Елена Паленова
Мир Иной. Часть 2

Глава 1

― Милые дамы! В этот чудесный весенний день от лица мужской половины нашего дружного коллектива хочу выразить вам искреннюю благодарность за то, что вы с нами! Без вас… ― директор прервался, нахмурился и осуждающе посмотрел на меня, поскольку именно в этот торжественный момент в моей сумочке заверещал телефон.

– Простите, ― пробормотала я виновато и поспешила покинуть кабинет.

Эту мелодию я установила на входящие звонки от мамы и попросила её звонить мне в рабочее время только в крайнем случае. Поболтать и вечером можно, а на работе отвлекаться нельзя. Начальство у меня строгое, список штрафов длиннее перечня поощрений, поэтому без нужды лучше на неприятности не нарываться.

– Мам, ты слегка не вовремя, ― сообщила я, ответив на её звонок, и спросила: ― Что случилось?

– У твоего отца ноги отнялись, ― прорыдала она в трубку. ― Я понимаю, что у тебя праздник и работа, но его в больницу увезли, а я…

– Я поняла, мам, ― оборвала я её фразу на полуслове. ― Ни ты, ни я сейчас ничем помочь не можем. С ним врачи, поэтому успокойся, выпей корвалола и не реви. Я после работы приеду.

Я знала, что так будет. Видела. Отца парализует, мать будет в отчаянии, понадобятся деньги на операцию, если мы хотим, чтобы её сделали вне очереди ― обо всём этом мне мой дар оракула рассказал ещё в январе. Я просила папу беречь себя и не таскать тяжести. С его поясницей больше трёх килограммов поднимать нельзя, но какой уважающий себя мужик признается, что ему тяжело и больно? Если бы мать не водила его по поликлиникам в принудительном порядке, он даже инвалидность не стал бы оформлять. А теперь доигрался. Деньги-то у меня есть, я бережливая, но здоровье на них не купишь. После операции ограничений ещё больше станет. В итоге отец и их нарушать начнёт, потому что он просто не может сидеть на месте. Закончится это всё инвалидной коляской и отсутствием оптимистических прогнозов. Это я тоже видела. И ведь не переделаешь же его! Сколько ни отсыпь ему мрачных пророчеств, он всё равно по-своему поступит.

Поздравление «милых дам» нашего скромного коллектива с Международным женским днём я благополучно пропустила, но на торжественное вручение веточек мимозы и открыток-конвертов с премией успела. Компания, в которую я устроилась на работу в Липецке, совсем маленькая. Можно было бы найти что-нибудь более перспективное и надёжное, но я искала вакансию попроще ― пусть с кучей разноплановых обязанностей, но зато с минимумом ответственности за других сотрудников и без утомительной беготни по этажам, кабинетам и офисам. Пришёл с утра на работу, сел за свой компьютер, отпахал положенные восемь часов и гуляй вальсом. Зарплата не сравнится с той, которую я получала у Самойловых, но счастье не в деньгах ведь. С той суммой, которую магическое министерство выплатило мне в качестве компенсации, я вообще могла не работать, а открыть вклад и жить на проценты, но размер своего банковского счёта предпочла держать в тайне даже от родителей. Мне не жалко для них денег ― просто возникли бы вопросы относительно их источника, а врать не хотелось. Помогаю потихоньку так, чтобы мама с папой ни в чём не нуждались и не испытывали стеснения в средствах. Я и сама живу без излишеств в съёмной однокомнатной квартире. Деньгам применение всегда найдётся, они лишними не бывают. Вот как теперь.

– Инна, задержись, пожалуйста, ― попросил директор после того, как поздравил моих коллег и отпустил всех по домам.

Конечно же, его интересовало, что у меня случилось. У нас отношения, о которых все в конторе знают, но предпочитают помалкивать. Матвей женат, но на грани развода. Эта грань появилась задолго до нашего знакомства и, если верить слухам, продолжается уже не первый год. А если верить моему дару, то никакого развода не будет. Этот человек женился на деньгах, а не на женщине. Он хотел начать своё дело, а она ― побыстрее заполучить мужа. У них сложные отношения без намёка на любовь. Взаимного уважения тоже нет. Есть сделка. Один получил деньги на развитие бизнеса, а второй ― отца для ребёнка от другого мужчины. Это не семья даже, а так ― одно название. Но если Матвей подаст на развод, Виктория разорит его и уничтожит. Ей дозволены отношения на стороне, а ему ― нет. У человека несведущего такое странное положение дел вызвало бы недоумение, но не у меня. Мне-то доподлинно известно, почему Матвей настолько зависим от своей супруги. Вот только сказать ему об этом я, к сожалению, не могу. Он не поймёт и не поверит.

– Мне нужен отпуск за свой счёт на неделю, ― ответила я на его вопрос и пояснила: ― Отец в больницу попал. Надо маму поддержать, а то она переживаниями себя до инфаркта доведёт.

– Без проблем, можешь даже заявление не писать, ― разрешил он. ― Я тебя отвезу.

– Не нужно, ― отказалась я от этого проявления заботы.

– Почему?

– Потому что мама мечтает о моей свадьбе и внуках. Сам не рад будешь знакомству с ней.

Это правда. С тех пор, как я вернулась на свою историческую родину, почти каждый день слышу от матери о том, что мне давно пора замуж. Карьера карьерой, а дети ― это святое. Мне уже двадцать шесть. Чем дольше я тяну с браком, тем тяжелее потом будет родить. Дошло уже даже до того, что мама разрешила мне гражданский брак без свадьбы, лишь бы мужик был с головой и детки побыстрее появились. А я не хочу. У меня какая-то патологическая тяга к сирым и убогим. Со Стасом из жалости сошлась, Глебом по той же причине заинтересовалась, а теперь жалею Матвея, затыкая отношениями с ним огромную дыру в своём одиноком сердце. Я на него и повелась-то только потому, что он соответствует моим критериям обиженности судьбой и никогда не выпутается из собственных брачных уз. Мне не нужен свободный и независимый. Мне нужен такой, с которым гарантированно ничего не светит, кроме регулярных встреч на моей территории. Маме об этом лучше не знать.

Матвей встал из-за стола, подошёл ко мне, обнял, уткнулся носом мне в шею и тяжело вздохнул. Он хороший. Правда хороший, просто допустил большую ошибку, связав свою судьбу не с той женщиной. На этот вечер у нас с ним было запланировано очередное тайное свидание, но теперь мне нужно уехать, а ему придётся отправиться домой к супруге.

– До завтра твоя поездка никак не потерпит? ― спросил печально.

– Нет, ― ответила я, положив голову ему на плечо.

– Жаль. В такой праздник такие проблемы.

«Точно. Праздник. Надо купить маме цветы», ― подумала я не без грусти. Мама любит тюльпаны, но запрещала папе покупать их, потому что перед праздником цены на цветы очень высокие. А он всё равно покупал.

– Мне нужно идти, ― напомнила я, мягко отстранив от себя опечаленного предстоящей разлукой любовника.

Он отошёл и попросил обязательно сообщить ему, если понадобится какая-то помощь. Я кивнула, чмокнула его в щёку на прощание, тщательно стёрла оставшийся на коже след от помады и пожелала хороших выходных, хотя прекрасно знала, что каждый праздник в семейном кругу для него превращается в настоящее испытание. Виктория ― суккуб. Демоница, питающаяся человеческими эмоциями. Матвей ― её постоянная кормушка. Она намеренно провоцирует семейные конфликты, потому что они служат ей лёгкой закуской. А потом, когда страсти накалятся до предела, волочёт своего муженька в постель и утоляет голод тем, что больше по вкусу. Разведётся он с ней, ага. Так она его и отпустила. Он-то, бедолага, ничего не знает об истинной природе своих семейных отношений, а мне после знакомства с Иным миром и его обитателями просто искренне жаль этого человека. Я не могу видеть магию вокруг себя, но иногда видения показывают мне больше, чем способен различить и понять обычный человек. На Матвее демоническая печать. Эта зависимость никуда не денется, пока демон сам не захочет от неё избавиться. А Виктория не захочет. Её всё устраивает.

Вспомни Дьявола, он и явится. Офис я покидала вместе с коллегами, которые у выхода дружно расступились, пропуская упомянутую демоницу. В красоте Виктории не откажешь, но она постоянно недовольно поджимает губы, что портит её внешность.

– Здравствуйте, Виктория Юрьевна! С праздником вас наступающим! ― поприветствовали вразнобой жену директора «милые дамы».

Она молча прошла мимо, гордо вздёрнув подбородок. А мой дар в этот момент предсказал сцену, которая через несколько минут состоится в кабинете Матвея. Демоница проголодалась, потому и заявилась к мужу на работу. Наше с ним свидание в любом случае не состоялась бы, потому что прожорливая красавица выжмет из своего благоверного все соки раньше, чем он скажет ей, что этот короткий рабочий день уже закончился, и можно ехать домой.

В эти месяцы, прошедшие с момента моего расставания с миром Иным, я часто размышляла о том, насколько для меня ценны оставшиеся нетронутыми воспоминания. Фраза «знания ― сила» всё-таки справедлива. Дар оракула нельзя ни искоренить, ни запечатать. Он ломает все магические замки, установленные извне. Когда-нибудь он всё равно проявился бы, но без знаний о мире Ином я считала бы себя сумасшедшей. Если не веришь в магию, разве можно считать адекватными видения о ней? А этих самых видений с каждым днём становилось всё больше. Контролировать дар я так и не научилась, зато приспособилась к нему. Он полезный. И в работе помогает, и в быту. Например, недавно он подсказал мне конфликт с соседями из-за протечки в ванной. Труба лопнет днём, домой с работы я вернусь только вечером, а у подъезда меня встретит разгневанная соседка снизу, которая будет требовать ремонт её квартиры за мой счёт. Специалист для починки прохудившейся трубы был вызвал заранее, поэтому предсказанных расходов удалось избежать. И так во всём. Можно даже сказать, что этот дар служит мне оберегом. Если бы я не знала, на ком женат Матвей, давно бы уже сочла его безвольным подкаблучником. А он не такой. От его воли просто ничего не зависит.

