Дарья Романова
Встречи на грани миров

Миг на краю света

«Вы дошли до края света. Поворачивайте обратно, дальше живут драконы». Егорка прочитал надпись, возникшую на экране, и дёрнул старшего брата за рукав толстовки.

– Ирь, а Ирь? Почему – обратно? Ну и пусть драконы!

Вообще-то старшего брата звали Игорь, но пятилетнему Егорке это имя казалось слишком угловатым и неуютным. «Ирь» – другое дело.

Игорь снисходительно пояснил, не отрывая рук от клавиатуры, а глаз – от монитора:

– Потому что в игре здесь – конец доступного мира. Дальше бежать некуда, и драконы тут ни при чём. Понимаешь?

Пару минут Егорка осмысливал услышанное, не забывая посматривать на монитор. Там было интересно: беловолосый герой, в доспехах и с двумя мечами, поджигал снопом искр – прямо из ладоней! – толпу мелкой нечисти.

– А драконы?

– Мы же недавно одного завалили, помнишь? То есть, это виверна была, но без разницы.

Откуда-то из лесочка прилетела стрела, за ней выкатилась шайка бандитов. Игорь, азартно стуча по клавишам, ставил на землю сиренево светящуюся печать. Егорка уже знал, что она отражает стрелы, поэтому смотреть не стал – посмотрел на брата.

– И они на краю света живут? Вот бы туда попасть! По правде! Ирь?

Отбиваться от толпы бандитов было нелегко, но герой пока справлялся.

– А.. что? Блин!

Бандит с секирой оказался особенно прытким. Игорь зло выдохнул, на экране возникло меню. Прежде чем нажать «последнее сохранение», он повернулся к брату.

– На край света ты не попадёшь, потому что он только в игре. В школу пойдёшь, на географии расскажут. Мир круглый, без краёв то есть. Понял?

Егорка засопел под пристальным взглядом брата и кивнул.

– Так-то.

Игорь вернулся к игре, и внимания на Егорку больше не обращал. Какое-то время он ещё постоял рядом, заглядывая в монитор. Потом вздохнул и утопал в свой уголок. Сел и задумчиво принялся катать туда-сюда машинку. Его беспокоил очень важный вопрос: если этот мир без краёв, где живут драконы?

Егорка сонно ворочался в кроватке. Что-то было не так, как обычно. Сквозь закрытые веки проникало бледное свечение. Он сел, протёр глаза. Свет исходил из-за перегородки, разделяющей комнату. Брат засиделся допоздна? Вряд ли. Егорка не слышал стука пальцев по клавиатуре. Может быть, Ирь забыл выключить компьютер? Такого не случалось, но…

Егорка выбрался из кроватки. Тихо подошёл к перегородке, выглянул – и замер удивлённо. Так и есть, Ирь спит – вон силуэт на кровати у стены. А компьютер включен, на экране светится меню сегодняшней игры. Егорка нерешительно шагнул к компьютеру. Ирь запрещал ему играть, говорил, маленький ещё. Но разве 5 лет это маленький? Сам себя Егорка считал вполне самостоятельным, завязывал шнурки, заправлял кровать и даже помог как-то отцу забить гвоздь! И маме стиральную машинку включал. А что до игры – так он же целыми днями наблюдает, что там да как! Главное, до нужных клавиш дотянуться. Егорка ещё раз оглянулся на брата – но Ирь спал крепким сном. Мысленно пообещав вести себя тихо-тихо и ничего не сломать, Егорка, пыхтя, полез в компьютерное кресло. И, замирая от собственной смелости, нажал «последнее сохранение».

…Он бежал – мимо развалин, мимо полей. Пару раз на него пытались напасть – но острый меч разобрался с противниками в два взмаха. Он позвал – и прибежала лошадь, быстрая, как ветер! Они скакали, и скакали – впереди виднелись горы, а в небесах кружил драконий силуэт. Он понял – уже близко. Лошади было сложно подниматься по каменистому крутому склону, и он её отпустил. Выше, ещё выше… Край света где-то совсем рядом! И вот перед глазами горный хребет. Долина внизу теряется в золотистом закатном тумане. Каждый шаг даётся с трудом. Но он не остановится, нет. Сегодня он дойдёт до края!

Он сделал ещё шаг – и провалился в пустоту.

В кромешной темноте падал… кто? Отважный воин? Пятилетний мальчик? И вдруг падение прекратилось. Что-то резко дёрнуло его вверх, подцепив за воротник. Егорка – это всё-таки был он, увидел, как в темноте зажигается солнце. Два огненных, пылающих, и при этом холодных солнца… с вертикальными зрачками?!

Егорку обдало тёплым дыханием. Длинный чёрный раздвоенный язык ощупал его и отпрянул.

«Человек… как ты сюда попал, человек? Здесь не место людям. Только драконам.»

Голос – мягкий, обволакивающий, звучал прямо в голове. Егорка затаил дыхание. Сюда – это, значит, на Край света. Он шагнул – и провалился за край! А это… это – дракон! Настоящий! Огромный! И держит он его, Егорку, подцепив когтем за воротник пижамы. Какой длины коготь, Егорка не знал, и предпочёл не задумываться. Ему вполне хватило размера драконьих глаз. И тут Егорка похолодел. Как он мог забыть! Его же учили…

Мысленно – раз к нему так обратились, значит, так и отвечать, он сказал «Здравствуйте, дракон». В следующий миг Егорку мелко затрясло. Дракон издавал какие-то фыркающие звуки. Егорка догадался, что так он смеётся.

«Здравствую. Так как ты сюда попал?»

Егорка приободрился – насколько это возможно, вися на когте дракона.

«Край света искал. Дошёл до него и свалился сюда.»

Огненные солнца прищурились.

«Искал, значит… свалился… нечасто сюда сваливаются!»

Егорка пожал плечами. Наверное, никто всерьёз не пытался найти этот край.

«И что, нашёл?»

В голосе дракона чувствовалась насмешка. Егорка вздохнул. Что ни говори, болтаться в чёрной пустоте было неуютно – хотя дракон впечатлял. Ради общения с ним стоило потерпеть. Но вот что ответить?

«А мы сейчас где?»

Дракон шевельнулся и Егорку закачало.

«Здесь, как ты видишь, темно. Уже не свет, и даже не его край. Здесь – место, откуда всё берётся и куда возвращается. А я – его хранитель».

«Ого» – подумал Егорка. Хоть он и не всё понял, но слова дракона внушали уважение.

«Ты можешь увидеть Край света – но лишь на мгновение. И только один раз.»

Не веря своей удаче, Егорка закивал.

«Покажи… покажите! Пожалуйста!»

Дракон вперил в него взгляд своих огненных глаз.

«Что же… у меня редко бывают гости. Пожалуй, покажу. Иди по моему хребту до кончика хвоста, и смотри внимательно!»

