватало сил заботиться о себе и о бабушке, пусть временами и приходилось нелегко. В этом доме она стала той, кто поддерживал порядок, следил за лекарствами и напоминал Лидии Николаевне, какой сегодня день.

В отличие от отца и бабушки, Кира не скучала по маме. Та ушла, когда девочке ещё трех лет не исполнилось, и в её памяти не сохранилось ни голоса, ни запаха, ни тёплых объятий. Существование Александры Мироновой для Киры было скорее абстракцией, чем чем-то реальным. Разве что фотографии напоминали о матери: на них молодая женщина с мягкими чертами лица и светлыми волосами смотрела в объектив с едва уловимой улыбкой, держа на руках младенца в розовом одеяльце. А ещё люди – знакомые, учителя, случайные собеседники, которые неизменно говорили: «Ты так похожа на свою маму». И каждый раз эта фраза отзывалась внутри лёгким раздражением.

Наверное, именно поэтому однажды Кира покрасила волосы в синий цвет. Решение оказалось спонтанным, но неожиданно прижилось. Она хотела отличаться, быть другой, уйти от этих постоянных сравнений. Но, как ни странно, вскоре этот цвет стал частью её самой. Синие пряди словно говорили окружающим: да, она похожа на маму, но она – не Александра Миронова. Она – это она.

Кира опустилась на стул у круглого кухонного стола, проведя пальцами по его тёплой деревянной поверхности. В углу стоял старый шкафчик с посудой, а рядом – небольшой телевизор, который бабушка включала только по вечерам. На стене висели вышитые полотенца, а на подоконнике ютились горшки с комнатными растениями.

Запах жареных драников наполнял кухню, смешиваясь с ароматом заваренного чая. Лидия Николаевна пододвинула к внучке тарелку с золотистыми оладьями, а следом – густую сметану.

– Ешь, птичка моя, а то совсем замёрзла, – присаживаясь напротив, с улыбкой женщина разглядывала внучку. – Как день прошёл?

Взяв вилку, Кира разломила один из драников и задумалась. Не рассказывать же бабушке про мрачного одноклассника, про напряжённый разговор с подругами и странный взгляд, которым незнакомый парень окидывал её. К тому же Лидия Николаевна вряд ли вспомнит Валерию и Амелию.

– Всё нормально, – ответила Кира. – Сегодня играли в баскетбол, чуть не выиграли у ребят.

– Ах, вот оно что! – бабушка одобрительно кивнула. – Спорт – это хорошо. Я же помню, как ты радовалась, когда папа купил первый мяч! Бегала тогда по двору, словно у тебя крылья выросли.

Кира слабо улыбнулась, отпивая чай. Она не помнила такого момента. Может, это и правда было, но слишком давно.

Бабушка продолжила, с некой ностальгией в голосе:

– А с кем играть ходила, птичка? С Машенькой?

Рука Киры с зажатой в пальцах вилкой чуть дрогнула. Машенька… Девочка, которая жила в этом же доме. Они часто играли вместе, когда Кира приезжала к бабушке на каникулы. Но с тех пор прошло столько лет. Девочка и её семья давно уехали из города, а Кира уже и позабыла о старой знакомой.

Она подняла глаза на бабушку, всё стало ясно. Лидия Николаевна говорила так, будто внучка ещё та маленькая девочка, что бегает по двору с мячом, дружит с Машенькой и учится складывать цифры в тетради, а не молодая девушка, которой скоро исполнится семнадцать лет.

От этого у Киры сжалось сердце. Она сглотнула, убрала волосы за ухо и постаралась улыбнуться:

– Нет, бабуль, мы с Машенькой давно не виделись. У меня сейчас другие друзья.

– Да? – нахмурилась Лидия Николаевна, не в силах этого осознать. – Но вы же всегда были вместе…

Кира не нашла, что ответить. Она просто продолжила есть, грея замёрзшие пальцы о тёплый бок чашки. В голове крутилась одна мысль: сколько ещё раз бабушка забудет, сколько ещё раз застрянет в прошлом?

Наевшись вдоволь, Кира с улыбкой посмотрела на Лидию Николаевну, которая всё ещё сидела напротив, медленно отпивая чай. В глазах женщины плескалась усталость, и Кира, заметив это, нежно коснулась когда-то грациозной руки:

– Бабуль, давай ты пойдёшь отдохнёшь? Вечер уже, тебе нужно набраться сил.

– Ох, птичка, ты, как всегда, заботишься обо мне, – в уголках глаз Лидии Николаевны образовались гусиные лапки. – Ладно, пожалуй, ты права.

Женщина медленно поднялась, осторожно двигаясь в сторону комнаты. Кира проводила бабушку взглядом, дождавшись, пока та закроет за собой дверь, затем вздохнула и принялась за посуду. Вода приятно струилась между пальцев, а лёгкий запах лимонного моющего средства наполнял кухню. Мытьё посуды действовало как успокаивающее.

Когда с кухонными хлопотами было покончено, Кира отправилась в свою комнату. Она открыла дверь и включила настольную лампу, заливая пространство жёлтым светом.

Комната выглядела, как граница между эпохами: смесь старого бабушкиного ремонта и собственных попыток Киры добавить немного индивидуальности. На стенах всё ещё висели обои в мелкий цветочек, которые давно потеряли свою актуальность. Потолок украшала старая хрустальная люстра, поблёскивающая в тусклом свете. Пол застелен выцветшим ковром, на котором ещё проглядывался когда-то яркий узор.

Но среди этого налёта времени жили её вещи, создавая контраст с прошлым. Кира завесила одну стену постерами любимых исполнителей – среди них как зарубежные рок-группы, так и пара отечественных музыкантов. У письменного стола стояла полка с книгами – в основном детективами и научной фантастикой, а рядом лежала стопка тетрадей и учебников.

Кровать у окна застелена синим пледом, а на подоконнике небольшая коллекция фигурок, которые Кира собирала с детства. Одна из них – маленький фарфоровый котёнок – досталась от матери, и, хотя Кира не испытывала к ней особых чувств, фигурка была чем-то вроде талисмана.

Девушка села за письменный стол, включила ноутбук и открыла тетрадь. Уроки пришлось делать без особого энтузиазма, но спустя час математика и литература остались позади. Кира потянулась, разминая шею, и задумчиво уставилась в экран.

Мысль, которая не давала покоя весь вечер, снова всплыла в голове. Семён. Парень, которого она толком не знала, но который, казалось, испытывал к ней какую-то необъяснимую неприязнь. Он вёл себя странно, а это появление в школе окутано некой тайной. В голове стали всплывать слова близняшек о его друге…

Кира открыла браузер и, недолго раздумывая, ввела в строку: «Смерть школьника…». Затем нажала «Поиск» и замерла в ожидании.

3. Шкафчик №47

Кира, Амелия и Валерия стояли перед закрытой дверью кабинета биологии. Учительница ещё не пришла, а коридор школы, наполненный ленивым гулом утренних разговоров, напоминал живое существо, растянувшееся между рядами дверей. Поблизости скапливались одноклассники. Свет от ламп плыл по стенам, словно призрачные следы пальцев, оставленные кем-то невидимым.

Близняшки что-то обсуждали, их слова сплетались в лёгкий водоворот звуков, но Кира давно уже потеряла суть. Её мысли зациклились на одном – Егор Лебедев. Она прочитала о нём вчера вечером, и теперь заголовки новостей бесконечно кружили в голове, как стая воронов, не давая покоя.

Прошлой весной парень, который мог стать её одноклассником, уснул и больше не проснулся. Как написала одна из местных газет на своём сайте: «Осталась только пустая комната, аккуратно заправленная кровать и телефон, который никогда больше не зазвонит».

Кира пролистала всё, что смогла найти, но вдаваться в подробности будто никто не хотел. Несколько скупых заметок, однотипные фразы, ничего, за что можно было бы зацепиться. Сайтов, где упомянули о смерти Егора больше, чем в одном предложении, можно пересчитать по пальцам.

Она мысленно осеклась:

«А чего ты ожидала? Узнать, что ему яд подсыпали или что он оказался первой жертвой серийного убийцы?»

Он просто умер во сне. Спокойно, тихо, без драмы. Так, если бы кто-то незримый провёл ластиком по чертежу жизни, оставив лишь мазки в виде воспоминаний близких. Это никому не интересно. Вот и не написали толком.

Кире хотелось поговорить об этом с подругами, ей казалось, что стоит лишь произнести имя Егора вслух, и клубок таинственного прошлого начнёт разматываться. Но она помнила, как вчера Амелия сжала губы и отвела взгляд, когда разговор случайно зашёл об этом парне. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то – тоска? Грусть? Или страх?

Снова расстраивать подругу не хотелось, но внутри что-то настойчиво толкало Киру к этой теме. И это не простое любопытство – скорее, ощущение, что она стоит перед дверью, за которой скрывается что-то важное. Она сама не понимала, чего именно хочет докопаться: правды? Подробностей? Или просто ощущения, что жизнь этого человека не растворилась во сне без следа?

Кусая губы, девушка разглядывала узоры на полу. В голове крутились вопросы: каким был Егор? Почему о нём так мало говорят? И почему, чёрт возьми, её это интересует?

Мысли прервал голос Льва:

– Сэм!

Почти инстинктивно Кира проследила за взглядом Смирнова, который стоял неподалёку в компании других парней. Он, сияя своей неизменной улыбкой, махал рукой тёмной фигуре в конце коридора.

Семён двигался в их сторону с таким видом, будто делал это исключительно из-за неизбежности. Лицо выглядело бесстрастным, застывшим в выражении усталого равнодушия, словно всё происходящее вокруг не имело к нему никакого отношения. Чёрные волосы прикрывали лоб, брови чуть сведены, взгляд тяжёлый, но не злой.

Когда он подошёл, Лев приветственно протянул руку, и тот неохотно пожал её. Кира не могла не отметить, как резко контрастировали эти двое: Лев – тёплый, солнечный, с лёгкостью во всём облике, а рядом с ним Семён казался ещё более мрачным, как тёмная материя, крадущая свет.

Он остановился рядом с одноклассниками, но держался в стороне. Не участвовал в разговоре, даже не смотрел на них – просто стоял, как случайный прохожий, застывший в потоке людей.

На секунду парень скользнул взглядом по Кире. Не задержался, не выразил ничего определённого, но показался ей менее враждебным, чем вчера. Может, из-за того, что теперь она сочувствовала ему, а может, новый одноклассник в самом деле сегодня в лучшем расположении духа.

Прозвенел звонок, но двери кабинета биологии так и не открылись. Разговоры в коридоре стали громче – кто-то смеялся, кто-то недовольно вздыхал, а кто-то, как Кира, продолжал мысленно перебирать несказанные слова.

Она снова взглянула на Сэма и почти набралась решимости. Почти обернулась к Валерии. Почти спросила про Егора.

Но в этот момент из-за угла появилась учительница:

– Ох, простите-простите, задержалась, – весело воскликнула Марина Анатольевна, торопливо доставая ключи.

Она всегда производила впечатление человека, который искренне любит и свою работу, и учеников. Невысокая, с короткими каштановыми волосами и добрыми глазами, она постоянно была в движении – жестикулировала, говорила, улыбалась. Сейчас, открывая дверь, учительница не замолкала ни на секунду:

– Ужас, сколько бумаг приходится заполнять с утра! Я клянусь, если бы бюрократия могла, она бы давно нас всех перевела в Красную книгу!

– Марина Анатольевна, а вы точно не потерялись? – с шуточным сомнением протянул Лев. – Мы уже думали вас спасательным отрядом искать.

– Ой, Смирнов, даже не начинай! – хлопнула она ученика по плечу. – Если потеряюсь, обещаю написать вам письмо с координатами.

С горем пополам Марине Анатольевне удалось утихомирить шутливую атмосферу, и класс наконец расселся по местам. Кабинет биологии был одним из самых приятных в школе: чистый, светлый, с большими окнами, из которых открывался вид на школьный двор. Вдоль стен тянулись стеллажи с банками, заполненными образцами флоры, коллекциями засушенных насекомых и анатомическими моделями. На подоконниках стояли горшки с зелёными растениями, которые явно регулярно поливались.

Учительница, не теряя энтузиазма, энергично начала урок:

– Итак, ребята, сегодня мы поговорим о механизмах защиты организма! Почему наш иммунитет иногда ведёт себя как параноик? Какие барьеры он выставляет против бактерий и вирусов? И главное – почему никто не застрахован от того, чтобы однажды проснуться с температурой и полным отсутствием желания вставать с кровати?

Её голос звучал звонко, заразительно увлекающе, и многие действительно слушали. Амелия и Валерия вцепились в конспекты, старательно записывая каждое слово – обе планировали сдавать биологию в следующем году, так что к урокам по предмету относились серьёзно. Кира же только лениво держала ручку над тетрадью, не особо стремясь что-то записывать. Её мысли были далеко от иммунитета и защитных барьеров.

Она украдкой посматривала в сторону Сэма.

На удивление, тот тоже что-то записывал – усердно и быстро, словно боялся упустить важную мысль. Перед ним лежала толстая тетрадь, почти наполовину исписанная. Кира невольно нахмурилась. Не похоже, что одноклассник делал записи по теме урока.

Так прошла биология, а затем и алгебра. Цифры, уравнения – всё это проплывало мимо Киры, оставляя лишь слабый след в сознании. Амелия и Валерия, напротив, сосредоточенно работали, переписывая решение каждого примера. А Сэм… он снова строчил. Ни разу не взглянул на доску, не пролистал учебник, а просто заполнял страницу за страницей в той же тетради, что и на биологии.

Когда наконец прозвенел звонок, возвестивший о большой перемене, ученики рванули в столовую. Поток ребят быстро заполнил коридоры, и вскоре Кира уже сидела за столом, лениво ковыряя вилкой в тарелке с гречкой и куриной котлетой.

– Что с тобой? – спросила Амелия, прищурившись. – Ты какая-то странная сегодня.

Кира на секунду замешкалась. Она хотела сказать: «Да нет, всё нормально», но знала, что Амелия так просто не отстанет.

– Не выспалась, – наконец ответила она, не поднимая глаз.

– Ну, у тебя и вид соответствующий, – заметила Валерия.

– Спасибо.

Амелия же не сводила с подруги внимательного взгляда, явно не удовлетворившись ответом.

– Ты так всю математику в потолок смотрела, мысленно куда-то переносясь. Куда, если не секрет?

– Никуда, – покрутила в руке вилку Кира. – Просто задумалась.

– О Сэме? – предположила Валерия, и на её лице появилась хитрая улыбка.

– С чего бы это? – Кира даже не попыталась скрыть возмущение.

– Ну, ты на него смотрела, – пожала плечами подруга.

– Нет, – слишком быстро отрезала Кира и поспешно откусила кусок котлеты, словно это могло поставить точку в разговоре.

– Ладно-ладно, – рассмеялась Амелия, – но что-то тебя всё-таки гложет.

Кира чуть не сказала правду. Чуть не спросила про Егора. Но тут же перед глазами всплыло выражение лица подруги, когда о парне заговорили вчера. Нет, задать вертящийся на языке вопрос Кира так и не смогла.

– Просто у меня ощущение, что что-то важное ускользает, – пробормотала она, не находя лучшего объяснения.

Амелия приподняла брови и усмехнулась:

– О-о, понятно. Опять начиталась своих детективов и теперь воображаешь, что находишься в центре загадочной истории?

– Ну… вроде того, – с облегчением подхватила предложенную версию Кира.

Хитро прищурившись, Амелия явно не собиралась упускать шанс поддеть подругу:

– Слушай, может, тебе в сыщики податься? Или в журналисты? Будешь ходить по коридорам, записывать подозрительные события, брать интервью у… Сэма, – она театрально поднесла руку ко рту, изображая микрофон. – «Семён, расскажите: вы родились вампиром или кто-то обратил?»

Валерия прыснула, а Кира только закатила глаза.

– Очень смешно, – посмотрела она через стакан, допивая компот.

– Я старалась, – самодовольно заявила Амелия.

Кира быстро прикончила обед, не желая продолжать потеху над собой. Отложив вилку, она поднялась:

– Я к шкафчику, надо кое-что взять.

Это не совсем соответствовало действительности. Ей ничего не требовалось из того, что находилось в шкафчике. Просто хотелось побыть одной, пройтись по коридору и немного подумать.

Она надела наушники, выбрала песню и нажала «воспроизвести». В тот же миг в ушах зазвучали первые гитарные аккорды Boulevard of Broken Dreams[1]от Green Day.

I walk a lonely road, the only one that I have ever known…[2]

Кира двинулась по коридору, погружаясь в ритм.

Пространство вокруг заливало бледным дневным светом, просачивающимся сквозь высокие окна. Коридоры почти пустовали – все либо сидели в столовой, либо болтались во дворе. Воздух был неподвижен, школа как бы замерла в ожидании чего-то.

I walk this empty street on the Boulevard of Broken Dreams…[3]

Она смотрела вперёд, но не видела – мысли блуждали в поисках того, что нельзя понять, чего-то, что требовало внимания.

Дойдя до шкафчика, девушка бездумно отперла и распахнула дверцу. Затем несколько раз провела взглядом по своим вещам, машинально перебирая книги, сменную обувь, запасные ручки. Всё казалось на своих местах. Но, задержавшись на верхней полке, она нахмурилась.

Среди тонкого слоя пыли лежал блокнот. Не её.

Верхняя полка всегда казалась неудобной – слишком высокой, чтобы пользоваться ей регулярно. Кира была уверена, что никогда туда ничего не клала. Может, блокнот остался от предыдущего владельца шкафчика? Но ведь она убрала все чужие вещи и отнесла дежурной. Или что-то всё-таки ускользнуло?

Потянувшись к находке, Кира почувствовала, как внутри зарождается странное волнение. Блокнот с чёрной кожаной обложкой, потрёпанный по краям, с выцветшими золотистыми буквами на форзаце: «Dean»[4]. Казалось, его часто носили с собой, листали, перечитывали. Но если он принадлежал предыдущему владельцу, почему она раньше его не замечала?

Кира смотрела на блокнот, и что-то в нём манило, как призрачный огонёк во тьме. Он выглядел так, словно хранил в себе не просто записи, а целую жизнь, запертую между страницами. Ей нестерпимо хотелось раскрыть его, пробежаться глазами по строчкам, вчитаться в чужие мысли.

Но внутренний голос настойчиво протестовал:

«Это не твоё».

Девушка закусила губу, крепче сжала находку в руках. Разве владелец одобрил бы, что кто-то копается в его мыслях? Скорее всего, нет.

Почти неосознанно Кира уже тянулась к краю обложки, собираясь взглянуть хоть на одну страничку… но внезапно рука дрогнула, а пальцы замерли.

Нет.

Сжав челюсти, она резко захлопнула шкафчик и направилась к коморке в конце коридора, не теряя ни секунды.

Дежурная – пожилая женщина с короткими седыми волосами – сидела за столом, перебирая какие-то бумаги. В комнате пахло чем-то затхлым и слегка – пылью, как если бы в ней хранились забытые истории, которые уже никому не нужны.

Когда Кира вошла, женщина даже не подняла головы.

– Я нашла это в своём шкафчике, – сказала девушка, протягивая блокнот.

Дежурная взглянула на находку рассеянно, словно это была всего лишь одна из множества потерянных перчаток или ручек, что попадали сюда ежедневно. Взяв блокнот с ленивым движением, она небрежно бросила его в коробку с другими забытыми вещами.

– Да, владелец обязательно найдётся, – пробормотала женщина, но в голосе совсем не слышалось уверенности.

Кира обречённо вздохнула и развернулась, собираясь уйти.

Но тут она заметила Сэма.

Парень стоял неподалёку, в тени, прислонившись к стене, как часть её. Силуэт одноклассника казался вырезанным из темноты, а такие же тёмные глаза походили на бездну, в которой не было ни отражений, ни эмоций, лишь молчаливое осуждение.

Он не просто смотрел – он следил.

Кира невольно скривилась, чувствуя себя пойманной на чём-то, чего даже не совершала. Но она не позволила себе замешкаться – отвернулась и поспешила к лестнице, стараясь не думать о том, что, возможно, странный одноклассник всё ещё наблюдает за каждым её движением.

Следующие два урока Кира целенаправленно избегала даже мельком взглянуть в сторону Сэма. Если он мог оказаться в поле зрения, девушка находила способ этого не допустить – опускала глаза в тетрадь, поворачивалась к окну, делала вид, что внимательно слушает учителя.

Она пыталась выбросить из головы нелепое ощущение преследования, ведь для него не было никаких реальных оснований. Вместе с этим старалась избавиться от мыслей о мёртвом Егоре, переключиться на уроки и болтовню с подругами. Они обсуждали всё подряд – планы на выходные, новую кофейню недалеко от школы, слухи об одиннадцатиклассниках.

Но, как бы Кира ни старалась, лёгкость не приходила. В голове всё равно всплывали отрывки новостей, взгляд Сэма, блокнот с чёрной обложкой. И чем больше она пыталась не думать, тем сильнее эти мысли прорывались сквозь шум повседневности.

К началу последнего урока Кира чувствовала себя хуже, чем выжатый лимон, забытый на дне холодильника и покрытый засохшей коркой. Словно использованный чайный пакетик, который кто-то выжал до последней капли и бросил на край чашки. Как батарейка в старом пульте – ещё теплится заряд, но сил уже не осталось.

А последним уроком, как назло, поставили физику. Не то чтобы Кира не любила или не понимала этот предмет, но всё её нутро отрицало преподавателя, который вёл его.

Станислав Юрьевич. Мрачный мужчина с тонкими губами, которые ни разу на её памяти не растягивались в улыбке. Его голос всегда звучал однообразно, ровно и бесцветно, как статичное радио, и кажется, что даже самые яркие явления физики в его изложении превращались в скучнейшую лекцию о вязкости масла.

Но самое неприятное в нём даже не это, а то, как он смотрит. Преподаватель сканирует каждого ученика, пробираясь до костей своим холодным, прицельным взглядом. Он точно знает, кто что ответит, кто не готов, кто сделает ошибку, и только ждёт момента, чтобы подловить. Станислав Юрьевич не кричит, не унижает, не насмехается – просто может сказать что-то короткое, сухое, но так, что у ученика пропадает всякое желание открывать рот на его уроках.

Кабинет физики был открыт, поэтому большая часть учеников оккупировала пространство ещё на перемене. Кира незамедлительно плюхнулась на парту, чувствуя, как тело расплывается по поверхности, как безжизненная субстанция, проникающая в каждую незначительную царапинку. Казалось, они со столешницей способны образовать идеального симбиота.

Но когда в класс вошёл преподаватель, все звуки моментально исчезли. Тишина стала настолько глухой, что она почти ощущалась физически. Кира не видела учителя, но мгновенно поняла, что он в кабинете. Его появление сравнимо с приближением грозового фронта: всё вокруг становится вдруг спокойным, а воздух – напряжённым.

Рывком Кира прекратила связь с партой, чувствуя, как тело подчиняется невидимому требованию. Все ученики, даже те, кто обычно не обращал внимания на учителей, затаили дыхание. Да куда там, даже сам воздух затаил дыхание. Лишь слабый звук шариковой ручки, катящейся по парте, нарушал идеальную тишину, но он вскоре затих.

Кира украдкой посмотрела на учителя.

На вид Станислав Юрьевич был не старше её отца, может, даже чуть младше. Высокий, с тёмными волосами, всклокоченными, как если бы тот только что ставил эксперимент, который обернулся неудачей. Одет он в тёмную рубашку и пиджак, который выглядел немного неуместно, словно перед тем самым неудачным опытом учитель предусмотрительно снял его и повесил в шкаф. Пиджак остался безупречно чистым и выглаженным, в отличие от остального образа.

Почти сразу после появления Станислава Юрьевича в классе раздался звонок. Преподаватель молча прошёл к столу, сел, раскрыл журнал и, не поднимая глаз, преступил к перекличке:

– Андреева.

– Здесь.

– Бойко.

– Я.

Ученики обозначали своё присутствие быстро и чётко, боясь заставить учителя ждать. Голос Станислава Юрьевича звучал ровно, безразлично, как если бы это был ритуал, не требующий настоящего внимания.

– Волков.

Тишина.

Станислав Юрьевич повторил фамилию, но, не получив ответа, оторвался от журнала и смерил убийственным взглядом последнюю парту в ряду рядом с Кирой. От его взгляда пробежали мурашки – холодные, липкие.

Учитель уже занёс ручку, чтобы поставить неявку, когда в классной тишине раздался отчётливый стук в дверь. А после короткой паузы она приоткрылась.

– Извините за опоздание. Можно войти? – прозвучал бесцветный голос, почти как у Станислава Юрьевича, если бы тот был лет на двадцать моложе.

Преподаватель так же равнодушно повернулся в сторону опоздавшего, появление которого не вызвало у мужчины ни капли эмоций.

– Ещё секунда, и вам, Волков Семён, уже не было бы смысла присутствовать на уроке. Проходите.

– Спасибо, – с той же интонацией ответил Сэм и быстрым шагом занял своё место.

Кира невольно нахмурилась, наблюдая за этой сценой. Ей вдруг показалось, что в их голосах, манере держаться, даже в этих холодных, отточенных фразах есть что-то общее. Словно Сэм и Станислав Юрьевич говорили на одном языке, недоступном остальным.

«Ну, конечно, – мысленно усмехнулась Кира. – Наверное, Семён его лучший ученик.»

Урок тянулся мучительно долго: Станислав Юрьевич монотонно объяснял новую тему, чертя на доске схемы и формулы, от которых у Киры рябило в глазах. Ученики старательно делали вид, что слушают, хотя в воздухе буквально витало ощущение тотального безразличия. Единственным, кто не отвлекался ни на секунду, был Сэм – он внимательно смотрел на учителя, изредка что-то записывая в тетрадь.

Спустя сорок минут этой каторги Кира в компании Амелии, Валерии и Льва уже шли домой, наперебой рассказывая, как чуть не умерли от скуки на физике.

– Господи, ну и пытка, – с чувством выдал Лев, размахивая руками. – У Станислава Юрьевича монотонность уже за гранью человеческих возможностей. Можно его на диктофон записывать и выдавать тем, у кого бессонница.

– Да! – тут же подхватила Валерия, глядя на парня с таким воодушевлением, как если бы он только что произнёс величайшую истину. – Я на самом деле думала, что просто выключусь прямо на парте! Почему он не может объяснять хоть чуть-чуть интереснее?

– Вот именно! Ну хоть бы анекдот рассказал, не знаю, пример из жизни привёл!

– Ага, или хоть раз улыбнулся, а то у него лицо всегда, как у человека, который каждый день просыпается с мыслью: «Опять понедельник».

Пока они азартно перекидывались фразами, Кира с Амелией обменялись взглядами. Никаких слов не требовалось – в их выражениях читалось единое решение: лучше не вмешиваться.

Компания остановилась на перекрёстке, где близняшкам нужно было уходить в другую сторону. Валерия вдруг осеклась, вспомнила, что пора прощаться.

– Ну, до завтра, – нехотя сказала она, задержав взгляд на Смирнове. Возможно, даже пожалела, что живёт так близко к школе.

– Пока, – отозвался парень, явно не замечая её заминки.

Близняшки ушли, а Кира с Львом продолжили путь. Некоторое время они молчали – не напряжённо, а просто потому, что и так нормально.

Кира машинально оглянулась на противоположную сторону улицы, но там никого не было. Точнее, не было Семёна.

Она не знала, зачем вообще его искала. Может, просто привыкла к этому странному ощущению, что он где-то рядом. Но улица пустовала, и Кира решила, что ей показалось.

В памяти снова всплыл Егор. Этот день был наполнен тревогой, напряжением, бессмысленными попытками отвлечься, но теперь, когда школа осталась позади, мысль о несостоявшемся однокласснике вспыхнула особенно ярко.

И тут Киру осенило.

Она резко повернулась к Смирнову, который шёл рядом:

– Слушай, а ты… ты же знал Егора Лебедева, да?

Лев удивлённо посмотрел на одноклассницу:

– Ну, да. А что?

Кира сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается непонятное беспокойство.

– Расскажи что-нибудь про него.

– Например? – озадачился Лев неожиданной просьбой.

Но сформулировать мысли не получалось. Девушка хотела знать всё, но вместе с тем не понимала, что именно. Просто ощущение, что Егор был важен, не отпускало её.

– Не знаю. Что угодно.

Лев ненадолго задумался, глядя вперёд, а затем пожал плечами.

– Обычный парень из провинциального городка, как и все мы, – сказал он спокойно. – Я с ним близко не общался. Они с Сэмом были сами по себе, держались особняком и не пускали никого в свою… банду, если можно так сказать. А потом он просто умер во сне.

Кира почувствовала, как внутри разочарование сжало грудь. Ничего нового. Всё то же самое, что она уже знает.

Но тут Лев вдруг посмотрел на девушку с каким-то странным выражением, вспоминая кое-что важное.

– Кстати, а какой номер у твоего шкафчика?

– Сорок семь, – автоматически ответила она.

Выдохнув, Смирнов кивнул:

– Это был шкафчик Егора. А сорок восьмой – шкафчик Сэма.

Кира замерла. Внезапное осознание ударило, как электрический разряд, и она широко распахнула глаза.

– Так вот почему… – выдохнула девушка, чувствуя, как в животе сжался тугой узел. – Вот почему он на меня так смотрит?! Потому что я заняла шкафчик его друга?!

– Вполне возможно.

Переваривая информацию, Кира молчала. Лев бросил на неё взгляд, раздумывая, стоит ли говорить дальше, но в итоге продолжил:

– Они вообще были не разлей вода, Егор и Сэм. Всегда вместе, всегда с какими-то своими шутками, вечно на одной волне. Казалось, им никогда не бывает скучно. Все парни хотели с ними дружить, я не исключение. Но они никого к себе по-настоящему не подпускали, держались только вдвоём.

Он на мгновение замолчал.

– Знаешь, они даже выглядели, как братья. Не внешне, конечно, а… просто в их поведении было что-то настолько родственное, что они понимали друг друга без слов.

Кивнув, Кира попыталась представить, каким был Сэм тогда, до смерти Егора.

– А потом… потом Егор умер, – Лев вздохнул. – И Сэм изменился.

– В каком смысле?

– Он очень тяжело это переживал. Сначала просто замкнулся. А потом начал вести себя… странно.

– Что значит «странно»?

Лев замедлил шаг.

– Он задавал какие-то дикие вопросы. Мог подойти к одноклассникам или даже к учителям и спросить что-то вроде: «Ты когда-нибудь чувствовал, что тебя нет?» или «Как ты понимаешь, что живой?»

– Жутковато, – пробормотала Кира.

– И это только часть. Он иногда появлялся в школе, но не заходил на уроки, просто сидел где-то в коридоре возле шкафчиков, как в трансе. Учителя пытались с ним говорить, но он либо молчал, либо отвечал что-то странное. В итоге директор поговорил с его родителями, и помог найти психотерапевта из столицы, какого-то очень крутого специалиста.

– И Семёна отстранили от школы?

Лев кивнул.

– Да. Говорят, занятия у него были онлайн. А потом, через несколько месяцев, Сэм вернулся, но это ты уже знаешь. Только… опять другим.

– В каком смысле?

– Не знаю, – Смирнов неопределённо покачал головой. – Сейчас он вообще не похож на того Сэма, каким был год назад.

[1] «Бульвар несбыточных надежд» песня рок-группы Green Day

[2] По этому пути один иду, а где ещё идти?

[3] Нет людей нигде, пуст бульвар несбыточных надежд.

[4] Дин

4. "Привет, Кира"

Кира буквально летела по школьному коридору, лавируя между учениками и стараясь не слишком выделяться. Пускаться в бег было нельзя – сегодня дежурили одиннадцатиклассники, и если её поймают, то точно задержат ещё сильнее. А опаздывать на физру было нельзя. Сегодня у неё реванш со Львом по баскетболу, и Кира не собиралась упускать шанс отыграться.

Утро началось неудачно. Поздно вечером бабушка снова забыла о смерти своей дочери, Александры, и намеревалась выйти на улицу, чтобы её искать. Кире на ночь глядя пришлось надеть светлый парик, припасённый специально для таких случаев, и сыграть роль собственной матери. Это сработало – Лидия Николаевна успокоилась, улыбнулась и, наконец, пошла спать. Но после этого сама Кира долго не могла уснуть, она ворочалась в постели и прокручивала в голове события дня. Теперь же, не выспавшись, девушка спешила изо всех сил.

Добежав до шкафчика номер сорок семь, она, не раздумывая, повернула замок и резко дёрнула дверцу на себя. Первое, что бросилось в глаза, – тот самый чёрный блокнот с золотистыми буквами. Он снова лежал на верхней полке, только теперь раскрытым. Кира точно помнила, что отнесла вчера его дежурной.

Внутренний голос подсказывал, что лучше бы ей просто взять форму и уйти, но любопытство оказалось сильнее. Девушка потянулась за блокнот, чтобы посмотреть на открытый разворот. Листы сияли пустотой, за исключением одной-единственной надписи.

Короткое слово, выведенное еле читаемым, слегка наклонённым почерком. Кире пришлось присмотреться, чтобы разобрать его – «Привет». Она непонимающе поморщилась. Кто-то специально оставил это сообщение для неё?

Разбираться было некогда. Она захлопнула блокнот и вернула обратно на верхнюю полку, схватила форму для физкультуры и заперла дверцу. В голове всё ещё вертелась эта странная находка, но время поджимало. Кира взглянула последний раз на шкафчик и поспешила в раздевалку.

Реванш со Смирновым ждал её.

– А я уж думал, ты не придёшь, – с ухмылкой бросил Лев, когда Кира, буквально за секунду до начала урока, запыхавшись, ввалилась в зал.

– Ничего подобного, – отозвалась она, одаривая соперника уверенным взглядом.

Разминка тянулась целую вечность, но Кира терпеливо выполняла все упражнения, зная, что скоро начнётся главное – игра. Ей не терпелось взять мяч в руки и показать Смирнову, кто на самом деле должен был победить в прошлый раз.

Когда наконец пришло время делиться на команды, всё сложилось почти как обычно. Но в этот раз обе близняшки, Амелия и Валерия, оказались в команде Льва. Особенно довольной выглядела Валерия – её глаза буквально светились радостью, когда она встала рядом с солнечным одноклассником.

Но не успела игра начаться, как в спортзал вошёл Сэм. Он выглядел так, будто его силой заставили прийти. Недовольный, с мрачным лицом, он угрюмо остановился у входа.

– Волков, разминка! Пять кругов по залу! – громко скомандовал физрук.

Сэм ничего не ответил, но подчинился. Пока он нехотя бежал, мяч между двумя командами уже оказался в движении.

С первых секунд стало ясно: Лев и Амелия – отличные напарники. Они прекрасно чувствовали друг друга на поле, быстро передавали мяч и уверенно отправляли его в кольцо. Но вот Валерия… Она явно больше следила за Львом, чем за игрой. Из-за этого парень несколько раз в неё врезался, сбиваясь с темпа и теряя инициативу.

Эти ошибки играли на руку команде Киры. Передачи следовали одна за другой, напряжение росло, и вот – счёт почти сравнялся. Оставалось всего пару очков.

Кира ощущала невероятный прилив энергии. Она ловко обошла защиту соперников и готовилась сделать решающий бросок, когда вдруг раздался свисток. Лев тут же выбил у неё мяч и увеличил разрыв в счёте.

– Волков, играешь с ними! – громко объявил физрук, указав на команду Киры.

От таких перемен её боевой настрой подкосился. Зато остальные оказались довольны новым игроком. Кто-то даже радостно хлопнул Сэма по плечу, но он не отреагировал. Молча встал рядом, сохраняя мрачное и сосредоточенное лицо.

Как только раздался свисток, объявляющий о продолжении игры, произошло нечто невероятное. Кира даже не успела понять, как мяч оказался у Сэма. В одно мгновение он перехватил инициативу у противника, обошёл двух других, совершил молниеносный рывок и – мяч уже в кольце. По ощущениям всё это заняло считаные секунды.

Кира буквально вросла в пол, поражённо разглядывая тёмную лошадку своей команды. Но гораздо сильнее удивляли не способности Сэма, а проявляющиеся эмоции на его лице – неявные, едва уловимые, но они были. Азарт в глазах, лёгкая искра вовлечённости, игра приносила ему удовольствие.

Неожиданно Кире показалось, что она теперь Валерия в своей команде, которая больше мешает, чем помогает. В неё даже кто-то врезался и негромко ругнулся. В груди нарастало раздражение, но больше всего её злило собственное оцепенение.

Очнулась девушка, только когда мяч неожиданно прилетел прямо в руки. Но прежде чем Кира успела хоть как-то среагировать, рядом оказался Сэм. Он метнул в неё короткий, оценивающий взгляд – и, очевидно, сделал вывод. Почти небрежно парень забрал мяч, едва коснувшись её руки. Кира вздрогнула – пальцы одноклассника оказались удивительно холодными, как если бы он только что вынул их из ледяной воды. Она так и осталась стоять на месте, обдумывая это странное ощущение, в то время как Сэм снова отправил мяч в кольцо, принося команде очередное очко.

Игра закончилась со счётом 6:10, не в пользу команды Льва.

Гнев закипел в груди, как бурлящая лава, и Кира со всей силы швырнула физкультурную форму в шкафчик. Ткань с шорохом скользнула по металлическим полкам, но даже этот резкий жест не принёс ей облегчения. Победа? Какая ещё победа? После появления Семёна она не сделала ни одного броска, превратившись в бесполезную тень на площадке. В голове крутилось одно слово – обидно. Реванш не удался.

Она резко схватилась за дверцу и уже собиралась захлопнуть её, когда боковым зрением заметила, что блокнот снова раскрыт. Этого не может быть! Она ведь точно знала, что утром закрыла его, а потом заперла шкафчик на ключ.

Кира медленно протянула руку и взяла чужую вещь. На странице, где было лишь одно слово, появилось второе. Такие же корявые буквы, написанные торопливой рукой:

«Привет, Кира»

А рядом примостился кривоватый смайлик.

В груди всё сжалось. Внутренний голос закричал: «Что за чёрт?!». Неужели у кого-то есть ключ от её шкафчика? Это невозможно! Или… кто-то умеет открывать его без ключа? Кира нервно осмотрела коридор, надеясь поймать невидимого нарушителя.

Но взгляд упёрся в соседний шкафчик с номером сорок восемь.

– Семён, – процедила она сквозь зубы, ощущая, как внутри вспыхивает новая волна раздражения. – В этот раз тебе придётся прекратить свою игру в молчанку.

Она с силой захлопнула блокнот, сунула обратно и с громким металлическим лязгом закрыла дверцу, провернув замок. Ощущение, что вокруг сгущался невидимый клубок напряжения, не покидало.

По расписанию следующим уроком была информатика, скорее всего, Сэм уже возле кабинета. Развернувшись на каблуках, Кира резвым шагом отправилась к лестнице. Но не успела она свернуть за угол, как внезапно врезалась во что-то твёрдое и живое.

Удар оказался таким сильным, что её отбросило назад, а вокруг взвились целые облака белых листов и тетрадей. Бумаги закружились в воздухе, как растревоженные мотыльки, и осыпались на пол.

– Осторожно! – раздался строгий голос.

Кира ахнула, когда чья-то крепкая рука удержала её, не дав упасть. Она моргнула, фокусируя взгляд, и перед ней предстал Станислав Юрьевич, учитель физики.

Сердце девушки сжалось, как испуганная птица, попавшая в клетку. Ещё секунда – и оно, казалось, вырвется из груди или вовсе перестанет биться. Но, к её несчастью, этого не произошло. Вместо внезапной остановки дыхания её ждал строгий, холодный, высеченный из камня взгляд Станислава Юрьевича.

Учитель физики навис над ней, как грозовая туча, готовая разразиться молниями. Его челюсть была напряжена, скулы резко очерчены, а серые глаза сверкали, как лёд, ослеплённый светом. Гнев нарастал в нём поднимающимся паром в закрытом чайнике, и в следующий момент, конечно же, вырвался наружу:

– Миронова! – его голос был твёрдым, как удар колокола. – Вы намеренно в меня врезались или просто решили устроить хаос в коридоре?

Кира сглотнула, чувствуя, как язык превратился в безжизненный кусок ваты.

– Простите, я… – начала она, но преподаватель перебил.

– Какой у вас сейчас урок? – продолжил он, осматривая листы, разлетевшиеся по полу. Брови сдвинулись, и это движение напоминало тяжёлые каменные плиты, смыкающиеся над входом в подземелье.

– Информатика, – опуская взгляд, Кира надеясь, что пол в этот момент разойдётся под её ногами и поглотит целиком.

–Тогда какого чёрта вы бегаете по школе, устраивая беспорядок? – голос учителя стал ещё резче, как хрустальный бокал, разбивающийся о кафельный пол.

Кира ощущала себя мышью, загнанной в угол, но собрать волю в кулак и ответить осмысленно не могла. Перед лицом физика даже её раздражение на Сэма отступило куда-то вглубь сознания.

– Соберите бумаги и отправляйтесь на урок, – добавил преподаватель, смерив ученицу взглядом, который буравил насквозь. – А если ещё раз увижу, что вы носитесь по школе, как перепуганный воробей, будем разбираться иначе.

Кивнув, Кира, не теряя ни секунды, начала собирать бумаги, стараясь не встречаться с учителем взглядом. Она ощущала, как он стоит рядом, как осуждающая тень накрывает её тяжелым саваном.

Когда девушка, наконец, протянула листы, преподаватель взял их с подчеркнутой неохотой, как если бы ей было не доверено прикоснуться к чему-то настолько ценному. Затем глаза медленно скользнули вверх, задерживаясь на лице ученицы, а потом – на волосах. Губы физика изогнулись в тонкой линии, напоминающей змеиную улыбку, и в воздухе повисло неприятное напряжение.

– Я смотрю, вы сделали всё возможное, чтобы быть непохожей на своих родителей, Миронова, – произнёс он холодно, с некой насмешкой. – Или это просто способ привлечь к себе внимание?

Внутри всё уже закипало, как раскалённый металл в тигле. Пальцы Киры сжались в кулаки. Какого чёрта он вообще говорит о её родителях? Он понятия не имеет, через что она проходит. Раздражение подступило к горлу, и если бы не внезапное вмешательство, она бы, возможно, сказала что-то, о чём потом пришлось бы пожалеть.

– Ах, Станислав Юрьевич, вы снова критикуете чужие предпочтения? – раздался спокойный, но уверенный голос из-за спины.

Учитель физики резко выпрямился и перевёл взгляд на подошедшего мужчину. Перед ними стоял Илья Евгеньевич, директор школы. Его идеально сидящий костюм с едва заметным узором подчёркивал статус, а мягкая улыбка на лице выражала максимум доброжелательности. Однако в глазах теплился лёгкий огонёк уверенности, который не позволял никому усомниться в его авторитете.

– У каждого есть право на самовыражение, – продолжил директор, глядя на Станислава Юрьевича. – В конце концов, цвет волос – это личный выбор, не так ли?

Физик сузил глаза. В этот момент его холодный гнев, ещё секунду назад направленный на Киру, резко сменил цель. Он смерил директора долгим, почти изучающим взглядом, а затем так же резко выдохнул, как бы выкидывая что-то ненужное из головы.

– Как скажете, – хмыкнул он. Затем, не добавляя ни слова, развернулся и широкими шагами скрылся за поворотом коридора.

Кира сжала губы, всё ещё ощущая неприятный осадок от разговора, но, по крайней мере, ей не пришлось продолжать этот бессмысленный спор.

– Ну вот, кажется, шторм миновал, – улыбнулся директор, переведя взгляд на ученицу. – Поторопитесь, Кира. До звонка осталось совсем немного.

Она кивнула и, не задерживаясь, поспешила в сторону кабинета информатики, невольно задаваясь вопросом, как такой доброжелательный и понимающий директор мог взять на работу столь угрюмого и язвительного учителя. Однако даже после вмешательства Ильи Евгеньевича осадок от слов физика никуда не исчез. Они засели глубоко, как заноза, и, кажется, не собирались покидать голову так просто.

Кира заскочила в кабинет информатики ровно в тот момент, когда прозвенел звонок, что, кажется, уже вошло у неё в привычку. Дверь закрылась с мягким щелчком, а в классе уже царствовала тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием компьютеров.

Осмотревшись, Кира заметила, что места рядом с её подругами уже заняты. Это было ожидаемо, но всё равно расстраивало, ведь поговорить теперь удастся только на перемене.

Когда Кира прошла мимо близняшек, обе синхронно подняли головы, как куклы на невидимых нитях. Но, несмотря на эту зеркальность, их взгляды различались, как день и ночь. Амелия смотрела с любопытством, оценивая, не случилось ли с Кирой чего-то интересного, а Валерия прищурилась, её выражение было скорее испытующим, как у кошки, наблюдающей за чем-то потенциально опасным.

Кира заняла свободное место и только тогда заметила – Сэма в классе нет. Часы на стене, казалось, насмешливо отсчитывали каждую бесполезно прожитую секунду. Он так и не появился до самого звонка. Выходит, она зря торопилась, зря сбила физика, зря терпела этот унизительный разговор.

Как только стрелка часов отмерила тридцать минут после начала урока, учительница информатики записала на доске домашнее задание и с улыбкой посмотрела на класс.

– Так, ребята, на сегодня достаточно. Можете идти, – объявила она. – У вас есть десять минут форы перед обеденным нашествием младших классов. Не упустите шанс получить лучшие булочки!

Эта небольшая привилегия была давней традицией. Учительница по информатике всегда отпускала класс раньше, позволяя ученикам избежать утомительного стояния в очереди. За такую заботу её уроки любили даже те, кто не особо дружил со всеми этими системами исчисления и разновидностями циклов.

Одноклассницы бодро зашагали в сторону столовой, и уже через пару мгновений Амелия повернулась к Кире с прищуренным взглядом.

– Где прогуливалась перед информатикой?

– Врезалась в физика, – выдохнула Кира.

Как по команде, обе близняшки сморщились, словно вдохнули резкий запах нашатыря. Амелия неодобрительно качнула головой, а Валерия шёпотом выдала:

– Жуть. Его взгляд – как рентген: кажется, что видит не только тебя, но и твои мысли.

– Ага, – Кира передёрнула плечами. – А ещё не прочь озвучить свои мысли.

За разговором они не заметили, как оказались в столовой. Просторное помещение наполнял аромат свежей выпечки, лёгкий запах тушёных овощей и еле уловимый привкус сладкого компота. Девушки встали в очередь, получили свои порции и только потом заняли один из столиков у окна.

– Ну что, победительница, – Валерия с хитрой улыбкой ткнула вилкой в Киру. – Как ощущения?

Но та пожала плечами, нарочито небрежно, внутри всё ещё бушевало смешанное чувство разочарования и злости.

– Не знаю, – пробормотала она. – Вроде мы выиграли, но без меня.

– Да брось! – Валерия энергично откусила пампушку. – Зато игра сегодня была огонь. Прямо как в фильме. Столько драйва! И знаешь, даже мне понравилось.

Кира удивлённо на неё покосилась:

– Ты же терпеть не можешь физру.

– Ну, да, – пожала плечами Валерия. – Но в этот раз было что-то другое… Даже я почувствовала азарт.

Амелия, сидевшая рядом, всё это время молчала. Она медленно пережёвывала еду, стараясь превратить её в пюре, и выглядела на удивление отстранённой. Кира слегка толкнула подругу локтем:

– Что с тобой?

– Зуб разболелся, – призналась она.

Кира сочувственно поморщилась:

– Может, в медпункт заглянешь?

– Пока потерплю, – махнула рукой Амелия. – Вдруг, само пройдёт.

Но, судя по тому, на сколько медленно она продолжила жевать, облегчения ожидать не стоило.

После обеда Кира и Валерия дружно принялись уговаривать Амелию заглянуть к врачу. Та, конечно, упиралась, но в итоге сдалась.

– Идём уже, – настаивала Кира, едва не потянув подругу за рукав. – Разве тебе нравится терпеть боль?

– Просто не люблю ходить по врачам, – вздохнула Амелия, но уже не сопротивлялась.

В школе царил привычный порядок: мягкий свет ламп отражался от идеально чистых полов, в воздухе витал лёгкий запах свежести и дезинфицирующих средств. Коридоры гудели голосами учеников, всплесками смеха и ритмичным топотом, здание буквально жило собственной жизнью. Девушки шагали по коридору, но Кира неожиданно остановилась у своего шкафчика. Что-то подсказывало ей, что нужно проверить его снова.

– Вы идите, я догоню, – бросила она подругам, когда те обернулись.

Амелия лишь махнула рукой, а Валерия схватила сестру и потащила дальше. Когда их силуэты растворились в общем шуме школы, Кира повернула ключ в замке и приоткрыла дверцу. Её сердце дрогнуло – блокнот снова был открыт. Она осторожно взяла его в руки, пальцы пробежались по слегка шероховатой бумаге.

На странице аккуратный почерк выводил:

«D., ты тут?»

Эту надпись зачеркнули. Ниже, уже привычными корявыми буквами, вывели другое сообщение:

«Не хочешь со мной дружить, Кира?:(»

Она застыла, глядя на строчки, словно они могли вспыхнуть в руках. В груди что-то дрогнуло – не страх, скорее, предчувствие, холодное и скользкое, как капля воды, затёкшая за шиворот. Она резко оглянулась, но вокруг никого не оказалось… никого подозрительного. Только ровный гул школьного коридора, голоса, шаги, смех. Обычный день, обычный шум.

Но происходящее не было обычным.

Кто-то писал ей. Кто-то имел доступ к её шкафчику.

С минуту девушка просто держала блокнот в руках, наблюдая за чернильными буквами. Сердце колотилось быстрее, чем хотелось бы, но мысль в голове звучала чётко: «во всякую чертовщину я не верю, значит, у этого есть объяснение».

Автором может быть только странный одноклассник Волков Семён. Верно?

Кира чуть прикусила губу, перечитывая сообщение. Всё складывалось: блокнот появился вместе с Сэмом, и к тому же тот потенциально может иметь ключ от шкафчика покойного друга. Он единственный, кто мог оставить ей послание таким образом. Но тогда почему не сказал ничего напрямую? Почему не подошёл?

А если… если это не он?

После тяжелого выдоха Кира заставила себя переключиться в режим детектива. Хорошо. Улики: блокнот, неизвестный автор, зачёркнутое имя «D.». Она даже не была уверена, что всё написано одним человеком.

Но пока это не имело значения. Лучший способ узнать правду – ответить на послание.

Кира вытащила ручку, задержалась на секунду, а потом вывела на странице:

«Привет! Всегда рада новым знакомствам.»

Затем аккуратно закрыла блокнот и убрала обратно в шкафчик. А когда развернулась, полная решимости разобраться в этой загадке, то снова замерла. У стены, всего в нескольких шагах, стоял Сэм.

Бледные губы плотно сжаты, глаза – тёмные провалы, полные чего-то опасного, неясного, но безошибочно разрушительного. Он не двигался, но девушка почти слышала, как натягивается невидимая пружина, готовая вот-вот рвануть. Ещё мгновение – и оглушительный звук разрыва разнесся в её голове.

Волков сорвался с места, одним резким движением преодолевая расстояние между ними.

5. Приглашение в неизвестность

Кира даже не успела моргнуть. В следующее мгновение Сэм оказался прямо перед ней, заполнив собой всё пространство, как порыв ветра, ворвавшийся в тихую комнату. Воздух между одноклассниками сгустился. Девушка не отшатнулась, не вскрикнула – только широко распахнула глаза, поражённая такой внезапностью.

Сэм остановился. Он больше не походил на взорвавшуюся атомную бомбу, теперь во взгляде парня таилось нечто, напоминающее надежду с примесью разочарования.

Медленно, почти отрешённо, он повернул руку ладонью вверх и уставился на неё. Свет ламп в коридоре ложился ровно, высвечивая тонкие голубоватые линии вен. Пальцы дрогнули и прямо на глазах Киры побелели, как если бы кровь покидала их, оставляя ледяную пустоту.

Молчание сохранялось не из-за испуга Киры. Страх был чем-то слишком простым, слишком примитивным, чтобы описать то, что она чувствовала. Шок – да. Удивление – несомненно. Но ещё – странную, нелепую уверенность, что реальность дала трещину.

Семён казался ей выше, мрачнее – он затмил весь свет в коридоре, оставляя Киру в своей тени. Парень всё ещё смотрел на ладонь, на пальцы, в которых исчезала жизнь, но в следующий миг шагнул ближе, а затем без усилия отодвинул одноклассницу в сторону.

От ледяного касания у неё внутри всё сжалось. Это был не резкий толчок, не грубость – просто одно лёгкое движение, как если бы он сдвинул занавес, заслоняющий путь.

А затем, не теряя ни секунды, Сэм достал из кармана брюк ключ и открыл шкафчик номер сорок семь. Щелчок замка прозвучал особенно нагло. Кира смотрела во все глаза, поражённая таким поведением. Этот странный парень – вот так просто, прямо при ней открыл её же шкафчик!

Скользнув к верхней полке, он извлёк блокнот – осторожно, как археолог, поднимающий древний артефакт из хрупкого слоя вековой пыли. Сэм держал его с неожиданной бережностью, наклонив голову и вглядываясь в короткую переписку из простых «Привет».

– Ты в своём уме?! – от закипающего гнева Кира наконец обрела голос. – Это мой шкафчик! Что себе позволяешь?!

Но слова не достигли адресата. Не отрываясь от блокнота, он лишь сильнее сжал челюсти – так, что заиграли скулы. Зрачки расширились, дыхание стало глубже. Он словно читал не глупую переписку, а что-то куда более значительное – приговор, пророчество или письмо с того света.

Кира сделала шаг вперёд и уже хотела выхватить блокнот, но в последний момент остановилась. Было в этом зрелище что-то неправильное – ощущение, что она мешала чужому, неведомому ритуалу, последствия которого могла не понять.

– Слушай, Волков, я, конечно, люблю таинственные сцены, но это уже чересчур. Объяснишься? Или дальше будешь молчаливо пялиться, как…

Но тут Сэм наконец поднял глаза на. В них уже не было прежней отстранённости. Только острая, до дрожи живая эмоция – не злость, не гнев, а что-то среднее между отчаянием и немым вопросом.

– Какая запись была последней? – негромко прозвучал голос парня.

Кира моргнула, ошеломлённо глядя на него.

– Очевидно, та, которая последняя и сейчас, – скрестила она руки на груди. – Что за глупый вопрос?

– То есть вот это написала ты? – тихо, но с нажимом уточнил одноклассник, указывая пальцем в блокнот.

Нехотя опустив взгляд, Кира уже собиралась раздражённо повторить, что да, конечно, она, но… Что-то изменилось. Её ровные, уверенные буквы всё ещё стояли на месте, но ниже появилась новая запись:

«Здо́рово! Надеюсь, ты не против поболтать, а то мне тут очень скучно?»

Ладони вспотели, а пальцы сжались в кулаки. Сердце и вовсе отступило назад, в прошлый удар, прежде чем продолжить бешеную скачку. Она не писала этого. Но кто тогда?..

Тёмные глаза Сэма внимательно изучали лицо Киры, ловя каждое изменение в выражении. И, судя по тому, как уголок его губ дёрнулся, он уже знал ответ, даже прежде чем девушка смогла найти слова.

Не дожидаясь, пока она что-то скажет, Сэм достал ручку и вывел на странице:

«D., это ты? У тебя всё хорошо?»

А затем, не произнеся ни слова, аккуратно положил блокнот обратно в шкафчик.

В висках Киры билось напряжение – настойчиво стуча в запертую дверь её разума, требуя ответа.

С момента, как она отвернулась от шкафчика, не прошло и пары минут. Она точно знала, что закрыла его, чувствовала металлический щелчок замка. Но в блокноте появилась новая запись, кто-то – или что-то – проскользнуло мимо времени, исподтишка оставив очередное послание.

Мистика? Нет, появление заранее написанного текста не казалось Кире чем-то за гранью реальности. Она встречала такое в детективах: спрятанные страницы, проявляющиеся чернила, хитроумные механизмы.

Кира сжала губы. Холодок на спине сменился жаром раздражения.

– Ты что, решил меня разыграть? – обычно твёрдый голос, дрогнул, но девушка быстро взяла себя в руки. – Очень смешно, правда. Почти поверила!

Она вспыхнула, как порыв огня, но Сэм не шелохнулся. Он даже не посмотрел на одноклассницу.

– Эй, ты вообще слышишь меня?!

Но он по-прежнему изучал свои пальцы – бледные, как первый снег, обескровленные, будто внутри не осталось ни капли жизни. Он слегка пошевелил ими, пытаясь схватить что-то неуловимое.

– Ну, хватит, – процедила Кира и решительно шагнула к шкафчику, готовая открыть его сама, но тут – разрезав воздух, как лезвие, – перед её лицом пронеслась рука.

Глухой звук удара – и дверца оказалась плотно придавлена ладонью Сэма.

Кира вздрогнула:

– Что творишь?!

Но он снова не ответил. Не слышал? Не хотел слышать?

Взгляд парня приковался к тому месту, где пальцы касались жёлтого металла. На секунду Кира подумала, что он и сам не ожидал своей реакции.

Вскоре, получив какой-то внутренний сигнал, Сэм открыл дверцу, и блокнот снова оказался в его руках. Кира задержала дыхание. Новая запись? Нет. Только то, что он сам написал… но теперь зачёркнуто.

Сэм болезненно усмехнулся. Эта улыбка была едва заметной, но в ней читалось нечто горькое, как привкус пепла.

Сглотнув, Кира постаралась заглянуть ему в глаза.

– С тобой всё в порядке? – впервые за этот разговор она ощущала не раздражение, а тревогу.

Сэм всё ещё смотрел на зачёркнутые слова. И когда ответил, голос прозвучал хрипло, почти неживо:

– Продолжи переписку.

Всё, что происходило сейчас, для Киры выходило за пределы обыденной логики. Она привыкла разбираться в людях, в их словах, намёках, жестах, но сейчас… Она чувствовала себя ныряльщицей, внезапно оказавшейся на глубине без понятия, как выплыть.

– Зачем писать? – искренне не понимала она. – Я и так могу с тобой пообщаться.

– Не нужно, – тихо, но твёрдо сказал Сэм. – Напиши в блокноте.

Рука парня вытянулась вперёд, предлагая забрать, кажется, самую бесценную для него вещь. Кира колебалась. Всё это выглядело нелепым розыгрышем, но теперь Сэм пошёл дальше, усилил игру, сделал её более убедительной. Он, видимо, понял, что она не верит, не ведётся, и решил, что большее давление заставит передумать.

Чуть сощурившись, она пристально изучала лицо парня. Если это розыгрыш, то он слишком серьёзен. Если нет… Сглотнув, Кира медленно потянулась к блокноту. Кончиками пальцев она ощутила прохладную, потёртую поверхность обложки.

Глупости! В последний момент пальцы отдёрнулись, как обожжённые. Кира резко выпрямилась, сложив руки на груди.

– Когда надоест прикидываться охотником за привидениями, будь добр, запри шкаф. Я не намерена больше это терпеть, и, к тому же, скоро звонок.

Решительно развернувшись, она направилась в сторону лестницы, довольная тем, что поставила точку в этом абсурдном разговоре.

Но Сэм тут же её остановил, схватив за запястье:

– Думаешь, это я пишу?

Дернувшись, она освободилась от ледяной руки.

– Не знаю и знать не хочу. Терпеть не могу, когда всякие незнакомцы разыгрывают меня вот такими глупыми способами.

– Это правда не я. Это… – Он запнулся не в состоянии подобрать слов. Потом вздохнул и добавил уже тише: – Напиши что-нибудь в блокноте. Неужели так сложно?

Кира закатила глаза, игнорируя просьбу.

– Кто, если не ты?

Сэм лишь огляделся по сторонам, но ничего не ответил.

Прозвенел звонок.

Кира фыркнула, принимая молчание за весьма громогласный и однозначный ответ.

– Так и знала.

Она шагнула в сторону лестницы, но вдруг остановилась на полпути. Плечи напряглись, ей не давало покоя что-то незавершённое. Обернулась:

– Моя мама тоже умерла во сне, но я нахожу силы продолжать жить и не сходить с ума.

В коридоре повисла тишина. Продолжая молчать, Сэм нахмурился, но Кира и не ждала от него какой-то реакции. Она развернулась и направилась в класс, оставляя мрачного парня позади – с его странностями, молчанием и проклятым блокнотом.

Торопливо миновав пустой коридор и чуть замедлив шаг перед дверью кабинета литературы, Кира глубоко вздохнула.

– Простите за опоздание, – постучав, заглянула она вовнутрь.

Учительница Елена Андреевна повернула голову. Свет ламп резал её черты: узкие скулы, тонкие губы, сжатые в привычную линию. Выцветшие глаза задержались на опоздавшей ученице.

– Заходите, – сказала она.

Именно так. Не «заходи», как говорила всегда, а «заходите».

Замешкавшись на пороге, Кира вдруг ощутила спиной что-то холодное, чужое. Она обернулась – и её брови тут же взлетели вверх. Позади, почти впритык, стоял Семён. Девушка даже не заметила, когда он успел догнать её, как бесшумно оказался так близко.

Как тень, выскользнувшая из сумрака коридора, он притаился за её плечом – не касаясь, но ощущаясь физически. Кира едва не закатила глаза. В конце концов, это начинало раздражать.

Осмотрев класс, она сразу заметила Валерию – та, как обычно, заняла третью парту. А рядом с ней сидела Лиза, миниатюрная девушка с рыжими волосами и выразительными зелёными глазами. Её длинные пальцы привычно теребили браслет на запястье – Лиза всегда так делала, когда волновалась или просто скучала.

А вот Амелии не было. Кира подумала, что подругу, возможно, отпустили домой или задержали в медпункте.

Она без лишних слов направилась к своему месту – прямо за Валерией. Едва усевшись, ощутила на себе её внимательный взгляд. Более того, Кире вдруг показалось, что точно так же на неё косился чуть ли не весь класс.

Конечно.

Всё из-за Сэма.

Они ведь опоздали на урок вместе, и теперь их явно разглядывали с любопытством, недоумением или даже подозрением.

Но на этом странности не закончились. Сэм, который шёл следом, без всякого колебания сел рядом – на место отсутствующей Амелии.

Застыв, Кира уставилась на него так, будто он только что заявил, что собирается жить у неё дома.

– Ты… – начала она, но тут же осеклась, потому что строгий голос Елены Андреевны оборвал эту попытку возмутиться.

– Быстрее садитесь и не шумите.

Кира сжала губы, бросив на Сэма многозначительный взгляд, но спорить с учительницей не стала. Теперь им предстояло провести этот урок за одной партой.

Решительно уставившись на учительницу, Кира делала вид, что внимательно слушает. Она даже наклонилась вперёд, подперев подбородок рукой в ожидании чего-то важного. Но слова Елены Андреевны рассыпались на отдельные звуки, как капли дождя по стеклу – она слышала их, но не могла сложить воедино.

Всё внимание оказалось приковано к боковому зрению, которое следило за соседом по парте. Он выглядел так, словно ничего странного не произошло. Спокойный, отрешённый, будто и не открывал её шкафчик, не хватался за её руку и не требовал переписываться непонятно с кем в блокноте. Ни одна мышца на его лице не выдавалась напряжением, ни один жест не говорил о тревоге. В то время как внутри Киры всё кипело, Сэм выглядел абсолютно безмятежно.

Сделав вид, что невзначай поправляет рукав, девушка на самом деле украдкой рассматривала мрачную фигуру рядом. Раньше ей не доводилось видеть его так близко, так внимательно.

Обычная школьная форма – белая рубашка, серая жилетка, строгий воротничок – почему-то казалась на нём частью какого-то мистического образа. Закатанные рукава открывали запястья с тонкими голубыми венами, и почему-то именно это заставило дыхание Киры сбиться на мгновение.

Но больше всего цепляли глаза. Глубокие, тёмные, они вдруг посмотрели прямо на девушку. А затем их владелец слегка наклонил голову, указывая вниз, и двинул рукой по парте.

Кира проследила за движением и заметила: между ними скользила сложенная вдвое записка. Она поколебалась всего миг, прежде чем взять её и развернуть.

Чёткий, аккуратный почерк:

«Мне нужна твоя помощь.»

Весьма однозначно Кира прожгла Сэма взглядом, но тот по-прежнему отстранённо смотрел на доску. Ей хотелось вскочить, поставить урок на паузу и потребовать объяснений, но вместо этого оставалось лишь сжать ручку и написать ответ:

«Что тебе от меня надо?»

Затем она незаметно вернула записку, а спустя минуту получила обратно.

«Продолжи переписку в блокноте.»

«Зачем?»

Сэм развернул листок, едва заметно повёл плечом и вывел два слова:

«Так надо.»

Кира закатила глаза.

«Пока не объяснишь всё, я ничего делать не буду!»

Скрестив руки на груди, она наблюдала за реакцией.

Сэм прочитал ответ, и в следующий момент его тёмные глаза впились в одноклассницу, пронизывая льдинками до самого сердца. Однако Кира с вызовом встретила этот взгляд, даже чуть приподняла подбородок. Она не собиралась уступать.

Секунда. Другая.

Но чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось ей не по себе. Кира почувствовала, как предательски дрогнули пальцы. Ещё немного – и она сдастся. Не выдержав, девушка резко отвела взгляд в сторону, делая вид, что её безумно заинтересовала фраза учительницы. К счастью, Сэм тоже в этот момент решил отвернуться и не увидел её поражения.

До конца урока он больше ничего не писал. Просто сидел рядом, молча и невозмутимо. При этом Кира чувствовала, как внутри разрастается нетерпение. Она еле сдерживалась, чтобы не заёрзать на стуле, не начать постукивать ногтем по парте или рассеянно вертеть в руках ручку. Интерес, колючий и цепкий, не давал покоя. Что ему нужно? Почему именно она? И почему в блокноте?

Урок тянулся бесконечно, а Кира уже начала жалеть, что так категорично отказала Семёну. Может, стоило поддаться этой игре, прежде чем отрезать столь резко? Но вместе с этим её накрыло неожиданное разочарование: он так быстро сдался. Ни попыток убедить, ни новых записок.

Кира задумалась: а что, если позже подойти к нему самой? Спокойно, без упрямства, просто попытаться понять, что происходит. Может быть, если она продемонстрирует готовность к разговору, он наконец раскроет карты?

Но как только прозвенел звонок, вся её решимость осыпалась в прах.

Одним резким движением Сэм поднялся из-за парты и, не оглядываясь, вышел из класса. Испарился, как призрак, оставив после себя лишь след непонимания.

Кира растерянно моргнула. Всё? Вот так ушёл?

Но нет. На парте, где он сидел минуту назад, осталась сложенная записка. Сердце девушки ухнуло куда-то вниз. Она быстро схватила бумажку и развернула:

«Приходи после уроков к самой дальней беседке в парке. Одна.»

Кира не знала, смеяться или плакать. С одной стороны, облегчение – Сэм не сдался, не отказался от попытки втянуть её в эту непонятную и до безумия интригующую игру. С другой – раздражение вспыхнуло с новой силой. Почему нельзя просто сказать всё прямо? Зачем весь этот театр?

Она быстро сунула записку в карман брюк, пока её никто не увидел. Но не успела и выдохнуть, как с передней парты к ней повернулась Валерия. Руки девушка сложила перед собой, выражение лица говорило за себя – смесь любопытства, недоумения и лёгкого подозрения.

– Что это такое было? – спросила она, прищурившись.

Кира сглотнула. Отлично. Теперь ей предстояло не только разгадывать тайны Сэма, но и придумывать, что ответить подруге.

6. Мёртвый друг, живое дело

Валерия не отставала. Как охотничья собака, учуявшая добычу, она преследовала Киру всю перемену, засыпая вопросами. Почему они с Сэмом пришли вместе? Почему вдруг сели за одну парту? Что между ними произошло? Кира держалась как могла, уклоняясь от ответов и повторяя одну и ту же версию – случайность, не более.

Но сдаться так просто – это не про Валерию. Её любопытный взгляд цеплялся за Киру, как котёнок, который никак не хочет слазить с колен. Даже на следующем уроке, когда учитель устало что-то рассказывал, она продолжала исподтишка оценивающе посматривать на Киру. Та, в свою очередь, делала вид, что не замечает, сосредоточенно выводя в тетради бесполезные каракули.

Кира буквально молилась, чтобы последний урок закончился как можно быстрее. Стрелки часов ползли, лениво перебирая минуты, и каждая секунда отдавалась в голове ударом колокола.

Но хуже всего было не ожидание, а пустое место за последней партой. Сэм не пришёл на урок. Это только усиливало тревогу, которая уже успела поселиться в груди девушки. Где он? Передумал? Или, наоборот, ушёл, чтобы подготовиться?

Подготовиться к чему?

Когда прозвенел долгожданный звонок, Кира молниеносно схватила сумку и вылетела из класса, стараясь оттянуть момент допроса.

Но Валерия была настырна, как голодный ястреб, выслеживающий добычу. Едва Кира пересекла порог, та ускорила шаг. Взгляд подруги говорил больше, чем любые слова: в голове вертелось слишком много вопросов, и она не собиралась их забывать.

Кира же видела лишь одно спасение. И оно – а точнее, он – появилось в тот самый момент, когда Валерия уже почти открыла рот.

– Лев! – отчаянно махнула рукой Кира.

Глаза детектора секретов расширились, а вопрос, который она собиралась выпалить, застрял на полпути. Вместо этого Валерия незаметно встряхнула головой, провела рукой по волосам, приглаживая длинные пряди, и выпрямила спину ещё сильнее. Затем поправила юбку и одёрнула жилет, готовясь к важной встрече.

Кира вздохнула с облегчением. Теперь подругу интересовал только Лев Смирнов.

Одноклассник не заставил себя ждать. Он легко, как солнечный луч, пробился сквозь шум школьного коридора и подступил ближе к девушкам.

Валерия тут же сменилась в лице – мягкая улыбка растянулась на губах, взгляд потеплел, а плечи едва заметно расправились, как бы предавая образу непринуждённости. Хотя внезапная скромность говорила об обратном: опущенные глаза, лёгкое касание пальцами воротничка – тот вдруг стал слишком тугим.

– Ты сейчас домой? – поинтересовалась Кира у парня, стараясь звучать обыденно.

– Да вроде… – начал он, но Кира, не дождавшись конца фразы, тут же подхватила:

– Пойдём вместе!

Так было проще… проще усыпить бдительность Валерии.

Одноклассники втроём вышли из школы, кутаясь в тёплые вещи, когда ледяной воздух окатил их, как волна. Валерия, не теряя момента, чуть приблизилась к Смирнову, её ботинки поскрипывали по обледеневшему тротуару.

Лев что-то весело рассказывал, размахивая руками, рисуя невидимые картинки в воздухе, но Кира слышала его лишь вполуха. Мысли девушки метались, сталкиваясь друг с другом, как снежинки в вихре ветра. Она так сосредоточилась на поиске предлога покинуть друзей, что даже не заметила, как серое небо вдруг покрыло улицу белым кружевом.

Снег. Он падал медленно, грациозно, убаюкивая город, но Кира ощутила это лишь когда несколько пушистых хлопьев приземлились на её ресницы приресничелись.

– Ой! Совсем забыла! – остановилась она. – Мне нужно в обувную мастерскую!

– В мастерскую? – удивлённо моргнул Лев.

– Да, да… Бабушкины сапоги. Там молния сломалась, нужно забрать сегодня.

– Так пошли вместе, – предложил одноклассник.

Кира быстро помотала головой:

– Она на другой стороне парка. Я одна быстрее сбегаю.

Эти слова прозвучали для Валерии как гром среди ясного неба. Она застыла на месте, как если бы кто-то нажал на невидимую паузу, и время вокруг замерло. Мысль о том, что она сейчас останется наедине со Смирновым, молниеносно овладела сознанием, заслонив собой всё остальное. Сердце тут же взвилось штормом, сотрясая всё до основанья.

– Ну… тогда мы пойдём без тебя, – выдавила Валерия, безуспешно скрывая вспыхнувший румянец.

Кира, уловив замешательство подруги, воспользовалась моментом. Она кивнула, разыгрывая лёгкую поспешность, словно действительно переживала за бабушкины сапоги, которые на деле покоились дома.

– Конечно! – сделав несколько шагов назад, она отправилась к парку.

Дойдя до перекрёстка, Кира обернулась убедиться, что одноклассники не последовали за ней, но вместо этого увидела, как Лев беззаботно шутит о чём-то, а Валерия, прикусывая губу, смеётся. Кажется, она не слышит слов Смирнова и с трудом сдерживает радость от нахождения рядом с ним.

Кира брела по аллее парка, и с каждым шагом её решимость таяла, как снег под лучами солнца. Вокруг тени деревьев сплетались на земле тёмными узорами, а холодный ветер покусывал щёки. Чем ближе она подходила к назначенному месту, тем тяжелее становились ноги, словно кто-то незримый тянул её назад.

И вот он…

Тёмная фигура застыла у самого края старой деревянной беседки, глядя на замёрзший пруд. Кира машинально замедлила шаг, но в тот же миг Сэм обернулся, и ей пришлось сжать руки в карманах и, как ни в чём не бывало, подойти быстрее.

– Пришла, – коротко бросил он.

– Ты же сам позвал, – на удивление непринуждённо прозвучала Кира, на что Сэм почти беззвучно буркнул:

– Будто у меня был выбор.

Только Кира собиралась как-нибудь съязвить, как слова застыли на губах, а вместо них сорвался лёгкий смешок. Сэм укутался в шарф почти по самые глаза и напоминал ребёнка, воображающего себя секретным агентом. Тёплые шерстяные варежки на руках забавно дополняли этот образ, который безуспешно стремился к серьёзному взрослому.

– Ты что, решил инкогнито пересечь границу? – не удержалась девушка, но Сэм проигнорировал эту реплику и лишь мрачно огляделся по сторонам.

– Одна?

– Нет, за тем деревом Амелия, за тем – Валерия, с той стороны Лев, а чуть дальше весь класс. Хочешь, ещё кого-нибудь приглашу?

Как он мог подумать, что она, Кира, попросила кого-то из друзей прийти тайком? Нарочито обиженно девушка сложила руки перед собой и уже собиралась включить режим молчанки, когда мягкая варежка внезапно схватила её за запястье, не давая шанса на возражения.

– Идём, – без тени колебания скомандовал Сэм.

Стараясь вырваться из хватки одноклассника, Кира резко дёрнула руку. Её глаза сверкнули возмущением, а голос зазвенел холодной твёрдостью:

– Я никуда с тобой не пойду, если есть что сказать – говори здесь!

Сэма такая реакция не удивила, скорее даже наоборот – он заранее о ней знал, понимал, что девушка так просто с ним не пойдёт. Но тратить время на уговоры совсем не хотелось. Он склонил голову набок и произнёс ровным тоном:

– Либо без лишних вопросов идёшь со мной, либо останешься здесь сгорать от любопытства. Второго приглашения не будет.

Такая прямота мгновенно подожгла внутренний фитиль Киры. Он что, издевается? И как этот наглец так легко её раскусил? Конечно, ей интересно! До дрожи в пальцах, до пересохшего горла! Этот таинственный блокнот, записки, взгляды… Семён Волков, чёрт возьми, манипулирует её любопытством, и хуже всего то, что это работает.

Но тут Киру осенила мысль. Раз Сэм так уверен в своей позиции, почему бы не попробовать поставить его на место?

– Предложение мне? По-моему, это ты просил о помощи.

На этот раз Сэм на долю секунды задержал дыхание, а в глазах промелькнуло что-то похожее на поражение, но парень сразу взял себя в руки. Без единого слова развернулся и пошёл прочь, так, если бы это Кира его позвала в парк, а не наоборот.

Она смотрела тёмной фигуре вслед, стиснув зубы. Ах вот как? Театральный уход, значит? Что он думает, она бросится вдогонку?

– Ты серьёзно? – крикнула Кира, но Сэм никак не отреагировал, продолжая отдалятся.

Вкопавшись на месте, она боролась с любопытством, которое уже разъедало изнутри. Ещё несколько секунд – и девушка просто взорвалась. Чёрт с ним, чёрт с её гордостью, чёрт с его манипуляциями! Вопреки всему, Кира побежала за последним вагоном чего-то необъяснимо-интересного в этом маленьком городке.

Когда она поравнялась с Сэмом, тот, наконец, замедлил шаг и посмотрел на одноклассницу – так, словно другого и не ожидал. Кира же в этот момент буквально ненавидела себя за слабость к загадкам.

Ни он, ни она не сказали ни слова.

Постепенно Кира отстала от парня на пару шагов, чтобы получить возможность наблюдать за ним со спины. Она крепко держала руки в карманах: в одной ключи, острое кольцо которых впивалось в ладонь, а в другой – телефон, готовый в любой момент отправить сигнал SOS.

Так одноклассники вышли с другой стороны парка, к старенькой пятиэтажке, облупленные стены которой казались ещё более серыми на фоне опускающихся сумерек.

Подойдя к четвёртому подъезду, Сэм, не глядя на девушку, открыл дверь и шагнул внутрь. Кира остановилась на улице, нахмурившись.

– Не думаю, что хочу к тебе в гости.

Не ответив, Сэм просто отпустил дверь, оставаясь в темноте подъезда. Киру бесило, что он продолжает манипулировать её слабостями и что это всё ещё работает.

Дверь медленно закрывалась, но Кира не дала ей захлопнуться, открыв рывком и шагнув следом за одноклассником. Она уже собиралась упрекнуть Сэма в молчаливом протесте, но внезапно замерла на полуслове. Парень не поднимался по лестнице на этаж. Он стоял у приоткрытого подвала.

– Туда? – чуть ли не выдала свой страх девушка.