– Девушка, такси не нужно? ― прозвучало сбоку, когда я шла к автобусной остановке, нюхая на ходу пушистую веточку мимозы.

– Вопрос, заданный с использованием отрицания, заведомо напрашивается на отрицательный ответ, ― машинально ответила я и остановилась, потому что голос показался мне знакомым.

Повернулась к улыбчивому таксисту и удивлённо приподняла брови, узнав в нём отца лисички Милы.

– Министерство развалилось, а охотники в таксисты подались? ― спросила нервно, нутром чуя неладное.

– Присаживайтесь, Инна Вячеславовна, ― предложил он, распахнув передо мной дверь белой «Весты». ― Я вам по пути всё объясню.

– По пути куда? ― уточнила я, сделав шаг назад.

– Куда скажете, ― беззаботно ответил лис, продолжая улыбаться. ― Не бойтесь, миру Иному от вас ничего не нужно. Просто у вас проблемы, а меня прислали для того, чтобы я помог их решить.

– Кто прислал?

– Действующий глава министерства, ― прозвучало в ответ.

А мой дар, зараза такая, предпочёл промолчать. Мог бы предупредить о том, что я старых знакомых встречу ― я в этом случае на другую остановку пошла бы или такси прямо к офису вызвала. С какой вообще стати главе министерства проявлять обо мне заботу, если меня выперли оттуда без сожалений и объяснений почти год назад? Совесть проснулась?

– Передай главе, что со своими проблемами я разберусь сама, ― ответила хмуро и пошла дальше, но сделала всего несколько шагов, вернулась, молча села в машину и обречённо вздохнула.

Здоровье отца дороже личных заморочек. У меня есть только деньги, которыми можно оплатить операцию. У мира Иного ― магия и шанс для папы на полное исцеление. Плевать, что новый глава Министерства магии и оккультных наук потребует взамен. Я заранее на всё согласна, лишь бы не сбылись пророчества об инвалидном кресле. Миру Иному ничего от меня не нужно? Как бы не так! За сыр в мышеловке мышки своей жизнью платят. Я не настолько наивная, чтобы не понимать таких элементарных вещей.

Глава 2

Я не спрашивала, что произошло в министерстве и почему рухнуло здание, которым пользовался Департамент охраны магических существ. Давно уже решила, что меня это никак не касается. Лис, которого зовут Вадимом, понял моё молчание правильно и ненужной информацией мой мозг не нагружал. Все эти месяцы по приказу нового главного министра охотники ненавязчиво приглядывали за мной и моей семьёй, а сейчас, когда возникла необходимость, просто выполняют поручение оказать всю возможную помощь.

– Министерству и о моих отношениях с кормушкой суккуба известно? ― спросила я, хотя язык чесался поинтересоваться, не серафим ли теперь возглавляет магический бардак.

На Никиту это очень похоже ― действовать исподтишка, не привлекая излишнего внимания. Окажись моя догадка верной, я бы нисколько не удивилась.

– Родители Виктории раньше работали у нас в отделе аналитики, но у неё самой врождённая аллергия на любую работу. Проще говоря, она лентяйка, ― сообщил мне оборотень. ― Маму с папой никогда не слушала, жила в своё удовольствие и даже не пыталась выяснить, от кого из бывших партнёров нажила сына-полукровку. На самом деле происхождение ребёнка в данном случае не так уж и важно, но девчонка наплодила слишком много кормушек. Это плохо для людей. Демоническая печать давит на психику. На первый взгляд может показаться, что это всего лишь метка, но на деле носителям такого довеска в своей ауре в перспективе гарантирован сдвиг по фазе. Для энергетических вампиров особые правила существуют. Они должны заботиться о кормушках и не допускать влияния печати на разум, а этой девчонке на всё наплевать было. Доигралась до того, что ей за многочисленные нарушения преобразователь светил. Только из-за беременности и пощадили, но поставили строгое условие о том, что впредь кормушка должна быть всего одна. Так она и выскочила замуж за вашего директора, когда он о директорском кресле ещё только мечтал. У них получился взаимовыгодный брачный контракт, который теперь очень сложно расторгнуть.

– Да, вот только Матвей уже миллион раз пожалел о том. что связал свою судьбу с этой мымрой крашеной, ― поморщилась я. ― Но разве ребёнок-полудемон не подлежит уничтожению? Он же нефилим.

– Так в мальчишке человеческих генов нет, ― ответил лис. ― Его ещё до рождения проверили. Он от сатира. Нефилимы опасны человеческой непредсказуемостью, а этот… Он по сути демоном вырастет, но раздолбайством в папашу пойдёт. Таких гибридов много.

Мне осталось только тяжело вздохнуть. Знал бы Матвей, кого воспитывает и сыном называет… Но он, к счастью, ничего не знает. Пока. Дети быстро растут. Скоро мальчик вырастет и начнёт тратить на пьянки и разврат всё, что заработал тяжёлым трудом его папа. И не пнёшь такого наследника под зад в направлении правильной жизни, потому что его мама ― демон. Ужас! Бедный Матвей! Ему же никогда из этой западни не выбраться! И способ снять демоническую печать, к сожалению, существует только один.

– А заменить кормушку можно ведь? ― спросила я у своего неожиданного помощника. ― Условие было об одной кормушке, но не о какой-то конкретной.

– Хотите освободить своего мужчину от рабства? ― улыбнулся Вадим в ответ.

– Он не мой мужчина, но хочу, да, ― проворчала я недовольно. ― Мне его жаль. Он нормальной жизнью жить может. Своих детей воспитывать.

– Думаю, это решаемо, ― оптимистично заявил лис. ― Я передам вашу просьбу руководству.

– Я разве о чём-то просила? ― возмутилась я. ― Не надо ничего никому передавать. Без сопливых разберусь как-нибудь.

– Как скажете, ― беззаботно пожал Вадим плечами и сосредоточился на дороге.

Он вёз меня в областную больницу, куда этим утром «скорая» доставила отца. Мама уже там ― я созвонилась с ней и предупредила, что скоро приеду. Тут своих проблем хоть отбавляй, не до чужих как-то.

– К нам вернуться не хотите? ― поинтересовался лис, остановив машину на очередном светофоре.

– Боже упаси! ― моментально ответила я, театрально закатив глаза.

Мне одного месяца тесного контакта с Иным миром хватило. До сих пор не могу в себя прийти. Признаю, что он существует ― этого достаточно. Чем дальше я от него держусь, тем целее буду.

Мама вышла встречать нас на улицу, потому что отца увезли на какое-то обследование, а ей от вида больных людей не по себе. С Вадимом она вежливо поздоровалась, а мне залила слезами всю куртку.

– Я скоро вернусь, ― шепнул мне лис и куда-то ушёл.

– Мам, не плачь. Всё с папой будет в порядке. Здесь хорошие врачи, ― начала я фонтанировать оптимизмом, хотя у самой глаза были на мокром месте, а душа выворачивалась наизнанку.

Это очень сложно ― давать сомнительные обещания тому, кто собственными глазами видит, насколько всё плохо. Маме уже сказали, что лечение без операции не даст никаких результатов, а папа наотрез отказался ложиться на операционный стол. Он боится. Его можно понять. Любое хирургическое вмешательство ― это всегда риск. Зная отца, нетрудно было догадаться, что добровольно он в руки врачам не дастся. Согласился только на полное обследование.

– Если хочешь, поживи пока у меня, ― предложила я маме. ― Квартира маленькая, но раскладушку поставить есть куда. Будем каждый день папу навещать, пока он здесь. Может, уговорим ещё передумать.

– Я с собой даже вещей никаких не взяла, ― всхлипнула она, вытирая слёзы ладонями. ― В халате приехала, как была. Куртку только накинула.

– Это вообще не проблема, ― успокоила я её. ― Нам сегодня премию выдали в честь праздника. Сходим в магазин и купим всё нужное.

– А работа? Мне же после выходных выйти надо.

– Работа твоя никуда не убежит. Позвонишь заведующей и объяснишь ситуацию. Если не поймёт, я сама с ней поговорю.

Она снова расплакалась, потому что за лежачим инвалидом постоянный уход нужен. Даже если в будущем папа сможет передвигаться в инвалидной коляске, на первое время ему всё равно понадобится сиделка. Нанимать постороннего человека дорого, работу терять не хочется ― с какой стороны ни посмотри, всё просто ужасно.

– Мам, всё решаемо, ― попыталась я её успокоить, но чувствовала, что ещё немного, и разревусь сама.

Если бы не зазвонил телефон, я бы, наверное, всё-таки не удержалась от слёз. Входящий звонок был с неизвестного номера, но я отвечаю и на такие, потому что иногда звонят по работе, а у меня в записной книжке есть далеко не все контакты. Но это звонили не с работы.

– Не отбивай звонок, просто выслушай, ― прозвучал из динамика спокойный голос Глеба. ― Операция твоему отцу не поможет. У него опухоль в поясничном отделе, причём запущенная и далеко не доброкачественная. Ты об этом знала?