Лапа, на когте которой всё это время висел Егорка, пришла в движение. Егорка ощутил под ногами горячую чешую. Каждая чешуйка была размером со столешницу и светилась по краям бордовым светом.

«Иди-иди, – подбодрил дракон. – Самый кончик хвоста, запомнил?»

Егорка горел от нетерпения. И не только – стоять на одном месте тоже было горячо.

«Запомнил. Спасибо!»

Егорка уверенно шёл вдоль драконова хребта, придерживаясь за выступающие вдоль него костяные наросты. Так он точно знал, что придёт к хвосту – а не свернёт, например, под брюхо. Дракон был огромен, и чтобы обойти его полностью, понадобилось бы очень много времени. В других обстоятельствах Егорка не упустил бы возможности изучить его получше, но в данный момент желание увидеть Край света было сильнее. Егорка уже начал уставать, как впереди замаячил длинный узкий драконий хвост. Время от времени он волнообразно изгибался, но Егорку это не остановило. Он лёг на живот и, цепляясь за выступающие чешуйки и наросты, упрямо пополз вперёд. Когда становилось страшно, он закрывал глаза.

Хвост заканчивался плоским треугольным наростом. Небольшим – но достаточным для того, чтобы Егорка смог на него встать. Он дополз до него и остановился. Одно мгновение… он должен увидеть всё, и запомнить. Иначе Ирь не поверит. Егорка крепко вцепился в костяной шип на кончике хвоста и выпрямился в полный рост.

Он видел моря и океаны, горы и леса. Видел города и пустыни, видел всё, что существует на Земле – сразу и одновременно. Подняв голову, Егорка увидел множество других планет, похожих и непохожих на Землю. Между ними сверкали звезды и крутились водовороты мерцающей пыли. Егорка чувствовал: за этими водоворотами что-то есть, вот бы проверить, что… но сейчас у него всего лишь мгновение.

И, когда последняя частица времени растворилась в темноте и вспыхнула искоркой на драконьей чешуе, Егорка понял – это только один край одного из миров. А сколько их всего? Может, дракон знает ответ?

Но дракон свернулся кольцом, его крылья укрыли в своей тени звёзды и планеты. А Егорка снова падал – куда-то в тёплую темноту, изо всех сил стараясь запомнить, не забыть… не забывать никогда.

Егорка проснулся в своей кроватке и не сразу понял, как в ней оказался. Перед глазами переливалась звёздная пыль, кружили планеты. Тепло драконьей чешуи, багровое свечение… Он был там, он видел! Он помнит…

– Ирь! Ирь, я…

Брат стоял, прислонившись к перегородке.

– Ирь, я на краю света был, и дракона видел, говорил с ним… Большой такой дракон!

Егорка развёл руки в стороны, пытаясь передать масштаб дракона.

– Ты уснул в моём кресле, – ухмыльнулся Ирь.

Егорка задумался – на минутку. Уснул в кресле… какая разница? Он же видел…

– Там много миров, не один! Я был на краю только одного, но их много!

Брат взъерошил ему волосы.

– На краю света побывал, с драконом поговорил…. Проголодался, небось? Завтракать пойдёшь?

Егорка хотел ещё что-то сказать, но прислушался к себе и понял – правда, проголодался. Выбрался из кроватки, принялся одеваться, и с запоздалым удивлением заметил у себя на ладошке красный след, как от ожога. Как если бы он сжимал что-то очень горячее и тонкое – например, раскалённый шип на хвосте дракона, но не долго, всего лишь мгновение.

Егорка потопал умываться. Игорь по-прежнему стоял возле перегородки. Улыбнувшись своим мыслям, сжал и разжал левую ладонь, на которой едва виднелся тонкий розоватый след.

Черёмуха

Григораша злится на тётю в белом халате, маму, папу и всё человечество в целом. Из-за непонятного слова «ветрянка» его всего обмазали зелёнкой и теперь не пускают ни с кем играть. И чесать пупырышки запретили строго-настрого. Что за жизнь!

Григораше уже шесть лет. Он самостоятельный и не хочет никого слушать. Поэтому при первой же возможности, когда папа выносит мусор, сбегает во двор.

А во дворе – красота, на дворе – май! Светит солнце, зеленеет травка, детвора в песочнице играет! Но, едва завидев Григорашу, разбегаются кто куда. Только и доносится обидное «лягушонок!» Тех, кто сам не разбежался, подхватывают на руки родители. Ну и ладно, не очень-то хотелось. Засунув ладошки в карманы шорт, всем видом демонстрируя независимость, Григораша гуляет по двору. Пинает камушки, наступает на муравейник. Проходя, сгибает прутик черёмухи. Хочет сломать – да вот незадача, прутик гнётся, а не поддаётся! Сопит Григораша, и так, и этак его сгибает – всё без толку. Качается дерево, шелестит молодой листвой.

– Для чего тебе прутик? Гусей пасти?

Так удивился Григораша, что прутик выпустил, а тот его по лбу – хлоп! Не больно, скорее, в насмешку. Из-за дерева вышла девочка: наблюдала, значит. И как он её не заметил? Платье белое, нарядное, глаза тёмные, тень от листьев зелёная на волосы падает. Растерялся Григораша. Девочка-то незнакомая, может, с соседнего двора? И говорит ерунду, гуси в деревне живут, а не в городе! И зачем их пасти?

Девочка подошла ближе, коснулась его щеки прохладной ладошкой.

– Ух ты, зелёный! Как листочек!

Ещё больше удивился Григораша. Пояснил важно:

– Это ветрянка.

Глаза девочки стали круглыми-круглыми.

– Ничего себе.

Григораша хотел было пояснить, что это такая болезнь, и она заразная – если тётя-доктор сказала правду. Но тут заметил бегущую к нему через двор маму.

– Ой.

Девочка всё поняла, улыбнулась. Прислонилась спиной к стволу черёмухи. Закачались ветви, зашелестели листья. Девочка исчезла.

Мама подбежала, схватила Григорашу, причитая и ругаясь. Он молчал, ошарашено глядя на деревце. Хотел было спросить маму – видела ли она девочку в белом платьице? – но передумал.

– Пап, а гуси в городе живут?

– В зоопарке.

– А их пасут?

Отец отвлёкся от ноутбука, посмотрел на сына. Сын сидел за столом и задумчиво размазывал кашу по тарелке.

– В деревне пасут, там их много. А в зоопарке мало, сами гуляют. Ты ешь, а то не выздоровеешь.

Григораша кивнул, продолжив размазывать кашу. Его уже три дня не отпускали гулять, и он беспокоился – как там Девочка-из-Дерева? Он же не успел ей сказать, что ветрянка заразная. Вдруг она заболела?

Конечно, его удивило её исчезновение. Но в мультиках он и не такое видел. Ни он сам, ни его друзья так не умеют – ну и что? Вот он познакомится с девочкой получше, и – кто знает – вдруг она его научит?