Мельком взглянув на неё, Сэм в очередной раз не сказал ни слова и сделал первый шаг на скрипучую ступеньку. Кира не могла поверить – он хочет, чтобы она пошла в подвал? Это что, какая-то дурацкая проверка на смелость?

Сердце колотилось в груди, а пальцы, сжимающие ключи, онемели от напряжения. Но уйти сейчас означало признать поражение. И это злило ещё больше. Почему она позволяет этому парню играть с собой?

– Ладно, – выдавила Кира и, глубоко вдохнув, отправилась следом.

Они спускались медленно, шаг за шагом, пока скрип ступеней не заглушил все остальные звуки. Подвал уходил под землю неглубоко – примерно на полэтажа, но даже это казалось Кире слишком. Холод, сырость и мрак окутывали пространство, как плотное одеяло, не оставляя ни единого намёка на уют. Единственный источник света – одинокая мерцающая лампочка под потолком – бросала дрожащие тени на глухую стену, испещрённую подтёками сырости. На противоположной от неё стороне тянулся ряд дверей, плотно запертых и точно скрывающих что-то, о чём не стоило знать.

Сэм молча шагал вперёд, не озираясь. Он знал это место как свои пять пальцев. Кира же, напротив, с каждым шагом чувствовала разрастающиеся напряжение. Она судорожно сжимала ключи в кармане, ощущая, их острые края, впивающиеся в кожу.

Вдруг парень остановился. У одной из дверей.

Замок негромко скрипнул, когда Сэм повернул ключ и открыл проход в крохотную коморку. Следом раздался щелчок выключателя. Вспыхнул свет, заливая пространство жёлтым, слегка дрожащим сиянием.

Кира ахнула.

Это был не просто склад для хранения хлама. Это было нечто, напоминающее логово сыщика.

Небольшое, с низким потолком и маленьким окошком под самым верхом, из которого едва пробивался уличный свет. Старый деревянный стол, весь заваленный бумагами, газетными вырезками, книгами и заметками. Поверх хаоса из листов стоял электрический чайник и одинокая кружка. Рядом с ними – тетрадь, в которой Сэм делал записи на уроках, и… чёрный блокнот из шкафчика.

В углу стояли два кресла. Старые, потрёпанные, с продавленными сиденьями – хозяева точно часами просиживали в них, пока прятались от скучного окружающего мира.

Но сильнее всего взгляд Киры приковала одна из стен. На ней – десятки фотографий, вырезок, записей, неровными рядами прикреплённых кнопками. Они образовывали что-то вроде огромной мозаики, странной и восхищающей. Как сцены из детективного фильма, где главный герой ведёт своё тайное расследование.

– Офигеть… – выдохнула Кира.

Глаза заметались по стене, пытаясь выстроить из разрозненных фрагментов цельную картину. Внимание привлекли цифры крупным шрифтом.

Кира сжала губы. Она знала, что это.

Дата смерти Егора Лебедева.

Слова сорвались прежде, чем она успела обдумать их:

– Подозреваешь, что это было убийство?

Сэм не ответил сразу. Он подошёл к одному из кресел, снимая куртку и вешая на спинку. Его спокойствие только больше сбивало Киру с толку. Она всё ещё стояла на пороге, не зная, куда себя деть, пока парень не наклонился и не вытащил из-под стола бутыль с водой. Не торопясь, он налил жидкость в чайник и включил его. Тот зашипел, нарушая гнетущую тишину.

– Хуже, – наконец произнёс Сэм, не поднимая взгляда. – Кто-то украл душу Егора, чтобы сожрать. Но ему удалось спрятаться.

Кира с трудом сдержала улыбку. Она ждала чего-то такого – необычного, пугающего. Но душа, которая прячется? Это уже чересчур. Её губы непроизвольно дрогнули, и в следующую секунду она рассмеялась.

Но Сэм, проигнорировав её веселье, занялся своим делом: подвинул кружку ближе к чайнику и стал перебирать стопку книг на столе, словно не озвучил сейчас самую странную вещь на свете.

Усмирив остатки смеха, Кира попыталась вернуть себе серьёзность. Она подошла ближе и, сдерживая очередной смешок, спросила:

– И как ты узнал, что его душу похитили? Неужели обладаешь суперспособностью, благодаря которой можешь общаться с призраками?

– Нет, – всё-таки взглянул на неё Сэм. – Егор каким-то образом связан с шкафчиком и может оставлять послания в своём блокноте.

Кире вдруг стало не по себе от того, как серьёзно Семён говорил об этом. Она не знала, стоит ли продолжать смеяться или попытаться разобраться. Чайник тем временем зашипел сильнее, выпуская пар.

– Хочешь сказать, твой друг пишет с того света?

– Не уверен, – пожал плечами Сэм. – Кажется, его душа застряла в этом мире. И я должен помочь ей уйти раньше, чем до неё доберётся Пожиратель.

Вскинув брови, Кира изумлённо помотала головой. Неужели он не шутит? На мгновение она растерялась, но вид, с которым Сэм продолжал перебирать книги, не оставлял сомнений – он действительно в это верит.

– Волков, ты вообще понимаешь, что говоришь? – осторожно спросила Кира.

Парень не ответил, пропуская слова одноклассницы мимо. Чайник наконец вскипел, и Сэм наполнил кружку, бросив в неё пакетик чая. Пар тонкой струйкой потянулся к потолку.

– Ты когда-нибудь чувствовала, что в этом мире что-то не так? – задумчиво посмотрел он в никуда.

– Имеешь в виду, кроме того, что одноклассник зовёт меня в сырой подвал и рассказывает о призраках?

– Не веришь? – в какой-то степени даже удивился он. – Появляющиеся надписи в блокноте без участия человека не убедили? – Сэм медленно помешивал чай ложкой, не торопясь предложить напиток Кире.

Она хотела бы сказать, что да, совсем не убедили, но не смогла. Слова застряли в горле. Ей вдруг показалось, что такой ответ только сильнее ухудшит и без того сложное психологическое состояние Волкова. Пока Кира всё тщательно обдумывала, парень задержал на ней взгляд, а после спросил:

– Что нужно, чтобы ты поверила?

– Какой тебе прок с этого?

В лице Сэма промелькнуло нечто болезненное.

– Егор перестал отвечать мне, но не прочь пообщаться с тобой.

Кире вдруг стало искренне жалко одноклассника. Что-то в интонации и в том, как он аккуратно обхватил кружку обеими руками, заставляло хотеть верить в существование потустороннего. На миг девушка замешкалась, а потом решительно спросила:

– Получается, Егор, кроме как в своём блокноте, больше нигде не может писать?

Сэм молча кивнул, а Кира продолжила:

– Что будет, когда страницы закончатся?

Ответ был очевиден: прервётся связь с другом, но Сэм не хотел об этом даже думать.

– Поэтому мне и нужна твоя помощь.

В маленьком помещении повисла тишина, нарушаемая только редким постукиванием ложки о керамическую кружку. Первым не выдержал Сэм:

– Если не собираешься верить, просто забудь, что я рассказал. Найду другой способ помочь Егору.

– Поверю только, если сказанное подтвердит моё расследование, – она незамедлительно поймала на себе вопросительный взгляд. – У меня свои методы, и в интересах следствия тебя просвещать не собираюсь, – продолжила Кира. – Мне нужно время до конца недели, в понедельник дам ответ.

Парень поставил кружку на стол и протянул руку:

– Договорились.

Но Кира не спешила её пожать:

– Я заберу блокнот с собой, а ты до конца недели не будешь ходить в школу, – выдвинула она новые условия, которые совсем не понравились Сэму.

Но выбора не было и в конце концов он нехотя кивнул.

Одноклассники скрепили уговор рукопожатием.

7. Извините, вы не призрак?

Когда Кира вернулась домой, она не могла избавиться от чувства смятения. То, что рассказал Сэм, не выходило из головы. Она чувствовала себя растерянной.

С одной стороны, призраков не существует – это ведь очевидно. С другой – одноклассник говорил об этом так серьёзно и уверенно, что у Киры сложилось впечатление: он не шутит и не страдает безумием. Но если он прав… Что ещё может скрываться в этом мире? Какие тайны она упускает из виду? Эти мысли вызывали одновременно страх и небывалый интерес.

Кира просто не могла всё так оставить. Её тянуло докопаться до сути, разобраться в том, что же на самом деле происходит. Если призраки существуют, она должна об этом знать.

Когда часы показывали почти три ночи, девушка наконец смогла выработать план действий. Она решительно записала в заметки телефона несколько пунктов по проверке шкафчика на наличие призрака или жестокой шутки человека.

Пока она занималась этим, бабушка Лидия Николаевна несколько раз заходила в комнату, напоминая, что пора ложиться спать. Кира только кивала, почти не отрываясь от своей задачи. Настойчивость бабушки не мешала её размышлениям, хотя Кира замечала в полудрёме странную деталь: Лидия Николаевна почему-то каждый раз появлялась с пустой рамкой под фотографию в руках.

Закончив писать, Кира откинулась на спинку стула и поняла, что глаза слипаются от усталости. Ещё несколько минут она сидела в тишине, прислушиваясь к тому, как в коридоре поскрипывают половицы. Лидия Николаевна явно увлеклась каким-то делом.

Только перед тем как лечь в постель, Кира вдруг задумалась: а почему бабушка вообще таскается с пустой рамкой посреди ночи? Эта мысль кольнула её на грани сна, но сил разбираться не осталось.

Проснулась Кира раньше обычного. Солнце едва заглядывало в окна, и в доме было тихо. Она в спешке собралась и отправилась на кухню. Лидия Николаевна ещё спала, а на столе лежала та самая пустая рамка. Видимо, бабушка так и не смогла выбрать достойную фотографию. Но думать об этом было некогда.

Девушка решила прийти в школу раньше остальных, чтобы избежать встреч с теми, кто не постесняется задать лишние вопросы. Не допив чай, она надела куртку, схватила сумку и выбежала из дома почти вприпрыжку. Никогда раньше её так сильно не тянуло в учебное заведение.

Как только Кира вошла в школу, пустые коридоры встретили эхом собственных шагов. Она направилась прямо к шкафчику и немедленно начала проверку. Методично освобождая полку за полкой, девушка дотошно осматривала внутренние стенки. Провела рукой по задней панели, надавила на боковые перегородки. И даже попробовала подсветить фонариком на телефоне щели между шкафчиками. Ничего подозрительного. Стенки оказались абсолютно нормальными и плотными.

Удовлетворённая проверкой, Кира поставила галочку у первого пункта в своём списке и приписала рядом: «доступ только через дверцу». Следующий пункт казался немного сложнее. Кире предстояло каким-то образом сломать встроенный замок шкафчика. Она предварительно огляделась по сторонам – рядом никого. После оценила нестандартную конструкцию для запирания дверцы. Она выглядела очень надёжно и красиво блестела хромированным покрытием.

Действовать нужно было быстро и аккуратно: первой из сумки показалась маленькая крестовая отвёртка, которой Кира скрутила четыре болтика и раскрыла механизм замка. Далее в ход пошли тонкие маникюрные ножницы – девушка осторожно просунула их в щель между корпусом и пластинами. Повернув инструмент под углом, надавила на него с силой. На удивление, спустя пару попыток что-то щёлкнуло и покатилось по полу. Стараясь не подать виду, что сделала это намеренно, Кира провела тестирование: дверца действительно не закрывалась.

Довольная результатом, она отправилась к дежурной. Уже на пороге её каморки девушка на секунду остановилась и состроила как можно более расстроенное лицо. Она глубоко вздохнула, чтобы создать эффект растерянности, и вошла внутрь.

– Извините… – голос дрогнул, словно она вот-вот заплачет.

Дежурная, женщина в возрасте, оторвалась от своих занятий:

– Что случилось?

– Замок сломался, – жалобно сказала Кира. – Не могу закрыть шкафчик.

Женщина тяжело вздохнула, нехотя встала со стула и жестом пригласила школьницу идти впереди. Кира послушно повела её к шкафчику, демонстрируя неисправный замок. Дежурная попробовала несколько раз захлопнуть дверцу, но та тут же открывалась обратно.

– Похоже, совсем сломался, – признала женщина. – Придётся заказать новый замок из областного центра. Займёт несколько дней, а может, неделю.

– Тогда мне придётся оставлять вещи в открытом шкафчике? – почти возмутилась Кира.

– Выделим тебе другой.

– Это неудобно. У меня много личных вещей, не хочу всё переносить. Может, как-то прикрутить петли для навесного замка? В хозяйственном магазине наверняка найдутся такие.

Дежурная подозрительно посмотрела на Киру, потом на шкафчик – это предложение почему-то показалось ей странным, но вдаваться в подробности не хотелось.

– Ладно, – согласилась она. – Как придёт слесарь, попрошу, чтобы прикрутил петли. Но замок тебе придётся купить самой.

Довольная улыбка Киры чуть ли не прорвалась наружу: её план сработал, но ставить галочку напротив пункта раньше времени она не спешила.

Вскоре школьные коридоры наполнились учениками. Кира уже стояла у кабинета химии, когда к ней подошли близняшки. Амелия с удивлением посмотрела на подругу:

– Ты чего так рано в школе?

– Да просто… выспалась, – уклонилась Кира.

Амелия хотела ещё что-то спросить, но не успела – Валерия тут же принялась рассказывать, сияя как новогодняя гирлянда:

– Представляешь, Лев вчера проводил меня прям до самого подъезда!

При этом Амелия демонстративно закатила глаза, явно слушая эту историю уже не в первый раз. Судя по её измученному выражению лица, сестра начала делиться новостью со вчерашнего дня и не унималась до сих пор.

– Да, мы уже поняли, что Смирнов тебя провожал.

Кира едва заметно улыбнулась. Хорошо, что подруга так увлечена рассказом о Льве и не вспоминает о том, что вчера рядом с Кирой на уроке сидел Сэм. Похоже, она даже Амелии об этом не сказала, иначе та точно бы уже устроила допрос с пристрастием. Оно и к лучшему – Кира всё равно не придумала, что ответить.

Ей хотелось бы поделиться с подругами той странной историей, которую рассказал Сэм. Но он настрого запретил кому-либо говорить об этом, объяснив, что уверен: Пожиратель обитает в школе, и на данный момент под подозрением все.

Тогда Кира поинтересовалась у Семёна, почему же он так открыто рассказывает обо всём ей. Парень без колебаний ответил, что она – единственная, кто вне подозрений. Причина простая: на момент смерти Егора Кира ещё не жила в этом городе. И к тому же Егор сам ей доверился.

Вообще, одноклассники накануне обсудили многое, и, возможно, разговоров было бы больше, догадайся Сэм предложить Кире чай. Просить сама принципиально не стала – ведь она гостья, – поэтому покинула подвал, как только поняла, что не за горами смерть от жажды.

Хоть Кира и придерживалась того, что не верит в сверхъестественное, она всё же хотела понимать, с чем потенциально имеет дело. О Пожирателе Сэм рассказал мало – только то, что существо преследует жертву во сне и в какой-то момент непонятным образом забирает её душу, оставляя родственникам мёртвое тело.

Это всё напоминало Кире сюжет дешёвого фильма, название которого забывается до финальных титров. Однако вероятность того, что рассказы Семёна могут оказаться правдой, сильно беспокоила. Ведь тогда положению Киры не позавидуешь: с таким количеством информации ей и самой недолго стать жертвой Пожирателя.

Школьный коридор продолжал наполнятся учениками и когда появился Лев, Валерия мгновенно смолкла. А Кира наклонилась к Амелии:

– Как твой зуб?

– Терпимо, – скривилась подруга. – Обезболивающее помогает. Родители на выходные записали к стоматологу, – выдала она как рапорт, совершенно без энтузиазма. Хотя Кира её отлично понимала, потому что и сама до жути боялась бормашины.

Вскоре начался урок химии, который очень удачно проходил сегодня в лаборатории. Кира намеревалась проверить блокнот на наличие симпатических[1]чернил. Ещё вчера она провела несколько тестов: просматривала страницы под разными углами к свету, использовала копировальную бумагу, светила ультрафиолетовым фонариком и даже нагревала феном. Но ни один из методов ничего не проявил. Оставался лишь химический способ.

Когда урок подходил к концу, Кира незаметно приготовила слабый раствор йода и аккуратно перелила в маленькую ампулу из-под пробника духов, пряча её в карман. Она надеялась использовать раствор позже, чтобы обработать страницы и проверить их на наличие скрытых записей.

– Кто-нибудь знает, почему сегодня не пришёл Волков? – поинтересовалась учительница, когда ученики уже покидали лабораторию. – Заболел или прогуливает?

– Спросите Миронову, она точно знает, – небрежно бросила Лиза, которая вчера сидела с Валерией за одной партой.

Услышав это, Кира сразу почувствовала на себе два взгляда: непонимающий, туманный – Амелии и ярко-пылающий, как огонь под ветром, – Валерии. В лице последней горело такое нетерпение, что казалось, девушка вот-вот выплеснет всю вчерашнюю историю, которую Кира так старательно обходила стороной.

Не дожидаясь, пока подруга начнёт излагать свою интерпретацию событий, Кира стремительно выскользнула в коридор. Она слышала, как близняшки тут же сорвались с места и поспешили за ней.

Стоило им догнать подругу, как она, не давая разгореться разговору, с нарочито спокойным видом выдала:

– Интересно, с чего вдруг Лиза решила, что я знаю, где пропадает этот странный парень?

Два чёрных хвостика Амелии колыхнулись при резкой остановке. Она поочерёдно поглядывала то на Киру, то на сестру.

– Почему в тот день, когда я ушла всего с двух уроков, произошло нечто настолько интересное, и мне никто не рассказал?

Свидетельница вчерашних событий уже почти раскрыла рот, но Кира опередила её:

– Ничего интересного и не произошло. Семён просто сел со мной за одну парту. Может, поленился идти до своей. Кто его знает.

– Поленился идти до своей? – недоверчиво фыркнула Амелия. – Да он скорее выпрыгнет в окно, чем к кому-то подсядет. Единственный, с кем Сэм мог сесть…

Она осеклась, а два чёрных хвостика грустно поникли. Кира мысленно закончила фразу: «Егор». Пока это имя висело в воздухе, Валерия воспользовалась шансом и принялась с энтузиазмом описывать вчерашние события:

– Да-да! Представляешь, они вдвоём опоздали на урок и потом сели вместе! Думала, у меня глаза на лоб вылезут. Сэм такой спокойный, как всегда, а Кира – красная, как помидор!

И без того большие глаза Амелии округлились до предела, намереваясь выкатится из орбит. Кира чувствовала, как под ногами открывается провал в неизвестность. Почему Валерия любит всё так раздувать?

– Я… я просто тоже опоздала, – совсем неубедительно попыталась оправдаться Кира.

– Ну да, – подхватила Валерия, – вы же пришли вместе! Лично я чуть не упала со стула!

Прямо сейчас Кира была готова поверить в какие угодно сверхъестественные силы, лишь бы в неё ударила молния или школу снесло тайфуном, и ей не пришлось продолжать этот разговор. Но ничего такого не произошло, а её щёки запылали от смущения.

– Да ладно вам, – нарочито небрежно бросила она. – Просто совпадение. Говорю же – поленился идти к своей парте. Вот придёт в понедельник – и спросите у него сами.

– Ага! – прогремела Амелия, что аж несколько учеников из другого класса обернулись на девушек. – Так уверена, что Сэм придёт именно в понедельник?

«Вот и всё. Попалась», – пронеслось в голове у Киры. Как бы она теперь ни выкручивалась, любая попытка оправдаться будет выглядеть жалкой и подозрительной. Амелия уже сделала вывод – и этот вывод похож на правду больше, чем сама правда.

Спорить с подругами у Киры попросту не было времени. До конца учебной недели оставалось всего три дня – и то, субботу за полноценный день в расчёт брать не стоило. Занятий всего ничего, да и слоняться по школе после уроков без особой причины – слишком подозрительно. А значит, шансов как следует проверить шкафчик на предмет души Егора практически не оставалось.

На длинной обеденной перемене, по пути в столовую, Кира обратилась к близняшкам:

– Возьмите мне чего-нибудь перекусить, ладно?

– Куда ты? – синхронно нахмурились сёстры.

– Замок на шкафчике сломался, надо купить новый.

– Странно… – искренне удивилась Амелия. – Ты первая, у кого сломался замок.

– Сама в шоке, – округлила глаза Кира и развела руками. – Наверное, бракованный.

Пока сёстры не понимали, как такое могло произойти, Кира уже выбегала из школы. До ближайшего хозяйственного было меньше пяти минут, и она почти влетела внутрь, сразу направившись к стенду с замками. Выбрала самый компактный, но крепкий – металлический, с комплектом из двух ключей. Расплатилась и чуть не сбила с ног старушку у выхода, извинившись на ходу.

Добравшись до шкафчика, Кира заметила, что петли уже прикрутили. Новенькие, блестящие, идеально подходящие под навесной замок. Девушка едва сдержала себя, чтобы не захлопать в ладоши. Всё шло точно по плану.

На предыдущей перемене она уже успела использовать раствор йода на страницах блокнота. Аккуратно нанесла немного в нескольких местах, наблюдая, не проявится ли что-то невидимое. Но, увы, ничего.

Дальше следовало самое неадекватное: проверить призрака в действии. Вынув блокнот из сумки и раскрыв на последнем послании, Кира ещё раз прочитала его:

«Здо́рово! Надеюсь, ты не против поболтать, а то мне тут очень скучно?»

Сразу под ним ручка с чёрной гелиевой пастой уверенно вывела:

«Окей, о чём хочешь поговорить?»

Затем девушка положила его на верхнюю полку и закрыла шкафчик. Не отходя, она стояла напротив, сложив руки перед грудью, и не сводила взгляда с дверцы.

Ждала.

Прошло меньше минуты, прежде чем Кира вновь достала блокнот. Внутри – под её аккуратной фразой – появилась новая надпись:

«Как тебе школа? Ты же в 10А учишься? Расскажи что-нибудь про одноклассников?»

Кира перечитала её несколько раз, обращая внимание на ещё не высохшие чернила. Она провела пальцем по строчке – всё по-настоящему. Ни одна из её проверок не установила наличие невидимых заранее сделанных записей, а это сообщение появилось буквально за минуту. Само.

Изумление ударило молнией. Что-то слишком нереальное происходило прямо на глазах. Неужели… она действительно общается с кем-то, кто уже мёртв?

Но было в этом что-то странное. Если Егор – призрак, разве он не может спокойно слоняться по школе и сам за всем наблюдать? Даже если тесно связан с шкафчиком, то хотя бы в пределах этого коридора. Неужели он ничего не видит, кроме блокнота?

Странно.

Очень странно.

Поспешно сунув блокнот в сумку, Кира захлопнула дверцу шкафчика, а новенький замок надежно щёлкнул. Она почти бегом направилась к классу. В коридоре стоял шум последних секунд перемены, и ей повезло – Амелия с Валерией уже вернулись из столовой.

– Держи, – протянула Амелия завернутый в салфетку пирожок. – С картошкой.

– Ты ангел, – выдохнула Кира и чуть ли не в два укуса умяла выпечку.

– За замком, говоришь, ходила? – удивилась такому зверскому аппетиту Валерия. – А голодная, будто марафон пробежала.

Кира только пожала плечами и глотнула воды из бутылки. Отвечать не хотелось. Во рту ещё оставался вкус пирожка, а в голове уже складывались слова для ответа Егору.

Оставшиеся учебные дни пролетели для Киры почти незаметно. Уроки сменялись один за другим, перемены не несли в себе ничего нового. Валерия и Амелия, к счастью, успокоились – перестали донимать расспросами о Сэме и вернулись к своим обычным разговорам: о Льве, контрольных и новых нарядах. Всё стало таким, как было до появления Волкова в жизни Киры. За исключением одного – она теперь каждый день общалась с кем-то, кого вообще не должно существовать.

Переписка в блокноте затягивала всё больше. На вопрос Егора о школе Кира ответила подробно. Она выбрала самые забавные и яркие истории, которые произошли за последнее время: как Лев случайно сжёг рукав халата на химии, как одноклассник упал с парты, притворяясь спящей пантерой на уроке биологии, и как один из учеников пронёс в школу таракана в банке, назвав его Станиславом Юрьевичем.

Она перечислила почти всех одноклассников по именам, кроме Амелии, и это было не случайно. В ответ Егор написал:

«А как дела у Амелинки?»

Это прозвище… Слишком личное, слишком тёплое. Кира никогда не слышала, чтобы кто-то называл так подругу.

«Между ними точно что-то было», – кольнуло любопытство. Но почему ни Сэм, ни одна из близняшек не упомянули об этом? Кире хотелось бы узнать подробности у Егора, но вдруг показалось, что это совершенно не имеет отношения к делу. К тому же, после того как она на целых два разворота расписала школьные новости, ей и так мерещился Сэм, готовый пристально глядеть и шипеть: «Я же просил писать меньше!»

Тем не менее Кира не прекращала эксперименты. Её интерес к происходящему перерос в почти научную одержимость. Она пробовала писать вопросы на листке из своей тетради – ответа не поступало. Потом клала блокнот рядом с тетрадью, в которую писала вопрос – Егор отвечал, но только в блокноте.

Интересно было и то, что открыта ли дверца шкафчика или закрыта – значения не имело. Главное – чтобы был блокнот.

С каждым днём Кира всё больше чувствовала, что ей начинает нравиться этот призрачный собеседник. Он был остроумным, добрым, иногда чуть саркастичным, но никогда не злобным. С Егором было легко, в отличие от его друга.

Она жалела, что не знала его при жизни. Парень казался таким… настоящим. Настоящим – в то время как всё остальное вокруг становилось каким-то тусклым.

В субботу после занятий Кира с подругами отправилась в новое кафе возле парка, чтобы помочь избавиться Амелии от дурных мыслей перед посещением стоматолога. Помещение оказалось модным, в индустриальном стиле – с высокими потолками, открытыми трубами под бетоном, кирпичными стенами и огромными окнами в чёрных металлических рамах. Вместо обычных ламп – подвешенные на длинных проводах грубые бульбы, отбрасывающие тёплый янтарный свет. На стенах – чёрно-белые фотографии старых фабрик, крашеные граффити и случайные обрывки неоновых цитат. Вместо фона – лёгкий джаз с примесью лоу-фая.

– Приём! – Амелия щёлкнула пальцами у Киры перед лицом. – Ты с нами или в другой вселенной?

В руках Кира держала меню, но мысли и в самом деле путешествовали за гранью понимания обычного человека.

– Просто задумалась, – выдавила она.

– «Задумалась», – передразнила Валерия. – Слишком красиво сказала. Обычно это называется «залипла».

– Что-то случилось? – обеспокоилась Амелия. – Ты с четверга сама не своя. Сначала с замком непонятная история, теперь вообще как привидение сидишь…

Кира усмехнулась краешком губ. Привидение – точное слово.

– Признавайся, – подтолкнула её локтем Амелия, – о Сэмике думаешь? Соскучилась уже?

Обе близняшки рассмеялись, но Киру это ни смутило, ни возмутило – она просто опустила взгляд в меню, в раздел с десертами. Однако Амелии и Валерии не требовался её ответ, чтобы продолжить выдумывать небылицы про отношения с Семёном. Их это настолько увлекло, что Кира и не заметила, как подруги дошли до откровенного абсурда.

– Мне Сэм вампира напоминает, – сказала Валерия.

– Точно, – кивнула Амелия. – Мы ж недавно пересматривали сагу про вампиров. Он прям вылитый один из них.

– Серьёзно? – Кира аж закатила глаза.

– А любовь и в самом деле ослепляет, – усмехнулась Амелия. – Раз даже ты не обратила внимания на его светлую, почти прозрачную кожу. И руки! Холодные! Брр, я до сих пор не могу забыть, как он коснулся меня, когда отбирал мяч на баскетболе – это же лёд!

Валерия согласно кивнула:

– Ещё он какой-то слишком тихий. Прям специально старается не издавать ни звука. Иногда стоишь – и вдруг понимаешь, что он за твоей спиной. Пугает.

– Может, он просто стесняется, – пробормотала Кира и даже сама себе не поверила.

– Стесняется? – прыснула Амелия. – Да ладно. Он скорее из тех, кто заставит тебя стесняться в своём присутствии. Выглядит так, словно его из другого времени вытащили. Или из книги.

Близняшкам понравилось сравнивать Сэма с вампиром – слишком понравилось. Они тут же затеяли спор, кто из киношных кровососов ему больше подходит: Амелия голосовала за Эдварда, Валерия – за Луи из «Интервью с вампиром», и так увлеклись, что тему не меняли вплоть до самого расставания у стоматологической клиники. Смеялись, подшучивали, даже придумывали сценарии, где Сэм ночью влетает в окно к Кире, чтобы прочитать стихи на латыни.

Весь вечер и следующий день Кира чувствовала себя как не в своей тарелке. Думала о блокноте, о Егоре и пальцах Сэма – бледных и холодных, как у… вампира. А ещё – о том, как он всегда появляется, выходя из тени.

Она поймала себя на странной эмоции – она боялась понедельника. Боялась не контрольной по алгебре, не физики, а… встречи с Волковым. Встречи, на которой ей нужно будет озвучить своё решение.

И ведь решение уже было готово, только вот Кире совсем не нравилось, что в комплекте к интересному расследованию идёт одноклассник, с которым придётся теперь много общаться. Подруги точно не оставят это без внимания, и сплетни распространятся по школе быстрее, чем огонь в ветреную погоду.

Воскресенье тянулось как жвачка: скучная, вязкая, с привкусом тревоги.

Уборка. Стирка. Домашка. Прогулка с бабушкой в парке, где они кормили голубей и пили облепиховый чай из термоса. Всё это раздражало и утомляло одновременно. Казалось, что всё вокруг только мешает думать, а когда, наконец, наступила тишина – мыслей стало слишком много.

Кира проворочалась почти всю ночь: то засыпала, то просыпалась, вглядываясь в светящийся циферблат телефона, как в последнюю надежду. Под утро начала немного клевать носом, но отдохнуть толком не удалось.

Понедельник начался отвратительно. Во-первых, она обнаружила, что корни волос безбожно отросли – краситься нужно было ещё в выходные, но она так и не собралась. Во-вторых, эти самые волосы не желали укладываться и торчали из хвоста, как антенны.

Чайник она выключила раньше времени – чай оказался едва тёплым. На рубашке, которую она выбрала заранее, вдруг обнаружилось пятнышко – мелкое, но предательское. Пришлось судорожно искать другую.

Неделя начиналась как полный провал, и настроение соответствовало.

Когда она, наконец, застёгивала жилетку, в квартире неожиданно раздался дверной звонок – пронзительный, как выстрел. Кира недоумевала: обычно к ним не приходили гости утром в понедельник.

В коридоре послышались шаги – бабушка открыла дверь.

– Дочь, Асик приехал, – раздался ласковый голос Лидии Николаевны.

Кира вышла в прихожую и увидела на пороге Семёна.

Такой же бледный, как всегда. В чёрной куртке и с рюкзаком за плечами. А на лице – абсолютное спокойствие и безмятежность.

– Привет, – сказал он доброжелательнее, чем обычно, и даже постарался улыбнуться.

[1]Симпатические (невидимые) чернила – чернила, записи которыми являются изначально невидимыми и становятся видимыми только при определённых условиях (нагрев, освещение, химический проявитель и т. д.)

8. "Выход" одобряет

Сэм стоял на пороге квартиры своей одноклассницы – и от самого этого факта чувствовал себя немного неловко. Всё казалось каким-то неправильным. Он не привык к таким визитам, особенно ранним утром, особенно без предупреждения. Но сидеть смирно в школе, дожидаясь Киры, он просто не смог бы.

Нет, дело не в нетерпении. Просто она не вызывала у Сэма безоговорочного доверия, он сомневался, что Кира вообще придёт в школу. К тому же в голове не переставая крутился сценарий, где она уехала обратно… откуда она там? И всё – он снова остался ни с чем, теряя драгоценное время, которого становилось всё меньше.

Так он и оказался здесь.

Узнать адрес было несложно. В прошлую среду Сэм подошёл к Смирнову, вроде бы между делом, и спросил, далеко ли Кира живёт от школы. Лев, не заметив подвоха, выложил всё – улицу, номер дома, даже квартиру. Просто, как если бы назвал погоду. Сэм кивнул, поблагодарил и ушёл.

Одного он не учёл: дверь может открыть не Кира. Но и это не сильно сбило его с толку. Всего лишь требовалось заменить обычное заготовленное приветствие на более официальное, а после вежливо извиниться за ранний визит. Да и пожилая женщина с тёплыми глазами так мило ему улыбнулась, что это придало больше уверенности.

Сэм в ответ натянул единственную улыбку, на которую хватило сил, и уже почти извлёк сформулированный текст в голове. Однако женщина обратилась к нему как к старому знакомому и назвала… Асик?

Он точно не знал эту женщину. И она не могла знать его. Но в голосе не читалось и тени сомнения. А ещё – она назвала Киру дочерью. Хотя, насколько Сэм знал, по наводке всё того же Льва, она её бабушка. Ошибка?

Вскоре в коридор выбежала Кира, и вместо заготовки у Сэма вырвалось дурацкое «привет», а неестественная улыбка застыла на губах. На ходу застёгивая куртку, одноклассница поцеловала женщину в щёку:

– Пока, бабуль.

И прежде чем Сэм успел хоть как-то реабилитироваться в глазах взрослого человека, Кира вытолкнула его на лестничную площадку, закрыла дверь и отправилась вниз. Тут-то к Сэму и пришло осознание, что степень отвратительности предстоящего дня он явно занизил.

Следуя за девушкой, он молча миновал лестничный пролёт, ещё один, вышел на улицу. Хотел всё же извиниться за то, что пришёл без предупреждения, но увидел, как Кира уже отдалялась в сторону школы – стремительно, буквально убегала от него. Непонимающе посмотрев на синие волосы, торчащие из-под шапки, Сэм надел варежки и, сделав несколько длинных шагов, легко догнал.

– Асик? – спросил он. – Это кто?

– Не знаю, – пожала плечами Кира. – У бабушки Альцгеймер, иногда путает людей. Может, ты ей напомнил какого-нибудь поклонника из молодости.

На секунду парень почувствовал себя неловко – кажется, он наступил на что-то личное. Но, видя, с какой лёгкостью Кира об этом говорит – без печали и даже вроде шутит (про поклонника – это же шутка была?) – решил не извиняться. Просто кивнул про себя: понял, принял – и перешёл к главному:

– Насчёт Егора. Ты убедилась, что…

– Давай сразу договоримся, – перебила его Кира, – в школе… Лев! – вдруг перевела она взгляд за спину Сэма.

Совершенно не торопясь, к ним вразвалочку подошёл Смирнов – в наушниках, с недозатянутыми шнурками на ботинках и вечным ощущением каникул в походке.

– О, привет! – окинул он удивлённым взглядом одноклассника, который, явно, здесь не по пути оказался. – Вы чё, теперь вместе ходите?

– Случайно встретились, – буркнула Кира.

– Понял-понял, – сказал Лев, всем своим видом демонстрируя обратное.

Последняя оценка отвратительности дня неверна, – снова подумал Сэм. И пока он мысленно проклинал этого беззаботного, вечно довольного парня, у Киры с появлением Льва словно включилась другая частота – лёгкость, подколы, отсутствие напряжения. Она даже смеялась. И на этом фоне Сэм ощущал себя тенью, скользящей позади.

Скоро школа накрыла их привычной утренней суетой. Ученики, как муравьи по своим маршрутам, расходились по этажам. Лев отвлёкся, кому-то махнул и растворился в потоке.

Кира пошла к шкафчику. Сэм – следом.

Он сразу заметил блестящий навесной замок.

– Новый? – непонимающе взглянул на эту странную девушки с синими волосами, которые контрастировали с порозовевшими щеками от мороза. – Что-то случилось?

– Старый сломался, – ответила она без эмоций, почти на автомате. Открыла замок, забросила сумку, вытащила форму для физкультуры и ушла.

Сэм не успел сказать ни слова. Её спина исчезла за поворотом, оставляя после себя лёгкий запах свежести и какое-то необъяснимое ощущение. Ещё секунду он стоял, разглядывая замок, словно тот мог что-то рассказать – в отличие от убегающей одноклассницы.

Это начинало раздражать.

Подойти к Кире в спортзале до звонка тоже не получилось – она стояла у стены, вполголоса что-то обсуждая с близняшками, – теми самыми, что всегда рядом, в паре, как две версии одного и того же персонажа, только в разных нарядах. Девушки оживлённо жестикулировали, срывались на шёпот – в общем, обычный утренний сплет.

Разминка, построение, разделение на команды.

Сэм оказался в одной с Кирой.

На протяжении всей игры девушка выглядела сдержанно и явно не хотела прикасаться к мячу, если тот побывал в руках Сэма. Избегала его взгляда. Портила не только этот день, но и игру – единственное, что могло скрасить уныние происходящего.

Счёт пришлось тянуть в одиночку. Это было легко – у Сэма оставалось тело, в котором всё ещё жила координация и память лучшего баскетболиста параллели. Когда-то они с Егором вдвоём разносили всех, как шторм в открытом море.

Теперь – только он.

Победа досталась без особого труда. Учитель даже похвалил:

– Вот это игра! Волков, ты всё ещё на уровне.

А Кира?

Она стояла в стороне, вытирая лицо рукавом спортивной кофты и даже не смотрела в его сторону. Это было хуже, чем игнор. Это было… пусто. И очень, безумно, до омерзения раздражающе.

После физкультуры Сэму нужно было сразу отправится на четвёртый этаж, чтобы отдать справку классной руководительнице. Всё официально. Целых три учебных дня он отсутствовал по уважительной причине. Психоэмоциональная перегрузка. Рекомендованный отдых.

Достать такую – не проблема. Он по-прежнему находился под наблюдением психотерапевта, которому достаточно сказать, что «обстановка в школе угнетает», и – вот, пожалуйста, – несколько выходных. Но Сэм знал: злоупотреблять этим нельзя. Зайдёшь слишком далеко – и потом не найдёшь дорогу обратно.

Получив справку, классная руководительница задержала ученика почти до конца перемены, задала несколько рядовых вопросов и прочитала мини-лекцию о том, как важно следить за своим здоровьем. (Плюс ещё один раздражитель.)

Когда до начала урока оставалось не больше пары минут, Сэм вежливо перебил женщину, развернулся и зашагал прочь. Он не бежал, нет. Сэм не бегал. Он просто шёл быстро – в своей фирменной манере, как бы говоря: «времени нет». Но даже так, к кабинету истории до звонка он не успел.

– Заходи, Волков, – не удивилась учительница.

– Простите, – спокойно отозвался он, проходя между парт.

Глазами сразу нашёл Киру. Она сидела ближе к окну. И, как назло, рядом с ней устроилась одна из близняшек – та, что собирает волосы в два хвостика, из-за чего над ней раньше очень любил подтрунивать Егор. Девушки не разговаривали. Кира сидела, глядя в никуда. Подбородок чуть опущен, руки на парте. Как статуя сосредоточенности. Или как человек, изо всех сил старающийся не обращать на кого-то (на кого же?) внимание.

Проходя мимо, он задержал взгляд – не злой (нет), не укоряющий (нет). Просто тихо спрашивающий: «В чём дело?». Если он ей по какой-то причине противен, то пусть так и скажет. А заодно пусть отдаст ключ от шкафчика и перенесёт свои вещи в другой!

Сэм сел за последнюю парту, скрестил руки и уставился в одну точку – в спину странной девчонки, которая затеяла с ним немой бой. Внутри продолжало копиться раздражение. Из-за неё в том числе, но по большей части из-за Егора. Даже будучи забившейся душой в школьном шкафчике на первом этаже, этот идиот продолжал гнуть свою линию…

«Думает, я не пойму?»

Сэм машинально сжал ладонь в кулак под партой.

Конечно, Егор пишет только ей. Конечно, сидит там и ржёт – старый приём: стравить, столкнуть, заставить говорить. Он и при жизни был мастером подталкивать людей к общению. Особенно своего лучшего друга. Особенно когда дело касалось девчонок.

Раздражение взвилось резко, как искра в сухую траву. В груди неприятно зажгло, в горле пересохло. В висках застучало – быстрый, чёткий ритм, как стук колёс по шпалам в ночном поезде. Сэм глубоко вдохнул, но воздух не помог.

«Неужели из всех пустых шкафчиков во всей дурацкой школе нельзя было дать ей другой? Любой! Но нет – именно сорок седьмой».

Такое ощущение, что за время, пока Сэм был отстранён от учёбы в школе, мёртвый друг специально заключил сделку с потусторонними силами – и те «помогли» судьбе сложиться именно так. Так, чтобы Сэму самому пришлось бегать за девушкой и искать у неё аудиенции.

На следующей перемене – всё. Он решит с ней вопрос. Никаких догоняшек, никаких пустых взглядов. Либо Кира скажет, что готова помочь, либо он сам заберёт у неё ключ. Без грубости – но и без выбора.

Когда, наконец, долгожданное время настало, Сэм уже знал: он не отступит. Но у Киры, видимо, были свои мысли на этот счёт. Схватив подруг за руки – почти по-военному, с чётким приказом на лице, – она увела их из класса. Сразу, как только прозвенел звонок – «эвакуация из зоны риска».

Сэм видел это со своей последней парты. Встал не спеша. Собрался. Глубоко вдохнул и направился в ту же сторону, стараясь не выглядеть как преследователь. Просто – совпадение. Просто – идёт в столовую.

В коридоре Кира и близняшки держались плотной тройкой. Ни намёка на расцепление. Ни шанса вклиниться. В очереди – то же самое. Потом, разумеется, они сели за один стол. (Будто был хоть малейший шанс, что Кира выберет одиночество или компанию кого-то ещё – например, Сэма.)

Каждая устроилась так, словно имела точный план действий: Кира – у стены, Лера – слева, Амелия – напротив. Тройка непроходимая. У всех на подносах лежали одинаковые куриные котлеты на пару, только гарниры отличались. Девушки не спешили, ели красиво. Разговаривали, смеялись, что-то обсуждали полушёпотом. Казалось, весь мир снаружи мог подождать, пока они здесь – в этом коконе девичьей гармонии.

Сэм сидел за соседним столом и наблюдал. Не в упор – через плечо, из-под лба, краем глаза. Он знал: если Кира хотя бы мельком глянет – она увидит его. Поймёт.

Но она не смотрела.

Ни разу.

Он ждал подходящего момента.

Момент не наступал.

Когда обед подошёл к концу, девушки синхронно поднялись. Всё так же стеной они двинулись в коридор, и, конечно, Кира шла посередине – как королева между своими стражницами. Построение неслучайное. Стратегическое. И Сэм это знал.

До следующего урока оставалось всего ничего.

Она это тоже знала.

Она делала всё, чтобы у него не осталось выхода, кроме одного – вторгнуться.

На глазах у всех. В том числе и у её подруг.

Ну что ж.

Сэм ускорил шаг, обогнал девушек и встал прямо перед ними, перекрыв путь.

Лера чуть отпрянула, Лия приподняла брови. Кира притворилась невидимкой.

– Нам нужно поговорить, – сказал он.

Не просто сказал – объявил. И не столько Кире, сколько им – Лере и Лии. В голосе звучал намёк, достаточно прозрачный, чтобы понять: «без вас двоих». Но никто не двинулся. Они стояли, как три статуи. Ни шагу назад.

Сэм нахмурился сильнее, перевёл взгляд на Киру. Она всё ещё молчала. Тогда он протянул руку, взял её за запястье – не жёстко, но уверенно – и, не дожидаясь разрешения, повёл за собой. Мимо подруг. Мимо удивлённых взглядов в коридоре.

На лице Леры – чистый шок, почти карикатурный. Лия, наоборот, едва заметно улыбнулась, как если бы ждала чего-то подобного – и наконец дождалась.

Сэм увёл Киру под лестницу на первом этаже. В этом укромном местечке было чуть темнее, чем в остальной школе – свет из окон не доставал, а указатель над дверью запасного выхода мигал, сомневаясь, стоит ли вообще работать сегодня.

Он остановился. Опустил её руку.

Неловкость тут же проросла внутри, как семечко в мокрой земле. Сэм почувствовал, как у него потеплели уши – но, вместо того чтобы отступить, нахмурился ещё сильнее.

Кира же напоминала быка, перед которым махали красной тряпкой. Сложив руки перед собой, она дышала с характерным звуком. А потом резко подняла на одноклассника глаза – тёмно-серые, как осеннее небо перед ливнем.

– Совсем, что ли, намёков не понимаешь?

От того, как девушка процедила эту фразу, Сэм аж опешил, а она продолжила:

– Представляешь хоть, как мы выглядим со стороны?

– Плевать, – без запинки сказал он, хотя отлично понимал Киру. Раньше и сам старался избегать подобных сплетен, но то было раньше, сейчас обстоятельства другие. – Лучше держаться вместе, сидеть за одной партой и как можно чаще делиться наблюдениями – это поможет быстрее среагировать, если… – Сэм вдруг осознал, что Кира ещё не сказала, верит ли вообще в его рассказ про Егора. – Ты же убедилась, что в блокноте не я пишу?

Каким-то чудом ярость одноклассницы стихла, и она кивнула.

– Ты поможешь? – спросил Сэм, скрывая то, как сильно нуждается в положительном ответе.

– Да, – заставила она парня издать вздох облегчения.

Указатель с надписью «Выход» над дверью снова мигнул, уже более уверенно, как бы одобряя этот хрупкий союз.

– Но где гарантии, что ты сам не вампир, к примеру, и я с тобой не в опасности? – вдруг выдала эта чудная.

На лице Сэма – целый калейдоскоп эмоций. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. И нервно усмехнулся, мысленно обращаясь к Егору:

«На что ты, чёрт возьми, заставляешь меня подписаться?»

Вслух сказал:

– Кому-то нужно меньше смотреть дурацких фильмов.

Кира же демонстративно закатила глаза:

– Тогда как ты объяснишь свои ледяные руки? – парировала она, – и то, как пальцы иногда белеют.

– Синдром Рейно, – честно признался Сэм в своём недуге, – это нарушение кровообращения. Из-за него сосуды в конечностях иногда сужаются слишком сильно – особенно когда холодно. Кровь почти не поступает, и тогда пальцы становятся бледными, иногда даже синеватыми. А потом, когда оттаивают, снова краснеют. – Он едва заметно пожал плечами. – Ничего страшного и необычного.

– Не знаю про такую болезнь, но звучит правдоподобно, – Кира явно старалась дать понять, что ещё проверит этот факт, но весь её вид выдавал: она и так верит. Тогда Сэм решился поделиться ещё кое-чем:

– Есть у этого «трюка» и вторая сторона. Я начал использовать чувствительность к холоду как индикатор.

Кира нахмурилась, внимательно слушая.

– Когда… ОН активен, когда там, – Сэм кивнул куда-то в сторону, имея в виду Егора в шкафчике, – я чувствую это. Пальцы замерзают моментально, даже если в школе жарко.

Вместе с этим откровением зародилась новая надежда на то, что дело, наконец, может сдвинуться с мёртвой точки, на которой вынужденно остановилось ещё прошлой весной. Сэму совершенно не нравилось, что приходится вовлекать в него кого-то ещё, но, на удивление, из-за согласия Киры ему даже стало немного радостно. Совсем чуть-чуть! Тем не менее показатель отвратительности дня чуть понизился.

И тут же – звонок. Резкий, противный. Отрезвляющий.

– Чёрт, опять на урок опоздала, – выругалась девушка, метнувшись из-под лестницы, а Сэм – следом. – Только не заходи со мной, – бросила она через плечо. – Задержись немного.

– Почему?

Ответа не последовало. Только лёгкое движение головой. Но этого было достаточно. Сэм остановился прямо посреди коридора – немного не дойдя до класса.

Кира шмыгнула внутрь, не оглядываясь. Он слышал, как щёлкнула дверная ручка, как внутри на секунду стихли голоса, и как учительница произнесла:

– Миронова, проходи. Быстрее, пожалуйста.

Сэм стоял, сжав кулаки.

«Чего я жду?»

Сомнения грызли, но он подавил их. Какая, к чёрту, разница, кто что подумает? На кону – невинная душа, душа его лучшего друга. К тому же им с Кирой предстояло понять, с чем именно они столкнулись. Что за существо способно отобрать чужую жизнь – и, самое главное, как.

За пару длинных шагов он добрался до всё ещё приоткрытой двери. Кира уже шла к своей парте, и, как только поравнялась с ней, собираясь сесть рядом с Лией, Сэм, не сбавляя скорости, догнал её и – на глазах у всего класса – уверенно взял за руку.

Повернувшись к нему, Кира уже раскрыла рот, чтобы возмутиться, – но он опередил. Почти не глядя, мягко, но настойчиво дёрнул вперёд, к своей последней парте. Неужели она не поняла его просьбы сидеть вместе?

– Эй… – слегка запнулась она, – ты что…

– Семён, Кира, – раздраженно прозвучал голос учительницы. – Сядьте уже, пожалуйста.

Сопротивление в Кире сдулось так же быстро, как и поднялось. Она позволила Сэму довести себя до его парты и бесшумно села, откинув синий хвост за плечи и упрямо отвернувшись к окну.

Он сел рядом. Немного сбоку, оставив между ними личное пространство. Класс снова наполнился звуками – шелестом тетрадей, скрипом стульев, приглушённым голосом учительницы.

9. Напарники, не больше

Кира продолжала смотреть в окно, совершенно и бесповоротно игнорируя Сэма. Она села с ним – да. Но сидела по другую сторону невидимой стеклянной перегородки: напряжённая, колючая.

Демонстративно не глядя, она раскрыла сумку и достала наушники. Один – правый – вставила в ухо, именно в то, которое могло уловить речь соседа по парте, если бы тот решился что-то сказать. Другой остался в кейсе – как жест доброй воли, от которой толку ноль.

Сэму хватило ровно трёх секунд, чтобы эта сцена его окончательно достала. Рука дёрнулась – хотел развернуть одноклассницу лицом к себе. Но внимание привлекла чёрная обложка внутри приоткрытой сумки. Потрёпанный корешок. Блокнот Егора.

Спросил разрешения? Нет, просто сунул руку в сумку, вытащил блокнот и положил перед собой.

Одна страница. Другая. Пятая. Брови поползли вверх.

– Ты издеваешься?.. – едва слышно, но с достаточным количеством ноток ярости пробежался он стылым током по коже одноклассницы. Однако та не отреагировала. Тогда Сэм вытащил у неё наушник и спрятал в карман жилетки. – Просил же – не писать много. Это не дневник для исповедей.

– Я искала зацепки, – отрезала она.

– Семён, Кира, – прозвучало со стороны доски, – если мой урок настолько неинтересен…

– Простите, – первым откликнулся Сэм, а когда учительница отвернулась, перелистнул ещё страницу. – Чёрт… – выдохнул едва слышно.

– У тебя проблемы с доверием, – прошептала Кира, но тоже попала в игнор. Глазами парень прожигал текст в блокноте, а пальцами продавливал страницы.

– Ты серьёзно решила, что ОН просто… друг по переписке? – вспыхнул Сэм. – Потратила столько листов на жалкий трёп. Мусор.

– Это всё пригодится.

Кто-то спереди обернулся – Лия, конечно. Прищур. Улыбка на один угол рта. Взгляд с тем же удовольствием, с каким наблюдают за чужими ссорами в сериалах.

Пришлось посмотреть на доску и переписать тему урока. При этом рука подрагивала от сдерживаемой ярости.

– Договорились на две страницы. Знаешь, сколько это?

– Неважно.

– Неважно… – слишком громко повторил Сэм, вскинув голову к потолку в мольбе, чтобы не взорваться, но учительница уже успела рассердиться:

– Миронова, Волков. Последний раз предупреждаю!

– Простите, – ответили они вместе, синхронно, но скорее как два фронта, нежели союзники.

Сэм вернулся к блокноту, уставившись в него как на мину с часовым механизмом. Страницы пульсировали перед глазами, кровь шумела в ушах. Иногда он сжимал кулак, иногда едва заметно мотал головой. Один раз даже закрыл блокнот – и снова открыл. А когда наткнулся на упоминание себя – глазом завладел нервный тик.

Кира написала про каждого одноклассника минимум по одному полноценному предложению, а то и больше, но… «мистер Угрюмыч» – всё, что она написала про него. И как же отреагировал на это Егор? Нарисовал рядом соответствующую рожицу.

Сэм весь урок кипел на пределе, а класс то и дело косился. Шёпот – сдержанный, но слышный.

Дзинь-дзинь.

Резкий звонок прорезал воздух, выдернув всех из полусна и слегка остудив чайник на последней парте.

Учительница устало вздохнула:

– На сегодня всё. Домашнее задание у вас есть. Свободны.

Скрипнув стулом, Кира вскочила почти военным движением:

– Для дела, ясно? – хлестнул голос по ушам соседа. А потом эта чудная закинула сумку на плечо и испарилась самая первая.

Анализируя, что же именно сделал не так, Сэм остался на месте. А когда поднял голову, встретился глазами почти с каждым в классе. Сочувствие. Насмешка. Жадный интерес… В общем, сцена привлекла всех.

Пришлось натянуть на лицо идеально отработанное выражение абсолютного равнодушия – из тех, что говорили: «мне плевать». Медленно, с деланной неторопливостью, он собрал вещи и застегнул рюкзак со скрежетом – специально, чтобы показать: ничего необычного не произошло.

В коридор он вышел последним и сразу ощутил, что опоздал на пару секунд к какому-то важному моменту.

Кира стояла в стороне, как тихая точка в бурном море звуков и движений. Широкие серые брюки едва касались пола и, несмотря на их бесформенность, сидели на девушке идеально. Жилетка подчёркивала хрупкую фигуру. Руки, скрещенные на груди, выражали обиду, взгляд – куда-то в даль, куда никто, кроме неё, не смотрел.

А рядом, буквально впритык, щебетали близняшки – Лера и Лия. Одна чуть выше, другая чуть громче. Их голоса сливались в один, как радиопередача, в которой не успеваешь разобрать слов, но смысл ясен.

– …и вот просто берёт её за руку! Перед всеми! – взвыла Лия, с придыханием, как в кино.

– И не просто за руку! Он же её потянул! – подхватила Лера. – Как в миленьких дорамках. Только лучше, потому что по-настоящему.

Вокруг – цепочка ушей, ненавязчиво притворяющихся занятыми. Смех, перешёптывания, оценивающие взгляды. Кира не слушала. Или делала вид. Стояла – с выдернутым рычагом реакции внутри. Без злости. Без смеха. Полностью отключённая.

Окончательно остыв, Сэм сделал шаг навстречу, а из кармана жилетки вдруг раздался звук. Точно, он же на уроке забрал у одноклассницы наушник. Достал его, поднёс к уху – и музыка ворвалась в мир с ироничным вокалом Avril Lavigne:

«… I do what I want, when I feel like it…»[1]

Песня подключилась, видимо, по блютузу. Значит, Кира сейчас слушает её же – в другом ухе. Сэма в какой-то степени даже позабавили эти девичьи бунтарские мотивы.

«…‘Cause you're fuckin' crazy…»[2]– прямо в лицо.

Спокойно, без пафоса, он преодолел оставшееся расстояние до Киры. Не сказал ни слова, просто протянул руку – и, не встретив сопротивления, достал второй наушник. А затем оба положил в карман своей жилетки, мысленно отметив: позже вернуть.

Кира медленно убила одноклассника взглядом. Без крови, но с прецизионной точностью.

– Эээй, Сэм! – раздалось сбоку, протяжно, с той особой интонацией, где уже заранее встроен подвох.

Конечно, Лия, а Лера – чуть позади. Они уже стояли ближе, чем хотелось бы – почти вплотную. Ни намёка на личное пространство.

– Вы теперь типа… вместе? – сверкнула глазами одна из близняшек.

В голове Сэма кликнул запрос: определить значение слова «вместе». С Кирой? Сейчас? В каком смысле? Вместе как – «на одной стороне» или «встретились в сквере у качелей и теперь держимся за руки до пенсии»?

Молча он сделал какой-то странный жест головой – то ли кивнул, то ли помотал. Получилось что-то среднее между «возможно» и «отстаньте».

Лия с удовольствием зажала рот рукой, словно её заставляли молчать, а она не могла. Лера, напротив, шагнула ближе, скрестила руки и прищурилась, глядя на Сэма снизу вверх:

– Прости, это ты сейчас… согласился или нет?

Но в качестве ответа парень выбрал свою излюбленную молчаливо-доходчивую тактику: «Ещё одно слово – и ты испаришься, как несогласованный персонаж». И это сработало. Близняшки уловили тонкую перемену – тот самый сдвиг в воздухе, когда пора отступать. Лия шумно выдохнула, а Лера оттащила сестру за рукав в сторону.

Кира не шелохнулась. Сэм облокотился на стену рядом, сцепив руки перед собой. Какое-то время молчал, а потом спокойно спросил:

– Из этой… бессмысленной переписки ты правда что-то поняла? – в ответ кивок.

– Ладно, – всеми силами Сэм старался снова не закипеть, – вообще, в школе лучше о таком вслух не говорить. В основном… просто наблюдаем за происходящим.

Выдохнув через нос, Кира закатила глаза с той выразительной ясностью, которая означала: «Спасибо, Капитан Очевидность», и наконец глянула на него:

– Ты можешь стоять хоть немного дальше? – толкнула она парня в плечо.

– Зачем? – не понял он. Вроде и так не сильно близко, достаточно, чтобы слышать друг друга и оставаться недосягаемыми для чужих ушей.

Губы Киры нервно дрогнули:

– А если, к примеру, мне нравится Лев?

– Кто?

– Смирнов, – чётко произнесла она, чуть громче всей остальной их беседы. – Ну, представь. Нравится. А он теперь посмотрит и решит, что я занята. И всё, минус шанс.

В нескольких шагах от Киры и Сэма, где уже было слишком тихо для обычной школьной болтовни, – Лера вдруг перестала притворяться увлечённой разговором с Амелией и Лизой. На секунду – резкое, почти физическое смятение на лице. Услышала то, чего не хотела. Улыбка, которую она до этого удерживала, медленно расползлась. Щёки порозовели не от смеха, а от чего-то неприятного в груди, и девушка поникла.

Но ни Сэм, ни Кира этого не заметили: они были слишком заняты тем, чтобы не смотреть друг на друга.

– Он тебе не нравится, – почти скучающе заявил парень.

– Почему это?

– Не в твоём вкусе.

– Надо же, – протянула Кира. – И кто, по-твоему, в моём вкусе?

Сэм огляделся в попытке найти подходящую кандидатуру, но быстро сдался:

– Не знаю, но точно не Смирнов.

На алгебре писали контрольную. В классе стоял еле слышный звук шороха страниц – кто-то «незаметно» подглядывал в учебник, редкие вздохи и скрип ручек по бумаге. Никто не говорил, даже Кира и Сэм: каждый сосредоточился на примерах.

На последнем уроке физики было ещё тише, настолько, что аж без проблем узнавался звук упавшего карандаша этажом выше. Никто не шептался, не отвлекался, не ёрзал. Даже Лев сидел с идеально прямой спиной, как участник дурацкой детской телепередачи про умников.

Станислав Юрьевич передвигался по классу бесшумно, как тень. Ни одного лишнего движения, ни одного взгляда просто так. И если кто-то осмеливался зевнуть – замирал в страхе, как если бы почувствовал поблизости хищника.

На десятой минуте урока Сэм достал листок и написал соседке по парте:

«За ним нужно с особенной внимательностью наблюдать».

– Почему? – одними губами спросила она, но парень лишь указал взглядом на преподавателя. Остаток урока прошёл почти без движения.

Когда последний звонок оповестил об окончании занятий, классы хлынули в коридоры, как вода через прорванную плотину. На лестнице Сэм обогнал Киру на пару ступеней, остановился и обернулся, глядя чуть снизу вверх.

– Идём в архив, – почти приказал он.

– Куда?

– В подвал.

– Хорошо, только мне нужно сначала с бабушкой погулять.

Удовлетворённый тем, что не встретил привычного сопротивления, Сэм уже собирался шагнуть вниз, но слова одноклассницы как-то зацепили – и он не шевельнулся.

– Каждый день с ней гуляешь? – постарался прозвучать равнодушно.

– Угу.

Внутри у парня что-то кольнуло. Жалость? Нет. Скорее, боль за чужую хрупкость. Но он сам бы не смог это объяснить. Ему вдруг захотелось предложить составить компанию Кире на прогулке с бабушкой.

Но не предложил.

– Ладно, – только и выдохнул. – Напишешь, когда освободишься.

В ответ – кивок, и уже пятки собирались сверкнуть, но Сэм её остановил. Во взгляде Киры читалось: «Что тебе ещё нужно, Волков?». Он же просто сунул руку в карман жилетки и достал пару белых наушников. Протянул. На грани сарказма девушка поблагодарила и слилась с потоком.

Издалека Сэм наблюдал, как она закутывалась в верхнюю одежду. Вскоре к ней подлетели подруги. Жестикулируя, что-то выспрашивали, тараторили вразнобой. Кира лишь медленно, демонстративно воткнула оба наушника.

Сэм усмехнулся. Не слишком заметно, но искренне.

По пути в архив он зашёл в ближайший магазин, взял бутыль воды – пять литров, хватит, чтобы заварить достаточно кружек чая. Рядом – две упаковки крекеров, те, что без специй, самые простые. А когда уже подходил к кассе, заметил полку со сладостями. Руки сами потянулись к шоколадке, обычной молочной. Подумал о Кире. Девушки вроде любят такое.

Но что-то внутри застопорилось. «Мы же просто напарники», – напомнил себе. Не то чтобы он стеснялся проявлять внимание. Просто… это могло быть воспринято не так. Неправильно. А он сейчас не готов к «неправильному».

Поэтому – нет. Шоколадка осталась на полке.

Через несколько минут Сэм уже спускался в подвал. Старая железная дверь скрипнула в ответ на толчок. Архив был всё такой же: влажный воздух, пыль в углах, жёлтая лампа под потолком и ощущение, что всё в этой маленькой комнатке хранит воспоминания.

Когда-то давно – кажется, вечность назад, – он и Егор частенько сбегали сюда. С фонариком в рюкзаке и конфетами в карманах. В этом подвале они создавали свой собственный мир. Мир без скучных уроков, родительских нравоучений, одиночества и страха. Только они – два охотника за нечестью, бесстрашные, изобретательные, всегда готовые к бою.

Сэм до сих пор помнил, как Егор рисовал схемы в альбомах – карты подземелий, силуэты чудовищ, логотип их воображаемой команды. А он, Сэм, записывал правила и придумывал миссии. У каждого было своё оружие, свои способности. У Егора – блокнот, при помощи которого он мог общаться с загробным миром. У Сэма – зеркальный артефакт, отражающий истинную сущность.

Тогда всё казалось игрой.

Примерно после второй кружки чая телефон завибрировал, сообщение от Киры: «Подхожу».

В следующую секунду Сэм встал, зачем-то отряхнул ладони, накинул куртку и отправился на улицу, чтобы встретить напарницу. Металлическая дверь хлопнула за спиной, и подвал вновь погрузился в тишину.

Снаружи было ощутимо холоднее, чем он помнил – пронизывающий ветер сразу вцепился в лицо. Сэм поднял ворот куртки, сунул руки в карманы и оглядел двор. Киры не видно.

Он постоял минуту, потом ещё. Повернул голову в сторону дороги – пусто.

И только тогда, когда холод начал пробираться под одежду, парень осознал, насколько недальновидным было не надеть шапку и варежки.

– Гениально, – пробурчал себе под нос.

Ветер усилился, сорвал с ветки маленький сугробик и швырнул к ногам Сэма, как насмешку.

«Все девушки одинаковые», – подумал он и следом представил, как Кира медленно застёгивает куртку, выбирает между двумя шарфами, поправляет волосы, проверяет наушники, ищет ключи, вспоминает, что забыла перчатки.

«А я, значит, должен тут стоять, мёрзнуть и ждать, пока её величество соблаговолит появиться.»

От очередного леденёного порыва пришлось стиснуть зубы, пальцы и вовсе уже почти не чувствовались. Сэм медленно прохаживался вдоль дороги, периодически бросая взгляд на поворот, за которым должна была появиться Кира, что вскоре и произошло.

– Под «подхожу» ты что имела в виду? Что только нашла второй ботинок? – процедил он синими губами. – Или заваривала чай? – обратил внимание на маленький термос в руках у одноклассницы.

– Мятный, между прочим, успокаивает, – парировала она. – Хочешь?

Сэм бы с радостью продолжил спор – у него уже были заготовлены колкие реплики, целый арсенал сарказма и обидчивого упрямства. Но пронизывающий ветер тут же дал понять: спорить – значит замёрзнуть насмерть.

Он бросил на Киру взгляд, в котором было всё: укор, усталость, капля недоумения и ровно столько раздражения, сколько нужно, чтобы она поняла – он очень не в восторге. Потом резко развернулся и отправился к подвалу, не сказав ни слова.

[1] Я делаю, что хочу, когда мне этого хочется… («Smile» Avril Lavigne)

[2] Потому что ты чертовски сумасшедший…

10. Шаг за шагом

Вернувшись в архив, Сэм первым делом включил чайник – движение, которое могло спасти жизнь в прямом смысле. Ему нужно было что-то горячее, способное растопить не только застывшие пальцы, но и ледяную тьму мыслей, которая наползала из-за ожидания одноклассницы на ветру.

Кисти рук побелели чуть ли не до запястий, пальцы ног и вовсе не ощущались, даже губы онемели. Тепло возвращалось неприятно, покусывая стайкой мелких псов. Болезнь не прощала оплошностей: стоило холоду коснуться кожи – и начиналась цепная реакция. Ни куртка, ни ботинки, ни высоко поднятый воротник не спасали. Вот такая плата за аристократичную внешность.

Пока пузырьки внутри чайника поднимались к поверхности, Кира молча стояла у порога. Во взгляде читалась настороженность – та, что обычно предшествует вопросам, от которых хочется уйти вглубь комнаты.

– Что? – опередил этот вопрос Сэм.

– У тебя губы синие.

– И ты снова решила, что я вампир, наспех перекусивший кем-то?

Кира покачала головой.

– Замёрз?

Вместо ответа Сэм использовал снайперский взгляд, после чего развернулся и принялся за чайник, словно заваривал не напиток, а противоядие от раздражения. Вопрос Киры прозвучал для него как насмешка – пусть и неумышленная.

Ну конечно, замёрз. Что теперь?

– Мог бы не выходить так рано, – подметила девушка, определяя свою куртку на вешалку, кренившуюся вбок, как уставший часовой. С ткани скатились капли талого снега.

Внешне Кира казалась немного уставшей, наверное, поэтому сразу направилась к креслам. Краем глаза наблюдая за её движениями, Сэм делал вид, что весь сосредоточен на чайном пакетике. Она села – конечно, в кресло Егора.

– Пересядь, – бросил Сэм через плечо.

– Что?

– Пересядь, – повторил он. – Пожалуйста.

Но это «пожалуйста» прозвучало не как вежливость, а как мольба от человека, который с трудом старается не сорваться. К счастью, Кира воздержалась от спора и выполнила просьбу. Сэм же устроился на краю стола, не позволяя даже себе занять место друга. Что-то внутри сопротивлялось: видеть кого-то в том кресле было выше сил.

Пока руки парня переходили из мертвенно-белого в ярко-красный, он молча смотрел на Киру. Та пила мятный чай и разглядывала стену – ту самую, где пестрели, вырезки, распечатки, заметки…

– Это имеет хоть какой-то смысл? Или просто для антуража? – в её голосе прозвучала некая ирония, но без укола.

– Вешаю то, что считаю важным.

– То есть порядок значения не имеет?

– Не особо.

В следующий момент девушка покинула нагретое и принялась снимать со стены каждый листок, каждую фотографию – одну за другой, избавляясь от хаоса и при этом приговаривая:

– Такое делается обдуманно. А у тебя тут… агония на стене.

Сэм даже не возразил. И не потому, что не нашёлся с ответом – понимал: одноклассница права.

Когда стена осталась нагой, а в почти безжизненном теле зашевелилось тепло, пульсируя под кожей, Кира обернулась к нему с вырезкой в руках:

– Этому что-то предшествовало? – опустила она глаза на дату смерти Егора. Сэм тут же машинально ссутулился.

Всё началось не сразу. Не грозой – тонким дождиком, едва различимым. Никаких явных знаков, только мелкие странности, которым Сэм тогда не придал значения. Егор менялся. Сначала – незаметно, в деталях. Он по-прежнему шутил, но уже не первым. Смех стал редким, чужим, словно выкручивали изнутри – не из радости, а по привычке.

Разговоры о смерти возникали всё чаще. Не с тем восторгом, с каким они раньше разбирали ужастики, а с тихой, притупленной тревогой. Речь друга нередко сбивалась на сны. Он уверял: это не сны вовсе. Там всё по-настоящему, особенно существо – тень, следовавшая за ним. В каждом сне – всё ближе. Егор прятался, убегал, говорил, что оглянется – и ему конец. Тогда Сэм лишь фыркнул, назвал это бредом, предложил выспаться. Егор не возразил, лишь погас ещё сильнее. С каждым днём кожа становилась тусклее, а круги под глазами – темнее. Говорил, что сны высасывают силы. Пил кофе, щипал себя – лишь бы не заснуть.

А потом однажды посмотрел на друга с отсутствием и выдавил: «Я не понимаю, где нахожусь. Живу ли. Или сплю. Или всё наоборот».

Сэм вспылил. Потребовал, чтобы тот прекратил. Что, если и есть что-то странное – то только в его голове.

Но дело было не в чёрствости Сэма. Не в равнодушии. Просто ещё до этого между друзьями встала другая тень – не ночной кошмар, а земная, человеческая. Обидная. Тупая. Егор отдалился от баскетбола, от архива, от их общего мира. Пропадал на переменах неизвестно где. Говорил не о фильмах, не о тайнах. Только о внешности девчонок. Какая и на сколько похорошела.

Всё это терпелось до поры, но как-то Сэм не сдержался и выпалил: «Ты реально тупеешь. Противно слушать».

Как назло, именно после этого появились разговоры про смерть, сны и тень. Сэму показалось, что Егор таким образом хочет извиниться, что просто дурачится, подражая их детским играм. Ведь когда-то они до дыр засматривались на приключения Сэма и Дина Винчестеров[1], строили охотничьи наборы из подручных предметов, искренне верили в демонов под кроватью и ангелов с обгоревшими крыльями.

Тогда Сэм решил, что всё это – просто очередная выдумка. Попытка воскресить ушедшее. Сыграть в то, что уже давно сожгли на костре взросления.

Кира молчала, сжимая в пальцах вырезку с трагичной датой. Она уже не спрашивала – сама видела, как Сэм съёжился, как в плечах поселилась виноватая сгорбленность, как глаза заметались в поисках пути назад, в ту точку, где ещё можно было понять, вмешаться, не упустить. Его вина не кричала, не рвалась наружу, но жила в нём – острым, невыносимым знанием: он не заметил беду, не распознал просьбу о помощи, принял предсмертные крошки за чудачество.

Что-то болезненно человеческое шевельнулось в ней – желание протянуть руку, как в детстве, когда кто-то упал на асфальт и надо просто подуть на ссадину. Но Сэм – не тот, кто терпит жалость. Он оттолкнёт, укусит, уйдёт ещё глубже в себя. Поэтому Кира сделала вдох и, чуть склонив голову, едва улыбнулась:

– Так вот почему тебя все зовут Сэмом. Ты просто младшенький из Винчестеров. – А потом взглянула на блокнот Егора. – И надпись на обложке – «Dean»… Теперь всё понятно, – протянула она.

Сэм коротко выдохнул, но с тем облегчением, что приходит, когда разговор уводят с края, не заглядывая в пропасть.

– Да. Само как-то привязалось… – кивнул он.

– Ещё говорил, что мне нужно поменьше фильмов смотреть, а сам… – с преувеличенным укором скрестила она руки на груди.

Фраза осторожно вытолкнула парня из тени вины. Черты лица вернули прежнюю невозмутимость, тревожность в жестах сменилась расслабленностью. Губы чуть дёрнулись, но ответил Сэм только выразительной тишиной.

Тогда Кира подошла к стене, обескровленной после недавней «уборки», и ловким движением приколола листок с злосчастной датой.

– Это один из немногих неопровержимых фактов, – объявила она. Затем, кивнув в сторону рассыпанной по столу кучи бумажек, добавила:

– Среди всей этой макулатуры заметила что-то похожее на досье. Ты их делал на всех или только на подозреваемых?

– Только на подозреваемых, – провернул кружку в пальцах Сэм, – но в итоге получилось, что на всех.

– На меня тоже есть?

Он помотал головой, а про себя добавил: «Конечно, есть. Я на это аж два дня потратил. Но в общей куче ты его не найдёшь.»

Кира опустилась на корточки у стола, перебирая ворох материала, собранного одноклассником. Пальцы цепляли листы один за другим. Сэм наблюдал, не вмешиваясь: бумажные обрывки уже не раз проходили перед его глазами, выученные наизусть, затёртые мыслями. Но теперь их оценивали свежим взглядом.

Продолжая вертеть пустую кружку, он прислушивался к шелесту бумаги. Из хаоса постепенно рождался порядок: справа росла аккуратная стопка из досье, а на стене снова появлялись вырезки – редкие, отобранные Кирой с каким-то внутренним чутьём.

На одной из них Сэм невольно задержался. Газетная строка обжигала память: «На лице погибшего Егора Лебедева застыла гримаса ужаса, настолько сильная, что патологоанатомы зафиксировали её как редкий случай». Рядом – другая статья, куда лаконичнее: «Родители погибшего покинули город на следующий день после похорон».

Кира выпрямилась, обмахивая ладонью пыль с колен:

– Значит, поговорить с родителями Егора не получится. Жаль, – и, повернувшись к Сэму, продолжила: – А ты с ними не говорил?

– Только слова соболезнования на похоронах. Потом они уехали, оставив мне ключ от архива.

– То есть это не твой подвал?

– Нет. Отец Егора однажды переоборудовал свой для наших игр.

– Значит, проблем с родителями у Егора не было, – задумчиво качнула головой Кира.

– Не было, – подтвердил Сэм.

Девушка обвела взглядом оставшиеся на столе листы – те, что ещё не перебрала:

– А другие жертвы? Про них тут что-нибудь есть? – Сэм честно помотал головой, а Кира закатила глаза. – Как глупо. Это же известный факт: когда нет зацепок, нужно искать таких же пострадавших.

Увы, такая мысль в голову парня даже не приходила. Однако вместо раздражения он поймал себя на странном чувстве: ему нравилось, как рассуждает одноклассница – ясно, логично, задавая правильные вопросы.

Именно поэтому он решил не мешать Кире, предоставив полную свободу, а сам принял роль наблюдателя. Но для вида всё равно взял первую попавшуюся бумажку, чтобы совсем не казаться бездельником.

Спустя длительное и мучительное время, проведённое в макулатуре, девушка рухнула в выделенное ей кресло и громко вздохнула. Несколько секунд так и сидела с закрытыми глазами, откинув голову на спинку, нащупывая пальцами резинку в волосах. Одним движением стянула её, и синие пряди плавной волной скользнули по плечам. А потом наклонилась вперёд, касаясь колен локтями, становясь похожей на странную, уставшую статую, созданную из тишины и полудрёмы.

Сэм невольно задержал взгляд. Что-то в этом простом движении притянуло внимание. Мир вдруг сузился до одного кадра: синяя река волос и стройный силуэт, затерявшийся среди пыльных теней архива.

Он одёрнул себя, неловко сглотнув, и переключился на бумажку в руках. Это оказалось досье на Амелию Орлову. Положил его рядом с Кирой и отправился к чайнику.

Доведя температуру воды до нужного уровня, налил себе новую порцию чёрного английского, бездумно всматриваясь в медленный танец пара.

– Долго они встречались? – раздался голос одноклассницы.

– Кто?

– Егор и Амелия.

– Они не встречались.

– А что тогда между ними было?

– Ничего, – не давая себе времени на сомнения, ответил Сэм.

Тишина проскользнула между напарниками коротким, упругим толчком.

– Не верю, – ровно отрезала Кира. – Егор называет её Амелинкой, а у неё глаза становятся мокрыми при одном его упоминании.

Сэм посмотрел на девушку с неприкрытой озадаченностью:

– Ты решила, что они встречались только потому, что Егор как-то необычно назвал Лию? – отставил кружку. – Он всем раньше придумывал прозвища и клички, ничего такого в этом не вижу.

– Слишком мило получилось для обычного прозвища.

Сэм хотел бы ещё поспорить на этот счёт, но уверенность вдруг дала тонкую трещину. Неужели у его друга были серьёзные отношения, а он даже не догадывался? Ещё сильнее удивляет то, что Егор сам об этом не говорил. Нет, Кира точно ошибается, и он, Сэм, готов это доказать, пожертвовав драгоценным местом в блокноте.

Вслух он этого не сказал, но Кира и так всё поняла, а потом вдруг поделилась некоторыми результатами своего расследования. Оказывается, оно прошло не впустую, и девушка смогла выяснить, что необязательно писать сам вопрос в блокноте – достаточно воспользоваться листком из тетради, например. Блокнот нужен только для ответов Егора. Сэм в очередной раз почувствовал себя уязвлённым – почему сам об этом не догадался.

***

Утром школа встретила двух напарников обычной суетой – голосами в коридорах, хлопаньем дверей и неприкрытыми зевками перед первым звонком. Кира и Сэм стояли у своих шкафчиков, разделённые тонкой распахнутой дверцей и ещё более тонкой игрой в «мы случайно подошли к ним одновременно». Девушка увлечённо делала вид, что готовится к уроку, а Сэм без толку разглядывал почти пустые полки. Идея казаться обычными одноклассниками без общих дел принадлежала Кире. Сэм же, искренне недоумевавший в её необходимости, просто стоял, опираясь плечом о край шкафчика.