– Н-нет, ― испугалась я и даже не подумала спросить, откуда Глебу известны такие детали.

– Даже если он даст согласие на операцию, сейчас уже возможно только частичное удаление. Дальше будет химиотерапия, которая даст ему от силы ещё пару-тройку лет мучений. Я не пытаюсь тебя напугать, а говорю как есть. Если желаешь своему отцу долгой жизни и крепкого здоровья, тебе придётся довериться мне.

– Ты знаешь, как его вылечить? ― спросила, хлюпнув носом.

– Да, но на это потребуется некоторое время, ― прозвучало в ответ. ― Забирай мать и уезжайте из больницы. Об остальном я позабочусь сам.

– А что я ей скажу?

– Ты умная девочка. Придумаешь что-нибудь.

– Но…

Он завершил звонок, не выслушав ни мои вопросы, ни возражения. Довериться ему? А разве у меня есть выбор? На кону теперь стоит уже даже не моя жизнь. Если мама узнает об опухоли и прогнозах, это подкосит её окончательно.

Весьма кстати вернулся Вадим с фальшивой новостью о том, что после этого обследования моего отца заберут ещё куда-то, поэтому оставаться в больнице и ждать его возвращения нет никакого смысла.

– Лечащий врач сказал, что можно будет прийти завтра в часы посещений. Круглосуточно сидеть у постели больного не нужно, персонал отделения сам с этим справится.

– Но он же там совсем один! ― снова прорвало маму на слёзы.

Мне едва хватило сил заставить её сесть в машину и не сорваться самой. Настолько паршиво ещё никогда себя не чувствовала. Искренен ли Глеб в своих намерениях? Помнится, он чуть ли не проклял меня за то, что рассказала Никите о местонахождении Маргариты. А если это такая изощрённая месть с его стороны? Страшно же. И отказаться от его помощи тоже страшно.

– Инна Вячеславовна, не волнуйтесь. Всё будет хорошо, ― пообещал Вадим.

Только его участие и успокаивало. У этого лиса нет причин меня ненавидеть. Я ему ничего плохого не сделала.

Озвучивать домашний адрес не пришлось ― водитель и так его знал. По пути заехали в несколько магазинов и купили маме кое-что из одежды и обуви. И раскладушку для меня. В супермаркет тоже наведались, потому что дома в холодильнике практически пусто. Вадим помог донести пакеты до квартиры, оставил свой номер телефона и откланялся. Я сразу же сообщила маме, что он мне просто друг. Разведённый отец троих детей ― такой зять её и в лучшие дни не устроил бы. Накормила маму ужином, заставила принять успокоительное, уложила спать, а сама закрылась в ванной и ревела там в махровое полотенце до тех пор, пока слёзы не кончились. Я не железная. У меня тоже есть сердце и нервы.

Вечером Глеб позвонил ещё раз. Сказал, что забрал моего отца из больницы и выдал инструкцию относительно того, что говорить матери. Утром нам нужно будет наведаться в отделение, где врач сообщит о переводе пациента в специализированную клинику. Это частное медицинское учреждение с особыми правилами, посторонних туда не пускают. После обеда можно будет созвониться с отцом по видеосвязи ― это не запрещено.

– Куда ты его увёз? ― спросила я тихо, чтобы мама не услышала наш разговор.

– Это наша министерская лечебница для охотников, ― прозвучало в ответ. ― Вадим бывал там, можешь у него спросить.

– А почему приехать нельзя?

– Потому что туда в принципе нельзя приехать. Дорог нет.

– Она в Ином мире находится?

– Нет.

– А где?

– Я не собираюсь вредить твоему отцу, не волнуйся. Он не увидит там ничего лишнего, а если и увидит, то не запомнит. Через пару месяцев верну его тебе целого и невредимого с воспоминаниями о том, что он лечился в частном санатории. Всё под контролем.

– Но в больнице-то записи о диагнозе остались!

– Это не твоя проблема. Там тоже всё будет чисто и красиво. Заботься о маме и не забивай себе голову тем, на что никак не можешь повлиять.

Легко сказать! Гибридный нефилим утащил моего папу в какую-то глушь, где даже дорог нет, а я не волнуйся? Как тут не волноваться?

Но дар подсказал, что волноваться и правда не нужно. Видение было коротким ― папа сидит за столиком у окна, играет в шахматы с долговязым парнем и улыбается, а за окном покачивается на ветру еловая макушка. С шишками. Это третий или четвёртый этаж какого-то здания, не меньше. Откуда же там берётся вода и электричество, если нет даже дорог? А впрочем… При наличии магии возможно многое.

Глава 3

Матвей поздравил меня с восьмым марта сообщением в мессенджере в семь часов утра. Мама к этому моменту уже не спала и хозяйничала в кухне, придумывая что-нибудь вкусненькое, чтобы порадовать папу в больнице. Папа любит домашнее печенье, но мы не купили муку. Ему нравятся куриные котлеты с морковью, но ингредиенты для их приготовления в моих закромах тоже не обнаружились. И сказать маме, что в суете нет никакого смысла, тоже нельзя ― информация в её разум должна поступать последовательно. В итоге она ограничилась приготовлением омлета с сосисками, а я на полчаса застряла под душем, морально готовясь к предстоящей поездке. Вспомнился душ в служебной квартире в Ином ― вот бы в этой реальности были такие! Тогда большинство болезней можно было бы предупреждать ещё до их начала. И папа не запустил бы себя настолько серьёзно.

Вадим приехал в девять ― с двумя большими букетами тюльпанов. От завтрака отказался, но вызвался отвезти нас в больницу.

– Переигрываешь, ― шепнула ему я, когда мама ушла одеваться.

– Почему? ― не понял он.

– Если будешь продолжать в том же духе, моя мать решит, что у тебя на меня есть какие-то виды.

– С чего бы?

– Мы не договаривались, что ты приедешь сегодня. Но ты здесь. Восьмого марта. С утра пораньше. С цветами и заботой. Не пахнет ничем подозрительным?

– Но я же ничего такого… ― виновато начал он, но осёкся, насупился и признал свою ошибку. ― Понял. Исправлюсь.

– Где находится лечебница, куда Глеб забрал моего папу? ― спросила я прямо.

– В Саянах, ― прозвучало в ответ. ― Там отель строили, но потом был оползень и… Короче, наши всё выкупили, укрепили, оснастили и используют теперь как санаторий.

– Саяны? ― попыталась я припомнить уроки географии. ― Это где-то на востоке?

– Недалеко от Байкала, ― последовало уточнение.

Да уж. На такое расстояние от родного Липецка мой папа ещё никогда не путешествовал. Если бы мама узнала, где он сейчас, её точно удар хватил бы. И я всё-таки спросила у Вадима, кто теперь возглавляет министерство. Ответ заставил меня присесть на табуретку.

– Глеб? Точно? Ты ничего не перепутал?

– Вы уверены, что хотите обсуждать это прямо сейчас? ― шёпотом спросил лис, кивнув на закрытую дверь единственной жилой комнаты.

Я вообще не была уверена в том, что хочу это обсуждать, но… Глеб! Глава Министерства магии и оккультных наук! Гибридный нефилим, которому выжить-то удалось исключительно по воле преступников! По законам Иного мира ему прямой путь в преобразователь был, а он главным министром стал! Конечно, у меня возник вполне резонный вопрос ― как такое возможно? Небо с землёй вроде бы пока ещё местами не поменялись, чтобы начали происходить такие чудеса.

– Ладно, поговорим позже, ― приняла я решение, чувствуя, что теперь не успокоюсь, пока не получу ответы.

Пусть меня это уже давно не касается, но интересно же!

Новость выбила меня из колеи настолько, что по пути в больницу я едва не проболталась маме о настоящем положении дел. Вовремя спохватилась и захлопнула рот. Потом был долгий и весьма эмоциональный разговор с врачами. Нам сказали, что отец дал согласие на перевод его в другую клинику и должен был сам поставить в известность родственников. У него только ноги отказали, а не голова. Он вполне адекватен для принятия таких решений. Я опасалась, что мама после этого заявления весь больничный корпус разберёт на кирпичи. Она за родных и близких кого угодно на куски порвать способна. Порывалась даже в минздрав поехать и жалобу на врачей накатать, но мы с Вадимом её всё-таки угомонили, хоть и не без труда. Я позвонила на папин номер и включила громкую связь. Незнакомый женский голос дружелюбно сообщил нам, что Вячеслав Антонович в данный момент находится на процедурах, но после обеда непременно с нами свяжется. Сложнее всего было объяснить маме, почему мы не можем поехать к отцу немедленно, но в этом мне помог оборотень. Он сказал, что некоторые частные клиники предпочитают не афишировать свою деятельность и заслуги из-за большого числа больных, которые хотят получить лечение немедленно. Владельцы таких учреждений старательно избегают очередей и сами выбирают пациентов, исходя из наличия свободных мест, сложности диагноза и многих других критериев. Всё абсолютно легально и лицензировано, просто условия отличаются от стандартных. Отцу крупно повезло, что ему предложили такую помощь, причём бесплатно.

Аргумент получился очень слабым и притянутым за уши, но на маму это, к счастью, подействовало. Окончательно она не успокоилась, но хотя бы перестала обвинять врачей в том, что они сдали её мужа на незаконные опыты. А после обеда, когда отец позвонил ей по видеосвязи, всё вроде бы встало на свои места. Клиника предпочитает сохранять анонимность, персонал квалифицированный, условия сказочные, кормят согласно предписаниям докторов, палаты регулярно проветриваются, никто никакие опыты над людьми не проводит ― этого хватило, чтобы мама сменила гнев на милость. Да и у меня тоже от сердца отлегло. Папа не выглядит больным и несчастным ― это уже отличная новость. А если верить Глебу, то всего через каких-то два месяца от болезни останутся только воспоминания.