Наконец Григораша выздоровел и был отпущен во двор под бдительным присмотром мамы. К её удивлению, он не пошёл на горку к своим друзьям, а уселся под черёмухой, с которой облетали лепестки. Достал машинки.

Что же, главное, что в поле зрения сидит и никуда не убегает. Успокоилась мама, отвлеклась на разговоры с другими родительницами – а Григораша машинки отложил и начал дерево изучать. Там потрёт, здесь постучит. Попробовал потрясти – зашелестели листья, посыпались лепестки, словно снег пошёл! И голос послышался:

– Зачем балуешься?

Смотрит Григораша – девочка перед ним стоит! Только платье уже не белое, а светло-зелёное, и сама вроде постарше стала.

– Не балуюсь. Тебя хотел увидеть. Ты не болела?

Девочка только брови удивлённо вздёрнула.

Григораша пояснил, смущаясь:

– Я не сказал, что ветрянка заразная.

Личико девочки прояснилось.

– Так это ты, Листочек? Чего не зелёный больше, тоже меняешься?

Григораша не понял, о чём она говорит, но на всякий случай кивнул.

И спросил – сразу, пока не забыл:

– Тебя как зовут? Я – Гриша.

Девочка озадачилась.

– Так некому меня звать.

– А я?

– И ты не зови.

Девочка стала серьёзной, почти хмурой.

Григораша подумал, что чем-то её обидел, и поспешил исправиться.

– Давай дружить? Ты меня в дерево ходить научишь, а я тебе…

Он лихорадочно огляделся. Что бы такого предложить этой девочке?

– А я тебе машинку подарю! Вот эту!

Ярко-красную гоночную машинку, лучшую в коллекции, он получил на день рождения. Но сейчас Григораша без сомнения был готов с ней расстаться.

В тёмных глазах девочки отразилось сомнение.

– Или любую другую, какая понравится!

– Мне никогда ничего не дарили.

Григораша онемел от такой несправедливости. Как так? Всем дарят подарки – хотя бы на праздники!

– Ничего, исправим!

Он часто слышал эту фразу от папы. Тот говорил её маме, когда что-то шло не так, как нужно.

– Гриня! Пора домой!

Мама, как всегда, не вовремя. Но, прежде чем девочка исчезла, Григораша всё же успел вложить в прохладную ладошку красную машинку.

Отец наблюдал, как сын устраивает гонки на ковре. Геометрические узоры становились причудливыми трассами, линии – финишными прямыми. Машинки вязли в ворсе и быстро ехать не хотели.

– Гринь, а где красная Феррари?

Григораша отозвался, сосредоточенно сопя:

– Потерял.

Отец, не уловив в голосе сына ни капли расстройства, озадачился.

– Просто потерял? Не отобрали, не сломал? Может, поменял на что-то?

Григораша покачал головой и улыбнулся.

Отец чувствовал, сын что-то недоговаривает, и, конечно же, хотел узнать, что именно. Хотел, но ничего не спросил. Потому что каждый человек имеет право на свою Тайну. Даже если ему всего 6 лет.

Григораша почти перестал играть с другими ребятами. Нет, иногда он всё же бегал с ними в догонялки, гонял мяч и катался с горки. Бывало, строил в песочнице города. Но гораздо больше ему нравилось играть одному в тени черёмухи. Что странно, когда он там сидел, никто из детей к нему не подходил.

Григораша разлюбил мультики. Они больше не казались ему интересными. За то он полюбил рисовать. Лучше всего у него получались растения, особенно цветущая черёмуха.

Летняя жара повисла в воздухе прозрачным маревом. Лениво, сонно, хочется лежать в тенёчке и не двигаться. Григораша с мамой собираются в деревню. Там – клубника, там – сад, делай что хочешь! Можно даже на озеро сходить, под присмотром, конечно же. Григораша ждал эту поездку, очень ждал, а теперь загрустил.

– Гриня, ты чего это? – спросила мама.

А ему ответить нечего. Отпроситься бы во двор…

– Ну, пойдём! Только ненадолго.

Григораша рад. Как здорово, что у него такая добрая мама! Пусть ненадолго, ему хватит. Только нужно кое-что взять.

Во дворе всё, как обычно. Мама к другим родительницам на лавочку у песочницы, а Григораша – к черёмухе.

– Девочка-из-Дерева! Ты здесь?

Ветви дерева сонно колыхнулись, из тени вышла молодая женщина с густыми, до земли волосами. Склонилась к Григораше, улыбнулась ласково.

– Здравствуй, Листочек.

Она всегда так его называла, он привык. Если разобраться, чем Листочек хуже Грини? Такое же имя.

Он, смущаясь и краснея, протянул ей что-то, зажатое в кулачке.

– Я уезжаю… на лето. Вот, подарок тебе принёс.

Понравится, не понравится? Подарив машинку, он подумал, что сглупил. Она же девочка, девочкам нравятся совсем другие вещи.

Он разжал ладонь. Брошка – золотая веточка с белыми цветами и зелёными камушками-листьями засверкала на солнце.

– Она… очень красивая.

Григораша несмело посмотрел в глаза женщине. Она не шутит? Ей правда нравится? Прохладные пальцы гладят брошку, и цветы сверкают ещё ярче прежнего! Григораша осмелел, сказал:

– Это на одежде носят. Давай покажу.

Он взял брошку, приколол её к платью женщины. Она вздрогнула, но продолжила улыбаться. Прохладная ладонь взъерошила ему волосы.

– До встречи, Листочек.

– До встречи…

Он не успел договорить – на плечо легла мамина рука.

– Ну что, идём домой?

Григораша еще раз оглянулся на черёмуху, улыбнулся.

– Идём.

Два месяца в деревне пролетели незаметно. Гриня ел ягоды, пил молоко, купался в озере, помогал бабушке по хозяйству и даже собственноручно пас гусей! А ещё лазил по деревьям, подружился с соседской ребятнёй и нашёл клад – позеленевшую медную пуговицу. В город он вернулся довольный, загорелый и окрепший. Первое, что сделал Гриня, оказавшись в родном дворе – подбежал к черёмухе. Там и сидел, у прохладного ствола, пока не задремал и его, сонного, увели домой родители.

На следующий день они всей семьёй собирались в гости к маминой подруге. Пока мама наряжалась, Гриня с отцом успели попить чай и даже поиграть. Гриня хмурился – это время он мог провести во дворе, но в праздничной одежде его туда не отпускали.

– Где моя брошь? Серьги нашла, а она куда делась, ума не приложу!

Мама зашла на кухню, растерянная и расстроенная.

Папа с Гриней переглянулись.

– Ты не трогал?

Мама вопросительно посмотрела на сына. Он пожал плечами.

На взгляд Грини, у мамы было более чем достаточно украшений. Удивительно, что она заметила пропажу брошки.

Папа обнял маму.

– Никуда не денется, найдём. И к этому платью отлично подойдёт кулон, который я на 8 марта подарил. Надень его?