Графитовый карандаш царапнул бумагу. Кира, склонившись ближе к щели между дверцей и стенкой, едва слышно прошептала:

– Точно не нужно расписывать причины наших подозрений подробнее?

Не удостоив такую конспирацию ни шёпотом, ни особым вниманием, Сэм обычным голосом отозвался:

– Точно.

В тот самый миг краем глаза он заметил движение. Станислав Юрьевич, учитель физики, остановился поблизости. Наклон головы, напряжённые плечи, руки, сцепленные за спиной, – всё в его облике выдавало чрезмерный интерес к происходящему.

Пока Сэм продолжал незаметно наблюдать за учителем, Кира аккуратно водрузила блокнот и листок с вопросом на верхнюю полку шкафчика. А, обернувшись, поймала тяжёлый взгляд физика. Тот, не меняя каменного выражения лица, поспешил сделать замечание:

– Через две минуты звонок. Почему двое учеников 10А класса до сих пор прогуливаются по первому этажу? Неужели планируют сбежать с урока?

Едва уловив в голосе преподавателя угрозу, Сэм оторвался от наигранно-задумчивого созерцания полок.

– Мы уже собираемся, – постарался продемонстрировать уважение, но взгляд оказался красноречивее. – Просто кое-что потеряли. Не хотелось бы отвлекать вас пустяками.

Станислав Юрьевич нехотя проглотил отговорку и кивнул – не столько в знак согласия, сколько подчёркивая, что в этот раз не хочет тратить на них время. Собравшись уже уходить, он задержался на Сэме:

– Я бы советовал вам внимательнее выбирать окружение, – сказал тихо, но так, чтобы Кира тоже расслышала. Губы дрогнули, желая добавить ещё что-то, но учитель лишь скользнул глазами по блокноту на верхней полке и, не произнеся ни слова больше, спешно зашагал прочь.

Даже когда он скрылся за поворотом коридора, Кира продолжала стоять, глядя в пол. Две выпущенные пряди волос немного скрывали лицо, тонкие пальцы безвольно сжимали ремешок сумки. Она выглядела… потерянной.

Что-то неприятное кольнуло Сэма изнутри. Едва уловимое движение под ложечкой – странное желание сказать ей что-то ободряющее, успокоить. Пожалеть?

Но он лишь тяжело вздохнул, отведя взгляд на свои побелевшие пальцы:

– Бери блокнот и пошли.

Урок биологии разливался по классу живым, увлекающим течением. На фоне приглушённого света солнечного утра голос Марины Анатольевны звучал ясно, звеня в воздухе приятной интонацией. Она рассказывала о крови – главной транспортной системе организма.

На последней парте, в полутени занавесок, сидели Кира и Сэм. Девушка положила блокнот между собой и напарником, но, прежде чем открыть его, спросила:

– Ты говорил, что считаешь Станислава Юрьевича странным. Это ведь не только потому, что он ведёт себя как… – она не закончила.

– Есть кое-что ещё, – кивнул Сэм. – Но я не уверен.

Готовая внимательно слушать, Кира наклонилась ближе, а между одноклассниками вплёлся голос учительницы, рассказывающей о строении эритроцитов.

– Видела дверь в кабинете физики с надписью «Лаборатория»? – понизил голос Сэм.

Беззвучное «ага» – и он продолжил:

– Тебе не кажется подозрительным, что учеников туда никогда не пускают?

Кира пожала плечами – она не особо горела желанием посещать лабораторию по физике.

– А помещение, между прочим, оборудовано отлично. Но это не всё. Как-то раз я задержался у двери, и мои руки… они отреагировали так же, как возле шкафчика.

Лёгкая тень скользнула по лицу девушки:

– Думаешь, он там… прячет души? Прямо в школе?

– Возможно, просто совпадение, – тщательно подбирал слова Сэм, не желая выдвигать обвинения раньше времени. – Но я бы не исключал такой вариант.

И, опустив голос ниже, добавил:

– Ещё… Темы уроков у него… не совсем те, что положены по школьной программе. Не замечала?

Кира мотнула головой. Мысль, давно царапавшая череп изнутри, вмиг всплыла на поверхность. Станислав Юрьевич никогда ей не нравился. А теперь причин для этого стало ещё больше.

[1] Сэм и Дин Винчестеры – главные герои сериала "Сверхъестественное". Братья-охотники путешествуют по США в чёрном Ford Impala, борясь с демонами, призраками и другими опасными существами.

11. План действий под оладьи

Между коллегами по спасению души Егора Лебедева лежал блокнот. Сэм раскрыл его на нужной странице. Поток воздуха шевельнул лист с вопросом об отношениях с Амелией, вложенный отдельно, и он вспорхнул, чуть коснувшись Кириной руки. Девушка подняла бумагу и, не глядя, спрятала в сумку – дома выбросит.

Затем оба склонились над страницей. Почерк Егора оставлял желать лучшего, но Кира не рискнула поинтересоваться, писал ли парень так же при жизни. С горем пополам напарники одновременно разобрали сообщение из шкафчика, которое гласило:

«Кажется, я где-то прокололся, совсем не умею хранить секреты:( Только никому не говорите, мы тайно встречались. Прости, Сэм, что даже тебе не доверился. Кира, передай Амелинке, чтобы не забрасывала комиксы».

Тяжело выдохнув, Сэм прикрыл глаза: Егор хранил эту часть своей жизни в тени и, несмотря на их дружбу, предпочёл молчание. В это время Кира посмотрела на Амелию, сидящую через несколько парт. Два чёрных хвостика безмятежно покачивались, и всё же теперь в этом спокойствии чудилась фальшь.

Комиксы?

Ничего подобного Кира не замечала за подругой. Ни этих журнальчиков с картинками, ни случайного рисунка на полях тетради, ни разговоров о сюжетах или героях. Странно.

– На следующем уроке я сяду с Амелией, – шепнула она Сэму и получила в ответ смиренный вздох. – И на перемене не подходи.

– До физики делай что хочешь, – отозвался парень.

В какой-то степени Киру удивила такая реакция, но она решила промолчать, чтобы Сэм вдруг не передумал. К тому же голова была занята другими мыслями.

Накануне до поздней ночи она искала в интернете информацию о необычных смертях во сне, но так ничего и не нашла. То ли Егору «посчастливилось» оказаться первой добычей Пожирателя, то ли именно в тот период журналистам нечего было печатать, поэтому посвятили заголовки мёртвому школьнику.

В любом случае поиск других жертв оказался не такой уж простой задачей.

На перемене Сэм испарился, когда ещё даже звонок не закончил звенеть. Кира тоже собралась шустро, но осталась в коридоре возле кабинета, ожидая подруг.

Первой вынырнула Амелия:

– Ого, чего это ты одна? – повела она бровью. – Куда парень твой подевался?

– Он мне не парень.

– Ну-ну, – показалась из-за спины сестры Валерия.

Кира хотела было возразить, но придумать что-то реалистичное – и чтобы это не звучало как рассказ с больничной койки – не смогла. Поэтому прикусила губу и отвела взгляд.

Путь к кабинету математики растянулся, как нескончаемый коридор в дурном сне. Амелия шла вприпрыжку, нет-нет да и бросая иголку в голосе:

– Да ладно тебе, не надо так смотреть. Все всё давно поняли. Ты и Сэм – прям сериал на каникулах.

– Мы не вместе, – в миллиардный раз повторила Кира.

– Конечно-конечно, – с усмешкой протянула Валерия, – просто вы вечно шепчетесь, сидите за одной партой и исчезаете вдвоём. Но да, «не вместе».

– Давайте сменим тему, – не выдержала Кира, состроив при этом настолько недовольно-комичное лицо, что близняшки расхохотались. – Ты так и не рассказала, вылечила зуб или нет, – обратилась она к Амелии, а та выдала короткое «угу» и точно такое же недовольное лицо.

– Стоматолог велел удалить восьмёрки, – поспешила разъяснить Валерия.

– Что?

– Зубы мудрости, – добавила Амелия.

– Сочувствую, – Кире вдруг на самом деле стало как-то не по себе. Уже наслышана об этой неприятной процедуре.

– Да нечему, – пожала плечами Валерия. – У нас директор раз в год приглашает крутого стоматолога из столицы. Говорят, он всё делает идеально. Ни страха, ни боли. Видела закрытый кабинет рядом с медпунктом?

Кира кивнула – белая дверь с табличкой без названия, за которой всегда тихо.

– Вот, это он и есть. Оборудование – на зависть любой частной клинике. Папа говорит, жалко, что всё это пылится большую часть времени. Но когда доктор приезжает, к нему не только школьники – даже взрослые стараются попасть. Город маленький – хорошие спецы тут не задерживаются. А этот… каждый год почти два месяца у нас принимает.

– Наверное, лечение у него дорогое, – предположила Кира.

– Для нас – бесплатно, – покачала головой Амелия. – Все вопросы с деньгами решает директор.

Валерия тут же подхватила и, как фонтан, неожиданно прорвавшийся на центральной площади, принялась заливать фразами о том, какой хороший директор. Сказала, что он знает имя каждого ученика и что вручную отбирает книги для библиотеки, а ещё – что лично добивается участия школы в олимпиадах и конкурсах.

Кира слушала рассеянно. Неприязни к директору она не испытывала – напротив, в нём ощущалась та редкая сила, перед которой трудно устоять. Он не просто принял школу в городе, название которого за пределами области, скорее всего, никто и не знает, а превратил её в настоящее пространство смысла.

Но всё это сейчас даже не доходило до сознания Киры – её куда больше занимала мысль об отношениях Егора с Амелией и почему они это держали в тайне.

А ещё – комиксы. Неужели подруга их рисует? Та самая Амелия – с мячом в руках, с азартом в глазах, всегда готовая к броску – точному, резкому, уверенно ведущему к победе. Та, что вместе с Валерией строила планы стать врачом, выучиться, поступить, пробиться. Ни разу не упомянула о рисовании – ни в шутку, ни между делом.

Перемена растаяла, не оставив ни следа. За ней – урок, ещё один, чужой и пустой, в который Кира вошла телом, но не мыслями. Села рядом с Амелией, как и планировала, но так и не смогла завести интересующий разговор.

Сэм появился, как всегда, с опозданием. Учительница даже не моргнула. Кира тоже не повернулась – ни движения головы, ни напряжения в плечах. Сидела прямо, ровно, сосредоточенно… по виду. Ни один мускул не дрогнул, и всё же в груди коротко дёрнулось, когда знакомый силуэт прошёл мимо.

Амелия не упустила момента, едва заметно скосив взгляд. Внимание её задержалось ровно настолько, чтобы уловить реакцию. И, заметив безупречную маску безразличия на лице Киры, изогнула губы в улыбке. Проверка проведена, выводы сделаны.

Следующие два урока слились в единый размазанный пласт – без контуров, без вкуса, без времени. Перемены прошли неотмеченными, выцветшими кусками, в которых никто ни к кому не обращался, а если и говорил, то слова не оставляли следа. Кира выполняла всё, что от неё требовалось, но автоматически. Даже воздух казался застоявшимся, как в комнате, где забыли открыть окно.

Когда последние десять минут урока истории потекли, как подтаявший лёд, Кира оперлась щекой на ладонь, не заметив, как глаза стали слипаться. Сквозь дрему она уже не слышала, о чём говорит преподаватель. Мысли вертелись в том же круге: блокнот, комиксы, Егор, Пожиратель…

И вдруг – шорох. Почти неслышный. Почти несуществующий. Кира подняла ресницы – и взгляд зацепился за движение сбоку.

Амелия что-то выводила карандашом. Маленький персонаж – круглая голова, смешные ушки, чуть перекошенная ухмылка. И воздушное облачко над ним, внутри – сцена: та же мордочка, уже нахмуренная, стоит у доски и держит пистолет. Пуля, очевидно, пролетела насквозь черепную коробку, а из отверстия – целый фонтан чего-то похожего на скомканные листы, обрывки формул и звёздочки. Всё нарисовано просто, но выразительно.

И тут вдруг Кира решила пойти ва-банк:

– Не забрасывай комиксы, Амелинка.

Соседка по парте вздрогнула, а рука с карандашом замерла. Несколько секунд она не двигалась, просто смотрела на изображение. Потом медленно сглотнула и аккуратно отложила карандаш. Голова поднялась, взгляд направился вперёд – прямая осанка, внимательное выражение, как если бы прямо сейчас не услышала нечто странное.

Сомнение в произошедшем застопорило и Киру. Она не понимала, то ли задела подругу за что-то очень больное, то ли та на самом деле не услышала. Или, может, сказанное для неё ничего не значит?

На перемене перед последним уроком Кира оказалась между двумя полюсами: Валерия – всполошённая близким присутствием Льва Смирнова, и Амелия – утомлённая этим спектаклем, в котором знала всё наперёд.

Вот сестра уже подвернула рукава рубашки, расправила плечи, выбила ногой какой-то ритм, понятный только ей, и минимум в сотый раз откинула назад волосы. Глаза Амелии уже сильно утомились от бесчисленного количества пробивания орбит. Изнывающая гримаса раздражения не требовала слов. Но Валерия этого не замечала – её мир сократился всего до одного человека, и это не сестра.

Но вдруг внимание Амелии сместилось на… Киру? Нет, на что-то за её спиной. Губы подруги тронула полуулыбка – ироничная, даже немного торжествующая. Обернувшись, Кира чуть не отпрянула.

Сэм. Он стоял вплотную к ней. Расстояние между ними казалось ненастоящим, выдуманным – ближе только касание. Ни шагов, ни предупреждения, ни звука. Просто возник – как тень, как ощущение в позвоночнике, которое появляется за миг до того, как осознаёшь чьё-то присутствие. А в лице – спокойствие, холодная уверенность в себе и в своём праве стоять там, где он решил.

Лицо Киры аж перекосилось – не то от досады, не то от внутреннего протеста. Такое зрелище позабавило Амелию, и она рассмеялась в голос, прорезая фон перемены и обращая к симпатичной парочке взгляды других одноклассников.

Среди них – Лев. Ему вдруг тоже понравилась эта картина, поэтому парень не постеснялся подойти ближе, почти поравнявшись с Валерией – та мгновенно расцвела, засветившись изнутри.

– Волков, а ты, смотрю, время зря не теряешь, – бросил Смирнов без поддёвки.

– Мы не вместе, – моментально среагировала Кира.

Лев улыбнулся шире и, чуть наклонившись к однокласснице, понизил голос:

– Значит, он тебя шантажирует? Добивается, чтобы ты никогда не играла на физре в моей команде, верно? Ведь тогда он рискует почувствовать вкус поражения.

И, не дожидаясь ответа, легко ткнул Киру в бок, а потом ещё и подмигнул.

Улыбка Валерии тут же поблекла. Веселье в глазах погасло, уступив место непонятному, но совершенно точно неприятному ощущению.

Сэм стоял всё так же – молчаливо, с тем особым спокойствием, что умело маскировало эмоции. Только рука чуть скользнула по плечу Киры – почти невесомо, почти невидимо. Жест длился меньше секунды – скорее импульс, чем движение. Но этого хватило.

Кира и не заметила. Другие – заметили.

Последним уроком, второй день подряд, значилась физика. В расписании – привычная клетка, на деле же – седьмой круг ада. После утреннего столкновения со Станиславом Юрьевичем шаг к классу Кире дался с огромным трудом.

По ранней договорённости они с Сэмом заняли последнюю парту – плечо к плечу. Преподаватель, не удостоив ни одного ученика взглядом, отрывисто прошёлся по фамилиям, тут же погрузившись в тему. Заговорил сухо, размеренно – голос привычно рассыпался по классу, как пыль. Каждое слово ударяло по стене внутри Киры и куда-то проваливалось, не оставляя ни следа. А рядом – тишина, собранность, непроницаемость: Сэм ловил каждую фразу, словно в этих терминах действительно пряталось что-то важное – что-то, что нельзя упустить.

***

Чуть ли не одновременно с последним звонком пятеро одноклассников вывалились из школы, как выпущенные на волю после допроса подозреваемые. С каждым шагом лица разглаживались, но в глазах всё ещё таился остаточный след усталости – не столько физической, сколько душевной.

Сэм шагал чуть впереди – сосредоточенный, почти отстранённый. Кира, чуть позади, тоже молчала. Взгляд то и дело цеплялся за следы на снегу, за искры на крышах машин. Рядом с ней – Валерия, вспыхивающая краской каждый раз, когда Лев бросал реплику – не ей, но в пределах слышимости.

Смирнов с привычной лёгкостью обсуждал тактику на завтрашнюю игру с Амелией:

– Если Волков снова полезет в трёшки – режь угол, – говорил он. – Остальное добьём. Я рассчитываю на тебя, Лия.

Амелия кивала серьёзно, перебрасывая снежок с ладони на ладонь, как бы примеряясь: мяч, не мяч – главное, движение. Ни ей, ни Льву не мешало то, что рядом шли двое лучших игроков команды соперников.

И вдруг:

– Кир, – раздался голос Льва. – А не хочешь завтра сыграть за нас? Победим Сэма совместными усилиями – посмотрим, как он это переживёт.

Мрачная фигура молчаливо обернулась, но взгляд сказал за себя: не надейся.

А Кире… идея понравилась. Она была готова подумать над этим предложением, но уголки губ как-то сами дрогнули в сторону отказа.

Сэм почти не среагировал – только шаг прервался на долю секунды. А вот Валерия снова опустила взгляд. Лев захотел в свою команду Киру, а не её. И неудивительно, ведь мяч и она – вечные противники. Сколько бы ни старалась, рядом с подругой и сестрой – даже пытаться кажется смешным. Лев никогда не посмотрит на неё с восхищением.

На перекрёстке близняшки свернули к своему дому, махнув на прощание. Валерия улыбнулась, но взгляд её потух. Амелия, как всегда, безмятежно пожала плечами – и обе скрылись за углом. Остались Сэм, Кира и Лев.

Сугробы отливали серебром, воздух был чист и морозен. Даже облезлые пятиэтажки казались мягче – словно покрытые фильтром воспоминания. Только Сэм, несмотря на ясное небо, оставался под тенью – внутри, не снаружи. Ему требовалось поговорить с Кирой – срочно, без посторонних.

Но рядом шёл Лев, болтая без умолку, сияя в её сторону. Сэм не знал, как отвязаться от одноклассника. Прямота выглядела бы грубо, намёки – бесполезны. Лев не чувствовал границ, не считывал напряжения, уверенно вёл их до самого подъезда Киры.

– Мне пора домой, – немного помявшись, заявила девушка, и Лев, осекшись, кивнул на прощание.

Кира открыла дверь подъезда. В этот момент Смирнов обернулся и увидел, как Сэм шагнул следом, – от этого улыбнулся и отправился домой в неожиданно приподнятом настроении.

На лестнице стоял полумрак. Лампочка под потолком то мигала, то затихала, а шаги эхом разносились по бетонным ступеням. Кира поднялась уже на третий пролёт, когда заметила бесшумную, но безошибочно узнаваемую тень.

– Не помню, чтобы приглашала тебя в гости, – даже не обернулась она.

– Нужно кое-что обсудить, – отозвался Сэм.

– Через сообщение нельзя это сделать?

Тишина.

Так и не дождавшись ответа, Кира нащупала в кармане ключ, после чего открыла дверь:

– Ладно, раз у меня нет выбора – заходи.

Из глубины квартиры доносился плеск воды. Пахло мылом и чем-то тёплым, домашним, неуловимо устаревшим. Свет в прихожей был тусклым, стены – выцветшие, линолеум поскрипывал под подошвами. Обстановка в прямом смысле застряла между десятилетиями, напоминая о давно ушедшем времени.

Сэм огляделся. Обои в цветочек, зеркало с потёртой рамкой, старая вешалка с одним свободным крючком. На фоне блеклого интерьера Кира выглядела вырванной из другой плоскости – живая обложка фантастического романа, сбившаяся на страницу из жилищной инструкции. Волосы её отливали холодным ультрамарином, цепляясь за свет, который казался слишком увядшим для такой палитры.

Она аккуратно поставила ботинки у стенки, и направилась вглубь квартиры – к звуку воды. Сэм же остался стоять на коврике, окружённый запахом чужой жизни.

Кира не ошиблась – холодная струя впустую стекала в раковину, исчезая в темноте слива. Бабушки на кухне не оказалось. Перекрыв кран, девушка включила чайник. Пусть гость и незваный – угостить нужно.

В холодильнике нашлась тарелка с оладушками – остатки вчерашнего вечера, когда они с Лидией Николаевной смеялись у плиты. Всё отправилось в микроволновку.

– Здравствуйте, – сказал Сэм, чуть склонив голову в знак уважения, когда из-за приоткрытой комнатной двери выглянула пожилая женщина – невысокая, сухощавая, с выцветшими глазами и лицом, где каждая морщина казалась линией памяти. Она остановилась, вглядываясь в незнакомца внимательно, с интересом.

Пока парень не двигался под изучающем взглядом, в коридоре появилась Кира:

– Бабуль, ты, наверное, отдыхала, а мы тут шумим.

Женщина обернулась на голос. Морщинки у глаз дрогнули от улыбки.

– Нет, птичка, я…

Не договорив, бабушка приподняла руку. В тонких пальцах – пустая рамка. «Так и не нашла достойную фотографию», – мелькнуло в голове Киры.

– Кстати, это Семён, – поспешила она представить одноклассника, пока бабушка снова не нарекла его каким-нибудь странным именем. – А это Лидия Николаевна.

Та в очередной раз осмотрела парня, и губы её расправились в одобрительной улыбке. От этого взгляда в груди Сэма разлилось нечто простое и тёплое.

– Бабуль, иди отдохни немного. Погуляем попозже, ладно? – добавила Кира, стягивая куртку.

Лидия Николаевна качнула седой головой и неспешно развернулась, скрываясь в глубине комнаты. Бордовый халат колыхнулся за ней – одинокий парус среди линялого света прихожей.

В груди Сэма вдруг кольнуло – он почувствовал себя вторженцем. В очередной раз забыл: чужой дом – это не только стены, но и люди, у которых есть свои правила и дела.

На и без того маленькой кухне стало вдруг совсем тесно от уюта: узкий стол, тусклая лампа под потолком, едва слышное гудение старого холодильника. Оладьи разложены по тарелкам, чай разлит по кружкам, пар струится вверх, заворачиваясь в прозрачные узоры. Сэм устроился как полагается в гостях: руки сложены, спина – ровная, взгляд сосредоточен, как у Льва на физике.

Но вся эта церемонность исчезла после первого укуса. Мгновенно. Границы стёрлись, поза распалась. Сэм начал есть быстро, но не жадно – честно, с удовольствием, так, как если бы голод копился не в животе, а в сердце. На щеке у него крошка, а он даже не заметил.

А вот первый оладушек Киры так и остался у неё в руках, слегка надкушенный. Семён, которого она привыкла видеть сдержанным, хмурым, закрытым, вдруг стал другим – почти домашним, даже в какой-то степени трогательным. Чёрные пряди то и дело падали на лоб, он сдувал их небрежно, по-мальчишески. Тени под глазами, обычно придающие лицу жёсткость, поблёкли. Откуда-то проступил оттенок тепла, живого. И на щеках – еле заметный, тонкий, но всё же… румянец?

Или лампа дрогнула? Или просто мозг её решил немного приукрасить правду?

Помотав головой, Кира выветрила все эти ненужные мысли и отложила оладушек:

– Что хотел обсудить?

Выражение на лице Сэма изменилось: лёгкость растворилась, черты стали привычнее.

– Орлова что-нибудь рассказала?

– Нет.

– Вы же целый день вместе были.

– Валерия всё время ходила с нами.

– И?

Из-за очевидности ответа Кира прожгла одноклассника, но всё же пояснила:

– Егор написал, что они с Амелией встречались «тайно». А для такого должны быть веские причины. И если вдруг эта веская причина связана с семьёй, мне бы меньше всего хотелось подставлять подругу перед её же сестрой.

Методы дедукции этой девушки в очередной раз поразили Сэма, и он решил не спорить, отпив ещё чаю. Кира же воспользовалась паузой:

– А ты где пропадал на переменах?

– Хотел кое-что выяснить у Егора, но он продолжает мне не отвечать.

– Неудивительно, – фыркнула Кира и уже собиралась перевести тему, но мысль вдруг ударила в затылок. – Подожди. А как ты ему писал?

Сэм вынул руку из кармана, а в ней – металлический предмет: ключ от навесного замка её шкафчика.

– Извини.

Лицо девушки вытянулось, глаза сузились:

– Что? Отдай!

– Это мой. Твой у тебя, – вернул он ключ в карман.

– Где ты его взял?

А заполучил этот ключ Сэм совершенно случайно. Когда на уроке доставал блокнот из сумки Киры, заметил в боковом кармашке дубликат. И хоть совесть погрызла его за этот поступок знатно, лишать себя доступа к верхней полке сорок седьмого шкафчика он был не готов.

– Увидел у тебя второй и решил, что он для меня, – нагло признался парень однокласснице.

– Ты… – вскочила Кира, теряя окончание фразы. – Кто дал право шариться в моих вещах?

Но вместо ответа Сэм положил на стол одно из тех досье, которые они перебирали вчера в подвале:

– Нужно изучить и подготовиться к завтрашней операции.

– Операции? – удивилась Кира, при этом сохраняя боевую стойку.

Оказалось, на переменах Сэм не только пытал удачу в общении с Егором, но и шпионил за кабинетом физики.

Когда подвернулся подходящий момент, учитель и класс, у которого был урок, вышли, а следующий ещё не пришёл, Сэм проник внутрь и всё тщательно осмотрел. Подозрений, кроме запертой лаборатории, как и прежде, ничего не вызвало. Разве что закрытый на ключ верхний ящик в столе.

– Замок простой, откроется даже скрепкой, – подытожил он. – Только нужно, чтобы кто-то стоял снаружи.

– Ты собрался взламывать ящик? – догадалась Кира.

– А ты – прикроешь.

Лишь от одной мысли, что ей придётся отвлекать Станислава Юрьевича, в груди вспыхнула паника. Пойти на это было всё равно что прыгнуть в воду, не зная, есть ли дно.

– Не переживай, – заметил её реакцию Сэм, – я ещё в прошлом году за ним наблюдал, и с того времени Станислав Юрьевич не поменял свои привычки – приходит только перед самым звонком. Тебе главное – проследить, чтобы никто из учеников не сунулся раньше времени.

– Хорошо. Посторожу тебя, – выдохнула Кира, ловя себя на мысли, что именно учитель физики как никто другой ассоциируется с Пожирателем. – А ты раньше вскрывал замки?

Сэм уверенно угукнул, хотя на самом деле ни разу этого не делал. Но замок в ящике показался детским – он точно с ним разберётся. Поэтому, ни о чём не переживая, взял очередной оладушек. Кира же потянулась за досье на учителя.

Взгляд выцепил несколько записей:

«22.04 он сказал, что любая сила в природе, даже самая слабая, обязательно оставляет след. И что если мы чего-то не видим – это не значит, что оно не воздействует».

«30.04 заявил, что в мире есть явления, которые пока не поддаются уравнениям. Они не аномальные. Просто мы ещё не поняли, как их решать».

Когда опустели тарелки, Кира собрала посуду и закатала рукава рубашки. Запястья – тонкие, почти невесомые – привлекли взгляд одноклассника. Что-то в этом простом движении выглядело прекрасно-уязвимо. Его настолько заворожило зрелище, что он даже не заметил, как последняя тарелка отправилась в сушку.

Он проморгался, поблагодарил за угощение и, не желая больше навязываться, покинул квартиру Киры Мироновой.

***

В комнате у Лидии Николаевны на журнальном столике теснились переплёты с пожелтевшими краями. Женщина устроилась в кресле, что скрипело при каждом движении, и листала фотоальбом с оранжевой бархатной обложкой.

– Бабуль, пойдём в парк прогуляемся, – предложила Кира, стоя в дверях.

– Попозже, птичка. Я немного занята, – не отрываясь от страниц, откликнулась Лидия Николаевна.

«Немного занята» – в этих словах не слышалось лжи, но и цели тоже. Кира отвела взгляд, чтобы не выдать то, что внутри уже саднило – боль осознания, что кто-то очень родной живёт, но… не проживает полноценно.

Она ещё сделала попытку уговорить бабушку прогуляться. Упомянула свежий снег, деревья в инее, дыхание, превращающееся в облачко. Сказала, что можно одеться потеплее, пройтись совсем немного. Лидия Николаевна внимательно выслушала и вежливо отказала. В кресле под пледом, среди старых фотографий, ей было спокойнее.

Кира кивнула и вышла, не настаивая больше. В своей комнате она устроилась на кровати, натянула одеяло до пояса, ноутбук – на колени. Задача по алгебре осталась нетронутой.

Интуиция подсказывала, что Егор не может быть первой жертвой. Просто она неправильно ищет информацию. Но как правильно? В фильмах обычно герои взламывают базы данных, пробираются в архивы. Звучит просто, пока не сталкиваешься с реальностью. Разве она хакер, чтобы взламывать базы?

Всё, на что способна обычная девушка, – это строчить запросы в браузере, надеясь наткнуться на что-то стоящее. Но этот метод ещё прошлым вечером себя дискредитировал, не дав никакого результата. Поэтому Кира перешла к следующему, менее приятному варианту – открыла сайт местной газеты «Северный курьер» и углубилась в ленту публикаций.

12. Старый приём и первая операция

Утро вползло в школу тёмно-синим туманом, как непроснувшийся сон. Кира едва передвигала ноги по коридору, ресницы цеплялись друг за друга, а под глазами залегли тени ночного штурма «Северного курьера».

Зато Сэм уже минимум десять минут отшивался возле шкафчиков и, завидев одноклассницу, особенно отметив её состояние, не удержался от вопроса:

– Ты в порядке? – как-то неоднозначно окинул её взглядом.

И вроде на такое можно даже обидеться, но Кира адекватно оценивала сегодняшний свой внешний вид. К тому же, Семён, скорее всего, просто пытался выразить обеспокоенность.

– Всю ночь читала некрологи, – открыла она шкафчик.

– Что-то нашла?

– За два года – только один случай, который хоть как-то похож. Человек заснул – и не проснулся, а на лице застыл ужас… – она достала физкультурную форму и продела замок в петли. – Но это был взрослый мужчина, работавший в местном департаменте. Всё это рушит нашу теорию про Пожирателя, охотящегося в стенах школы.

Когда они свернули в коридор, ведущий к спортзалу, Сэм всё ещё не нашёлся с ответом, переваривая информацию. Почему решил, что Пожиратель обитает в школе, он и сам не смог бы сейчас сказать. Просто в голове не укладывалось, где ещё Егор мог на него наткнуться.

– Не вижу ни логики, ни закономерностей, – шагая чуть впереди, продолжала Кира. – Всё кажется случайным. И это злит. – Остановилась она у двери в женскую раздевалку. – Вечером продолжу изучать некрологи. Может, что-то удастся понять.

– Раздели по годам, я тоже буду смотреть, – предложил Сэм, на что девушка кивнула, и каждый направился в свою раздевалку – готовиться к физкультуре.

Игра в баскетбол с первых же секунд превратилась для Киры в испытание. Мяч ускользал из пальцев, ватное тело тяжело подчинялось. Следы бессонницы ощущались в ногах, в тянущейся спине, в туповатом взгляде, который никак не хотел фокусироваться.

Недалеко от площадки на скамье уже сидела Валерия – в той же прострации, но немного поглубже увязшей. Учитель недолго наблюдал за её движениями и быстро отправил отдыхать, откуда девушка теперь тоскливо следила за происходящим, вжав подбородок в колени.

Зато Лев и Амелия действовали как никогда слаженно. А их энергия вспыхивала и переливалась по команде, мотивируя ту на безоговорочную победу.

Сэм держался с трудом. Капитанская повязка на рукаве смотрелась почти нелепо. Он не командовал, а скорее судил. Немыми взглядами резал воздух, если кто-то ошибался. И всё чаще ошибалась именно Кира.

Счёт плавал между командами, как на весах, но потом преимущество стало соскальзывать – и уже уверенно двигалось к противникам. В какой-то момент Лев с грацией пумы вынырнул из-за спин и сделал очередной бросок в кольцо.

– Может, уже начнёшь играть? – выплюнул Сэм в сторону Киры.

От того, каким тоном это было сказано, она аж опешила. Почти пощёчина. Но странное дело: вместо того чтобы разозлиться или окончательно сдуться, внутри вдруг щёлкнуло. Как если бы кто-то со всего маху прописал ей невидимый пинок. Ноги сами рванули в игру, руки вспомнили, как ловить мяч, а голова – как предугадывать ходы.

Счёт выровнялся и застыл, колеблясь на ничьей. На последних секундах Кира перекрыла Льва – жёстко, чётко, не давая дышать. Сэм перехватил пас, ныряя между двух защитников в направлении кольца.

Неожиданно прямо перед ним выросла Амелия. В одно мгновение ладонь одноклассницы скользнула по его запястью, не вырывая мяч, а словно читая импульс, перехватывая намерение. И тут же – разворот на пятке, наклон, плечо проскальзывает под его локтем – и мяч у неё. Не рывком, не толчком, а хитрой петлёй обмана.

Но даже при таком раскладе возможность её догнать и вернуть мяч ещё была, но Сэм не шевельнулся. Стоял, не мигая, точно между кадрами. Что-то знакомое выжгло взгляд, пронзило грудь. Веки дёрнулись, но тело не слушалось.

Амелия уже летела к кольцу. Шаг, второй, мяч взмыл в воздух и, ударившись о щит, скользнул сквозь сетку.

Свисток. Игра закончена.

Кира бросилась к Сэму. Сердце билось где-то в висках, голос вырвался, не сдержавшись:

– Какого чёрта, Семён!?

А он и сам толком не был уверен. Губы сжались в тонкую линию, взгляд не отрывался от Амелии. Остальные из команды противников уже подхватили её, закружили, приподняв над площадкой. Руки тянулись, смех эхом ударялся о стены зала, радуясь победе.

Пересобрав волосы в хвост и умывшись ледяной водой, Кира ощутила, как отступает пульс в висках. Мысли, только что носившиеся вихрем, аккуратно раскладывались по полочкам. Осадок остался – неприятный, но уже не буря.

Когда она в компании близняшек покинула раздевалку, мир снова казался обыденным. Сэма снаружи не обнаружилось – наверное, решил испариться до того, как Кира найдёт его и прибьёт, хотя она этого хотела уже не так яростно. Закинула сумку на плечо и двинулась в сторону лестницы.

Амелия шла рядом почти в пританцовку – глаза сверкали, руки то и дело взмывали в воздух, как если бы баскетбольный мяч всё ещё крутился в ладонях. Она в красках пересказывала момент с финальным перехватом, голос её прыгал вверх от восторга.

– Видели, да? Он просто застыл! Я уже думала, в меня молния ударит, честно! – Амелия рассмеялась, закружившись на ступеньке.

Позади, почти не отрывая подошв от пола, шагала Валерия. Растянутое «угу» было всем, на что её хватало.

На нужном этаже коридор оказался почти пуст, но не совсем: Кира успела заметить знакомый светлый пиджак ровно в тот момент, когда Амелия снова махнула руками. Раздался шлёпок – не больно, но совершенно точно неожиданно. Девушка, застыв, ахнула:

– Простите! Здравствуйте, Илья Евгеньевич!

Кира и Валерия тут же кивнули, поприветствовав директора.

Тот попытался нахмурить брови, собираясь прочитать короткую мораль, но в глазах уже плескалась знакомая мягкость:

– Осторожнее, Лия. Некоторые преподаватели после такого бы поставили вам двойку за поведение, – заметил он, пряча улыбку. – Так понимаю, игра была чудесной?

– Просто огонь! – отозвалась Амелия, абсолютно забыв про свою оплошность.

Илья Евгеньевич тихо рассмеялся, качнув головой:

– Поверю на слово. Но знаешь, что ещё чудесно? Я уже пригласил стоматолога. В этом году – раньше обычного. И записал тебя первой.

Но для Амелии эта новость не стала чудесной. Радость улетучилась с лица, как воздух из проколотого шара.

– Эээ… спасибо? – неуверенно выдавила она.

Улыбка директора только расширилась, и, кивнув на прощание, он шагнул дальше по коридору, оставив девушек переглядываться.

В кабинете информатики царила тишина, разбавленная редкими щелчками клавиш. Угасший флуоресцентный свет скользил по усталым лицам, не в силах придать им хоть каплю бодрости. Большинство учеников смотрели в экраны с той же энергией, с какой растения смотрят в бетонную стену. Лишь несколько человек, грезящих о блестящей айти-карьере, строчили какие-то там алгоритмы.

Вперив взгляд в монитор, Кира совсем оставила идею убивать Сэма из-за продутой игры и уже мысленно проверяла план. Впереди их ждала «операция», не терпящая душевной неустойчивости. Всё должно пройти тихо, чётко, без фальстартов. На грядущей большой перемене они с Сэмом намеревались узнать секреты запертого ящика в кабинете физики.

Мозг постепенно перебирал шаги: коридор, дверь, замок, наблюдение. И тут – внутренний спазм: кажется, она забыла важную деталь. Нахмурившись, Кира поставила сумку на колени и принялась в ней рыться, обшаривая каждый кармашек.

Сэм, сидевший чуть поодаль, как и все, гипнотизировал экран, но, заметив движение со стороны одноклассницы, скосил глаза:

– Чего копаешься?

– Кажется, забыла зеркало, – шёпотом ответила она, всё ещё не поднимая головы.

А это зеркало – вовсе не для причёски. Оно должно было стать их дополнительными глазами: один конец коридора Кира контролировала бы сама, а вот за вторым собиралась следить через отражение – не создавая суеты, не привлекая лишнего внимания.

Обойдясь без укоризненных вздохов, Сэм протянул руку к своему рюкзаку, молча достал оттуда плоский предмет и положил перед Кирой. Та аж вздрогнула от неожиданности.

Этим предметом оказалось маленькое зеркало – почти как пудреница, но с металлическим корпусом, приятно тяжёлым. Оно раскрывалось наподобие книжки: две половинки соединялись плотным шарниром, а снаружи крышку украшала слегка потёртая надпись на чёрном фоне: «Sam».

Кира приоткрыла створку и полюбовалась на кристально чистое стекло. В знак благодарности хотела улыбнуться Семёну, но он уже вернулся в прежнее оцепенение, уставившись в экран монитора.

Когда прозвучал голос скатывающихся по полу «можете идти», класс дружной гурьбой потянулся к выходу. Учительница информатики, верная себе, снова отпустила их раньше, чем прозвенел звонок.

Только ступив за порог, Кира остановилась и сунулась в сумку, делая вид, что что-то ищет. По её мнению, этого должно было хватить, чтобы близняшки отправились в столовую без неё. Но Амелия тут же обернулась, когда поняла, что подруга отстала. Валерия, тащившаяся позади, всё ещё с тусклой серостью под глазами, тоже остановилась.

– Мы подождём, – сжала ремешок сумки Амелия. Валерия кивнула – почти незаметно.

Нервно улыбнувшись, вроде как поблагодарив подруг, Кира продолжила копаться. Не столько в сумке, сколько в своей голове, но из-за волнения перед «операцией» ячейка в мозгу с идеями о том, как избавиться от близняшек, пустовала.

И тогда – движение со спины. Пальцы легко коснулись плеч, как случайный летний ветер. Сэм. Без слов. Просто встал рядом и положил ладони – так, чтобы видели.

Амелия поджала губы, но сдержать ухмылку это не помогло. Валерия моргнула, и обе, переглянувшись, исчезли в коридоре – легко и быстро, как только могут испариться те, кто всё понял без пояснений.

Руки Сэма исчезли почти в ту же секунду. Глаза ушли в сторону, и, понизив голос до простого глагола, он сказал:

– Идём.

Оказавшись на этаже с кабинетом физики, Сэм остановился ещё до поворота в коридор и перекрыл Кире проход.

– Урок только что закончился, – сказал он вполголоса. – Надо дождаться, пока все выйдут. И постараться, чтобы Станислав Юрьевич нас не заметил.

Кира кивнула, а следом в её ладони мелькнул металлический корпус зеркала. Щелчок шарнира – и вот она уже, как настоящий секретный агент, наблюдает за происходящим возле ненавистного кабинета через отражение. Сэм же не видел надобности в настолько законспирированных действиях, но ничего не сказал. Ему даже показалось забавным то, с какой серьёзностью одноклассница подошла к задаче. И дабы не рушить её настрой, воздержался от выглядывания способом обычного человека, никак не связанного с профессиональным шпионажем.

Уставшие спины учеников рассеялись быстро. Никто не горел желанием задерживаться в кабинете физики хоть на секунду дольше положенного. Вскоре появился и он.

Станислав Юрьевич. Сухой, угловатый, с вечным раздражением на лице. У Киры при его виде, как всегда, поднялась неприятная дрожь, полнейшая антипатия – плотная и стойкая. Монотонным шагом мужчина исчез за поворотом, не заметив наблюдения.

Выждав ещё чуть-чуть, прирождённый шпион и обычный человек шагнули из укрытия.

Дверь кабинета физики никогда не запиралась, поэтому проблем с проникновением вовнутрь у Сэма не возникло. Повернул ручку, открыл дверь, закрыл дверь – проще некуда. Кира осталась поблизости, снова подняв зеркало.

Когда по факту прошло минут десять, а по ощущениям – несколько вечностей, Сэм всё ещё орудовал в опасной зоне. Кира стояла недалеко от двери и жалела, что у неё слух не как у летучей мыши. Ей было до жути интересно, почему одноклассник так долго возится, но уловить хоть что-то из кабинета, кроме тишины не могла.

Она сжала зеркало крепче – и в этот момент в коридоре показались двое. Мальчишки, восьмиклассники, тащились в сторону физики.

Моментальный пинок по двери – «поторопись, Семён» – и:

– Эй, вы же из восьмого?..

– «Б», – закончил один из мальчишек.

– Значит, он учится в вашем классе, – обрадовалась Кира, делая шаг вперёд, тем самым заставляя парней отступить подальше от кабинета. – Я одолжила ему флешку, – продолжила девушка тактическое наступление, так, чтобы подростки оказались спинами к двери, – а он до сих пор не вернул. На ней, между прочим, мой доклад по географии.

Парни переглянулись. Один попытался вставить слово, но, встретившись с сосредоточенным взглядом Киры, передумал.

– Он сегодня вообще в школе? – усилила она напор.

– А про кого ты?.. – наконец осмелился спросить второй.

И тут Кира подняла голову чуть выше, вспоминая несуществующего должника.

– Забыла имя… невысокий такой, тёмненький… а нет, светленький. С рюкзаком ещё всегда ходит. На переменах чаще у окна стоит…

Пока мальчишки пытались переварить этот поток подробностей, дверь за их спинами приоткрылась, и из ненавистного кабинета выскользнул Сэм. Кивнул Кире и, оставшись незамеченным, растворился за углом коридора.

– Погоди, – почесал в затылке один из восьмиклассников. – Такого… вроде нет у нас. Или…

– Может, он вообще из «А» класса? – подхватил второй.

– Ладно, – оборвала их Кира, – спасибо за помощь. Сама разберусь, – и испарилась, оставив парней в полнейшем недоумении.

Как тайфун, она нагнала Сэма где-то на подходе к лестнице и обрушилась неудержимым нетерпением:

– Ну что, получилось?

Тот как-то замешкался, прежде чем кивнуть, но Кира не придала этому значения, продолжая вытягивать информацию тисками:

– И что там?

– Пара запасных ручек. Пачка стикеров, – ответил он буднично.

– И всё? – в какой-то степени даже разочаровалась она.

– Ещё фотография. Девушки.

– Ого! У нашего физика кто-то есть? – искренне удивилась Кира. – А я думала, такие всю жизнь проводят в одиночестве.

Она аж рассмеялась – легко, звеняще. Но внезапно натолкнулась на серьёзность Сэма – и угасла.

– Девушка… – тихо добавил он, – очень сильно похожа на тебя. Я даже… подумал, что это ты.

Веселье испарилось с лица Киры.

– Не смешно, – посерьёзнела она.

– Это не шутка, – с такой же серьёзностью посмотрел на неё Сэм.

– Где вы были? – вдруг выстрелило откуда-то сбоку. Голоса хватило на двоих, но адресован он был вполне конкретно.

Амелия стояла, уперев руки в бока, а в глазах сверкала искра. Кира мгновенно спрятала выражение растерянности за первой попавшейся небылицей, в которую подруга, конечно, не поверила.

– А Валерия? – спросила Кира, заметив, что той нет.

– Температура. Отпустили домой, – ответ сестры выдался неожиданно сухим.

– Жалко. Надеюсь, ничего серьёзного, – посочувствовала Кира, в то время как Амелия посмотрела на неё слишком странно.

Урок литературы прошёл непримечательно. Обсуждение «Обломова» напоминало вязкий туман: ученики тонули в размышлениях о лени, мечтах и потерянной энергии, пока за окном медленно падали снежинки. Звонок прозвучал внезапно, разрывая размышления о героях XIX века. Началась новая перемена.

Амелия свернула тетрадь одним точным движением, сумка захлопнулась, стул тихо отъехал – и через пару секунд её и след простыл. Кира вынырнула из-за парты чуть позже. А как только шагнула за порог, взгляд зацепился за знакомые чёрные хвостики. Они резко дёрнулись, и подруга перехватила Киру за запястье, уверенно ведя куда-то за собой.

Кабинка в женском туалете встретила одноклассниц почти тишиной и, к счастью, лишь запахом мыла. Защёлкнулась щеколда. Пространство стало тесным – не столько от размеров, сколько от напряжения. Амелия смотрела в упор, лицо выражало лишь не свойственную девушке чрезмерную сосредоточенность.

– Откуда знаешь про комиксы и Амелинку? – почти не дыша спросила она.

Шёпот прошёлся по коже, как электричество. Кира едва заметно дёрнулась, но быстро взяла себя в руки. Зрачки расширились от удивления, но голос остался ровным:

– Семён рассказал.

Тонкой тенью скользнула складка между бровей Амелии, взгляд потемнел, стал тяжелее воздуха в тесной кабинке.

Кира чуть наклонила голову, губы её разомкнулись беззвучно, прежде чем произнести – мягко, даже бережно:

– Ты и Егор…

13. Первая кровь

Прошлый учебный год, октябрь.

Последний урок, которым значилась физкультура, начался с щелчка по нервам. Мяч едва достался Амелии, и она не собиралась без боя отдавать его противнику, который буквально наступал на пятки. Егор Лебедев, хохоча, обежал одноклассницу полукругом и – наперекор всякой справедливости – выдал своё дурацкое:

– Малинка-малинка, пасуй!

Амелия скривилась. Прозвище само по себе очень раздражало, а с такой нахальной интонацией показатель бесячества взлетел до небес. Егор вообще казался ей чересчур довольным собой: искрящиеся голубые глаза, светлые волосы, кеды на грани развала – типичный наглец, влюблённый в собственные выходки, считающий, что имеет право всем и каждому давать дурацкие клички.

Хоть Лия и бежала быстро, ненавистный одноклассник оказался перед ней, возник прямиком из преисподней. Глаза девушки загорелись, скулы напряглись – она не может подвести команду. Хватило бы одной искры, чтобы её злость воспламенилась и сожгла весь спортзал, лишь бы этот хохочущий демон исчез с пути.

Но Егор не видел угрозы в свирепом взгляде одноклассницы, и поэтому продолжал испытывать судьбу. Размашистым движением провёл пальцами по внутренней стороне запястья Амелии – короткий, странно интимный жест, от которого по коже пробежало тепло. Не успела она отшатнуться, как парень развернулся на пятке и прошёл под её локтем, прихватив мяч.

– Чёрт ты этакой… – прошипела она, разворачиваясь.

Егор уже мчался вперёд. Гнев Лии вспыхнул с такой яростью, что самообладание осталось держаться на тоненькой ниточке. Лев Смирнов должен был прикрыть – капитан, между прочим. Но тот оказался заблокирован Сэмом и только развёл руками, мол, извини. Надеяться на кого-то ещё из команды было глупо.

Изо всех сил Амелия рванула вперёд. Спина Лебедева маячила перед глазами. И вот он – под кольцом, лёгкий прыжок, и мяч – прямо в цель.

Резко остановившись, Лия вгрызлась взглядом в затылок этого демона во плоти. Земля под подошвами дёрнулась вместе с раздражением. Топнула так, что, кажется, стены содрогнулись.

Как ни в чём не бывало, Егор обернулся и вложил мяч прямо в руки одноклассницы:

– Держи крепче, малинка-малинка, и не злись.

А потом ещё подмигнул. Подмигнул!

Та самая тонкая нить оборвалась, и мир вспыхнул ярко-красным. Руки действовали быстрее головы. Мяч описал дугу, ударился о пол, взмыл вверх и – встретился с лицом Егора. Парень схватился за рот. Из-под пальцев потекла кровь, капая большими тёмными каплями на лакированный пол.

Амелия застыла.

Где-то сбоку физрук появился почти мгновенно.

– Быстро – в медпункт! – крикнул он Егору.

И чуть тише, Амелии:

– Скамья. Немедленно.

Она прошла мимо остальных, не глядя ни на кого. Села. Руки дрожали. На коленях – отпечатки ладоней. На губах – вкус железа, будто удар достался ей. В области груди стало как-то слишком тяжело. Она не хотела этого. Мяч полетел от злости, не ради удара. Но удар произошёл.

Желудок болезненно сжался. Случайность не отменяет вины. Неважно, что не целилась. Важно – попала. Она должна извиниться, и пока не сделает этого – не будет покоя.

За минуту до финального свистка дверь спортзала распахнулась, пропуская внутрь фигуру в серой толстовке. Нижняя губа Егора опухла, на ней темнел рваный след, но кровь больше не текла. Физрук, оперевшись на стену, остановил игру: мяч закатился в угол.

– Все свободны, кроме Лебедева и Орловой.

Сэм и Лера не спешили уходить. Молча растворились в тени от канатов и шведской стенки.

– За произошедшее будет наказание, – подошёл учитель ближе к не заслужившим свободы.

Уголки губ Егора дрогнули в направлении привычной улыбки, но парню тут же пришлось сжаться от боли. На лице промелькнула гримаса досады.

– Оба остаётесь, – продолжил физрук. – Мыть полы, и чтобы до блеска.

– Что?! – выступил вперёд Егор. – А я-то при чём? Меня вообще-то по лицу шарахнули!

– Спровоцировал, – отрезал учитель. – Виноват не меньше.

Возрастающее возмущение не знало границ, и Егор уже набрал в грудь воздух, готовясь выдать всё, что думает о «справедливости» наказания, но физрук уже обернулся, метнув взгляд в сторону стены:

– И никакой помощи. Если увижу, что эти двое, – кивок в сторону Сэма и Валерии, – вмешиваются или «случайно» остаются, – будете мыть пол вчетвером весь месяц.

Сэм сжал челюсти, Валерия сменила позу, но оба не проронили ни звука.

– Всё. – Учитель поставил перед «наказанными» ведро с мутной водой, швабры и несколько тряпок. Секунда – и он уже на выходе.

– Остальные – вон отсюда. Сейчас же, – бросил мужчина уже через плечо.

Сэм скользнул взглядом по Егору, задержался на лице Амелии, но сохранил молчание. Лера и вовсе не оглянулась на сестру. Дверь хлопнула, оставив внутри школьного спортзала двоих.

Тишина, ведро, пол с капельками крови и неловкость между наказанными.

Не теряя времени, Амелия взяла тряпку, погрузила в тёплую мутную воду, отжала и натянула на деревянную основу швабры. Склонилась и провела по полосе разметки – кровавое пятно исчезло.

Промахнуться в гневе – не оправдание. Егор, конечно, заслужил щелчок по самолюбию, но не по лицу. В голове завертелись фразы: «Извини. Не хотела. Погорячилась». Слишком сухо. «Прости, я…» – нет, звучит как дешёвая попытка откупиться. Может, просто сказать, что не целилась? Что не ожидала? Всё казалось глупым, неуместным. Воды было много, но слов – катастрофически мало.

Позади послышалось приглушённое фырканье.

– Ой, не урони слезу, малинка-малинка, – протянул одноклассник своим особым, «добродушным» тоном.

Пальцы Амелии сжали ручку швабры так, что костяшки побелели, но в сторону Егора и маленького укоризненного взгляда не выпустила. А он ведь снова её испытывал. Зачем?

Тем временем парень, не торопясь, выудил из ведра крошечную тряпку – скорее салфетку, чем инструмент для уборки – и, расхаживая по залу, лениво размахивал ею в воздухе.

– Ты, главное, не упади от усердия, – бросил он с ухмылкой в голосе, но не на лице, потому что помнил – это довольно больно.

Ответа не последовало. Только ритмичные движения – вперёд, назад, по диагонали. На чистом участке пола уже отражался свет.

Пауза повисла. Пошутил – не сработало. Поскользнулся на молчании.

Егор почесал висок:

– Да там вообще крови – с гулькин нос, – сказал он с искренним разочарованием. – Влажной салфеткой бы протёрли, и хватит. А нас – вон! Весь зал драить заставили.

Все эти жалобы уже почти убедили Амелию в том, что губу она разбила однокласснику заслуженно. Она бы даже повторила это.

– У нас с Сэмом вообще планы были, – продолжал возмущаться тот. – А я теперь тут с тобой, пол натираю. Романтика.

– Ты всё равно ничего не делаешь! – не выдержала Лия. – Хоть бы не ныл!

– Как это – ничего? – с самым непонимающим видом вскинул брови Егор. – Я, между прочим, тебе компанию составляю, малинка-малинка.

Швабра вылетела из рук Амелии и со стуком приземлилась рядом. Девушка выпрямилась, шагнула вперёд. Даже стоя на цыпочках, она всё равно не доставала однокласснику до подбородка. Но глаза смотрели снизу вверх так, словно могли прожечь у него дыру во лбу.

– Ты такая забавная, – с напускной нежностью произнёс Егор и пальцем – совсем легко, почти невесомо – стукнул девушку снизу по носу.

От такой наглости её аж передёрнуло, и Лия толкнула парня. Потом ещё. И ещё. Каждый раз с новой фразой:

– Ты всегда такой?!

– Думаешь, тебе всё можно?!

– Всё превращаешь в цирк, тебе хоть раз кто-нибудь говорил, что ты…

Он отступал, пятясь, пока не достиг стопки матов. Последний толчок оказался решающим – спина коснулась синего винила, ноги споткнулись, и он рухнул, впрочем, слишком уж ловко. Растянулся на мягком спортивном инвентаре, как кот, добравшийся до тёпленькой постельки, и, не меняя выражения лица, приподнял голову:

– Ну и чего ты злишься? Ложись рядом, сделаем перерыв.

Ответом было громкое молчание. Амелия отвернулась и, подняв с пола швабру, направилась дальше отбывать наказание. Губы плотно сжаты. А за спиной – довольный Лебедев, устроившийся на матах так, если бы не уборку назначили, а каникулы внеплановые объявили.

Руки заныли от усталости, спина от напряжения тоже дала о себе знать, но Амелия не останавливалась. Егор же, не проявляя ни капли сочувствия к происходящему, скользил пальцами по экрану телефона, уничтожая врагов на каком-то мультяшном поле битвы. Щелчки, вибрации, ехидные смешки. Мир вокруг него распадался на пиксели и пыль, в то время как чужое усилие пахло тряпкой и терпением.

Когда последний кусочек зала засиял под потолочными лампами, Лия выдохнула с облегчением. Тряпка повисла в руке, швабра уткнулась в угол. Осталось вылить почерневшую воду. Но стоило ей только наклониться к ведру, как рядом раздался голос:

– Не таскай тяжести, малинка-малинка.

Ведро перехватили раньше, чем она успела среагировать. Егор стоял уже на ногах, чуть склоняясь, чтобы уравновесить груз. Всё такой же довольный, только теперь – с видом благородного героя, решившего избавить даму от лишнего труда.

Учитель физкультуры осмотрел зал, задержав взгляд на белых чистых линиях разметки, кивнул одобрительно и махнул рукой:

– Свободны.

Лия едва сдержала облегчённый вздох. Наконец можно лишить себя столь приятного (нет) общества Лебедева. Проходя мимо парня, не сказала ни слова – у неё не осталось ни раздражения, ни сил.

В коридоре почти у самых дверей зала она увидела прислонившегося плечом к стене Сэма. Воротник рубашки застёгнут на все пуговицы, на голове – наушники, от которых струилась едва уловимая басовая волна. Он не пошевелился, даже не поднял взгляда. Всё это время ждал друга. Никуда не ушёл.

А тот… валялся на матах, хихикал и гасил врагов в телефоне, пока кто-то вымывал за него каждый сантиметр зала.

Где-то глубоко внутри кольнуло что-то похожее на зависть. У Амелии не было таких верных друзей, даже сестра не стала ждать и убежала домой.

Кеды шлёпнули по плитке на пороге уютной квартиры, сумка с глухим стуком приземлилась под стул, и уже в следующую секунду Амелия нависла над обеденным столом. Пар из тарелки щекотал ноздри, а в животе зияла пустота размером с весь спортзал. Ложка за ложкой девушка поглощала суп, совсем не боясь забрызгать беленькую рубашку.

За спиной послышались шаги, а следом – голос отца:

– Почему так поздно сегодня?

Редкие серебристые пряди пробивались сквозь чёрную смоль его волос и едва заметно блестели в тёплом освещении. На лице – не морщины, только тени усталости. Взгляд устремился прямо на дочь.

У раковины, спиной к ним, стояла мать. Прямые плечи, тёмные волосы убраны в аккуратный пучок, тонкая струя воды шуршала о фарфор. Рядом в сушилке выстроились по размеру тарелки, поодаль на столе – салфетки в плетёной корзинке, баночка с мёдом и недоеденный пирог, прикрытый полотенцем.

Амелия едва заметно дёрнулась, запнувшись за ответ. Ложка застыла у рта, рука медленно опустилась. Слова не приходили.

– На физре прямо во время игры один гений обозвал её… – возникла в дверях Лера.

Дальше сестра выложила родителям всё до мельчайших подробностей, включая то, с какой злостью Лия швырнула мяч, а тот отрекошетил прямо в обидчика, так же не упустила подробностей с кровью и дальнейшим наказанием.

– И кто это там такой нахальный? – выпрямился отец.

– Егор, – не моргнув, ответила Валерия. – Лебедев.

Брови главы семейства сдвинулись, словно в голове только что сложился некий давний пазл.

– А-а, – протянул он. – Ну конечно. Лебедев. Весь в родителей – такой же… – мужчина резко замолчал, язык едва не выдал больше, чем позволено при детях. – Того же поля ягода.

Мать выключила воду, повернулась, вытерла руки о полотенце. В глазах – лёгкое неодобрение, но молчание означало согласие. В комнате стало тише: только часы на стене щёлкали секунды, и ложка Лии ударялась о тарелку.

Она не раз прокручивала в голове всё, что знала о Лебедевых, но понять, откуда столько ненависти в голосе отца, не удавалось. Никакой ясной причины. Только обрывки чужих разговоров, случайные фразы, вылетевшие в сердцах. Однажды, давно, отец открыл свою юридическую контору – первую и единственную в их тихом городке, где все знали друг друга не по имени, так по взгляду. Тогда, по его словам, он поверил в людей и дал шанс. Устроил на работу семейную пару – именно тех, чья фамилия теперь вытягивала из него яд.

Изначально всё шло размеренно, даже дружно. Но однажды – ссора, несогласие. Лебедевы ушли. Открыли собственное дело, своё имя вывели на вывеске – без зазрения совести, по словам отца. С того момента между семьями пролегла незримая граница. Успех конкурентов разросся стремительно, клиенты потянулись нескончаемым потоком. А Орлов всё чаще возвращался домой мрачнее обычного, раз за разом повторяя одно и то же: его предали, использовали, украли всё, чего достиг. И теперь жируют на его трудах.

Прежде чем покинуть кухню, взгляд отца скользнул от одной дочери к другой и обратно, задержался, тяжелея с каждым мгновением. Затем, не повышая голоса, мужчина устало бросил:

– Узнаю, что кто-то из вас спутался с этим… – фраза осталась без имени, но оно и не требовалось, – в тот же день схороните меня.

И шагнул прочь, не оглядываясь.

На следующий день на биологии Амелия сидела одна. Вообще, она почти всегда сидела одна. Лера предпочитала делить парту со своей подругой Лизой – ведь с сестрой они и дома могут побыть вместе.

Иногда к Лии подсаживался Лев. В основном он это делал перед очередной игрой. Другие девочки тоже изредка оказывались на соседнем стуле, но по-настоящему рядом никто не оставался. И Амелии этого было достаточно. Потребности в чьём-то постоянном присутствии она не ощущала. Ей хватало сестры и её подруг.

В одиночестве Амелия находила свою прелесть. Пустой край парты, разложенные тетради, много свободного пространства и чистый лист бумаги, который не видят посторонние глаза, – всё это превращалось в маленькую студию по созданию комиксов с нелепыми персонажами.

Злодея чаще всего исполнял Станислав Юрьевич – строгий, угловатый, с вечной тенью недовольства в глазах. Амелия ловко изображала его в смешных позах, с чудовищными приборами наперевес, например с гигантской катушкой Теслы. Он угрожал несчастным ученикам графиками и формулами. От урока до урока учитель физики оставался постоянной фигурой её вымышленного зла.

Но сегодня на бумаге поселилось нечто иное. Мелькнула серая толстовка, тонкая ухмылка с затаённой насмешкой – и в следующее мгновение прямо в центре сцены вырос демон с уложенными назад светлыми волосами, подрагивающим хвостом и прищуром довольного проказника. Егор Лебедев. Карикатурный, преувеличенный, с голубыми огоньками в глазах и крылышками – не слишком устрашающими, даже милыми. Его появление на листе – редкость, почти отклонение от привычного сценария. Да и образ у него получился скорее обаятельным, чем пугающим, пусть и со шлейфом хаоса за спиной.

История вышла, как всегда, короткой: несколько реплик в облачках да пара сцен. Амелия перечитала комикс, едва заметно усмехнулась – и тут же нахмурилась. Всё это – глупости. Несерьёзно. Пустая трата времени.

Она прекрасно знала: ей предстоит стать врачом. Учёба, университет, клиника – вот её маршрут, и не место на этом пути картинкам с демоническими одноклассниками. Родители бы не поняли. Не то чтобы они запрещали рисовать – но такое занятие показалось бы им… неуместным. Ни к чему не ведущим. Ни один диагноз нельзя поставить облачком с диалогом. А уж отец… Он лишь усмехнулся бы и спросил, сколько «такая чепуха» приносит в час.

Даже Лере довериться было нельзя. Та не способна ни на секунду удержать секрет за замком. Одно слово – и вечером за ужином вся семья уже обсуждала бы увлечение Амелии, отпуская комментарии, которые она не хотела бы слышать.

Когда звонок возвестил об окончании урока, Лия не колебалась. Одним движением смяла лист и, подойдя к мусорной корзине у стены, безжалостно распрощалась со своим творением. Домой такое приносить не стоит.

На перемене Валерия и Лиза отправились в уборную, Амелия же осталась снаружи.

Опустив взгляд, она позволила чёлке частично скрыть лицо. Голова медленно покачивалась из стороны в сторону, пальцы невольно цепляли край серой юбки, и тот уже начинал терять свою первозданную ровность.

– Знаешь, я тут подумал… – внезапно возник голос сбоку, а тепло чужой руки легло на плечи.

Амелия дёрнулась, сопроводив это ругательством. Два чёрных хвостика подпрыгнули и разбежались в разные стороны, подчёркивая испуг хозяйки.

Рядом стоящий Егор, как обычно, вспыхнул глазами – тем особым светом, который заставлял людей либо отшатываться, либо втягиваться в его орбиту. Улыбка расплылась, но только наполовину: правая сторона губ чуть дрогнула, напоминая о вчерашнем ударе.

Руку с плеч Амелии он не убрал. Напротив, пальцы чуть сильнее сомкнулись, как бы закрепляя своё присутствие.

– Если «малинка-малинка» не в тему, – негромко проговорил он, – пускай будет «АмАлинка».

От такого варианта у Амелии перед глазами пронеслась яркая комиксная сцена – кулак, летящий в чью-то самодовольную физиономию, и симметричная ссадина на губе. Но в реальности кулак остался при себе, а злость – под кожей.

– Вообще-то я АмЕлия, а не АмАлия, – процедила она, сдерживая дрожь в голосе.

Егор, казалось, только этого и ждал. Голова чуть склонилась, а во взгляде заплясали новые искорки.

– Ах да, конечно, тогда АмЕлинка. Так даже звучит приятнее, не находишь? – подмигнул он, и живой уголок губ приподнялся ещё на миллиметр.

В этот раз Амелия не удержалась и замахнулась в сторону одноклассника, но тот уже отпрыгнул, смеясь, как мальчишка, которому удалась очередная выходка. Кроссовки заскользили по плитке, фигура исчезла в повороте, а вместе с ней растворился в воздухе лёгкий шлейф дразнящего веселья.

Из туалета вышли Валерия и Лиза.

– Эээ… Лия? – первой заметила что-то неладное сестра. – С тобой всё в порядке?

– Лучше не бывает, – отрезала та, одёргивая юбку со всей злостью.

14. И в апреле пошёл снег

Прошлый учебный год, январь.

Уже который месяц Егору не давали покоя два чёрных хвостика за передней партой. Они задорно прыгали при каждом движении головы Амелии Орловой, колыхались в такт шагам, занимали всё его внимание, вытесняя уроки, учителей, даже мяч на физре.

Он пытался разобраться, что же такое разглядел в этой малинке-малинке, то есть Амелинке. Не понимал. Не та, кто смеётся громче всех. Не та, кто щебечет, словно птичка. Не та, кому он привык улыбаться по пути в столовую – и получать в ответ взгляд, полный готовности растаять. Ничего особенного. Но именно это «ничего» заполняло его голову.

С другими – легко. Подошёл, кинул шутку, подмигнул – всё срабатывало. С Лией же язык прилипал к нёбу, мысли путались, а тело предательски спотыкалось даже на ровном полу.

Неделей раньше он дважды не удержался. Не придумал ничего лучше, чем потянуть за хвостики. Первый раз – несильно, чтобы просто глянула. Второй – потому что не глянула.

Она сорвалась с места так, как он и мечтать не мог, – устроила погоню, на зависть боевикам. Он носился по коридорам, прятался за колоннами, перескакивал через лестничные пролёты. Смех бился в грудной клетке, пока не затих при виде Станислава Юрьевича.

Физик молча подошёл, схватил за плечо и повёл к директору. Илья Евгеньевич изобразил строгость: хмуро выслушал, цокнул, полистал журнал ради приличия, после чего вздохнул и отпустил:

– Егор, ну хоть при Станиславе Юрьевиче не бегай, ладно?

Состроив раскаявшийся вид, он кивнул, хотя чувствовал, как всё ещё дрожали пальцы от того, что на секунду коснулся волос Амелии.

– Помнишь, что тренировку перенесли на сегодня? – ткнул его в бок Сэм, когда урок географии уже близился к концу.

– Ага. Даже пометил, – отозвался Егор.

И в знак подтверждения раскрыл блокнот с потёртой чёрной обложкой, где по-английски значилось одно короткое имя: «Dean». Надпись выцвела, но всё ещё смотрела дерзко, как и её владелец.

С трудом разобрав почерк, Сэм удовлетворённо кивнул – порядок. Значит, мозги друга не полностью растворились между рядов с симпатичными одноклассницами.

Егор же в это время мысленно поблагодарил старую привычку всё записывать. Потому что про перенос он напрочь забыл, а в блокнот заглядывать не собирался – не тогда, когда в поле зрения мелькает кое-что поинтереснее.

На перемене два друга уселись на подоконник в школьном коридоре – этого времени как раз хватало, чтобы сыграть разок в любимом шутере. Пальцы скользили по экранам с автоматизмом, достигнутым десятками сыгранных часов. Сэм шёл первым – прорезал путь через вражеские заслоны. Егор прикрывал с флангов, предугадывая шаги противника ещё до появления на радаре. Победа стала привычной для этого слаженного дуэта, но…

Образ, который и так зафиксировался на подкорке, промелькнул совсем рядом, и Егор приподнял голову. Лия – в компании сестры и ещё пары девчонок – кружила почти перед носом, жестикулировала, перескакивала с фразы на фразу и смеялась. Это звучание сбивало настройки. Он не услышал выстрела. Улыбка уже расцвела на лице, когда экран в ладонях резко потемнел.

– Как ты умудрился умереть? – процедил Сэм, не отрываясь от боя, но ответа не дождался.

В глазах Егора всё ещё стояла та лёгкость, с которой милая Амелинка бросала голову назад, схватившись за живот от смеха.

Не видя смысла продолжать игру в одиночку, Сэм сдался. И, отложив телефон, проследил за взглядом друга – но в обозначенном направлении как раз остановилась какая-то девушка из одиннадцатого класса, чтобы поправить жилетку, и закрыла собой Амелию.

– Ты невыносим, – чуть ли не закатил глаза Сэм, а Егор, решив воспользоваться открывшейся темой, кивнул в сторону одноклассниц:

– Неужели никто из них не нравится?

– Нет.

Тогда он задумчиво провёл пальцем по стеклу телефона, оставляя едва заметные следы.

– Тебе нужна какая-нибудь… необычная девушка, – растягивая слова, высказал он своё мнение. – Может, Лиза?

– Что в ней необычного?

– Ну… – губы Егора изогнулись в кривоватую усмешку. – Рыженькая же. Хочешь, крикну её?

Очевидно, не желая развивать эту тему, Сэм опустил взгляд, сунул телефон в карман и спрыгнул с подоконника.

К моменту, когда последние капли дневной муки стекали по школьному расписанию, Егор неожиданно для самого себя вспомнил о перенесённой тренировке. Первый выскочил из-за парты, схватил рюкзак и потащил за собой Сэма в раздевалку.

В голове сформировалось почти торжественное обещание: сегодня он сыграет чисто, чётко, с холодной злостью – и заставит мяч повиноваться. Сосредоточится настолько, что парни из параллели не смогут и одного броска в кольцо сделать.

Но план треснул при первой же попытке воплотить его в жизнь. Пока Сэм затягивал кроссовки, Егор застыл, глядя в сумку. В ней явно не хватало шорт – должно быть, остались в шкафчике. Он поморщился, ругнулся про себя и, перехватив мимолётный взгляд друга – тот самый, где недовольство никогда не нуждалось в словах, – махнул рукой:

– Сейчас, я быстро.

На подходе к сорок седьмому шкафчику Егор заметил движение. Он сбавил шаг. Чёрные хвостики, рассыпавшиеся по плечам, сразу же выдали хозяйку. Амелия. А рядом – никого.

Остановиться? Развернуться? Пройти мимо, сделав вид, что спешит? Да ни за что!

– Эй, малинка-малинка, – шагнул он к однокласснице. – Если хотела меня увидеть, могла просто прийти в спортзал, а не делать вид, что что-то тут потеряла.

Амелия вздрогнула тут же, захлопнув дверцу шкафчика. Повернулась – а взгляд уже горел гневом.

– Отвали.

– Как не дружелюбно, – протянул Егор. – А я, между прочим, соскучился.

– Отвали, сказала! – демонстративно она закинула на плечо сумку и отвернулась от него в направлении гардероба. Но отпустить Амелинку так просто парень не мог, а в голову, кроме как снова дёрнуть её за хвостики, ничего не приходило.

Секунда… и вот она уже сама за ним бежит по коридору.

Не желая в очередной раз наткнуться на какого-нибудь физика, Егор свернул под лестницу на первом этаже, остановившись возле запасного выхода с соответствующей зелёной табличкой. Вскоре и Амелия влетела как ветер. Перевела дыхание и, не раздумывая, напала на одноклассника с кулаками.

– Ты, – удар, – болван, – ещё один, – тупой, – хлёстче, – идиот, – почти с надрывом.

Он не сопротивлялся. Смотрел, как волосы вырываются из резинок, как щёки пылают. А потом – аккуратно, но твёрдо – перехватил её руки и прижал к туловищу.

– Ну всё-всё. Я так и до свадьбы не доживу.

Она дёрнулась, но не вырвалась. Только задышала ещё чаще, как после спринта. Егор тоже сбивался на каждом выдохе – в груди шумел вихрь. Близость звенела в ушах. Он чувствовал, как под пальцами пульсирует напряжение Лии, как взгляд обжигает щёки.

А в какой-то момент парень и вовсе перестал дышать. Тело само потянулось вперёд. Лоб почти коснулся её. Потом – губы. Вспышка. Он не знал, сколько длился миг – секунду или вечность. Главное, что удара не последовало. Амелия застыла, только ресницы дрогнули.

Тогда он поцеловал её снова, но уже смелее.

Дальше – как сквозь розовый пар. Всё пульсировало тёплым светом и расплывалось на границе сознания, пока Егор с глупой улыбкой брёл обратно в спортзал. Он почти не касался пола, а то и вовсе летел среди взбитых облачков. В раздевалке запнулся о лавку, забыл, зачем вернулся, и только на третий раз вслух повторил: шорты.

На тренировке не случилось ничего из задуманного, Егор играл отвратительно, но от этого ему было ещё веселее. Сэм сначала хмурился, потом комментировал, потом уже не сдерживался. В какой-то момент количество замечаний от друга превзошло ворчание самого тренера. Но даже это казалось Егору… прекрасным. Он стоял на штрафной, пыхтел после очередного рывка, а перед глазами всё ещё мелькали раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза и её губы. Та самая вспышка не отпускала.

С того дня всё изменилось. Без громких признаний и без переписок, которые можно случайно подсмотреть через плечо. Они просто стали вместе. Не по громкому «встречаемся», а по ощущениям – когда взгляды находят друг друга сквозь класс, когда пальцы случайно касаются под подносом в очереди столовой, когда в телефоне одно имя вызывает улыбку и жар в ушах. В их мире не было зрителей – только они двое, прячущиеся от лишнего света.

Егору это давалось тяжело. Он хотел кричать, держать её за руку на глазах у всех, не прятаться, не изворачиваться. Хотел сделать шаг – но каждый раз слышал твёрдое «нет». Потому что такова цена за его фамилию и межсемейные распри прошлого. Егор хотел поговорить с её отцом, Амелия просила – не надо, не сейчас.

И он смирился. Сложил чувства в коробку без опознавательных знаков, спрятал поглубже. Даже от Сэма, который знал его как самого себя. Доставал только при ней – при девочке с двумя чёрными хвостиками, упрямой, огнеопасной, невозможной – и настоящей.

Приходилось довольствоваться малым в том самом подлестничном пространстве под мигающим «выходом». Там почти никто не появлялся. Для перекусов, болтовни, переписок и поцелуев школьники предпочитали холлы, подоконники, туалеты. Никого не манило это пыльное, неуютное место.

В очередной раз Егор уговорил Лию опоздать на урок, чтобы немного побыть вместе под мерцающим зелёным свидетелем. Прижал её к груди, впитывая тепло сквозь все слои одежды, а свободной рукой перебирал упругий хвостик.

Весь этаж стих. Классы проглотили учеников, двери сомкнулись. И всё бы осталось именно таким, если бы…

– …Да как вы смеете! – сорвался безошибочно узнаваемый голос учителя физики, отчего Егор и Амелия вжались в холодную стену под самой лестницей, стараясь стать частью бетона.

Второй голос – мягче, обтекаемее, с той самой ленцой, которую Егор не раз наблюдал в директорском кабинете.

– Станислав Юрьевич, ну что вы. Это не я против ваших научных собраний. Дети сами не хотят ехать. Может, стоит задуматься, почему?

Скрип подошв, тяжёлое дыхание – спорщики остановились совсем близко. Отделяла их только лестница и несколько сантиметров тени. Егор не дышал. Из-за угла он видел, как физик прижал директора к стене, вцепившись в пиджак.

– …бред? Думаете, … поверит? – часть фразы потерялась, а смысл резал кожу.

Вдруг Егор поймал на себе мельком пробежавшийся взгляд Ильи Евгеньевича. Неужели заметил? Наверняка. Но лицо директора осталось таким же вежливо-уставшим, губы растянулись в дежурной улыбке:

– Ох, Станислав Юрьевич… Что за драма? Корректируйте подачу, а не жалуйтесь на результат.

Физик не ответил. Только руки медленно отпустили ткань. Илья Евгеньевич, поправив воротник, развернулся и ушёл, не проверив укрытие двух учеников. Может, и не видел их?

Прошлый учебный год, февраль.

После уроков два закадычных друга шли к своим шкафчикам, чтобы потом отправиться на тренировку по баскетболу. Но Егор уже знал, что не дойдёт даже до раздевалки. И об этом нужно было как-то сообщить Сэму.

Тот молча открыл замок, метнулся рукой внутрь, вытащил спортивную форму. Егор наблюдал, сглатывая невидимую преграду в горле. В голове крутился нужный заход, но дальше – пусто. Руки то в карманы, то из карманов. Взгляд – в пол, в потолок, в цифры на своём шкафчике.

А потом всё-таки заставил себя улыбнуться. Проверенное оружие в старом арсенале.

– Слушай… – начал он, но Сэму не требовалось продолжение.

– Опять?

– Ну, понимаешь… – тянул Егор, как на допросе.

– Кто теперь? – снова не дослушал Сэм.

В голове пронёсся десяток имён. Каждый раз Егор называл новую девушку, тем самым создавая образ юного ловеласа, лишь бы не выдать, что во время таких прогулов встречается с Амелией. Поэтому быстро прикинул, кого из девчонок ещё не упоминал, но запнулся.

– Можешь не говорить, – отрезал Сэм. – Мне плевать.

Потом захлопнул дверцу с силой чуть больше необходимой и исчез в направлении спортзала.