Если верить Глебу… Ох… Это так сложно. Я не понимала, почему он решил проявить заботу обо мне и о моих родных. Мы так некрасиво расстались, что даже на прощение рассчитывать не приходилось, а он мне такую неоценимую услугу оказывает. И ещё распорядился присматривать за мной. Зачем? Какое ему до меня дело? Боится душевной боли от потери истинной пары? Но он же только на четверть оборотень. Сам говорил, что никогда не руководствовался звериными инстинктами. Что изменилось?

Ответ на этот вопрос мог иметься у Вадима, но я не решалась на разговор с ним, пока у меня гостит мама. Она не стала отпрашиваться с работы ― раз уж папу всё равно нельзя навестить, то зачем терять в зарплате из-за отгулов? Десятого числа днём мы отвезли её домой, а на обратном пути я задала оборотню все интересующие меня вопросы. Начала с главного ― как так получилось, что Глеб возглавил министерство?

– Да там такая каша заварилась, что никто толком ничего и не понял, ― ответил лис. ― Сначала поговаривали, что должность главы займёт серафим, но его отозвали в мир богов ещё до корпоратива. Начальство выпило, отдохнуло, но вернулось без новостей. Это в субботу было. А в воскресенье в Иной нагрянула целая армия ангелов. Всё перевернули вверх дном. Здание, в котором наш департамент размещался, на магии держалось. И не только оно. Из-за неожиданного нашествия большого числа обладателей божественной силы многое либо пошатнулось, либо полностью разрушилось. Иной мир на такие вторжения не рассчитан, он хрупкий. Впечатление было такое, будто ангелы что-то ищут. Или кого-то. Они каждого разве что под лупой не разглядывали, включая тех, кто в резервации живёт. А потом их главный ткнул в Глеба пальцем и сказал, что ответственность за мир Иной теперь лежит на нём. Вот как-то так.

– Так они нашли то, что искали, или нет? ― хмуро уточнила я.

– Понятия не имею, ― пожал плечами оборотень. ― Нам никто не докладывал, чем их поиски закончились. Если это вообще были поиски. Может, у них просто был приказ застращать всех и развалить старое, чтобы построить лучшее новое. Глебу, кстати, надо отдать должное. Такой хороший руководитель столько лет на рядовой должности прозябал. Вроде всего несколько месяцев прошло, а сделано за это время уже больше, чем за последние пару веков.

– Что же они могли искать? И почему отозвали Никиту? ― зацепилась я за главную мысль, пропустив хвалебные оды мимо ушей.

Не хотелось думать, что причиной нашествия ангелов в мир Иной была я. Не то чтобы у меня самооценка завышенная, с ней-то как раз всё в порядке, просто я была единственной простой смертной за последние чёрт знает сколько десятков или сотен лет, кому разрешили прикоснуться к магическому миру и уйти оттуда с воспоминаниями о нём. И у меня есть дар оракула. Пусть он и не редкий, но мало ли. А на момент ангельского вторжения меня в Ином не было. С другой стороны, я и не пряталась. Уж ангелы-то точно нашли бы меня где угодно, если приходили по мою душу.

Зато хотя бы стало понятно, почему Никита так и не пришёл за мной перед вечеринкой. Его и самого там не было.

– В субботу исчез серафим, в воскресенье ангелы разворотили ваш мир, а с понедельника Глеб приступил к работе уже в должности главного министра, так? ― уточнила я.

– Угу, ― кивнул Вадим.

– Получается, это он меня уволил?

– Этого я не знаю.

– А реальные телефоны почему оказались заблокированными? И порталы перестали работать.

– Портальная магия ещё в воскресенье накрылась. Все, у кого нет врождённых способностей к перемещениям, оказались запертыми по ту или эту стороны. На восстановление почти две недели ушло, так что в этом отношении был полный коллапс. И со связью та же беда. Трансляторы в Ином заглохли, а реальные номера к ним привязаны были, вот сбой и случился. Но это быстро восстановили, за пару дней.

Если так, то получается, что до моего ухода из Иного мира просто никому не было дела. Я сделала несколько звонков только в понедельник после вечеринки, на которую не пошла. Даже если эти абоненты не получили информацию о пропущенных вызовах, не могли же они полностью забыть о моём существовании. Я вообще-то там высокую должность занимала и обещания давала. С глаз долой ― из сердца вон? Не смешно даже. Грустно.

– А с каких пор вы за мной следите? ― задала следующий вопрос.

– Не следим, а присматриваем, ― с улыбкой уточнил оборотень. ― Как порталы наладили, так Глеб сразу же группу сюда и отправил. Я добровольцем вызвался.

– И зачем за мной присматривать? Чтоб не болтала лишнего?

– У вас очень ценный дар, Инна Вячеславовна. Знают о нём немногие, но информация иногда приобретает свойства жидкости.

– То есть Глеб просто беспокоится, что кто-то захочет заполучить меня в качестве осведомителя о будущем? Так получается?

– Я не знаю, как получается. Вот честно, ― признался лис. ― Если хотите, сами у него спросите, для чего нужна эта опека. Я просто делаю свою работу. Завтра и послезавтра, кстати, у меня выходные. Дежурить будет Хлоя.

– Хлоя? ― переспросила я удивлённо.

– Она опытный боец и хороший водитель, так что не волнуйтесь, ― снова улыбнулся Вадим.

Не то чтобы я волновалась насчёт того, насколько хороший волчица боец и водитель ― меня удивил сам факт её участия в «присмотре». Неужели они в этом мире Ином настолько все равнодушные, что совершенно не отличают добро от зла? Или это только мне ревность жмёт, потому что мои чувства к Глебу были настоящими? С ума можно сойти с такими защитничками. Я уже и не знала, радоваться или плакать из-за их возвращения в мою жизнь. Только вроде бы всё начало более-менее налаживаться и успокаиваться, как бардак решил вернуться.

– Вадим, а можно я задам тебе нескромный вопрос личного характера? ― зашла осторожно, издалека.

– Спрашивайте, конечно, ― разрешил он.

– Ты же оборотень, а у всех оборотней есть истинные пары. Вы с бывшей женой…

– Мы не истинные, ― ответил он сразу же. ― Браки истинных пар не приветствуются.

– Почему?

– Потому что это и так зависимость, а брак ещё и наличие детей предполагает. От обычных отношений можно уйти без сожалений и начать новые. О содержании и воспитании детей можно договориться. В истинной паре даже без детей так не получится. Это раз и навсегда. Даже если совместная жизнь станет невыносимой, отказаться от неё будет ещё больнее. И уйти не сможешь, и жить вместе. Это такой маленький ад, придуманный для оборотней богами. В ваших книгах и фильмах истинные пары идеализируются. Высокие чувства, неземная любовь и всё такое. А правда заключается в том, что у оборотней природа звериная.

– И? ― не поняла я ход его рассуждений.

– Как бы вам получше объяснить-то… ― задумался он ненадолго, а потом пустился в новые объяснения, но уже с примерами, из которых я сделала вывод, что для оборотня ничего хуже встречи с истинной парой не существует.

Истинная суть любого оборотня ― это зверь с человеческой душой и разумом. В ком-то больше от зверя, в других ― от человека, но объединяет их всех отсутствие ценности моногамных отношений. Для них свободная любовь ― вполне нормальное явление даже при наличии штампа о браке в паспорте. С этой точки зрения юридическое понятие семьи только всё усложняет. Сошлись, разошлись, определили масштабы персональной ответственности за детей ― всё решается легко и просто. А истинные пары были придуманы богами для того, чтобы напомнить оборотням об их звериной сути. Любовь для зверя ― это всегда боль и страх, которые могут привести только к гибели. Хочешь испытать настоящие человеческие чувства ― на вот тебе истинную пару и люби её хоть до потери пульса, но потом не жалуйся. Ни от опостылевших страданий отказаться уже не сможешь, ни новыми отношениями боль разлуки заглушить. А если не хочешь страдать ― смотри на муки других и учись на их ошибках.

У богов, надо сказать, очень странные понятия о любви. Для любого решения нужна причина, в том числе и для такого жуткого. Наверное, у того, кто придумал такое издевательство над оборотнями, имелся весьма печальный любовный опыт, иначе с чего бы так зверствовать? Или же богам просто пришлось не по нраву то, что оборотни сравнивают себя с людьми ― поди разбери, чем на самом деле руководствуются в своих глобальных замыслах высшие силы.

– А как определить, истинная пара или нет? ― спросила я уже без особого энтузиазма.

– Мы это чувствуем, ― ответил лис. ― А когда чувствуем, стараемся избегать знакомства или хотя бы частого общения.

– Получается не истинная пара, а какое-то табу на конкретную особь, ― поморщилась я.

– Через это все оборотни проходят, ― беззаботно пожал плечами мой собеседник. ― Это своего рода испытание на стойкость и дальновидность. Либо вляпаешься и увязнешь по уши, либо выберешь свободу.