Улыбнувшись, мама ушла за кулоном. Гриня выдохнул – кажется, всё обошлось, и посмотрел в окно, где шелестела листьями черёмуха.

Наступила осень, Гриня пошёл в садик. Теперь он реже гулял во дворе, но при первой возможности бежал к черёмухе. Иногда просто стоял возле неё, словно к чему-то прислушиваясь. Гладил кору, улыбаясь – и ветви качались, даже если не было ветра.

Серые тучи не сходили с неба, моросил противный мелкий дождь. Листья облетали, устилая землю. Гриня уже несколько дней ходил задумчивый. Он давно не видел Девочку-из-Дерева, только слышал голос. А сегодня она и вовсе замолчала. Он звал её полчаса, замёрз и промок – но не почувствовал и тени присутствия. Гриня тревожился: может, она заболела? Ей нужна его помощь? Что станет с ней, когда придёт зима?

На следующий день у Грини поднялась температура, он чихал и кашлял. Целую неделю он лежал в кровати, пил лекарства. А там, за окном, с черёмухи облетали последние листья. Отчего-то Гриня знал – когда упадёт последний, Девочку он больше не увидит.

Ночью шёл ливень, под утро ударили заморозки. Гриня видел, на черёмухе осталось совсем немного листьев. Он ещё не выздоровел, но больше ждать не мог. И, выбрав момент, когда мама ушла в ванную, выбежал из квартиры.

В ботинках на босу ногу, в куртке, накинутой поверх пижамы, Гриня, поскальзываясь, добежал до черёмухи. Крепко обнял холодный ствол.

– Это я, Листочек! Выходи, ну пожалуйста! Ты же здесь, я знаю, выходи!

Гриня закашлялся, заплакал, размазывая слёзы. Неужели не успел?

Ветви дерева качнулись, и его волос коснулись костлявые пальцы.

– Здравствуй.

Гриня поднял голову – и замер испуганно. Возле него стояла до невозможности худая женщина, во всём чёрном – только брошь в виде цветущей веточки тускло блестела на груди. От роскошных волос остались редкие тёмные пряди.

Но всё-таки это была она, его Девочка-из-Дерева.

Гриня всхлипнул и крепко её обнял.

– Я думал, ты не придёшь. Я думал, с тобой что-то случилось!

Женщина грустно покачала головой.

– Не хотела… тебя пугать. Я меняюсь, Листочек, сам видишь. Цикл подходит к концу.

Гриня отстранился, посмотрел на неё серьёзно.

– Что с тобой будет дальше?

Тонкие сухие губы тронула улыбка.

– Я усну… и проснусь весной.

–Ты снова будешь маленькой? Мы будем вместе играть?

Целую зиму не общаться – это грустно. Но если весной всё будет по-прежнему, он дождётся, обязательно!

Женщина посмотрела в серое низкое небо.

– Не знаю, Листочек, я же всё забываю. Просыпаюсь – и как заново рождаюсь, понимаешь?

Гриня задумался. Это, конечно, усложняет дело – но ничего страшного!

– У тебя же есть мои подарки! Посмотри на них, и всё вспомнишь! И я тебя не забуду!

Женщина вздохнула, с дерева упало ещё несколько листьев.

– Может быть, и забудешь. Ты взрослеешь, Листочек. Когда люди взрослеют, они многое забывают.

Гриня упрямо сжал губы.

– Не забуду. Ты же мой друг!

Женщина погладила его по голове.

– У меня никогда не было друзей.

Они смотрели друг на друга: женщина в чёрном и маленький мальчик в куртке поверх пижамы.

– Не грусти, Листочек. Мы ещё встретимся.

Он шмыгнул покрасневшим носом, не желая расплакаться.

– Обещаешь?

Он знал, что ей не знакомо это слово и вряд ли оно для неё что-то значит. Но худые руки обняли его, и над ухом прошелестело тихое: «обещаю».

Гриня стоял под черёмухой один. Ему в руки плавно опустился последний лист. Гриня бережно убрал его под куртку и пошёл домой.

В конце зимы им пришлось переезжать в другой район. Гриня плакал, не хотел – а как же Девочка? Она же его не найдёт! Но родителям этого объяснить не мог.

Жизнь на новом месте оказалось вовсе не такой плохой, как ожидалось. Чтобы скрасить тяготы переезда, родители подарили Грине щенка – и он занял всё его свободное время. Появились новые друзья, новые увлечения. Альбом с рисунками был забыт в дальнем ящике стола. Наступила весна, затем – лето, а Гриня и не вспоминал свою подругу.

Сколько же лет прошло – 7, 8? Гриша пришёл домой с тренировки: уже пару лет он ходил на дзюдо, и даже участвовал в соревнованиях. Мама готовила ужин, странно задумчивая. Гриша едва успел перехватить ложку с сахаром, которую она собиралась добавить в суп.

– Мам, ты чего? Всё в порядке?

Мама кивнула и села на табуретку.

– Гринь, помнишь у нас во дворе черёмуху?

В памяти смутно мелькнуло белое платье и глаза, чёрные, смешливые. Гриша кивнул.

– Там детскую площадку расширяют, её спилили. И в её стволе – внутри – нашли твою машинку, красную. Которую ты потерял. И мою брошку. Она-то как туда попала?

Гриша смотрел на скатерть, туда, где сплетались узоры из листочков. Он вспомнил, он всё вспомнил – но слишком поздно. Что происходит с духами деревьев, когда их дерево умирает?

– Мам, я не знаю. Я… к себе пойду, ладно?

Мама кивнула. Снова стала к плите, задумчиво помешивая суп. Оглянулась на сына, хотела что-то спросить – но передумала. Каждый человек имеет право на свою Тайну.

У себя в комнате Гриша листал альбом с рисунками. Цветы, листья, белая кисть черёмухи, нарисованные неумелой детской рукой. Но он никогда не рисовал Девочку-из-Дерева. Гриша нашёл чистый лист, взял карандаш.

На следующий день вместо школы он пошёл на остановку. Сел в троллейбус. За окном проплывали дома, в наушниках играла музыка. Сколько ещё остановок, 4 или больше? Ему необходимо посмотреть на черёмуху. Хотя бы на то, что от неё осталось. Гриша думал об этом всю ночь. Но чем ближе родной двор, тем тяжелее на душе.

– Девушка, проезд оплачиваем! Девушка? Выходим, если нечем!

Окрик кондуктора перекрыл музыку. Гриша недовольно поморщился и вытащил наушники. Он обернулся посмотреть, с кем ругается кондуктор – и замер.

Посреди салона стояла девушка в белом сарафане. Чёрные, с прозеленью волосы свободно падали на плечи.

Троллейбус остановился, открылись двери.

– Нечего без билета ездить!

Девушка молча вышла, и Гриша, как во сне, следом за ней.