Примиряясь с неизбежным, Егор выдохнул. Улыбка, всегда спасавшая в сложных разговорах, так и осталась на лице. Тёплая и немного грустная.

Спустя пятнадцать минут он уже сидел рядом со своей Амелинкой в тесном, пыльном подвале, который они с Сэмом когда-то окрестили архивом. Стены хранили запах старой бумаги и краски, окошко под потолком небольшими порциями пропускало уличный свет – но всё это лишь подчёркивало уют их маленького мира. На экране ноутбука мерцала комедия, периодически раздавался смех за кадром, но Егор не слушал. Он смотрел на неё.

Амелия сидела вполоборота, подогнув ноги, и машинально щёлкала замком на кофточке. В её взгляде – тень, которая не давала покоя. Парень наклонился ближе, уловив её отрешённость.

– Что-то случилось? – спросил без давления.

– Кажется, Сэм… – Лия чуть прикусила губу. – Расстроился. Когда понял, что ты опять пропустишь тренировку.

Егор и сам это заметил: видел, как лопнула тонкая нить терпения в глазах друга, как в уголках рта дрогнула обида, скрытая за молчанием. Сердце ёкнуло, сжалось, отозвалось тяжестью под рёбрами. Егор не привык выбирать между важным и важным.

Иногда он закрывал глаза и представлял, как однажды всё раскроется. Сэм узнает, где и с кем тогда пропадал он. Услышит. Поймёт. И примет. Потому что, чёрт возьми, Сэм – не просто друг, он – человек, который знал Егора лучше всех. И он не может исчезнуть из-за каких-то недомолвок.

Но сейчас Амелинка рядом. Щека почти касается плеча. В пальцах – её рука. Её дыхание – рядом. И всё остальное отступает.

– Ничего, переживёт, – произнёс Егор с привычной лёгкостью, чтобы она не волновалась.

А внутри тихо пообещал: однажды всё встанет на свои места. Потом откашлялся, прерывая нить разговора.

– Слышала, умер тот парень… забавный такой. В прошлом году выпускался, уехал в столицу учиться. Помнишь? – Егор проговорил это так быстро, словно старался обогнать собственные мысли. – Тот, что к биологичке клеился, всё шуточки отпускал.

Амелия чуть улыбнулась.

– Мог бы просто попросить закрыть тему о Сэме.

Когда за окном окончательно сгустились тени, и экран ноутбука стал единственным источником света в подвале, они нехотя поднялись. Время напоминало о себе уведомлениями на телефоне и о том, что ещё чуть-чуть – и родители начнут звонить.

Егор закинул рюкзак на плечо и, прежде чем застегнуть его, нащупал внутри свой блокнот. Хотел достать, кое-что посмотреть, но с ним выпорхнул сложенный вчетверо лист. Он описал дугу в воздухе и мягко приземлился к ногам Амелии.

Она машинально подняла его. Глянув мельком, сердце узнало раньше глаз.

– Что это?

Мысленно ругнувшись, Егор решил не выдумывать небылиц и выбрал путь правды:

– Тогда осенью ты выходила с урока, я шёл за тобой. Ты бросила бумажку в урну, но промахнулась. Я хотел подколоть тебя за меткость… Поднял её. А потом увидел – там рисунок. Этот… где я демон. Хотел отдать, но… не смог. Просто… хранил.

Щёки Амелии вспыхнули. Она опустила глаза, листок в руках задрожал. Пальцы торопливо начали комкать бумагу, словно пытаясь спрятать смущение.

– Это… это просто зарисовка, глупость. Я тогда на скучном уроке… случайно вышло. Ты не должен был…

– Стоп, – мягко перебил Егор, коснувшись её руки. – Не оправдывайся. Это круто. Правда. У тебя очень классно получается. Комиксы – это прям твоё. Ты живая в этих рисунках и диалогах.

Уголки губ Амелинки дрогнули. Румянец никуда не исчез, но вместе с ним появилась улыбка, полная благодарности.

Прошлый учебный год, март.

В городок, затерянный между хвойных лесов и тишины, прибыл человек, имя которого звучало стабильно раз в год. Стоматолог-хирург из самой столицы – приезд его не анонсировали громко, но все всё знали. А приезжал он по личному приглашению директора местной школы Левина Ильи Евгеньевича. Для учеников – всё бесплатно. Местные врачи не справлялись с серьёзными задачами, а этот столичный специалист, словно по велению волшебной палочки, решал проблемы, скапливавшиеся целый год, за пару месяцев.

Егор попал в список тех, кому «повезло»: зубы мудрости решили заявить о себе все разом, и с ними следовало попрощаться – немедленно. Амелия, узнав об этом, буквально села на иголки. День начался в тревоге и только усиливался с каждым уроком. Ручка выпадала из пальцев, формулы путались, а промежутки между параграфами она заполняла внутренним диалогом: «А вдруг больно?», «А если наркоз не подействует?», «А если не сможет говорить?»

Но на третьем уроке, прямо посреди химии, телефон под партой мигнул спасительным светом. Сообщение – короткое, но долгожданное:

«Свобода. Жив. Почти».

Не дожидаясь конца объяснения про углеводы, Лия подняла руку и, сославшись на «резкую необходимость», выскочила из класса. Её шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Она спешила – вниз, к кабинету стоматолога. Хотелось быть рядом с Егором, поддержать, пожалеть, погладить по волосам и сказать, что он – герой.

Но, не дойдя совсем чуть-чуть, резко остановилась, увидев двух друзей. Один – с белым компрессом на щеке, с немного перекошенной, но всё же улыбкой. Второй – с мрачным лицом и той самой, ни с чем не спутаемой манерой держаться в стороне, но быть рядом. Егор махнул рукой, отводя пакет со льдом, взгляд нашёл Амелию мгновенно. Она застыла. Сердце сжалось от неожиданности, а ноги сами увели за ближайшую колонну – Сэм не должен её тут увидеть.

– Щесное шлово, не боно, – донёсся до неё приглушённый голос Егора, от чего она аж прижала ладонь к губам, чтобы не расхохотаться.

– Держи компресс, – отозвался Сэм. – А то распухнешь, и твои фанатки в ужасе разбегутся. На меня не рассчитывай – я тоже не хочу видеть тебя в образе хомяка-переростка.

– Та куа ты енешься? – с кривой усмешкой, почти непонимаемо, пробормотал Егор, прижимаясь плечом к другу и снова убирая компресс в сторону.

Сэм не выдержал. Взял пакет и сам аккуратно приложил его обратно:

– Держи и молчи.

Амелия смотрела на них из укрытия. В груди нарастало что-то нежное, почти трепетное. Эти двое – противоположности, несовместимые на первый взгляд. Но рядом с Сэмом Егор выглядел счастливым. А Сэм, при всей своей непроницаемости, бережно держал их дружбу на плечах.

Вдобавок к этому, Егор совсем недавно, почти между делом, признался:

«Мы с Сэмом родились с разницей в пару дней. Но он для меня – как младший брат. Слишком вредный, слишком упрямый. Но свой. Я за него – всегда».

Слова остались в ней, как закладка в книге, к которой хочется возвращаться. Только теперь что-то тянуло в груди. Её появление в этой картине могло многое изменить. Не в лучшую сторону. Внезапно осознание ударило: этим друзьям нельзя потерять друг друга.

Она сделала шаг назад, не желая мешать моменту. А потом – ещё один.

Вскоре Лии стало казаться, что что-то во взгляде Егора изменилось. Последние встречи с ним оставляли послевкусие неясной грусти. Он всё ещё был рядом, обнимал, смеялся, смотрел своими голубыми глазами, но уже как-то рассеянно. Постепенно и смех стих, стал каким-то ненастоящим. Амелии казалось, что она отнимает у него нечто важное. Может, время, которое раньше принадлежало Сэму. Может, саму возможность быть и с другом, и с девушкой – не выбирая.

И тогда она стала оставлять пространство: «Сегодня, наверное, с Лерой прогуляемся по магазинам», «Завтра не смогу, у мамы дела, я поеду с ней», «На выходных хочу позаниматься биологией, чтобы тест хорошо написать». Она ткала эти маленькие отступления одно за другим.

Но мир не откликнулся взаимностью. Сэм всё чаще мрачнел, ворчал на друга. А Егор, принимая это, не спорил. Смотрел как-то отстранённо, не до конца присутствуя. Улыбался, да. Но глаза – не улыбались ни Сэму, ни ей. И это пугало.

Однажды, в утро, затянутое хмурым небом и липким воздухом, на экране всплыло сообщение:

«Под лестницей. До звонка успеем?»

Он ждал её у стены, прислонившись плечом, глаза прикрыты, в пальцах – лямка рюкзака. Когда Лия подошла, он молча обнял её, сжал крепко. Голова опустилась на её плечо – тяжело, уставше, с полным доверием.

– Вы с Сэмом поссорились? – прошептала она.

– Нет.

– Тогда что с тобой?

Егор поднял голову, взглянул на девушку, улыбнулся, а затем коснулся губами лба.

– Ничего.

Прошлый учебный год, апрель.

На улицах всё чаще звучали птичьи переклички. Деревья сбросили зимнюю дрёму: ветви вытянулись, почки налились жизнью. Лавочки снова принимали своих завсегдатаев: бабушки с клетчатыми сумками грелись на солнце и обсуждали рецепты, соседей и погоду, уже обещающую тепло.

В то же время, под землёй, под всем этим шумом и светом, в пыльном, но уютном подвале продолжался свой, другой апрель. Здесь по-прежнему жила тишина, нарушаемая только голосами с экрана и тихими вдохами.

Два кресла, сдвинутые вплотную. В одном – Амелия, уютно устроившаяся, подогнув ногу под себя. В другом – Егор, опустивший голову ей на колени. Он не двигался. Только ресницы дрожали от света, а грудная клетка чуть вздымалась под тканью толстовки. Лия перебирала его волосы, иногда водила пальцем вдоль виска.

Он казался уставшим – на самом донышке. Не столько физически, сколько изнутри – как будто каждый день понемногу вычерпывал силу. Она видела это. Чувствовала. Но стоило спросить, что происходит, он отвечал привычной улыбкой и каким-нибудь «всё хорошо».

Амелия не задавала больше вопросов, но внутри они крутились воронкой: не стала ли причиной его усталости она? Не слишком ли много забрала на себя?

Егор, словно почувствовав, как его Амелинка упрекает себя, открыл глаза, приподнял голову и, уткнувшись щекой в её живот, пробормотал:

– Знаешь, если бы год назад я не был таким настырным, ты бы так и не узнала, какой я классный.

– Да-да, конечно. Мистер Уверенность, – чуть дёрнула его за прядку Амелия. – Подожди… Год назад? Что ты имеешь в виду?

– Родители тогда собирались переезжать, – его голос звучал тише. – Новый город, новая школа, всё по новой. А я упёрся – сказал, что не поеду. Хотел закончить именно эту школу.

Он чуть сильнее прижался к девушке:

– И знаешь что? Не зря.

Амелия улыбнулась, а рука вновь скользнула по волосам парня. Свет на экране сменился тёплым оранжевым, комедия продолжала развитие сюжета, но двое влюбленных остались в своём собственном апреле – медленном, бесконечно добром.

Время утекало сквозь пальцы, таяло на коже, и вот уже дыхание Егора стало ровнее. Он заснул прямо у неё на коленях. Лия не двинулась. Ни на миллиметр. Только ладонь продолжала своё движение. Она старалась вытянуть из парня всю боль, забрать тревогу, отогреть то, что день за днём остывало внутри.

Потом, не тревожа его сон, дотянулась до сумки, достала синюю гелиевую ручку. Несколько секунд смотрела на запястье этого когда-то невыносимого одноклассника. И, почти не дыша, нарисовала крошечное сердечко.

Страх неожиданно стих. Она больше не могла откладывать. Ей хотелось перестать прятаться. Завтра всё изменится. Завтра под лестницей, где они привыкли встречаться, она скажет Егору: «Давай вместе поговорим с отцом». Она не будет бояться его гнева. Если придётся – выдержит и ненависть. Главное, чтобы любимый больше не был между молотом и наковальней, не жил наполовину. Она готова на этот шаг. Ему больше не придётся выбирать.

Утро настало слишком быстро. Солнце, распластавшись на подоконниках, обещало ясный день. Амелия торопилась в школу, как никогда. Телефон молчал. Егор не отвечал, но это казалось мелочью. Она стояла на первом этаже у шкафчиков, взгляд то и дело срывался в сторону входа. Её пальцы проверяли ремешок на часах, губы шептали его имя. Он всегда приходил.

Но сегодня – не пришёл.

Не пришёл и Сэм.

Когда прозвенел звонок, Амелия ещё надеялась. Надеялась и тогда, когда вошла в класс. А потом учительница подошла к доске, задержала взгляд на детях чуть дольше обычного. Следом из её рта вылетел леденящий абсурд, не поддающийся разуму:

– Ребята, сегодня ночью не стало Егора Лебедева.

Душа Амелии вмиг рухнула обратно в подвал и скрючилась в том кресле среди тишины, где он ещё спал – тёплый, живой, её.

На запястье Егора – крошечное синее сердечко. Оно теперь навсегда с ним.

15. Тень Александры

Трудно сказать, сколько времени Кира пролежала без движения, уставившись в потолок. Вечерний свет цеплялся за облупленную побелку, но глаза её не видели ничего. Мысли текли вяло и спутанно, но одна – чужая, ставшая вдруг пугающе личной – не давала покоя: история Амелии и Егора.

Романтика никогда не вызывала у Киры интереса. В книгах такие линии она пролистывала без сожаления. Но теперь внутри скреблось что-то необъяснимое, с привкусом утраты.

Вспомнился отец, замирающий после каждого упоминания покойной Александры. А вдруг Амелию ждёт то же? Боль от такой несправедливости сжала сердце. Кира перекатилась на бок, щекой уткнувшись в мокрую подушку. Ладонь скользнула по лицу. Что это – слёзы?

Поднявшись рывком, она вздрогнула от собственной решимости. Шмыгнула носом, стёрла мокрые следы с щёк. В её жизни нет места слабости. Пожиратель ещё пожалеет, что появился в одном городе с ней. Она не позволит этому мистическому говнюку совершить ни одного убийства больше.

Первым делом мисс Решимость потянулась к телефону – тот лежал, забытый в сумке, брошенной на пол. Экран вспыхнул холодным светом. С момента, как Амелия утянула её в туалет, Кира не прикасалась к устройству. Полдня вне зоны доступа. Полдня тишины.

На экране – сообщение от отца: «Уже еду. Но не надолго, потом обратно на вахту – сменщик уволился. Пока найдут и обучат нового, придётся отработать ещё месяц». Лёгкая тяжесть разлилась внутри. Кира не злилась – просто стало чуть холоднее в комнате. Машинально она ответила, уточнив, когда именно приедет отец, и тут же перешла к следующим сообщениям.

Сэм. Несколько штук, с короткими паузами.

«Куда вы ушли?»

«Тебя ждать?»

«Я в архив. Если что – приходи.»

А следом – фотография.

Изображение прогрузилось не сразу. Кира не моргала, вглядываясь в экран, как в окно в другую жизнь.

Девушка на фото. Молодая. Взгляд – знакомый до покалывания в пальцах. На вид – старше Киры всего на пару лет. Светлые волосы собраны в высокий хвост, несколько прядей выбились на лицо. В ушах множество серёжек, бровь тоже проколота. На шее – чокер, на плечах – кожаная куртка. Улыбка широкая, вызывающая – и в то же время добродушная.

Это была её мама. Но такой Кира её никогда не видела. Ни на фотографиях, ни в рассказах. Незнакомка в знакомом лице. Настоящая бунтарка, до боли похожая на неё саму.

Уголки губ расползлись сами по себе – слишком по-детски, и что-то защемило в груди. Захотелось протянуть руку сквозь экран и схватить ту дерзкую, яркую девушку. Они, без сомнений, нашли бы общий язык. Болтали бы вечерами, спорили бы до хрипоты, смеялись над мелочами.

Но один факт тревожил: что фотография делала в ящике Станислава Юрьевича? Какая между ним и Александрой Мироновой могла быть связь? Голова не справлялась с количеством версий – ни одна не казалась правдой.

Спросить не у кого. Разложить по полочкам – не с кем. Только… бабушка. Единственная, у кого могли быть хотя бы обрывки воспоминаний. Кира подошла к приоткрытой двери – и притихла.

Почти незаметное движение грудной клетки под одеялом. Лидия Николаевна уже спала. Часы на стене подсказывали: за полночь. Поздно. Несправедливо было бы будить. Даже с таким комком в горле и жаждой узнать всё – сейчас не время.

Постояв немного, Кира вернулась к себе, снова открыла фотографию. Мама по-прежнему улыбалась с экрана.

Пальцы скользнули по стеклу. Курсор мигнул в чате с Семёном:

«Прости, что исчезла. Всё нормально, если вдруг переживал.»

Секунда паузы.

«На фото – моя мама.»

Сообщение ушло, оставив за собой пустоту. Статус – не в сети, галочки не окрасились. Видимо, одноклассник уже спал. И, наверное, правильно делал.

А вот Кира во сне не нуждалась. Хоть тело ощущало усталость, мысли бодрствовали, и этого казалось достаточно. Вскоре комнату осветил экран ноутбука. Архив некрологов в «Северном курьере» был открыт на том же месте, где она закончила прошлой ночью. Но, так и не взглянув ни на одну запись, Кира откинулась на спинку стула.

Амелия упоминала смерть какого-то парня незадолго до Егора. Почему Кира не нашла о нём ничего на сайте газеты? Она ведь просмотрела весь предыдущий год.

Следом всплыла ещё одна деталь: парень уезжал учиться в столицу. Возможно, погиб там. Искать в изданиях крупного города, где каждый день умирают сотни? Без имени и даты смерти? Перспектива не вдохновляла.

Глаза снова скользнули в сторону телефона. Пальцы без промедления набрали новое сообщение Сэму, спрашивая, знает ли он что-то о том случае.

Утром Кира чувствовала себя… так себе. Не развалиной, но и бодрой не назовёшь. Мысли мешались, не давая сосредоточиться даже на глотке чая. Семён так и не ответил. Хотя всё прочитал. Обиделся, что ли?

Из комнаты бабушки послышался звук шаркающих тапочек. Проснулась. Кира выплеснула остаток чая в раковину, сполоснула чашку и уже направилась к Лидии Николаевне, чтобы поговорить о маме… Но часы подсказывали: не лучшее время. Такой разговор точно бы затянулся. А Кире пора было идти в школу. Да и спешка – враг в таких делах.

Решив не торопить события, она отложила расспросы до вечера. Вечер – время камерное, тёплое. Там будет место и для пауз, и для тишины между воспоминаниями. К тому же отец должен как раз приехать.

Пора было выходить. Кира натянула куртку и шапку. Уже шагнула на коврик в прихожей, как позади послышался скрип двери. Девушка обернулась – в проёме стояла Лидия Николаевна. В руках – та самая рамка, которая пустовала несколько дней. Только теперь в ней – фотография.

– Вот это другое дело, – кивнула Кира, лишь краем глаза заметив, что это общий снимок.

Так и не выказав особого интереса, она обняла бабушку на прощание, впитав лёгкий запах ромашкового крема, а следом коснулась пальцами дверной ручки. Щелчок замка – и перед глазами возник силуэт.

Сэм. Бледный, с затенёнными глазами – будто это он не спал полночи. У Киры сразу возникло ощущение, что парень простоял у двери уже не одну минуту и по какой-то причине даже не собирался стучаться.

Только она хотела съязвить по поводу его выборочной стеснительности, как Лидия Николаевна опередила:

– Ой, Асик снова приехал, – с заметной радостью в голосе.

– Доброе утро, – вежливо кивнул Сэм.

– Смотри, что нашла, – протянула Лидия Николаевна парню снимок. – Вот это память…

По инерции он взял фото. Взгляд скользнул, не задержался, но вдруг резко вернулся. Брови взлетели, пальцы крепче сжали рамку.

– Это что, Станислав Юрьевич?

Кира тоже наклонилась. На снимке – мама, такая же дерзкая, как на фото, спрятанном в кабинете физики. За её спиной – компания молодых людей. На переднем плане – высокий, худощавый парень с хаотичной причёской и серьгой в ухе. Байкерская куртка, цепь на джинсах, полуприкрытый взгляд – слишком вызывающий для самого строгого учителя в школе. Кира хохотнула:

– Не-е-ет, не он.

– Присмотрись, – настаивал Сэм.

Улыбка тут же поблекла. Семён, конечно, ошибается… но если не смотреть на наряд, то… Кира забрала рамку и отдала бабушке.

– Нам пора. Пока, бабуль, – шагнула она за порог, не дав Сэму времени на уточнения.

Обсуждать прошлое родителей при однокласснике – идея сомнительная. Пусть разговор дождётся вечера.

На улице резануло по щекам – колючий мороз надышал стеклянной коркой на всё живое. Снег захрустел под ногами. Сэм вдруг ухватил Киру за руку и свернул в сторону от того маршрута, по которому она ходила каждый день в школу.

– Ты чего? – чуть не поскользнулась девушка.

– Не хочу, чтобы Смирнов опять за нами увязался, – лишь прибавил шагу Сэм, лавируя между сугробами у обочины.

Когда одноклассники перебежали на противоположную сторону улицы, парень чуть замедлился:

– Откуда Станислав Юрьевич знает твою маму?

Кира пожала плечами, с трудом выдерживая пристальный взгляд Семёна.

– Не врёшь?

Сердце дёрнулось, она резко повернулась, но Сэм уже смотрел вперёд. Он и не ждал ответа. А раз не ждал, то Кира и не стала отвечать, чтобы её слова не воспринялись за оправдания.

– Как узнала про того парня? – суше спросил он, имея в виду того, который умер незадолго до Егора.

Тогда Кира сунула руки в карманы, стараясь не выдать, насколько ей не по себе, и пересказала часть вчерашних откровений подруги.

В конце Сэм лишь хмыкнул – так, как если бы мысленно поставил какую-то галочку. Но взгляд остался прежним – чуть затенённым, с налётом подозрения.

День, в расписании которого не значился урок физики, автоматически попадал в разряд счастливых. Воздух в коридорах становился чище, люди – улыбчивее. И сегодняшний – как раз из таких: короткий, почти карманный день, без перегрузки и с приятным чувством свободы.

Вот только Валерия не появилась в школе.

– Всё нормально, – ответила Амелия на Кирин вопрос, едва заметно пожав плечами. – До понедельника на больничном. Врач сказал – просто отлежаться.

Только договорила, как к ним подошёл Лев.

– Лера заболела? – поинтересовался парень.

Кира чуть не прыснула от удивления, Амелия прикрыла рот рукой, изображая кашель.

Если бы кто-то снял этот момент на камеру и отправил Валерии – выздоровление наступило бы мгновенно, без таблеток и врачей. Кира тут же представила подругу, выныривающую из-под одеяла, собирающуюся на бегу и мчащуюся быстрее ветра в школу.

Но веселье длилось недолго, кое-какие переживания вытесняли всё. Ведь, едва переступив порог школы, Сэм без предисловий заявил:

– Мне нужно кое-что выяснить.

А потом растворился в потоке учеников, не удосужившись сказать даже «до встречи».

На каждой перемене он таял в стенах школы. На уроках появлялся неизменно с опозданием, садился за парту и, не глядя по сторонам, что-то записывал в свою тетрадь.

Почти весь день Кира провела с Амелией. Та же не скрывала удивления:

– Почему не с Сэмом? – потягивала она яблочный сок в столовой. – Поссорились?

Кире не нравилось, что подруга опять говорила так, будто Семён для неё не такой же одноклассник, как и все остальные. Хотя… да, не совсем такой же, но и не то, что имела в виду Амелия. Кире даже думать об этом не хотелось. Поэтому подобные вопросы встречались сильным сопротивлением, на что Амелия лишь по-доброму хихикала.

Вообще, после вчерашних откровений в туалете она как-то больше стала доверять Кире. Совершенно не скрываясь, рисовала свои мини-комиксы на уроках и позволяла подруге их смотреть. А один даже подарила – на нём была небольшая сценка с Сэмом и Кирой. Последняя чуть не взорвалась, когда увидела, что её нарисованная версия целует в щёку этого!..

Без сомнений, Кира устроила бы разговор, в котором расставила все точки над «ё», но интерес ускользал в другую сторону. До жути хотелось узнать, чем же таким занимался на переменах Семён.

Её раздражало, что одноклассник не звал с собой. Она сама не раз подрывалась сесть за последнюю парту, но он ведь не предлагал, а показывать личное желание не хотелось. Поэтому каждый урок Кира усаживалась с Амелией, в ожидании, что вот-вот услышит или увидит сообщение: «Садись со мной». Но Сэм молчал.

Пару раз на перемене она подходила к своему шкафчику и внимательно всматривалась в мелкие следы пребывания Сэма: замок по-другому висит, карандаш сдвинут, забытый пустой листок бумаги. Кажется, он переписывался с Егором. Неужели тот стал отвечать ему? И тогда что – Кира больше не нужна?

Последний урок едва начался, когда за дверью раздался настойчивый стук. А после на пороге показался Станислав Юрьевич. Прямой, как натянутый провод, с лицом, натянутым не меньше.

– Простите, что отвлекаю, – выдавил он. – Нужно сделать объявление.

Учительница молча отступила в сторону, освобождая место у доски. Станислав Юрьевич, совершенно не сомневаясь, что так и будет, шагнул в класс. Только остановился посередине и бросил:

– Кто-то из учеников взломал мой ящик.

Среди рядов прошёл неуловимый треск – кто-то поёрзал, кто-то опустил глаза.

– Лучше признаться сразу. Это сэкономит и моё, и ваше время, – добавил он, внимательно наблюдая за школьниками.

Глаза зацепились за пустующую парту Семёна Волкова. А потом медленно скользнули к Кире.

– Никто ничего не хочет сказать? – будто адресовал только ей.

Кира не шелохнулась. Класс затаился, так, как если бы лёгкие заполнил не воздух, а лёд. Учительница кашлянула, коснувшись плеча физика:

– Думаю, если бы кто-то и знал, он бы сказал. Мы поговорим с классом после урока, хорошо?

Сухо хмыкнув, Станислав Юрьевич развернулся на каблуках – точно отрезал. Кабинет отозвался скрипом пола, когда он направился к выходу.

Уже на пороге дверь чуть качнулась – и навстречу ему шагнул Сэм. У учителя лицо заострилось, как лезвие. У Сэма – холодная, спокойная тень упрямства.

– Здравствуйте, – всё же поздоровался последний, но в ответ ничего не последовало, и двое самых мрачных людей школы разошлись в разные стороны.

Не успел Сэм ещё расположиться за партой, как Кира достала телефон и, заслонившись плечом от Амелии, уже строчила сообщение:

«Он понял, что в ящике шарились. Ты же говорил, что без улик всё сделаешь!»

«Я этого не обещал.»

Вот же!.. – Кира еле сдержалась, чтобы не швырнуть что-нибудь эдакое в одноклассника. Не обещал он!

Как только прозвенел звонок, Сэм вскочил и исчез за дверью раньше, чем кто-то успел моргнуть. Кира метнулась за ним, закинула сумку на плечо, извинилась перед Амелией каким-то невнятным «потом объясню» и вылетела в коридор.

На лестнице пришлось сбавить темп – с этажа, мимо которого она пробегала, доносились голоса. Притормозила – этот разговор точно нужно было подслушать.

– Станислав Юрьевич, зачем вы ходите по классам и срываете уроки? – сдержанно поинтересовался директор школы Илья Евгеньевич.

– Кто-то из учеников взломал мой ящик. Я этого просто так не оставлю.

Ну и гад же, – пронеслось в голове у Киры. Подозрительно много пафоса для человека, хранящего фото мёртвой замужней женщины в запертом ящике.

– Ну что вы так переживаете, дети просто баловались. Ничего же не пропало? – снисходительно проговорил Илья Евгеньевич.

– Ничего.

– Ну вот, если хотите, поставим вам сейф, – прикрывшись рукой, хохотнул он.

На это Станислав Юрьевич промолчал и отвернулся от директора, уставившись прямо на Киру. Плечи девушки сами сжались, как от холода, а ноги сорвались с места без команды.

Страх, как автопилот, помог добраться Кире до первого этажа. Только у знакомого шкафчика дыхание, наконец, стало ровнее – и тут же сбилось вновь: Сэм стоял, уверенно открывая замок.

Кира подскочила к нему, намереваясь с размаху захлопнуть дверцу перед носом наглеца. Но Сэм схватил край – и створка лишь дрогнула от удара. Отдача заставила пальцы Киры вспыхнуть болью – она поморщилась, едва не вскрикнув.

– Чего творишь? – нахмурился Сэм.

– Не кажется, что ты совсем границ не видишь? – взлетел голос Киры, чуть не дрогнув от напряжения. – Пользуешься моим шкафчиком как своим. Все и так уже думают о нас чёрт-те что, а теперь ещё и это! Да, я не отобрала у тебя ключ, но…

Она не договорила.

Сэм вдруг чуть приподнял уголки губ, изображая нечто отдалённо напоминающее улыбку. Движение получилось неожиданным и сбивающим с толку. Затем медленно потянулся вперёд и заправил выбившуюся прядь волос Киры ей за ухо.

Кожа вспыхнула под его пальцами – жар плеснул по шее и щеке. Ухо запульсировало, объявляя чрезвычайное положение. Кира замерла, не в силах ни моргнуть, ни вдохнуть, глядя на Сэма так, словно впервые видела.

А через секунду мимо промелькнула Амелия, оглядываясь на подругу и подмигивая. В пропорции с тем, как расширялась её улыбка, Кире приходило понимание: Сэм издалека увидел Амелию и специально, чтобы она не подошла, всё это проделал.

Готовая обрушить на него лавину слов, Кира уже распахнула рот, но не успела. Сэм снова подался вперёд, на этот раз с другой стороны, – и так же неторопливо убрал вторую прядь. Пальцы его задели щёку, оставив за собой едва ощутимый след. Затем он спокойно потянулся вглубь шкафчика и вынул блокнот.

– Приходи в архив, – буднично бросил через плечо, когда уже уходил.

Солнце щедро разливалось по улицам, скользило по крышам, вспыхивало в окнах и заставляло снег сверкать, будто его посыпали крошечными зеркалами. День выдался идеальным для прогулки, и Кира знала – бабушку уговорить будет нетрудно. К тому же нужно было заглянуть в магазин: в голове уже вертелись идеи, что приготовить вечером для отца.

Архиву придётся подождать.

Часть пути домой Киру сопровождала Амелия – лёгкая на шаг, болтливая, почти распевавшая слова от переполнявшего восторга.

– Вы с Сэмом – ну просто чудо, не пара, а открыточка! – щебетала она, размахивая сумкой.

– Мы не вместе, – устало парировала Кира в третий раз за пару минут.

– Угу, особенно с учётом того, как он к тебе прикасался, – театрально закатила глаза Амелия. – Это прям во всех мангах так, перед поцелуем!

Кира открыла рот, чтобы возразить, но подруга вдруг сбавила шаг и, уже тише, добавила:

– Егор бы порадовался. Он всегда говорил, что на свете не существует девушки, которая бы заинтересовала Сэма. Ошибался.

После этого Кира уже ничего не отрицала.

За пару часов она управилась со всеми делами: бабушка довольна, покупки разложены. Пора было отправиться туда, где сидел самый вредный и невыносимый парень на свете.

У дома, в котором прятался архив, Сэм ждал, закутанный с головы до ног – лишь глаза поблёскивали из-под капюшона. Кира едва успела вдохнуть для новой волны претензий, как варежка сомкнулась на её руке. Одним движением парень затянул одноклассницу в подвал.

Кира едва успела сообразить, как ступеньки кончились, а лампочка ожила, выхватывая затенённые углы архива. Ей уже изрядно надоело, что Сэм – вот так всегда – хватает её и тащит куда пожелает. С демонстративным вздохом она стянула куртку, повесила и встала в центре помещения, словно собираясь проводить допрос.

– Всё, Семён. Хватит, – голос наконец прорвался. – Мне надоело, что ты исчезаешь, тягаешь меня за собой, пользуешься моим шкафчиком, а теперь ещё и… – Она не знала, что же ещё добавить для объёмности обвинения.

– Дай ключ, – выдала резко.

– Какой ключ? – даже не поднял взгляда Сэм.

– От подвала.

– Зачем?

– У тебя же есть от моего шкафчика.

– Это другое, – в голосе мелькнуло раздражение. – Подвал – мой.

– А шкафчик мой! – взорвалась она, шагнув ближе. – И хватит вести себя как… как…

Запнулась девушка, зубы стиснулись. В груди кипело.

– Зачем тащил сюда, а? Руку схватил, ничего не объяснив – ты вообще кто такой?!

На этом Сэм всё же оторвался от своего занятия.

– Кажется, Станислав Юрьевич следит за нами, – сказал спокойно, но в помещении как будто потемнело. – Я не уверен. Но кто-то шёл за мной от школы. По походке – он.

Всё внутри Киры похолодело, страх подступил мгновенно. Одно дело – бояться физика в школе, где есть стены, звонки, учителя, другие люди. Совсем другое – знать, что он ходит по пятам за пределами.

– Он понял, что мы знаем правду, – Сэм перевёл взгляд в сторону, затем продолжил: – Нужно действовать быстрее.

Кира обхватила себя руками, поёжилась, стараясь спрятаться от неприятных новостей. Но тут на глаза попался стол, который снова был завален. Всё, что она аккуратно складывала, лежало теперь в хаосе. Пальцы сжались в кулаки.

– Я ведь всё это разложила! Столько времени… – начала она, но в очередной раз за день не смогла договорить. На стене среди немногочисленных важных деталей, которые выделила сама Кира и прикрепила кнопками, появилось кое-что ещё: листок с именем «Александра Миронова».

В глазах потемнело.

– Что… это?

Сэм не сразу ответил. Но, судя по всему, решил не юлить и выдал то, что было на уме:

– Ты не говорила, что твоя мама работала в нашей школе.

– Что?! – Кира отступила. – С чего это взял?

– Спросил у той, кто работает в школе даже дольше директора, у дежурной.

– Моя мама… да, она была учительницей, но…

Кира вдруг замолкла. В голове зароились обрывки: рассказы о маме, фотоальбомы, бессмысленные фразы, но ни разу – ни одного упоминания, что она работала тут.

– В нашей школе?

Сэм кивнул.

– Странно, правда? А ещё её фотография – в запертом ящике у единственного подозреваемого.

– Ты что… – голос Киры сорвался. – Хочешь сказать, моя мама… она…

– Нет, – спокойно перебил Сэм. – Просто думаю, что ты чего-то не договариваешь.

Кира молча смотрела на одноклассника, его слова по-настоящему резанули. Где-то внутри болезненно сжалось. Он даже не пытался смягчить сказанное.

Возразить не получалось. Грудь вздымалась от дыхания, но воздуха не хватало. Гордость требовала ответа, но голос сник. Уязвлённая, Кира смотрела прямо в лицо тому, кто ещё недавно поправлял ей волосы. А теперь… обвинял.

Сэм, кажется, заметил это – глаза на миг дрогнули, губы сжались.

– Кстати. Я списался с другом того парня… – решил он сменить тему, – ну, того, что умер до Егора. И да, это случилось не здесь, в другом городе.

Кира подняла голову, нахмурившись.

– Понимаешь, – продолжил Сэм, – мы не можем найти жертв не потому, что их нет, а потому, что они уезжают. Пожиратель… он не случайно выбирает таких. Те, кто исчезает вне города, не вызывают шума среди местных. А умершие тут не выходят за рамки статистики, поэтому не интересны журналистам.

Он на мгновение замолчал, а потом добавил:

– А вот с Егором что-то пошло не по плану. Его смерть попала в новости. И, похоже, этого не должно было случиться.

Грудь Киры всё ещё вздымалась, но жар начал стихать. Гнев – как пламя, лизнул изнутри и угас, оставив только пепел.

– Вот значит, чем занимался на переменах.

– Не только, ещё пытался сфотографировать окно лаборатории, – достал он из кармана телефон. – С другого крыла. Угол неудобный, приближение размывает детали… но смотри.

Он развернул экран к Кире. Снимок – неясный, как будто плёнка тумана легла на объектив. Почти всю лабораторию скрывают жалюзи, но в одной части – огромная расплывчатая тень. Формы не разобрать, но она точно там, массивная.

– Какое-то оборудование, – пояснил Сэм. – А вот тут, – указал пальцем в тёмную точку, – изредка что-то мигает.

Он поднял глаза.

– Надо попасть в лабораторию. Узнать, что это.

Вопросов не осталось, и Кира решительно кивнула. Дальше напарники говорили быстро, обрывками – перебирали расписания, пути, слабые места учителя физики. Один план сменял другой, пока идеи не стали звучать реалистично. Подвал наполнился ритмом – нетерпеливым, азартным и тревожным.

Они и не заметили, как подкралась усталость. Кира вытянулась в кресле, запрокинула голову, чувствуя напряжение, стекающее вниз по позвоночнику. Пауза повисла в воздухе, и она вдруг вспомнила:

– Ты сегодня писал Егору, – сказала, не открывая глаз. – Что он ответил?

– Ничего, – чуть споткнулся Сэм.

Кира распахнула глаза. Рука потянулась к блокноту. Сэм резко дернулся вперёд, пытаясь перехватить. Листы зашуршали, головы сблизились – ещё немного, и стукнулись бы лбами. Но Кира успела увернуться вместе с добычей.

– Продолжает не отвечать, – с каменным лицом заверил Сэм.

Но блокнот говорил иное.

На исписанных страницах вопросов не было. Зато были короткие ответы Егора – неровные, полные насмешки над другом.

«Какая она?»

«Хорошенькая, да?»

«Она любит карамельки?»

«Вот тебе совет: купи Кире мешок карамелек и скажи ей, что она Киромелька.»

– Кто?! – вскрикнула Кира, резко обернувшись. – Киро… что?!

Сэм опустил взгляд, даже щеки, кажется, порозовели.

– Егор… он такой, – пробормотал парень.

Кира всё ещё возмущалась, возила пальцем по строчкам, читала вслух этот вопиющий ужас, а Сэм покорно кивал. Да, да. Абсолютно невыносим. Настоящий мучитель. Особенно – при жизни.

16. Доверие

На кухне царил полумрак – жёлтая лампа под потолком растекалась светом по старой скатерти, отражаясь в стекле графина и тусклом металле вилок. Воздух пах тушёной капустой и хлебом, недавно вынутым из духовки. За столом сидели трое: Лидия Николаевна, Роман Викторович и Кира.

Отец вернулся с дороги чуть раньше, чем ожидалось, и сразу оказался на этом кухонном островке из тепла, голосов и воспоминаний, от которых, казалось, хотел отгородиться, но не умел. Он молча доедал свою порцию, аккуратно собирая хлебом соус с тарелки.

Выглядел Роман измученным: под карими глазами залегли тени, лицо покрывала щетина. Даже сосредоточенное выражение не могло этого скрыть. Каштановые волосы, отросшие за время вахты, были небрежно зачёсаны назад. На нём – чёрный джемпер и серые брюки: одежда человека, не стремящегося выделяться.

Лидия Николаевна что-то рассказывала – вроде бы о соседке, у которой снова прорвало трубу, и из-за этого затопило несколько этажей. Кира не могла припомнить такого случая, поэтому решила, что это давняя история. Роман кивал, изредка вставлял дежурные замечания, создавая видимость участия, но его мысли явно витали где-то далеко. Сама Кира тоже почти не слушала: в голове крутились разные варианты, с чего начать разговор, которого она ждала весь день.

Постепенно обмен репликами между отцом и бабушкой угас сам собой. Тогда Кира воспользовалась тишиной, не давая себе времени на сомнения:

– Пап… расскажи, какой мама была в студенчестве.

Роман Викторович чуть дёрнулся, хлеб в руке качнулся, капнув соусом на скатерть.

– Что ты, – опережая зятя, отозвалась Лидия Николаевна с мягким упрёком, – дай ему отдохнуть. Сейчас Сашенька с работы придёт – у неё и спросишь.

Отец и дочь обменялись взглядами – слов не потребовалось: они всё поняли. Болезнь снова взяла верх над бабушкой, и она забыла, что Сашеньки больше нет. Вопрос Киры лучше отложить.

Позже, когда посуда со звоном легла в раковину, а тапочки Лидии Николаевны зашаркали по полу в сторону комнаты, в кухне снова стало тихо. Роман сидел за столом, выпрямив спину и обхватив ладонями кружку. Его присутствие ощущалось спокойным, тяжёлым камнем.

– Как учёба? – спросил мужчина, выполняя родительский долг. – Всё хорошо в школе?

– Всё отлично, – отозвалась Кира, смывая пену с тарелки.

Отец уже было набрал воздуха, собираясь задать ещё какой-нибудь дежурный вопрос – про друзей или баскетбол. Но Кира перебила его:

– Так всё-таки… какой она была в студенчестве?

– Такой же, как и всегда, – натянуто улыбнулся он. – Лёгкие волны до плеч и эти её любимые вельветовые брюки. Ты видела их, наверное.

Конечно, видела – на фото, где мама уже с ней в пелёнках на руках и далеко не студентка. Такой ответ Киру не устроил. Она прекрасно понимала: отец избегает разговоров о Александре Мироновой. Понимала, что ему по-прежнему больно и что он старается не показывать слабости перед дочерью. Но на этот раз Кира была настроена решительно.

Она выключила воду, вытерла руки о полотенце, достала телефон, разблокировала и, не говоря ни слова, протянула отцу.

На экране – молодая девушка с пирсингом в брови, в кожаной куртке, с упрямым взглядом и широкой, почти дерзкой улыбкой.

– Хочу знать о маме, когда она была такой.

Роман Викторович долго смотрел на фото. Потом негромко выдохнул, опустил взгляд и, чуть заметно кивнув, улыбнулся – не натянуто, как прежде, а по-настоящему. В этой улыбке были и усталость, и тепло, и лёгкая боль, не отпускавшая до сих пор.

– Ладно… Подлей-ка мне ещё чаю, – тихо попросил он.

Когда жидкость в чашке дошла до края, мужчина осторожно положил ложку на блюдце. Ему не хотелось возвращаться к прошлому, но дочь уже выросла – и имела право знать историю своих родителей.

– Мы с твоей мамой учились в одной школе, в параллельных классах. Знали друг друга, но не общались. Саша была яркой, шумной, прямо-таки ураганом в коридорах. Ходила с плеером, вечно с растрёпанным хвостом и роком в ушах. Мальчишек дразнила, словно это было её любимое развлечение. Меня – особенно. Я её побаивался. Часто разворачивался в другую сторону, если слышал её голос – просто инстинктивно уходил, пока не стало поздно. А потом… – Роман сделал драматичную паузу, усиливая её покачиваниями головы, – в одиннадцатом классе Саша приклеила мне на рюкзак бумажку: «Ищу друга. Готов дружить даже с тараканами». Я не сразу заметил. Только когда половина школы хихикала мне вслед, понял – дело в этой девочке из параллельного. А она открыто стояла у окна, потягивала сок через трубочку и смеялась. Так легко, без издёвки. В этот момент я, кажется, впервые посмотрел на неё по-другому.

На секунду Роман замолчал, прикрыв глаза. Кажется, он слышал ту самую музыку, которая орала тогда из висящего на проводе наушника Саши.

– Этот смех так сильно меня зацепил, как бы ни старался, не мог выбросить из головы. Искренний, ни капли злобы. После этого сам начал попадаться Сане на глаза – случайно, специально, неважно. Хотел, чтобы она подшучивала только надо мной.

Он медленно повернул чашку в руках, а взгляд на мгновение стал совсем юным.

– Так и прошло несколько месяцев. Не заметил, как наступил последний звонок, как вдруг понял: я влюблён. В девчонку из параллельного, с плеером, пирсингом и невероятным смехом. Но, увы, после выпускного она уехала. Поступила в столичный университет. А меня забрали в армию.

Спустя пять лет Роман уже обустроил свой быт в этом городке. Работал на местном заводе начальником цеха, где дни сливались в один длинный отрезок между сиреной утра и хриплым гудком смены. Но вот личную жизнь не спешил налаживать – да и времени на это не было.

Однажды в магазине возле дома знакомый смех прорезал шум. Такой же, как тогда в школе – лёгкий, с переливами солнечного стекла. Роман обернулся – и не сразу поверил. Ни пирсинга, ни рок-н-ролла. Волосы аккуратно уложены волнами, лицо – серьёзнее, вместо косухи – пиджак, а джинсы заменены на вельвет тёплого цвета. И всё же – она, Саша. Только выросла, приглушила свой ураган, превратив в уверенное течение.

Она сразу узнала парня, над которым любила подшучивать в школе, и в уголке губ мелькнула тень улыбки. Они заговорили – осторожно, вежливо, неловко. Выяснили, что теперь живут в одном подъезде, через два этажа друг от друга. Случай? Может быть.

Оказалось, она устроилась в школу, которую выкупил и совсем недавно восстановил новый директор – в ту самую, где теперь учится Кира. Вела Александра у младших классов, с мелом на пальцах и стопками тетрадей в сумке. «Надо же, – думал Роман, – и это та девушка, что вырезала лезвием иероглифы на ремне своего рюкзака».

Встречаться они стали часто: у подъезда, возле почтовых ящиков, у кассы, на автобусной остановке. Не специально, но неизбежно. Иногда она просила помочь соседа с тяжёлыми сумками. Иногда он оказывался под дождём без зонта, и Саша делила свой.

Александра снова запала Роману в душу. Он собирался уже пригласить её в пельменную за углом – глупо, просто, зато честно. Но в тот день увидел, как у подъезда остановилось такси. Из него вышел мужчина – высокий, в чёрной кожаной куртке и с такими же чёрными волосами, с дорожной сумкой на плече и уверенностью во взгляде. Он обнял Александру. А вечером они устроились на лавочке у подъезда, где ещё долго просидели, мило о чём-то беседуя. Мужчина обнимал Сашу за плечи, а она лежала у него на груди.

Объяснений не требовалось – всё стало предельно ясно. Александра была не одна. Из столицы к ней регулярно приезжал человек – раз в месяц, строго по графику. Он задерживался всего на пару дней, а затем уезжал. Почему всё происходило именно так? Почему он не забрал её с собой, не остался рядом? Роман никогда не задавал этих вопросов. Он не спрашивал – а значит, и ответов у него не было.

После того как выяснилось, что понравившаяся женщина не свободна, Роман продолжил вести себя с ней как сосед: здоровался, помогал с лампочками, поднимал пакеты, если требовалось. О походе в пельменную уже и позабыл, когда вдруг поймал себя на том, что как-то давно не появлялся тот столичный мужчина в кожаной куртке. Месяц, другой – точно не приезжал. Роман даже подумал, что, возможно, у них с Сашей всё закончилось. Но на третий месяц такси всё же появилось у их подъезда. Мужчина объявился в этот раз аж с чемоданом и лицом, как грозовая туча. Вскоре из квартиры Александры послышались крики – рваные куски упрёков и боли, слышные на всю улицу.

Таксисту пришлось вернуться не больше чем через час, и мужчина вместе со своим чемоданом и ещё более мрачным лицом уехал.

Поздним вечером Роман вышел в магазин за продуктами, воздух пах сиренью и началом лета. На детской качели он заметил её – Александра сидела, обхватив цепи, опустив голову.

– Всё в порядке? – поинтересовался он.

Девушка кивнула, а Роман сел на соседние качели. Сначала молчали, потом разговор сам начал литься – о школе, детях, старом плеере, песнях. Смеялись. Вспоминали. Ночь прошла незаметно.

А после они уже не расставались. Вскоре поженились, через год переехали в столицу, где и появилась их маленькая Кира.

Когда Роман Викторович замолчал, тишина в кухне расправила плечи, став плотной и неподвижной. Чай остывал, а Кира не знала, что и сказать.

Потерев переносицу, мужчина посмотрел на дочь:

– Ты ведь про её студенческие годы спрашивала… А я, честно говоря, и не знаю, какой она тогда была. Не видел. Вместо этого зачем-то начал вспоминать, как отбил твою маму у того столичного типа, – усмехнулся Роман. – Она с Лидией Николаевной ещё всегда так противно его звали – Асик. До сих пор в ушах стоит. Такое нелепое сокращение имени – хуже, пожалуй, и не придумать.

– От какого имени это сокращение? – нахмурилась Кира, а отец, приподняв брови, рассмеялся:

– Стас. Стасик – Асик… Глупая кличка, правда?

Незримый сквозняк прошёлся внутри Киры, оставив после себя ледяные нити. Пальцы, ещё недавно сжимавшие полотенце, медленно разжались.

– Ага… – сглотнула она. – А… этот Асик… Он потом устроился в мою школу?

– Не думаю, – сделал глоток остывшего чая Роман. – Если он не решился переехать сюда ради такой женщины, как твоя мама… зачем бы ему это делать потом? Тем более – устраиваться учителем. Да он и не педагог, вроде бы. Всё что-то писал, статьи какие-то… научные. По физике, если не ошибаюсь.

Слова отца долетели до Киры не сразу. Лёгкое облегчение, промелькнувшее на лице, тут же сменилось бледностью. Физика. Снимок мамы в ящике. Те же черты лица, что у парня на общем фото, которое бабушка вставила в рамку. Асик – это Станислав Юрьевич?

– Вот так разговорились… – вернул её к реальности отец. – Уже поздно, а кому-то завтра в школу. Ну-ка, быстро в постель.

Ночь не принесла Кире отдыха. Мысли, как хищные птицы, кружили над головой, не давая уснуть. Станислав Юрьевич. Асик. Нет… Зачем бы тому мужчине, когда-то не решившемуся остаться с её матерью, бросать всё и начинать заново в этом захолустном городке – да ещё и учителем? Александры уже не было. Всё потеряло смысл… или нет?

Сердце сжалось. Осознание вдруг вспыхнуло, как молния перед сильной грозой: мама ведь умерла во сне. Точно так же, как Егор. Неужели душу Александры Мироновой тоже украли? Неужели у Киры есть личные счёты с Пожирателем?

***

Утро выдалось серым, но не ленивым – Кира шагала быстро, словно могла догнать ясность, ускользающую с каждым порывом ветра. Сквозь утреннюю дымку город дышал тишиной, а рядом, с привычной мрачностью в лице, шёл Сэм. Кира пересказала однокласснику абсолютно всё без утайки – в таком деле секреты могут только навредить.

– Одного не понимаю, – в завершение выдала она, – зачем Станислав Юрьевич приехал в этот город?

– Если он и правда питается душами, и у них, допустим, есть вкус… – Сэм поёжился и глубже закутался в шарф, то ли от резкого ветра, то ли от абсурдности собственных слов. – Вдруг ему нравятся именно местные? Вдруг мы для него как деликатес?

На это Кира лишь фыркнула. Ну и придумал же! Усмешка скользнула по губам, но глаза остались серьёзными. Всё же такой вариант не выглядел совсем уж диким.

До конца недели команда из Киры и Сэма почти забыла о разногласиях. Старые упрёки и напряжение ушли в фон, вытесненные важными делами. Работали слаженно – как две части одного механизма.

В один из дней после второго урока, когда над школой повисла обеденная пауза, Сэм с привычной отстранённостью двинулся к кабинету физики. Дверь, как обычно, была не заперта. Кира по старой тактике осталась в коридоре, наблюдая за всеми его поворотами при помощи зеркала.

В этот раз Сэм ничего не взламывал. Просто достал из кармана тонкую металлическую пластину, согнул и аккуратно ввёл в замочную скважину лаборатории по физике. Сначала надавил вправо – почувствовал сопротивление, затем влево. Замок тихо хрустнул внутри, и форма выступов зафиксировалась. Всё заняло меньше пяти минут. Он вышел так же спокойно, как и вошёл, прикрыв за собой дверь.

После даже успели в столовую. Суп, правда, оказался пересолён, но это не испортило настроения – в кармане Сэма лежал точный слепок. После уроков они передали его слесарю в мастерскую за чередой гаражей.

– Через четыре дня будет готово, – пообещал тот, даже не поинтересовавшись, отчего два подростка пришли к нему с такой странной просьбой.

***

Утром в понедельник отец Киры уехал на вахту – без долгих прощаний и нудных наставлений. Только тихий скрип молнии на дорожной сумке, шорох куртки и короткий взгляд перед тем, как за ним захлопнулась дверь. Осталась пустая кружка на столе и слабый запах лосьона в коридоре.

Тем временем в школе начался новый этап – в медкабинете без таблички поселился столичный стоматолог: улыбчивый, аккуратный, с блестящими инструментами и мягкостью в голосе. Первым пациентом, как и обещал директор, стала Амелия.

Операция оказалась непростой – удалили сразу обе восьмёрки. Позже, назвав это «настоящей пыткой», Амелия с опухшими щеками и сжатым ртом стояла у шкафчиков, где её нашли Кира и Валерия. Несмотря на то что Амелию отпустили домой, она решила остаться на перемену с подругой и сестрой.

Разговаривать не хотелось – шепелявость и картавость раздражали её. Кира с любопытством засыпала подругу вопросами: больно ли, чувствуется ли, правда ли, что слышно, как хрустит кость. Амелия моргала, мотала головой – молчаливая мимика вместо ответов.

Сначала Валерия внимательно слушала их, кивая в такт разговору, но постепенно пропала в каком-то своём мире. Амелия и Кира, заметив это, обменялись взглядами и проследили, куда та смотрит. У окна, окружённый друзьями, стоял Лев Смирнов. Свет мягко подсвечивал его светлые волосы, он смеялся, слегка покачиваясь вперёд, с руками в карманах – как всегда, сыпал шутками направо и налево.

– Какой же он красивый… – вырвалось у Валерии с придыханием.

Наступила короткая тишина. А потом – удар током, осознание. Валерия распахнула глаза, щёки залились румянцем.

– Ой… Я не это хотела… – пробормотала она сбивчиво. – В смысле… просто… ну… случайно…

Она смутилась ещё больше, сжала лямку сумки, опустила взгляд и тихо добавила:

– Ладно, признаюсь: мне нравится Смирнов.

Кира с Амелией прыснули. Последняя даже решилась заговорить:

– Вот Амеику откыа.

– Вы всё знали? – прошептала Валерия, тревожно оглядываясь, боясь, что кто-то подслушает.

– Ага, – чуть склонила голову Кира, забавляясь и наивностью Валерии, и картавостью Амелии.

Валерия покраснела и прикрыла лицо рукой от смущения. Всё вокруг казалось обычным: смех, лёгкость. Но вдруг она остановила взгляд на Кире – не такой, как всегда. Он был пристальный, оценивающий. Однако сама Кира на это не обратила внимания.

После уроков школа не опустела – коридоры сохранили свой шум и оживлённость. Из спортзала доносились удары мячей, из-за приоткрытых дверей музыкального класса – звуки скрипок и голос преподавателя: «Сначала!» В актовом зале шла репетиция спектакля. В этот день работали почти все кружки – от театрального до шахматного. В этом движении Кира и Сэм чувствовали себя незаметными и не считали своё присутствие в школе после уроков подозрительным.

Устроившись под лестницей на первом этаже прямо на полу с подогнутыми ногами, они посередине положили рюкзак Сэма, а сверху – блокнот Егора. Стоять постоянно у шкафчика не рискнули – лучше наведываться к нему за ответами, а читать и писать в более укромном месте.

В планах было выяснить у неупокоившейся души Егора что-то новое о Пожирателе. Может, какие-то особые приметы, о которых он раньше забывал упомянуть. Но Егор лишь признался, что давно не чувствовал присутствия врага.

Тогда Кира в подробностях рассказала обо всём, что они с Сэмом успели узнать: о Станиславе Юрьевиче, совпадениях, фотографиях, других похожих смертях. Кое-как вместившись со своим рассказом на разворот вырванных листов из тетради, бэст тим положили его вместе с блокнотом на верхнюю полку шкафчика. Через минуту пальцы Сэма побелели – Егор писал ответ.

Вернулись под лестницу. Почерк безобразный, но с горем пополам разобрали:

«Да, звучит странно. И физик странный. Но я не думаю, что он Пожиратель.»

Кира вывела коротко:

«Почему?»

И опять маршрут – коридор, шкафчик, бледные пальцы. Возвращение в укрытие. Ответ:

«Не знаю. Просто чувствую.»

На этот раз Сэм не выдержал. Вырвал ручку, прижал блокнот к колену и написал:

«Ну уж нет. Приведи хоть один аргумент.»

Но вместо разъяснений получил от друга порцию издевательств:

«Сэм, скажи же, у Киры классный цвет волос? Такой приятный синий.»

Та, о ком шла речь, насторожилась:

– Вы обсуждали мои волосы?

– Нет, – качнул головой Сэм.

– Тогда откуда он знает, какого они цвета?

– Сам видел.

– Что? – не укладывалось в голове Киры, как мёртвый человек мог видеть её волосы.

– Он видит верхнюю полку шкафчика и немного вокруг, если дверца открыта, – объяснил Сэм, как что-то само собой разумеющимся. – Представь, что у шкафчика вместо крыши окно, и он заглядывает внутрь через него, – добавил одноклассник, а после чуть прищурился. – Ты же забирала блокнот для изучения записей аж на несколько дней. Егор упоминал об этом, не читала что ли?

– Его почерк – сплошной кошмар. У меня еле хватило терпения на новые записи, старые даже не рискнула смотреть.

Сэм молча открыл блокнот и пролистал несколько страниц назад. Остановился, показал пальцем на одну из них. Там был странный набросок: нечто похожее на коробку с приоткрытой крышкой, рядом – заштрихованный угол и точка. Без объяснений рисунок выглядел бессмысленным. Но теперь Кира поняла: это был угол обзора Егора.

Щёки её вспыхнули. Сколько раз она вела себя по-дурацки, стоя прямо у открытого шкафчика? Неужели Егор всё это видел? Волна смущения накрыла с головой, и Кира поспешно отвела глаза. Хорошо, что под лестницей мало света – Сэм, кажется, ничего не заметил.

Да и не смог бы – раздражение на Егора полностью овладело им. Даже сейчас, в такой ситуации, тот продолжал упорно гнуть свою линию. Серьёзно разговаривал только с Кирой, а Сэму писал лишь насмешки и шуточки. Скрестив руки, Сэм демонстративно отстранился от блокнота, тем самым предоставляя однокласснице честь заниматься этим самой. Кира взяла ручку и, чуть мягче, чем Сэм, повторила вопрос:

«Как именно ты чувствуешь Пожирателя?»

«Становится… тише. Как в лесу перед выстрелом. Падает температура, воздух густеет. Всё вокруг кажется… пустым, как будто кто-то вычерпывает из мира живое. Появляется запах – сухой металл и мята. Не в носу – в голове. Не знаю, как объяснить.»

Переписка с Егором так увлекла команду без названия, что они и не заметили, как коридор постепенно опустел: затихли шаги, исчезли голоса за дверями кружков. Время ускользало между строк и страниц, не оставляя после себя ничего, кроме тяжести в затёкших ногах. Очередной марш-бросок к шкафчику стал почти механическим: рука – к дверце, блокнот – на верхнюю полку, тетрадный разворот рядом.

Именно в этот момент за спинами одноклассников раздался голос:

– Почему вы ещё в школе?

Вздрогнув от неожиданности, Кира резко выпрямилась и инстинктивно сжала локоть Сэма. Голос был слишком знакомым – немного строгий, но без настоящего раздражения. Перед ними стоял директор, в своём коричневом пальто, с тонкой кожаной папкой в руках.

Кира судорожно пыталась придумать правдоподобную отговорку, но горло пересохло, а в голове – ни единой внятной мысли.

Тогда вперёд шагнул Сэм, тяжело выдохнул и заговорил:

– Ну… понимаете… – бросил он на Киру выразительный взгляд, а после добавил: – Мы просто… решили провести немного времени… вместе.

Глаза девушки распахнулись сами, она с трудом сдержала возмущённое «что?!». И почему этот дурацкий одноклассник, этот Семён Волков, не может придумать ничего другого, кроме как всем подряд намекать, что они пара? Ну это уже совсем! Он что, сошёл с ума? Но директор, напротив, заулыбался, тепло и чуть неловко, как человек, внезапно вспомнивший себя в шестнадцать.

Смущение расплескалось по лицу Киры. Она отвела взгляд и кивнула, подтверждая слова одноклассника. Не оправдываться же теперь.

– Ох, как жаль вас отвлекать, но другие старшеклассники уже разошлись, – оглянулся по сторонам Илья Евгеньевич.

– Ничего страшного, – перебила его Кира.

– Правда? – обрадовался тот. – Тогда позвольте попросить вас помочь донести мне кое-что до машины, – кивнул он в сторону выхода, рядом с которым уже стояло несколько коробок.

Отказывать директору было неудобно, и Кира с Сэмом согласились. Взяли по коробке и отправились к чёрному внедорожнику, припаркованному у тротуара. Илья Евгеньевич открыл багажник, оголив просторный отсек, аккуратно застеленный резиновым ковриком, а следом хлопнул себя ладонью по лбу:

– Чуть не забыл, – сдержанно усмехнулся мужчина, – извините, но мне нужно вернуться в кабинет. Продолжайте без меня, ладно?

И не дожидаясь ответа, зашагал обратно к школе.

Сэм проводил его взглядом, после чего направился за новой партией коробок. Он взял одну, затем другую. Киру он попросил остаться у машины в качестве охранника.

– Надень варежки! – крикнула она парню, заметив, что тот ходит с голыми руками.

Хотя на улице было не слишком холодно, болезнь уже дала о себе знать: пальцы Сэма побелели. Он ничего не ответил, но следующую коробку уже нёс в варежках.

Когда Сэм вернулся с последней ношей, и та легко устроилась в багажнике, как и все предыдущие, из дверей школы показался директор. Он подошёл с тем же доброжелательным выражением лица, какое всегда носил в коридорах.

– Уже всё стаскали? – искренне удивился Илья Евгеньевич. – Вот что значит молодость, – похлопал он Сэма по плечу. – Может, мне вас за такую быструю работу угостить чем-нибудь в кафе?

– Нет, спасибо, – отказался парень.

– Ладно-ладно, понимаю, – улыбнулся директор и, попрощавшись с учениками, скрылся в своём внедорожнике.

После этого Кира и Сэм решили уже не возвращаться в школу. День клонился к вечеру, и улицы медленно наполнялись светом фонарей – пора было расходиться по домам. Оба устали, поэтому всю дорогу молчали, каждый погружённый в свои мысли.

У подъезда Кира замедлила шаг. Уже собиралась сказать «до завтра» и потянулась к домофону, как вдруг Сэм окликнул:

– Подожди.

Она обернулась. Одноклассник стоял чуть в стороне, копаясь в кармане куртки. Несколько секунд – и в его руке показался небольшой ключ. Он сделал шаг вперёд и вложил его в раскрытую ладонь Киры.

Ключ отличался от тех, что открывают двери квартир или почтовые ящики. Старый, чуть потёртый, с тёмным наконечником.

– Что это?.. – спросила она, но Сэм уже отвернулся.

Удаляясь своими километровыми шагами, он не сказал ни слова, руки в карманах, капюшон на голове. Но Кира и так поняла – это был ключ от подвала. Такой жест доверия со стороны Семёна неожиданно тронул девушку, и она крикнула:

– Спасибо!

Сэм не остановился, только поднял руку в ответ – и через секунду скрылся за углом.

17. Перед бурей

Временный школьный стоматолог обычно занимался только выпускниками. Именно у них чаще всего проклёвывались проблемные восьмёрки – зубы, срывающие последние недели детства под общий шум экзаменов и прощальных вальсов. Лишь в редких случаях хирург доставал инструменты ради кого-то из младших классов – в основном только когда откладывать уже не имело смысла.

Амелия открыла этот парад не по желанию, а по необходимости.

Вторым в списке значился Семён Волков. У него зубы мудрости вели себя тихо: не пульсировали, не давили. Но школьный врач был другого мнения. Ежегодный осмотр десятиклассников, служивший своеобразной разведкой перед следующим учебным годом, показал, что откладывать удаление восьмёрок у Сэма не стоит.

Мама Семёна восприняла новость с явным облегчением – не потому, что спешила избавить сына от потенциальной боли, а потому, что в её голове сразу сложилась другая картина: стоматолога директор школы больше не оплачивает, цены в частных клиниках растут, а семейного бюджета в следующем году не хватает на хирургические вторжения.

Только вот Сэм совсем не разделял радости от этого неожиданного бонуса судьбы. Не из страха – он не боялся шприцов и не тревожился за внешний вид после анестезии. Его раздражало нечто другое: операция выпадала на середину недели, сбивая их с Кирой график, безжалостно руша планы.

А в планы входило выстроить чёткую карту маршрутов Станислава Юрьевича: часы пребывания в кабинете, неожиданные визиты в учительскую, редкие вылазки в библиотеку и особенно моменты, когда он уходил домой и просил дежурную поставить кабинет на сигнализацию.

Ключ для незаметного проникновения в лабораторию, уже выкованный, хранился в кармане Сэма и не давал покоя. Казалось, можно войти хоть сейчас. Но здравый смысл настаивал: рано. Один неверный шаг – и преподаватель что-то заподозрит. А если заподозрит – свернёт игру раньше, чем они успеют что-то предпринять.

В день издевательства над челюстью коридоры школы, обычно наполненные посторонним вниманием, теперь казались Сэму уютнее. Ходить с Кирой от кабинета к кабинету стало проще. После пары театральных сценок – с руками на её плечах и многозначительными взглядами – близняшки наконец отступили и больше не путались под ногами, не маячили рядом каждую перемену.

Сэм понимал, что немного перегнул – и теперь, идя рядом с Кирой, ощущал лёгкий укол неловкости. Но иного выхода не нашлось. Без этих манёвров ему и дальше пришлось бы вылавливать её, пряча от Леры и Лии, будто собирается сделать что-то постыдное.

Теперь же – другое дело. Он мог спокойно говорить о планах, делиться всем с напарницей, не озираясь. Ведь когда он был рядом, к ней редко кто решался подойти.

– На месте Амелии я бы отгулы до конца недели выбила, – поправила Кира ремешок сумки.

– Почему? – скосил на неё взгляд Сэм, стараясь включить видимость хоть какого-то интереса.

– Хочешь сказать, не заметил её состояния?

– Я на других девушек не смотрю, – пожал он плечами.

Осознание пришло почти мгновенно: фраза прозвучала так, как если бы они с Кирой на самом деле были вместе. Словно есть какая-то граница, через которую смотреть нельзя. И он её только что обозначил. Сам. Зачем – не знал.

Краем глаза заметил, что одноклассница никак не отреагировала – ни вздёрнутой брови, ни странного взгляда. От этого облегчённо выдохнул – почти мешок с плеч скинул.

«Чушь ляпнул…» – мысленно поморщился.

– Вы, парни, вообще ничего не видите, – произнесла Кира чуть строже. – Амелия весь день сама не своя. Вялая, тихая, даже в столовую не ходила. Не знаю, что ей там делали с зубами, но, похоже, случай был сложный. Могли бы и побольше выходных дать. Жалко её.

Сэму же не было особого дела до подруги Киры. Ни тени сочувствия и тревоги. Он уже собирался высказать своё раздражение: мол, и его теперь, возможно, вычеркнут из привычной жизни на пару дней – зубы, анестезия, челюсть распухнет, речь превратится в кашу. Но, прежде чем открыл рот, рядом вырос Лев Смирнов – на удивление не такой сияющий, как обычно.

– Кир, можно тебя? – ворвался голос одноклассника в чужой разговор, как камешек в гладь воды. Сэм резко вскинул глаза, давая понять, что нельзя.

– Да ладно, – лишь хлопнул его по плечу Смирнов. – Мне всего на пару слов.

И тут же утянул Киру за руку в сторону – к ближайшему подоконнику. Даже не дождался её согласия. Просто увёл. А она – пошла без каких-либо возражений.

Сэм аж задумался, сколько раз делал так же и сколько из них Кира так же легко шла следом, как сейчас за Львом. Так и не вспомнив ни одного случая, продолжил стоять посреди коридора. Да, со стороны выглядело глупо, но ему было всё равно. Зато слышимость – приемлемая.

От этих двух доносились отрывки слов. Достаточно, чтобы сложить мозаику. Имя Леры прозвучало в разговоре дважды. Ещё – вопросы: «С кем водится?», «Есть кто-то?», «Что нравится?». Кира хихикнула. Смирнов шикнул в ответ, и она, понизив голос, пообещала написать вечером всё, что вспомнит. Лев, довольный как кот, кивнул и вдруг приобнял Киру. Быстро, едва коснувшись плеча.

Сэм тут же поморщился. Что-то сжалось внутри – резкое, тёмное, неоформленное. Не ревность. Не обида. Что-то… неприятное.

Примерно то же самое ощутила и Лера, которая именно в этот момент появилась в коридоре с другой стороны. Увидела: Смирнов обнимает Киру. Опустила глаза в пол, убеждая себя, что показалось, и остановилась у соседнего подоконника.

К ней тут же присоединилась подруга Лиза и чуть с вялым отставанием – сестра. Одухотворённый Лев, уже ускользающий прочь, пролетел мимо девчонок, подмигнув Лере с прежней уверенностью в своей неотразимости. Но девушка, погружённая в мысли, даже не заметила этого.

После третьего урока Сэм уже лежал в стоматологическом кресле – чуть приподнятый, зафиксированный и с защитными очками на лице. Их пластиковые дужки немного давили на виски, но не мешали. По одну сторону – женщина в тонких перчатках, ловко подающая инструменты, по другую – сам врач.

Мужчина выглядел на сорок с небольшим. Волосы с едва заметной сединой аккуратно зачесаны назад, подбородок гладко выбрит, движения спокойные, уверенные. Его лицо не менялось – никакой тени напряжения, словно он не зубы выдёргивал, а читал газету за утренним кофе. На бейджике значилось: «Дмитрий Сергеевич Молчанов».

Воздух в кабинете приятно удивлял – никакого резкого аромата эвгенола. Вместо этого – мята. Не та, аптечная, от которой в носу першит, а мягкая, чуть сладковатая. Вкрадчиво она смешивалась с едва уловимым металлическим оттенком – не противным, а скорее… нейтральным, даже интересным. Сэм задумался, должен ли вообще чувствовать металл? Это не казалось логичным, но и не напрягало.

– Почти всё. Ещё чуть-чуть, потерпи, – голос Дмитрия Сергеевича прозвучал как-то особенно нежно, не вяжущийся с тем, что в его руке находился зажим, крепко державший один из проблемных зубов.

Сэм продолжал разглядывать бейджик. Буквы, аккуратно напечатанные на пластике, немного плыли перед глазами. Ни боли, ни тревоги он не чувствовал. Лишь глухой толчок, щёлк – и снова покой. Потом взгляд случайно скользнул выше – на ворот халата врача.

Внимание привлёк странный аксессуар. Что-то вроде броши – серебристый виток, на котором по спирали выложены зубы, выглядящие совсем уж как настоящие. Все такие разные, словно врач специально их собирал, чтобы сделать такую вещицу. Сэм непроизвольно напрягся. Отвёл взгляд, подумав, что уж слишком хорошая имитация зубов.

После операции, когда уже все наставления от врача были получены и даже дверь за спиной закрылась, прохладный коридор встретил тишиной и неожиданным облегчением.

Поблизости в ожидании туда-сюда ходила Кира. И только заметив одноклассника, тут же всплеснула руками – так, будто увидела не пациента, вышедшего из кабинета стоматолога, а жертву крушения:

– Какой ужас!

Сэм еле приподнял бровь в немом вопросе.

– Не мог попросить закрыть окно? – шагнула ближе девушка.

Он по-прежнему не понимал, к чему всё это. Окно? Какое окно?

Кира подошла ещё ближе, перехватила его запястье и подняла выше, разглядывая. Сэм вопросительно промычал.

– Если бы признался, что холодно, ничего бы с твоей гордостью не случилось.

Опустив взгляд, он увидел, свои пальцы бледные до полной потери цвета. Чуть прозрачные, как пергамент. Осознал, что почти не чувствует их.

«Странно…» – подумал. Вроде не замерзал. В кабинете не было холодно. Разве что двойная доза наркоза… Первая упрямо не работала, тогда врач добавил вторую. Наверное, из-за этого такая реакция.

Сэм поразмышлял бы над этим ещё, но внимание вдруг привлекла рука Киры, которая до сих пор держала его собственную. От тонких пальцев девушки исходило тепло. Медленное, почти неощутимое – как огонёк в тумане.

Она, заметив, куда смотрит одноклассник, поспешно одёрнула себя. Смущение проступило в глазах, хотя девушка попыталась спрятать его за усмешкой.

– У тебя и губы синие, – бросила уже тише. – Ей-богу, оживший мертвец. Ты вообще в сознании? – Махнула она ладонью перед лицом парня. – Сколько пальцев видишь?

Тот, едва не закатив глаза, снова что-то промычал и уже собирался отвернуться, но не успел.

– Отвечай! – прикрикнула Кира.

Глядя куда-то в сторону, Сэм медленно сжал бесчувственные пальцы. Получилось два.

– Ладно. Тебе же дали освобождение? – голос одноклассницы прозвучал чуть снисходительнее, чем секунду назад.

Сэм кивнул, сопровождая это очередным мычанием.

– Что «му»? – не сдержалась Кира. – Чувствую себя собакой Герасима. Неужели совсем не можешь говорить?

А в ответ снова «му». Не то чтобы Сэм не мог говорить – скорее, просто не хотел. Хоть наркоз ещё действовал, ощущения во рту были неприятные, и открывать его лишний раз он не видел необходимости.

– Тогда провожу тебя до дома, а то боюсь – унесёт первым же порывом ветра, – заявила Кира и, не услышав «му», добавила: – Вот и отлично. Молчание – знак согласия.

Сэм всё-таки закатил глаза. Не слишком старательно – только чтобы обозначить недовольство. Про себя подумал: если так хочет – пусть провожает. Возражать сил нет.

Снег, потерявший свежесть, слежался в тугие, скрипучие пласты. Всю дорогу до дома Сэм не разговаривал. Прятал лицо в шарф, натягивал капюшон до самых глаз, сжимался всем телом – хотелось забраться внутрь себя, свернуться калачиком где-нибудь между рёбер и исчезнуть из этой леденящей реальности.

Выходить на улицу с обескровленными руками было глупо. Холод разливался по телу волнами. Казалось, внутри кожи кто-то водит тонкими ножами, вычерчивая маршруты вдоль вен. Кисти наливались ватой, немели. Ноги шли сами, на автомате, а мысли были на грани погружения в кому.

Кира едва поспевала, но ни разу не попросила сбавить темп. Просто шла рядом, чуть сбоку, без своих обычных реплик. Только один раз Сэм заметил, как она поправила шарф – не свой, его. Чтобы закрыть щель у воротника.

Когда дошли до дома, пальцы Сэма ощущались не как часть тела, а как чужой инвентарь: непослушный, бесполезный. Варежки скрывали скульптурную неподвижность, но облегчения не приносили. При мысли, что придётся лезть за ключами, Сэм даже дёрнулся назад. Но пришлось. Кое-как взялся за лямку рюкзака, пытаясь стянуть его с плеча, но тот тут же соскользнул, плюхнувшись в снег.

– Тебе помочь? – поспешила Кира поднять рюкзак.

Сэм растерянно взглянул на одноклассницу. Не сразу понял, что именно она спросила. Почему всё ещё была рядом. Почему не ушла.

Не дожидаясь ответа, она открыла молнию бокового кармана, достала ключи и впустила Сэма в подъезд. Воздух не был особенно тёплым, но по сравнению с улицей казался настоящим облегчением. Несмотря на это, Сэм не снял ни варежек, ни капюшона. Не ослабил шарф, не расстегнул куртку.

Остановился у двери квартиры.

Обычное действие – вставить ключ, провернуть – внезапно стало задачей из чужого мира. Вынуть руку из варежки – не за что. Даже пробовать не хотелось. Мозг, стиснутый холодом, отказывался искать выход. Всё, что мог Сэм, – стоять и смотреть на замок, как на абстракцию, не имеющую к нему отношения.

Неожиданно рядом снова появилась Кира.

– Эта квартира?

Кивок – и вот уже дверь перед ним открылась.

Как-то умудрившись, не вытащив рук из карманов, Сэм стянул ботинки: один сбросил пяткой, второй упал сам собой. Дальше – привычная траектория: вдоль стены, мимо кухни, короткий поворот – и он уже в своей комнате.

– Закроешься? Или мне остаться? – окликнула девушка из коридора.

В ответ – очередное молчание. В голове Сэма – пустота, в теле – борьба. Сейчас он занимался главным: выживанием.

– Может, сделать тебе чай? – заглянула Кира в комнату.

Он сидел на кровати – всё в том же: варежки, капюшон, шарф, натянутый до переносицы.

Помотал головой и указал взглядом на дверцу шкафа.

– Эта? – подошла Кира к самой крайней и получила глухое «угу».

Открыв, она сразу поняла, что именно просил Сэм, потому что без вопросов достала две грелки и, скинув куртку на компьютерное кресло, отправилась наполнять их горячей водой.

Пока одноклассница возилась на кухне, Сэм решился снять верхнюю одежду. Пальцы немного оттаяли, но вместе с тем пришёл тремор. Куртка не поддавалась. Шарф зацепился за застёжку. Сэм злился, но злился без звука и резких движений.

Вернулась Кира.

– Давай расстегну.

Одно движение – и куртка сползла. Второе – шарф исчез, а следом и шапка.

Лишившись своей толстой экипировки, Сэм ощутил неприятный холод, пронёсшийся по спине, мимо лопаток. Он машинально сгорбился, надеясь спрятаться в себе.

Кира подошла к кровати и стянула плед.

– Сядь, вот так, к стенке, – почти шёпотом указала она.

Не глядя на неё, Сэм послушно сел, поджав ноги к груди. Спина сразу ощутила мягкость подушки: Кира, не мешкая, сунула её под плечи.