– Но так тоже неправильно, ― возразила я. ― Встретив однажды истинную пару, ты уже знаешь, что она есть. Чувствуешь её, тянешься к ней, переживаешь. Какая тут свобода? Это больше похоже на какой-то переключатель в генах оборотней, который срабатывает при соблюдении определённых условий, а выключить его уже никак нельзя. У меня такое впечатление складывается, что вы просто понятия путаете. Как есть истинный друг и истинный враг, так и тут должно быть. Можно любить кого-то, кто предназначен тебе судьбой, но нужно сторониться того, от кого в перспективе будут исходить только боль и страдания. Как подсознательное предупреждение, что конкретно вот с этим человеком, демоном или оборотнем тебе лучше не иметь ничего общего.

– А как вы тогда объясните потребность оборотня защищать такого вероятного врага? ― прозвучал вполне резонный вопрос.

Тупик, да. Но так всё равно не должно быть. Может, у того, что они истинной парой называют, вообще какое-то другое значение. Многие люди всю жизнь проживают, так и не встретив свою половинку, а оборотни все поголовно обречены на страдания из-за того, что хотят испытать человеческие чувства? Бред какой-то.

– Сдаюсь, ― признала я своё поражение в этой дискуссии. ― Версий нет.

Молчала до самого дома, обдумывая наш разговор со всех сторон, но ни к какому выводу так и не пришла. Позвонила на номер Глеба, чтобы спросить о целях «присмотра» за мной, но он на звонок не ответил. Хотела ещё раз перезвонить вечером, но в гости заявился Матвей ― с лёгким перегаром, огромным букетом красных роз и предложением руки и сердца.

Глава 4

«Нет, Матвей. Ты женат и никогда не разведёшься, потому что Вика тебя не отпустит. И у нас была договорённость об отношениях без обязательств. Большего мне не надо», ― так я могла бы ответить, но мой ответ прозвучал иначе.

– Да.

– Правда? ― недоверчиво переспросил он.

– Правда.

Иногда для того, чтобы судьба изменилась, человеку просто нужно дать надежду на что-то лучшее. Я для Матвея ― спасительный оазис. Он просто хочет быть кому-то нужным без каких-либо условий. Это нормально. Отказ очень больно ударил бы по остаткам его самоуважения, а согласие могло вдохновить на перемены. Я не пойду на попятную. Вступлю в борьбу с его демоницей-женой. Любыми путями добьюсь снятия с него демонической печати. Освобожу его от этого длительного рабства, дам возможность почувствовать вкус свободы, а потом спрошу ещё раз, не передумал ли он жениться на мне. Если действительно любит и не откажется от своих слов, значит, заветная мечта моей мамы наконец-то сбудется. Я создам свою семью. Не люблю его, и что? Он мне нравится. Этого достаточно. А если в итоге у нас ничего не срастётся, я отпущу его без сожалений. Просто покажу на своём примере, что расставание может быть лёгким и безболезненным.

– Мы с Викой завтра идём подавать на развод.

– Хорошо.

– Я оставлю ей квартиру.

– Ладно.

– Я…

– Матвей, я уже согласилась. Меня не нужно уговаривать. Иди сюда.

Розы рассыпались по полу. Я обняла его, прижалась щекой к пахнущей одеколоном рубашке на тёплой груди и улыбнулась. Людей, которые ищут спасения, нельзя отталкивать. Пусть у него будет эта надежда. Она ему жизненно необходима.

Наши отношения продолжались уже несколько месяцев, но Матвей никогда не задерживался у меня дольше, чем на пару-тройку часов. В этот раз он остался на всю ночь. Мы разговаривали, строили планы на совместное будущее, целовались и пили чай с печеньем, которое мама всё-таки испекла. Всё остальное тоже было, но близость не доставила мне удовольствия, потому что голова в самый неподходящий момент оказалась занята тревожными мыслями. Когда Матвей заснул, я взяла телефон, ушла в кухню и всё-таки позвонила Глебу, хотя часы показывали три часа ночи.

– Ты меня обманул. У отца нет никакой опухоли, ― выкатила гибриду претензию, уверенная в справедливости своих слов на все сто процентов.

– Это была демонстрация того, насколько ты уязвима при наличии дара, который может служить не только щитом, но и оружием, ― невозмутимо прозвучало в ответ. ― Твоего отца можно вылечить без операции. Можешь считать, что с моей стороны это услуга в качестве извинений за то, что случилось с тобой прошлым летом по моей вине.

– Зачем ты это делаешь? Слежку ко мне приставил, нервы треплешь. Заняться больше нечем? Услугу он мне оказывает! Если бы реально хотел сделать доброе дело, не стал бы так пугать. Глеб, это не шутки. Он мой отец! Хватит уже надо мной издеваться!

– Если будешь так кричать, разбудишь своего ухажёра, ― прозвучало в ответ. ― Поговорим завтра об издевательствах, хорошо? У меня сейчас настроения нет с тобой ссориться. Спать хочу.

Я открыла рот, чтобы выплеснуть в микрофон новую порцию негатива, но этот гад гибридный завершил звонок. И телефон свой выключил. А меня буквально распирало от гнева. Да, я бестолочь. Поначалу дар оракула подсовывал мне всякую нелепицу, но потом все видения стали реалистичными, чёткими и понятными. Если бы я доверилась им, то усомнилась бы в словах Глеба о папиной болезни. Но крылатый подлец попросил довериться ему, поэтому я бездумно отвергла всю другую информацию. Глеб сыграл на моих эмоциях и страхе за жизнь отца. Он поступил бесчестно, а я ― глупо. И всё это произошло только потому, что людям доверять проще, чем каким-то сверхъестественным способностям. Это моя ошибка. Моя вина. Но разве нельзя было предложить помощь по-человечески?

«Он хотел помочь, но при этом оттолкнуть», ― мелькнула в голове вполне логичная догадка. Между нами и раньше было всё сложно, но сейчас в углублении пропасти смысла уже никакого нет. Я не намерена сближаться. У меня есть мужчина и планы на личную жизнь, никак не связанные с магическим миром. Чего Глеб добивается? Хочет, чтобы я его возненавидела? Мне и так не доставляет удовольствия возвращение к тому, от чего очень сложно освободиться. Теперь не я лезу в мир Иной ― напротив, это мир Иной меня преследует. Мне это не нужно. Меня нормальная жизнь вполне устраивает, хотя при наличии моих знаний и дара оракула назвать её нормальной можно с большой натяжкой.

Я злилась до самого утра. Поспала мало и плохо. По дороге на работу наворчала на Матвея за то, что он не пользуется ремнём безопасности. Послала к чёрту любопытных коллег, которые видели, что мы с директором приехали в офис вместе, и не удержались от комментариев. Матвей провёл в своём кабинете что-то около часа, а потом уехал домой, потому что у них с супругой была запланирована поездка в суд. Я была бы благодарна дару оракула за подсказку, чем закончится этот отважный поступок моего жениха, но вместо видений о Матвее в разум вполне предсказуемо и неуместно начала поступать информация о совершенно другом мужчине. Не о Глебе, нет. В этот день у нас должна была состояться встреча с одним из поставщиков. Матвей не стал переносить её и попросил меня провести переговоры. Дар предсказал провал этих переговоров и даже причину того, почему Матвею не нужно заключать сделку с этим человеком. Я приняла поставщика со всем необходимым уважением и тактично разнесла в пух и прах его якобы выгодное деловое предложение. А после обеда, когда Матвей вернулся в офис, выслушала длинную и весьма эмоциональную лекцию о том, что никто не давал мне права принимать такие решения.

– Я просил тебя принять его, улыбаться и сообщить, что я согласен на его условия. Нужно было просто взять договор и согласовать новую встречу, а ты что сделала?

– Спасла тебя от суда и убытков. Этот поставщик загоняет клиентам за бесценок те партии продукции, которые сам получил незаконным путём. Качество товаров ниже плинтуса. На него уже три десятка исков подано. ОБЭП спит и во сне слюни пускает, мечтая о том, чтобы накрыть эту шарашкину контору на горячем. Если не веришь мне, поищи информацию в Интернете. Я её моментально нашла, вообще без усилий.

– А кто тебя просил её искать?

Таким я Матвея ещё никогда не видела. Знала, что он помешан на своём бизнесе, но не думала, что настолько. Но самым неприятным стало другое открытие. Он был в курсе происхождения продукции, которую намеревался приобрести по этой сделке. Понимал, что суёт свою голову в петлю, но пошёл на риск ради прибыли.

– Вы подали заявление о разводе? ― сменила тему только потому, что предыдущая уже не требовала дальнейшего обсуждения.

– Нет.

Ответ был резким и лаконичным, но ожидаемым. Обсуждать эту тему тоже смысла не имело. Я вернулась на рабочее место и задумалась о том, хочу ли продолжать свою трудовую деятельность в этой компании. Матвей ― человек целеустремлённый. Он обязательно исправит то, что я испортила, и тем самым утащит свой бизнес на дно. В итоге потеряет всё, чего достиг. Ответственность ляжет только на его плечи, но люди останутся без работы и тоже будут вынуждены участвовать в неприятном судебном процессе. Он пожертвовал ими ради лёгких денег. И мной тоже пожертвовал. И ладно бы его вокруг пальца обвели, но ведь он сам принял такое решение. Добровольно и осознанно.

Я написала заявление об увольнении и отнесла его на утверждение.

– Вот так, да? ― обиженно спросил Матвей, отложив мой задокументированный акт протеста в сторону.

– Да, вот так, ― ответила я. ― Мне проблемы с законом не нужны.

– От вчерашних слов тоже отказываешься?

– А разве не ты первый от них отказался?

– Я могу всё объяснить.

– Не нужно. Я понятливая. Утверди заявление без двухнедельной отработки, пожалуйста. Я всё равно больше на работу не выйду.