Троллейбус уехал, и они остались вдвоём. И, пока Гриша думал, что же сказать, с чего начать, девушка повернулась к нему. Прищурила насмешливые чёрные глаза.

– Привет, Листочек.

Лунное серебро

Чёрные ветви деревьев, сплетающие узоры в тёмно-синем, глубоком небе. Яркое, холодное сияние луны, окружённой радужным ореолом. Чёрные тени на сверкающем бриллиантовыми искрами снегу – чистом, не тронутом следами. И тишина – торжественная, всеобъемлющая. Она поглощает любые шорохи, и едва слышный скрип снега под ногами тут же тает в морозном воздухе.

Оказаться лунной ночью в зимнем лесу всё равно, что без приглашения зайти в тронный зал королевского дворца. За спиной чудятся чьи-то взгляды, кажется, вот-вот появится стража – и нарушителя покоя ждёт суровая кара. Но нет… тишина, и только ветер шевелит ветви, заставляя паутину теней колыхаться на снегу.

Никто не захочет оказаться лунной ночью в сердце зимнего леса – если только у него нет на это причины. У Стаси причина была.

Она знала, зачем её отправили на зимние каникулы сюда, в деревню. Помочь бабушке? – нет, не за этим. Бабушка, как всегда, хлопотала по хозяйству, и только когда Стася не видела, вытирала набежавшую слезинку. Или застывала вдруг посреди комнаты, прислушиваясь: не звонит ли телефон? Нет ли новостей? Она и сама ждала новостей, но с бабушкой об этом не говорила.

Маму забрали в больницу чуть больше недели назад. «Критическое состояние» – всё, что Стася поняла из объяснений отца. Критическое – это значит «опасное». И для мамы, и для малыша, которому ещё рано было рождаться.

Когда-то её родители очень хотели сына, даже имя заранее придумали – Станислав. Но родилась она. Малышку назвали Анастасией, но так было записано только в документах. Все – и в школе, и дома – звали её Стася.

И вот, когда ей исполнилось 12, она узнала: у неё будет братик. Первые пять месяцев родители были счастливы, а потом у мамы начались проблемы со здоровьем. Сперва несерьёзные, если её и забирали в больницу, то ненадолго. А теперь вот среди ночи, на скорой…

Отец решил, что дома от Стаси никакого толка, одни нервы: «Ты всё равно ничего не можешь сделать». «Это мы ещё посмотрим» – думала Стася, упорно пробираясь сквозь глубокий нетронутый снег.

Лес её не пугал, она знала его с самого детства. Сбор грибов, дикая малина прямо с куста – переспевшая, почти чёрная, бутерброды, которые мама готовила с собой – необыкновенно вкусные, с подтаявшим сыром. Отец рассказывал про звериные следы, и однажды они выследили зайца! Настоящего русака, большого, с бурой шёрсткой. Как он от них убегал, ух! А ещё в этом лесу Стася находила ежей, обязательно несла домой и там поила молоком.

Но теперь в лесу было пусто: он замер до весны, укрылся мягким снежным одеялом, и не ждал гостей. Тени стали глубже, небо потеряло синеву, почернело, засверкали колючие звёзды. Стася остановилась, перевела дыхание. Тишина ощутимо свивалась вокруг неё тугим коконом. Холод пробирался за ворот куртки, сковывал ноги, щипал пальцы даже сквозь варежки. А если она не найдёт, не дойдёт – и так и останется среди молчаливого леса? Бабушка спит тревожным старческим сном, и даже не знает, что Стаси нет дома… Ей представился отец, дежурящий у телефона. И среди белых стен больничной палаты – её мама, и братишка, и если она не попытается помочь им – что вообще она может? Глаза обожгли навернувшиеся слёзы – и тишина, ставшая почти невыносимой, распалась.

Вдалеке послышалось журчание воды. Стася, спотыкаясь, побежала на звук.

Упала на колени в снег и замерла, зачарованно глядя на ручеёк, бегущий по узкому каменистому руслу. Она нашла, почти справилась! Осталось самое главное. Встав, и даже не отряхнувшись, Стася пошла вверх по течению.

Ручей брал начало из-под тёмно-серого валуна. Неприметное, на первый взгляд, место это был особенным, о нём в деревне ходили легенды – да только мало кто видел его своими глазами. Говорили, что ручей этот – подземный, и на поверхность только несколько раз в год выходит, а в камне дух живёт. И если этого духа попросить хорошенько, и подношение оставить, он исполняет желания. Не все, конечно, только самые важные.

Стася остановилась у камня. Что делать дальше, она представляла слабо. В кармане куртки был пирожок – вечером вкусный и ароматный, сейчас он уже не казался ей подходящим подарком для духа.

Здесь, у камня было теплее, чем в остальном лесу. Стася могла бы ещё долго стоять, сомневаясь, как вдруг услышала голос:

– Ну, здравствуй.

Она вздрогнула, оглядываясь.

– Да здесь я, куда смотришь?

Прямо перед ней, на камне, сидел паренёк: чуть младше неё, но с белыми, отливающими серебром волосами. И глаза у него были такие же, серебряные. В остальном же мальчишка как мальчишка, даже одет почти как она: куртка с капюшоном, штаны, сапоги… Только Стася поклясться была готова, ещё мгновение назад его здесь не было.

Паренёк сидел, склонив голову и глядя на неё из-под упавших на глаза прядей. Ждал.

Стася переступила с ноги на ногу, и решила уточнить:

– Ты… дух? Который здесь живёт?

Паренёк почесал нос – обычным человеческим движением. Прищурился.

– Да. А ты – девочка, которая пришла попросить о чём-то важном.

Стася кивнула, посмотрела недоверчиво.

– А как ты узнал?

Паренёк усмехнулся.

– Те, у кого просьбы не важные, сюда не доходят.

Он сделал жест ладонью – словно те, кто просто так тревожил духа, растворялись в лесу без следа.

Стася смотрела на его руки: бледные, без кровинки. Наверное, такие руки у того, кто замёрз давно, очень давно – и уже не согреется.

Она отвела взгляд.

– Так чего ты хочешь, девочка?

Неожиданно для самой себя, она сказала:

– Стася. Меня зовут Стася.

Паренёк удивился, даже встал, скрестив руки на груди.

– Зачем мне твоё имя? Мне нужно желание. Проси – или уходи.

Стася вздохнула, сжала и разжала ладони. Она почувствовала, как на глаза снова навернулись слёзы.

– Моя мама, она…

Сбивчиво, торопливо, боясь расплакаться, Стася рассказывала духу, как обрадовались родители тому, что будет мальчик. Как уже выбрали вещи, но ещё не придумали имя. Как маму впервые забрали в больницу, и отец не спал ночами. И что сейчас, наверное, всё совсем плохо, потому что ей даже ничего не говорят. Она сама не поняла в конце рассказа, почему сидит на камне – удивительно тёплом, а дух – перед ней, на снегу.

В его серебристых глазах было недоумение.