Одна из грелок легла парню в ладони. Тяжёлая, тёплая. Вторая – устроилась в ногах. И пока Сэм привыкал к этому новому теплу, Кира укутывала его пледом. Действовала ловко, по-хозяйски: подгибала углы, расправляла ткань на коленях и плечах, будто не в первый раз делала это именно для него.

А когда потянулась через одноклассника, чтобы подоткнуть дальний край, Сэм вдруг обратил внимание: волосы – синие – ниспадали на плечи, длинными прядями обрамляя лицо. Её привычного хвоста не было, и это почему-то показалось особенно личным. Странное дело – такая её близость даже не раздражала.

Пальцами девушка случайно задела его шею. Такое лёгкое прикосновение – неосторожное, мимолётное – оставило после себя нечто большее, чем след. Где-то внутри распустился крошечный очаг. Сэм не знал, откуда это, зачем, но не пытался это прогнать.

Выпрямившись, Кира убрала волосы за уши:

– Пойду сделаю тебе чай.

Сэм помотал головой и что-то промычал, не размыкая рта. Было не до слов, но отказ – вполне уверенный.

– Что? – прищурилась она.

Он выдохнул, уставившись в стену, и снова помотал головой, давая понять: нельзя. Ведь врач наказал – никаких напитков, никакой еды хотя бы ближайшие два часа.

– Ладно… – недоумевая, вскинула бровью Кира.

А потом взяла верхнюю одежду – свою и Сэма – и понесла к вешалке в прихожей. Через минуту вернулась, устроилась за его письменным столом.

– Посижу пока с тобой, – сказала с тем тоном, каким говорят очевидные вещи.

Внешне Сэм никак не отреагировал, лишь мысленно задал вопрос: зачем?

– Мало ли что ещё с тобой случится, – вдруг ответила на него Кира. – Не хочу оказаться последней, кто видел тебя живым, – усмехнулась девушка и, не дожидаясь реакции, вытащила из сумки тетради. Устроилась поудобнее за столом одноклассника и принялась за уроки.

На первый взгляд в комнате Сэма ничего не поменялось: привычный беспорядок – свисающие на гвозде наушники, стопка книг на подоконнике, пара фигурок на полке и толстовка, брошенная на спинку кресла. Всё – до последней детали – отзывалось чем-то привычным. И вдруг – чужая тетрадь на столе, чужие волосы, плывущие по плечам, и лёгкий аромат свежести.

Сэм наблюдал украдкой, не двигаясь. Было странно видеть её здесь – в своём пространстве, своём укрытии, где всё было по своим правилам. Странно и… немного волнующе. Едва уловимое чувство – как при первом шаге за границу чего-то личного. Оно растеклось по телу мягким теплом, добавляя к грелкам что-то своё.

Дрожь прекратилась, в тело вернулась жизнь. Глаза начали слипаться сами собой. Последнее, что видел Сэм, – синие волосы, тихо колышущиеся от её движений. Потом – темнота.

Проснулся он резко – не по собственной воле. Где-то в прихожей хлопнула дверь. Сердце дёрнулось, глаза распахнулись. Комната, тускло подсвеченная серым светом из-за шторы, была всё та же – и Кира всё ещё сидела за столом. Только взгляд у неё был чуть испуганный.

– Сынок, ты где? – донёсся голос из коридора, привычный и домашний.

Сэм рывком поднялся, тело отозвалось остатками холода, а через секунду в комнату вошла мама.

– Сём… – остановилась она на пороге. Невысокая, с плавными чертами лица и усталыми глазами, она на секунду потеряла дар речи. А потом губы расползлись в улыбке.

Кира тут же поднялась, почти по-военному:

– Добрый вечер. Я Кира.

– А-а-а, так это и есть та самая Киромелька, – с довольной интонацией протянула мама.

У Киры аж глаз дёрнулся. Сэм же чуть воздухом не захлебнулся, внутренне застонав. Это прозвище он не озвучивал при матери, да и не перед кем другим. Просто подписал так одноклассницу в телефоне. Может, среди уведомлений мама и увидела её. Но это уже не имело значения.

– Кира, может, чаю? – легко хлопнув в ладони, кивнула в сторону кухни женщина.

Сэму вдруг стало неловко – и не из-за предложения матери, а от того, что не сделал его сам. Вместо этого спал, укутанный, как в коконе, без малейшего намёка на благодарность, а она, Кира – гостья, сидела тут без должного внимания – могла бы давно уйти, но осталась.

– Спасибо, не стоит, – сохраняя вежливую улыбку, покачала головой девушка. – Дома ещё много дел.

Мама, чуть прищурившись, взглянула на неё внимательнее:

– Понимаю, но всё-таки жаль. Хотелось бы, чтоб ты ещё хоть немного посидела. Сёмке, кажется, не повредит компания.

Горячая волна – не от грелки – разлилась где-то под кожей Сэма, поднимаясь к ушам. Он демонстративно сложил руки перед собой, протестуя против таких откровений. Отлично понимая намёки сына, женщина еле заметно хихикнула и вышла из комнаты.

Между одноклассниками повисла тишина. Кира неторопливо начала собираться. На столе, среди её тетрадей, Сэм увидел и свои. Подошёл, взял верхнюю, только хотел раскрыть, но:

– Я сделала твою домашку, – бросила взгляд через плечо девушка. – Так что лучше высыпайся. На следующей неделе у нас большие планы.

Сумка перекинулась через плечо, шаг к выходу, но вдруг остановка. Разворот. Сэм, идущий следом, не успел среагировать – столкновение оказалось не сильным, но неожиданным. Ладонь девушки чуть задержалась у него на груди. Не оттолкнула – скорее, поймала. Кира хотела что-то сказать, чуть приоткрыла рот, но передумала. В её взгляде мелькнуло… Сэм не успел понять, что именно. Она молча отвернулась и вышла. А он стоял ещё секунду-другую, вслушиваясь в остаточное тепло от прикосновения.

Не прошло и минуты после ухода одноклассницы, как телефон на столе завибрировал. На экране – сообщение:

«Где мой мешок карамелек?»

Не сразу Сэм понял, что имеет в виду девушка, но потом дошло: «Киромелька»… То издевательское послание от Егора видел не только он сам, но и Кира. А по условиям, которые прописал друг, он теперь должен ей мешок карамелек.

Улыбка вышла сама собой.

***

За отведённые дополнительные выходные Сэм не сумел расслабиться ни на миг – мысли вновь и вновь возвращались к одному: набег на лабораторию по физике. Он гонял в голове детали, примерял будущие шаги. А когда в понедельник зазвонил будильник – соскочил с кровати с тем особым рвением, которое редко возникает у школьников. До решающего момента оставалось совсем немного.

Зачем проникать в лабораторию физики? Что искать, что делать после того, как откроют замок? Он и сам не мог сформулировать. Просто знал – нужно. Всё остальное решится на месте.

С Кирой договорились на среду. До этого дня – наблюдение. По очереди отслеживали Станислава Юрьевича. Что было интересным – ни разу не заметили, чтобы учитель заходил в лабораторию.

Среда наступила слишком быстро. Время сжалось и вытекло между пальцев. Кира с самого утра – чуть напряжённее обычного: не суетилась, но двигалась резче, морщилась на привычные вещи. Сэма это волновало. Ведь если кто-то из них не сработает по плану, всё полетит крахом.

Чтобы разрядить обстановку, на одном из уроков он двинул по парте однокласснице мешок карамелек:

– Держи.

Кира выпрямилась, взглянув с удивлением.

– Не люблю оставаться в долгу, – пояснил Сэм.

Улыбнувшись, девушка убрала сладости в сумку, достав две конфеты: одну закинула в рот, вторую протянула Сэму. Он посмотрел на этот жест доброй воли и положил в карман.

Причмокивая карамелью, Кира чуть откинулась на спинку стула:

– Ты, кстати, быстро восстановился после операции, не то что Амелия.

– Мм?

– Она совсем не своя. Всё ещё не замечаешь?

– Нет, – пожал плечами Сэм. – Она же не моя подруга, а твоя.

– Парни… – закатила глаза Кира.

На перемене будущие взломщики школьной лаборатории вышли из класса и направились на первый этаж к сорок седьмому шкафчику. Ещё утром они изложили Егору свой план – не напрямую, конечно. Слишком опасно. Намёками. Егор точно догадается. Но в этот раз он не ответил сразу, что заставило спасательную команду поволноваться.

Замок щёлкнул – дверца приоткрылась. На верхней полке лежал блокнот. Сэм едва взглянул на него – и в груди стало легче. Кира рядом тихо выдохнула.

Новая запись внутри:

«Кажется, Пожиратель активировался. Он ищет меня. Мне страшно.»

Пальцы Сэма сжались. Холод пробежал по позвоночнику, как в тот день на морозе. Больше нельзя тянуть. Они должны не просто пробраться в лабораторию – сегодня они должны поставить точку. Другого шанса не будет.

18. Душеловка

Зеркало с царапинами и надписью «Sam» снова оказалось в руках Киры – не для того, чтобы поправить причёску. Она затаилась у поворота, опёршись плечом о холодную стену, и всматривалась в отражение. Станислав Юрьевич всё ещё находился в кабинете физики. Рука невольно сдавила зеркало сильнее.

Все предыдущие дни Кира и Сэм провели в наблюдениях за учителем. Каждый его день был копией предшествующего. После последнего по расписанию урока физик быстро спускался в учительскую. Там задерживался ненадолго, после чего направлялся к дежурной, просил поставить кабинет на сигнализацию и исчезал из школы с угрюмой пунктуальностью. Всё это занимало не больше десяти минут, и всё это злило команду взломщиков до тихого бешенства. Ведь в это время у других классов на одном этаже с кабинетом физики продолжалась учёба. Следовательно, ни о каком скрытом проникновении и речи быть не могло.

Но по счастливой случайности рядом с расписанием вывесили информацию о дополнительных занятиях одиннадцатиклассников, желающих сдавать экзамен по тому или иному предмету. На удивление, среди них была и физика (неужели кто-то готов по собственной инициативе находиться в одном классе со Станиславом Юрьевичем?). Однако желающих набралось немало, и на целых два часа смельчаки в среду задерживали учителя в школе.

Когда ученики покинули место пыток, на этаже не осталось никого, кроме учителя в кабинете и двух притаившихся шпионов.

Задача Киры – дождаться момента, когда физик покинет целевой объект, и проследить за ним до самой учительской, потом – до выхода. Он должен повторить свой маршрут шаг в шаг, без выкрутасов и неожиданностей. Если же решит сократить дистанцию или, того хуже, вернуться в кабинет – придётся действовать. Задержать Станислава Юрьевича, остановить, заговорить, сбить с пути.

При мысли об этом всё внутри сокращалось и билось о рёбра в страхе. Но меняться ролями с Сэмом хотелось ещё меньше. Ведь именно он должен был в одиночку проникнуть в лабораторию и, исходя из увиденного, принять решение о дальнейших действиях. Кира бы не смогла взять на себя такую ответственность, поэтому выбрала потенциальный разговор с учителем.

Всё двигалось по отработанному сценарию. Станислав Юрьевич вышел из кабинета и отправился к лестнице. Его шаги прозвучали в пустом коридоре глухо, размеренно. Кира, едва дыша, держалась в тени стены, пока его спина не исчезла из поля зрения.

Слежка продолжилась внизу. Возле учительской преподаватель немного замешкался. Лишь когда деревянная дверь втянула его внутрь, Кира выдохнула и, отступив в нишу, отправила сообщение Сэму: «Go!» И тут же запустила таймер на восемь минут.

В эту секунду Сэм должен был сделать то же самое, а вместе с этим приступить к основной части плана. Теперь всё зависело от того, насколько пунктуален окажется сегодня Станислав Юрьевич. Кира не спускала глаз с двери – зеркало отражало только узкую полоску коридора, но в ней было всё, что нужно. Механические секунды стекали на дисплее, и с каждой из них уверенность крепла. Преподаватель задерживался. Кира даже мысленно улыбнулась: подарок судьбы.

Через несколько мгновений дверь распахнулась. Физик вышел, уже в пальто, застёгиваясь на ходу. Направился к дежурной. Кира двинулась за ним, держась настолько тихо, насколько позволяли подошвы. На первом этаже юркнула за угол, затаилась. Всё шло идеально. Зеркало – в руке, палец – над кнопкой «отправить». Как только Станислав Юрьевич подойдёт к дежурной, нужно сообщить Сэму, чтобы выходил из кабинета.

Но учитель остановился.

– Что-то забыли, Станислав Юрьевич? – раздался голос дежурной.

– Ключ, – отозвался тот. – Похоже, оставил в учительской.

Мгновенный удар по вискам. Ключ? От кабинета? Кира едва не уронила зеркало от осознания: он запирает дверь, когда уходит! Все настолько привыкли к тому, что кабинет физики всегда открыт, – противоположного в мыслях даже не маячило. Почему они не подумали об этом?! У Сэма – только ключ от лаборатории. Но попасть в неё можно лишь из… кабинета.

Физик уже поворачивал обратно. Паника вспыхнула в груди. Кира рванула вверх по лестнице, перескакивая через две ступени. Воздух обжигал горло, но она не смела остановиться. До укрытия добраться не успевала – учитель уже слишком близко. Поэтому влетела в мужской туалет.

Воздух вонял хлоркой и железом. Прислушивалась. Шаги стихли. Станислав Юрьевич зашёл в учительскую. Кира, дрожа, выскользнула обратно и метнулась к лестнице, внутренне разрываясь. Что теперь?

«Ты попал в кабинет?» – горело на экране телефона сообщение, которое она чудом напечатала, пока пряталась не в самом приятном месте. Но ответа не было. Даже галочка о прочтении не появилась. Она сжала аппарат двумя руками, глядя в экран. Ответь же, – мысленно умоляла одноклассника.

В груди вибрировала тревога. Почему не читает сообщение? Что происходит? Вдруг его уже заметили? Или он не успел проникнуть внутрь? А может, всё пошло не так, и он сейчас…

Пальцы дрожали.

Что делать?

Бежать к нему?

Задержать учителя?

Таймер уже закончил свой отсчёт, и Сэм должен был написать, что благополучно покинул кабинет, но……

– Миронова, что вы тут делаете?

Ледяной хруст пробежал по телу. Голос без сомнений принадлежал Станиславу Юрьевичу. Холод сковал горло. Сердце ударилось о рёбра и застыло. Но Кира заставила себя развернуться. Лицо – маска из вежливого удивления, в голосе – жалкая попытка спокойствия:

– Я… хотела спросить… у меня не получается задание. То, что вы объясняли – по законам Ома… там, где сопротивление…

Слова казались чужими, растекались по воздуху, не имея ни веса, ни смысла. Пальцы предательски дрожали, делая дозвоны Сэму.

Станислав Юрьевич, не удостоив ученицу ни взглядом, ни комментарием, резко развернулся, устремляясь вверх по лестнице. Кажется, он всё понял.

Кира рванула за учителем, догоняя, наступая на пятки.

– Подождите! Мне правда нужно… – её голос звучал всё тише, заглушаемый ударами сердца и тяжёлыми шагами впереди. – Я не поняла про закон Джоуля–Ленца…

Но до учителя это не долетало. Он даже не сбавил шага.

Когда добрались до этажа, вдоль коридора послышался треск – что-то громоздкое рухнуло на пол. Кира замерла. Глаза выхватили дверь кабинета физики, аккуратно прислонённую к стене рядом. Изнутри доносились грохот, возня, что-то скрипело.

Станислав Юрьевич почти сорвался на бег. Кира метнулась вперёд, стараясь перекрыть ему путь. Выбросила руки в стороны – отчаянная попытка преграды.

– Подождите! Я могу объяснить! Просто…

– Уйди, Миронова.

Одно движение – не грубое, но уверенное. Оттолкнул ученицу в сторону. Стена пронеслась мимо, и Кира едва не упала. Быстро вернула себе равновесие, но учитель уже зашёл в кабинет.

Пятью минутами ранее…

Холод преследовал Сэма с самого момента, как он оказался внутри. Он плыл от стен, от пола, от чернеющего окна в углу, но больше всего – от центра лаборатории.

Там высилась конструкция, слишком массивная, слишком живая для помещения, где ученики должны разбирать трансформаторы и паять простейшие схемы. Столы отодвинуты, в углах валялись катушки, ящики с проводами. Но внимание притягивала махина.

Тот, кто её собирал, пользовался подручными средствами: металлические панели от системных блоков, силовые кабели, в которых угадывались автомобильные жгуты, старый осциллограф, повёрнутый экраном внутрь машины, аккумуляторы, мотки изоленты…

В центре конструкции дрожало нечто. Между параболической антенной и антикварной радиолампой вспыхивало напряжение – короткие разряды, громадина буквально дышала. Сердце махины – большая стеклянная сфера, внутри которой колебался дым совсем не по законам физики. То разрастался, то сжимался, а то и вовсе вёл себя как разумное существо.

Искры в электродах возле неё трещали тихо, почти ласково, но от этого становилось не по себе. Сэм застыл. Всё тело ныло от холода. Кончики пальцев одеревенели, как если бы он слишком долго держал их в снегу. Парень сглотнул. Мыслей не было. Только повторяющееся:

Что это?

Что это вообще?

Что делать?

Ещё минуту назад Сэм допускал: возможно, всё это – просто паранойя. Возможно, они с Кирой ошибаются и физик – никакой не Пожиратель. Но эта штука не имела права стоять в школьной лаборатории. Она не походила на эксперимент для демонстрации ученикам.

Сломать!

Мысль прорезала череп, как гвоздь. Простая. Единственно правильная. Этой… этой душеловки не должно существовать.

Приближаясь к ней, Сэм схватил старые ножницы с изоляцией, валявшиеся на столе. Пальцы с усилием сомкнулись на рукоятках. Перерезал первый провод. Искра. Резкий щелчок из глубины устройства. Сфера вздрогнула. Перерезал второй. Слишком много соединений.

Подошёл с другой стороны, вставил ножницы между вращающихся шестерёнок – одни скрипели от старости, другие блестели новизной. Дёрнулся, когда из-за зажатых элементов вырвался пар. Клубящийся, тёплый, пахнущий горелым лаком. Этого было недостаточно.

Он обернулся – схватил стул и замахнулся. Первый удар – звон, что-то откололось и пролетело мимо уха. Второй – падение одной из внешних панелей. Третий – в сердце, в сферу. Та застонала.

Сэм бил, пока руки не начали неметь. Пока лицо не покраснело от напряжения. Пока от установки не начали отлетать детали, будто она сама их выплёвывала, как сгустки крови от сильных ударов.

– Что творишь?! – вдруг кто-то схватил парня за плечи.

Но ярость, бушевавшая в груди, позволила ему выскользнуть одним рывком. Противником оказался Станислав Юрьевич. Бешеные глаза. Лицо, напряжённое до предела. Сэма это не заботило – он лишь поднял стул и снова ударил по махине.

– Остановись! – перехватил его руки учитель, выволакивая из лаборатории в кабинет.

Но перед этим – бросок. Стул, сорвавшийся с пальцев, врезался в сердце громадины, и та в ответ исторгла длинную, надрывную ноту.

Сэм изо всех сил вырывался, но хватка учителя на этот раз оказалась стальной. Пальцы сжимались на его плечах, как хомут, врезаясь сквозь ткань в кожу. Боль проникала в мышцы, в грудь, разрасталась внутри, вытесняя дыхание.

Сбоку мелькнула тень, и мгновение спустя Кира уже висела на Станиславе Юрьевиче. Воздух пронзил крик – короткий и злобный, а затем хватка на плечах Сэма ослабла.

Он рванулся – отпрыгнул назад, как пружина. И тут же увидел, как Кира, сброшенная учителем, летит на пол – короткий глухой удар.

Гнев взял верх над парнем. Кулак сам нашёл цель. Щека физика дёрнулась от удара, и тот пошатнулся. Треск в костяшках отозвался в предплечье, но это было ничто – холод в груди всё ещё держал за сердце.

– Вот паразит, – прорычал Станислав Юрьевич и шагнул вперёд. Руки вновь метнулись к Сэму – как клещи, как капканы, но между ними выросла фигура.

– Стоять!

Директор. Взгляд – прямой, лицо – камень. Одной рукой схватил физика за ворот рубашки, другую выставил в сторону Сэма.

– Что здесь происходит? – как никогда по-настоящему строго прозвучал его голос.

Сэм смиренно опустил голову.

– Эти двое, – дёрнулся Станислав Юрьевич, – вломились в кабинет и громят имущество школы!

– Неправда! – выкрикнула Кира, с трудом поднимаясь. Голос сорвался на хрип, губы дрожали. – Он… он… – тыкала она пальцем в сторону физика, а по щекам катились слёзы.

– Илья Евгеньевич, – совладав с эмоциями, Сэм сделал шаг вперёд, – он соорудил в лаборатории установку. Она… – запнулся. Горло пересохло. – Она предназначена для похищения душ учеников.

– Что ты несёшь, сопляк?! – прорычал учитель.

– Станислав Юрьевич, прошу, успокойтесь, – тряхнул его директор. – В противном случае мне придётся вызвать полицию.

Сжимая сильнее преподавателя, он продолжал смотреть на Сэма.

– Повтори. Для чего?

– Для похищения душ, – отчеканил парень. – Да, это звучит безумно. Но если вы позволите, я всё объясню.

– О каком оборудовании речь? – словно не замечал этого безумия директор.

– В лаборатории, – Сэм кивнул в сторону распахнутой двери. Там, в темноте, всё ещё покачивалась сломанная панель. Искры на остатках проводов вспыхивали, как сигнальные огни после крушения.

Илья Евгеньевич, не отпуская физика, шагнул внутрь. Перед ним вспыхнуло электричество – мёртвое, агрессивное. Станислав Юрьевич вздрогнул, плечи его ссутулились, лицо перекосилось.

– Мелкие паразиты… – прошипел он, увидев развороченные внутренности машины.

Директор стоял молча, долго. Потом, поморщившись, пробормотал:

– Так вот почему такие счета за электричество.

Затем вернулся в кабинет, по-прежнему удерживая физика.

– Сэм. Кира. Вам больше нечего тут делать.

– Что?.. – думая, что ослышался, удивился Сэм. – Но…

– Можете идти домой, – перебил его директор как-то уставше. – Вас не касаются мои разборки с подчинённым.

Сэм хотел ещё что-то возразить, но Кира сжала его холодную руку, наполняя своим теплом.

19. Happy End(?)

Даже когда шли в первый класс, Кира и Сэм не ощущали такой тревоги, переступая порог школы, как этим утром в четверг.

Коридоры наполнялись привычными тенями, дверцы шкафчиков щёлкали в своей обычной лени. Кто-то смеялся у раздевалки, кто-то жевал пирожок, спеша в класс, кто-то зевал, не скрываясь. Всё вокруг – как и прежде. Но внутри вчерашних взломщиков раздавалось громкое эхо устроенного ими же погрома.

Они шли медленно, прислушиваясь к звукам, к дыханиям за спинами, к каждому шороху. Окружающие встречали их слишком равнодушно. Никто не останавливался, не оборачивался. Даже дежурная у входа кивнула Кире своим уставшим «угу», когда девушка поздоровалась. Всё выглядело так, словно вчера ничего не случилось. Ни крика, ни драки, ни разломанной громадины в лаборатории.

Когда подошли к кабинету химии, воздух уже казался максимально спрессованным. Он давил не только на плечи, но и на мысли. А о том, чтобы спокойно дышать, и речи быть не могло.

– Что с вами? – остановила загипнотизированную парочку одноклассников Амелия.

Кира моргнула. Раз – два – как после вспышки света.

– Всё нормально, – ответила на автомате.

– Ага, вижу, – протянула подруга, внимательно разглядывая Сэма. – Сияете радостью. Особенно он.

– Он хоть дышит? – присоединилась к сестре Валерия.

Кира скосилась на Сэма. Тот стоял чуть в стороне: прищуренный, напряжённый, взгляд сквозной. Она проследила направление – и сразу поняла. Дверь кабинета физики на месте. Ни намёка на вчерашнее происшествие.

– Ну и ну, – жуя резинку, скрестила руки Валерия. – Вид у вас, как у тех, кто повидал жизнь. Или апокалипсис. Или и то и другое одновременно.

– Тихо-тихо, не отвлекай их, – хихикнула Амелия. – Видишь же: постигают небытие. – А потом заговорщицки толкнула сестру под рёбра. – Представь, сейчас к ним кто-нибудь подкрадётся сзади и неожиданно нападёт – точно психологическую помощь вызывать придётся.

Валерия, аж покраснев, хихикнула в кулак, а Кира в очередной раз непонимающе моргнула.

– Эй, вы чего, как две статуи?

Неожиданно ворвался голос сзади. Через мгновение между Кирой и Сэмом вклинился Лев, обвив руками плечи одноклассников и сияя улыбкой. Кира вздрогнула, резко обернулась, собираясь отбиваться.

– Зачем пугаешь?! – выдохнула девушка, поняв, что это всего лишь самый беззаботный ученик их класса.

Коридор наполнился хохотом близняшек.

– Что она у тебя такая напряжённая сегодня? – продолжая висеть только на Сэме, с лёгкостью покачивался Лев. Но тот лишь молча сбросил руку с плеча.

– Да расслабьтесь вы, – не унимался Смирнов. – Вообще, хотел настроение вам поднять. Перед…

Неожиданно на лице парня промелькнуло что-то, напоминающее серьёзность, но он продолжил с прежней улыбкой:

– …короче, вас директор зовёт. Обоих. Срочно.

Кира метнулась взглядом к Сэму. Он – ровный, как гладь воды. Она же, наоборот, буквально воплощение тревожности.

– Вы что-то натворили? – уставилась на них Амелия с интересом патологоанатома.

– Целовались где неположено, поди, – ухмыльнулся Лев, а Валерия с трудом скрыла смешок ладонью.

Сэм медленно повернул голову. Взглядом он мог бы расплавить металл. Смирнов театрально отшатнулся, прячась за сестёр Орловых.

– Идём, – тихо сказал Сэм, беря Киру за руку.

– Угадал, что ли?.. – донёсся весёлый голос Льва, когда два изваяния отошли подальше.

Постучав в дверь кабинета директора дважды, Сэм выждал несколько секунд и зашёл внутрь, не отпуская Кириной руки.

У окна, в полосе бледного света, возвышалась фигура Ильи Евгеньевича. Он держал кувшин, из которого тонкой струйкой стекала вода в горшки, стоящие на подоконнике. Листья фиалок дрожали под каплями – толстые, бархатные, блестящие.

– С ними, знаете ли, почти как с детьми, – проговорил мужчина, не оборачиваясь. Голос – ровный, задумчивый. – Поливай слишком часто – сгниют. Забудешь – завянут. Всё дело в балансе.

Он аккуратно поставил кувшин на край подоконника, стряхнул капли с пальцев и только тогда повернулся. На лице – лёгкая улыбка.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Разомкнув руки, одноклассники устроились напротив стола директора. Тот тоже занял своё кресло.

– Это я виноват, – спокойным тоном начал Сэм. – Вчерашнее… Кира не участвовала. Она оказалась там случайно. Если нужно кого-то наказывать – пусть это буду я.

Кира поджала губы. Ей совсем не нравилось, что Семён выгораживал её, брал всю ответственность на себя. Она ведь тоже участвовала и приложила усилий ничуть не меньше. Так почему он сейчас принимает решение за двоих?

– Я сам всё спланировал, пробрался в лабораторию и готов за это ответить, – добавил Сэм.

Но директор не спешил с ответом. Вздохнул почти беззвучно. Грудная клетка чуть опустилась, руки легли на стол.

– Хорошо…

– Подождите, – перебила его Кира. – Я оказалась там не случайно и тоже виновата. Мне не нужно снисхождение.

Не поворачиваясь, Сэм искоса взглянул на одноклассницу. Лучше бы она промолчала.

– Приятно видеть, что вы не бросаете друг друга, – с теплотой улыбнулся директор. – Это, знаете ли, качество редкое. Но позвал я вас не затем, чтобы устраивать казнь.

Выпрямившись в кресле, мужчина провёл ладонью по подлокотнику, стирая с него незримую пыль.

– Дверь поставили на место за пятнадцать минут, лабораторию заперли. Сам кабинет – цел, – говорил он спокойно, словно речь шла вовсе не о вчерашнем погроме. – Проводку осмотрели – ничего критичного. Так что шум поднимать не вижу смысла. Родители выпускников и без того живут в тревоге – зачем подливать масла?

Сэм едва заметно кивнул. А Илья Евгеньевич, выдержав паузу, обратился к парню:

– Про то, что ты вчера говорил… – Наклонился он вперёд, сцепив пальцы. – Ты же не всерьёз про похищение душ? Мне бы очень не хотелось передавать подобное твоему психотерапевту. К тому же тебя ещё не сняли с учёта из-за инцидента после смерти Егора.

– Не всерьёз, – отчеканил Сэм.

– Ну и славно, – с облегчением выдохнул директор.

Потом встал, обошёл стол и, остановившись у окна, продолжил:

– Что касается Станислава Юрьевича… – разглядывал он влажные листья фиалок. – Понимаете, я не могу его уволить прямо сейчас. Да, он позволил себе вступить в конфликт на равных с учениками, и за это я его осуждаю. Но подумайте о выпускниках, которые сдают в этом году физику. Я не могу лишить их учителя. Поэтому прошу вас не распространяться о произошедшем и не разжигать скандал. А чтобы вам было комфортнее находиться в стенах школы, я подписал приказ о частичном отпуске Станислава Юрьевича по состоянию здоровья.

Илья Евгеньевич повернулся:

– Он будет заниматься с выпускниками на дому, а уроки в школе возьму лично на себя. Так будет до конца учебного года. А там посмотрим.

Директор замолчал, давая понять, что разговор окончен.

Кира и Сэм поднялись и в тишине покинули кабинет. На выходе их руки уже не сжимали друг друга. Странная пустота образовалась между одноклассниками. Оба не понимали, что только что произошло, не могли сложить события в цельную картину. Всё вокруг казалось каким-то неестественным.

Затем одновременно остановились, обменялись коротким взглядом – и тут же, без команды, бросились в сторону шкафчика номер сорок семь. Открыв дверцу, Кира схватила блокнот. Пальцы дрожали, когда она писала:

«Привет! Ты тут?»

Аккуратно положив послание на верхнюю полку, она взглянула на Семёна. Тот пристально уставился на собственные руки. Никакой реакции, кожа всё ещё хранила тепло.

Где же холод? – нервничал Сэм.

Неужели это конец?

Егор свободен?..

Если его душа ушла, если всё завершено, почему внутри у него, у Сэма, не возникло облегчения? Почему вместо победы – только вязкая грусть? Он даже не попрощался с другом. Всё это время знал, что конец близок, но не осознавал по-настоящему.

С силой стиснув пальцы, Сэм желал ощутить хоть лёгкий морозец, но ничего…

– Кстати, – прервала его мысленные стенанья Кира. – Всё хотела спросить. Как ты так аккуратно сломал дверь?

– Я не ломал её, – тихо отозвался Сэм. – Просто снял с петель.

У Киры дёрнулся уголок глаза.

– То есть… и в лаборатории ты тоже мог так сделать? Зачем тогда мы с ключом возились?..

– Нет. С той бы не получилось.

Он сделал паузу, затем добавил:

– В кабинетах ставят двустворчатые, с внешними петлями. А в лаборатории – укреплённая, с более надёжным замком. Там так просто не подлезешь.

Говорил Сэм об этом как о чём-то очевидном. Кира выслушала внимательно, но, ничего не поняв, просто кивнула.

Молчание снова спустилось между вчерашними сообщниками. Тогда Сэм потянулся к блокноту, но… Пусто. Егор не ответил.

– Давай оставим, – предложила Кира. – Вдруг позже напишет. Как вчера.

Сэм помотал головой. Это не имело смысла: Егора там больше нет, он его не чувствовал. Затем медленно протянул Кире руку – так, как делают взрослые при завершении совместных дел.

– Спасибо за помощь, – сказал он.

– Думаешь, всё кончено? – не торопилась пожимать его ладонь Кира. – Думаешь, Пожиратель больше не вернётся?

– Не знаю, – пожал плечами Сэм. – Моя цель была – помочь Егору.

– А остальные?

– Думаю, Пожиратель не скоро восстановит потери. Ещё есть время, чтобы всё обдумать. Осмыслить.

Он посмотрел на блокнот Егора и добавил:

– В любом случае, я больше не нуждаюсь в твоей помощи. Можешь вернуться к своей жизни. Обещаю не лазить в твой шкафчик.

И он снова протянул руку, настаивая на финальном жесте.

Кира посмотрела на Семёна. Было в этом взгляде что-то несказанное. Грусть – не столько от слов, сколько от того, с каким спокойствием он их произнёс. И всё же она пожала руку, а после настояла на том, чтобы оставить блокнот в шкафчике.

А потом Сэм свернул к лестнице, даже не оглянувшись. Кира стояла ещё секунду, надеясь, что одноклассник вернётся и что-нибудь скажет. Но… тишина.

***

Жизнь Киры по чуть-чуть, по капле, возвращалась в привычное русло. Звон мяча о паркет в спортивном зале, голос Амелии, рассказывающей нелепости на переменах, тёплая ладонь бабушки, сжимающая её пальцы на прогулке, – всё заняло свои старые места, будто ничего и не сдвигалось. Только один элемент не вписывался – фигура на задней парте с вечно мрачным взглядом и непроницаемым выражением лица.

Амелия пыталась вытянуть из Киры правду. Сначала осторожно, потом – с привычной прямотой:

– Что между вами случилось? Сэм больше не крадёт тебя у нас, и ты больше не фыркаешь в ответ. Расстались, что ли?

– Мы и не встречались, – закатывала глаза Кира, а потом демонстративно вздыхала с облегчением: – Этот упырь наконец отстал.

Тогда Амелия начинала со своей лукавой улыбкой:

– Милые бранятся…

– Только тешатся, – заканчивала Валерия.

А Кира на это лишь отшучивалась, но внутри чувствовала пустоту.

Общее дело с Семёном осталось позади. Исчез повод сидеть за одной партой, исчезла необходимость общаться. Они стали просто одноклассниками. Да, кивали при встрече, обменивались парой слов, если случайно сталкивались в столовой или в коридоре. Пару раз Сэм интересовался здоровьем Лидии Николаевны. Иногда он оказывался в команде Киры по баскетболу, и тогда старое ощущение слаженности возвращалось. Но стоило отдышке пройти – и вместе с ней исчезали любые мосты между напарниками прошлого.

Зима осыпалась, как иней с веток. Март вступил в свои права. На улице таял снег, а в шкафчике Киры всё ещё пылился блокнот Егора. Молчаливый, мертвенно лёгкий.

Она не трогала его, не писала – просто проверяла каждое утро. Мало ли.

Однажды блокнот исчез. Кира поняла: Сэм забрал. Наверняка узнал, что петли, установленные ранее, собирались снять, чтобы заменить навесной замок на новенький, специально предназначенный для школьных шкафчиков. До этого момента, как и обещал, одноклассник не лазил в её личное пространство с номером сорок семь. Либо она не замечала. Да и какая разница? Всё равно не была против.

До исчезновения блокнота Кире ещё иногда мерещилось, что угроза не уничтожена до конца. Настоящие злодеи ведь не исчезают так просто, не правда ли? Где финальная сцена? Где пафосная фраза, от которой мурашки? Где тишина перед громом?

Но ничего этого не было. Ни парадных слов, ни трагической развязки. Просто – раз, и всё.

Остались только вопросы. Как та машина воровала души? Почему её уничтожение дало свободу? Почему Пожиратель всё это время не мог добраться до Егора, если он был так близко? И стоили ли теперь эти вопросы чего-либо?

И всё же что-то внутри не давало покоя. Как будто конец был слишком тихим. Не может быть, чтобы всё просто… закончилось?

Эти мысли не отпускали Киру и в одну из суббот, на последнем, особенно вялом уроке. За окнами то ли лил дождь, то ли падал мокрый снег, а в голове не держалось ничего, кроме зевоты.

Рядом Амелия что-то сосредоточенно выводила в блокноте – завиток за завитком, тень за линией, чернилами пробивалась фигура. Кира, уже почти не различая слов учителя, подперла щёку рукой и уставилась в рисунок подруги. Веки наливались тяжестью.

Выспаться ночью совсем не было шансов. Болезнь бабушки не пускала в царство сна – Лидия Николаевна всё рассказывала про улицы, которых в их городе не существовало, про людей, давно ушедших, и про вещи, которые не имели никакого смысла. Голос её звучал бодро, слишком звонко для ночи. Кира только молча кивала и гладила сморщенную ладонь, надеясь, что та вскоре устанет и уснёт. Но под утро бабушка снова не узнала внучку. Уперлась взглядом, полным тревоги, и спросила, кто она.

Теперь всё это висело на Кире, как мокрое пальто. Она с трудом держала глаза открытыми, то и дело теряла связь с происходящим, замирала между мыслями. А рядом рука Амелии летала по бумаге, оживляя странное существо с дьявольскими крылышками, рожками и хвостом, но при этом с симпатичными чертами лица, светлыми волосами и ярко-голубыми глазами.

Какой неканонный бес, подумала Кира.

– Кто это? – хрипло вырвалось у неё.

Подруга лишь улыбнулась – еле заметно, уставшей тенью на губах. Не останавливаясь, она штриховала, добавляя миленькому дьяволу форму, плавно, с каким-то странным вниманием, будто рисовала не воображаемого персонажа, а портрет знакомого.

Где-то на середине урока Кира задремала. Провалилась в темноту, прямо за партой. Ей не снилось ничего. Просто провал – с головы до пят.

Звонок вырвал её из забытья – короткий и пронзительный. Открыв глаза, Кира непроизвольно посмотрела на рисунок. Теперь рядом с бесом стояла фигура девушки с двумя чёрными хвостиками. Один рассыпался по плечу, а второй накручивал на палец этот дьяволёнок.

Пока осознание всплывало на поверхность, Амелия уже аккуратно сложила листок пополам и сунула в сумку. Она откинула хвостики за плечи и, прежде чем уйти, обернулась к Кире:

– Не скучай тут без нас.

– Ничего, как-нибудь переживу, – отшутилась та. Хотя на самом деле ей было грустно от того, что близняшки уезжали к тёте в другой город аж до вторника. А значит, всё это время ей не с кем будет сходить в кафе, не с кем пройтись по немногочисленным магазинам этого городка и посплетничать.

– И выспись уже наконец-то, а то совсем на себя не похожа, – добавила Амелия, а потом, пригнувшись, ещё шёпотом: – Так Сэм с тебя на Лизу переключится.

– Иди уже, – замахнулась на неё Кира, и та, прихватив сестру, исчезла в дверях, оставив после себя только слабый аромат клубничной жвачки.

Кира осталась на месте, опустив взгляд на пустую парту. Все выходные – только она и бабушка. Никаких подростковых занятий, никаких девичьих штучек. Только вечерние рассказы о прошлом, полный ящик таблеток и… глаза, которые всё реже признавали в ней Киру.

Новая неделя началась неожиданно светло. Утро понедельника не душило тревогой, не тянуло веки вниз – наоборот, Кира проснулась, ощущая себя удивительно легко, почти невесомо. Впервые за долгое время выспалась. Голова была ясной, тело – отдохнувшим, и даже ставшая привычной утренняя апатия исчезла, словно сбежала, испугавшись её бодрости.

В спортивном зале вообще случилось нечто близкое к триумфу. Команда Киры играла настолько слаженно, что казалось, мяч сам знал, куда лететь. Она – капитан не только по званию, но и по сути – чувствовала игру кожей. Но главное – её партнёры сегодня были на высоте. Особенно один.

Семён.

Он двигался по площадке уверенно, как никогда ранее. Лев пытался удержать позицию лидера, но без Амелии, которая до сих пор не вернулась в город, этого совсем не получалось. Сэм не давал Смирнову и секунды передышки: перехватывал, обводил, выбивал.

Когда финальный свисток рассёк воздух, Кира застыла у табло, едва не подпрыгнув от счастья. Победа! Оглушительная! Счёт – почти двукратный. Даже если бы под конец их команда остановилась и дала противнику фору, результат вряд ли бы сильно изменился.

– Хорошо сыграли, – раздался сбоку спокойный голос.

Кира обернулась.

– Ага, – выдохнула она, поймав на себе взгляд Сэма.

Он выглядел… чертовски хорошо. Чёрная прядь волос прилипла ко лбу, щёки раскраснелись от нагрузки, а глаза горели азартом. В этот момент он казался совсем другим – не мрачным отшельником с задней парты, а кем-то… очень настоящим. Настолько, что ей захотелось броситься ему на шею и крикнуть, что эта победа – благодаря ему. И что… она скучала. Что ей не хватало этого партнёрства, этого взаимопонимания без слов.

Но вместо этого – она просто стояла. Весь разговор между бывшими соучастниками по устранению зла прошёл через взгляды, но вживую они его так и не начали.

– Сём… – окликнула Кира одноклассника, когда тот уже собирался уходить.

Он обернулся, вопросительно приподняв бровь.

Кира замялась. Слова застряли где-то под языком. Хотела сказать что-то простое, нейтральное – или, наоборот, важное и настоящее. Но в итоге:

– Ничего, – улыбнулась, чуть пожав плечами.

Он кивнул и снова отвернулся. Ушёл.

Остаток дня вдруг стал каким-то бесцветным. Подруг не было, перемены тянулись вялой нитью: одноклассницы болтали, перешучивались, обсуждали мeмы и кроссовки, у кого какая тушь, кто с кем после школы, – но Кира слышала всё как сквозь стекло. Улыбалась, кивала, вставляла по паре слов, но чувствовала себя туристкой среди этих разговоров.

Интереса не рождалось даже на миг. Мысли ускользали к парню на другом конце коридора. Сэм сидел, свесив ногу с подоконника, и, спрятавшись в музыку, листал что-то в телефоне.

Урок алгебры никак не собирался начинаться. Остальные классы давно рассредоточились по кабинетам, а 10А всё ещё топтался у закрытой двери, беспокойный и громкий. В какой-то момент кто-то из завучей открыл класс, прикрикнув:

– Хватит шуметь!

Ребята просочились внутрь, заняли свои места. Кира опустилась на стул, а потом и вовсе скользнула лбом к парте. Смотреть было не на что, делать нечего. Хотелось, чтобы… Семён предложил сесть с ним. Хоть бы кивком. Она бы села – и, может быть, на время исчезла бы эта тошнотворная пустота.

Но он всё так же выбирал одиночество. Никаких знаков и намёков на их прежнее общение. Всё, что с ними случилось, – не оставило на нём ни трещины. А может, Кира себе это лишь выдумала? Не было никакого блокнота в шкафчике и души Егора, не было Пожирателя. Не было их сотрудничества с Сэмом.

И именно это давило сильнее всего.

Порыв ветра ворвался в кабинет неожиданно, как оплеуха. Кира выпрямилась. В дверном проёме показались две фигуры: учительница алгебры и их классная руководительница. Обе выглядели так, словно лично повстречали смерть. Лица бледные, губы напряжены. Даже у Сэма никогда не было настолько мертвенно-отрешённого выражения.

Классная вышла в центр. Губы задрожали. Глаза не фокусировались.

– Амелия Орлова умерла этой ночью, – произнесла она пустым голосом.

Кто-то из девочек вскрикнул, кто-то всхлипнул, а затем наступила полнейшая тишина.

Учительница по алгебре подхватила классную под руку – та пошатнулась.

– На сегодня всё. Вы можете быть свободны, – объявила она ученикам.

Кира резко вскочила, стул с грохотом отлетел назад.

– Что значит «умерла»?! – голос сорвался, стал каким-то чужим, отчаянным.

Класс обернулся к ней.

– Это… это не может быть правдой! – выкрикнула она, уже не разбирая, кому и зачем.

Классная медленно подняла взгляд. Боль в нём была неподдельной.

– Врёте… вы врёте! – шаг вперёд, ещё один. – Амелия ведь только в субботу была со мной! Мы…

Слова распались, дыхание сбилось. Мы что? Сплетничали? Шутили? Обнимались?

Мы жили.

А теперь – нет?

Слова не шли, в горле стоял сгусток. Казалось, мир вокруг дрогнул и сдвинулся с оси. Звук стал плоским, тени – жирнее. Захотелось бросить в этих женщин партой, книгой, любым предметом, лишь бы стереть с их лиц эту невозможную серьёзность.

Рядом что-то изменилось.

Тепло. Давление.

Кира посмотрела вниз. Чьи-то пальцы крепко сжимали её руку. Она подняла глаза.

Перед ней стоял Семён Волков.

Без слов. Без эмоций. Только глаза – тёмные, глубокие, полные… чего?

Понимания.

Это НЕ конец.

20. Мы не знали, что ищем

Небо над кладбищем казалось натянутой плёнкой – серой, забрызганной, не пропускающей ни капли свежего воздуха. Совсем небольшая толпа людей наблюдала за тем, как в яму опускается гроб с ещё юной девушкой. Орловы никого не звали на похороны: горе свило вокруг них плотный кокон, отгородив от остального мира. Но те, чьи сердца отзывались на имя Амелии, пришли без приглашений.

Рядом с Валерией всё время находилась Лиза – печальная, с красным носом, сжимавшая в кулаке платок. Она не отходила ни на шаг, поддерживая подругу как морально, так и физически. Валерия стояла статуей, вырезанной изо льда. Только глаза выливали себя наружу – слеза за слезой, без звука, без мучительной гримасы. Лиза подносила к её щекам платок, аккуратно избавляя от следов страдания.

Казалось, что все эмоции семейства Орловых приняла на себя мать близняшек – её лицо выражало нечто большее, чем скорбь. В ней клокотала дикая, животная боль, которую оказалось не под силу спрятать ни одному успокоительному. Отец же выглядел так, словно не касался подушки несколько ночей подряд: осунувшийся, выцветший. С побелевшими костяшками пальцев он сжал руку жены. Та повисла на нём, завыв в голос. Он только качнул плечами, упрямо продолжая стоять, как надломленное дерево, не желающее падать.

Чуть поодаль, в тени мрачных, голых берёз, замерли трое: Кира, Сэм и Лев. Последний неестественно для себя сгорбился. В лице читалась немая растерянность, болезненное понимание того, что уже больше никогда не сыграет в баскетбол с этой сорвиголовой, которую беспощадно засыпали землёй.

Не меньше скорбела и Кира, которая с трудом удерживала в себе бурю чувств. Но гнев, смешанный с безысходностью, жёг кровь, сдавливая грудь так, что казалось – вот-вот разорвётся. Всё вокруг трансформировалось в чёрно-белый снимок. Пальцы дрожали мелкой, злобной дрожью, вены стучали под кожей, ногти впивались в ладони, оставляя красные полукруги.

Кира была на грани того, чтобы завопить от несправедливости этой дурацкой жизни. Чем она вообще занималась, что умудрилась проморгать Амелию? Почему отдала эту девочку на растерзание злодею? Как допустила такое? Так не должно быть! Нельзя, чтобы умирали лучшие!

Это точно какая-то ошибка. Всё неправильно. Даже воздух неправильный – чужой, обманчивый, лишённый смысла. Захотелось броситься в могилу, раскидать землю в стороны, открыть гроб и узнать, что он пуст!

– Мы отомстим за неё, – разрезал бешеные мысли Киры голос Сэма.

Она тут же метнулась к однокласснику, схватила за руку, стиснула так сильно, как только могла, и уткнулась в его грудь. Сэм растерянно дёрнулся, но почти сразу обнял девушку – медленно и крепко, прижимая к себе.

В тишине кладбища прокатился голос могильщика:

– Эх… земля ещё застывшая. Летом осядет сильно. Могилу поднимать придётся.

***

Кира стояла в плохо освещённом подвальном помещении, прозванном архивом. Перед ней висела доска, утыканная булавками, обрывками распечаток и корявыми записями маркером. Глаза перебегали от одного фрагмента к другому, но в голове не складывалось ничего цельного.

Когда они с Семёном решили, что спасение – в уничтожении того, что скрывала лаборатория физики? Всё произошло в каком-то слепом потоке желания сделать хоть что-то, остановить смерти, помочь Егору. Тогда заключили: чем бы ни оказалась неведомая штуковина, она – корень зла. Поверили интуиции, а не логике. Сломали машину, выгнали физика из школы – и всё, конец, почувствовали облегчение. Разошлись по домам и спокойно уснули. Глупцы.

Почему вообще уверились, что Станислав Юрьевич – тот самый Пожиратель? Из-за парочки косвенных доказательств, нескольких пугающих совпадений в деталях – и вот уже целая теория, которую удобно принять. Потому что не хотелось даже представлять, что есть нечто более страшное, чем угрюмый учитель физики. Не хотелось признавать, что дело – не в нём, не в машине. Что, возможно, они выбрали его в качестве козла отпущения только из-за личной неприязни.

Нет, Кира не снимала обвинений с преподавателя, но теперь допускала вероятность ошибки в них. Почему даже не попыталась найти других подозреваемых или более убедительных улик? Она не имела права на такую беспечность. Слишком быстро поверила в выстроенную теорию, а затем – в победу.

И теперь… Амелия.

Резкий скрежет вырвал из раздумий. Семён приоткрыл форточку, пропуская в душную комнату свежий мартовский воздух. Запах весны ворвался внутрь, заявляя, что всё будет хорошо. В другое время он показался бы обнадёживающим, но сейчас только вызывал тошноту.

– Что-то нашла? – приблизился к девушке Сэм.

Едва заметно Кира помотала головой. Губы сжались, как склеенные.

Сэм отлично понимал, какого ей сейчас, но и ему было не легче. Ведь именно он утверждал, что всё кончено. Говорил спокойно, с уверенностью, за которую теперь хотелось вырвать себе язык. Убеждал, что больше не нуждается в помощи, что дальше сам со всем разберётся. Верил.

А теперь… стоит возле этой стены с уликами, на которой появилось имя новой жертвы, и не знает, куда деться от всепоглощающего чувства вины. А ещё – страх. За то, что Пожиратель мог добраться до души Егора. Эта мысль доводила до исступления. Сэм сжал зубы, выгоняя её из головы – ногами, кулаками, всем, чем мог. Но она всё равно настойчиво возвращалась.

– Надо сделать перерыв, – сказал он не столько Кире, сколько самому себе. – Я уже налил чай, так что давай отвлечёмся немного, предлагаю сыграть в «Лекарства и болезни».

Кира, до этого полностью поглощённая чем-то мрачным, едва заметно шевельнулась. Глаза цвета дождливой погоды, окружённые тяжёлой, глубокой усталостью, поднялись на парня.

– Во что? – удивилась она.

– «Лекарства и болезни», – повторил Сэм. – Почти как «в города», только называем не города.

Ещё несколько мгновений Кира изучала одноклассника. Почему он ведёт себя так необычно и… мило? В груди шевельнулось что-то неуловимое, но без сомнения заинтересовавшееся в предложении. В знак согласия на чай и бесспорно дурацкую игру девушка опустилась в старое кресло, когда-то выделенное ей Сэмом.

Сам он остановился у стола, взял две кружки, одну протянул ей. Чай оказался горячим и пах мелиссой. Только после пары глотков Кира поняла, что видит эту кружку впервые. Новая? Раньше в архиве она её не замечала.

В самый первый раз, когда Семён привёл её сюда, он пил чай в одиночку и даже не думал предложить гостье. Позже – она всегда приходила со своим термосом. И если бы вторая кружка всё же затерялась где-то на полке, скорее всего, принадлежала Егору. Но Семён… он бы не стал давать ей что-то, что принадлежало Егору.

Кира выпрямилась и вытянула руку, разглядывая кружку внимательнее. Простая белая с чёрной надписью: «С помощью логики можно раскрыть любую тайну и разгадать любой преступный умысел». Подпись: Эркюль Пуаро. Уголки её губ дрогнули. Сериал про этого чопорного бельгийца всегда поднимал настроение.

– Ты купил её для меня? – продолжая рассматривать обновку, поинтересовалась Кира.

Сэм, не ожидавший, что его так быстро раскроют, ошарашенно моргнул.

– Что?.. Нет, просто…

– Ладно, – перебила Кира, улыбаясь шире. Его замешательство показалось ей трогательным. Другой бы и не заметил, но она уловила: лёгкий румянец и взгляд, скользнувший в сторону. – Давай сыграем в твою игру, – позволила себе спасти этого парня от необходимости оправданий.

Мгновение – и Сэм вернул себе привычное хмурое выражение лица, маску, которую носил, чтобы скрыть любые эмоции.

– Амнезия. Тебе на «я», – сказал он так, как если бы хотел, чтобы болезнь настигла всю эту ситуацию немедленно.

Кира прищурилась, отхлебнула чай.

– Язва.

– Анальгин.

– Невроз…

Просидели в подвале они до тех пор, пока цифры на часах не потеряли значение. Пыльный воздух, тусклый свет, затёкшие спины – но и шагу никто не делал прочь.

Сэм листал блокнот Егора, страницу за страницей, в очередной раз изучал корявые почеркушки в надежде найти ответ на все вопросы. Кира занималась остальными материалами – они хотя бы были читабельными. Изредка напарники обменивались парой слов, но разговор быстро угасал. Всё, что стоило обнаружения, давно уже перекладывали с места на место. Ускользающая суть злила, как задача, решение которой почти нашёл – но не ухватил целиком. Подросткам попросту не хватало жизненного опыта, чтобы соединить все фрагменты в нечто большее. Никакие догадки не склеивались в рабочую версию. Головоломка оставалась такой же запутанной, как и в самый первый день.

Когда, наконец, выбрались на поверхность, небо над городом уже утонуло в чернеющей пустоте. Сэм сразу заявил, что проводит Киру до дома. Она попыталась отмахнуться – но встретила настойчивое, молчаливое решение, принятое за неё, и отступила. Упрямство Сэма, лишённое слов, обладало тяжестью железа.

На улице значительно похолодало. Всё, что днём текло и блестело под солнцем, теперь застыло стеклянной коркой. Асфальт скользил под ногами, дыхание вырывалось белым паром. Одноклассники шагали рядом, не касаясь друг друга и ни о чём не говоря. Да и говорить было не о чем – день оказался бесплодным, а повторять это вслух означало только сильнее подорвать боевой дух.

По пути Кира зашла в продуктовый магазин, Сэм остался ждать в тамбуре. Прислонился к стене, уставился в потолок, позволяя взгляду расфокусироваться. Когда девушка вышла, забрал у неё пакет с покупками и помог донести до дома. Она даже для вида возражать не стала.

В следующий раз остановились у подъезда. Несколько секунд посмотрели друг на друга и расстались посредством сухих «Пока» и «До завтра». Кира скрылась за подъездной дверью, а Сэм остался стоять на месте.

Всю дорогу от архива до дома Киры он ощущал чей-то взгляд, прилипший к спине. Сейчас это чувство усилилось. Сэм высунулся из шарфа и внимательно осмотрел двор. Тени колыхались от фонарей, хрустел лёд под машиной у края парковки, за чьим-то окном мелькнул силуэт. Но больше – никого.

Дома Сэма встретили звуки какой-то глупой телепередачи и шкварчащего ужина на плите. Ел он молча, уставившись в стену. День в самом деле был очень утомительным, и всё, чего хотелось, – это как можно скорее лечь спать.

– Где пропадал? – строго поинтересовалась мама, ставя напротив сына компот. – Видел, который час?

– С девушкой гулял, – ответил уверенно Сэм. – Потом домой провожал.

Прежнее напускное желание к серьёзному разговору тут же испарилось, и мама заулыбалась. Сёмка ничего от неё не скрывает, говорит всё как есть, доверяет.

– Когда уже познакомишь нас с этой твоей карамелькой? – загремел отец из зала.

– А я уже с ней знакома, – похвасталась мама. – Тоненькая такая, симпатичная.

Сэм никак не отреагировал. Такие разговоры вызывали раздражение. Но пусть лучше родители считают, что он тратит вечера на свидания, а не охотится за похитителем душ, иначе… Иначе они снова обратятся к психотерапевту, а тот, конечно, решит, что Сэма нужно отстранить от учёбы в школе. Пропишет ему обязательный курс нейролептиков и обязует ежедневно докладывать о своём состоянии. В прошлый раз Сэму повезло – он быстро осознал, как стоит себя вести, что говорить, а что умалчивать. Но повторного успеха будет достичь сложнее, ведь и наблюдать за ним, скорее всего, станут внимательнее.

Поэтому лучше пока прикрыться Кирой.

Допив компот, парень вымыл за собой посуду, родителям так больше ничего не сказал. А им и не нужно было – сами расписали всю его жизнь минимум на двадцать лет вперёд. Их голоса ещё долго тянулись за ним – радостные, даже дурашливые. Но он их не слушал.

Открыл дверь в свою комнату, шагнул внутрь – и сразу же обмяк: тело выключилось, как перегоревшая лампа. Лицом в подушку, не переодевшись, не расправив постель, провалился в темноту.

***

Не спеша, Сэм шагнул в школу, чуть морщась от холода, впившегося в пальцы сквозь перчатки. Всё казалось немного не таким, каким должно быть: слишком тусклый свет, слишком глухая тишина. Даже место дежурной у входа зияло пустотой. Кажется, пришёл слишком рано.

Окинув взглядом вестибюль, он хотел посмотреть на часы, но их не оказалось на стене, на которой они всегда висели. И ни на какой другой – тоже. Может, поэтому нет дежурной – пошла менять батарейки.

Решив не проходить вглубь школы, Сэм остался у входа дожидаться Киры. Они что-то планировали сегодня предпринять, но что именно – не мог вспомнить. Зато голос одноклассницы чётко звучал в голове: «Это важно». Наверное, поэтому он пришёл так рано.

Снимать куртку не хотелось. Она казалась единственным барьером между телом и ледяным дыханием школы. В этом году с отключением отопления как-то уж слишком поспешили.

Телефон завибрировал в кармане. Сэм достал его – на экране высветилось сообщение от Киры: «Выйди на задний двор». Зачем? – не понял он, но писать этого не стал. Застегнул куртку до подбородка, натянул шапку. Руки сунул в карманы. Шагнул за дверь.

На улице было неестественно тихо. Ни одного школьника. Кажется, все нормальные люди ещё сидели по домам или даже спали. Что же они с Кирой тут забыли в такое время? Точно – время! Доставал телефон и не посмотрел. А снова вынимать руки из карманов совсем не хотелось.

Остановившись у футбольного поля, Сэм взглядом обшарил окрестность. Холод сжимал виски. Почти у самой школьной ограды затесалась фигура. Девичьи очертания, угловатые плечи, волосы отдавали синевой.

– Сэм! – окликнула его девушка, помахав рукой. Голос совершенно точно принадлежал Кире.

Что на этот раз придумала? – закатил он глаза, но пошёл. Через рыхлый снег, то проваливаясь по щиколотку, то скользя на обледенелых участках.

Кира, не дожидаясь его, уже шагнула дальше – за ограду, туда, где начинался лес. Сэм ускорился. Поравнявшись с металлическим забором, снова глянул на одноклассницу – одета лишь в школьную форму, ни куртки, ни шарфа. Он поморщился: совсем тронулась, видимо.

– Идём, – позвала Кира. – Хочу кое-что показать.

Почему нельзя просто сказать, что там увидела? Неужели ему обязательно идти в этот лес, когда на улице так холодно? Но вслух Сэм ворчать не стал, лишь сильнее вжался в шарф и последовал за ней.

Внезапно весь свет исчез. Небо выцвело, потемнев между голыми деревьями. Редкие ветви сплелись над головой, как прутья клетки. Сэм остановился. А разве рядом со школой вообще есть лес?

Оглянулся назад. Футбольного поля не стало. Здания школы – тоже. Вокруг лишь высоченные деревья, шорохи, треск под ногами и вязкая темнота.

– Сэм, ну ты где?

Сэм? Он напрягся, ощущая в воздухе запах металла и мяты. Отступил на шаг. Надо бежать. Но куда? В противоположную сторону от того, что прикидывается Кирой! И незамедлительно, развернувшись, он во что-то врезался.

– Чего так долго? – возмутилась Кира, хватая его за запястье. Жест, который вызывал у него раньше только тёплые ощущения, сейчас пронзил вены тысячью льдинок. – Пойдём, что-то покажу…

Сначала он поддался на это, но как только жалкая пародия Киры довольно отвернулась, вывернул руку и побежал так быстро, как только мог.

– СЭМ!

Фигура Киры возникала справа – мимолётным силуэтом меж стволов, затем слева – будто обогнала, настигла, ждёт. Лес закручивался в лабиринт, дорожки менялись, ни одна не вела к спасению. Ветки хлестали по лицу, холод пронизывал до костного мозга, выворачивал тело изнутри. Пальцы на руках не двигались, дыхание рвалось, грудная клетка стучала от страха.

Сэм петлял, теряя ориентацию и силы. Ноги ныли, мышцы сводило, в венах стыл лёд. Кажется, этот лес не имел ни начала, ни конца. Из него не выбраться. Значит, нужно спрятаться. Хотя бы немного передохнуть.

Тут Сэм заметил тёмную громаду впереди. Холм? Нет – гора, в которой зевала чёрная пасть. Пещера. Бросился туда. Последний рывок. Почти добежал. И споткнулся. Ударился обо что-то твёрдое голенью и рухнул.

Попытался подняться – мышцы не слушались. Тело налилось свинцом, а дрожь разрывала его на куски. Нечто приближалось с каждой секундой. До пещеры не успеть – слишком далеко. Отполз к еле и спрятался за её толстым стволом.

– Сэмчик, ну ты где?..

Голос Киры. Близко. Чересчур близко. Сэм застыл, почти слился с деревом. По сугробу скользнула тень. Крупная. Заметно больше хрупкой фигуры девушки. Существо прошло мимо, плавно, сканируя пространство.

– Неужели так быстро догадался?.. – произнесло оно, подходя к пещере.

Пауза. И только хруст льдинок под его ногами.

– Ну ничего, так даже интереснее…

Сэм зажмурился, не дышал. Просто ждал…

Проснулся с рывком. Комната окутана серым полумраком. Простыня скомкана и почти полностью валяется на полу, кожа липнет от пота. Сердце гонит кровь, как ненормальное. Сэм поднял руки – пальцы, бледные как молоко, дрожали. Сел на край кровати, уставился в окно. На языке чувствовался привкус металла и мяты.

***

Утро ещё не вступило в полноценные права, когда Кира распахнула глаза. Будильник молчал – электронные стрелки едва подбирались к назначенному времени. Спать дальше не хотелось. Тело требовало движений. И кто она такая, чтобы не последовать этому зову?

Поэтому поднялась с постели, желая начать утро с чего-то тёплого и вкусного – с сырников. Сковорода зашипела, наполняя кухню ароматом ванили и сливок. Следом щёлкнул чайник. Кира достала сироп и сметану. На столе постепенно образовалась уютная картина: одна тарелка, потом вторая, две чашки. Пожалуй, бабушке тоже захочется вкусно позавтракать.

Не успела Кира усесться, как послышались шаркающие шаги. На кухню вошла Лидия Николаевна – любимый бордовый халат, аккуратно собранные седые волосы, мягкая улыбка. Она неторопливо опустилась на стул, согревая пространство своим присутствием.

– Какое сегодня число? – поинтересовалась она.

– Пятнадцатое марта.

Лидия Николаевна тут же выпрямилась, словно что-то вспомнила:

– Ты же не забыла – сегодня приём у стоматолога.

Кира чуть прикрыла глаза, медленно выдыхая. Бабушка снова переместилась в прошлое. Теперь до ухода в школу нужно убедиться, что воспоминания не тревожные, и в случае чего отвлечь от них.

– Саш, – продолжила Лидия Николаевна, – сходи, это хороший стоматолог. Он из столицы, специально к нам приезжает.

– Что? – подняла глаза Кира. Стоматолог? Мама? Здесь, в этом городе? – Расскажи подробнее… Кажется, у меня всё вылетело из головы.

Старческая ладонь потянулась через стол, накрывая руку… Александры. Касание слабое, с тремором, но совершенно точно с безграничной родительской любовью.

– Родная моя, – посмотрела в глаза Лидия Николаевна, – ты всё больше тонешь в этих своих сердечных муках. Вокруг ничего не видишь. Я ведь рядом, Саш. Что бы ты ни решила – даже если дойдёт до развода, я всё равно буду с тобой. А пока – просто сходи. Этот доктор избавит тебя хотя бы от физической боли.

Кира буквально одеревенела, молча таращась на бабушку. В горле встал ком.

21. Смотри внимательнее

Мысль о том, что когда-то у родителей чуть не случился развод, не укладывалась в голове. Кира тогда была совсем маленькой и просто не могла запомнить, какие у них были взаимоотношения, но всю свою осознанную жизнь она видела, с каким трепетом вспоминал отец о жене. Видела, как он аккуратно касался её изображения на фото, как погружался в молчание, когда в поле зрения оказывалась какая-то личная вещь Александры. Разве это не любовь? А когда любят – разводятся?

Утро выдалось неспокойным. Бабушка внезапно вспомнила важные подробности, и Кира, не перебивая, слушала. В результате она пропустила весь первый урок и едва не опоздала на второй. Но оно того стоило.

Выяснилось, что когда Кира была совсем крошкой, Александра вместе с ней на время приехала пожить у матери, оставив мужа одного. Лидия Николаевна не вдавалась в детали, лишь махнула рукой и пробормотала что-то вроде: «Не сошлись на пустяке». Кире сложно было в это поверить, зная отца. Но факт оставался фактом – Александра Миронова хотела побыть вдали от супруга.

К концу первой недели пребывания в родном доме у мамы Киры разболелся зуб. Лидия Николаевна посоветовала обратиться к приезжему школьному стоматологу. Записаться к нему на приём не составило труда, ведь когда-то Александра работала в той самой школе и с некоторыми бывшими коллегами ещё поддерживала общение. Вот одна из учительниц и согласилась отменить свою запись, уступив место Александре, ведь её до жути беспокоил зуб мудрости.

И снова восьмёрка. А разве есть смысл лечить восьмёрку? Обычно их сразу удаляют…

– Кажется, это стоматолог, – заявила Кира, даже не успев сесть за парту. Сказала так, словно Семён был обязан ждать эту новость с самого утра. И неважно, что он испепелял её взглядом. И всем своим видом давал понять, что прямо сейчас готов поднять руку, остановить уже начавшийся урок и потребовать от Киры отчёта: где она была, почему не отвечала на скупое сообщение «Ты где?» и какого, вообще, чёрта.

Да, она прочитала то сообщение и решила не отвечать. Но не потому, что посчитала его неважным, а потому что хотела рассказать всё вживую. Поэтому, игнорируя убийственный взгляд одноклассника, продолжила:

– Я почти уверена, – понизила она голос, – что приезжий стоматолог – это Пожиратель.

Сэм моргнул, но ничего не сказал. Только вопросительно повёл бровями.

– Все, кто умер… – наклонилась Кира к нему ещё ближе. – Все они были у стоматолога. И всем удаляли восьмёрки.

– Так, Волков, Миронова, разговоры потом, – рявкнула учительница, раздавая ученикам листки А4. – Сейчас – самостоятельная.

Сэм немедля вытянул из рюкзака тетрадь, вырвал двойной листок и написал в углу свою фамилию. Такое равнодушие резануло Киру. Она уставилась на одноклассника как на непонятный пример. Что с ним? Где удивление или вопросы? Вместо хоть какой-то реакции получила сухой, опустошённый взгляд и равнодушие, словно новость о Пожирателе в халате врача была не громом, а пшиком.

Где-то за десять минут до конца урока Сэм сдал работу первым. А потом просто ушёл, даже не предложив помочь.

– Мог хотя бы подождать… – пробормотала Кира, глядя ему в спину.

Ещё раз проверив все ответы, она тоже сдала листок и вышла в коридор. Сэм стоял у самого дальнего подоконника на этаже. Его плечо чуть подрагивало, как от холода, хотя в школе было тепло. Он стоял, глядя в никуда, и не сразу заметил, как Кира почти бегом подлетела к нему.

– Тебе тоже удалял восьмёрки этот стоматолог! – кое-как успела притормозить перед парнем. – Ты, возможно, в опасности.

А в ответ – болезненная усмешка.

– Ты чего? – опешила Кира.

– Пошли в столовую, – закинув рюкзак на плечо, потащил он одноклассницу за собой.

Из-за отсутствия в очередной раз какой-либо адекватной реакции на новость о стоматологе Кира аж растерялась. Тем не менее спорить не стала. В конце концов, прийти раньше всех в столовую – не худшее решение. А вопросы можно задать и за обедом.

В столовой было почти пусто – только раздатчица и несколько учеников из младшего класса за столиками у окон. Как только Сэм и Кира закупились едой, оба опустились на скамью с подносами. Парень заговорил первым:

– Ты права. Это стоматолог.

– Я сказала «кажется» и «почти уверена», – напомнила Кира, боясь очередной ошибки с подозреваемым. – Это только предположение.

– Зато я уверен, – спокойно ответил Сэм. – Помнишь, Егор писал, что появление Пожирателя сопровождается запахом металла и мяты? Я чувствовал его в стоматологическом кабинете. И… сегодня. Во сне.

Кира выронила вилку. Та со звоном упала на край подноса. Девушка отлично понимала, что означают его слова, но всё же спросила:

– Что ты имеешь в виду?

Дальше Сэм в подробностях рассказал о сне. О том, как бежал по снежному лесу, как чувствовал привкус металла и мяты на языке. О том, как в этом сне куда-то звала его она – Кира, и одновременно не она. Как на секунду поверил, а потом…

Кира слушала, затаив дыхание. В какой-то момент поняла, что давно не притрагивалась к еде. Котлета остыла, компот потускнел, а в голове вместо мыслей – пульсирующая тревога. Ей не хотелось верить, не хотелось, чтобы всё это оказалось правдой. Но больше всего – не хотелось, чтобы Семён страдал. От этих кошмаров, от страха, от обречённости. Не хотелось, чтобы он… умер.

Мысль сама всплыла, неожиданно отчётливо. От неё бросило в холод. Надо было что-то делать. Срочно. Только вот что?

– Если бы не понял, что Кира во сне – не ты, – сказал Сэм, аккуратно ставя пустую чашку на поднос, – скорее всего, не проснулся бы сегодня.

– А как ты понял, что это была не я?

– Ты называешь меня Семён, а не Сэм, – непривычно мягко ответил он, а Киру это почему-то смутило и заставило отвести взгляд.

– А, – выдохнула, чувствуя, как щёки начинают теплеть.

– Кстати, – продолжил он, – отчего такая любовь к полным именам?

Немного поковырявшись в остывшем пюре, Кира попыталась придумать что-то остроумное. Но ничего не приходило в голову, поэтому сказала как есть:

– Просто завидую вам, тем, у кого есть выбор. Вот Саша – это Александра, и даже Шура. Валерия может быть Лерой, Семён – Сёмой и, как оказывается, Сэмом… Когда называешь кого-то полным именем – звучит уважительно, взросло. А если надоест, всегда можно сменить форму, как бы примерить новый образ. А я… я просто Кира. В пять лет была Кирой, сейчас – Кира, и в шестьдесят, если доживу, буду Кирой. Это глупо, но… мне от этого грустно.

Повисла пауза. Сэм долго смотрел на неё, потом вдруг встал, взял поднос с грязной посудой и, не отводя взгляда, сказал с абсолютно серьёзным выражением лица:

– Ты не просто Кира. Ты Киромелька.

Потом развернулся и пошёл сдавать посуду. Кира осталась сидеть, пытаясь осознать, злится она на него или нет. И только спустя минуту заметила, что улыбается.

Оставшийся день в школе пролетел как один миг. Уроки сменялись один за другим, звенели звонки, стучали замки рюкзаков о парты и звучали голоса учителей, но всё это было просто фоном.

В это время команда из двух подростков по очереди прогуливала уроки, чтобы следить за стоматологом. Но, к сожалению, это оказалось бессмысленно. Врач почти не покидал кабинет. Обед ему принесли прямо туда и, судя по всему, он даже не отвлёкся на перекур или хотя бы пятиминутную передышку.

Со стороны всё выглядело безупречно: уставший, но сосредоточенный специалист, преданный делу, с головой погружённый в заботу о чужих зубах. Совсем не подозрительный. Даже охранник, к которому Кира ненароком обратилась с вопросом о приезжем докторе, только пожал плечами: мол, тихий мужик, без замашек, приходит, работает, заканчивает работу – сразу уходит.

Хоть что-то узнать о нём получилось лишь вечером. Но перед этим Кира обновила короткое послание Егору. Они с Сэмом делали это каждый день с тех пор, как не стало Амелии. Просто несколько слов в блокноте с надписью «Dean», который всё время теперь лежал на верхней полке в сорок седьмом шкафчике.

Надежда, что Егор ответит, не умирала. И Кира, и Сэм верили, что он не исчез, Пожиратель не нашёл его. Егор просто прячется. Да, не отвечал. И всё же команда не сдавалась.

Когда за окном опустился вечер и стоматолог наконец покинул здание школы, двое одноклассников последовали за ним. Сначала доктор неторопливо прошёл мимо парка, потом свернул к улице, где находилась одна из немногочисленных гостиниц этого городка. И вскоре пропал за её дверями.

– Ну вот, теперь хоть знаем, где он живёт, – пробормотала Кира, прячась за углом вместе с Сэмом.

– И что это нам даёт?

Кира пожала плечами. Она и сама не знала. Просто чувствовала: эта деталь может пригодиться.

На обратном пути, как обычно, шли молча.

– Дальше могу сама, – сказала Кира, когда они добрались до того места, где Сэму было бы логичнее пойти другим путём к своему дому.

Но он только немного ускорил шаг, настаивая на том, чтобы проводить одноклассницу до самого подъезда.

Ну как хочешь, – лишь подумала Кира. Молчаливое упрямство Сэма не раздражало – оно даже, наоборот, придавало ощущение чего-то надёжного. Чувство… защищённости.

Однако Сэм не просто молчал. Он прислушивался, присматривался. Всё то время, что они следили за стоматологом, парня не покидало странное ощущение – будто за ними тоже наблюдают. Ничего существенного он не заметил: ни звуков, ни силуэтов. Только это ощущение.

Сказать Кире он не решился. Зачем пугать, если, возможно, ему просто кажется?

***

Сэм всё ещё прятался за широким стволом ели. На удивление, тело не коченело от холода – пальцы поддавались, он мог шевелиться. Слегка расправив плечи, парень медленно огляделся: всё тихо. Той сущности, что под видом Киры выманивала наружу, поблизости не было.

Пока поднимался на ноги, всеми фибрами прислушивался к изменениям в окружающей среде. Тихо. Тогда осторожно выглянул из-за дерева – и не поверил глазам.

Пещера исчезла. Как и гора. Вместо заснеженных великанов – бесконечный, чуть влажный лес. Мягкий мрак между стволами, лунный свет, пробивающийся сквозь золотеющие верхушки. Осень. Пахнущая землёй, туманом и листьями.

Когда Сэм зашагал, под ногами зашуршали опавшие клочья желтизны и затрещали сухие ветки. Куртки на парне не оказалось – только толстовка и домашние штаны. Но холода он не чувствовал. Воздух был тёплым и даже уютным. Странно. Подозрительно. Но останавливаться не хотелось, поэтому продолжил идти.

Но сколько бы Сэм ни шёл, лес вокруг оставался прежним – ни малейшего намёка на смену пейзажа. Всё те же высокие деревья с покрытыми мхом стволами, всё та же мерцающая на листьях влага и всё то же странное ощущение, что он не идёт, а стоит на месте.

Вдруг где-то поблизости послышались голоса. Они не приближались, не отдалялись – просто были. Сэм остановился, вслушался. Узнал. Грудь отчего-то сдавило. И, совершенно не чувствуя страха, лишь движимый любопытством и чем-то ещё, гораздо более неприятным, он шагнул навстречу этим голосам.

Между стволами, на фоне расплывчатого школьного окна, проявилась сцена. Подоконник в самом конце коридора, на нём сидят двое – Кира в объятиях Льва. Он легко придерживает девушку за талию, а она, положив голову Смирнову на плечо, что-то рассказывает с улыбкой.

Сэм замер, стараясь разобрать, что именно говорит Кира, но ничего не понимал. Вид их близости заглушал всё остальное. Тогда сделал ещё шаг, но всё по-прежнему – слова не разобрать. Ещё шаг. И ещё.

Теперь он стоял почти вплотную к парочке. Кира приподняла голову, посмотрела на Льва так, как не смотрят на друга, и, наконец, произнесла чётко, как приговор:

– С тобой так хорошо. Ты меня понимаешь… Не то что некоторые.

На последнем слове Сэму показалось, что голова Киры повернута в его сторону, глаза буравят насквозь, а на губах – какая-то ехидная улыбка. Он моргнул – и в тот же миг она снова смотрела на Льва с нежностью и теплом.

Сэм почувствовал, как по телу прокатилась волна чего-то едкого. Ревности? Гнева? Уязвлённости? Пока он пытался обуздать ярость, Лев обхватил ладонями лицо Киры, провёл пальцами по щеке – она не отстранилась.

– Ради тебя… я пойду на всё, – прошептал он, медленно приближаясь к её губам. – Знаешь, давно хотел признаться… Я тебя…

– Отвали от неё! – крикнул Сэм, и, прежде чем успел осознать, что делает, резко оттолкнул Льва.

Но вместо того чтобы увидеть, как одноклассник падает с подоконника, вся сцена рассыпалась в воздухе, как голограмма. Лев, Кира, подоконник, коридор – всё исчезло мгновенно. Осталась только темнота.

Сэм рухнул на покрытую листвой землю.

– Это сон… это сон… – шептал он, стоя на коленях. Влажные листья липли к ладоням, и каждый вдох давался с трудом. – Это всего лишь сон… Как я мог забыть?