Желание отвоёвывать его у демоницы пропало полностью. С ней или без неё ― Матвей всё равно себя погубит. Я не хочу в этом участвовать. Он хороший человек, но ценности у него неправильные. Мне его просто жаль.

– Заеду вечером и поговорим, ― предпринял он попытку удержать то, что уже выпустил из рук.

– Поговорим прямо сейчас, ― предложила я. ― Я стану твоей женой, если ты откажешься от этого бизнеса, закроешь компанию и найдёшь другую работу.

– Нет.

– Вот и весь разговор.

Нужно было сказать это вчера, когда он с букетом припёрся. Всё равно ведь надежда на успех моего вмешательства была хрупкой. Даже пытаться не стоило. А если честно, то изначально не следовало что-либо начинать. Служебные романы редко заканчиваются чем-то хорошим.

Я доработала этот день, попрощалась с недоумевающими коллегами, забрала у бухгалтера свои документы, вышла на улицу и сделала глубокий вдох. Как гору с плеч скинула. Даже не подозревала раньше, насколько сильно давят на меня эти отношения. Начать с чистого листа никогда не поздно. Приобрести полезный жизненный опыт тоже неплохо. Было немного жаль потраченных на этот опыт месяцев, но у всего есть своя цена.

Рядом с автобусной остановкой меня уже дожидалась припаркованная белая «Веста». За рулём, как и говорил Вадим, сидела Хлоя ― с всклокоченными короткими волосами, окрашенными в чёрный цвет и уже немного отросшими у корней, с ярким макияжем и колечком в брови. Она нисколько не изменилась за эти месяцы, да и с чего бы ей меняться?

– Привет! ― поздоровалась я без улыбки, заняв переднее пассажирское сиденье.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, нахмурилась подозрительно и сочла нужным высказаться.

– Какая-то ты сегодня не такая.

– Я уволилась и бросила своего женатого любовника, ― сообщила я. ― Подробности нужны?

Подробности ей были не нужны.

– Поздравляю, ― прозвучало без тени эмоций. ― В восемь вечера у тебя будут гости. Постель хотя бы застели.

Я нисколько не удивилась тому, что волчица знает о беспорядке на моей постели. И о том, кто именно будет вечерним гостем, тоже догадывалась. Глеб обещал разговор. Не то чтобы я передумала общаться с ним, просто ситуация показалась забавной ― в прошлый раз мой тесный контакт с миром Иным тоже начался с расставания с женихом и увольнения. Всё как по нотам, только мелодия немного другая. А ещё мой дар услужливо подсунул предсказание о том, что вечером в половине девятого в гости заглянет и Матвей тоже. Драки не будет, но жирная точка нашим отношениям обеспечена.

Я попросила Хлою сходить со мной в супермаркет. Спросила её, какие напитки и закуски предпочитает Глеб. Получила исчерпывающую информацию о его гастрономических пристрастиях и купила то, приготовление чего не требует больших затрат времени. Волчица смотрела на меня с интересом, но помалкивала, а я отчитываться перед ней не собиралась. И расспрашивать её ни о чём не хотела, потому что вечером гарантированно получу все ответы от первоисточника. Открытием для меня стал тот факт, что у Глеба аллергия на цитрусовые ― это так по-человечески, что аж умиление вызвало. И баранину он не ест, потому что вкус не нравится. И пиво не пьёт.

– Собираешься проложить путь к его сердцу через желудок? ― всё-таки не удержалась Хлоя от комментария, когда я в задумчивости остановилась перед витриной с фруктами.

– Ревнуешь? ― с усмешкой ответила я вопросом на вопрос.

– К тебе? ― скривилась она. ― Вот уж точно нет.

– Значит, к кому-то всё-таки ревнуешь, ― сделала я вывод из её заявления и взяла из коробки краснобокий плод манго.

– Он не станет это есть, ― сообщила волчица, забрала у меня фрукт и положила обратно.

– Почему?

– У манго вкус специфический, как будто еловую хвою жуёшь. Ему не нравится.

Таким образом осведомлённой помощницей были отвергнуты все фрукты, кроме зелёных яблок. Время поджимало, а мне ещё нужно было до прихода гостя поджарить говяжьи стейки и нарезать овощи. С этой элементарной задачей я и сама бы справилась, но Хлоя вызвалась помочь, поскольку вдобавок к приготовлению ужина моему жилищу требовалась небольшая уборка. Без пяти восемь помощница ушла. Глеб материализовался прямо в кухне через десять минут после того, как за волчицей закрылась дверь. Окинул задумчивым взглядом накрытый стол и спросил:

– Это зачем?

– Через полчаса придёт Матвей. Хочу его позлить, ― ответила я честно.

– Решила меня использовать?

– Ага. Тебе без разницы, а мне надо разорвать эти отношения раз и навсегда.

– Вадим сказал, что ты хочешь избавить этого бедолагу от демонической печати. Уже передумала? Я мог бы посодействовать.

– Присаживайся, ― с улыбкой пригласила я его за стол, проигнорировав столь щедрое предложение.

Удивительно, но несмотря ни на что, настроение у меня было отличным. Вроде бы и радоваться особенно нечему, но в любой ситуации нужно уметь видеть положительные стороны. У отца нет опухоли ― разве это не замечательно? Я избавилась от работы, которая мне даже не нравилась ― тоже приятно. И отношения разрушила, от которых пользы лично для меня не было никакой ― ещё один плюс в копилочку позитива. Если думать только о плохом, ни до чего хорошего не додумаешься. Теперь я свободна в выборе нового пути, ничем не связана и вольна жить в своё удовольствие. Ещё не успела решить, какой именно жизни хочу, но точно не такой, какая была раньше. Когда папа вернётся, уговорю маму взять отпуск ― съездим втроём к морю. Я могу себе это позволить. Солнце, чайки, песок, роскошные закаты…

– У тебя майонез есть? ― спросил Глеб, придирчиво разглядывая стейк в своей тарелке.

У меня нервно дёрнулся глаз. Из прихожей донеслась мелодичная трель дверного звонка. Реальность лавиной снесла все мечты, оставив неприятное послевкусие несбыточности.

– В холодильнике возьми, ― со вздохом ответила на вопрос и пошла открывать Матвею дверь.

Глава 5

Всё произошло именно так, как предсказал мой дар. Матвей зашёл в квартиру, Глеб небрежно с ним поздоровался, потом было долгое напряжённое молчание, после чего мой экс-любовник удалился, не сочтя нужным даже попрощаться. Результат получился именно такой, какого я добивалась, но новое короткое видение всё испортило. Кладбище, свежая могила, имя Матвея на траурной ленте ― я не этого хотела. Это неправильно.

– Сожалеешь? ― поинтересовался Глеб из кухни.

– Теперь он умрёт, ― сдавленно произнесла я, пытаясь осознать глубину своей вины в том, что ещё даже не случилось.

– Он и так обречён, ― будничным тоном сообщил гибрид, разрезая ножом сочную говядину. ― Демоническая энергия влияет на разум и притягивает негатив. Печать уже настолько укоренилась в его ауре, что даже если её снять, лучше всё равно не станет. Разрыв ваших отношений просто ускорил неизбежное. Этим, Инна Вячеславовна, стратегия отличается от тактики. Ты сделала тактический ход, не подумав о том, как это повлияет на долгосрочную перспективу. Стратег из тебя никакой.

Я вернулась в кухню, села на табуретку и вперила в него вопросительный взгляд.

– Хочешь сказать, что я должна была предугадать такой вариант развития событий?

– Не предугадать, а предсказать, ― внёс он поправку. ― Гадают гадалки, а ты оракул. Ценность твоего дара заключается не в том, что с его помощью можно в лотерею выигрывать, а в возможности максимально точно просчитать изменение конечного результата в зависимости от влияния разных факторов. Например, в данном случае ты не знала о свойстве демонической печати создавать носителю проблемы. Если бы знала, проявила бы большую осторожность в принятии решений и попыталась сгладить острые углы так, чтобы каждый из вас остался живым, здоровым и при своих интересах. Вкусное мясо, спасибо. Фил так и не научился правильно стейки жарить.

– Я хочу всё исправить, ― решила я и схватила телефон с намерением позвонить Матвею.

– Он за рулём, ― напомнил мне Глеб. ― Ответит на твой звонок, отвлечётся и попадёт в аварию. Хорошо, если только сам пострадает и не прихватит с собой на тот свет кого-нибудь ещё.

– Откуда ты знаешь, что он попадёт в аварию? ― нахмурилась я, но телефон обратно на стол всё-таки положила.

Глеб дожевал кусок мяса, проглотил его и сообщил:

– Я не знаю. Просто предположил, что такое возможно. За этим человеком смерть по пятам ходит. Для него любая ошибка может стать роковой. Если желаешь ему добра, просто оставь в покое. Чем меньше будешь его дёргать, тем дольше проживёт. И не взваливай всю вину на себя. Не ты ему судьбу искалечила.

– А если снять печать, точно ничего не изменится?

– Сама подумай, ― прозвучало в ответ. ― Сейчас о нём печётся суккуб, которому ограничили возможность питания единственной кормушкой. Если лишить твоего Матвея этой опеки, долго ли он протянет с с учётом того, что весь накопленный негатив останется?

Он прав. Стратег из меня никакой. Это мне даже папа говорил, когда в детстве пытался научить играть в шахматы. Я сторонник сиюминутных побед и очень редко задумываюсь о том, не приведут ли эти маленькие победы к большому поражению в будущем. До сих пор вроде бы относительно везло, пусть и не во всём, а теперь упёрлась вот в то, что от моих поступков и решений может даже чужая жизнь зависеть.