– Ты пришла сюда просить о том, чтобы твоя мама и малыш были здоровы?

Стася шмыгнула носом, вытерла его рукавом. Кивнула.

– То есть, для себя ты ничего не хочешь, а просишь для других?

– Ну, как для других, это же мама!

Паренёк обошёл камень и встал у Стаси за плечом.

– Ты говорила, твои родители всегда хотели сына. И, если он родится, о тебе забудут, понимаешь? Они будут любить его больше, чем тебя, ты же знаешь. Подумай ещё раз, ты уверена в своём желании?

Его голос был вкрадчивым, тихим – как журчание ручейка у её ног. И таким же холодным. Стася слушала – и видела счастливую маму с голубым конвертом в руках, отца, катающего перед малышом игрушечную машинку, свою комнату, половина которой теперь – для него. Она улыбнулась, сморгнув слёзы.

– Уверена.

Теперь дух стоял прямо перед ней, и уже не выглядел, как мальчишка. Полупрозрачный силуэт с провалами серебряных глаз, от которого веяло морозом.

– Твоё желание исполнится. Отдай подношение – и иди.

Но было ещё кое-что, о чём Стася хотела спросить. Она протянула руку к силуэту – и он отпрянул, словно испугавшись.

– А ты останешься здесь? Один?

Силуэт задрожал, как марево в жаркий летний день. Стал плотнее и обрёл форму сурового белоголового мужчины.

– Я всегда здесь, и всегда – один.

Стасю перемена облика впечатлила, но не испугала.

– И тебе не скучно?

Беловолосый мужчина зарябил, стал древним старцем.

– Люди приходят, просят, оставляют подношение, уходят. Я остаюсь.

– Хочешь, пойдём со мной?

Глупость, какая же глупость – ну куда он пойдёт? Древний лесной дух не выживет в городе. И где она его поселит – как джина, в старой лампе? Хотя у бабушки на кухне есть подходящая, керосиновая…

– Зачем?

Вздохнув, Стася заглянула в провалы его глаз.

– Потому что это грустно – всё время исполнять чужие желания.

Дух не ответил. Он посмотрел в небо – туда, где сияла луна. Ореол вокруг неё исчез, и теперь она была почти белой.

– На дне ручья лежит монета. Достань её.

Стянув варежку, Стася послушно запустила руку в холодную воду. Пальцы нащупали что-то твёрдое, плоское. Она достала находку, разжала ладонь. В свете луны на ней блестел серебром кружок с истёртым орнаментом.

– Возьми её себе, и никому не показывай. Теперь иди.

Стася убрала монету в карман.

Ручей на её глазах покрывался ледяной коркой. Она испуганно шагнула в сторону, обернулась – и увидела паренька с растрёпанными белыми волосами. В его серебряных глазах плясали искры.

– А пирожок оставь.

Когда она проснулась, в окно ярко светило солнце, вкусно пахло оладушками. Из соседней комнаты слышались обрывки разговора: «Наконец-то! И что говорят? Ой, надо же!». Стася едва встала с кровати, как дверь комнаты распахнулась. Бабушка в уютном цветастом халате лучилась радостью.

– Стаська! Маму выписали!

Стася крепче сжала в кулачке серебряный кружок и улыбнулась.

– А малыш?

– Слава богу, кризис прошёл, теперь всё в срок обещают. Да не стой ты, умывайся, завтрак на столе!

Уже за столом, когда Стася уминала восхитительно тёплые оладьи с клубничным вареньем, бабушка спросила:

– Где ходила-бродила? Одежда вон мокрая вся.

– Духов за маму просила.

Бабушка только фыркнула, отпив чай. Посмотрела пристально, и больше ничего не сказала.

Монета, которую Стася бережно хранила, через два месяца исчезла. В этот же день мама вышла из роддома с голубым конвертом. Папа обнимал её, бабушка вытирала слёзы и улыбалась. Стася осторожно подошла, и мама, отведя в сторону ткань, проворковала малышу:

– Знакомься, это твоя сестрёнка.

Стася заглянула в конверт и встретила взгляд серебристо-серых глаз.

– Ну, здравствуй!

Ожившее зелье

– Да что не так?!

Алевтина в сердцах замахнулась, в кулачке сверкнула склянка… но не разлетелась об стену, как можно было ожидать. Алевтина вовремя вспомнила, что убирать с дощатого пола осколки придётся ей же, и вообще – сама напросилась в ученицы к алхимику, чего уж теперь. Знала, что не с первого раза получится, если вообще получится. До неё у мастера Густава были только ученики. Один из них – Митрош – сейчас корчил ей рожи из-за окна, мешая сосредоточиться. Алевтина сердито надула губы, взболтала жидкость в так и не разбитой склянке. Жидкость была плесневело-зелёного цвета, а должна была быть перламутровой с бирюзовым оттенком. Только ингредиенты зря перевела, эх…

– Что же не так…

– Просто ты девчонка. Алхимия – дело мужское, так-то. Смирись.

Спокойный, насмешливый голос раздался прямо за плечом. Алевтина резко обернулась, сдерживая желание выплеснуть содержимое склянки на Митроша. Устал, значит, за окном торчать, сюда её донимать пришёл. Они были почти ровесниками – полгода разницы не считается, но Митрош вёл себя так, словно уже познал все премудрости капризной науки, и жизни вообще – хотя она сама слышала, как мастер Густав отчитывал его за перепутанные составы. Для своих пятнадцати лет Митрош был хиловат, наверное, поэтому и пошёл в алхимики, не без ехидства думала девочка. Митрош её раздражал, и не только наглым спокойствием. Его серые, всегда прищуренные глаза, растянутые в усмешке тонкие губы, черные, как сажа, волосы, собранные в хвостик на затылке, всё это навевало мысли о мелком хищном зверьке, который всегда чует, где и чем поживиться.

Уперев руки в бока, Алевтина вперила в парня тяжёлый взгляд карих глаз.

– Мужское? Тогда и не твоё.

Митрош прищурился ещё больше, склонил голову.

– Ещё посмотрим. Удачи.

Алевтина с победным видом отвернулась. Митрош выждал момент, дернул её за рыжую косу и молниеносно выскочил за порог. Склянка всё-таки врезалась в стену, жидкость растеклась по доскам и тут же в них впиталась. Через минуту они покрылись пятнами лишайника. Алевтина обречённо вздохнула и принялась убирать беспорядок. Мастер Густав должен был прийти с минуты на минуту.

– Ты хорошая девушка, Аль. Но, возможно, твой талант кроется в чём-то другом?

Алевтина стояла, глядя в пол. Мастер Густав ходил по комнате, заложив руки за спину, на его лысине плясали отблески светильников. Он не смотрел на девочку, просто ходил туда-сюда. Это означало высшую степень разочарования.

– Уже три месяца, Аль. Три месяца, и не намёка на успех! Я не понимаю, что ты делаешь не так…

– Я тоже, – вздохнула еле слышно Алевтина.