Паника расползалась по телу, как чернила в воде. А что, если… что, если своим криком он только привлёк внимание Пожирателя?

Вздрогнув, Сэм вскочил на ноги. Надо двигаться. Быстро. Уходить отсюда. Я не должен ему попасться, – билось в голове парня.

Он рванул с места, петляя между деревьев. Лес буквально сжался, стал гуще, мрачнее. С потолка ветвей капала тишина. Прядь волос упала на лоб, щекотнула кожу и закрыла обзор. Сэм раздражённо попытался откинуть её, но пальцы, как чужие, с силой ткнули в лоб. Посмотрел на руку – кожа белая. Он даже не заметил, когда замёрз.

Выдох. Пар повалил изо рта – густой, тяжёлый, как дым. На вдохе – металлический привкус. Мята. Резкая, ледяная.

– Здравствуй, Сэмчик, – сказал чей-то голос. Слишком дружелюбный, почти ласковый – что делало его ещё более пугающим.

Парень обернулся. Сердце стукнуло в груди так громко, что, кажется, отозвалось эхом в лесу. У одного из деревьев стоял мужской силуэт.

Сэм замер на секунду, а потом сорвался на бег, не разбирая дороги. Страх подгонял, как плеть. Но тень не отставала.

Каждый раз, когда Сэм куда-то сворачивал, стараясь запутать преследователя, тот снова оказывался впереди – между деревьями, у поворота тропинки, на поваленном стволе. Не шёл. Не бежал. Просто появлялся, как если бы знал каждый шаг Сэма наперёд.

– Можешь убегать сколько хочешь, – произнёс он лениво. – Рано или поздно выдохнешься. И тогда тебя настигнет участь твоего дражайшего друга.

Не успев договорить, мужчина разразился хохотом. Смех прокатился по лесу, как треск ломающегося льда, пронзая и без того окоченевшее тело Сэма насквозь. Он содрогнулся – этот звук вошёл под кожу, сковал сердце и лёгкие. Всё дрожало – лес, воздух, сам он.

Грудь вздымалась от хриплого дыхания, когда Сэм проснулся в своей кровати. Тело трясло, как в лихорадке. Глаза распахнуты, зрачки расширены до предела.

Не раздумывая, он вцепился в одеяло и закутался с головой.

***

Как и всегда по средам, в школе был короткий день – всего четыре урока. Звонок, возвещавший конец последнего, прозвучал особенно легко, и 10А разбежался кто куда. Сэм наспех попрощался с Кирой у шкафчиков – на улице его ждал отец, с которым нужно было съездить по каким-то важным делам.

– Освобожусь только вечером, – бросил он, застёгивая куртку, а когда уже уходил, строго наказал: – И даже не думай в одиночку что-то предпринимать.

Девушка лишь кивнула, не придавая словам особого значения.

День был тёплым, солнечным, по-настоящему весенним, и Кира, прежде чем отправиться в архив, решила прогуляться с бабушкой по парку. Долго уговаривать Лидию Николаевну не пришлось – согласилась она быстро и сразу отправилась доставать свой самый красивый платок.

На улице стремительно таял снег, ручейки сбегали по обочинам, весело поблёскивали лужи. Парк встретил внучку с бабушкой щебетанием птиц и криками детей, которые носились друг за другом. Две леди с разницей в несколько поколений шли неторопясь. Раз подвернулся такой удачный случай, то нужно как следует выгулять любимый бабушкин платок.

– Птичка моя, – обратилась Лидия Николаевна к внучке, – ты уже такая взрослая… Поди и мальчик есть?

– Нет, – чуть не сбилась с шага Кира.

– Отчего же нет? – удивилась бабушка. – Ты такая красивая. Должно быть, отбоя нет от претендентов – просто выбрать не можешь?

– Бабуль, ну… – звонко рассмеялась Кира, – красота – это ведь не самое важное.

– Верно говоришь, – кивнула Лидия Николаевна. – И запомни: никогда не строй из себя невесть кого только чтоб кому-то понравиться. Для жизни в счастье и гармонии мужчина должен полюбить тебя настоящей.

– Хорошо, бабуль, – сжала крепче её руку Кира. – Буду собой.

Пару шагов после этого сделали молча. Потом бабушка, как бы невзначай, продолжила:

– Но всё-таки… тот симпатичный черноволосый мальчик, который заглядывал к нам… Разве он не ухаживает за тобой?

Кира мысленно отмотала время назад – черноволосый… заглядывал… и только потом дошло: бабушка про Семёна! Смущение хлынуло на неё волной, щёки вспыхнули.

– Нет! – вырвалось чуть громче, чем следовало. – Что ты… тот просто одноклассник.

– А, просто одноклассник, – как-то загадочно улыбнулась Лидия Николаевна.

Остаток прогулки Кира уже не присутствовала полноценно в разговорах. Это «ухаживает» застучало по мыслям, как весенняя капель. Семён. Семён Волков. Ухаживает за ней? Это вообще как?

«Ухаживает» – слово ещё такое старомодное. А что оно значит?

Дарить цветы? Водить в кино и кафе? Как-то слишком показушечно. Она не из тех, кого куда-то приглашают парни. А Семён – не тот, кто приглашает.

Интересно, как тогда могут проявляться его ухаживания?

Ну… он, наверное, будет заступаться за ту, которая ему нравится, если обидят. Будет провожать до дома, даже когда это не требуется. А ещё – помогать нести пакет, который и не тяжёлый вовсе.

Однажды купит ей кружку, чтобы могла пить чай, когда приходит в архив, а потом назовёт её дурацким прозвищем и в компенсацию угостит мешком карамелек. Он не побоится рассказать ей нечто невероятное, то, во что никто другой не поверит. А ещё… примет её такой, какая есть, настоящую. Со всеми тараканами и глупостями.

От этой мысли у Киры засосало под рёбрами. Неужели?.. Да ну. Бред. Она потрясла головой, избавляясь от мыслей о Волкове. Но это не помогло. Они преследовали девушку и после того, как она отвела бабушку домой, не отставали, даже когда пришла в архив.

Впервые она была тут одна. Без Семёна. Спустилась в подвал, полная решимости отвлечься. Избавиться от фантазий, в которых Семён якобы… ухаживает за ней. Это же смешно.

Она включила лампу, села и принялась копаться в документах, желая найти информацию о стоматологе. На деле же – просто перелистывала, перекладывала, вынимала и возвращала обратно всё, что попадалось под руку. Минут через десять Кира сдалась. Пустая трата времени. Этот одноклассник совсем не даёт ей сосредоточиться на важном.

Но уходить, так ничего и не сделав, Кира не хотела, поэтому решила хотя бы прибраться. В первую очередь она принялась за стол. И как Семён умудряется каждый раз устраивать на нём такой хаос? Жаль его будущую жену. Бедняжке придётся ходить за ним следом и разгребать вечный беспорядок.

Кира отложила некоторые бумаги, которые явно не имели значения, в отдельную кучку. Выкидывать их пока рано, но и оставлять, чтобы мешались, не имело смысла. Оглядевшись, стала искать, куда бы их пристроить.

Внимание привлекла тумбочка рядом с креслом Егора – тем самым, на которое запрещалось сидеть. Тумбочка была невысокая, лакированная, с округлыми ручками. Два ящика: верхний – чуть поуже, нижний – почти вдвое глубже. Запылённая, как и всё в этом уголке, который до сих пор ждал возвращения хозяина.

Кира задумалась. Использовать тумбочку, скорее всего, тоже нельзя. Но… Сэм же ничего про неё не говорил. Вроде бы. Чуть склонив голову, она продолжала внимательно смотреть на ящики.

– Нет, неправильно лезть в чужие вещи.

Взяв отсортированные бумаги, положила их сверху какой-то коробки в углу напротив. Лучше обойтись без самоуправства.

После включила чайник и с облегчением опустилась в кресло. Всё. На сегодня – хватит. Сейчас попьёт чай и пойдёт домой.

Откинувшись на спинку, девушка прикрыла глаза. Несколько мгновений отдыха. Но тут в глазу что-то закололо. Поморгав, Кира потёрла веко, но соринка не желала так просто покидать её. Пришлось прибегнуть к тяжёлой артиллерии – зеркалу с надписью «Sam» и носовому платку. Одно движение – и на самом кончике оказалась ресничка. Победа.

Кира собиралась убрать зеркало на место, как в отражении снова заметила тумбочку. Она покоилась себе в углу, и… буквально звала: «Посмотри, что я скрываю».

Через секунду Кира уже стояла возле этой деревянной Сирены. Осторожно потянула за ручку верхнего ящика – он сдвинулся едва заметно, с противным скрипом. Кажется, дерево разбухло от времени.

А если потом не закроется? Сэм тогда поймёт, что Кира рылась тут, и будет молча убивать её взглядом.

Но было поздно. Тело само собой присело, пальцы крепко обхватили ручку – и резкий рывок. Ящик вырвался наружу больше чем на половину, а Кира, потеряв равновесие, повалилась на пол.

Вскочила мгновенно, даже не отряхнувшись. И сразу заглянула внутрь. В ящике – всего лишь стопка пустых листов. Кира даже обиделась на тумбочку. Серьёзно? Зачем так тщательно охранять пустую бумагу?

Но… а вдруг? Пальцы сами перебрали листы – и не зря. Почти в самом низу она разглядела что-то другое. Что-то, напоминающее те досье, которые писал Сэм на одноклассников и учителей.

Только у этого в шапке значилось:

«Миронова Кира.»

– А ведь говорил, что на меня не составлял досье, – проворчала она, убирая пустые листы, чтобы те не мешали читать.

«Новенькая, странная и чудная.»

«Кажется, не местная.» – рядом стояла галочка.

«Синие волосы, предпочитает мальчишеский стиль.»

– А что не так с моим стилем? – ещё сильнее свела брови Кира.

«На удивление эта чудная слушает хорошую музыку.»

«Чудная всё время на меня косится. Думает, я не замечаю.»

– Чудная, чудная, чудная! – взорвалась Кира. – Значит, я для него чудная? Ни «симпатичная», ни «милая», ни даже «забавная» – а чудная?!

Она уже собиралась продолжить чтение, как наверху хлопнула подвальная дверь. От этого затаила дыхание.

Кроме неё и Сэма сюда никто не ходил. Значит, это он. Суетливо девушка запихнула досье обратно в ящик. Попыталась закрыть, но он сопротивлялся, не желая возвращать тайну в недра. Шаги были всё ближе. Сердце забилось в груди.

– Ну давай же! – прошипела Кира и со всей силы пнула по ящику.

Тот с громким стуком встал на место, а сама Кира, сдерживая вскрик, запрыгала на одной ноге. Переусердствовала с пинком, и боль от удара аж долетела до колена.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Сэм. Чёрные волосы чуть растрепались от ветра. На нём – тёмная куртка, под ней серая толстовка с капюшоном, который он тут же стянул одним движением. Тёмные глаза скользнули по комнате, остановились на однокласснице.

– Ты чего? – мгновенно он оказался рядом с Кирой, подхватывая за талию, чтобы она не упала.

– Да ударилась… об ножку стола, – скривилась девушка. – Господи, прям по нерву.

– Сядь, – сжал её Семён покрепче, направляясь к креслу.

Кира глядела на него снизу вверх, с лёгкой улыбкой и блеском в глазах. «Вот он – ухаживает», – пронеслось в голове. Без лишних слов, без цветов и кафе – просто заботится. Повисла на нём, как ребёнок, просящийся на ручки, и не заметила, что они уже добрую минуту просто стоят возле кресла. Она прижимается к парню, вцепившись пальцами в его толстовку. А он… не спешит отпускать.

– Ты это видишь? – прошептал он как-то отстранённо, не как парень, который ухаживает за девушкой.

– Что? – заморгала Кира, отлепляясь от него.

– Зеркало, – кивнул Сэм в сторону кресла, туда, где она совсем недавно оставила эту потёртую вещицу с надписью «Sam».

– Тебя оно удивило?

– Посмотри.

Кира медленно повернула голову и взглянула в зеркало. Отражение было почти обычным. Вот она, вот Семён – стояли рядом, но… От неё самой исходило слабое, почти неразличимое свечение. Тонкое, как туман на рассвете. Оно переливалось между серебром и голубым, то гасло, то вспыхивало снова.

А Сэм… его отражение раздваивалось. Как в плохом видеопотоке: один кадр шёл вперёд, другой отставал на долю секунды. Когда он чуть качнул головой – этот эффект усилился. Один Сэм уже зафиксировался на месте, а второй, как смазанная тень, запоздало повторил движение.

У Киры по спине пробежал холодок. Она даже не сразу поняла, что задержала дыхание. Сэм же стоял слишком неподвижно. Кажется, он догадывался, что всё это значит.

22. Истинная сущность

Кира резко зажмурилась, надеясь, что, если не смотреть – всё исчезнет, станет обычным. Но когда открыла глаза, отражение не изменилось.

Из неё по-прежнему струилось еле заметное голубоватое свечение – мягкое, как пар над чашкой. А Сэм продолжал двоиться, словно за ним следовала его призрачная копия, отстававшая всего на миг. От этого зрелища скрутило живот, как на огромной высоте.

– Ты ведь знаешь, что показывает это зеркало? – прошептала Кира.

Но Сэм не спешил с ответом. Протянул руку и коснулся стекла осторожно, как если бы то могло обжечь. Ничего не произошло. Тогда парень аккуратно взял зеркало и поднёс ближе к себе.

– По нашей с Егором легенде, – наконец заговорил, – оно показывает истинную сущность.

В ожидании продолжения Кира затаила дыхание. Но никаких подробностей не последовало – Сэм молча разглядывал самого себя.

– И всё? – не выдержала девушка. – Ничего не скажешь насчёт того, что я свечусь, а ты двоишься?

– Этого я не знаю. Как и того, почему зеркало вдруг заработало именно сейчас.

Смотря на парня, Кира впервые заметила в его глазах непонимание.

– Я и сам с трудом верю в происходящее, – подтвердил он это вслух. – Мы с Егором были совсем детьми, когда придумали два артефакта для игр: блокнот, с помощью которого можно общаться с духами, и зеркало, показывающее то, что не способен увидеть человеческий глаз. Мы таскали их на свои выдуманные «экспедиции», искали «призраков» … а потом выросли.

– Блокнот начал работать после смерти Егора?

Сэм кивнул, но тут же осёкся:

– Точнее, я заметил это только после того, как Егора не стало.

Некоторое время одноклассники так и стояли молча, пялясь на зеркало. Сэм уже позабыл, что хотел усадить девушку в кресло, а она сама уже не чувствовала боли в ноге. Тишину заполняла только редкая капель за маленьким подвальным окошком.

– Может, артефакты заработали из-за Пожирателя, – вдруг предположила Кира. – Он выбирает жертву, та оказывается между жизнью и смертью. От этого запускается что-то, – она аж закатила глаза от противоречия своей рациональности, но всё же озвучила, – волшебное.

Затем, уставившись в эмалированную панель зеркала, продолжила рассуждать вслух:

– Если оно и правда показывает истинную сущность, тогда моё свечение можно трактовать как то, что я не зло. Но вот почему ты раздваиваешься?

– Моя душа… понемногу покидает тело, – не задумываясь, произнес Сэм.

– Что?! – вздрогнула Кира.

А парень лишь подтвердил своим усталым взглядом, что она правильно всё услышала. Кире совсем это не нравилось, от чего она резко дёрнула головой, желая стряхнуть ощущение того, что Семён допускает худший исход событий.

– Нет, это бред. Хватит! – заметалась она по комнате. – Мы со всем разберёмся и для начала посмотрим через зеркало на школьного стоматолога.

***

На следующее утро, в четверг, Кира и Сэм пришли в школу немного раньше обычного. Они надеялись перехватить стоматолога до начала приёма, но, как оказалось, уже опоздали: коридор возле кабинета был пуст, дверь закрыта, а за ней слышались звуки работающей бормашины.

– Уже начал, – мрачно констатировал Сэм.

– Бессмысленно тут торчать, – кивнула Кира. – Он не выйдет как минимум час, так что пошли грызть гранит науки.

Оказавшись на этаже с кабинетом химии, внимание девушки привлекло странное поведение одноклассников. Обычно те разбивались на группки по несколько человек, а тут столпились все вместе вокруг чего-то одного… или кого-то.

Сэм, не придав этому значения, отправился к самому крайнему подоконнику. А вот Киру увиденное заставило оживиться. Почти броском она сунула парню свою сумку и стремительно рванула вперёд, расталкивая одноклассников локтями.

– Валерия… – выдохнула она, увидев в центре подругу, и тут же кинулась обнимать. Но та была неподвижна, лишь слегка дрогнула, когда руки Киры сомкнулись вокруг её тела.

Несколько секунд так и простояли. Поняв, что не в силах отогреть пустую оболочку Валерии, Кира отстранилась – и только тогда разглядела, что подруга выглядит как человек, которого перемололо изнутри. Черты осунулись, под глазами залегли синяки, губы потеряли цвет. Вместо школьной формы на ней было чёрное платье с длинными рукавами. Лаконичное, закрытое – как доспех.

У Киры сжалось горло, и всё, что хотела сказать, застряло в нём. «Держись», «соболезную», «если что – я рядом». А может, и хорошо, что она промолчала? Должно быть, Валерия уже тысячу раз слышала эти слова – и её от них тошнит.

Поэтому Кира просто взяла подругу за руку и сжала настолько крепко, насколько смогла.

– Всё хорошо, правда, – спокойно произнесла Валерия. – Все мы однажды умрём. Не стоит тратить время на слёзы по ушедшим.

От услышанного по спине Киры пробежал холодок. Она не могла понять, говорила подруга искренне или это всего лишь защитная реакция? И почти сразу сообразила: с Валерией явно работали психологи. Такие фразы не появляются изнутри – их вкладывают, оттачивают, повторяют до тех пор, пока не удастся обмануть сердце, заставить его поверить, что можно существовать и дальше – даже без своего самого близкого человека.

– 10А, заходите, – раздался голос учительницы после щелчка замком.

Одноклассники потянулись внутрь кабинета химии. Лиза, всё это время стоявшая рядом с Валерией, взяла подругу под руку и повела в класс.

Кира как заворожённая проводила их взглядом. И только когда девушки скрылись из вида, вспомнила про сумку и резко развернулась.

В ту же секунду она врезалась во что-то упругое, мрачное и безоговорочно закрывавшее собой все источники света.

– Аккуратнее, – услышала голос Сэма.

Видимо, до этого парень стоял прямо за её спиной, а теперь придерживал за локоть, не давая окончательно потерять равновесие. От неожиданности Киру словно ударило током – сердце заходилось то ли от вспышки возмущения, что одноклассник опять без ведома её схватил, то ли от того, насколько бережно он это сделал.

– Подкрался, как привидение, – пробормотала она с досадой, отводя взгляд.

Но тот зацепился за плечо парня, на котором висела её же сумка. Уголки губ непроизвольно растянулись. Что это? Он снова… ухаживает?

Мгновенно залившись краской, Кира дёрнулась – сначала освободила локоть, потом потянулась за сумкой. Но Сэм вдруг перехватил ручку, и девушка, двинувшись в сторону по инерции, снова едва не впечаталась в грудь одноклассника.

Парень стоял всё так же близко, лицо спокойное, почти отрешённое. Но в его взгляде… в этом почти незаметном прищуре Кире почудилось, что он всё понял. Каждую глупую мысль, что промелькнула в её голове.

От этого смущение вспыхнуло с новой силой и пронеслось ураганом по всему телу. Она застыла, не зная, что делать: вроде как должна вырвать сумку – гордо и независимо. Но… почему-то не хотелось.

Сэм отпустил ручку сам.

– Пойдём, – сказал как-то буднично.

Пол урока Кира сидела с раскрасневшимися щеками. Они пылали от досады, от смущения и чего-то неопределённого. Девушка никак не могла понять, почему же вид её сумки на плече этого угрюмого парня так сильно взволновал? Это же глупость.

Совершенно безуспешно она делала вид, что слушает учительницу, машинально переписывала формулы в тетрадь, но каждые пару минут взгляд всё равно соскальзывал на соседа по парте с непроницаемым лицом. В отличие от Киры, он не строил из себя прилежного ученика и позволял более важным мыслям завладеть головой. Интересно, насколько велика вероятность, что эти мысли связаны с ней?

В класс кто-то постучал, и учительница вышла. Как только за ней закрылась дверь, Сэм повернулся к Кире. Настолько резко, что она аж вздрогнула – ведь именно в этот момент в упор рассматривала парня. Хоть он и успел это заметить, девушка всё равно перевела взгляд на окно.

– Увидеть стоматолога можно только в качестве пациента, – заявил Сэм, чем обнулил надежды Киры на мысли в его голове о ней.

В какой-то степени даже стало обидно, что врач-потенциальный злодей интересовал его больше. Но вскоре до Киры дошёл весь смысл фразы, и она, нахмурившись, вернула взгляд:

– Нет.

– Что «нет»?

– Ты не пойдёшь к стоматологу.

Сэм прищурился:

– А что ты предлагаешь? Дождаться вечера и снова прогуляться за ним до гостиницы?

Кира скрестила руки на груди:

– А ты собираешься завалиться к нему в кабинет, сказать, что у тебя зуб болит, а потом, лёжа в кресле, достать зеркало и заявить: «Извините, хочу убедиться, зло вы или нет»?

Сэм промолчал. И правда, план так себе. Но вида, что согласен с этим, не подал. Просто посмотрел на девушку в упор – как бы говоря: Ну давай, удиви. Предложи что-то получше.

Но Кира не была бы собой, если б не приняла вызов, поэтому начала придумывать на ходу:

– На перемене или в начале следующего урока тот пациент выйдет. Можно встать вблизи кабинета, и, когда дверь откроется, попробовать через образовавшуюся щель поймать отражение стоматолога.

Закончив, она аж удивилась, насколько складно всё прозвучало, но Сэма это не впечатлило.

– Не факт, что врач будет в поле зрения, – поднял он руку и сразу загнул один палец. – Дверь пробудет открытой не больше пары секунд, – загнул второй.

– Но это лучше, чем вламываться к нему в кабинет, – возразила Кира.

– Ловить отражение через щель бесполезно, – буркнул Сэм и отвернулся к окну.

Вот же!.. Мало того что сам не придумал ничего путного, так теперь ещё умничает.

Буквально пять минут назад она, Кира, думала о том, какой Семён милый с этой сумкой на плече и своим угрюмым выражением. А сейчас… сейчас ей хотелось стукнуть его по голове учебником. Желательно самым толстым.

На перемене Сэм, в своей привычной манере, которая, бесспорно, бесила Киру, исчез. Та лишь цокнула языком. Ну сколько можно? – пронеслось в голове. Каждый раз одно и то же. Стоит отвернуться – и он испаряется в неизвестном направлении, ничего не сказав.

Не раздумывая, Кира закинула тетрадь в сумку и пошла к кабинету стоматолога. Интуиция подсказывала, что именно там она и найдёт этого мистера миража.

Но, свернув за угол и миновав ряд стенгазет, расстроилась от того, что интуиция подвела: скамейка возле двери была пуста, если не считать одну девушку. Судя по виду – из одиннадцатого класса. Вероятно, она сидела в очереди к врачу.

– Привет, – приблизилась к ней Кира, – Семён Волков тут не проходил?

Девушка подняла бровь:

– Кто?

– Сэм, – уточнила Кира, понимая, что со своим настоящим именем парень ни у кого не ассоциируется.

– Не-а.

Странно, – подумала Кира. Может, он просто ушёл в уборную, а она уже тут устроила мысленную истерику на пустом месте.

– Надеюсь, врач успеет сегодня всех принять, – тяжело вздохнула девушка на скамейке. – Что-то первый пациент как зашёл, так и пропал, – сказала она скорее в пустоту, нежели Кире.

– Не думаю, что его так уж надолго задержат и тебя не успеют принять. Максимум – последний в очереди пациент посидит подольше. Или вообще перенесут на завтра.

– Это вряд ли, – покачала головой старшеклассница. – Врач сегодня последний день принимает и на ночном рейсе уже возвращается в столицу. А последняя записана моя мама…

Девушка продолжила делиться своими тревогами относительно плохих местных врачей и того, что маме, возможно, придётся к ним идти или мучиться болью до следующего года. Но Кира уже не слушала.

Врач сегодня уезжает!

Эта мысль ударила в голову, как ледяной обух.

Так и оставив одиннадцатикласснику наедине с переживаниями, Кира чуть ли не бегом сорвалась к кабинету информатики, урок которой был следующим по расписанию.

По пути она почти молила, чтобы Сэм стоял возле крайнего подоконника. Но разве хоть раз было так, чтобы этого парня оказалось легко найти, когда он действительно нужен?

Естественно, крайний подоконник пустовал.

Кира остановилась посреди коридора, достала телефон и написала сообщение:

«Ты где?»

Через пару секунд – второе:

«Врач уезжает сегодня ночью!»

Она ещё покрутила головой по сторонам, но чуда не случилось, и Сэм не появился так же внезапно, как исчезает.

– Кира! – окликнул её Лев Смирнов.

Парень стоял у стены в компании других одноклассников; те беззаботно болтали, словно жизнь – это радужная тропинка, а не густой, дремучий лес. Пообещав скоро вернуться, Лев отошёл от них в сторону, давая понять, что настаивает на приватном разговоре с девушкой, которую позвал.

Кира, продолжая про себя проклинать Сэма за его манеру исчезать, как тень, когда солнце в зените, нехотя направилась к Смирнову.

– Нужен твой совет, – чуть склонился к ней одноклассник.

Она уже была готова оборвать его – мол, сейчас вообще не до этого. Но Смирнов не дал вставить ни слова:

– Короче, – понизил он голос, – я хочу пригласить Леру в кафе. Но не знаю, насколько это… ну, уместно.

В груди Киры подскочило какое-то странное, противоречивое чувство. С одной стороны, она с удовольствием помогла бы этим двоим наконец сойтись, но с другой – прямо сейчас у неё были дела гораздо более важные.

Сказать что-то, чтобы Лев просто отстал, Кира не могла, но и оставить без ответа – тоже. Тем временем он смотрел на неё с такой беспомощностью и надеждой, что с горем пополам Кира всё-таки выдавила:

– Знаешь… возможно, это прозвучит банально, но просто сделай так, как подсказывает сердце.

Не получив чёткого ответа, Лев с досадой выдохнул, но решил больше не допытывать одноклассницу и в качестве «спасибо» натянул улыбку. Кира же, почти со спокойной душой, пообещав себе вернуться к этому вопросу позже, уже занялась поисками Сэма. Но закончились они в эту же секунду.

Всё произошло за один миг: сильный толчок в спину – и она буквально влетела в Смирнова. Парень, сам не ожидая, повалился на подоконник, инстинктивно хватая одноклассницу за талию.

В тот самый момент, когда Лев, всё ещё ошарашенный, крепко прижимал Киру к себе, из-за поворота показались две девичьи фигуры. Шли они медленно, Лиза что-то оживлённо говорила, но, заметив обнимающуюся парочку, вдруг осеклась. Валерия тоже подняла взгляд – и тут же буквально наткнулась на лезвие.

Глаза распахнулись, но девушка с силой сомкнула их, будто если не видеть – не будет и боли. Челюсть напряжённо дрогнула, но осталась сжата, как и руки, сцепленные в замке перед собой. И только чуть побелевшие костяшки пальцев выдали, как сильно она вцепилась в собственное самообладание.

Кира даже не подозревала, что могла быть кем-то неправильно понята. Она ловко оттолкнулась от Смирнова и, выпрямившись как сурикат, уже оглядывалась по сторонам, чтобы отыскать того смельчака, который её толкнул, и как следует отругать, но не успела.

Что-то ледяное, обхватив её запястье, резко дёрнуло вперёд. Холод был почти жгучим – как если бы её схватила металлическая рука, пролежавшая в морозильнике. Не нужно было даже поворачиваться, чтобы понять, кто этот железный человек, но она повернулась.

Сэм выглядел бледнее обычного. Лицо – мрачное, губы синие, как у утопленника, брови сведены, взгляд тяжёлый. Он даже не сказал ни слова. Просто потянул её за собой с такой настойчивостью, что у Киры не осталось ни секунды на вопросы.

Несколькими минутами ранее.

Сэм как раз выходил из уборной, когда столкнулся с кем-то прямо в дверях. Он машинально отступил, собираясь извиниться, но запнулся.

Перед ним стоял стоматолог. Белый халат, деловая осанка, лицо с той самой эталонной вежливостью.

– Не нужно извинений, – произнёс мужчина, словно Сэм и в самом деле попросил прощения за свою неаккуратность. Дверь закрылась, а парень и не думал идти куда-то дальше.

Руки сами уже стянули рюкзак и шарили внутри в поисках зеркала. Вот он – шанс узнать, что из себя представляет приезжий врач! Без малейших колебаний Сэм прислонился боком к стене – так, чтобы дверь уборной оказалась позади. Держа зеркало под небольшим углом, он смотрел в отражение, как в перископ, стараясь не моргать.

По факту прошло не больше пары минут, но по ощущениям – целая вечность, прежде чем послышался звук воды в умывальнике, затем – гудение сушилки, шаги, скрип металла в петлях двери и…

В отражении появилась фигура. Белый халат. Высокий рост – совсем не как у врача, с которым Сэм недавно столкнулся. Да и вообще, это был не человек.

То, что вышло, двигалось иначе. Плечи были вывернуты, руки свисали так низко, что почти касались пола. Движения – рваные, как у марионетки, у которой перепутались нити. Голова чуть наклонена вбок, глаза вращаются в разные стороны, будто не могут выбрать, на что смотреть.

Но хуже всего был рот. Он занимал пол-лица, распахнутый, как пасть у собаки. А из него свисал толстый, слюнявый язык, кончиком задевавший грудь. Белоснежные, идеально ровные зубы мерцали жутким фарфором – чересчур идеальные, чтобы быть настоящими.

Халат был разорван в клочья, рукава – в пятнах крови. Воротник и вовсе держался только на броши. Та самая брошь из реалистичных зубов, закрученная спиралью. Но теперь, в отражении зеркала, это была не странная безделушка, а самая настоящая клетка. Внутри неё бились едва различимые силуэты людей. Их руки тянулись наружу, лица искажались в мольбе.

Что-то тонкое, похожее на трубки или жилы, тянулось от клетки прямо в глотку существа, вплетаясь в его язык и нёбо, как капельницы – в вены.

Существо закрыло пасть и с удовольствием втянуло в себя содержимое клетки. Один из самых блеклых призрачных образов дёрнулся – и исчез окончательно.

– Волков, опять ты, – раздался голос за спиной.

Сэм вздрогнул, чуть не выронил зеркало и, тут же захлопнув его, сунул в карман.

С трудом заставил себя посмотреть на врача. Тот стоял совсем близко. Безупречный белый халат, привычная вежливая улыбка на лице – словно и не было в зеркале того, что язык не повернётся назвать человеком.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался врач. – Ничего не болит?

Пульс стучал в висках парня, но он смог выдавить из себя:

– Нет.

– Вот и отлично, – хлопнул его по плечу стоматолог. Ладонь оказалась холодной, как кафель, но Сэм даже не вздрогнул. Только скованно кивнул в ответ. Врач ушёл.

По телу Сэма пробежала волна озноба. Сердце забилось в беспорядочном ритме, а дыхание срывалось. На языке возник мерзкий привкус металла и мяты. Сглотнув ком ужаса, застрявший в горле, Сэм думал только об одном: Со стоматологом нужно покончить сегодня. Иначе он, Сэм, не доживёт даже до звания одиннадцатиклассника. Если врач действительно уезжает этой ночью, как написала Кира, второго шанса просто не будет. Пожиратель прикончит его во сне, а душу запрёт в клетке.

Набрав полные лёгкие густого, отвратительного воздуха, Сэм выскочил на лестницу. Он бежал, не замечая ни стен, ни шагов под собой – после увиденного в зеркале это казалось незначительной мелочью. Перед глазами всё ещё всплывали детали той твари: огромная пасть, слюнявый язык, клетка с пленёнными душами. Нужно спешить!

Добежав до этажа, на котором располагался кабинет информатики, Сэм сбавил шаг, стараясь выровнять дыхание. Взгляд зацепился за уже такой родной синий цвет волос. Кира. На секунду в груди потеплело – Сэм даже почти выдохнул с облегчением, но… Лев. Он стоял слишком близко. Слишком! Обнимал её. Кира – не сопротивлялась.

Глаза Сэма сузились. В памяти с лязгом отозвался недавний сон. Похожая сцена. Подоконник. Смирнов склоняется к Кире, чтобы…

Сэм пришёл в себя только тогда, когда почувствовал, как чьи-то тёплые ладони растирают его руки. Он моргнул и увидел Киру – она стояла прямо перед ним возле шкафчиков на первом этаже.

– Что случилось? – тихо спросила она, заглядывая парню в глаза.

– Идём в архив.

– Сейчас? – удивилась Кира.

– Да.

Спорить она не стала. По выражению лица Сэма было понятно: случилось что-то по-настоящему серьёзное.

***

Запах весны просачивался в подвальное помещение через маленькое окошко под потолком. Чайник на столе едва слышно булькал. Сэм, уже вернувший самообладание, держал кружку двумя руками – пальцы всё ещё были слегка холодны, хоть он и успел выпить вторую порцию чая. Рядом, на кресле, сидела Кира.

– Нужно придумать, как освободить души, – заключил Сэм.

Он уже рассказал обо всём напарнице – о встрече с «врачом», о том, каким показало его зеркало, о клетке с душами и о том, как тварь выпивает их через трубки. Говорил ровно, без эмоций. Но внутри бурлило. И не только от ужаса – от ревности, которая жгла изнутри, как кислотой.

Сэм старался не думать об этом. Но зрелище, где Лев прижимает к себе Киру, всё ещё стояло перед глазами. Он отогнал это как можно дальше – сейчас не время для разбирательств с тем, что у него на сердце.

Кира сидела молча, вжавшись в спинку старого кресла, закрыв глаза рукой. Голова трещала от напряжения. Слишком много информации. Слишком мало времени. И ведь это даже не списать на бред сумасшедшего, ибо она верила каждому слову Семёна. Всё, что он рассказал, – правда. Жуткая, иррациональная, но правда.

Тишину нарушил скрип тормозных колодок на улице. Вместе с этим Киру посетило озарение, и она резко выпрямилась, глаза загорелись:

– Нужно просто забрать у врача брошь и открыть клетку.

Сэм приподнял бровь, глядя на неё поверх кружки:

– Каким образом ты собралась открывать клетку, которая на самом деле брошь из зубов?

– С помощью зеркала, – произнесла девушка. Да настолько уверенно, что даже сама не смогла бы объяснить, на чём вообще основывается эта её уверенность.

– Ты заберёшь у зубастика брошь, – продолжила она, поднимаясь с места, – отдашь мне. Пока будешь его отвлекать, я открою клетку, смотря на неё через зеркало.

– Это твой план?

– Да.

Сэм отставил кружку и долго смотрел на девушку, стараясь понять, каким образом в столь прекрасной голове зародилось такое безумие.

– Нужно только несколько деталей обдумать, – добавила она, уже прохаживаясь по комнате.

– Несколько деталей… – повторил Сэм почти беззвучно. – Твой план спасения больше похож на план самоубийства.

– Есть другие идеи? – обернулась она с взглядом, полным решимости.

– Нет.

***

Сумерки медленно опускались на школьный двор, вползали в окна, заливали коридоры тусклым, серо-фиолетовым светом. Дети уже разошлись по домам, и здание почти опустело.

Где-то в глубине коридоров хлопнула дверь – кабинет стоматолога закрыли на ключ до следующего года. Врач молча прошёл через холл. Деловито снял халат, аккуратно сложил его и спрятал в кожаный портфель. Под ним оказался чёрный свитер с высоким воротом. Поверх он надел дорогое шерстяное пальто. На лице вместо привычной маски вежливости – жуткая самодовольная улыбка.

Он вышел из школы и вдохнул вечерний воздух. Весна уже окончательно вступала в свои права. Стоматолог с лёгкостью закинул портфель на плечо и, насвистывая, направился в сторону гостиницы.

Сэм следовал за ним на расстоянии в сотню шагов, прячась в тенях: руки в карманах, на голове капюшон. Сердце билось о рёбра, но мозг работал чётко.

Жуткая тварь под маской врача придерживалась прежнего маршрута. Сначала – через парк, где ветви деревьев ещё не успели распуститься и на фоне алого неба казались когтями. Затем – поворот на улицу, где стояла старая гостиница. Совсем не туристическая – та, где останавливаются проездом: на ночь, не больше.

В тёмном малолюдном переулке, недалеко от гостиницы, притаилась Кира. Дышала глубоко, как перед прыжком в воду. В руке – перцовый баллончик, зажат крепко. Волнение уже подступало к горлу, но взгляд оставался ясным.

Она видела, как из-за угла показалась фигура того, кто называл себя врачом, сопровождаемая мерзким свистом. Когда мужчина почти поравнялся с её местом укрытия, Кира вышла прямо ему навстречу.

– Здравствуйте, – произнесла она.

Тот взглянул на девушку с ироничной улыбкой:

– Добрый вечер.

Пшшш!

Облако капсаицина залило лицо «врача». Он издал короткий, хриплый звук – то ли лай, то ли рык.

Почти одновременно Сэм схватил его обеими руками со спины и с усилием потянул в сторону – прямо в тёмный переулок, туда, где уже не достают фонари. Мужчина сопротивлялся, пытался вывернуться. Но его человеческое обличье не отличалось особо крупными размерами, а Сэм действовал с отчаянной решимостью.

Темнота сомкнулась над ними, поглотив остатки уличного света. И почти сразу всё перевернулось.

Сэм не успел понять, как оказался прижатым к кирпичной стене. Мужчина буквально растворился в воздухе – и тут же всплыл перед ним, лицом к лицу, с идеально спокойным выражением, будто это не его только что волокли за шиворот. Глаза распахнуты широко и даже не моргают.

Рука «врача» с силой сжала горло Сэма, и тот задёргался, но тут же осознал, что не достаёт ногами до земли. Воздух в лёгких стремительно убывал.

– Что такое? – с почти любезной интонацией произнёс «врач». – Решил вдруг пожаловаться на моё лечение? – склонил он голову набок, как марионетка, всё ещё сжимая горло Сэма. – Так я больше не принимаю.

Но парень уже не слышал слов – мир начал сжиматься до звона в ушах и красных пятен перед глазами. Кожа на шее горела, а тело наливалось ватной тяжестью.

В этот миг со стороны раздался топот – и в следующую секунду что-то с глухим звуком ударилось о висок «врача». Перцовый баллончик.

– Эй, неправильная зубная фея! Отпусти его! – выкрикнула Кира.

Голова «врача» дёрнулась вбок. Лицо выражало скорее изумление, чем злость.

– Надо же, Волков… Так у тебя, оказывается, есть подружка, – протянул он с каким-то слишком искренним удивлением. – Странно…

– Не тронь её… – прохрипел Сэм и попытался пнуть «врача», но ноги уже не слушались. Тело цепенело. Он чувствовал, как под кожей замерзает кровь.

– Беги… – на выдохе крикнул Кире.

Но она даже не успела это услышать, как вторая рука «врача» с хрустом вытянулась до неестественных размеров, через мгновение схватила Киру и прижала к стене рядом с Сэмом. Девушка ударилась плечом, вскрикнула – и застыла, пригвождённая, как бабочка булавкой.

– Ох, нехорошо, нехорошо будет, если я так убью мальчишку, – с досадой пробормотал «врач» сам себе.

– Смену так хорошо закончил… – причитал он. – А тут такое, ц-ц-ц. Девчонку вот не жалко, – продолжал он какие-то внутренние торги.

Сэм был уже где-то на грани сознания, когда услышал, как Кира тихо выдавила:

– Зачем… ты это делаешь?..

Марионеточный врач посмотрел на неё. Лицо его медленно деформировалось: челюсть начала выдвигаться вперёд, растягиваясь, рот распахнулся шире, зубы заблестели фарфоровой белизной. Слюнявый язык выскользнул наружу, извиваясь, как змея, и потянулся к Кире.

– Что именно? – с ленивым интересом переспросил он.

– Убиваешь людей… воруешь души… – прошептала она, упрямо глядя в его глаза через боль и отвращение.

– Это моя работа, девочка, – с удовольствием произнёс «врач». – Знаешь ли, профессия такая, я вроде мясника.

Особенно просмаковал он последнее слово.

– Приезжаю по вызову на ферму. Забиваю скот, на который укажет скотовод, и беру за свою работу совсем немного – каких-то десять процентов от всего убоя.

Пасть раскрылась ещё шире в некоем подобии улыбки и теперь занимала полголовы.

– Мы убьём тебя, – прошипела Кира, – и освободим души.

Его голова снова дёрнулась, как марионеточная. А потом смех пронёсся по переулку хрустом ломающихся костей.

– Не станет меня – скотовод найдёт другого мясника.

– Это мы ещё посмотрим, – процедила Кира, и тварь перестала смеяться, уставившись на неё. Потом очень медленно распахнула пасть до безумных размеров. Кира чувствовала, как оттуда тянет сыростью, болью и чем-то ещё…

И вдруг – вспышка. Разряд тока прошил воздух, раздался резкий, звенящий треск, и тварь взвыла, а двое школьников, которых она удерживала, рухнули на асфальт.

Сэм жадно принялся хватать ртом воздух, при этом стараясь нащупать рукой Киру. Она же не отводила взгляда от мерзкого существа – теперь оно корчилось в судорогах, зубы клацали, язык бился, как змея, попавшая под горячее железо.

– Что, слабых бить легче, да? – раздался ледяной голос.

Из темноты выступила высокая фигура во всём чёрном, лишь кожаная куртка слегка бликовала. В руке – гипертрофированное подобие электрошокера, из которого всё ещё шёл дымок.

Лишь по лицу с выражением снисхождения можно было узнать учителя физики.

То, что совсем недавно притворялось стоматологом, снова дёрнулось – но не успело даже повернуться, как второй разряд впечатал его в землю.

Запахло палёным мясом.

23. Пахнет гарью и весной

Станислав Юрьевич стоял, как изваяние мщения, прицелившись в извивающееся на асфальте существо. Каждый новый разряд электричества выбивал из него нечеловеческие вскрики.

– Отвечай! – приказывал физик. – Что он использует в качестве ключей?

Тот, кто долгие годы прикидывался стоматологом, с трудом приподнялся на локтях, морда растянулась в омерзительной ухмылке: зубы блеснули, язык вывалился на асфальт.

– Не понимаю, – прошипело существо. – Лучше скажи… ты всё ещё скучаешь по ней?

Не моргнув и глазом, Юрьевич наградил тварь новым разрядом, и та рухнула обратно на асфальт.

– Не прикидывайся идиотом, – учитель подошёл почти вплотную, его лицо освещали маленькие молнии от шокера-переростка. – Что он использует для поиска жертвы во сне?

Существо захрипело, его губы растянулись в новой ухмылке.

– Слышал, онахрабро держалась. До конца. Твоя Са…

Трещащий импульс оборвал последние буквы. Тело твари выгнулось дугой, длиннющие руки-лапы царапнули по асфальту.

– Она скучала по тебе, Асик… – выдохнул «школьный стоматолог» и вдруг заржал с каким-то звериным удовольствием.

На это учитель физики лишь поднял электрошокер, как молот Тора, и обрушил очередной разряд, сохраняя холодное лицо. Только в глазах его мелькнуло что-то похожее на боль.

Продолжая выбивать из бывшего «стоматолога» искры и хриплые всхлипы, физик задавал свои вопросы. Ухмыляясь, существо больше провоцировало Станислава Юрьевича, чем действительно выдавало что-то полезное. Оно плевалось чёрной слюной и выло так, как если бы одновременно страдало и наслаждалось мучениями.

Но Кира уже не вслушивалась. Её внимание было приковано к однокласснику, который сидел на влажном асфальте, наклонившись к кирпичной стене. Парень крепко держал её за руку и, казалось, просто не в силах был надышаться после того, как его чуть не задушили. Плечи Сэма подрагивали, лицо было бледным, как мел, губы – синие. Единственное, что не позволяло ему окончательно провалиться в темноту, – это девушка, пальцы которой он так отчаянно сжимал.

Кира осторожно посмотрела на их сцепленные руки и попыталась освободиться – не для того чтобы уйти, а чтобы снять куртку и накрыть Сэма. Он дрожал всем телом. Но едва она попробовала пошевелиться, он сжал её ещё крепче.

– Эй, – прошептала Кира, – я здесь.

И придвинулась ближе. Асфальт под ногами был холодным и неровным, пахло весной и гарью, но Кира не ощущала ничего – только то, как Семён Волков вдруг прижался к ней.

Глаза широко распахнулись, а в голове заиграла песня Avril Lavigne «I'm with You»[1]. Непонятно почему, но Кира обняла Сэма в ответ, а он уткнулся подбородком ей в плечо, и девушка полной грудью вдохнула запах его волос, который напоминал зелёный чай.

«Он просто замёрз, поэтому обнял», – одёрнула она себя, но отстраниться не решилась, наоборот – постаралась передать парню всё тепло, на которое была способна. Дыхание его стало чуть ровнее, и дрожь понемногу пошла на спад. «Просто замёрз», – повторила она себе, но внутри что-то ёкнуло.

Её совсем не смущала такая близость Семёна. Наоборот, от неё почему-то становилось как-то легче. Кира не до конца понимала, что именно чувствует, но точно знала: выбраться из его объятий – последнее, чего она хотела бы. И пусть весь мир подождёт – хотя бы пару минут.

Вскоре Сэм приподнял голову. Он не мог толком контролировать тело – в его движениях была заторможенность, тяжесть, но всё же парень дотянулся до уху Киры. Его губы коснулись её кожи – едва, но этого хватило, чтобы девушку прошило мурашками от головы до пят. За ледяным прикосновением последовал голос:

– Брошь… – прозвучал он очень близко.

А потом, словно очнувшись, Сэм заметил, что Кира буквально застыла и не дышит. Он немного отстранился и повторил уже яснее:

– Освободи души. – И отпустил её руку.

– Брошь! – вскочила она так, словно не губы одноклассника коснулись её, а Станислав Юрьевич огрел разрядом тока. – Это клетка для душ!

Всего лишь на миг в вывернутой ухмылке существа, корчащегося на асфальте, что-то дрогнуло, язык прекратил извиваться, а из морщинок вокруг глаз ушло издевательское веселье. Но уже через секунду оно снова усмехалось:

– Что за чушь несёт эта девчонка? Ещё скажи, что вампиры существуют.

Но Станислав Юрьевич успел уловить эти перемены в мимике «врача» и всё понял.

– Где она? – склонился он ниже к искривлённому подобию лица. – Где чёртова безделушка?

– Он носил её на халате, – вмешалась Кира, переводя взгляд с твари на учителя. – Спереди, на воротнике.

Существо захрипело, расплёвываясь чёрной слюной:

– Брошь? Да я что вам, нафталиновая старушка? Может, у меня ещё голова платком повязана, а я не вижу?

– Миронова, найди эту побрякушку, – приказал физик, вдавливая шокер в шею «стоматолога».

Секунду поколебавшись, Кира собрала всю свою смелость воедино и подошла к мерзкому существу, язык которого тут же пришёл в действие.

– Ой-ой, девочка, – в театральной муке откинуло оно голову, – ты же меня сейчас засмущаешь…

– Цыц, – отрезал учитель и утопил шокер глубже.

Кира опустилась на колено перед «врачом», его совсем недавно шикарное шерстяное пальто напиталось влагой и испачкалось в грязи. Дрожащими пальцами девушка расстегнула пуговицы одну за другой. Под пальто оказался свитер, она осмотрела его, не моргая.

– Тут нет броши.

– Я же говорил: детям всегда что-то мерещится, – довольно скривилась тварь. – То брошь, то монстр во снах…

Юрьевич резко подался ближе, а Кира поспешно отпрянула.

– Говори, где она, – казалось, из глаз учителя вылетает больше разрядов тока, чем из шокера.

Но прежде чем тварь успела выдавить из себя ещё хоть каплю яда, послышался хриплый голос позади:

– Портфель… – с трудом выдавил Сэм.

Кира обернулась. Одноклассник указывал куда-то в сторону – к краю асфальта, где в тени кустов валялся чёрный кожаный портфель «врача». Через секунду она уже держала его за ручку.

– Эй, – фыркнуло существо, – мать тебе не говорила, что нехорошо брать чужие вещи? Ах да, она же…

Заткнуться тварь заставил очередной разряд тока. Но Кира уже всё равно не слушала – вместе с портфелем она подбежала к Сэму.

Он, шатаясь, поднялся на ноги и опёрся плечом на кирпичную стену. Губы всё ещё отдавали синим, но в глазах уже появилась ясность.

Распахнув портфель, подростки сразу разглядели аккуратно свёрнутый врачебный халат. Кира достала его и, нащупав брошь, сорвала с воротника. Сэм же вынул из внутреннего кармана своей куртки зеркало. Бледные пальцы подрагивали, но это не помешало удерживать его так, чтобы Кира могла видеть брошь.

Через отражение было понятно, что в руках у неё и не брошь вовсе, а довольно большая клетка – как для попугаев. Внутри теснились души: бледные, мерцающие, с человеческими лицами – они беззвучно звали на помощь.

Неожиданно Кира почувствовала, как предмет в её руке стал невыносимо тяжёлым. Глядя на него через зеркало, девушка перехватилась за кольцо-ручку сверху – так было удобнее. Стороннему наблюдателю это действие могло бы показаться странным: ведь без зеркала всё выглядело так, словно Кира отпустила брошь, но та, вместо того чтобы упасть, вдруг повисла в воздухе.

Сосредоточившись только на том, что видит в отражении, Кира потянулась к дверце клетки. Отодвинула засов – и та с лёгкостью распахнулась.

В ту же секунду из клетки вырвалась буря света. Десятки сияющих душ, как разноцветные попугаи, вспорхнули в воздух и закружились, наполнив тёмный переулок мягким свечением. Кира инстинктивно улыбнулась.

Но в следующее мгновение её улыбка померкла. Получив свободу, души почему-то не исчезали. Они кружили, дёргались, но клетка каким-то образом удерживала их в пределах своей орбиты.

Сэм тоже всматривался в отражение. Всё это выглядело так, словно на измученных пленников навешали якоря, и те были не в силах от них избавиться.

Якоря…

Парень выхватил клетку-брошь у Киры и бросил на землю. Потом, не раздумывая, со всей силы наступил на неё ботинком. Зубы, из которых была сделана брошь, захрустели.

В отражении зеркала перед Кирой предстала следующая картина: несколько душ, ярко засветившись, улыбнулись – и вспыхнули, исчезнув, как падающие звёзды.

– Это работает! – воскликнула она. – Продолжай!

Сэм снова поднял ногу и с яростью обрушил ботинок на остатки броши. Ещё треск. Ещё вспышка. Души одна за другой освобождались, исчезая в потоке света: кто-то растворялся, кто-то уносился вверх по лучу, невидимому человеческому глазу.

Тем временем Станислав Юрьевич продолжал награждать разрядами тока извивающееся существо. Каждый удар заставлял его тело дёргаться, выгибаться и клацать зубами. От твари уже почти ничего не осталось, она постепенно осыпалась пеплом, но даже так не переставала ухмыляться и издеваться:

– Асик… Асик…

Физик с беспристрастным выражением лица в очередной раз заставил шокер сработать. Потом ещё. И ещё.

– Она так долго… – бормотала тварь, – ждала тебя…

Когда до конца «стоматолога» оставалось не больше пары вспышек, Станислав Юрьевич метнул взгляд к подросткам.

– Отвернитесь, – бросил он.

Кира не шелохнулась. Она хотела видеть смерть этого чудовища. Хотела быть уверенной, что с ним по-настоящему покончено, что он не восстанет.

Но пока девушка убеждала себя, что готова увидеть, возможно, самую жуткую картину в своей жизни, Сэм схватил её за плечи, развернул и прижал к себе. Одной рукой он держал её в области лопаток, другой фиксировал голову так, чтобы она не могла обернуться. Он не хотел, чтобы Кира видела смерть. Не хотел, чтобы в её памяти осталась эта сцена. Пусть лучше запомнит свет от душ и то, как одноклассник, пользуясь моментом, бесцеремонно обнимал её, думая о том, почему же она не вырывается.

– Всё, – послышался голос физика.

Сэм нехотя ослабил хватку. Кира с опущенными вниз глазами отступила на шаг, развернулась и…

На месте, где совсем недавно извивалось нечто нелюдское, теперь осталась лишь горстка пепла. Ветер осторожно подхватил несколько частичек и унёс в неизвестном направлении.

– Идём в ваш подвал, – убирая шокер-переросток за спину, как меч, заявил Станислав Юрьевич. – Расскажите всё, что выяснили.

– Откуда знаете про подвал? – насторожился Сэм, но ответ пришёл сам собой: – Это вы следили за мной?

Физик не подтвердил и не опроверг. Лишь сухо хмыкнул себе под нос, но даже этого оказалось достаточно, чтобы позволить пойти вместе в архив.

– Почему вы так долго стояли за спиной… «стоматолога», пока он нас душил? – уже по пути спросила Кира.

– Ждал.

– Чего?

– Пока он скажет достаточно, чтобы вы поняли: зубодёр – лишь низшее звено, и охотнее поделились со мной всем, что знаете.

Прозвучало это достаточно честно, но спасти Станислава Юрьевича от дальнейших выяснений – друг он им или нет – не смогло. Пока Кира осыпала физика вопросами, Сэм чуть ускорил шаг. В правой руке он всё ещё держал зеркало. Угол обзора позволял наблюдать за учителем – фигуру его подсвечивал голубоватый ореол, такой же, как и у девушки.

Вот только… За физиком следовали души. Десяток, не меньше. Они не выглядели пленниками и не казались испуганными. Лица их были размыты, но среди всех Сэм заметил одно знакомое.

Парень опустил зеркало и, пообещав себе рассказать об этом однокласснице позже, сунул его в карман.

Уверенно ступив внутрь подвального помещения, Станислав Юрьевич скользнул взглядом по стенам. На пару секунд задержался на той, которую увешивали «улики», и хмыкнул:

– Дети…

Он подошёл к креслу, проверил спинку и, убедившись, что оно не развалится под весом взрослого человека, расположился поудобнее. Закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене.

«Хорошо, что он выбрал правильное кресло», – подумала Кира и сама уселась на край стола. Сэм же встал чуть позади одноклассницы. Его плечи всё ещё чуть подрагивали, губы не до конца обрели живой цвет, но сосредоточенный взгляд был направлен исключительно на учителя.

Наступила короткая пауза, но первой её прервала Кира:

– Тот, кого вы сегодня убили… это ведь не Пожиратель, верно?

– Вы так Мальзамура[2]прозвали? – со взрослым скепсисом хмыкнул физик.

Кира вздёрнула подбородок. Тон учителя был чуть насмешлив, и в нём чувствовалась безапелляционность, как будто он только что приравнял её и Сэма к малышам, играющим в сыщиков с фонариками. Девушка нахмурилась:

– Если вы про того уродца, который мучает людей во снах, а потом крадёт душу, – то да. Мы так его зовём.

Мужчина чуть приподнял брови, вспоминая о том, что находится в компании детей, и сделал голос на полтона мягче:

– В общем, можно всех этих тварей классифицировать как пожирателей. Но тот, с которым мы имеем дело… – он откинулся на спинку кресла. – Это Мальзамур.

– И в чём его особенность? – подал голос Сэм.

– Этот гурман питается только теми, у кого полнейшая неразбериха в сердечных делах, в частности – с первой любовью.

Кира тут же метнула взгляд на Семёна. Тот, как ни в чём не бывало, сжал губы, выровнял спину и сделал вид, что никак не соотносит сказанное с собой. Физик же, не придавая значения этим переглядываниям, продолжил:

– С учётом, конечно, того, до кого может добраться Куртель[3], не вызвав подозрений.

Кто такой Куртель, Кира уже даже не стала уточнять. Выбор был невелик, и она догадалась, что это – «стоматолог».

– Значит, Пожир… – она осеклась, – …Мальзамур не может просто выбрать жертву и прийти к ней во сне? Ему нужен помощник?

– Верно, – кивнул физик. – Мальзамуру нужно нечто вроде ключа. Чаще всего – это предмет, связанный с человеком.

Через него прозванный вами «Пожиратель» может проникнуть в сон, расправиться с телом и захватить душу. Причём чем больше эмоциональная привязка к предмету наполнена любовными переживаниями, тем легче Мальзамуру подобраться к жертве.

Вот только сами предметы он не умеет находить – для этого и нужен Куртель. Правда, я удивлён, что этоткаким-то образом приноровился использовать зубы.

Пока Сэм и Кира молча переваривали полученную информацию, Станислав Юрьевич перевёл тему, наконец добравшись до того, что интересовало его по-настоящему:

– Как вы поняли, что школьный стоматолог не человек? А души удерживают зубы?

Хоть он и задал вопросы, но уже знал ответ, так как смотрел прямо на карман, в котором у Сэма лежало зеркало. Парень машинально прикрыл его рукой, но всё же вкратце рассказал о своём артефакте.

Взгляд Станислава Юрьевича, холодный и аналитический, вдруг потеплел. Он не знал, что мёртвые могут оставлять после себя нечто, способное взаимодействовать со сверхъестественным. Это ведь в корне всё меняло!

– Ты с помощью этого зеркала нашёл, к чему привязана душа Лебедева? – уже без свойственного себе высокомерия спросил он у Сэма. – Вы же Егора хотели спасти, верно? Как он с тобой связался?

Сэм немного помолчал, обдумывая, рассказывать учителю про блокнот друга или нет, но всё же рассказал. А в конце ещё упомянул, что зеркало – это его собственный артефакт, так как и сам уже стал жертвой Мальзамура. Просто пока не до конца.

Лицо Юрьевича помрачнело, он не заметно перевёл взгляд на Киру, но почти сразу вернулся к Сэму:

– Покажи зеркало.

– Нет.

– Я столько всего рассказал, а ты до сих пор мне не доверяешь?

– Вы кое-что упустили.

– Что же? – прищурился физик.

– Почему за вами следует целая стая душ? Это зрелище не сильно отличается от того, что мы наблюдали возле броши Куртеля.

В комнате повисла тишина, как по нажатию на кнопку «бесшумный режим». Даже старая лампочка над столом, казалось, мигнула от напряжения.

Глаза Станислава Юрьевича вспыхнули. На один короткий миг – как молнии на фоне чёрного неба – в них отразилось то, что он, казалось, прятал годами. Боль. Гнев. Ужас. И… утрата.

Но уже через долю секунды всё исчезло, маска вернулась на место. Только вот Сэм уже заметил эту вспышку, и отлично понимал её причину. Ведь когда смотрел на физика через зеркало, видел за его спиной душу молодой женщины – той самой, фото которой учитель запирал в верхнем ящике своего стола.

Кира же, не догадываясь, что в этот момент творилось в головах учителя и одноклассника, спрыгнула со стола.

– С чего бы душам ходить за вами? – сузив глаза почти обвиняюще, произнесла она.

– Я защищаю их, – ответил физик.

– Каким образом?

Станислав Юрьевич медленно обвёл раздражённым взглядом подростков – сначала Киру, потом Сэма – и, остановившись на последнем, буквально метнул молнию:

– Раньше этим занималась машина в моей лаборатории. Та самая, которую двое несмышлёнышей разворотили до нерабочего состояния, – процедил он с еле сдерживаемой злобой.

Кира невольно сглотнула, виновато опустив глаза. Сэм же с достоинством выдержал обвинение.

– Сейчас у меня только портативное устройство, – продолжил учитель холоднее. – Оно делает то же самое – создаёт поле, благодаря которому Мальзамур не может добраться до душ. Но это устройство нужно заряжать.

А заряжается оно – только от той машины. Собрать аналог дома у меня не получилось. В школе осталась одна деталь, без которой нельзя достичь частоты больше одного мегагерца[4].

Заряд моего устройства уже на исходе. Когда он иссякнет, я ничем не смогу помочь душам. И Мальзамур без особых усилий доберётся до них.

На мгновение все замолчали, но Кира, скрестив руки на груди, быстро развеяла тишину:

– Допустим, в то, что вы защищаете души мёртвых, мы поверили. Но как вы вообще их нашли? И почему они за вами следуют?

Физик чуть усмехнулся, но уже без яда:

– У каждой души существует различное множество предметов, к которым она привязана. К каким-то – сильнее, к каким-то – слабее. Она способна сама выбирать, к какому из них прийти. Однако если в дело вступает Мальзамур, то он буквально привязывает душу к тому предмету, который ему добудет Куртель, – и тогда вырваться самостоятельно нет шансов. Иногда у меня получается успеть найти предмет, к которому привязана душа, и поместить его в зону действия защитного прибора, но без такого зеркальца, как у вас, это довольно сложно.

Кира медленно кивнула, сводя брови:

– То есть… вы сейчас таскаете с собой вещи покойников? Чтобы души оставались в зоне действия вашего прибора и Мальзамур не смог заграбастать их в свои лапы?

– Верно.

Новых вопросов от Киры не последовало. В подвальном воздухе повисло молчание, в котором на этот раз раздался голос Сэма:

– Кто он? Этот Мальзамур?

– Вы ещё не догадались? – удивился Станислав Юрьевич, как эти школьники не сложили два и два. – Илья Евгеньевич. Директор школы.

Кира вскинула голову, будто ей в лицо плеснули ледяной водой.

– Что? Нет, ну это чушь! – усмехнулась она. – Он же… добряк. Всегда такой приветливый, улыбчивый, всем помогает… да и вообще, он душка. Его все ученики любят. Он не может быть…

– Всё верно, – сдержанно ответил физик. – Ему важно завоевать доверие.

– Это звучит как бред, – фыркнула Кира. – Мне нужны факты, докажите.

Добрые тридцать минут девушка так и спорила с учителем физики. Сэм не вмешивался. Он просто слушал, и чем больше говорил Юрьевич, тем сильнее прояснялась в голове картина.

Прямо сейчас парень не смог бы объяснить, почему, но внутренне уже знал – учитель прав. Сэм чувствовал некую схожесть между директором и существом из снов: то, как оно вело себя, как обращалось к нему… Да и в конце концов, ведь именно директор приглашал стоматолога и сам оплачивал его. Тут же вспомнилась поговорка о бесплатном сыре.

– Откуда вы это всё знаете? – наконец сдалась Кира. – О Мальзамурах, Куртелях, душах и как всё работает?

– Не сейчас, – качнул головой физик. – Это слишком долгая история. Лучше скажите – вы нашли предмет, к которому привязана душа Лебедева? Я полагаю, это до сих пор в школьном шкафчике?

Сэм метнул на него насторожённый взгляд. Но промолчал.

– Лучше бы вам отдать его мне, – спокойно продолжил Станислав Юрьевич. – Раньше душу Егора защищала моя машина, лаборатория по счастливой случайности как раз расположена над тем шкафчиком. Но сейчас ваш друг уязвим.

– Кажется, этот предмет и есть шкафчик, – предположила Кира.

– Что за глупость, кто привязывается к шкафчику? – раздражённо поморщился Юрьевич. – Поищите лучше.

Казалось, разговор между бывшим учителем физики и двумя школьниками, из-за которых его отстранили от работы, мог продолжаться вечно, но время уже было позднее, и родители Сэма начали выражать своё беспокойство посредством звонков.

Кира же, напротив, даже не проверяла телефон – о ней некому было переживать. Лидия Николаевна вряд ли помнила, что с ней живёт внучка и нужно беспокоиться о том, где она в столь поздний час.

В итоге лучшая команда по борьбе с пожирателями душ и их новый возрастной стажёр сошлись на следующем:

Сэм и Кира достанут из школы нужную деталь для новой машины, которая будет защищать души от Мальзамура.

Станислав Юрьевич – соберёт её здесь, в архиве.

– Только тогда мы покажем вам зеркало, – отрезал Сэм.

Юрьевич скривился так, будто ему предложили собрать Большой адронный коллайдер из конструктора «Лего». Но увидеть своими глазами зеркало ему уж очень сильно хотелось, поэтому, сцепив пальцы в замок, кивнул:

– Договорились.

[1] «Я с тобой»

[2] фр. «mal» – означает зло, боль, несчастье, «amour» – любовь

[3] фр. «сourte échelle» – ступенька, буквально «короткая лестница»

[4] Частота указывает, сколько раз в секунду переменный ток меняет направление. В обычной розетке – это 50 или 60 Гц, что в 20000 раз меньше, чем 1 МГц

24. Что говорят мёртвым?

Уроки больше не значили ничего.

Оценки, расписание, контрольные – все эти школьные мелочи казались теперь чем-то смешным, почти издевательским. Кира и Сэм пришли в школу уже не как ученики, а как разведчики, заглянувшие в стан врага под прикрытием школьной формы.

В их списке задач значилось три пункта:

1. «Осмотреть шкафчик №47 при помощи зеркала»,

2. «Пробраться в лабораторию по физике и забрать деталь для Юрьевича»,

3. «Убедиться, что директор – не обычный человек».

Хотя вчера двое учеников кивнули своему бывшему учителю, подтверждая, что верят на слово относительно истинной сущности директора, всё же решили убедиться в этом лично. Ведь горький опыт с тем же самым физиком научил: семь раз отмерь – один раз отрежь. Особенно если дело касается того, кто способен украсть и съесть чужую душу.

Первым на очереди был шкафчик Киры.

Станислав Юрьевич сказал, что души приходят к предметам, к которым привязываются, – значит, нечто ценное для Егора находится сейчас там. Оставалось надеяться, что это не сам шкафчик, ведь все чужие вещи Кира относила дежурной.

Пока девушка вставляла ключ в замочную скважину, Сэм сунул руку в карман брюк, чтобы достать зеркало.

– Что мы вообще хотим увидеть? – спросила Кира, распахивая дверцу.

– Сам не знаю, – пробормотал Сэм.

Они склонились по разные стороны относительно зеркала, заглядывая в отражение. Сэм поворачивал его то вправо, то влево, осматривая каждый уголок и полочку. В шкафчике Киры царил полный порядок, и кроме её личных вещей ничего не было. В зеркале все предметы тоже выглядели абсолютно обычными.

Осталась лишь верхняя полка.

Полноценно разглядеть её у Киры не получалось – слишком высоко. Поэтому, вытянувшись на полупальцы, она старалась заглянуть внутрь, но всё равно видела лишь край. Сэм, стоявший рядом, мог бы спокойно осмотреть всё сам, но Кира упрямо не отступала – хотелось видеть всё своими глазами. Она тянулась, цеплялась пальцами за дверцу, неуверенно балансировала на носках и раз за разом толкала Сэма плечом, мешая сфокусироваться и ему. Зеркало даже один раз чуть не выпало.

– Стой уже, – выдохнув, он обхватил одноклассницу второй рукой, чтобы та перестала шататься.

Это было так неожиданно. Его пальцы легли ей на талию – не слишком крепко, но уверенно, с чуть ощутимым нажимом. Ткань жилетки натянулась под его ладонью. У Киры перехватило дыхание, а сердце вспыхнуло чем-то жарким и странным, до конца не понятным.

Кажется, она впервые ощутила себя хрупкой. Не слабой – именно хрупкой, как стеклянная фигурка, которую кто-то держит очень осторожно. И вместе с этим – в безопасности.

Семён вдруг стал для неё крепкой стеной, на которую можно опереться. На короткое мгновение она подняла глаза на парня, чтобы рассмотреть его лицо вблизи – и тут краем глаза заметила в зеркале мягкое, еле уловимое голубое свечение.

– Там, – прошептала она.

Сэм аккуратно повернул зеркало под другим углом. В самом конце полки, почти вне поля зрения, в зазоре между самой полкой и стенкой шкафчика что-то мерцало.

– Вы что тут, сэлфи в шкафчике делаете? – раздался между ними насмешливый голос.

Сэм и Кира резко обернулись – и с глухим тхуд стукнулись лбами.

– Ай! – застонала Кира.

Сэм же, хватаясь за лоб, забыл, что является крепкой опорой для одноклассницы, и отпустил её.

Та, потеряв равновесие, начала заваливаться назад, но, прежде чем Сэм успел опомниться, под лопатками Киры возникла чужая рука.

– Ну-ка стой, – усмехнулся Смирнов.

Сэм был готов испепелить руку этого весельчака – прям как физик вчера стоматолога. Но Лев, кажется, даже не заметил столь гневного взгляда. И чисто интуитивно вовремя отстранился.

– Неужели проход в Нарнию нашли? – любопытно протянул он, заглядывая в шкафчик.

– Не твоё дело, – сухо бросил Сэм.

– Что это с ним? – удивился Смирнов, глядя на Киру.

– А что с ним? – слегка толкнула она лучезарного парня в сторону, уводя от шкафчика. – По-моему, ничего необычного.

– Ха, и в самом деле, – растянув улыбку ещё шире, отступил Лев. – Когда это он был приветливым?

Пока Кира отвлекала того, кто всегда появляется «вовремя», болтовнёй, Сэм сунул руку на самую верхнюю полку – в ту щель, где мерцало голубое свечение. Пальцы нащупали плотный край бумаги.

Немного повозившись, он вытащил застрявший листок. На нём был рисунок в комиксном стиле – демонёнок, чертовски напоминающий его покойного друга. Большие голубые глаза, смешная шевелюра и маленькие рожки – ну прям один в один как оригинал.

«И это то, к чему привязалась душа Егора?..» – подумал Сэм, глядя на изображение.

Позже, когда Смирнов был отправлен восвояси, а шкафчик заперт, на пути к выполнению второго пункта из списка дел Кира взглянула на рисунок и сразу заключила:

– Работа Амелии. Она рисовала такого же перед… отъездом к тёте.

«Только тогда к демону пририсовала и себя», – добавила уже мысленно. И ей вдруг стало нестерпимо грустно. До слёз, до комка в горле. Ужасно хотелось верить, что душа Амелии всё ещё где-то рядом. Что Мальзамур не добрался до неё. Что их с Сэмом безумная борьба – не запоздалая панихида, а шанс. Маленький, нелепый, но шанс помочь Амелии и Егору – этим всегда слишком живым – чтобы они смогли обрести покой, умереть по-настоящему.

Кира резко выдохнула, буквально стряхивая с себя тяжёлые мысли. Сейчас нельзя раскисать, к тому же в данный момент она выполняла очень важную роль: стояла в коридоре рядом с кабинетом физики и уже привычно для себя следила, чтобы поблизости не образовалось лишних глаз.

Тем временем Сэм зашёл в кабинет, как к себе в комнату. Замок на двери в лабораторию поддался сразу. Ключ, который они когда-то сделали вместе с Кирой, подошёл, словно директор и не думал, что сюда захотят вломиться повторно, или… Сэма это и порадовало, и насторожило.

Но куда больше его удивило то, как сейчас выглядела лаборатория. В прошлый раз она напоминала эпицентр катастрофы: мрак, пыль, оголённые провода. А теперь – будто кто-то провёл ревизию. Машина всё ещё занимала центр помещения, но частично была разобрана, а детали разложены по столам, как экспонаты. Кто-то явно хотел изучить её.

Первым делом Сэм осмотрел столы – ничего похожего на нужную деталь не обнаружилось. Тогда подошёл к самой машине. Она уже совсем не походила на ту жуткую громадину, какой Сэм её запомнил. По словам Юрьевича, искомое должно находиться в «сердце» механизма… Но теперь, когда половина машины распотрошена, понять, где это самое «сердце» оказалось непросто.

Парень обошёл установку кругом – и вдруг заметил, как с одного из углов свисает старая тряпка. Подойдя ближе, увидел, что она не просто брошена, а что-то обматывает: концы её завязаны, и ещё имеется несколько прожжённых дыр. Кажется, то, что скрывает эта повидавшая не лучшую жизнь ткань, пытались вытащить, но ничего не вышло.

Избавившись от тряпки, Сэм обнаружил кварцевый кристалл размером с палец, обвитый тонкими металлическими контактами. Это именно то, зачем он пришёл!

Осторожно вынув находку, парень воткнул на её место первое, что попалось под руку, и также обвязал тряпкой, после чего поспешил покинуть лабораторию.

Только двое из самой сплочённой команды по борьбе с нечестью приступили к своему последнему пункту, расхаживая по коридору вблизи кабинета директора, как перед ними выросла фигура классной руководительницы.

– Волков, Миронова, – вскрикнула она, сцепив руки на груди, – вот вы где! Это как вообще понимать? Живо в класс для наказанных.

И прежде чем кто-то из них успел осознать, за что, собственно, наказание, спасателей чужих душ уже вели по коридору, как малолетних преступников. Кира ощущала, как с каждым шагом исчезает напряжение от их тайной миссии – и вместо него приходит раздражённое бессилие.

– Назовите хоть одно основание, по которому вы второй день подряд прогуливаете уроки? – уже в классе обрушилась на них с новой силой учительница. – Я, между прочим, не вчера родилась! Всё вижу, всё понимаю!

Кира и Сэм молчали, опустив головы. Быть обруганными точно не входило в их план. Они хотели побыстрее выслушать отповедь и уйти – обратно к своим опасностям, с которыми, в отличие от гнева классной, они хотя бы представляли, что делать.

– Что вы молчите? – не унималась учительница. – Даже ничего не придумаете? Гормоны разыгрались – и теперь во все тяжкие пустились? А я уже всё знаю, Миронова, – Кира непонимающе подняла взгляд, – то с одним обжимаешься прямо в коридоре, то теперь с другим прогуливаешь. Ух я тебе!..

От таких слов волосы на голове Киры чуть дыбом не встали. Она бы сейчас с удовольствием провалилась в самое жерло преисподней, лишь бы не слышать этих намёков.

– Татьяна Михайловна… – оборвал учительницу Сэм.

– Что «Татьяна Михайловна»? – подбоченилась она. – Знаешь, сколько лет я уже Татьяна Михайловна? – пристально посмотрела она на ученика, но тот спокойно выдержал её взгляд. – А вот и не скажу.

Зато вместо своего возраста классная прочитала длинную лекцию о средствах контрацепции и ранней беременности. Кира покраснела до такой степени, что ею можно было заменить сигнал «стоп» на светофоре. Даже прежде сохранявший невозмутимость Сэм, казалось, начал зеленеть от негодования.

– Ладно, – спустя целую вечность наконец угомонилась классная. – Можешь идти, Миронова. Волков, а тебя я не отпускала. Будешь ждать своих родителей тут.

– Но… – начала Кира.

– Никаких «но», – отрезала учительница. – Я бы и тебя оставила, поверь, но… – она не договорила.

«…но за мной никто не придёт», – мысленно закончила Кира.

Прокашлявшись, Татьяна Михайловна продолжила:

– Твоему отцу я тоже позвоню. И всё в подробностях расскажу.

Меньше всего Кире сейчас хотелось тревожить отца, но и в споре она не видела смысла.

Когда учительница вышла, кинув напоследок:

– Волков, только попробуй сбежать – я в школе двадцать лет, всех таких насквозь вижу, – дверь за ней закрылась с мощным хлопком.

Кира молча села обратно рядом с Сэмом. В классе для наказаний воцарилась тишина – ведь наказанных, кроме этих двоих счастливчиков, не было.

Сэм сидел, глядя в одну точку. Кира скрестила руки на парте, сдерживая злость – не столько на учительницу (у той были основания так себя вести), сколько на сами обстоятельства. Кира была готова принять любое наказание – да хоть за себя и за Сэма. Только не сейчас. Позже. Когда они со всем разберутся.

Тишину прервал звук расстёгивающегося замка на рюкзаке Сэма. Вскоре на парте перед помилованной напарницей оказались: рисунок демонёнка, зеркало с надписью «Sam» и кристалл кварца, добытый в лаборатории физики.

– Иди в архив.

– Ты останешься? – нахмурилась Кира. – Давай просто сбежим. Нам уже всё равно влетит.

Сэм едва заметно мотнул головой. Он выглядел так, будто его выжали до капли: бледный, с сероватой кожей, тени под глазами казались вдавленными в лицо. Кира подумала, что та тварь наверняка снова приходила к нему во сне. Просто теперь Семён решил об этом не рассказывать – наверное, посчитал неважным на фоне всего остального. Но Кира была другого мнения. Да, она хотела спасти души подруги и Егора, но больше всего ей хотелось спасти этого мистера Угрюмыча.

– Хорошо, – недовольная, она протянула руку к выданным предметам.

Но Сэм тут же накрыл её своей ладонью:

– Только не пытайся сама встретиться с директором.

– Ладно.

Сэм смотрел прямо на неё – в упор, серьёзно, как умел только он. Его глаза были почти чёрными, с тёплой глубиной, из-за которой становилось тяжело дышать. В них не было ни солнца, ни звёзд – только ночь, та самая, в которой можно спрятаться от всего мира. Усталые, затенённые – и всё равно такие уютные.

– Обещаешь? – свёл он брови.

– Да, обещаю-обещаю, – натянула она улыбку и, осторожно отодвинув его руку, забрала вещи.

Скрепя сердце, Сэм всё же позволил ей уйти. Конечно, он хотел бы, чтобы Кира осталась. Чтобы они дождались завершения его наказания и ушли вместе. Но они оба знали: каждая минута важна.

Когда Кира уже взялась за ручку двери, он добавил негромко:

– В зеркале рядом с Юрьевичем я видел твою маму.

Спустя час Кира сидела в архиве, глубоко утонув в старом кресле. На коленях – куртка, на полу – её сумка. Рядом, у стола, Станислав Юрьевич хмуро возился со своей спасительной машиной: скручивал, разбирал, снова соединял, вытирал лоб от пота, бурчал себе под нос бессвязные фразы, то и дело смотрел на деталь как на обидчика, потом снова возвращался к работе.

Кира наблюдала за этим без особого интереса. Всё происходящее выглядело не как магия, а как что-то очень нудное и раздражающее. Да и мысли её были совсем в другом месте.