– Глеб, скажи честно, что тебе от меня нужно? ― спросила уныло, чувствуя себя раздавленной.

Он налил в мой бокал вино, поставил передо мной, склонил голову на плечо… Я только тогда заметила, что у него другая стрижка и волосы стали темнее. Раньше он даже в деловом костюме выглядел так, будто только что с постели встал и ещё не успел причесаться. Теперь хотя бы на серьёзного человека стал похож, а не на раздолбая.

– Сказать честно? ― переспросил задумчиво. ― Я могу, но правда тебе не понравится.

– Да говори уже, не ходи кругами. Надоели эти ваши тайны и недосказанность. И так тошно, ― проворчала я в ответ.

– Хорошо. Тогда слушай. За всем, что произошло в Ином мире в прошлом году, стоял Никита. Его не отозвали в мир богов. Он сбежал и где-то прячется. А я прячу от него своего ребёнка.

Я как раз взяла со стола бокал, но выронила его. Он разбился. Осколки разлетелись по полу. Вино пролилось на мою юбку и растеклось по линолеуму.

– Твоего… ребёнка? ― переспросила недоверчиво.

– У меня дочь от Риты, ― упал на мою голову новый камень неудобоваримых новостей. ― Тогда серафим устроил в министерстве и за его пределами грандиозное шоу. Он делал вид, что ищет и карает виновных, и все ему верили, потому что ангелы праведны. Никто не усомнился даже тогда, когда Никита назвал отступником одного из своих. Он всем лгал, но мы принимали его слова за чистую монету. Ты сама заподозрила бы его в организации генетических экспериментов? Нет? Вот и мы не подозревали. Но была и другая заинтересованная сторона, преследовавшая те же цели. Это те, кто работал на серафима, но предал его ради шанса первым получить желаемое.

– Сердце последнего бога, ― догадалась я. ― Риту подсунули тебе по приказу Никиты, а потом от него же и спрятали в резервации. Так получается?

– Да. С твоей помощью он её нашёл и забрал оттуда, инсценировав казнь. Поверили в увиденное почти все, а те, кто заметил неладное, через нужные руки передали информацию в мир богов.

– А разве связь с богами не через ангелов происходит?

– Обычно так, но некоторые магические существа состоят с богами в родстве и имеют свои каналы общения. Костя, например.

– Он же просто феникс.

– Просто феникс… ― улыбнулся Глеб. ― Ладно, пусть будет так. Но у этого «просто феникса» такие родственные связи, что тебе и не снилось. Вот как раз этими путями нужная информация к богам и попала. Никита получил приказ немедленно вернуться, но разорил склад блокаторов и сбежал в ваш мир. Пытался утащить с собой и Риту тоже, но она погибла.

– Погибла? А как тогда ребёнку удалось выжить? Она же только на пятом месяце была.

– Даже у вас медицина позволяет спасать сильно недоношенных детей, а у нас возможностей так-то побольше, ― снисходительно прозвучало в ответ. ― Когда Риту нашли, она уже двое суток была мертва, а сердечко моей дочери всё ещё билось.

– Ужас какой, ― скривилась я. ― Даже спрашивать не хочу, как вы из матери этого ребёнка доставали.

– Если бы спросила, я всё равно не рассказал бы, ― ответил Глеб.

– Но ведь твоя дочь… Она, получается, последний бог, да?

Он вытер руки салфеткой, вынул из кармана телефон, открыл галерею снимков и показал мне фотографию крошечной девчушки с большими и невинными голубыми глазами.

– Она просто ребёнок со смешанной кровью. Легенда о последнем боге поддерживалась миром богов только для того, чтобы выявлять и наказывать чересчур амбициозных личностей. Такому гибриду никогда не стать божеством. Всё, на что моя дочь может рассчитывать в будущем, это постоянные проблемы из-за генетических противоречий. Не факт даже, что она хотя бы до пяти лет доживёт.

Я подняла на него полный сочувствия взгляд и спросила:

– Но Никита верит в другое?

– Не то чтобы верит, но точно желает удостовериться. Это, наверное, даже не стремление обрести божественность, а просто попытка ткнуть богов носами в то, что они лжецы. Если легенда правдива, он станет богом. Если лжива, то можно показать свою праведность и таким образом возвыситься за счёт демонстрации неправедности других. Я не знаю его целей, а строить предположения не хочу. Для меня важнее защитить дочь и попытаться сделать её жизнь сносной. Ангелы видели её. Она не представляет из себя никакой угрозы.

– Но представляет интерес для алчущих божественного величия, ― закончила я его мысль. ― Бедный ребёнок. Выжила-то чудом, а вокруг неё уже такое творится. Ты хочешь, чтобы я с помощью своего дара помогла найти Никиту?

– Я хочу, чтобы ты не помогала ему найти мою девочку, если он объявится. С заблокированными способностями он не может использовать ангельскую силу для перемещений в пространстве. Охотники наблюдают за тобой круглосуточно для того, чтобы предупредить вашу встречу. Я говорил, что Иному миру от тебя ничего не нужно, но твой дар может быть полезным не только для нас. И, кстати, прости за те обидные слова, что сказал тогда. Я погорячился.

Я отмахнулась от его извинений без комментариев. Мне не они нужны были, а понимание того, во что я опять вляпалась. Теоретически картинка вроде бы сложилась понятная. Моя догадка относительно замысла богов оказалась верной. Никита ― главный негодяй. Никакого последнего бога в принципе не существует и существовать не может. Все ответы нашлись, кроме одного.

– Ты используешь меня как приманку, ― высказала я догадку. ― Выпер из Иного мира, зная, что серафим когда-нибудь обратится ко мне за помощью, а потом приставил слежку.

– Да, но это не моя инициатива, ― признался он. ― Ангел-Хранитель рядом с тобой выглядел бы явным предупреждением не приближаться. Решили поступить по-другому.

Я даже не стала спрашивать, кто так решил. Иному миру до беглого серафима никакого дела нет, потому что у ангелов свои хозяева имеются. Глеб хочет защитить дочь. Ангелы ― поймать отступника. Интересы соприкасаются, поэтому решение принято взаимовыгодное. А я ценна только наличием дара, который может быть полезным и привлекательным для мерзавцев. Супер! Одно успокаивает ― моя смерть в данном случае никому не выгодна.

Мы поговорили ещё немного, но уже на другие темы. Моей жизни не касались, поскольку Глеб и так был о ней прекрасно осведомлён, зато я узнала разные новости о мире Ином. Министерство магии и оккультных наук полностью реорганизовано. Его структура пересмотрена и оптимизирована. Старых департаментов больше нет, новыми руководят ответственные начальники, а рядовые сотрудники в ужасе, потому что новшеств слишком много. Зато каждый теперь занимается своим делом и не жалуется на чрезмерную загруженность. У Глеба два заместителя ― Геннадий и Лилия. Оба условно бессмертные, имеют большой жизненный и трудовой опыт, поэтому главный министр полагается на их советы во всех вопросах, в которых затрудняется разобраться сам. У охотников наконец-то отобрали преобразователи. Теперь суд над опасными созданиями вершится не на месте, а по всем правилам. Недовольных этим нововведением много, потому что транспортировка чудовищ всё ещё осложняется неполноценностью технической базы. Все сотрудники обеспечены жильём. В рабочих столовых установлены постаматы питания. Костя возглавляет департамент снабжения, а заместителем к себе позвал Семёна. Ребята довольны новыми должностями и условиями работы ― это главное. Условия жизни в резервации также претерпели изменения. Всё потихоньку налаживается, но это только начало. Впереди ещё много сложностей, которые нужно преодолеть, чтобы достичь желаемого результата.

Когда Глеб исчез, поблагодарив меня за ужин, я ещё долго сидела в кухне и пустым взглядом смотрела на осколки бокала на полу. Вроде бы и беспокоиться не о чем, о моей безопасности охотники и без меня прекрасно позаботятся, но всё равно осадок от этого разговора остался неприятный. Во-первых, очень жалко Матвея. Я никогда не желала ему зла. И привязанности сильной к нему нет, и всё равно он мне по-своему дорог. Да хотя бы просто по-человечески ― осознавать, что ты своим решением подтолкнул кого-то к гибели, больно и горько. А во-вторых, снова стало страшно. Никита, оказывается, очень жестокий. О том, что он бессердечный, я и так знала, но не настолько же. Понятно, что охотники меня защитят в случае необходимости, а если нет? Другие ангелы тоже сердечностью не отличаются. Решат, что мой дар несёт в себе какую-то угрозу, и кто меня тогда спасёт? Если бы Глеб не вмешался в ситуацию с папиной болезнью, я бы вообще не знала о том, что вокруг меня происходит. Жила себе преспокойно столько месяцев, а оно вон как повернулось. И ладно бы к добру, а то ведь совершенно непонятно, чего ждать от завтрашнего дня. Вот правду говорят: «Меньше знаешь ― крепче спишь». Попробуй усни после такого.

Глава 6

Понимая, что спокойной ночи для меня всё равно уже не будет, я прибралась в кухне, переоделась, позвонила Хлое и пригласила её на чай. Осталась ещё одна тема, которую я не рискнула обсуждать с Глебом, поскольку уже слышала его мнение.

– А, так вот в чём причина этого неожиданного гостеприимства, ― усмехнулась волчица, неприятно глядя мне прямо в глаза. ― Слушай, я к тебе справочником не нанималась. Вы с Глебом три часа тут тусили. У него нельзя было спросить?