– Ты же внимательно слушаешь, записываешь… Но когда доходит до практики! У тебя ртуть превратилась в… тину? Лишайник? Что это? – Мастер Густав взмахнул рукавом в сторону не до конца оттёртых пятен у порога.

– Лишайник… – так же понуро отозвалась Алевтина.

– Ты не можешь освоить даже алхимию первой ступени. Что уж говорить о превращении свинца в золото?

На это Алевтине ответить было нечего. Превращение свинца в золото она представляла с трудом, хоть и знала – мастер Густав это умеет. Иначе откуда у него средства на содержание и обучение учеников, особенно таких бездарных, как она? Хотя теперь на неё тратиться не придётся, мастер Густав наверняка её выгонит.

Мастер Густав наконец-то удостоил девочку пристальным взглядом, от которого ей немедленно захотелось провалиться сквозь пол.

– Я вынужден до новолуния уехать по делам. Вы с Митрошем остаётесь на хозяйстве. Я дам тебе задание: выполнишь – оставайся и учись дальше. Возможно, тебе просто нужно больше времени, чем остальным. Если же нет – значит, алхимия и правда, не твоё.

Алевтина судорожно соображала. До новолуния пять дней. За это время она наверняка справится! Конечно, есть сложные опыты, которые продолжаются не один месяц. Но это третья и четвёртая ступени. Ей никто такого не доверит.

– В моей лаборатории идёт сложный процесс, прерывать который нельзя ни в коем случае. Но там есть два сосуда, содержимое которых через день нужно смешать, и я не смогу этим заняться. Доверяю это тебе.

Алевтина с недоверием воззрилась на мастера. Серьёзно?!

– А… какие сосуды? Что смешать?

Губы мастера Густава тронула едва заметная улыбка.

– Разберёшься, если знаешь достаточно. А теперь позволь, мне нужно дать напутствие Митрошу и собираться в дорогу.

Мастер Густав вышел из комнаты, оставив Алевтину в полнейшем смятении. Выгонит, точно выгонит – откуда же ей знать, что у него в лаборатории? По спине прошмыгнули мурашки сладкого предвкушения. Лаборатория мастера, святая святых, куда она раньше даже мельком заглянуть не надеялась – и такой шанс! Тут же предвкушение омрачилось – Митрош. Пять дней вместе с этим хорьком… уж он не упустит шанса безнаказанно над ней поглумиться, особенно если узнает, что поручил ей мастер. Интересно, что за напутствие он собирается ему дать? Вот бы это было задание, вроде очистки подвала от слизней или ещё что-нибудь, столь же увлекательное.

Мастер Густав уехал, и они с Митрошем остались вдвоём. Вопреки ожиданиям, он был подозрительно тих, и даже не дёргал Алевтину за косу. В первый день девочка всласть отоспалась, решив оставить исследование лаборатории на вечер. Когда же набралась смелости и подошла к дубовой двери, обитой железными полосами, обнаружила, что та приоткрыта. Алевтина осторожно потянула дверь на себя. Ну, Митрош, неужели и сюда добрался? Но в лаборатории его не было. Девочка огляделась. В центре, на приземистом столе помещалась сложная конструкция из множества склянок и колб, некоторые из которых сообщались трубками. В них, исходя паром, булькали разноцветные жидкости. Она никогда не видела такого великолепия, даже представить не могла! Запах в лаборатории стоял едкий, многосложный. Алевтина чихнула с непривычки, протёрла глаза. Медленно подошла к столу, и только теперь заметила на нём свитки, исчерченные записями. Ещё раз взглянула на склянки и ощутила внезапно накатившую слабость. И как понять, что в этих колбах, и содержимое каких из них нужно смешать? Уже завтра нужно это сделать. Уже завтра… Страшно подумать, что будет, если она ошибётся. Мастер сказал, процесс длится уже много времени, и прерывать его нельзя.

Алевтина без сил опустилась на табурет. Перебрала свитки, вглядываясь в незнакомые знаки. Огляделась в отчаянии: ряды стеллажей с книгами, возможно, содержали подсказку, но где и как её искать? Девочка воззрилась на разноцветные жидкости в колбах, но и от них толку было мало. Что же делать… Как она могла прийти сюда так поздно, на что надеялась? Вот если бы с утра, тогда, возможно… Алевтина тряхнула головой, закусив губу. На глаза навернулись слёзы. Мастер Густав прав, она бестолковая. Ей здесь не место. И даже если она проведёт в этой лаборатории всю оставшуюся жизнь, толку от этого не будет. Она не знает, что это за опыт, не знает, что за эликсиры в колбах. Бесполезно.

Алевтина уже собиралась зареветь – горько, безутешно – как её дёрнули за косу.

– Митрош, уйди, – проговорила она сквозь стиснутые зубы.

Ученик алхимика без всякого почтения сел на край стола, небрежно подвинув свитки.

– Как успехи?

Девочка воззрилась на Митроша со всей возможной злостью. Она бы испепелила его взглядом, но из-за слёз не получалось.

– Ладно, сам вижу, что не очень.

Странно, но насмешки в его голосе Алевтина не услышала. Протёрла глаза и недоверчиво посмотрела на Митроша. Он был, как всегда, невозмутим.

– Не знаю, что делать.

Её губы задрожали, и она замолчала, глядя в пол. Каменный, отполированный временем, с пятнами от разлитых эликсиров.

– Не удивительно.

Митрош смотрел на неё внимательно, изучающе. Алевтина вскинула голову.

– А сам-то знаешь?

Митрош ухмыльнулся.

– Даже если бы знал… это не моё задание.

– Ну и чего ты пришёл? Издеваться, да?

Девочка вытерла предательскую слезинку.

Митрош окинул взглядом стеллажи с книгами.

– Что в колбах, не знаешь, что в свитках написано, не понимаешь. Да, алхимик из тебя… Можно было бы поискать, посмотреть что-нибудь, но не успеешь до завтра.

– Уйди, без тебя тошно.

– Да ладно, я и сам не всё понимаю, – неожиданно развеселился Митрош. – Но чтобы тебя выгнали, не хочу. Мне будет скучно.

Алевтина в недоумении уставилась на парня. Он спрыгнул со стола и начал мерить шагами лабораторию.

– Вот что, я вычитал один рецепт… Мастер не знает, что я им пользуюсь, ты ему не говори. Хорошая штука, облегчает любую работу. Можем сделать, ему как раз ночь настаиваться. Тогда с заданием справишься. Только запоминай, что и как, а то мастер не поверит, что это ты сама.

Алевтина забыла дышать, во все глаза глядя на Митроша. Подвох, не иначе. С чего бы ему помогать ей? Но он был серьёзен, да и выбирать не из чего…

– Хорошо. А взамен? Что ты хочешь взамен?

Митрош вздохнул, возвёл очи к потолку со следами копоти.