Фраза Сэма о том, что он видел её маму в зеркале, прочно засела в голове и раз за разом пульсировала, как синяк, на который надавили. Могло ли это быть правдой? Могла ли она, Кира, увидеть маму – прямо сейчас?

Ладони вспотели. Сердце забилось слишком быстро. А если мама правда появится? А если она захочет поговорить? А Кира… не поймёт? Или не сможет ответить? Или – хуже всего – скажет не то?

«Что вообще говорят матери, которая умерла, когда ты была настолько мала, что не запомнила её?»

В голове ни одной готовой реплики. Только мысль: «Я хочу её увидеть. Просто увидеть».

Поймав момент, когда Юрьевич увлечённо разглядывал свои чертежи, Кира осторожно достала и раскрыла зеркальце. Металл приятно холодил ладонь. Она подняла его на уровень глаз – и за своим отражением увидела…

Молодую женщину, чуть старше самой Киры, с мягкими чертами, густыми светлыми волосами до плеч. Тонкие брови, серые глаза – внимательные, точь-в-точь как у Киры, только немного глубже. На ней было светлое платье, простое, почти домашнее. И улыбка – та, которой не было ни на одной из фотографий в бабушкином альбоме.

Кира смотрела так внимательно, ей хотелось уловить и оставить в памяти каждый залом на лице мамы, запомнить её мимику. Но слёзы уже подступали к глазам, и Кира часто заморгала.

«Вот бы она обняла меня… поцеловала в макушку…»

«Так ведь делают мамы… да?..»

Но Кира вдруг поняла, что не знает этого.

Мама в зеркале, словно услышав дочь, положила руку ей на плечо. Кира, почти не дыша, положила свою сверху. Ей вдруг показалось, что через ткань рубашки она почувствовала тепло. Такое родное.

Внезапно отражение Александры исчезло, а на её месте – в зеркале – возник Станислав Юрьевич. Он стоял неподвижно, смотрел не на Киру, а внутрь зеркала. Лицо его выражало растерянность. Подбородок учителя дрогнул и, медленно выходя из оцепенения, он хрипло произнёс:

– Так… и всё-таки… что это значит – это голубоватое свечение вокруг тебя?

Кира быстро захлопнула зеркальце и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

– Не знаю, – выдохнула она. – Но мы думаем, что ничего плохого.

Юрьевич стоял чуть поодаль, как будто не знал – сделать шаг ближе или уйти обратно в свою кашу из болтов и шестерёнок. Но всё же медленно подошёл и протянул руку.

– Можно?..

Кира подняла на него глаза. Сейчас он напоминал Сэма – не внешне, но… в чём-то. В этой сдержанности, в упрямом самоконтроле. И в глазах – наигранно-безразличных.

Она кивнула. Но не из-за сходства с Сэмом. А потому что учитель светился в зеркале. Голубоватым, так же как и она сама.

Физик осторожно взял зеркало и стал ходить по архиву. Поглядывал то на принесённые собой вещи, то на то, что здесь было до него. Но чаще всего – через плечо.

Кира заметила, как меняется его лицо в эти моменты: морщины сглаживаются, губы расслабляются, словно хотят растянуться в улыбке. Очевидно, он тоже видел… Александру.

Наконец мужчина остановился и тихо заключил:

– Всё, что светится голубым, – это то, к чему привязаны души.

Кира чуть выпрямилась.

– Смотри сама. Эти вещи, – физик указал на кучу с виду бессмысленного хлама, который притащил: обёртку от жвачки, заколку, старую кепку, – это то, к чему привязаны те души, которые ходят за мной. Все они светятся. При этом другие вещи в этом подвале выглядят совершенно обычными.

Он аккуратно взял рисунок, что Кира принесла со школы. Повернул к зеркалу. Голубой отсвет дрожал по контурам демонёнка.

– Вот. Рисунок, к которому привязан Лебедев, тоже светится.

Он замолчал, как будто что-то взвешивал. Потом, через усилие, добавил:

– В редких случаях душа не к предмету привязывается… к человеку. – Он оторвался от зеркала и посмотрел на Киру. – Поэтому я тоже свечусь.

– То есть?.. – нахмурилась она.

– Для Саши… Александры, я…

«Что "я"? – мысленно спросила Кира. – Самое ценное, да?»

Она отвела глаза. Ей казалось, что сердце и мысли идут вразнобой. Словно она должна что-то почувствовать – а не чувствует ничего. Или чувствует слишком много, чтобы разобрать.

Физик присел на край стола и чуть понизил голос:

– Полагаю, у тебя много вопросов.

Кира хрипло усмехнулась, глядя в пол:

– Даже не представляете – насколько, – выдохнула она, сдерживая внутри обиду от того, что мама выбрала не её, не папу, а…

25. Прибежище для душ

12-13 лет назад.

Саша… я так перед тобой виноват. Если можно было бы вырвать из времени тот день, когда впервые встретил тебя на автобусной остановке, я отдал бы всё. Лишь бы снова увидеть, как ты, запрокинув голову вверх, ловишь капли дождя. Лишь бы снова почувствовать твои руки на моей груди, когда ты сидела сзади на байке.

Господи, каким же идиотом я был. Как ты вообще терпела меня? Три года я называл тебя подругой, пока ты, оказывается, любила меня. Ты твердила, что наша встреча не случайна, что судьба уже расписала нам общее будущее. Называла меня муженьком, хотя между нами… ничего не было. Я думал, ты как обычно шутишь, подкалываешь, злишь меня – как с этим дурацким прозвищем, Асик. Ты сама говорила, что оно тебе не нравится… и всё равно повторяла. Зачем? Чтобы поймать мой злобный взгляд? Чтобы поймать мой взгляд…

Вернись я хоть в один день из тех трёх лет, что мы дружили, – схватил бы тебя и больше никогда не отпустил. Но я был настолько глуп, что предпочёл тебе своё открытие, свой резонатор. Машину, которая должна была установить связь с потусторонним, доказать миру, что сверхъестественное существует.

Я верил в это с детства, ещё с рассказов деда – они не были похожи на выдумку, на глупые страшилки для малышей. Я верил, что монстры и призраки реальны. И окончательно укоренился в своей вере, когда после смерти деда увидел его в своей комнате живым как никогда. Несколько ночей он приходил и говорил о какой-то охоте, рассказывал, где спрятаны его записи. Когда я их нашёл, дед покинул меня окончательно, оставив наедине с информацией, от которой многие сошли бы с ума.

Став старше, я начал подбираться к этой грани, к тому, что не укладывается в человеческое понимание, с помощью физики. Многие считали меня безумцем. Но не ты, Саша.

Хотя нет… мы оба были ненормальными – просто каждый по-своему. Ты не верила в призраков, но верила в меня. А я… не ценил.

На самом деле я всегда любил тебя – просто был слишком слеп, чтобы понять. Когда ты, окончив учёбу, вернулась в родной город, оставив меня одного, я навещал тебя как друга. Приезжал, мы вместе проводили время, смеялись, мне этого… хватало? Даже когда ты призналась в чувствах, я увидел лишь то, что твои слова рушат мои планы, и исчез.

Дурак. Считал тебя виноватой, ждал первого шага. А потом… ты вышла замуж, родила девочку с твоими глазами. Ты говорила, что купишь ей пижаму с утками, когда она подрастёт. Ты полюбила кого-то больше меня. А я осознал, что ты не моя, что не собиралась ждать вечно и что до безумия люблю тебя. Вместе с любовью пришла ненависть. Ненависть за то, что «предала» меня. Только теперь, когда тебя нет, понимаю: предал я.

Тот вечер в лаборатории врезался в память, как ожог. Несколько дней подряд я провёл рядом со своим резонатором, лишь бы не думать о том, что потерял тебя. Он стоял передо мной – завершённый, как я считал, – и всё же оставался загадкой. Работает ли он? Как это проверить? Лучше бы я этого никогда не узнал…

В тот же вечер Стас понял, что резонатор работает. Сначала – едва заметный холодок по коже, затем лёгкое, до дрожи знакомое прикосновение к ладони. То самое, её, Сашино, приветствие, которое он мог узнать среди тысячи жестов. Но в комнате никого не было. Стас понял: Саша мертва.

Дальше дни сорвались с цепи. Стас не покидал лаборатории, не ел, почти не спал – только слушал её прикосновения. Если бы Саша знала: чтобы заполучить внимание Асика, нужно было умереть… Он никогда прежде не проводил с ней столько времени. Мёртвой она оказалась ему нужнее живой.

Он торопливо собрал портативную версию машины – чтобы можно было покинуть лабораторию, не оставляя Сашу без защиты. По её словам, кто-то охотился за ней, желая «съесть» душу, а поле резонатора отталкивало угрозу. Да, машина работала! Только радости не было. Саша мертва, а вместе с ней и шанс сделать её своей.

Хотя… разве теперь она не принадлежит Стасу целиком? Для неё теперь нет никого, кроме него, – ни придурка-мужа, ни дочери. Эта мысль вызывала отвращение – и притягивала одновременно.

На её похороны Стас не пришёл. Не смог. Отрицал саму идею её смерти. Ведь Саша теперь рядом.

Когда Саша могла быть в безопасности – под защитным полем резонатора в лаборатории и даже вне её, – Стас, наконец, смог вздохнуть. Но вместе с облегчением пришла навязчивая потребность понять, что с ней произошло.

За месяц до смерти Александры.

Однажды Саша попросила Стаса о встрече в кафе. Она рассказала ему о ссоре с мужем, которая произошла из-за её признания в чувствах к своей первой любви. На что она надеялась? Да на что угодно, но только не на безразличие со стороны Стаса. Не получив от него поддержки, хотя бы как от друга, Саша взяла дочь и на первом же рейсе отправилась к матери. Хотела побыть подальше от мужа, от столицы, от самой себя.

Дни шли просто, обыденно. С дочкой и матерью они гуляли во дворе, ходили на рынок и по магазинам, жарили блинчики. Саша полностью себя посвящала Кире, а вечерами помогала Лидии Николаевне по дому.

Потом заболел зуб мудрости, и по рекомендации матери Саша обратилась к школьному стоматологу. Директор тогда обрадовался, увидев её. Ведь он лично когда-то нанимал Александру Миронову учительницей начальных классов. Она была одним из первых сотрудников после открытия школы, и директор относился к ней со всей теплотой.

После визита в школу дни потекли так же спокойно. Только несколько недель спустя Сашу начали тревожить сны. В них приходил её муж Рома – ласковый, внимательный, будто он и был той самой любовью всей её жизни. Саша недоумевала: ведь во сне обычно оживает то, что прячется глубоко в сердце. А в её сердце был не Рома.

Чем сильнее он тянулся к ней во сне, тем холоднее становился её взгляд, а потом и вовсе она его оттолкнула и убежала. Тогда место мужа в этих снах занял кто-то другой – мрачный, с жуткой улыбкой и голосом, льющимся в ухо липким шёпотом. Он звал её за собой, уверял, что нужно лишь дать руку – и всё станет хорошо.

Саша бежала. Ночь за ночью – сквозь туман и деревья, уходящие в небо, пока однажды под ногами не разверзся обрыв. Из чёрной бездны доносились хриплые, жуткие звуки, и её затянуло вниз. Саша вцепилась в корень на краю, ногти впились в древесину.

Тогда у края пропасти появился Рома, он протягивал ей руку. Саша сжала губы, готовая сорваться в темноту, лишь бы не возвращаться к нему, не давать новую надежду. Но он схватил её за воротник, рывком поднял – и холодным, чужим прикосновением начал выпивать её. Буквально высасывать… душу.

Дальше всё смешалось в кошмарный бред. Саша видела себя со стороны – муж, уже не пряча чужого оскала, высасывал из неё жизнь, пока мёртвое тело лежало дома в постели. Видела, как в комнате тихо спит маленькая Кира, сжимая крошечный кулачок.

Картинки менялись одна за другой: их квартира с мужем, набережная с утками, вид из окна общежития, в котором она жила, когда училась в столице. Но Саша цеплялась только за образ дочери, стараясь быть рядом. И всё же тьма тянула – тот самый «муж» из сна звал всё настойчивее.

Тогда в хаосе мелькнула другая сцена: Стас, склонившийся над своим резонатором. В нём было что-то… спасительное. Отвернувшись, Саша прижалась к дочке, но чудовище из сна уже без человеческой маски двинулось к ним.

Страх за Киру заставил отстраниться от неё и шагнуть к Стасу. И вдруг – тишина. Воздух уплотнился, тварь с глухим стуком наткнулась на невидимую стену. Поле, что исходило от резонатора, держало её на расстоянии.

Рыдая, Саша звала Стаса, но он её не замечал. Конечно… она же мертва. Тогда она коснулась его ладони – своим особым немым приветствием, и он всё понял.

***

Выбравшись из лаборатории, Стас почти бежал. Лёд по жилам, тяжёлое дыхание.

Дома, едва захлопнув дверь, из глубин кладовой он достал чемодан, в котором хранился толстый, потемневший от времени журнал деда с описаниями сверхъестественных тварей.

Усевшись за стол, он положил распечатанный лист с азбукой Морзе. Только посредством выстукивания сигналов на его коже Саша могла общаться.

Страницы дедова журнала зашелестели, запах старой бумаги ударил в ноздри. Стас читал вслух: про Сновидцев, что усыпляют жертву шёпотом и высасывают тепло; про Туманников, что душат в кошмарах, оставляя тела-пустышки; про Пастухов Снов, заманивающих в сонный лабиринт. Но в каждом описании чего-то не хватало – не сходилось с тем, что случилось с Сашей.

Перелистнув очередную страницу, Стас зачитал:

– Мальзамур. Питается теми, у кого всё сложно с первой любовью.

Саша мягко коснулась его плеча.

– То есть?.. – в горле вдруг запершило. – Ты умерла из-за… – но новое прикосновение заставило его замолчать.

«Для того чтобы подобраться к жертве, Мальзамур использует низшую тварь, которая зовётся Куртель; тот добывает личный предмет, значимый для жертвы; предмет становится ключом в сон. Во сне Мальзамур заманивает жертву в свой лес, из которого нет выхода, и убивает тело, забирая душу.

Куртель ненамного сильнее человека, но выносливее. Особо уязвим к току. Убить его несложно, при желании можно справиться и ножом».

А вот о том, как остановить Мальзамура, – ничего. Зато из записей деда Стас узнал, что Мальзамур ленив к миграции: обитает в одном месте, подбирает жертв из числа знакомых, о них проще добыть информацию и завоевать доверие во сне. Ради этого Мальзамур способен на проявление высшей степени доброты в реальном мире.

Стас откинулся на спинку кресла, перебирая всё, что узнал, в голове.

– Значит, это тот, кто хорошо тебя знает, и он мог взять какую-то личную вещь, – заключил Стас. – Ты ничего ценного никому не давала? Или, может, что-то пропадало?

Несколько касаний к руке выбили отрицательный ответ.

И всё же, глядя на цепочку событий, Стас был уверен почти на сто процентов: всё началось с поездки Саши в родной город… в частности, с визита в школу.

***

В голове уже созрел чёткий план: устроиться в ту самую школу, найти источник зла и покончить с ним раз и навсегда. Другого варианта Стас не приемлет.

Через неделю он уже держал в руках купленный у посредника диплом о педагогическом образовании. Пара кликов – и резюме отправлено в электронную почту школы. Ответ пришёл почти мгновенно: «Ждём вас как можно скорее».

Вживую школа оказалась чересчур роскошной для провинциального городка: идеальный фасад, новые окна, широкие коридоры, блестящая плитка. Всё дышало слишком дорогой заботой.

В первый рабочий день Стаса встретил улыбчивый мужчина примерно его же возраста.

– Вы и в самом деле приехали… до сих пор не верю своей удаче, – мужчина крепко пожал руку и вдруг вскрикнул: – Ничего себе, как вы бьётесь током!

Стас, не почувствовав ни малейшего разряда, лишь сухо изогнул уголки губ:

– Чернов Станислав Юрьевич.

– Ах да, я же не представился. Левин Илья Евгеньевич, директор школы, – улыбнулся мужчина. – Поверьте, вы попали в лучшее место в этом городе. Наши дети – гордость, коллектив – семья, а условия… сейчас сами всё увидите.

Илья Евгеньевич говорил, не умолкая, пока вёл Стаса по коридорам. Вокруг пахло свежестью и чем-то похожим на сладкую мяту. Кабинеты с новыми досками, просторный спортзал, библиотека с большим выбором книг, хорошая столовая. Всё в этой школе было идеально.

– Здесь у нас актовый зал, здесь – учительская… О, а вот и ваш кабинет, – Илья Евгеньевич распахнул дверь в просторный класс физики. – Осваивайтесь. Если будут вопросы – обращайтесь ко мне. Вечером общее собрание, познакомлю вас с коллегами.

С этими словами директор школы исчез за дверью, оставив Стаса одного среди аккуратно расставленных парт и безупречной чистоты.

По натуре Стас никогда не был душой компании, а в стенах школы замкнулся окончательно. Новые коллеги казались излишне приветливыми, ученики – шумными и слишком любопытными. Каждого он разглядывал, как под микроскопом, и в каждом находил что-то подозрительное. Любое действие он воспринимал за ложь.

Стас не понимал, кому можно верить, поэтому не верил никому. Не понимал и главного: как освободить Сашу и не допустить новых смертей.

Пару недель Стас жил на грани, пока наконец не решился попросить у директора разрешения на «научную деятельность» в стенах школы. Илья Евгеньевич согласился без лишних вопросов, пожал руку – и вновь вздрогнул:

– Опять вы бьётесь током, – скривился он, при этом всё равно выглядя дружелюбно. – Вам бы заземление сделать.

На этот раз Стас точно заметил, что никакого разряда не было, но промолчал.

В этот же день Илья Евгеньевич подписал официальный документ, который позволял Чернову Станиславу Юрьевичу использовать лабораторию по физике для реализации «научной деятельности».

Вот только Стас преследовал совсем другие цели: он решил собрать прямо в школе новую машину – более мощную версию своего резонатора. Он размышлял так: раз вычислить врага быстро не получается, то нужно поставить защиту от него прямо под его же носом. И чем больше получится радиус действия поля резонатора, тем больше шансов, что в его пределах окажется предмет, к которому привязана следующая жертва. Больше шансов спасти душу, прежде чем Мальзамур её заберёт.

Почти месяц Стас жил в школьной лаборатории, собирая своё спасительное изобретение. Громадина из проводов, катушек и стальных дуг заняла полкомнаты и совсем не напоминала ту крошечную установку, что он склепал дома за полтора дня и которой в итоге пришлось пожертвовать: кое-какие детали было невозможно достать в местных магазинах, продавцы даже не знали о их существовании. Зато теперь, глядя на металлический каркас и витки кабелей, Стас испытывал почти детское восхищение.

Оставался последний штрих. Из портфеля он вынул кристалл кварца, инкрустированный диодами – результат его студенческих экспериментов с током. Вставил в «сердце» машины и включил питание. Индикаторы замигали.

– Работает? – спросил он в пустоту.

На руке ощутил несколько касаний: длинный, два коротких, ещё короткий и длинный.[1]

Стас медленно выдохнул – всё получилось. Оставалось лишь выяснить, насколько в деле грандиозен результат его стараний.

В этот день коллеги встречали учителя физики в коридорах как никогда часто. Он медленно расхаживал по школе, со всеми здоровался, с кем-то даже перекинулся больше чем одной фразой. Пока все думали, что Станислав Юрьевич наконец-то решил влиться в коллектив, он определял границы защитного поля, создаваемого резонатором. Когда подходил к одной из них, Саша давала знать касанием.

На этаже, где располагался кабинет физики, защита покрывала всё пространство. На этаже выше поднималась от пола метра на полтора. Внизу, на первом, доходила от потолка до середины шкафчиков учеников. Результат Стаса не порадовал: он рассчитывал на больший охват, но и это было лучше, чем ничего.

Дальнейшего плана не было, поэтому вечером он снова раскрыл дедов журнал:

«В реальности Мальзамур и его Куртель выглядят особенно дружелюбными. Обычно ими оказываются те, кого ты заподозришь в самую последнюю очередь. Их умение вызывать доверие граничит с искусством: правильные слова, жесты, всегда готовы помочь, в общем, делают то, что люди ценят».

И это было хуже всего: по меркам Стаса, под такое описание подходили абсолютно все в школе. Значит, и проверять придётся всех.

Начал Стас с любимчиков детей: учительница биологии с мягким голосом и умением находить подход к каждому, и информатичка, которая отпускала со своего урока чуть раньше, чтобы ученики успевали в столовую без очереди. Наблюдение показало – обе невинны, как овечки.

Следующими под его «микроскоп» попали те, с кем Саша была особенно близка при жизни. Он следил за каждым словом, каждым взглядом. И всё же – ни намёка на что-то необычное.

«Мальзамур не умеет читать мысли, и чтобы заманить жертву, ему приходится действовать тонко: узнать, по кому та тоскует, кем прикинуться во сне, как говорить и двигаться, чтобы вызвать доверие. Тащить еду силой он презирает – это портит вкус. Поэтому он изучает жертву до мелочей, обвивая её в реальном мире вниманием, пока не узнает её настолько, что та сама шагнёт за ним во сне».

– Ого, не думал, что ваша научная деятельность настолько масштабна, – после короткого стука в лабораторию по физике вошёл директор.

Стас как раз заменил кое-какую деталь в резонаторе и нажал на кнопку запуска.

– Ничего грандиозного, просто ищу способы генерировать высокочастотный ток.

– Для чего же вам это? Неужели изобретаете лазерное оружие?

– Открытие ради открытия, – пожал плечами Стас. Он уже подбирал слова, чтобы увести разговор подальше от машины, как Илья Евгеньевич вдруг ухватился за дверной косяк и прикрыл лицо ладонью.

– Что с вами?

– Всё хорошо… просто давление, – директор вытер под носом и сунул руку в карман, но Стас успел заметить тонкую полосу крови.

– Давайте я провожу вас в медпункт.

– Не стоит, правда, – отмахнулся Илья Евгеньевич. – Понизить давление я и сам смогу, – как всегда дружелюбно улыбнулся он и ушёл.

Стас ещё долго смотрел директору вслед, не понимая, что именно в нём вызывало такую странную неприязнь. Возможно, дело в чрезмерной слащавости – Стас на дух такое не переносил.

Учебный год пролетел, словно кто-то пролистнул сразу несколько страниц календаря. Стас злился на себя – за месяцы работы в школе он так и не подобрался к разгадке, кто прячется под личиной Мальзамура. Успокаивала лишь одна мысль: никто не умер во сне.

Лето принесло тишину. Уроков не было, и в школу он приходил только ради нескольких отстающих учеников, которые хотели подтянуть физику, да чтобы проверить резонатор и зарядить от него своё портативное устройство.

Однажды, возвращаясь домой, Стас по просьбе Саши сделал крюк через её родной двор. Всё выглядело так же, как в те дни, когда он приезжал сюда к ней в гости: облупленные стены дома, старые лавочки, песочница с выцветшим бортиком. В таких маленьких городах перемены приходят редко, а иногда – никогда.

– Асик! – окликнул знакомый голос. – А ты здесь какими судьбами? – На лавочке возле подъезда сидела Лидия Николаевна. – Навестить или по делу?

– Здравствуйте. Проездом, – быстро проговорил он и тут же перевёл тему: – Как ваше здоровье?

– Пока не жалуюсь, – мягко улыбнулась женщина.

Лидия Николаевна искренне обрадовалась, увидев Стаса, и совсем этого не скрывала. Возможно, рядом с ним ей казалось, что Саша всё ещё жива. Она говорила ему обо всём подряд, словно не хотела отпускать. Рассказала о том, что снег в этом году долго не таял, что цены задрали выше некуда, а автобус до рынка стал всё чаще ходить не по расписанию. Эти разговоры отчего-то так согрели душу Стаса, что он сам не заметил, как пролетел почти час.

– Бабуль, бабуль! – к лавочке подбежала маленькая девочка и ухватила Лидию Николаевну за юбку. – Посмотри куличики!

– Сейчас, птичка моя, – ласково погладила её по голове бабушка.

Девчушка радостно захлопала в ладоши, а перед тем как убежать, взглянула на Стаса огромными серыми глазами, улыбнулась – и, звонко смеясь, помчалась к песочнице.

– Она так выросла… – заметил он.

Лицо Лидии Николаевны помрачнело.

– Почему не приехал на похороны?

Стас замолчал, сжал губы и только спустя пару секунд выдавил:

– С работы не отпустили.

– А… с работы.

Они обменялись ещё несколькими общими фразами – и распрощались, каждый уходя в свою сторону.

Позже Стас ещё не раз приходил проведать Лидию Николаевну, особенно участились эти визиты, когда он узнал о её болезни. Только теперь выбирал дни, когда у бабушки не гостила внучка.

***

Сентябрь подкрался незаметно. Первые учебные недели пролетели, едва успев начаться.

Зайдя за журналом в учительскую, Стас случайно подслушал чужой разговор:

– …и что эти молодые так легко мрут, – бубнил физрук, развалившись в кресле. – Организмы нежные, совсем не подготовлены к жизни. Ветер дунул – простудились, бегут за больничным.

– Что вы такое говорите, Фёдор Иванович, – возразила учительница литературы Елена Андреевна. – Катя была хорошая девочка. Между прочим, моя лучшая ученица. Сейчас такие на вес золота. Я ведь с её родителями общалась… хорошие, интеллигентные люди. А тут позвонила им узнать, поступила ли Катюша куда хотела, они и сказали, что во сне умерла их дочь.

– Во сне? – переспросил Стас.

Елена Андреевна, не привыкшая, что учитель физики участвует в сплетнях, удивлённо на него покосилась:

– Да, представляете, уснула за книгой и… не проснулась. Прямо в первую учебную неделю.

– С одной стороны жалко, – протянул Фёдор Иванович, – а с другой – хоть не мучилась…

Физрук продолжил что-то говорить, но Стас уже не слышал. Кровь ударила в виски, в груди стало пусто.

– Станислав Юрьевич, вам плохо? – вернула его на землю учительница литературы. – Вы такой бледный.

Стас, так и не взяв журнал, молча вышел из учительской, а Елена Андреевна, переглянувшись с физруком, продолжила свои разговоры.

Дома Стаса буквально прорвало: книги летели с полок, стулья грохотали об пол, бумаги вихрем разлетались по комнате.

– Проклятье! – швырнул он стакан в стену, и тот разлетелся на осколки. – Эта тварь убивает тех, кто уезжает из города! Как я сразу этого не понял?

По щеке скользнула едва ощутимая прохлада прикосновения Саши.

– Не нужно меня утешать, – отмахнулся Стас и заметался по комнате. – Я идиот. Снова кто-то умер во сне, и я об этом даже не узнал бы, если бы учительница литературы не общалась с родителями той девочки. – Он остановился у стены, уперевшись в неё лбом. – Под чьим лицом скрывается Мальзамур? Кто в этой дурацкой стерильной школе убивает?..

Странная мысль вдруг мелькнула в голове Стаса, и он, огрев напоследок стену кулаком, уселся за компьютер. Грохот и ругань сменила тишина, а соседи снизу вздохнули с облегчением: разбираться с дебоширом не придётся. Все выходные Стас провёл, шерстя просторы интернета.

Директор школы Левин Илья Евгеньевич когда-то был успешным бизнесменом, ещё в студенческие годы сколотил состояние в столице. И вдруг – бросил всё, приехал в умирающий провинциальный городок, выкупил заброшенную школу, восстановил её за свои деньги… и не просто открыл частную, а сделал её бесплатной.

Разве на такое способен обычный человек?

То, что кто-то может проявить добродетель и профинансировать школу, Стас верил, но стать её директором, загнать себя в невыгодное положение… Зачем? Очевидно, выгода крылась не в заработке.

– Он слишком положительный, – пробормотал Стас вслух.

Лёгкое прикосновение к запястью ответило ему согласием.

Чем больше Стас читал про нынешнего директора школы, тем больше вспоминал странностей, которые лично замечал за ним. Илья Евгеньевич скорчился в дверях лаборатории именно в тот миг, когда запустился резонатор. Совпадение? И ещё – эти вечные жалобы на «удар током», когда пожимал ему руку. У Стаса в те минуты всегда было при себе портативное устройство для защиты души Саши. Значит, директор школы реагирует на поле, вырабатываемое оборудованием Стаса. Значит, он и есть Мальзамур?.. а ещё…

– Он уже понял, зачем я здесь.

Но что теперь? Как себя вести? Тянуть время? Пока Стас не узнает, где Мальзамур прячет предметы с привязанными душами, убить его невозможно. А как их найти? Это ведь может быть что угодно – перо, пуговица, детская игрушка…

Голова гудела от мыслей.

Новая неделя началась с проникновения в кабинет директора. Стас подгадал момент: когда Илья Евгеньевич направился в столовую, он намеренно столкнулся с ним на лестнице, ловко перехватив ключ.

Кабинет оказался безупречным: аккуратные стопки бумаг, полки без единой пылинки, фиалки на подоконнике. Стас обшарил всё – ящики, папки, тыльные стороны картин, даже содержимое урны высыпал на пол. Но ничего, что могло бы выбиться из образа директорского кабинета, он не обнаружил. Либо тот прячет эти вещи не здесь, либо научился их как-то маскировать, – раздражённо заключил Стас.

Вернув всё на места, он уже тянулся к двери… когда ручка повернулась.

– Ах, как трогательно, – мягко протянул Илья Евгеньевич. – Пожертвовать обедом ради того, чтобы посторожить мой кабинет, который почему-то оказался не запертым. Но не стоило утруждать себя, здесь нет ничего ценного.

На каждое слово директор делал шаг к Стасу, а тот отступал назад, пока на его шее не оказалась рука, а сам он – прижат к стене.

– Станислав Юрьевич, – дружелюбно шепнул директор, – не поделитесь со мной… что именно вы ищете?

– То, что вам не принадлежит, – холодно ответил Стас, не понимая, почему в этот раз портативное устройство не ударило током директора. Лишь потом он заметил: Илья Евгеньевич когда-то успел снять пиджак и туго намотал на руку, которой удерживал взломщика.

– Не понимаю, о чём вы.

Стас не пытался вырваться, он понимал, что вне сна Мальзамур убивать не будет, а значит, можно воспользоваться положением и попробовать что-то узнать.

– Где они?

– Кто?

– Вещи, к которым привязаны души.

Добрую улыбку на лице директора сменила злобная ухмылка.

– Любопытно… Откуда же у вас такие познания?

– Не твоё дело, Мальзамур.

Глаза директора вспыхнули нелюдским.

– Признаться, впечатлён, – ласково проговорил он. – Не думал, что вы настолько осведомлены. Только вот сделать мне вы всё равно ничего не сможете, пока не найдёте эти побрякушки.

– Прикончу тебя, а потом разберусь.

– Да что вы? – Илья Евгеньевич приподнял бровь. – Кажется, я вас перехвалил. Знаете, что будет с теми душами, если их не освободить в ближайшее время после моей смерти?

Стас сглотнул – он знал.

«Если душа останется привязанной к предмету Мальзамура после его смерти, то вскоре обернётся неприкаянным духом и будет вечно скитаться среди живых».

Такой участи Стас не желал Саше.

– Вижу, и об этом вы знаете, – ухмыльнулся директор, отпуская Стаса.

Тот, получив свободу, тут же направил кулак в сторону Ильи Евгеньевича, желая стереть это отвратительное выражение лица. Но был мгновенно перехвачен. Кулак сжали так, что в пальцах запульсировала боль.

– Знаете, я всё думал, – протянул директор, склоняясь ближе, – почему Александра Миронова отвергала собственного мужа во сне. Она столько про него рассказывала, говорила, что они дружили со школы. Всё это ввело меня в заблуждение, и я решил, что её первая любовь и есть Роман Миронов. А тут оказывается – вы…

Он хохотнул и перевёл взгляд чуть в сторону, обращаясь явно не к Стасу:

– Ты здесь, я чувствую. Уверен, что смотришь тем же ненавидящим взглядом, что и в последнюю нашу встречу.

Снова усмешка, а следом ледяная серьёзность:

– Знаете, Станислав Юрьевич, а ведь это даже забавно. Пожалуй, я не стану придумывать поводов для вашего увольнения. Работайте. Так даже веселее.

Он отпустил руку учителя физики и неспешно расположился в своём кресле.

– Интересно, как быстро вы сдадитесь, – откинулся директор на спинку. – Идите, продолжайте свою «научную деятельность», – указав на дверь, он громко расхохотался.

– Сдамся? Даже во сне не надейся такое увидеть.

***

Год выжег Стаса дотла. Отыскать предметы так и не получилось. Мальзамур будто нарочно подбрасывал ему ложные следы и каждый раз отпускал ехидный смешок, когда поиски заканчивались ничем. А потом – снова смерть во сне. Парень из старших классов. Стас рвал волосы на себе, крушил всё вокруг, лишь озарение остановило его.

– Если я не могу спасти жизни, то хотя бы должен спасти их души.

«Как?» – поинтересовалась Саша.

– Когда Мальзамур забирал твою душу, ты потянулась к тому, к чему была привязана больше всего… к Кире. А потом стала видеть другие важные для тебя вещи, среди них – меня. Ты почувствовала рядом со мной защиту от резонатора. Потому и пришла. Значит, если другие увидят в машине ту же защиту, они смогут выбрать её. Я буду наблюдать за детьми. И если замечу признаки, что Мальзамур приходит в чей-то сон, – возьму любую вещь будущей жертвы и оставлю в лаборатории, рядом с резонатором.

Саша аккуратно погладила его по плечу.

Так пошли годы. Спасти хоть одну жизнь Стас не сумел, но сумел отвоевать для многих прибежище в своей лаборатории. Сам он за это время превратился в самого мрачного и непримиримого учителя школы. Дети его боялись, коллеги не понимали, почему директор так снисходителен к физику и терпит грубости от него в свой адрес.

На самом деле всё сводилось к их скрытой войне. Илия Евгеньевич глумился, смакуя чужое бессилие. Но и Станислав Юрьевич не оставался в долгу: раз за разом он уводил души прямо из-под носа Мальзамура. Не всех – но большинство. И в этих незначительных победах было хоть немного облегчения.

[1] С морзянки: длинный сигнал + два коротких – «Д», короткий + длинный – «А»

26. Живые дороже мёртвых

Кира не знала, что сказать. Всё внутри переворачивалось: она любила своих родителей, несмотря ни на что, даже тайны, которые раскрывались только сейчас, не могли этого изменить. И вроде бы должна была разозлиться на физика, закричать, обвинить… но злости не чувствовала. Вместо этого – только странная пустота и ноющая боль под рёбрами.

Скинув ботинки, она забралась с ногами в кресло, поджала колени к груди и уткнулась в них подбородком. По-детски и упрямо – именно так когда-то сидела её мама.

Это зрелище полоснуло по сердцу Станислава Юрьевича. Ему тяжело было находиться рядом с дочерью Александры, уж слишком она напоминала её саму.

– Ты вправе ненавидеть меня, – сухо сказал он, пристально смотря на Киру в ожидании приговора. Но она лишь молча уставилась в пол, не поднимая глаз.

Молчание длилось мучительно долго. И когда Юрьевич понял, что ответа не будет, осторожно положил рядом с Кирой зеркало – то самое, что обнажало истинную сущность, – и вернулся к своей машине. Металл заскрипел под его руками, тонкие провода захрустели, будто по ним уже шёл ток от напряжения в комнате.

Голубое свечение разлилось по зеркалу, когда Кира раскрыла его. В отражении рядом с ней возникла мама, глаза её были переполнены немой вины. Александра смотрела так, словно просила прощения за то, что ушла слишком рано, за то, что не успела окружить свою девочку заботой.

– Я не ненавижу вас, – улыбнувшись, прошептала Кира.

Уловив эти слова, Станислав Юрьевич резко обернулся, но в ту же секунду дверь скрипнула, и на пороге архива показался Сэм. Парень застыл, заметив печальную улыбку одноклассницы. Она ударила его сильнее, чем любой кулак, и из глаз незамедлительно вырвались молнии в сторону физика. Но тот даже не заметил юношеского гнева. Или сделал вид.

– Волков, – бросил он через плечо, – ты, как всегда, за секунду до того, как могло быть уже поздно.

Станислав Юрьевич имел в виду привычку Сэма влетать в класс ровно в тот миг, когда учитель готов был рядом с его фамилией поставить «неявку».

– Я закончил с резонатором, – добавил физик, возвращаясь к своему изобретению.

– Отлично, – буркнул Сэм, стягивая куртку и осматривая подвал.

Сердце болезненно сжалось. Это больше не был его архив. Стол выдвинут в центр, резонатор распластался на нём, как король на троне. Все привычные вещи – коробки, кресла, тумбочки, пачки бумаг и какие-то мелкие сокровища – были сброшены к дальней стене, как лишний хлам. Архив превратился в лабораторию чужого человека.

Собрав бледные пальцы в кулак, Сэм проглотил все возмущения и шагнул внутрь. Кира тоже отодвинула недавние переживания и, сунув ноги обратно в ботинки, с интересом встала рядом с резонатором.

Сэм покосился на неё: прошло всего несколько часов с их последней встречи, а она уже не чувствует дискомфорта в обществе ненавистного учителя. И вообще – отчего это ощущение, что они поладили?

Голова Сэма так сильно гудела, что казалось, в ней поселился целый рой жутких насекомых. Каждую ночь парень спал, но пробуждался ещё более измотанным: сны выжимали его, словно он и вправду бегал по тёмному лесу. Скрываться от Мальзамура становилось всё труднее. Иногда Сэму даже казалось, что монстр дышит где-то в затылок и вот-вот схватит. Утро не приносило облегчения. Но он не говорил об этом Кире. Зачем? Пусть лучше думает, что Семён Волков справляется.

– Что родители сказали? – как бы между делом спросила она, не отрывая взгляда от резонатора.

– Ничего, – слишком быстро отозвался Сэм.

Не рассказывать же девушке, как отец устроил настоящий допрос, а мама разочарованно прицокивала языком, будто он самый безнадёжный сын на свете. Или как унизительно было оправдываться: мол, он просто гуляет с Кирой, а вся болтовня учительницы – не больше чем предрассудки. Да и про новый «комендантский час» упоминать не хотелось. То, что Сэм сумел вырваться сейчас, было маленькой победой: пришлось соврать, будто он уже пообещал проводить «свою девушку». А родителям, которые всю жизнь учили его держать обещания, ничего не оставалось, как отпустить сына вопреки наказанию.

– А что Татьяна Михайловна им сказала? – не отставала Кира, но Сэм придерживался своей тактики:

– Ничего.

Станислав Юрьевич дёрнул уголком губ и едва заметно закатил глаза. Наблюдать, как отвратительно врёт этот малец, было тошно, но не вмешиваться же. Пусть выкручивается сам.

Металлическое сердце резонатора загудело ровным низким тоном, наполняя комнату вибрациями, по медным спиралям побежали искры. Учитель физики удовлетворённо кивнул и принялся выяснять границы защитного поля.

Конечно, этот резонатор, который спокойно помещался на столе, был жалкой версией того, что Станислав Юрьевич соорудил в школьной лаборатории и едва охватывал комнату, но этого было достаточно, чтобы перестать таскать с собой вещи умерших. Теперь их души были под надёжной защитой.

– Лебедев тут? – спросил учитель.

Кира обернулась к нему, стараясь понять, кому физик задал вопрос. Но Станислав Юрьевич смотрел не на своих бывших учеников. Он буквально ждал ответа из пустоты – и, судя по выражению лица, дождался.

– Понятно, – пробормотал он и вернулся к столу.

Понятно стало и Сэму, поэтому на сверхскоростях он схватил блокнот Егора и раскрыл на чистой странице, замерев в ожидании. Чернила ещё не коснулись бумаги, но Сэм чувствовал, что друг здесь.

Кира же всё это время, держа зеркало в руке, приподняла его выше. В отражении рядом с угрюмым одноклассником стоял парень. Совсем не похожий на мрачного и бледного Семёна: открытый взгляд, лёгкая улыбка, в руках ручка. Он всматривался в пустую страницу так сосредоточенно, что даже кусал губу.

Не отрываясь от блокнота, Сэм аж задержал дыхание – лишь бы не упустить момента, когда начнёт проявляться надпись. Эта трепетная серьёзность делала его похожим на маленького мальчишку, ждущего подарка под новогодней ёлкой.

Но Егор не торопился оставлять послание другу – он посмотрел на Киру. Улыбка вспыхнула во весь светлый лик парня, и он помахал ей рукой.

– Привет, – отчего-то смутилась девушка, а перед глазами сразу всплыли сцены у шкафчика номер сорок семь: как она проклинала Семёна, как копалась в своих вещах, как психовала, корчила недовольные рожицы… И всё это Егор мог видеть. Лицо Киры мгновенно залило краской, и она отвела взгляд, после чего сунула зеркало в руки Сэма.

Мысленно проклиная себя за то, что совсем забыл о зеркале, Сэм жадно вцепился в отражение. Лицо его вмиг окаменело, а сам он не понимал, какие чувства рвут изнутри. Но потом едва заметно дрогнула бровь, и…

– Дурак! – выдохнул он почти хрипло. – Ты просто взял и умер… Кинул меня! Потом объявился со своим дурацким блокнотом и снова кинул… Игнорил, общался только с ней… – мотнул он головой в сторону Киры. – Как ты мне надоел со своими выходками! А потом снова исчез, не написав и строчки, будто тебя никогда не было! Ты хоть понимаешь, что я каждый день ждал от тебя послания? Хоть что-нибудь скажешь?.. – слова вырывались обрывками, резко, как из-под ножа. – Где ты прятал всё это время свой призрачный зад? Трудно было дать хоть какой-то знак, что с тобой всё хорошо?!…

Он говорил всё громче и ожесточённее, сжимая зеркало до состояния «вот-вот разлетится на куски». Обычно мрачного и молчаливого Сэма сейчас прорывало так, словно он наконец позволил себе дышать после долгого удушья. В его голосе звучали и боль, и злость, и отчаяние – всё то, что он тщательно прятал под угрюмо опущенными веками.

Станислав Юрьевич понимал его как никто другой. Парню нужно выпустить пар, заключил он и вернулся к своему резонатору, бормоча что-то под нос.

Кира же не могла отвести глаз от Семёна. Она видела его впервые таким ожившим. Он говорил, размахивая рукой, словно спорил не с призраком, а с живым другом, и это было странно обворожительно. Глаза его сверкали – не холодным льдом, как всегда, а горячим, отчаянным пламенем. Он ругал Егора на чём свет стоит, таких выражений Кира никогда не слышала от молчаливого одноклассника. А сколько гримас сменило его лицо…

Смех вырвался из груди девушки неожиданно, звонкий и искренний. Она засмеялась так, что сама едва не свалилась обратно в кресло. Ошеломлённый Сэм посмотрел на неё со всей своей серьёзностью, но Кира только сильнее прыснула, прикрывая рот ладонью.

Не желая больше выглядеть посмешищем, Сэм резко оборвал свой поток слов, шумно выдохнул и, стиснув зубы, снова поднял зеркало.

Отражение Егора уже ждало там – с той самой ехидной ухмылкой, которая всегда доводила Сэма до белого каления. Друг театрально ткнул пальцем в Киру, потом в Сэма и, чуть прищурившись, сложил из пальцев сердечко и подмигнул (!!).

– Да ты!.. – сорвалось с губ Сэма, и он с грохотом захлопнул зеркало. – Год тебя не видел и ещё столько же не видел бы, – бросил он в пустоту той стороны, где, по ощущениям, всё ещё стоял Егор.

Кира уже не могла удержаться. Смеялась так, что слёзы выступили. Уж слишком забавно выглядел этот новый, неуравновешенный Волков – с разъярёнными глазами и мальчишескими вспышками.

Выражение лица его сочетало в себе смесь гнева, обиды и растерянности. Но заставить прекратить Киру смеяться над собой он не мог. Не мог и разозлиться на неё из-за этого как следует. Куда там? Он бы, наоборот, продлил этот момент: ему нравился её смех, но признаться в этом самому себе было невыносимо.

Опустив глаза на пустующее кресло Егора, Сэм глубоко вздохнул, словно ждал, что друг снова появится, а потом негромко сказал:

– Я всё равно тебя спасу.

Смех Киры в мгновение затих, и, чуть наклонившись к однокласснику, она поправила его:

– Мы спасём всех.

И если бы в этот момент она держала перед собой зеркало Сэма, то увидела бы, с какой гордостью на неё посмотрела мама.

Мгновение они сидели молча, боясь спугнуть это хрупкое чувство единства. Но Юрьевич не дал затянуться паузе:

– Ладно, – отрезал он, – довольно. Веселье закончилось.

И все трое склонились над резонатором, разговор перешёл в практическое русло. Немного поспорили о деталях, но в итоге физик убедил подростков подождать, пока он тщательно продумает план дальнейших действий.

– Ведёте себя тихо, – отчеканил он, потом скосился на Сэма, – никаких геройств. И главное – ни единой попытки встретиться с директором. Даже случайно. Это ясно?

Бывшие ученики кивнули почти одновременно, после чего засобирались домой, ведь было уже поздно.

– Ключ от подвала оставь мне, – не отрывал взгляда от Сэма физик. – Если резонатор встанет из-за перебоя – толку от всей нашей затеи не будет. Доведу его до ума.

Ключ в ладони Сэма сразу потяжелел, а сам он замедлился. Кира уже выскочила на улицу, когда он только закончил взвешивать все за и против и позволил учителю остаться в архиве.

– Хотел спросить, – вдруг остановил его Станислав Юрьевич у самого выхода, – ты и Миронова?..

– Друзья, – отрезал Сэм, не дав договорить.

– Не думай, что она будет ждать тебя вечно, – болезненно улыбнулся учитель. – И… запомни: живые дороже мёртвых.

Ничего не ответив, Сэм исчез вслед за «подругой», а Станислав Юрьевич долго ещё смотрел на дверь, как будто видел прошлое, растворяющееся в темноте. Потом хрипло сказал в пустоту:

– Не переживай. Он гораздо сообразительнее меня. Просто слишком много свалилось на парня в столь юные годы.

И вскоре ощутил лёгкое прикосновение Саши к своей руке.

***

Сдержать обещание, данное буквально несколько часов назад?.. Да, к директору Кира и Сэм решили не соваться, но вот…

Пока Юрьевич вчера кружил вокруг своего резонатора, Сэм по-тихому показал однокласснице блокнот, оказывается, Егор кое-что написал: «Амелинка не у Пожирателя».

Спрашивать «откуда он знает» или «почему уверен» не стали. Времени для сомнений не было. Если есть шанс, что Амелия как-то избежала печальной участи, нужно ей помочь.

– Привет, – как из воздуха возник Сэм рядом с Лизой.

– Волков! – девушка едва не подпрыгнула, хлопнув дверцей шкафчика так, что грохот разнесся по всему коридору. – Ты с ума сошёл?! Чего тебе?

– Есть разговор, – невозмутимо сказал парень.

– Какой ещё разговор?

В это время Кира уже заметила Валерию: та, опустив глаза, шла к своей подруге Лизе, которую вполне успешно пока отвлекал Семён. Пока…

– Нам нужно поговорить, – перехватила Валерию Кира. – Но не здесь. – И, схватив её за руку, буквально потащила под лестницу. Можно было, конечно, попытаться убедить её пойти по собственной воле, но Кира не особо верила в способности Сэма заговаривать зубы. А значит, Лиза скоро пойдёт навстречу Валерии, и разговора может не получится.

Успешно совершив похищение, Кира отпустила руку подруги.

– В чём дело? – спросила та.

Траурное платье Валерии, бледное лицо и потухший взгляд сделали вопрос ещё тяжелее. На секунду Кира засомневалась: стоит ли вообще начинать? Но, быстро мысленно всё взвесив, выпалила, не давая себе остановиться:

– Амелию убило мистическое существо во сне. Оно хотело съесть её душу… но, кажется, твоя сестра сумела сбежать и теперь в опасности. Нужна твоя помощь.

Слова сорвались с её губ одним потоком и теперь повисли между девушками тишиной.

– Что? – без единой эмоции выдала Валерия.

– Это не злая шутка, и я не сошла с ума, – торопливо проговорила Кира, чувствуя, как начинает сбиваться дыхание. – Просто выслушай. Попробуй поверить.

– Лия мертва, – холодно оборвала её Валерия и развернулась, собираясь уйти.

«Ну конечно… Молодец, Кира. Как всегда: с места в карьер», – мысленно отругала она себя за то, что не умеет начинать серьёзные разговоры мягко. Наверное, Валерия решила, что над ней издеваются. Но отпускать её просто так Кира не собиралась, поэтому схватила за руку:

– Извини, пожалуйста… но ты должна меня выслушать!

Несколько секунд Валерия смотрела на неё потухшими глазами, в которых отражалась бесконечная усталость траура, но потом всё же кивнула.

Кира даже растерялась – слова, так уверенно толкавшие её вперёд минуту назад, теперь застряли в горле.

– Так… с чего бы начать…

Но отступать было поздно. Собравшись, она постепенно рассказала про Мальзамура, Куртеля, про то, что Амелия не первая, кто умер из-за них. И что это не просто смерть – души, сворованные во сне, становятся деликатесом для мистических тварей.

– Но есть шанс, что Амелия… как-то скрылась от него. И если так – ей можно помочь.

– То есть, – медленно произнесла Валерия, – ты хочешь, чтобы я при помощи какого-то волшебного зеркала нашла дома предмет, который… светится голубым?

– Именно, – Кира закивала слишком быстро, радуясь хотя бы тому, что её не назвали сумасшедшей. – Если этот предмет поместить под защитное поле, Амелия придёт к нему, и тогда Мальзамур ничего не сделает ей.

– Какое ещё поле?

– Этого я пока не могу сказать.

Валерия скрестила руки на груди:

– Знаю, ты скучаешь по ней. Вы, кажется, нашли общий язык, подружились. Не то что мы с тобой. Но Лия мертва. Понимаешь? Мертва. И… ей ничего не угрожает.

– Ты мне не веришь, да? – Кира почувствовала, как внутри поднимается злость на саму себя и страх упустить возможность помочь подруге. – Но вот… посмотри сама.

Она достала из сумки зеркало Сэма, раскрыв его так, чтобы отражение стало видно обеим.

– Видишь? Я свечусь. А всё вокруг – нет. И ты…

– Хорошо, верю, – перебила Валерия и неожиданно перехватила зеркало. В её голосе не было ни тепла, ни доверия, лишь усталость. Но для Киры даже такая реакция оказалась как спасательный круг.

– Попробуй найти рисунок, похожий на этот, – она достала телефон и открыла галерею. На экране появилось фото рисунка Амелии, где та изобразила Егора.

– Хорошо, – мельком взглянула на него Валерия.

– Ты ведь правда поищешь? – с нервной усмешкой спросила Кира. – Не сдашь меня в дурку прямо сейчас?

Уголки губ Валерии дрогнули:

– Правда.

– Спасибо, – Кира тут же стиснула её в крепких объятиях. – Ты не представляешь, как я рада, что мне не придётся бегать от санитаров. – Она разжала руки и отстранилась. – А теперь пошли на уроки. И так один уже пропустили.

На душе у Киры стало спокойнее. Даже если Валерия не найдёт именно тот рисунок, к которому, как казалось Кире, привязана душа Амелии, она всё равно может наткнуться на что-то другое – на вещь, важную для сестры, к которой может прийти её душа. А значит, шанс всё-таки был.

Когда девушки подошли к кабинету алгебры, возле которого уже толпились одноклассники, Лиза тут же ринулась к Валерии:

– Ты где была? И почему не отвечала?!

– Извини, – опередила её Кира. – Это из-за меня она прогуляла первый урок. Но обещаю, больше такого не повторится.

Лиза перевела взгляд с подруги на Киру и обратно, подозрительно сузив глаза:

– Ладно.

– Ну, тогда я пойду, – сказала Кира, оглядываясь в поисках Семёна.

– Ага, – только и ответила Валерия.

Даже не дойдя до последнего подоконника, Кира уже слышала пробивающуюся сквозь весь коридор музыку из наушников Сэма. Очевидно, попытки выжить во сне окончательно вымотали одноклассника, и он просто боялся заснуть днём.

На сердце у Киры снова разлилась печаль. Она кое-как заставила себя улыбнуться и подошла к парню.

– Как прошло? – стянул он наушники на шею.

– Отлично.

– Что ты ей рассказала?

– Только то, о чём договаривались, – качнула головой Кира. – Про физика и кто такой Мальзамур в жизни – я не говорила. Да она и не спрашивала.

– Хорошо, – Сэм потёр виски, словно по ним с двух сторон ударили барабанными тарелками.

– Тебе совсем плохо…

– Нормально.

Кира закусила губу. Очень хотелось сказать: «При мне тебе не нужно строить из себя героя», но потом поняла – именно так он держит себя в руках, не даёт страху сломать его. Поэтому лишь мысленно попросила Станислава Юрьевича поторопиться со своим идеально продуманным планом. Она доверилась учителю и надеялась, что не зря.

– Эй, вы чего тут прячетесь? – образовалась поблизости широкая улыбка Льва Смирнова. – Конспиративное собрание?

– Тебе чего? – грубо буркнул Сэм.

Лев вопросительно покосился на Киру, но та лишь улыбнулась и пожала плечами.

– Ясно-понятно, – хохотнул Смирнов. – Надеюсь, вы завтра не собираетесь опять прогулять физру?

– А что, ты теперь за нашу успеваемость отвечаешь? – сложила руки на груди Кира.

– Да я вот натренировал двоих в своей команде, – с видом тренера-наставника заявил Лев. – Завтра на физре хочу протестировать их на вас. Проверим, выдержите ли вы атаку моих гвардейцев.

– Гвардейцев? – прищурилась Кира. – Ты их в баскетбол играть учишь или маршировать строем?

– А у них универсальные навыки, – понизив голос, он будто подмигнул всему коридору сразу. – Могут и трёшку забросить, и противника подавить. Так что держись, завтра твоя команда официально сдаёт экзамен на выживание.

– Отлично, – фыркнула Кира, – тогда я выйду на площадку в каске. А то мало ли, твои «гвардейцы» вместо мяча в меня копьём запустят.

Лев рассмеялся:

– Зато какая надпись будет на надгробье: «Смерть от баскетбольного подвига».

Сэм в этот момент демонстративно натянул наушники обратно, тыкнул по экрану и спрятался в музыке, как за стеной. Басы ощутимо пробили воздух рядом.

Кира сдержанно вздохнула:

– Ладно, уговорил, – согласилась она на игру с «гвардейцами» Смирнова. – Только потом не плачь, когда твои бойцы капитулируют.

– Вот это я и хочу проверить, – довольный результатом Лев хлопнул Сэма по плечу (тот даже не шелохнулся) и растворил свою улыбку в толпе.

Снова снять наушники Сэм соизволил только на уроке – и то потому, что Кира ткнула его локтём в бок и кивнула на учительницу. Та сверлила парня за последней партой всей своей строгостью, на которую была способна, поэтому музыку пришлось выключить.

Едва заполучив долгожданную тишину, учительница развернулась к доске, а Сэм склонился чуть ближе к Кире:

– Поговори со мной.

– Прямо сейчас? – отчего-то удивилась она, хотя говорили они на уроке часто. Просто саму такую просьбу было слышать необычно.

Сэм кивнул, а Кира заметила, как тяжело парень моргал – веки слипались, его клонило в сон. Разговор нужен, чтобы удержать его в реальности.

– Как думаешь, Мальзамур уже понял, что Куртель мёртв? – прошептала она первое, что пришло в голову.

– Давай о чём-нибудь другом.

– О чём? – растерялась девушка.

Чуть отведя глаза в сторону, Сэм предложил свою тему:

– Смирнов тебе ещё нравится?

Кира едва не упала со стула.

– Что? С чего ты взял, что он мне нравился?

– Ты сама это говорила, – сонно, но цепко напомнил Сэм. – Забыла уже?

– А ты говорил, что он не в моём вкусе, – прищурилась она. – Забыл уже?

Слова Киры прозвучали уверенно, но внутри происходил полнейший хаос. Сердце сбилось с ритма, будто готово было выпрыгнуть на парту.

Они одновременно повернули головы друг к другу, взгляды встретились. Вокруг наступила тишина, даже звон барабанных тарелок в голове Сэма угомонился.

– Тогда кто в твоём вкусе? – тихо спросил он.

Лицо Киры вспыхнуло жаром. На языке вертелось короткое «ты», но губы не решались этого озвучить. Она просто замерла, ловя взгляд соседа по парте, и чем дольше он смотрел на неё, тем труднее было дышать.

В класс постучали, дверь раскрылась.

Кира и Сэм, до этого неотрывно смотревшие друг на друга, заметили на пороге директора школы лишь тогда, когда он заговорил:

– До меня дошли слухи, что двое учеников 10А прогуливают уроки… Вот решил лично проверить, – произнёс Илья Евгеньевич своим мягким, как всегда, дружелюбным тоном.

С этими словами директор медленно оглядел класс, но почти сразу остановился на последней парте. Его улыбка осталась прежней, но для Киры она вдруг стала самой жуткой улыбкой, какую только можно представить.

Заложив руки за спину, мужчина не спеша двинулся в их сторону:

– Интересно… Меня обманули? Или прогульщики всё-таки взялись за ум?

– Илья Евгеньевич, – поспешила вмешаться учительница, – на уроки они теперь, может, и ходят, но дисциплины никакой! То музыка с их стороны гремит, то болтают бесконечно. Я уже устала замечания делать.

Директор тепло улыбнулся:

– Не ругайте их слишком. Все мы когда-то были молодыми, верно? – он перевёл взгляд на Киру, задержав его чуть дольше, чем было нужно.

Затем повернулся к её соседу:

– Сэм, выглядишь таким уставшим. Не выспался, что ли?

Монстр под личиной директора школы откровенно издевался, но Сэм и не думал как-то на это реагировать. Пусть сейчас Мальзумар имел преимущество, но чтобы заполучить душу Сэма, ему придётся помучаться.

– Да нынешняя молодёжь, – с укором качнула головой учительница, – ночи напролёт только и делают, что в компьютерные игры играют.

– Что ж вы такого плохого мнения о молодёжи? У некоторых есть увлечения поинтереснее, – мягко возразил директор, по-прежнему улыбаясь. – Ладно, вижу, прогульщики на месте, так что не буду мешать. Продолжайте урок.

Он развернулся и неспешно вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Сдерживаемая до этого реакция тела немедля ознобом обрушилась на Сэма. Учительница продолжала что-то говорить о безответственности школьников, но двое с последней парты уже не слышали ни слова.

Кира с ужасом заметила: губы Семёна приобрели мертвенный оттенок, пальцы на руках стали белыми. Не раздумывая, она взяла его руку в свои и тихо начала растирать, возвращая парню тепло.

Неотрывно наблюдая за этим, Сэм почувствовал сильное желание рухнуть головой прямо на колени девушки и раствориться, но… нельзя.

27. Синяя пчёлка и шершень

Подойдя к дому, где прятался архив Семёна Волкова, а ныне – ещё и лаборатория Станислава Юрьевича, Кира остановилась у подъезда. Обманчивый весенний ветерок раздувал выпущенные из её хвоста две пряди тёмно-синих волос. Девушка закопошилась в сумке и вскоре вынула небольшой ключ от подвала в связке с чипом от подъезда.

Свой ключ Сэм недавно отдал учителю, поэтому теперь только Кира могла открыть дверь. Она подняла руку к замку, уже готовая погрузиться в непонятные рассказы о резонаторе, но Сэм вдруг перехватил её запястье.

– Что? – обернулась Кира к однокласснику, который пристально смотрел на неё, слишком серьёзно для обычного «подожди», а в глазах темнело что-то упрямое.

– Ты так и не ответила, – тихо сказал он.

– Для того чтобы ответить, нужно хотя бы услышать вопрос.

– Я его уже задавал.

– Вслух? – уточнила девушка с лёгкой усмешкой, за что была награждена чрезмерно укоризненным взглядом.

– Да.

– Странно, – склонила она голову набок. – Тогда повтори свой вопрос.

Мышцы на лице Сэма едва заметно напряглись, и всё же он произнёс спокойно, почти равнодушно:

– Кто в твоём вкусе?

Киру обдало жаром сильнее, чем у доски, когда объясняешь, как решила задачу, которую просто списала. Сердце заколотилось так громко, что она испугалась – Семён сейчас услышит этот безумный барабанный бой. Хотелось отделаться какой-нибудь шуткой, но слова буквально заперли изнутри. Правда была невыносима, ложь – ещё хуже.

Несколько мучительно долгих секунд одноклассники стояли в тишине. Сбежать бы, спрятать пылающие щёки! Но Сэм крепко держал руку Киры, а тёмный взгляд неотрывно наблюдал за её реакцией.

Он всё понял. Господи, да он уже всё понял! – пронеслось в голове девушки. – Зачем мучить дальше? Не видишь, я краснею как свёкла? Отпусти же! Отпусти!

Сэм не отпускал. Он не просто смотрел – он прожигал. И когда, склонившись ближе, почти касаясь дыханием её щеки, прошептал на ухо:

– Кто?

Тело Киры предало её сразу. Лёд и огонь смешались внутри, колени дрогнули, а пальцы сжались в кулак. Она резко вдохнула, но воздух застрял в лёгких, и дыхание сбилось.

Повернув голову, она почти коснулась одноклассника лицом. Так близко, что различала каждую его ресничку, каждую складочку на губах.

– Ты сам знаешь, – наконец выдавила она, а Семён, как ей показалось, подавил зарождающуюся довольную улыбку.

Свободная рука парня поднялась к её лицу. Так медленно, что каждое мгновение тянулось вечностью. Кира перестала дышать вовсе. Его взгляд скользнул по её губам, и от этого всё внутри оборвалось. Кира почти верила, что Волков сейчас поцелует её.

Но внимание парня сменило траекторию и, легко коснувшись щеки Киры, Сэм убрал за ухо выбившуюся прядь её волос. Такой простой, почти будничный жест, но девушка едва не потеряла сознание.

И тут скрипнула дверь подъезда – кто-то из жильцов покинул своё нагретое (так вовремя!) жилище. Кира дёрнулась, как обожжённая, и мгновенно отпрянула от Сэма. Сердце билось в горле. Не оглядываясь, она юркнула внутрь подъезда, спасаясь от собственного разыгравшегося воображения.

И почему она ждала поцелуя?

– Ты чего, Миронова? – голос физика ударил прямо в лоб.

Кира вздрогнула, стоя на пороге архива, с широко раскрытыми глазами и сбившимся дыханием, как после стометровки.

– Э… – только и вырвалось у неё.

Станислав Юрьевич вскинул бровь и вопросительно кивнул – но не ей.

– Ничего, – раздалось за спиной.

Учитель скривил губы в ухмылке:

– Совсем?

И если бы Кира не метнулась так стремительно внутрь, спасаясь в безопасной суете слов, то увидела бы, как Сэм испепелял учителя взглядом, словно готов был обрушить на него небеса.

– Значит, так… – торопливо заговорила Кира, бросив сумку на пол, – во время алгебры к нам заходил директор! Просто вот так, с улыбочкой, типа хотел проверить, прогуливаем мы или нет… – она говорила быстро, почти на одном дыхании, вставляя жесты, мимику, оттенки эмоций, лишь бы не замечать Сэма.

Пересказывала всё дословно и даже подражала движениям Ильи Евгеньевича, буквально поставила спектакль для одного зрителя – Станислава Юрьевича. Но на самом деле – убегала. От того жара, что ещё не остыл на щеках. От того «кто в твоём вкусе?», что эхом билось в висках.

Физик слушал вполуха, перебирая непонятные детальки на столе. Сэм молча сидел в кресле, откинувшись на спинку, но не отрывая от Киры взгляда. Такой спокойный снаружи – и слишком напряжённый внутри.

Он на клеточном уровне чувствовал, как где-то за его плечом хохочет Егор, подзуживая, дразня: ну вот, видишь, она краснеет, что тебе ещё надо?

Да, Егор знал, что его друг и эта новая владелица сорок седьмого шкафчика не безразличны друг другу. Это знал и Сэм. Только вот сказать вслух не мог.

Делать вид перед родителями, что Кира Миронова его девушка, было несложно, вести себя провокационно на глазах у одноклассников – тоже, но вот сказать всё прямо ей… Поэтому Сэм и пытался выбить признание из Киры. Но когда та вспыхнула, смутилась до боли трогательно – ему самому вдруг стало не по себе.

– Волков, – вынудил его оторвать взгляд от Киры физик, а девушка прервала свой сбивчивый рассказ, – отведи Миронову домой, – попросил учитель.

То, что ощутили Кира и Сэм, мягко назвать можно было разве что «удивлением».

– Чем это мы вам помешали? – спросила Кира.

– Знаете ли, тяжело сосредоточиться над сборкой оружия, когда под ухом жужжит синяя пчёлка, а из укрытия пристально наблюдает шершень, – пояснил Станислав Юрьевич.

У Сэма дёрнулся глаз, но он промолчал, зато учитель продолжил:

– Вы сами настояли на том, чтобы я собрал резонатор в вашем так называемом «архиве», но это не даёт вам права так нагло отвлекать.

Кира же, поняв, что и в самом деле что-то слишком разболталась, стыдливо опустила взгляд. А во всём виноват этот… в кресле! Выбил из колеи своими вопросами. Но долго молчать Кира не смогла:

– Оружие… чтобы убить Мальзамура? – уточнила она.

– Да, – кивнул Юрьевич, подталкивая отвёрткой какую-то деталь. – Модифицирую то, что уже есть. – Он ткнул пальцем в сторону шокера-переростка, лежавшего на столе. – Куртеля он почти на полной мощности убил только с десятого удара. Боюсь, против Мальзамура это будет недостаточно эффективно… если его вообще возможно убить электричеством.

– Звучит обнадёживающе, – сухо отозвался Сэм.

– Может, чем-то помочь вам? – вставила Кира.

– Да, – кивнул физик. – Уйдите.

Готовая возмутиться, Кира уже открыла рот, но Юрьевич опередил её:

– Ты, – он указал пальцем на девушку, – водила сегодня Лидию Николаевну на прогулку?

Кира моргнула.

– А продукты домой купила? – добавил он, даже не дожидаясь ответа и тут же переводя взгляд на Сэма:

– Помоги подруге донести покупки. И вообще, имея комендантский час, зачем торчишь здесь? Лучше бы… – физик на миг замялся, но всё же закончил, хоть и не так, как хотел: – …идите. Не мозольте глаза.

Кира, нахмурившись, повернулась к Сэму:

– У тебя есть комендантский час?

– Идём, – буркнул тот сквозь зубы, зло сверкая глазами на Станислава Юрьевича.

***

Среда началась с обещанной игры против «гвардейцев» Смирнова.

Кира уже с утра подметила, что Сэм выглядит чуть бодрее, чем в последние дни. По дороге в школу он коротко бросил:

– Мальзамур сегодня не приходил.

Хоть от этих слов ей и стало немного легче, но беспокойство за одноклассника никуда не делось. Его глаза оставались тусклыми, а шаг – вязким, как через болото.

– Может, тебе на скамейку запасных? – предложила Кира.

– Ни за что.

– Я переживу, если проиграем без тебя команде Смирнова.

– Я буду играть.

Вот же упрямый!.. – завопила про себя Кира, но вслух возражать не стала. Знала, что бесполезно.

К тому же её тревожило кое-что другое: Валерия не пришла к первому уроку. Вместе с этим оставалась неясна судьба зеркала, показывающего истинную сущность, и получилось ли с его помощью найти предмет, к которому привязана душа Амелии.

Может, проспала… или решила прогулять физру, – пыталась успокоить себя Кира, но тревога только крепла.

Раздался свисток учителя, игра началась.

Лев, сияющий, как новогодняя гирлянда, носился по площадке, щедро раздавая улыбки направо и налево. Противоположностью ему был Сэм – двигающийся экономно, почти лениво, но каждый его пас и бросок попадали в цель. Он казался чёрной тенью рядом со Смирновым, тёмной материей, поглощающей свет.

«Гвардейцы» Льва не произвели на Киру большого впечатления. Да, быстрые, да, слаженные, но ещё не того уровня. Поэтому счёт то и дело колебался на грани ничьей.

Сияющий азартом, Смирнов подкараулил Киру у трёхочковой линии и, распахнув руки, заорал:

– Сдавайся добровольно! В плену у гвардейцев условия получше, чем в вашей унылой команде!

– Да? – фыркнула Кира, обводя его взглядом. – Тогда ты первый в списке на разжалование.

– Оу, угрожаешь командиру? – увёл у неё мяч Лев. – Это же мятеж! Сэм, держи свою девушку, пока она не свергла законную власть!

– Попробуй сам удержать, – скосился на него Сэм.

– Предатель!

– Реалист, – в тот же миг Сэм выхватил мяч у соперника и отдал пас Кире.

Та рванула к кольцу. Сердце ухало в унисон со стуком кроссовок: сейчас она забросит и выведет команду вперёд.

Но именно в этот миг дверь спортзала с грохотом распахнулась.

Кира замерла, мяч выскользнул и покатился в сторону сам по себе.

На пороге стояла Амелия! Живая!

Два задорных хвостика подпрыгивали и рассыпались по плечам, глаза искрились смехом, а в уголках губ играла озорная улыбка.

– Фёдор Иванович! – звонко сказала она. – Я пока бежала до школы, уже размялась. Можно сразу играть начать?

– Тьфу ты, блин, Орлова! – схватился за сердце физрук. – Чуть до инфаркта не довела. Иди уже.

– Привет, – улыбнулась «Амелия», легко проносясь мимо застывшей Киры и вливаясь в команду Льва.

Кира с трудом сглотнула. Конечно, это была Валерия. Но почему она выглядела и двигалась так… будто стала своей погибшей сестрой?

Прежняя Валерия, которая всем сердцем терпеть не могла физкультуру, вдруг начала играть в баскетбол так, что аж Лев застывал с открытым ртом.

Счёт команды Смирнова сразу ушёл в отрыв. Кира бегала на автомате, не понимая происходящего, не сводя взгляда с Валерии. Даже когда кто-то отдал Кире пас, она исключительно на инстинкте побежала к кольцу.

Но вдруг рядом оказался Сэм – он резко схватил её и дёрнул на себя. Мимо них вихрем, как гоночный болид, пронеслась Валерия. Если бы не Сэм, она бы снесла Киру с такой силой, что обе рухнули бы на пол и в лучшем случае отделались сотрясением мозга.

На секунду Сэм прижал к себе Киру чуть крепче, чем требовала ситуация. И если бы вокруг не носились туда-сюда одноклассники, то, скорее всего, не скоро бы отпустил.

Оглушительный свисток возвестил конец матча. «Гвардейцы» праздновали победу с таким восторгом, словно выиграли чемпионат мира, а команда Киры тяжело переводила дыхание, не веря, что счёт за последние минуты так стремительно ушёл в отрыв.

– Ого! – подлетел Лев к Валерии, сияя, как если бы ему выдали пожизненный абонемент на победы во всех баскетбольных матчах. – Я и не знал, что ты так классно играешь!

– Ты многого обо мне не знаешь, – лукаво прищурилась девушка и, подмигнув, махнула хвостиками в сторону раздевалки.

– Лер, подожди! – окликнул её Смирнов, и голос его неожиданно дрогнул. Он неловко почесал затылок, явно готовясь к чему-то важному. – Слушай… я давно хотел… ну… Может, сходим сегодня в кафе? После школы. Расскажешь, как умудрилась так долго скрывать свой талант.

Но вопреки всем ожиданиям Валерия лишь усмехнулась через плечо:

– Своих секретов не раскрываю, – протянула она с игривой ноткой и почти бегом скрылась за дверью раздевалки.

– Так это… «нет»? – растерянно крикнул Лев, а вместо ответа услышал лёгкое хихиканье.

Обычно Кира переодевалась после физкультуры быстрее всех, но в этот раз вынужденно замедлилась: она специально складывала форму дотошно-аккуратно, тщательно затягивала шнурки на кедах, не спеша пила воду.

В раздевалку ворвалась Валерия, сияя ярче самого Льва Смирнова. Щёки раскраснелись, глаза сверкали, улыбка казалась непобедимой.

– Хорошо сыграла, – негромко сказала Кира.

– Спасибо, – прошла к своим вещам Валерия.

Кира открыла рот, чтобы спросить о другом, но вокруг было слишком много чужих ушей. Несколько девочек в раздевалке обсуждали, кто из парней в параллели мог бы сравниться со Смирновым.

Валерия, не обращая на них внимания, тоже не спешила уходить. Она села на лавку, медленно стягивая кроссовки.

Вскоре в раздевалке осталось только трое: Кира, Валерия и её подруга Лиза.

– Выйди, – неожиданно холодно попросила последнюю Валерия.

– Что? – не веря своим ушам, моргнула Лиза, и Валерия, нисколько не дрогнув, повторила:

– Выйди.

– Но я… – замялась Лиза, но всё же подчинилась. Она демонстративно схватила свою сумку и выскользнула за дверь, бросив на прощание взгляд, в котором читалась обида.

Киру это удивило: Валерия никогда так не обращалась со своей подругой. Но возможность поговорить о том, что интересует Киру на самом деле, не позволила думать об этом слишком долго.

– У тебя получилось найти рисунок Амелии? – не теряя ни секунды, приступила она к делу.

Валерия медленно обернулась, а по её щекам катились слёзы.

– Ты чего? – подлетела к ней Кира.

– Я не понимаю, кто я, – прошептала Валерия, пока Кира бумажным платочком промакивала ей лицо.

– Что случилось?

– Я – это она… или наоборот…

– Ты – это ты, – твёрдо сказала Кира. – И никто другой. Просто расскажи, что произошло. Ты увидела Амелию через зеркало?

Но Валерия будто не слышала. Губы её шептали что-то своё:

– Может, я – никто. Пустое место…

Она нервно покачивалась, прижимая ладони к коленям.

– Не говори так, – Кира осторожно погладила её по плечу. – Хочешь воды?

Не дожидаясь ответа, она достала бутылку и протянула Валерии.

– А может, я что-то большее, – неожиданно ровно произнесла та. Слёз уже не было, дрожи тоже. Она легко улыбнулась и забрала воду. – Спасибо.

Кира замерла, глядя на Валерию. Всё выглядело так, будто только что она не занималась самобичеванием. Но от этой внезапной перемены по спине побежали мурашки.

Что с ней? Это горе сводит с ума? Или до неё добрался Мальзамур? Но ведь она не была у стоматолога, да и симптомы не те…

У кабинета информатики Лиза подхватила Валерию под руку и повела прочь от Киры.

– Пошли с нами, – не хотела отпускать её Валерия.

Проводить время в девчачьей компании не входило в планы Киры, и она замешкалась. Нужно было срочно отыскать Семёна.

– Я сейчас, – пообещала Кира и ушла в другую часть коридора.

Сэм сидел на подоконнике, как его часть, с растрёпанными волосами и закрытыми глазами. Наушники плотно закрывали уши, и казалось, что весь мир перестал для него существовать. Только нога мерно отбивала такт музыке, а бледные предплечья с закатанными рукавами рубашки ловили свет из окна.

Кира приблизилась к однокласснику, но он даже не отреагировал. Только грудь размеренно поднималась и опускалась, а в наушниках звучали знакомые строки: «I’ve become so numb, I can’t feel you there…»[1]

Неосознанно Кира провела пальцем по предплечью парня. Глаза его распахнулись мгновенно – тёмные, усталые, но внимательные. Он не снял наушники, просто изучающе осмотрел одноклассницу так, словно в последний раз, словно хотел вырезать в памяти её образ до мельчайших деталей.

В тех обстоятельствах, в которых они находились, Кире не понравился такой взгляд. Она потянулась к телефону Сэма и нажала на паузу. Музыка оборвалась, парень снял наушники, но продолжил молчать. Кажется, вся его бодрость сгорела на физре.

– Валерия какая-то странная, – тихо произнесла Кира.

Сэм еле заметно кивнул, как бы спрашивая: «Почему?»

– Возможно, она увидела что-то через зеркало. Я не знаю, она не говорит. Но… она сменила траур на школьную форму, сделала два хвостика и играла в баскетбол на уровне Амелии. Кажется, она подражает сестре, но почему вдруг?..

– Она отдала зеркало? – всё, что смог сказать Сэм.

– Нет, – призналась Кира, и вместо указа вернуть зеркало любой ценой получила безразлично отведённый взгляд куда-то в сторону.

– А вот ты где, – раздался голос приближающейся Валерии с неестественно лёгкой улыбкой. – Сказала, что сейчас придёшь, и пропала, – заметила она с укором.

– Я как раз собиралась… – неуверенно начала Кира, но Валерия не дала ей договорить:

– Давай сядем вместе. Мне так одиноко без Лии. А рядом с тобой я чувствую её присутствие.

Кира метнула взгляд на Сэма, но тот соскользнул с подоконника, надел наушники и включил музыку.

И что это значит? Просто так взял и отпустил?

– Хорошо, – не придумав, как отказать Валерии, страдающей из-за смерти сестры, Кира согласилась с ней сесть.

Весь урок Валерия не давала Кире сосредоточиться хоть на чём-то – она то и дело заводила разговоры. Когда тема исчерпывала себя, находила новую. После урока Валерия совсем бросила свою лучшую подругу Лизу и потянула Киру в столовую. Она с таким жаром пересказывала баскетбольные моменты, словно всю жизнь была спортивным комментатором. Глаза горели, руки размахивали, а улыбка не сходила с лица.

Кира кивала и поддакивала, но внутри только крепло чувство, что с Валерией что-то не так. Да и при чём тут баскетбол, если ещё вчера она морщилась от одного слова «мяч»?