– Ну, толку от тебя мало, конечно… Хотя, погоди. Мастер Густав просил меня очистить от слизней подвал. Это и будет ответная услуга за мою помощь. Идёт?

Алевтина невесело усмехнулась.

– Идёт.

– Подай порошок серы.

– Вот.

– Хорошо, теперь размешивай, а я пока сцежу отвар.

– Пахнет отвратительно!

– А ты не нюхай.

– Вот спасибо…

Алевтина ворчала, но продолжала перемешивать тёмную густую жидкость. Пахла она, и правда, отвратно – девочка не представляла, каким образом эта штука ей поможет. Но Митрош действовал уверенно, явно варил эту гадость не впервые. Значит, смысл во всём происходящем есть – даже если ей он непонятен.

Уже два часа они с Митрошем корпели над составлением чудо-эликсира в одной из комнат для занятий. Половину ингредиентов Алевтина видела впервые, о второй половине даже подумать не могла, что это можно смешивать. Эликсир трижды менял цвет, периодически булькал и выпускал из недр облачко зловонного пара. Каждый раз, когда она начинала беспокоиться, Митрош говорил, что всё идёт, как надо. Оставалось верить.

– Досыпь болиголова, а я пока принесу руду.

Болиголов слежался и рассыпался с трудом. Алевтина перетёрла его в ступке и всыпала в склянку. Когда она закончила размешивать жидкость, появился Митрош и засыпал руду. Зелье вспенилось, покраснело и загустело до желеобразного состояния.

– Отлично. Теперь ставим на медленный огонь, и на сегодня всё.

– Оно не выкипит? – обеспокоилась девочка.

Митрош небрежно пожал плечами.

– У меня не выкипало. Было бы неплохо сообразить поесть, что скажешь?

Алевтина обречённо вздохнула и отправилась на кухню за припасами.

Ей не спалось. Да и как уснуть, предвкушая завтрашний провал? Устав ворочаться, она накинула кофту поверх ночной рубашки и тихонько направилась проверить, как там эликсир.

Зелье всё ещё было красноватым, то теперь в его глубине явно различалось пульсирующее свечение, похожее на отражение огня. Алевтина осторожно дотронулась до склянки.

– Очень надеюсь, что ты мне поможешь, – обратилась она к жидкости за стеклом.

Свечение продолжало пульсировать – ровно, успокаивающе. Алевтина устроилась за столом на табурете и незаметно задремала.

Она не видела, как огонёк внутри колбы разгорелся ярче, как поверхность жидкости зарябила, заколыхалась – и, презрев закон притяжения, потянулась тонкой струйкой вверх.

– Вот ты где! Ну, как там зелье?

Алевтина зевнула, с трудом открыв глаза. Пустую колбу она и Митрош увидели одновременно.

– Что?! А где…

Внезапно взгляд Митроша стал совершенно стеклянным. Он отступил к двери.

– Т-твоя р-рука…

Алевтина непонимающе посмотрела на свои ладони… и вскрикнула, вскочив с табурета так резко, что он опрокинулся. Левую кисть словно макнули в алую краску! Алевтина дрожащей правой ладонью коснулась её – и тут же отдёрнула. Алый цвет пульсировал, словно живой. Девочка несмело пошевелила пальцами – они слушались, как обычно. По ощущениям, с рукой всё было нормально, не считая того, что она была теплее правой. Кожу словно покалывали маленькие иголочки – едва заметно, почти приятно. Алевтина попыталась оттереть алый цвет краем кофты, но безуспешно.

Митрош по-прежнему смотрел на неё с ужасом.

– Я… я не знаю, как такое… как оно… что теперь…

Девочка была испугана не меньше, чем Митрош. Очевидно, от зелья ожидался другой эффект. Покалывание в левой кисти усилилось, стало настойчивым. Руку, как магнитом, потянуло к выходу из комнаты! Ничего не оставалось, как последовать за ней. Протиснувшись мимо замершего Митроша, Алевтина выскочила в коридор и огляделась. Лаборатория!

Едва оказавшись перед знакомым столом со склянками, Алевтина ощутила вчерашний приступ отчаяния. Время на исходе, а она каким-то чудом испортила то единственное зелье, которое могло ей помочь! Но её левая рука считала иначе. Не мешкая ни секунды, она уверенно потянулась к колбам. Взяла одну, вторую, ловко смешала их содержимое: оно вспенилось сиреневым цветом и наполнило помещение запахом озона. Рука переставила трубки. Алевтина в процессе не участвовала, только изумлённо смотрела на самостоятельную кисть и не мешала ей тянуться туда, куда нужно. По колбам словно прокатилась радужная волна, а потом снова всё забулькало, запузырилось и задымилось.

– Ничего себе…

Оказывается, Митрош наблюдал за всем, стоя на пороге. Теперь же он осмелился подойти и осторожно взял её левую ладонь. Она подрагивала, словно стремясь к новым свершениям.

– Аль, это… я не знаю, как это назвать. Я не знаю, что ты сделала с зельем, но…

Страх в его глазах сменился восхищением.

Девочка зарделась, и было, от чего. Первый раз Митрош назвал её по имени!

– Кажется, всё правильно, – сказала она как можно спокойнее, кивнув на вереницу колб.

Митрош туда даже не посмотрел, рука его интересовала больше.

– Да, думаю, да. Так, но как же…

Ей не хотелось забирать руку из его ладоней, но всё-таки пришлось.

– Я проголодалась. Пойдём на кухню.

В Алевтине разливалась незнакомая до этого времени уверенность в собственных силах. И радость, причину которой она ещё до конца не понимала.

Уже на кухне, обсуждая произошедшее, Алевтина узнала, как должно было сработать зелье. Его надо было растворить в родниковой воде, ложку на стакан, и тогда оно невероятно обостряло интуицию. В общем, оно и обострило – только не у неё, а у отдельно взятой части тела. И теперь, когда первые восторги прошли, Алевтина призадумалась: что скажет мастер Густав, увидев её алую руку? Почему-то ей казалось, что не обрадуется. Но, в любом случае, с заданием она справилась.

– Всё верно, рецепт такой же, как все прошлые разы… значит, дело в тебе!

Глаза Митроша горели азартом.

– Значит, в тебе есть что-то… какая-то способность, из-за которой зелье ожило! Что ты делала, вспомни?

– Не могла заснуть, пришла проверить, как оно там… очень волновалась и боялась, что не получится.

– Всё равно не понимаю.

Левой руке стало щекотно. Девочка посмотрела – и не поверила глазам: краснота сходила, собираясь в одной точке на запястье, втягивалось туда, как в воронку. Вскоре ничего, кроме алой отметины, не напоминало о произошедшем.

Дни до приезда мастера прошли в тишине и спокойствии. Митрош и Алевтина вместе навели порядок, убрали слизней из подвала. Алая метка всё ещё пламенела на запястье, напоминая о себе щекоткой, и Алевтина была ей рада.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.