На следующем уроке Валерия снова попросила Киру сесть вместе, оставив Лизу в одиночестве. Та старалась спрятать обиду за сосредоточенным видом, но Кира видела, как Лиза печально поглядывала на них.

Когда эти подружки успели поссориться? – не понимала Кира. – Одним «выйди» явно дело не ограничилось. Но что случилось?

Несколько раз Кира пробовала осторожно выяснить у Валерии, где зеркало, нашла ли она рисунок Амелии и что, в конце концов, с ней происходит. Но каждый раз та уходила от ответа, ловко меняя тему: то вспоминала новый мем, то обсуждала причёску одноклассницы…

Среда тянулась мучительно долго, несмотря на то что это был самый короткий учебный день. Всего четыре урока – пустяк для любого школьника. Но для Киры эти часы превратились в пытку.

Каждую перемену, каждый урок Валерия держалась рядом. И чем сильнее сияла её улыбка, тем ощутимее росла тревога у Киры.

К тому же Семён…

Он сидел на уроках один. Несколько раз Кира видела, как его веки опускались, и парень почти засыпал прямо над тетрадью. А потом, когда резко открывал глаза, в них не отражалось ничего – стеклянная пустота.

«Тебе плохо? Давай уйдём», – писала ему Кира, на что получала:

«Нормально».

И это «нормально» бесило сильнее всего.

Ещё бесило и то, что подойти к нему не получалось. Валерия тут же появлялась, даже если секунду назад её ещё не было, и умоляла составить компанию для похода к классной, в уборную, к расписанию… А когда Кира только открывала рот, чтобы возразить, та начинала давить на жалость тем, что ей тяжело без Амелии.

Поэтому самый короткий день стал самым длинным в жизни. Кира уже мысленно репетировала, как будет отказываться, если после уроков Валерия позовёт погулять. Она даже заранее придумала несколько отговорок.

На удивление они не пригодились.

Как только прозвенел звонок с последнего урока, Валерия вдруг исчезла. Буквально растворилась в воздухе.

Облегчённо выдохнув, Кира обернулась к последней парте и снова удивилась: Сэм не покинул кабинет самым первым, как обычно. Он спал, уткнувшись в свои руки хмурым лицом.

Остальные одноклассники уже вышли, учительница терпеливо ждала у двери, собираясь закрыть кабинет.

Кира коснулась плеча Сэма, но он не проснулся. Под пальцами появилась дрожь. Тело парня мелко трясло, как в лихорадке.

– Вы скоро? – прижимая к себе стопку тетрадей, поторопила учеников Марина Анатольевна.

– Да, почти, – вздрогнув, поспешила ответить Кира. – Семён просто… ну… переусердствовал.

Учительница усмехнулась, глядя на спящего ученика:

– Что его так утомило? Неужели изучал спящие организмы в естественной среде?

Хоть сердце Киры уже стучало в горле, она изобразила невозмутимую улыбку.

– Я его сейчас разбужу… Просто не хочу резко. Вы идите… Мы потом сами дверь закроем.

Учительница по биологии внимательно осмотрела учеников и кивнула:

– Ладно. Доверю вам, Миронова, – положила она ключ от класса на крайнюю парту. – Но если вдруг окажется, что вы тут собрались изучать другие биологические процессы…

– Я только аккуратно разбужу Семёна, и мы уйдём, – оборвала её Кира.

– Хорошо. Тогда ключ отнесёте на вахту, – улыбнулась биологичка и вышла.

Дверь захлопнулась.

В тот же миг Кира рухнула на колени рядом с Сэмом и вцепилась в его плечо.

– Семён… – позвала она, дёрнув парня за рубашку. – Сём… – сильнее.

Он не шевельнулся.

Кира вцепилась обеими руками и тряхнула со всей силы:

– Сэм!

Тело покачнулось, но глаза остались закрытыми. Он дышал, но холод исходил от него такой, будто прямо в этот момент в классе наступила зима.

Мальзамур забирает его! – заколотилось в панике сердце Киры.

Руки задрожали от страха, но каким-то образом девушка смогла скоординировать свои действия и позвонить Станиславу Юрьевичу.

– Алло, – раздался раздражённый голос физика, которого совершенно точно оторвали от чего-то важного.

– С ним что-то случилось! – сорвалась Кира. – Семён не просыпается, он холодный, как лёд, я его трясла, звала, ничего! Он дышит, но это… это ненормально!

– Спокойно, – в трубке раздалось тяжёлое дыхание.

– Что мне делать?! – почти закричала она.

– Вы в школе?

– Да, мы в кабинете биологии!

– Закройся изнутри. Я скоро буду.

– Но он…

– Слышишь? – жёстко перебил Станислав Юрьевич. – Закрылась. Жди.

Связь оборвалась.

Поймав ледяные пальцы Сэма, Кира опустилась на пол рядом и принялась растирать их, стараясь вернуть хоть каплю тепла.

– Держись, слышишь? Я не дам ему тебя забрать… – прошептала она, чувствуя, как глаза сами собой наливаются слезами.

Минуты растянулись в вечность. И вдруг – долгожданный стук в дверь.

Когда Кира впустила Станислава Юрьевича в класс, тот первым делом вручил ей небольшой металлический прибор. Узнать его не составляло труда: им оказалось то портативное устройство, которое учитель носил всегда с собой и которое было создано для защиты души Александры Мироновой.

– Мальзамур сейчас занят Волковым, – сказал физик, заметив вопрос в глазах Киры. – Твоей маме ничего не угрожает.

Кира сглотнула, сжимая устройство:

– Что нам делать?

– Директор в школе? – сохранял внешнее спокойствие Станислав Юрьевич.

– Не знаю.

Нахмурившись, он взглянул на Сэма, затем повернулся к Кире:

– Закройся и никому не открывай. Держи это устройство рядом с собой.

– Но… – губы девушки пересохли.

– Если я не успею… – замялся учитель, но всё же договорил: – если не получится спасти его жизнь, нужно хотя бы спасти его душу.

Кира едва не обмерла от этих слов.

– Закрывайся! – приказал физик.

Он сам захлопнул дверь класса и не ушёл, пока не услышал щелчок замком.

Коридор школы, в которой проработал Станислав Юрьевич больше десяти лет, сегодня, как никогда, казался слишком длинным, а лампы – чересчур яркими. Кабинет директора встретил физика запертой дверью и тишиной.

– Чёрт… – выдохнул он и в тот же миг заметил идущего мимо восьмиклассника. – Ты! – физик резко перехватил мальчишку за локоть. – Директора видел сегодня?

Парень округлил глаза, растерянно открыл рот, но не издал и звука. Станислав Юрьевич нетерпеливо дёрнул его, и ученик едва не вскрикнул от испуга.

– Отвечай!

– Станислав Юрьевич! – раздался возмущённый женский голос. По коридору спешила учительница литературы с прижатой к груди папкой. Она тут же оказалась рядом, заслоняя подростка. – Что вы себе позволяете?! Что вам сделал этот ребёнок?

Физик отпрянул, дыхание его сбивалось.

– Левин сегодня в школе?

– Я… не видела, – растерялась женщина, но тут же вернула голосу строгость. – Станислав Юрьевич, я обязана…

Но он не слушал. Резко развернулся и, оставив её с испуганным подростком, пошёл прочь.

– Станислав Юрьевич! – крикнула она ему вслед, но тот за два шага скрылся из виду.

За считанные мгновения физик оказался возле коморки дежурной:

– Директор сегодня приходил?

– Утром был, это точно, – женщина прищурилась. – Но чтоб после обеда вернулся… не видела.

Физик стиснул зубы, и яростное «Чёрт!» вырвалось громче, чем он хотел. Развернулся на каблуках и рванул к выходу.

– Станислав Юрьевич… – испуганно позвала дежурная, но её взгляд уже упал на странный предмет, висевший на его плече. Металл, провода, рукоять, похожая на часть оружия. Женщина побелела и тут же схватилась за телефон.

Дорогу до дома директора школы Станислав Юрьевич знал наизусть – за годы противостояния он пробирался в него в поисках предметов, к которым привязаны души, не один раз.

У ограды стоял внедорожник Левина.

– Отлично… значит, дома, – заключил физик и перемахнул через забор.

Фасад дома выглядел идеально и величественно, по всем канонам Мальзамура. Физик распахнул дверь и тут же отпрянул назад. На пороге стоял Илья Евгеньевич. Привычная дружелюбная улыбка на лице, костюм, галстук, но глаза… абсолютно белые, без зрачков.

– Какой приятный сюрприз, Станислав Юрьевич, – почти пропел директор и в тот же миг вцепился в физика.

Станислав Юрьевич попытался вырваться, но реальность взвилась волнами. Пол ушёл из-под ног, стены растворились. Мир закрутился, и вместо падения физик в объятиях врага несколько раз провернулся в воздухе.

Когда земля наконец ударила по ногам, это был уже не пол веранды шикарного дома. Высокие сосны, сырой мох, дикая темнота вокруг.

Но хуже всего было то, что перед ним стоял не директор, а Саша с жутко искривлённой улыбкой.

Физик рванулся вперёд, но понял, что не может двинуться. Холодные верёвки уже впивались в запястья. Он был привязан к дереву.

– Добро пожаловать, – протянула «Саша» чужим голосом. – Вот и пришло время закончить нашу игру…

[1] Linkin Park – «Numb»

28. Пепел освобождения (ч.1)

– Троих одним ударом! – рассмеялся Мальзамур совсем не голосом Саши, хоть и принял её образ. – Такого пира у меня ещё ни разу не было.

Что эта тварь имеет в виду? – сдвинул брови Станислав Юрьевич, не спуская с неё взгляда. Но, прежде чем успел открыть рот, «Саша» пошатнулась, растворяясь в воздухе, – и тут же перед физиком возник он сам. Только моложе лет на десять.

– Извините, в прошлый раз я ошибся, – произнёс «молодой Стас» куда-то в некуда. – Да, в моём деле тоже бывают промахи. Не осудите же вы меня за это? Хотя мне плевать, – натянул он такую улыбку, которая совсем не шла лицу Стаса. – За свою оплошность даю вам ещё один шанс пойти со мной добровольно.

Он протянул руку куда-то правее Юрьевича. Физик дёрнул головой – и сердце у него ухнуло вниз. К соседнему дереву была привязана Саша. Станислав Юрьевич несколько раз моргнул, надеясь, что это обман зрения и на самом деле Саше ничего не угрожает. Но нет, это была она. Сидя на земле, женщина билась всем существом против верёвок.

– Зачем вам этот старик, Александра? – с издёвкой кивнул «молодой Стас» на привязанного к дереву Юрьевича. – Идёмте со мной, с Асиком.

– Убери свои мерзкие лапы! – выплюнула Саша.

Тварь, прикидывающаяся молодым Стасом, лишь растянула губы в самодовольную улыбку и склонилась ближе над своей жертвой.

В это мгновение настоящий Станислав Юрьевич изогнулся всем телом так, что смог пнуть себя молодого под зад.

– Не трогай её! – передавленный верёвками, прохрипел он.

Такой жест вряд ли мог хоть как-то навредить Мальзамуру, но на время всё же удалось отвлечь его от Саши.

– Ох уж этот вечный бой с самим собой… – ухмыльнувшись, он резко схватил настоящего Стаса за горло. Холодные пальцы вжались в кожу, прибивая его к стволу дерева. Воздух мгновенно оборвался, и физик захрипел, отчаянно цепляясь взглядом за Александру.

– Смотрите, Станислав Юрьевич, как я буду делать то, на что вы так и не решились, – прошептал двойник, глядя прямо в глаза Юрьевича. – Наслаждайтесь… или страдайте. Мне всё равно.

Он разжал пальцы, позволив жертве жадно втянуть воздух. И пока привязанный Стас захлёбывался потоками кислорода, сдвинул дерево с ним глубже в тьму. Смех Мальзамура звенел, как ржавое железо, пока он возвращался к Саше.

– Только попробуй её тронуть! – крикнул Станислав Юрьевич, напрягая каждую жилку, но верёвки держали, будто из закалённой стали. Он рванулся снова, так, что на руках выступила кровь, и заорал беспомощно, срывая голос.

– Вы сами её привели ко мне, – почти нежно произнёс «молодой Стас», приближаясь к Саше. Его пальцы скользнули по её лицу, искажённому омерзением. – Теперь смотрите.

Тварь прильнула губами к виску Александры и с характерным звуком втягивающегося воздуха принялась поглощать её душу. Саша билась изо всех сил, но тело слабело, голова безвольно опускалась.

– А-а-а-а!! – рванулся физик, чуть не вывихнув плечи в путах. – Я прикончу тебя!

И вдруг – глухой удар. «Молодой Стас» дёрнулся, выпустил Сашу и схватился за голову.

– Ах ты мелкий… – прорычал он, выгибаясь.

Лишь через миг Станислав Юрьевич заметил, что у ног двойника валяется тяжёлый камень, а чуть поодаль, вцепившись в ствол дерева обеими руками, едва держится на ногах Семён Волков.

Тварь пошатнулась – и облик её начал меняться. Перед глазами физика теперь стояла Кира. Бледная, с заплаканным лицом и глазами, полными боли.

– Сэмчик… зачем ты так со мной? – жалобно выдохнула «Кира», всхлипывая. – Мне же больно…

Она шагнула к парню, и в тот же миг её рука растянулась в неестественную чёрную плеть.

– Беги! – закричал Станислав Юрьевич, но звук утонул в смехе и плаче.

Семён, не раздумывая, оттолкнулся от дерева и бросился вглубь леса. «Кира» за ним, предварительно заявив пленника:

– Извините, мне нужно отойти, – а затем снова разразилась жалобным воплем: – Сэм!

– Волков! – заорал физик, изо всех сил дёргаясь в путах. – Чёрт, чёрт, чёрт!..

Верёвки впивались в кожу, каждая попытка вырваться жгла сильней колючей проволоки по живому мясу. Сухие ветви хрустели под ногами, он изнемогал, а вместе с тем осыпал Сэма отчаянными проклятиями:

– Болван! Герой нашёлся! Не хватало ещё, чтобы… Мог же просто спрятаться и попытаться проснуться!

Физик рвался снова и снова, но только сильнее причинял себе боль. Грудь сотрясал хриплый, звериный стон.

– Стас… – нежно окликнул его женский голос.

Мужчину словно ударили током, сердце второй раз ухнуло в бездну. У другого дерева всё ещё сидела Саша. А он из-за своей злости на глупого ученика уже и забыл про неё.

– Саш… – прохрипел он, коря самого себя. Самая настоящая Александра Миронова сейчас тут, рядом с ним. Не иллюзия, не жуткая маска. А его мысли заняты совсем другим. Он опять её предаёт, опять выбрал что-то другое. Станислав Юрьевич зажал глаза, чувствуя, как горло перехватывает горечь. – У меня снова ничего не получилось… Всё зря.

– Неправда, – её голос стал твёрже. – Ты борешься. Ты всегда боролся. И сейчас… всё ещё можешь.

– Какая же это борьба… – он снова дёрнулся, и – о чудо! – верёвка ослабла.

В темноте мелькнула фигура к дереву Саши. Физик распахнул глаза шире, вглядываясь в очертания нежданного спасителя.

***

Сэм спотыкался, задыхался, но заставлял себя двигаться. Каждая мышца кричала, а ноги наполнялись свинцом. Лес тянулся без конца, никакого намёка на просвет. Дышать становилось всё тяжелее: в ушах гудело, а сердце… замедлялось.

И всё же он слышал её.

– Сём… проснись…

Это была Кира. Настоящая.

От её слов в груди вспыхивал огонёк тепла, а сердце приободрялось. Да, тело дрожало, дыхание сбивалось, но он, Сэм, совершенно точно ещё был жив – потому что где-то рядом жила она.

– Чёрт… – выдохнул он, запинаясь о корни. – Я так и не сказал ей…

Столько возможностей было признаться Кире, но слова рвутся наружу именно сейчас. Вот же несправедливость! А теперь что? Неужели эта девочка с синими волосами и роком в ушах так и не услышит от Сэма, что он влюбился в неё ещё тогда, в начале третьей четверти, когда увидел возле сорок седьмого шкафчика? Неужели у него больше нет шанса предложить ей стать его девушкой? А ещё… поцеловать.

– Так не пойдёт… – остановился он.

Дрожащие руки сжались в кулаки, Сэм стоял, едва держась на ногах, но бежать больше не хотел. Хватит! И со свойственным себе уверенным лицом повернулся к опасности.

Из тени между соснами вышла она, фальшивая Кира. Не торопясь ловить свою добычу, девушка растянула улыбку, обнажая что-то нечеловеческое за привычными чертами лица.

Сэм судорожно огляделся и схватил первую попавшуюся палку – сухую, но крепкую, размером с биту. В руках она казалась смешной игрушкой против Мальзамура, но хоть что-то.

– Сэмик, – пропела «Кира», вытягивая каждую гласную. – Ты больше не убегаешь от меня? Я так рада… Может, сходим вместе на озеро? Тут недалеко…

– Конечно, – процедил Сэм, сильнее сжимая палку. – Подойди поближе. Возьму тебя за руку.

– Брось эту деревяху, пока занозу не поймал.

– Единственная заноза здесь – ты, – отрезал он.

«Кира» хмыкнула, вытягивая руку, а Сэм уже собрался отбивать её своим «оружием». Страха, на удивление, не было, Сэм даже посмотрел в глаза этой твари, отметив для себя, что та не смогла скопировать прекрасные серые глаза Киры. Ему даже в какой-то степени стало смешно.

– Ты зря тратишь время на меня, – сказал он неожиданно спокойно.

– Отчего же? – наклонило голову существо.

– Моя любовь не несчастна.

Неестественно длинная рука замерла в воздухе.

– Надо же… – прошипела «Кира», щурясь. – И откуда такая уверенность?

– Я принял свои чувства к Кире и знаю, что они взаимны. У нас нет никаких препятствий.

Смех Мальзамура разорвал тишину, звонкий и истерический:

– Правда, что ли? А смерть ты за препятствие не считаешь?

Рука рванулась вперёд с нечеловеческой скоростью, намереваясь схватить Сэма за горло. Но годы игры в баскетбол обеспечили ему хорошую реакцию, и парень взмахнул палкой. Только вот удар прошёл в пустоту – плеть обогнула дерево и уже почти коснулась шеи с другой стороны.

Сэм обречён… что ж, возможно, не стоило останавливать бегство.

И вдруг «Кира» взвыла, резко одёргивая руку-плеть, словно та врезалась в толстую бетонную стену, которая ещё и билась электричеством, не подпуская к Сэму.

***

Прибор, который принёс Юрьевич и теперь лежал на парте рядом с Сэмом, изверг несколько небольших искр, но Кира этого не заметила. Она сидела на холодном полу, лихорадочно растирая руки Семёна. Они оставались ледяными, и от этого девушку пробивало ознобом страха.

– Только попробуй не проснуться, Волков, – выдавила она сквозь зубы. – Увидишь, что я сделаю!

Она вскинула голову, и голос её стал резким, как будто угрозы в самом деле могли чем-то помочь:

– Я проберусь в твой драгоценный архив и сяду в кресло Егора! Да-да, прямо в него! А ещё возьму твои крекеры и раскрошу их по всему подвалу! – она сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт ком, но не остановилась. – А потом открою ту тумбочку… Да я её уже открывала! Выпотрошу её к чёртовой матери и всё выкину!

Губы дрожали, но она не могла замолчать:

– Кстати, я видела там досье на себя. Ты писал, что я чудная… Чудная, значит? Если я чудная, то какой тогда ты? Себя вообще видел?! – она толкнула парня в плечо, требуя ответа, но тело Сэма медленно начало падать вбок. Кира вскрикнула, в панике подхватила его и прижала к себе.

– Нет-нет-нет… пожалуйста… – прошептала она, возвращая его на место, а слёзы сами покатились по щекам. Вытерев их тыльной стороной ладони, Кира наклонилась ближе. – Проснись, пожалуйста, Сём… я отвечу на твой вопрос.

Она снова оказалась на коленях перед одноклассником, не отрывая взгляда от бледного лица. Чёрные волосы, отросшие за пару месяцев, упали ему на глаза, и Кира осторожно убрала их назад. Сердце буквально разбивалось с каждой новой секундой, которая не знаменовалась пробуждением Сэма.

– Ты в моём вкусе, Семён Волков. ТЫ.

Она задержала дыхание, всматриваясь в лицо парня, будто эти слова должны были пробиться сквозь темноту и вытащить его обратно – к ней. Но, чёрт возьми, это не сказка про спящую красавицу: Сэм не открыл глаза.

– Божечки, как же это мило, – раздался лёгкий голосок, насмешливый, как звонок на урок.

Кира резко обернулась. По кабинету, точно по сцене, постукивая каблучками, вышагивала Валерия.

– Как… – пошатнулась Кира, решив, что забыла запереть дверь, но нет, ключ торчал в замке, и она отчётливо помнила тот щелчок. – Как ты тут оказалась?

– Через окно, – беззаботно ответила Валерия и, чуть присев, легко оттолкнулась от пола, взмывая над партами так, будто никогда не встречала сопротивления гравитации, и приземлилась в шаге от Сэма.

– Что… – не могла прийти в себя Кира от увиденного.

Валерия схватила ближайший стул и резким движением отшвырнула им прибор физика, который должен был защищать Сэма. Тот отлетел в другую часть класса и ударился о стену.

– Ты что делаешь?! – закричала Кира, бросаясь вперёд.

Сэм на парте дёрнулся.

Кира метнулась за прибором, но Валерия снова перемахнула через весь класс одним прыжком и оказалась рядом с ним первой. Она замахнулась стулом и со всей силы ударила по металлическому корпусу. Раздался хруст, звон – и по полу покатились мелкие детали.

– Ох, так гораздо легче, – размяв шею, выдохнула Валерия и отбросила стул, как ненужную игрушку.

– Зачем ты это сделала?.. – упала на колени Кира рядом с обломками, собирая их дрожащими руками.

– Мне эта штука мешала, – протянула Валерия. – Да и кое-кому тоже.

Она стояла прямо над Кирой, глядя сверху вниз. Слишком безразличное выражение лица, слишком громкий голос – не та Валерия, которую Кира знала.

– Кое-кому?.. – переспросила она, поднимая взгляд на… подругу? – Что он тебе пообещал? Не трогать Амелию? Не верь ему, он…

Но договорить она не успела. Смех Валерии разорвал тишину – жуткий и нечеловеческий. У Киры по спине побежали мурашки.

– Я и не хотела её спасать, – так же резко оборвала свой смех Валерия, а Кира уже отказывалась верить своим ушам.

– Я сама принесла её в жертву, – добавила Валерия почти шёпотом. – Теперь я официально Куртель.

Мир вокруг Киры рухнул. Воздух стал тяжёлым, а звуки глухими. Она медленно поднялась с пола, обломки прибора посыпались из её рук.

– Ч-что?..

Комната закружилась, и Кира ухватилась за край парты, чтобы не упасть.

Перед ней стояла не Валерия – жуткое существо, способное предать собственную сестру.

– Почему?.. – боясь ответа, всё же спросила Кира.

– Что «почему»? – удивилась Валерия, заложив руки за спину. – Почему я терпеть не могу свою сестру? Сложно сказать… Наверное, потому что она всегда меня раздражала.

Девушка сделала несколько шагов по кабинету – медленно, с грацией, и каждый её каблучок отдавался в ушах Киры выстрелом.

– Хоть мы родились и жили в равных условиях, – продолжила Валерия, – ей всё доставалось легче. Родители решили, что именно она – их надежда, их маленькая гордость. Думали, что Лия станет врачом, откроет клинику, будет лечить всех этих несчастных в нашем городишке. – Валерия рассмеялась, но смех её был сухим и горьким. – А Лия-то никогда не хотела быть врачом!

– Зато ты хотела, – сказала Кира.

– Я всеми доступными путями показывала родителям, что они ошиблись в своих ставках! – резко выкрикнула Валерия, и на миг её лицо исказила боль. – Но нет! Лия всё равно была лучше меня. Во всём.

Она вскинула пальцы, загибая их по одному:

– Лучшая в баскетболе. Лучшие оценки по биологии и химии. Лучшие дурацкие фигурки из пластилина! – Валерия рвано вдохнула, и голос её стал ядовитым. – На неё смотрели лучшие парни. Грёбаный Смирнов всегда её первой брал в команду. А меня? Только если место оставалось.

– Ты нравишься Смирнову, – попыталась вытащить её из темноты Кира.

– Не больше, чем ты, – оскалилась Валерия.

– Неправда.

– Да плевать мне теперь на Смирнова! – выкрикнула Валерия так, что эхо ударило в стены. – Он мне нравился только потому, что внешне напоминал Лебедева, но мозгами он слишком далёк от него.

– Егор?

– А что Егор? – Валерия наклонилась вперёд, её глаза блеснули. – Жалкий Лебедев выбрал Лию. Тем самым подписал себе смертный приговор. Боже, как же тошнотворно и уморительно было смотреть, как они с моей сестрой скрывают отношения! Как мучаются, как страдают. – Валерия всхлипнула, но не от горя, а от удовольствия. – Вот тогда я и выбрала Егора в качестве жертвы.

– Но ведь стоматолог… – Кира сделала шаг назад, чувствуя, как ладони покрываются холодным потом.

– А, этот идиот, пережиток прошлого, – Валерия презрительно махнула рукой. – Привязывать души к зубам? Отвратительно. Я нашла способ поизящнее. Стоматолога Мальзамур держал для подстраховки, пока не убедился, что мой способ работает. – Она хлопнула по карману жилетки. – Лия стала моим первым трофеем.

– Что за способ?

– Так я тебе и рассказала! – рассмеялась Валерия и одним движением заскочила на подоконник. – Хотя… – прищурилась она, – в лес тебя всё равно никто не пригласит.

И, продолжая хохотать, спрыгнула вниз прямо со второго этажа.

Тишина обрушилась на класс биологии. Кира подбежала к окну, но внизу не увидела ничего, кроме пустоты.

Валерия Орлова – Куртель.

Это сочетание слов не укладывалось в голове, казалось невозможным, абсурдным. Валерия позволила чудовищу убить собственную сестру?

Нет, не позволила – сама преподнесла её на блюдце.

Кира стиснула зубы, чтобы не закричать. К горлу подступила тошнота. Если Валерия – Куртель, значит, она могла следить за учениками и докладывать Мальзамуру. От одной мысли стало холодно. Мир будто треснул, и класс биологии превратилась в клетку.

Сэм снова дёрнулся и застонал. Кира, очнувшись от оцепенения, бросилась к нему.

– Сём! – её голос сорвался. Она схватила ледяную руку парня обеими своими ладонями и прижала к губам. – Всё, что от меня требовалось… – слова давались с трудом, горло сжимало. – Всего лишь держать это чёртово устройство Юрьевича при себе. Сохранить его в целости ради тебя. – Она судорожно выдохнула. – Прости.

Пальцы Сэма оставались холодными и неподвижными, и от этого внутри Киры поднималась паника, жгучая, как огонь.

– Теперь вся надежда только на Станислава Юрьевича… – прошептала она. – Справится он? С чем справится? Он и сам не понимает, что делать…

Вспомнив про физика, Кира вынула из кармана телефон. Прошло почти тридцать минут с момента его ухода. Она на автомате нашла номер учителя и нажала на вызов. Гудки тянулись бесконечно, но ответа не было. Потом ещё один звонок и ещё. Бесполезно. Блокируя экран, Кира увидела одно непрочитанное сообщение от физика. Палец дрогнул, открывая его. На экране появилось фото – табличка с адресом на стене какого-то дома из частного сектора недалеко от школы.

– Чей это за дом?..

Ответ пришёл сам собой. Директора.

В голове будто что-то щёлкнуло, и паника сменилась ледяной ясностью:

– Мне нужно туда.

Кира наклонилась над Сэмом, в последний раз цепляясь за надежду:

– Волков… – позвала она его, но парень, как и прежде, не шевельнулся. Только веки дрогнули – или это ей показалось?

Кира затаила дыхание, сердце грохотало, как поезд о рельсы на высокой скорости. Она осторожно склонилась к Сэму и коснулась губами его щеки. Лёд под кожей обжёг её, и на миг показалось, что, если она поцелует ещё – парень растает прямо в её руках.

– Надеюсь, я не ошибаюсь, – шепнула она, медленно отстраняясь.

Сэм лежал всё так же, хмурый, словно боролся с кем-то там, за гранью сна. Кира провела пальцами по его волосам, потом решительно поднялась на ноги и покинула школу.

Она ни за что на свете не позволит забрать у неё мистера Угрюмыча, поэтому готова на самые безумные поступки.

28. Пепел освобождения (ч.2)

– Лебедев?.. – физик словно увидел ожившего мертвеца. Хотя это было не так уж и далеко от истины.

– Станислав Юрьевич, я тоже по вам соскучился, – отозвался Егор.

Учитель всё ещё стоял, не веря своим глазам, когда его умерший ученик уже развязал верёвки, удерживавшие Александру, и помог ей подняться.

– Спасибо, – улыбнулась она парню, но взгляд не сводила с физика.

Подойдя к мужчине, Саша кончиками пальцев коснулась его лица. Он же не решался даже вздохнуть, рассматривал Александру как в первый раз. Она ничуть не изменилась с их последней встречи. А вот он сам…

– Сильно постарел? – спросил Юрьевич.

– Тебе даже идёт.

Он нервно ухмыльнулся:

– Никогда не понимал, что из сказанного тобой – шутка, а что – нет.

Саша тихо рассмеялась и обняла его. Просто прижалась к груди, словно не умерла тринадцать лет назад.

– Так понятнее? – прошептала она.

Станислав Юрьевич закрыл глаза. Его руки аккуратно легли ей на спину. Но потом, когда до него полностью дошло осознание того, что Саша осязаема, он сжал её в своих объятиях крепче. Он чувствовал её! Она была настоящей!

Спустя столько лет…

– Кх-кх, – раздалось рядом. – Вы мне поможете спасти Сэма или как? – нетерпеливо пинал выступающие корни дерева Егор.

Саша нехотя отстранилась от Станислава Юрьевича:

– Конечно… – её даже залил румянец. Неужели призраку может быть неловко? – Кажется, он побежал туда, – она указала в чащу и, не колеблясь, двинулась вперёд.

Егор и физик поспешили догнать столь уверенную и смущённую молодую женщину.

Поравнявшись с бывшим учеником, Юрьевич заговорил:

– Почему здесь оказалась Александра, я понимаю – она привязана ко мне. Но каким ветром тебя сюда занесло?

– Этот лес притягивает нас, – вместо парня ответила Саша. – Думаю, те зубы, что держат души, спрятаны где-то здесь.

– Лес – как большая клетка, – мрачно добавил Егор. – Дорогу сюда мы видим, а вот назад – нет.

– Ну и зачем ты сюда сунулся? – раздражённо бросил Станислав Юрьевич.

Егор фыркнул:

– У вас такой громкий динамик на телефоне, как у стариков. Услышал ваш разговор с Кирой, она говорила, что Сэм в опасности… а вы так быстро рванули из архива…

– Понятно, – насупился физик, – ещё один герой.

И ускорил шаг. Троица двигалась цепочкой, стараясь ступать тише, ловя каждый звук. Лес молчал. Даже ветра не было.

Но вдруг сквозь тишину пронёсся чей-то болезненный стон. Пока физик открывал рот, чтобы попросить своих спутников сохранять хладнокровие, Егор уже сорвался с места. Станислав Юрьевич за секунду обругал подростка всеми возможными способами и побежал за ним. Догнать получилось только тогда, когда парень сам остановился и прижался к стволу дерева, за чем-то наблюдая.

На небольшой опушке, залитой сероватым светом, стояло нечто. Его силуэт дрожал, менялся, словно оно не могло выбрать себе одну форму: то вытягивался, то сжимался, то распадался на дым и снова собирался.

Сэм лежал на земле, почти неподвижный. Существо наклонилось, схватило его за плечо и подняло легко, как тряпичную куклу.

Егор рванулся вперёд, но Юрьевич резко преградил ему путь:

– Не торопись.

– Эта тварь сейчас убьёт его!

– Подожди, – настоял физик.

И все трое замерли за деревьями. На опушке Мальзамур, всё ещё не определившийся с образом, удерживал Сэма в воздухе.

– Ты меня подвела, – неожиданно заговорил он.

Из темноты раздался виноватый голос:

– Извините… Я была уверена, что Киру интересует Смирнов, а не…

– Дура! – рявкнул Мальзамур так, что воздух задрожал. Его силуэт снова смазался, и вот уже на опушке стояла Кира. – И что мне теперь делать с этим?.. – тварь тряхнула Сэмом, как тряпкой. – С моим Сэмиком? Мне им что, теперь подавиться?

– Извините… – снова донёсся тот же робкий голос.

– Бесполезная школьница, – прошипела «Кира» и тут же сменила облик. А потом ещё, ещё и ещё.

Мальзамур прижал Сэма к себе и стал вытягивать его душу, как сок из коробочки. Тело парня выгнулось, он, кажется, хотел закричать, но не смог. К счастью, пытка прекратилась быстро, Мальзамур с отвращением отшвырнул Сэма на землю.

– Никакого удовольствия! – выругался он. – Меня сейчас стошнит! Душа Волкова переполнена счастливой любовью.

– Его всё равно нужно убить. Иначе… – послышался голос неизвестной.

– Да что ты? – оборвал его Мальзамур. – Ещё яйца курицу не учили.

– Я знаю, где он сейчас в реальности. Хотите, убью?

– Ни в коем случае, – рявкнул Мальзамур. – Неси его сюда.

Из тени вышло что-то, отчего у Юрьевича глаза на затылок полезли. Фигура школьницы: юбка, жилетка, два хвостика… только вместо волос тянулись багровые нити, как струи крови. Руки – слишком длинные, суставы выворачивались неестественно. Каждый её шаг сопровождался протяжным звоном цепи.

– Новый Куртель… – скорее утвердил, чем спросил Станислав Юрьевич.

Тварь схватила Сэма за шкирку, как котёнка, и потащила к Мальзамуру. В другой руке она держала цепь, уходившую в темноту. Все трое в укрытии проследили за ней и вскоре на свет скованная кандалами вышла…

– Амелинка! – выкрикнул Егор и сорвался с места, не в силах больше терпеть.

– Идиот! – выругался Станислав Юрьевич, бросаясь следом.

Но физика тут же перехватил Мальзамур: он мгновенно вырос прямо из воздуха и перегородил дорогу.

– Как много сегодня гостей, – протянул хозяин леса насмешливо. – Извините, я вот только не накрыл на стол.

Он взмахнул рукой – и Юрьевича швырнуло в дерево. Воздух в лёгких сбился, в глазах потемнело.

Егор летел по опушке, как пущенный снаряд, и через пару секунд оказался прямо перед Куртелем. Он намеревался сбить его с ног, но тварь, отпустив Сэма, вскинула руку и ухватила Егора в воздухе.

– Ничего себе, какие люди, – растянул рот в хищной улыбке Куртель.

– Отпусти его! – упала на колени Амелия, простирая руки. – Прошу тебя, Лера!

– Лера? – удивился Егор. – Вот это тебя жизнь потрепала. А что с причёской?

Зрачки Куртеля закатились вверх, а вернулись на место снизу, с мерзким скрежетом.

– Дорогая сестрёнка… Ты сама видела, как он кинулся в мои объятия. С какой стати мне его отпуска…

На последнем слоге челюсть Куртеля резко дёрнулась в сторону – прямиком от ноги Егора. От неожиданности тварь отшатнулась и выпустила его. Парень не дал противнику и секунды: удар за ударом, кулаки и колени летели в обидчика Амелинки. Куртель шипел, отмахивался длинными руками, но Егор снова и снова пробивал его защиту – прямо как в баскетболе.

Тем временем у Станислава Юрьевича дела были куда хуже. Мальзамур обрушивал на него удары без устали. Его движения были хаотичны и точны одновременно: отразить невозможно, предсказать – тем более. Физик едва успевал вставать с земли, как новый удар швырял его в сторону.

– Станислав Юрьевич, – насмешливо протянул Мальзамур, скользя к нему. – Вы столько лет потратили, просиживая в лаборатории, и всё безрезультатно. Может, мне лишить вас права на научную деятельность? Хотя после смерти вам уже будет всё равно.

Задыхаясь, физик снова поднялся. И в тот миг за его спиной из воздуха выросло дерево. Из ствола сорвалась верёвка и стала обвиваться вокруг тела учителя. Он рванулся, но путы только сильнее притянули его к шершавой коре.

– О да, продолжайте брыкаться, – ухмыльнулся Мальзамур, глядя на тщетные попытки физика. – Вы так похожи на муху, увязшую в паутине.

Верёвка уже тянула Юрьевича к дереву, когда вдруг из темноты позади врага вырвалась Саша. Она прыгнула прямо ему на спину, обхватила руками и вонзила ногти в лицо неизвестного, облик которого он принял. Мальзамур взревел, качнулся. Она так крепко вцепилась в кожу недруга и так яростно закричала, что его тело стало искажаться, не в силах удержать форму.

Пока Мальзамур взбешённо выл, верёвки, тянувшие Станислава Юрьевича к дереву, ослабли. Мужчина рывком сбросил их с плеч и впервые за долгое время смог вдохнуть полной грудью. Но радость длилась секунды: чудовище схватило Сашу за волосы и с силой швырнуло в сторону. Она ударилась о землю, застонала, но тут же, едва отдышавшись, вскочила.

Физик рванулся вперёд, навстречу тёмной громаде, в которую перевоплотился Мальзамур. Кулак – в лицо. Локоть – в рёбра. Но тьма поглощала каждый удар, как вата. Мальзамур ответил взмахом руки – и Станислав Юрьевич отлетел в кусты, ломая ветки. Саша подскочила с другой стороны, яростно вонзив ногти в бок монстра, но он лишь усмехнулся и швырнул её прямо под ноги физику.

Они поднялись вместе, переглянулись. Двое против одного. И всё же силы явно не равны. Мальзамур шагал к ним неторопливо, как охотник, знающий, что добыча уже в капкане.

На другой стороне опушки Егор бился с Куртелем. Сначала его атаки были стремительными, отчаянными, но теперь чудовище переломило ход схватки. Длинные руки с багровыми жилами хлестали воздух, цепь, оторванная от кандалов Амелии, звенела, оставляя кровавые полосы на коже парня. Егор спотыкался, едва держался на ногах, но всё равно лез в драку, не думая об отступлении. Куртель смеялся.

***

Сэм распахнул глаза. Воздух пах мятой и металлом. Он поначалу решил, что очнулся в школе, но нет – всё та же чёрная чаща. Лес Мальзамура. Только теперь его, Сэма, почему-то оставили в покое.

Приподнявшись на локтях, он увидел на опушке фигуры в кандалах: мать Киры, Амелию и… Егора. Железо впивалось им в руки, цепи уходили куда-то в темноту. Чуть дальше, словно обезумевший, физик размахивал кулаками, но не мог даже задеть Мальзамура. Всё бесполезно.

Сэм попытался подняться на ноги – и тут же что-то тяжёлое придавило его к земле.

– Очнулся, – раздался у самого уха знакомый и одновременно чужой голос.

Мальзамур щёлкнул пальцами – и Станислав Юрьевич оказался привязан к дереву. Сам он, сменив облик на директора школы, переместился к Сэму и, склонившись над ним, растянул белую контрастную улыбку в темноте.

– Пожалуй, за сегодняшнюю вечеринку-сюрприз я должен поблагодарить тебя, Волков. Вот только… – глаза его засветились белизной. – Я терпеть не могу сюрпризы.

Мальзамур оскалился и, очевидно, уже намеревался покончить с Сэмом, как вдруг дёрнулся, выгнулся назад и завопил:

– Дрянная девчонка!

***

– Дрянная девчонка! – оглушительно отразилось от стен коридора, в ловушку которого попала Кира.

Она едва успела понять, что это обращение к ней: директор, с белилами вместо глаз, повалился на пол, судорожно сгибаясь от разряда. Самодельный шокер-переросток, собранный Юрьевичем, наконец сработал – громыхнул электрическим треском и на миг осветил всё в радиусе десяти метров.

Кира не стала ждать, когда противник придёт в себя, и побежала к лестнице. Сердце колотилось, колени дрожали, но страх диктовал выжить любой ценой.

Ещё несколько минут назад она тщетно трясла физика за плечи. Спокойненько развалившись прямо на пороге дома, фото таблички которого он прислал, мужчина никак не реагировал. Но хотя бы был жив. Оставалось надеяться, что учитель не слышал, какие Кира использовала ругательства, когда ногами пыталась сдвинуть его тушку, чтобы достать шокер, на котором он лежал. Но добыть это «гениальное» оружие оказалось гораздо легче, чем разобраться, как им пользоваться. Поэтому Кира продолжала обругивать физика, когда директор, обнаружив её, стал загонять на второй этаж, в безвыходное положение.

Помимо физика, в прихожей дома, без сознания прислонившись к стене, сидела и Валерия. Когда Кира её увидела, подумала, что та притворяется, но стоило задеть – и тело, как кукольное, завалилось на бок.

Что Мальзамур сделал с ними? – мелькнуло в голове, но думать дальше было нельзя. Секунда промедления – и она разделила бы их участь.

Кира перепрыгнула через две ступени сразу и почти слетела вниз. Запах мяты и металла ударил в нос. Она вскинула голову – сверху уже тянулась тень директора.

Не попасться. Ни за что.

Вместе с этим она продолжала прокручивать в голове слова Валерии: «То, чем он держит души, – в лесу». Но в каком? В том, который видят жертвы во сне? Существует этот лес в реальности? И… лес ли это вообще?

Кира стиснула зубы. Вопросов было слишком много, но времени на ответы нет. Оставалось надеяться, что её догадка верна. Совершенно безумная: дом – это лес.

Но что, если она ошибается?

– Если я не права, то уже никогда об этом не узнаю.

Спотыкаясь, Кира инстинктивно свернула влево и оказалась на кухне. Лоснящаяся плитка, белые фасады, хромированные ручки – всё как в дорогих журналах об интерьере. И тут же – аллилуйя! – под столешницей баллон с надписью «Газ».

Схватившись за вентиль, Кира скрутила его совсем. В нос ударил резкий запах: всё, пути назад уже нет. Осталось только поджечь.

Этот лес должен сгореть!

Но ни спичек, ни зажигалки поблизости Кира не увидела. Нет-нет, они точно где-то здесь, – твердила она себе, открывая ящики один за другим. Ложки, кастрюли, банки со специями, полотенца… ничего, что может родить огонь.

– Нехорошо, Миронова, – раздалось у входа на кухню, и холод пробежал по позвоночнику. – Без разрешения лазить в чужом доме.

Директор, чуть менее идеальный, чем обычно, смотрел на Киру своими белёсыми глазами, растягивая жуткую улыбку. Он сделал шаг внутрь, и плитка под ним жалобно захрустела.

– Пожалуй, пришло время заняться вашим воспитанием, – без свойственной себе наигранной доброты прошипел он.

– Вы опоздали, Илья Евгеньевич, – стиснув шокер, Кира сделала выпад вперёд.

Электроды сверкнули, но в этот раз директора не настигли: он нырнул в сторону и ответил резким замахом. Кира едва успела отклониться: рука чудовища в человеческом обличии пролетела в сантиметре от её лица и с хрустом врезалась в дверцу шкафа, оставив вмятину.

Кира хотела попытать удачу в очередном ударе шокером, но трясущиеся от страха пальцы не могли даже как следует зажать кнопку. Эта заминка стоила ей преимущества и полётом на кухонный стол. Локтем она задела тарелку, которая разбилась о дорогущую плитку с оглушительным звоном.

– У вас очень необычные методы воспитания, – простонала она, когда боль прошила руку.

– Не ученикам судить о моей системе обучения, – ухмыльнулся директор, готовясь, кажется, разломить столешницу, на которой распласталась Кира.

Чудом девушка увернулась и скатилась на пол. И тут, словно в компьютерной игре, на другом конце кухни мозг подсветил ей маленький коробок спичек. Кира вскочила на четвереньки и, как кошка, прошмыгнула под столом, вынырнула прямо перед директором, упираясь шокером в его живот. Электрический треск, вспышка – и когда-то очень элегантный мужчина свернулся, как червяк, а лицо исказилось от боли, напоминая урюк.

– Полежи! – выкрикнула Кира дрожащим голосом.

Шокер – за спину. Спички – в ладонь. И не теряя секунды – прочь из кухни!

Гостиная встретила Киру шёлковыми диванами, ковром и массивным журнальным столиком, на котором лежали бумаги. Девушка резко притормозила у окна. Шикарная тяжёлая портьера – то, что надо. Сдёрнув ткань с петель, она зажала её подмышкой.

Пару быстрых движений – спички вспыхнули, и Кира швырнула их на бумаги. Огонь сразу охватил стол, расползаясь по краям. Запах газа уже чувствовался в гостиной.

Не раздумывая, она накинула портьеру на плечи, как плащ, и рванула к выходу.

Только добежала до Юрьевича, как весь дом со всей своей помпезностью содрогнулся. Кира рухнула рядом с учителем, накрыв его и себя плотной тканью. Пламя и осколки пролетели над головой, а уши заложило гулом.

Голова звенела так, словно взрыв произошёл внутри черепа. Кира зажмурилась, вцепившись в тяжёлую ткань портьеры. Мыслей больше не осталось – пустота. Конец… это совершенно точно конец. Но какой? И главное – для кого?

Рядом зашевелилось тело. Юрьевич закашлял, резко втянул воздух и мощным рывком сдёрнул ткань.

– Миронова?.. – хрипло выдохнул он, недоверчиво уставившись на Киру. Но взгляд тут же переключился на другое.

Дом, на пороге которого они развалились, горел. Нет – не дом. Перед ними, словно обнажив свою сущность, пылал лес. Чёрные стволы вытягивались ввысь, полыхали изнутри золотыми прожилками. Огонь. Он нёс в себе не катастрофу, а освобождение.

Станислав Юрьевич подхватил лишённую сил Киру и отпустил только на газоне подальше от дома. Но уйти дальше они не смогли. Ноги вросли в землю, заворожённые зрелищем.

Из пламени вместе с пеплом выходили освобождённые пленные Мальзамура. Их было много – слишком много для одного дома. Мужчины и женщины, такие молодые. Вряд ли хоть кто-то из них успел почувствовать вкус жизни. Все они шли мимо Киры и Юрьевича процессией. Лица светлые, полные покоя.

Один парень в такой же школьной форме, как и Кира, кивнул ей.

– Спасибо, – сказал он тихо и исчез голубовато-золотым огоньком.

За ним женщина в строгом платье обратилась уже к физику:

– У вас получилось.

Души проходили сквозь своих спасителей, растворялись одна за другой, оставляя лёгкий след света в воздухе, как от мыльных пузырей.

Кира стояла, не мигая, чувствуя, как дрожь прокатывается по телу. Это было похоже и на чудо, и на кошмар одновременно. Процессия душ всё тянулась и тянулась, растворяясь в воздухе, но вдруг одна фигура отделилась от остальных. Женский силуэт, светлые волосы до плеч и самая тёплая улыбка.

– Мама?.. – сорвалось с губ Киры.

Александра Миронова подошла к дочери и, словно делала так каждый день, провела рукой по её волосам.

– Красивый цвет… – сказала она ласково.

У Киры перехватило дыхание. Она слышит её голос? Голос мамы! Неужели это по-настоящему и ей не мерещится?

– Мам… я… – Кира потянулась к ней, и на миг показалось, что она действительно коснулась её. – Я… мне так тебя не хватало.

– Знаю… прости меня за это, – виновато улыбнулась Александра, и в глазах её засветилось небо. – Я люблю тебя. Помни это.

Слёзы текли сами, а всё тело Киры содрогалось от всхлипов. Мама нежно коснулась лица дочери и добавила совсем тихо:

– Жаль, что у меня не было возможности купить тебе пижаму с утками.

– Чего?.. – сквозь смех и слёзы выдохнула Кира.

– Ты ей не рассказывал? – перевела взгляд на Станислава Юрьевича Александра, а тот помотал головой. – Пожалуйста, найди для этого время.

– Ладно.

Тогда Александра вернулась к Кире:

– Твой папа хорошо тебя воспитал. Я не ошиблась в нём и ни о чём не жалею. Цени его. А ещё… поцелуй за меня бабушку.

Кира кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– А теперь… мне пора, – сказала Александра. – Пока, моя доченька. Живи счастливо. Асик, – коснулась она своим фирменным приветствием кисти Станислава Юрьевича, только в этот раз на прощание.

– Нет… не уходи… – сорвалось с губ Киры, и она протянула руку, но та прошла сквозь маму.

Станислав Юрьевич стоял рядом, стиснув кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо исказила боль – он, привыкший никогда не показывать слабости, не удержал скупой мужской слезы.

Александра ещё раз посмотрела на них обоих – внимательно, стараясь запомнить до мельчайших подробностей, – потом подняла глаза к небу. И в тот же миг её силуэт наполнился светом, распался на мерцающие частицы и растворился в воздухе, оставив после себя лишь голубовато-золотое сияние.

29. Нелепые утки

Когда Сэм очнулся на опушке в лесу Мальзамура, всё стало происходить так быстро, что осознать хоть что-то не представлялось возможности. Души Егора, Амелии и матери Киры закованы в кандалах. Егор выглядел так, словно прямо на нём Смирнов натаскивал своих «гвардейцев». Станислав Юрьевич ещё сопротивлялся, но его вид был не лучше – измождённый, обессиленный. Мальзамур глумился над учителем не столько физически, сколько морально: уничтожал словами, сопровождая их ударами в полсилы. Лишь пробуждение Сэма отвлекло тварь, позволив физику перевести дыхание.

Но Мальзамур был не единственным монстром в этом лесу. Тот, кто придавливал Сэма к земле, резко сорвался с места и подбежал к хозяину, когда тот неожиданно скрючился от боли. Существо казалось слепленным из противоречий: в нём угадывались и очертания Куртеля, и что-то знакомое, напоминающее сестёр Орловых. Оно подхватило Мальзамура, помогая удержаться на ногах.

– Я прикончу эту дрянь! – завыл Мальзамур, словно кто-то невидимый нанёс ему серьёзный урон.

Пространство вдруг пошло волнами. Мир рвался и смещался: в одну секунду вокруг был тёмный лес, в другую – дом с дорогим светлым интерьером. Всё менялось так стремительно, что у Сэма закружилась голова и подступила тошнота.

Сквозь этот хаос мелькнуло что-то знакомое. Размытое пятно, оно было того оттенка синего, который Кира выбирала для своих волос. Сэм вцепился в него взглядом, и вскоре пятно обрело силуэт. Силуэт вбежал в комнату, похожую на кухню, хотя картинка скакала так быстро, что нельзя было понять наверняка. Но Сэм не сомневался ни на миг: это Кира. И она в опасности.

Девушку что-то преследовало, и лишь по жуткой улыбке Сэм предположил, что это директор школы. Мальзамур взвыл громче, лес снова исказился, и вот уже чудовище слилось с телом преследователя Киры. Белые глаза распахнулись, а рука взметнулась, готовая ударить…

Единственное желание, которое вспыхнуло у Сэма в этот миг, было простым и всепоглощающим: не позволить чудовищу навредить Кире. Он не успел ни подумать, ни испугаться, как вдруг оказался прямо у Мальзамура за спиной.

Остановить тварь у Сэма просто не хватило бы сил, но сменить направление удара он мог. Поэтому схватил руку, которая неслась прямо к лицу девушки, и дёрнул на себя, сместив удар в сторону. Мальзамура это взбесило, и он отшвырнул Сэма, как куклу. Воздух вышибло из лёгких, когда парень спиной встретил твёрдую землю. Мир закружился, но он снова поднялся.

Кира лежала на какой-то поверхности, а Мальзамур, нависнув над ней, что-то говорил. Разобрать слов Сэм не мог, но отлично видел отвратительную ухмылку твари. И тут вновь лишь волей одного желания Сэм оказался рядом, обхватил врага сзади, цепляясь за него всеми силами. Этого было достаточно, чтобы Кира куда-то скрылась.

На мгновение Сэм ощутил, что держит само олицетворение тьмы. Тварь дёрнулась, с силой сбросила его, но именно в этот миг Кира вернулась. В руках у неё что-то блеснуло, Сэм не успел разглядеть. В следующую секунду Мальзамур рухнул на пол, изогнулся, зашипел что-то нечленораздельное, а Кира бросила короткое:

– Полежи.

И снова исчезла.

В глазах Мальзамура вспыхнула ярость. Он не собирался отпускать Киру живой, но Сэм успел прыгнуть ему на спину. Руки обвились вокруг шеи монстра, и хотя сил было недостаточно, чтобы повалить его окончательно, этого хватило, чтобы задержать. А потом…

Взрыв.

Мир треснул. Лес вспыхнул, словно его полили соляркой. Пламя обхватило каждую ветку, каждый листик, и даже сам Мальзамур запылал, как соломенное чучело.

Сэм вспомнил о пленниках на опушке и второй твари. Он хотел побежать к ним, но ни Егора, ни матери Киры со Станиславом Юрьевичем уже не обнаружил. Остались лишь Амелия и её жуткое подобие с багровыми нитями вместо волос и пустыми глазами.

Это подобие подняло голову, постучало неестественно длинными пальцами по карману жилетки, как бы намекая на что-то спрятанное, и, улыбнувшись до ушей, исчезло вместе с Амелией.

Оглушённый, Сэм стоял посреди пылающего леса, и лишь его одного пламя почему-то не замечало. Даже наоборот: земля под ногами покрывалась тонкой коркой изморози. Пальцы на руках и ногах закололо, парень почувствовал, что кровь снова курсирует по телу.

Мальзамур корчился в костре, меняя облики, но даже сквозь боль не изменял своей улыбки. Та никуда не исчезала, какое бы лицо ни примеряла тварь.

– Думаешь, это конец? – прошипел он сквозь треск горящих стволов.

– А что же это, если не конец?

Мальзамур выгнулся, и с его языка сорвался смех, больше похожий на предсмертный хрип.

– Глупый ребёнок…

– При этом глупый ребёнок сейчас не горит, – отрезал Сэм со свойственным себе спокойствием.

Издеваясь, тварь продолжала менять лица: то Егор, то Амелия, то Кира с искривлёнными чертами.

– Я лишь один из. Таких, как я, много, – сказал Мальзамур, и огонь взвился ещё выше, слизывая ветви. – Но даже это – лишь верхушка айсберга. Ты и сам уже понял… А если не понял – тебе помогут.

Пламя трещало слишком громко, но слова Мальзамура, кажется, звучали прямо в голове Сэма.

– Наслаждайся жизнью, пока можешь.

Тварь щёлкнула пальцами – и мир разорвался. Сэм провалился в вязкую темноту.

Вырвался он из неё громким, рваным вздохом, заходясь кашлем, словно надышался дыма. В горле першило, голова кружилась. Сэм вскочил – и тут же рухнул обратно: всё тело, затёкшее, как чужое, не слушалось. Несколько минут он сидел, тяжело дыша.

Постепенно зрение прояснилось. Никакого леса. Никакого огня. Только знакомые стены кабинета биологии, влажный воздух – и никого больше, кроме Сэма.

Парень прикрыл глаза ладонью. Он уже не помнил, как оказался здесь и какой вообще сейчас день. Но это было неважно. Важным было только одно:

– Где Кира?..

Ощущая странную смесь слабости и возбуждения, Сэм торопливо стал шарить по карманам в поисках телефона. Но, перед тем как пальцы наткнулись на него в боковом отделе рюкзака, взгляд обнаружил на парте записку. Её точно писали второпях, но даже так почерк Киры выглядел узнаваемым и аккуратным.

«Когда всё закончится, обязательно вернусь и открою дверь. Хотя не думаю, что у тебя возникнут проблемы с тем, чтобы просто снять её с петель».

– Петли с другой стороны, гений, – пробормотал он вслух.

Конечно, снять дверь Сэм никак не мог, да и сил не было даже встать. Но сама уверенность Киры, будто он способен провернуть невозможное, приятно согревала изнутри.

Однако сидеть в кабинете и ждать, когда за ним придёт одноклассница, Сэм не собирался. Опершись на край парты, он дождался, пока рябь в конечностях отступит, и, шатаясь, пошёл к двери. Сначала постучал тихо, потом громче и, наконец, забарабанил обеими руками, требуя немедленного освобождения.

– Господи боже мой! – воскликнула Марина Анатольевна, выглядывая из-за плеча дежурной, стоявшей с запасным ключом на пороге кабинета биологии. – Волков?! Неужели Миронова специально заперла тебя тут? – изумилась учительница, прижимая руки к груди. – Если бы лично не отдала ей ключ, ни за что бы не поверила!

– Девочки нынче похуже парней, – прокомментировала ситуацию дежурная. – Мы бы себе такого не позволили.

– Я обязательно донесу это до классного руководителя, – твёрдо заявила учительница биологии. – Ну это ведь совсем не дело – запирать одноклассника в кабинете и убегать. Волков, – обратилась она к Сэму.

Но тот протиснулся между женщинами, почти споткнулся о порог и побежал к лестнице. Марина Анатольевна выдала испуганное «Ах», думая, что беды не миновать и ученик намерен немедленно отомстить однокласснице. Кое-как, на каблуках и в юбке-карандаш, она побежала следом. Но куда ей до лучшего баскетболиста в параллели?

Воздух в коридоре казался Сэму спертым, словно здание обтянули пищевой плёнкой. Он не видел ничего вокруг – лишь выход из школы, а в голове крутилось: найти Киру и узнать, что с ней всё хорошо.

На улицу Сэм выбежал, совсем забыв о куртке. Вокруг толпились школьники. Очевидно, недавно закончился урок, поэтому их количество увеличивалось с каждой секундой. Но никто почему-то не спешил домой: все стояли, как прибитые к земле, устремляя взгляды куда-то вверх.

Сэм уловил запах гари и тоже поднял голову.

Над городом клубился дым. В районе частных секторов, между домиками с зелёными крышами, полыхало пламя. Оно взмывало так высоко в небо, что можно было подумать, будто горит целый лес. Горит лес!

– Кира… – сорвался с места Сэм.

Сердце бешено колотилось, в висках шумела кровь. Он мчался по улице, лавируя между ошарашенными школьниками, повторяя самому себе: с ней точно всё хорошо.

И вдруг – движение навстречу.

Тонкая фигурка, синие волосы. Самая сумасшедшая девушка на его памяти (тоже без куртки!) неслась с такой скоростью, что Сэм на миг решил: она собьёт его с ног и пробежится по телу, даже не заметив.

За секунду «до» он остановился, упираясь ногами в асфальт и расправляя плечи, а в следующее мгновение Кира врезалась прямо в его грудь.

Удар оказался сильнее, чем Сэм ожидал. Девушка вцепилась руками в его жилетку и прижалась, словно хотела вытеснить из лёгких парня весь воздух. Сдавила грудь так, что казалось – ещё чуть-чуть, и сломает рёбра.

Но Сэм только улыбнулся: он готов был простоять так целую вечность. Положил руки девушке на спину и нежно прижал к себе. По-другому с самым драгоценным, что есть в этом мире, он и не смог бы.

Всё вокруг мгновенно испарилось. Ни разговоры школьников, ни запах дыма, ни сирены пожарных машин – только их дыхание и бешеный ритм сердца, общий на двоих.

Кира первой разорвала долгожданные объятия. Её пальцы тут же скользнули по плечам парня, груди, рукам.

– С тобой всё в порядке? Цел? – её голос дрожал и прыгал от вопроса к вопросу. – Голова? Руки? Ничего не болит? – Она торопливо осматривала его лицо, шею, ощупывала одноклассника так, что он аж слегка смутился.

Глаза Киры метались: то задерживались на его бледности, то снова пробегали вниз по телу, в страхе пропустить хоть малейшую ранку.

– Ты понимаешь вообще, что нельзя так делать?! – вдруг сорвалась она, ударив Сэма в грудь, а в следующую секунду поглаживая это же место. – Ты… ты лежал, не просыпался! Я думала… думала, что всё…

Сэм молчал, позволяя Кире выговориться. А потом медленно поднял руки и обхватил её лицо ладонями. В глазах девушки мелькнуло что-то испуганное и упрямое одновременно. Она нервно сглотнула, но всё с той же угрозой договорила:

– Волков… ещё раз так сделаешь – я сама тебя прикончу.

Последние слова прозвучали едва слышно: её губы дрожали, а его уже были так близко, что между ними с трудом протиснулся бы лист бумаги.

– Ты будешь моей девушкой? – спросил Сэм.

Кира в миг потеряла ощущение реальности и собственного тела, но каким-то образом выдала короткое:

– Да, – касаясь дыханием его губ.

Тогда он преодолел последние миллиметры.

Поцелуй вышел неловким и яростным сразу. Сэм чувствовал, как в груди растягивается что-то горячее, обжигающее, но совершенно новое – мир, наконец, сложился правильно. Каждое движение этого неземного и совершенно сумасшедшего создания в его руках, даже дрожь ресниц, отзывалось трепетом где-то в груди.

Кира, сначала зажмурившись, прижалась к парню, боясь, что он снова исчезнет. Но в следующую секунду её пальцы вцепились в его жилетку не от страха, а от желания держать крепче. Она впервые позволила себе забыть обо всём – и это забвение оказалось сладким, пугающим, до щемоты прекрасным.

Где-то рядом завывали сирены пожарных машин, кто-то до кого-то пытался докричаться, кто-то пробегал мимо, но для Киры и Сэма это было не больше чем шум дождя за окном. Весь мир стянулся в одну точку – в этот миг она находилась ровно между их губ.

***

Новоиспечённая парочка разомкнула руки только на пороге архива – и то лишь потому, что Станислав Юрьевич как-то уж слишком пристально их осматривал.

– Свершилось, – в итоге сухо произнёс он.

Слова прозвучали одновременно как констатация и как приговор. Оба подростка вспыхнули, словно их застали за чем-то неприличным. Но даже разжав ладони, они так и остались рядом, плечом к плечу, а кончики их пальцев всё равно касались друг друга. От этих простых прикосновений и Киру, и Сэма едва ощутимо пробивали разряды тока.

Физик облокотился на стол и сдержанно, но не без усталости, заговорил:

– Души, находившиеся под защитой резонатора, всё ещё здесь. Думаю, для их освобождения нужно отключить поле. Но я ждал вас. Подумал, что вы захотите попрощаться с Лебедевым.

Сэм, как всегда, выдержал внешнюю невозмутимость. Его лицо выглядело каменным. Любой другой решил бы, что ему всё равно. Но Кира увидела, как на миг вспыхнули глаза парня, как в уголках губ мелькнула почти радостная складка – и тут же исчезла, оставив только тень разочарования.

– Значит, я его больше не увижу? Отлично, – тихо сказал он, усмехнувшись, но усмешка вышла горькой.

– Настолько рад, что даже не посмотришь, как он машет нам ручкой через зеркало? – наигранно удивилась Кира.

Сэм мгновенно встрепенулся, глаза расширились.

– В смысле? – тут же нахмурился он.

Станислав Юрьевич достал из кармана то самое зеркало с надписью «Sam».

– Когда мы покидали участок Левина, прямо на ручке калитки нашли жилетку Орловой, – пояснил мужчина. – В кармане было зеркало и небольшой листок с рисунком, перевязанный красной нитью.

В жилетке Орловой? Сэм сразу вспомнил, как в лесу перед исчезновением Куртель указал ему на карман.

– Значит… та девушка… с красными нитями вместо волос… это…

– Валерия, – кивнула Кира, ощущая неприятный холод. – Самое странное, что за секунду до взрыва она ещё была без сознания, прямо на пороге дома. А когда мы выбрались из-под портьеры… её уже не было.

– Она явно не случайно обронила жилетку, – заключил Сэм.

– Верно, – согласился с ним физик. – Кстати, рисунок, который лежал в кармане, – это то, к чему привязана душа Амелии. А красная нить – то, что удерживает её в этом мире. Как зубы Куртеля-стоматолога. Как мой резонатор.

– Значит, Амелия тоже тут? – с надеждой посмотрела на учителя Кира, и тот кивнул.

Она взяла зеркало, створки слегка скрипнули. Сэм стоял у девушки за спиной и, едва коснувшись, положил подбородок на её плечо, чтобы не занимать места в отражении и хорошо всё видеть. От его дыхания кожа Киры пошла мурашками, но внимание привлекло другое.

В зеркале, чуть ли не катаясь по полу, корчился от смеха Егор. Он то и дело складывал пальцами сердечки и посылал воздушные поцелуи своему лучшему другу.

– Придурок, – прошипел тот себе под нос.

Рядом с Егором стояла Амелия – спокойная, чуть усталая. Она демонстративно закатила глаза и врезала парню кулаком в плечо. Тот мгновенно затих, только улыбка сильнее расползлась по лицу – тёплая и живая.

Чтобы прощание с другом состояло не только из немых взглядов, Сэм достал блокнот Егора. Оба оставили друг другу пару «ласковых» словечек – так, будто между ними не было этой дурацкой смерти.

А потом Егор предложил, чтобы другие души тоже воспользовались блокнотом и написали своим близким какие-то послания, а Кира и Сэм отправили их адресатам. Чистых листов оставалось немного, но хватало ровно настолько, чтобы вместить то, что некоторые не успели сказать при жизни.

Кто-то оставил строчку для родителей: «Люблю вас, поцелуйте за меня братишку».

Кто-то для своей второй половинки: «Иди дальше, не застревай в прошлом».

Кто-то просто – «Спасибо».

Когда очередь дошла до Егора, тот, ухмыляясь, черкнул:

«Мам, пап, я всегда мечтал о братике или сестрёнке. Никогда не поздно ;)»

Сэм тихо выругался сквозь зубы, но так, что услышал только Егор. Тот натянул довольную улыбку и махнул рукой, будто говорил: «Расслабься, зануда».

Кира же долго всматривалась в последнее послание:

«Я тебя прощаю, сестра», – его оставила Амелия.

Сэм и Кира не отводили глаз от зеркала. Казалось, что если моргнуть – друзья растворятся быстрее, чем положено. А вдруг именно в этот миг кто-то из них решит поделиться чем-то важным? Сказать последнее слово, признаться в чём-то, пошутить – оставить частичку себя. И если они отвернутся, момент будет утерян навсегда.

– Я выключаю, – тихо, но твёрдо произнёс Станислав Юрьевич.

Кира резко схватила Сэма за руку. Ногти её впились в ладонь парня так сильно, что стало больно, но он не вырвался – наоборот, крепче переплёл пальцы с её. Лишь так можно было проводить друзей без слёз.

Резонатор затих. Подвал заполнило голубовато-золотое сияние. В зеркале Егор и Амелия, держась за руки, улыбнулись. Последний миг – и они растворились в свете.

Кира стиснула зубы, чтобы сдержать накатывающие эмоции. Внутри всё обрывалось, у неё буквально вырвали кусок сердца. Сэм же стоял неподвижно, скулы напряглись, а пальцы дрогнули, когда он перестал различать черты лица этого придурка Егора Лебедева. Его лучшего и единственного друга.

Двое, держась за руки, так и стояли, не моргая, всматриваясь в зеркало, пока кроме себя не увидели лишь пустую стену архива. Трудно описать, что каждый из них почувствовал в этот момент, но одно они поняли ясно: жизнь продолжается.

– Миронова, – нарушил тишину физик, когда подвал снова освещала лишь одинокая лампа под потолком.

– Мм? – вздрогнула она, ощущая странную смесь пустоты и облегчения.

Немного замешкавшись, Станислав Юрьевич провёл рукой по волосам:

– Я бы хотел навестить Лидию Николаевну. У меня такое чувство… она сегодня приготовит драники.

Кира моргнула, не понимая, шутит учитель или всерьёз. Но отчего-то именно эта просьба дала девушке разрядку, и она звонко засмеялась.

***

– Асик! – радостно воскликнула Лидия Николаевна, открыв дверь.

Она обняла Станислава Юрьевича так крепко, словно они – старые друзья. Физик даже слегка смутился: он не привык показывать другим свои чувства, а тут ещё его ученики рядом.

Когда в прихожую шагнул Сэм, Лидия Николаевна с любопытством посмотрела на него.

– Семён, – представился парень.

Кира вскинула брови – слышать его полное имя от него самого было чем-то на уровне фантастики.

– Очень приятно, – тепло отозвалась Лидия Николаевна. – Проходите, драники как раз дожариваются.

На кухне царила домашняя атмосфера. На плите шипела сковорода, в воздухе витал тёплый аромат картофеля и масла.

– Совсем перестал меня навещать, – упрекнула Лидия Николаевна взрослого мужчину, словно тот был её нерадивым внуком. – Отчего же сегодня решил зайти?

Станислав Юрьевич отвёл взгляд:

– Захотел ваших драников.

– Тогда буду готовить их чаще, – потрепала она ему волосы, а тот даже не соизволил возмутиться!

Кира поняла, что Станислав Юрьевич был не редким гостем бабушки до её, Кириного, переезда в этот город. Наверное, он был тем, кто заботился о пожилой женщине, возможно, помогал с покупками или даже ходил с ней на прогулки. Спросить об этом Кира не рискнула, но мысленно поблагодарила учителя.

Разговор незаметно скатился к воспоминаниям. Лидия Николаевна рассказывала сначала о Кире, потом о Саше.

– Кстати, – вдруг кое о чём вспомнила Кира и повернулась к бабушке. – Мы тут… встретили маму, она просила тебе передать… – и поцеловала Лидию Николаевну в щёку.

– Птичка моя, – погладила она внучку по волосам. – Где же ты её встретила?

На это Кира промолчала.

Когда тарелки опустели, а на сковородке осталась лишь тонкая корочка масла, Станислав Юрьевич отодвинул стул и поднялся.

– Спасибо за ужин, – сказал он уже в прихожей.

– Останьтесь ещё хоть ненадолго, – попросила Кира не только из вежливости.

Черты лица мужчины, несвойственные для него, смягчились; он положил ладони на плечи своих учеников.

– Вы справитесь, – заявил он, но ни Кира, ни Сэм не поняли, к чему это. – А меня ждут дела, хочу успеть сегодня разобрать резонатор.

***

Утро встретило маленький город оглушающей новостью. Радио, школьные чаты, соседи на лавочках – все наперебой обсуждали одно: дом директора местной школы сгорел дотла. По официальной версии – утечка бытового газа. О судьбе самого Левина Ильи Евгеньевича никто ничего не говорил.

Так же следователи умолчали и ещё об одной детали: при осмотре обугленного когда-то шикарного дома обнаружили, что вентиль на газовом баллоне отсутствует. Но, закрыв на эту деталь глаза, они объявили: «Несчастный случай». А значит, дело вот-вот закроют.

Городок стоял на ушах, а Кира и Сэм, не дозвонившись до Станислава Юрьевича, бежали со всех ног к архиву.

Там их встретила тишина и полный порядок. Всё вернулось в исходное состояние, как если бы последних недель и не существовало.

Кроме одного.

На столе лежал свёрток и записка:

«Вы сделали больше, чем я имел право ожидать. За это спасибо.

Миронова, я никогда не умел прощаться. И не начну. Скажу лишь: разум без сердца пуст, а сердце без разума слепо.

Волков, помни – держи то, что тебе дорого, крепче, не повторяй моих ошибок.

Я уезжаю, потому что иначе – нельзя. Вы справитесь.

С.Ю.»

Кира сжала в руках записку так, что та чуть не превратилась в пыль.

– Вот же!.. – прошипела она, шагнув к столу. – Даже попрощаться как нормальный человек не смог! И что это за: «вы справитесь»?! Как это понимать? С чем мы должны справится?

Она обошла архив по кругу, словно высматривая, не спрятался ли учитель за шкафом или, может, за креслом Егора. Каждый шаг сопровождался всплеском раздражения:

– Разум без сердца пуст! Ну конечно! – она провела рукой по волосам, будто пародируя его. – Просто взял и сбежал… – голос дрогнул, и Кира резко отвернулась, чтобы Сэм не увидел блеска в глазах.

Он молча наблюдал за её метаниями. Потом спокойно поднял со стола свёрток, на котором было выведено: «Миронова».

– Это тебе, – протянул его Кире.

Она сердито схватила свёрток, пергамент летел во все стороны, но не успел последний кусочек коснуться пола, как Кира замерла. В её руках оказалась пижама с утками – жёлтыми, глупыми и нелепыми. На ткани лежала ещё одна маленькая записка:

«Однажды твоя мама расхаживала в подобной по центру столицы».

В следующую секунду нервный смех наполнил маленькое подвальное помещение.

– Ненавижу, – пробормотала Кира, уткнувшись лицом в пижаму. – Терпеть его не могла. А теперь… – голос сорвался. – Теперь ненавижу за то, что ушёл.

Сэм шагнул ближе и обнял девушку, прижимая к себе так крепко, что она перестала дрожать. Его голос прозвучал спокойно и уверенно, без тени сомнения:

– Думаю, мы ещё встретимся.

И Кира ему поверила.

Эпилог

Сэм шёл по лесу.

Клёны стояли высокие, золотые, а небо над ними было голубым, без единого облачка. Тишина не пугала – напротив, она была такой, какой Сэм всегда её хотел: мягкой и в какой-то степени музыкальной. Дул лёгкий ветер, перебирая листву, и каждый шаг отзывался шорохом.

Холод в руках больше не доставлял дискомфорта. Наоборот, даже казался приятным. Он будто был нечто большим, чем просто ощущение, он был частью Сэма. Создавалось впечатление, что этим холодом можно управлять.

Парень остановился у ближайшего дерева, протянул руку. Огненный лист шелохнулся – и покрылся тонкой изморозью. На солнце она засияла всеми цветами радуги. Сэм улыбнулся, коснулся другого – и тот тоже засиял.

Это был сон, и Сэм понимал это. Но не тот страшный сон, где приходил Мальзамур. В нём не было боли, страха, гнили – только спокойствие. Сэм вдохнул прохладу леса и впервые за долгое время позволил себе выспаться.

В тот самый день, когда они с Кирой нашли записку Станислава Юрьевича, помимо свёртка Сэм заметил на столе ещё папку с какими-то распечатками.

Кира плакала и смеялась, держа пижаму с утками, а Сэм тихо взял папку и, пока девушка не видела, спрятал её в рюкзак.

Позже, оставшись один, он открыл её. На страницах – те самые записи из журнала деда Станислава Юрьевича. Сэм листал их без особого интереса, пока взгляд не зацепился за обведённую строчку:

«Те, кто побывал на грани жизни и смерти, кто каким-то образом выбрался из плена Мальзамура, сохранив тело, больше не могут жить как прежде».

– И что, теперь я какой-то другой? – непонимающе Сэм провёл пальцем по строчке. – Бред…

Он закрыл папку, спрятал подальше у себя в комнате и решил Кире ничего не говорить. Не хватало ещё, чтобы она начала переживать. Ему хотелось, чтобы его девушка улыбалась – всегда.

Его девушка.

Мысль обожгла приятным жаром.

– Моя девушка, – повторил он уже вслух, пробуя слова на вкус.

***

Лето выдалось на удивление тёплым.

Кира и Сэм гуляли почти каждый день. Иногда просто сидели на лавке в парке, иногда ездили за город – катались на велосипедах, слушали музыку, ели мороженое, смеялись до коликов в животах.

Лето будто специально тянулось дольше обычного, позволяя им проживать каждый день как маленькое приключение.

Первое свидание оказалось немного нелепым – Сэм в последний момент купил цветы на рынке у какой-то старушки, но выбрал почему-то пышный букет гладиолусов, с которыми Кира выглядела скорее как первоклассница, чем как девушка на свидании. Она смеялась до слёз, а Сэм шёл рядом с мрачным лицом, не понимая, что не так с этими цветами.

Первый поход в кино был совсем другим: тёмный зал, хруст попкорна, реклама в начале сеанса – и Сэм, который взял Киру за руку. А потом она весь фильм не могла сосредоточиться на сюжете, чувствуя, как учащается пульс.

Но настоящей битвой оказался первый совместный снимок.

– Давай сделаем фото, – прищурилась Кира из-за яркого солнца, когда они сидели на ступеньках возле набережной.

– Нет, – безапелляционно отрезал Сэм.

– Ну, пожалуйста.

– Нет.

– Семён! – она дёрнула его за рукав чёрной футболки, а потом строго добавила: – Это наше первое лето, и я не хочу, чтобы ты его забыл.

Он вздохнул так, будто она только что попросила его сразиться с Мальзамуром ещё раз.

– Один кадр. И всё.

– Обещаю, – просияла Кира, доставая телефон. – Садись ближе.

– Я и так близко, – буркнул он, но всё же подвинулся.

Она сделала один снимок, потом ещё – и ещё, потому что на первом Сэм получился с мрачной миной, на втором отвернулся, а на третьем прикрыл лицо рукой.

– Сём! – взмолилась она. – Ну хоть на секунду сделай нормальное лицо!

– Оно всегда нормальное.

– Нет, – ткнула Кира в самое первое фото, – ты выглядишь так, будто не рад находиться рядом со мной.

Он тихо выдохнул, потом вдруг наклонился к ней ближе и чуть улыбнулся – едва-едва, но так, что у Киры перехватило дыхание. Щёлк! – и на экране появился кадр, где они сидят плечом к плечу, солнце пробивается сквозь кроны, а его тёмные глаза смотрят на неё так, что можно потерять сознание.

– Вот! – Кира прижала телефон к груди, как какое-то сокровище. – Можешь ведь, когда хочешь.

Сэм лишь пожал плечами, но на следующий день Кира увидела это фото на заставке его телефона.

– Серьёзно?! – не верила она своим глазам.

– А что, не нравится?

– Нравится, – ударила она парня в плечо, а потом спрятала в него же лицо, думая о том, что никогда ещё не была так счастлива.

Лето продолжалось, и каждый день всё сильнее отдалял двух влюблённых от страшных снов и монстров. В какой-то момент можно было бы решить, что их и вовсе не было, этих монстров.