– Его версию я уже слышала, ― поморщилась я, поставив перед ней на стол тарелку с печеньем. ― Вадим то же самое сказал. Но они оба мужики, а мне версию противоположного пола узнать хочется.

– Заинтриговала. Валяй.

– Это об истинных парах оборотней. Я не понимаю, почему понятие истинности в данном случае связано с неизбежностью страданий, а о любви речь вообще не идёт.

– Пф-ф-ф! ― фыркнула она насмешливо, приземлившись на табуретку. ― Ты бы ещё сотню мужиков допросила, а ответы всё равно были бы одинаковые. Это вообще не про любовь, а про ответственность. Ты когда-нибудь слышала слово «промискуитет»?

– Нет, ― честно призналась я.

– Ну-у-у… Это когда в отношениях с противоположным полом никаких понятий о морали нет вообще. С кем хочу, с тем и сплю, ни от кого ничего не требую и сама никому ничего не должна. Доступно объясняю?

– Вполне.

– Так вот… Оборотни изначально были созданы именно такими. Разные виды в разной степени склонны к моногамии и длительным отношениям в паре, но в большинстве своём все были пофигистами. Потом боги вспомнили о том, что ничто человеческое оборотням не чуждо, и в рамках социализации внедрили в генофонд текущего поколения так называемый «ген ответственности». Технической стороной я никогда не интересовалась, можешь об этом даже не спрашивать. И этот эксперимент всё равно провалился. Ген должен был работать таким образом, чтобы особи противоположного пола создавали одну крепкую пару на всю жизнь.

– Даже люди не все так могут, ― заметила я.

– Вот именно, ― кивнула Хлоя. ― Этот ген работает безотказно, но неправильно. Каждый из оборотней, если, конечно, он не ведёт жизнь отшельника, обязательно встречает на своём жизненном пути особь противоположного пола, причём необязательно своего вида, к которой моментально проникается не любовью, а чувством ответственности. Если на это чувство в перспективе наслаивается ещё и взаимная любовь, то получается как раз истинная пара, а если любви нет, то остаётся только постоянная тревога и потребность всячески опекать. Понимаешь?

– Не очень.

– Ну вот взять, например, тебя, меня и Глеба. Мой ген ответственности включился на него, а его ― на тебя. Если бы это была любовь, получился бы любовный треугольник, а на деле получается чёрт знает что.

– То есть он твоя истинная пара?

– Да нет же! Вот тебя заклинило на парах, а! Это должно было так работать, но не работает, потому что встретить взаимное совпадение гена практически нереально.

– Я вообще перестала тебя понимать, ― призналась я.

– Ладно, объясню ещё проще для особо одарённых, ― скривилась она. ― У тебя в детстве домашние зверушки были?

– Морская свинка.

– Ты о ней заботилась?

– Да.

– Почему?

– Потому что «мы в ответе за тех, кого приручили». Она же беспомощная была. В клетке сидела, ― подумала ещё немного и добавила: ― И сдохла быстро.

Хлоя обречённо вздохнула, закатила глаза под лоб и сокрушённо покачала головой.

– Какая же ты трудная. Ладно. Остановимся на дохлой свинке. Если бы она жила у тебя сейчас, ты бы испытывала по отношению к ней чувство ответственности?

– Конечно.

– А пару с ней создать захотела бы?

Я промолчала, потому что вопрос показался мне издёвкой. Конечно, я бы не захотела создавать пару с морской свинкой! Она же свинка! А я ― человек!

– Короче, то что у нас называют истинной парой, это просто ответственность, ― смирилась волчица с моей непробиваемостью. ― Женщины относятся к этому проще, потому что у них есть материнский инстинкт, который имеет схожую природу, а мужики ответственности боятся и всячески стараются её избегать. Просто у оборотней непостоянство в крови. Мы предпочитаем свободные отношения. А проклятый ген обязательно подсовывает того, о ком нужно заботиться до конца жизни. Умные приспосабливаются, а остальные страдают. Тут ещё от воспитания многое зависит. В нашей семье, например, принято ещё в детстве потомству объяснять, что во внезапном желании заботиться о том, кого видишь впервые, нет ничего патологического. Просто не нужно путать эту потребность с другими чувствами, и тогда всё будет в шоколаде. Я Глеба ни разу не видела до тех пор, пока серафим не нанял меня шпионить за ним. А как увидела, сразу поняла, в какую передрягу попала. А никуда не денешься уже. С одной стороны ангел отчётов требует, с другой подсознание вопит, что я оберегать Глеба должна, а не пакостить ему. Сейчас попроще стало.

– То есть ты его не любишь, но испытываешь потребность его защищать. И он ко мне испытывает то же самое. Любить при этом можно кого угодно, ― подытожила я.

– Ну наконец-то до тебя допёрло! ― обрадовалась она. ― Любовь просто всё очень сильно осложняет. Это дополнительная привязанность, которая в такой паре совершенно ни к чему. Чувство ответственности легко интерпретируется в братское, например. Ну или как у нас. Никто никому ничем не обязан, а как я реализовываю свои потребности ― это моя проблема. Глебу об этом знать совершенно ни к чему.

– То есть он не знает о том, что ты…

– Знает, но лучше бы не знал.

– Почему?

– Потому что он дурак. У него все регуляторы на максимуме. Боится меня обидеть. Лишнего слова никогда не скажет. Его по-другому воспитывали. Внушили, что истинная пара ― это боль, вот он и думает теперь, что мои чувства обязательно нужно щадить.

– А ты этим благополучно пользуешься, ― заметила я насмешливо.

– А это не твоё дело, чем и кем я пользуюсь, ― огрызнулась она. ― Тебе всё равно этого до конца не понять, потому что ты человек. Скажи спасибо, что хотя бы примитивное объяснение получила.

– Ну да. Мне до ваших высоких чувств и отношений далековато, ― согласилась я. ― Спасибо за объяснение. Больше не задерживаю.

Она надменно фыркнула, бросила надкушенное печенье обратно в тарелку и демонстративно покинула моё жилище. А я вымыла чашки, почистила зубы, смыла косметику и улеглась на кровать переосмысливать полученную информацию. Глеб не похож на человека, который боится ответственности. Скорее, он боится боли, потому что слишком много пережил её в детстве и юности. Отсюда и гипертрофированное чувство сострадания, и нежелание соприкасаться с потенциальным источником новых переживаний. Вообще, конечно, у богов весьма занятная фантазия. Как укрепить моногамные отношения, они придумали, а на механизм создания полноценных пар решили не заморачиваться. Инстинкт указывает, что надо заботится об одном, а сердце тянется к другому ― это же пытка натуральная. И ладно бы ген этот недоделанный только внутри одного вида работал, так ведь нет же! Он у оборотня и на человека проснуться может, и на вампира ― на кого угодно! В итоге полный бардак получается. Маша любит Колю, Коля любит Олю, Оля любит Васю…. И не любовь это никакая, а подсознательное желание заботиться. Люби кого хочешь, но заботься только вот об этом. В принципе, если действительно трансформировать эту потребность в братские чувства, то жить можно. Но, опять же, пол-то противоположный. Я бы, например, чувствовала себя крайне некомфортно в такой ситуации. Даже представить сложно. «Глеб, я тебя люблю, но Матвея бросить не могу, потому что у меня на него ген ответственности сработал», ― так что ли? При таком раскладе о нормальных отношениях только мечтать остаётся.

Я думала. Долго думала, а потом поняла суть замысла богов. Наличие гена ответственности у оборотней не требует взаимности от пары. Здесь работает принцип «в любви всегда есть дающий и принимающий». Для крепких и долгих отношений достаточно, чтобы ответственность чувствовал кто-то один. Второй должен просто с благодарностью принять эту заботу. Ответственность и благодарность за неё ― идеальный союз. Хлоя права в том, что любовью здесь и близко не пахнет, но ведь боги-то на самом деле не любовь планировали. Для любви они что-нибудь позаковыристее придумали бы.

– Кошмар какой, ― произнесла я вслух, разглядывая тёмную тень на потолке. ― Как хорошо, что я человеком родилась, без таких вот заморочек.

Но хотя бы стало понятно, почему Глеб так старательно меня избегает. Он, как и Вадим, просто путает божий дар с яичницей. Будучи объектом ответственности Хлои, он отказывается от ответственности за меня, чтобы не обидеть её. Подавляет свои потребности в угоду чужим. На него это похоже, да. Даже если я повисну у него на шее, как кот на дереве, он не позволит себе сблизиться со мной, чтобы не ранить нежную душу волчицы. Будет нервничать. Она почувствует его нервозность и бросится устранять проблему ― меня. Беда-а-а. С Матвеем как-то попроще было, несмотря на то, что он на демонице женат. И я никогда его не любила. Я вообще никого не люблю, кроме родителей и самой себя. Так жить проще.

Вот подумала, что не люблю никого, и сразу перед мысленным взором нарисовались печальные серые глаза Глеба. Я была уверена, что временное увлечение им уже прошло. Одна симпатия сменилась другой, эмоции улеглись, сердце успокоилось… Ан нет. Увидела его, поговорила ― и всё вернулось. И ведь не было у нас с ним ничего серьёзного, а так запал в душу, что теперь клещами его оттуда не вытащить. Калёным железом не выжечь. Он так сильно похудел за эти месяцы… Устаёт, наверное, на работе. И за дочку переживает. Риту мне нисколько не жалко, но ребёнок-то ведь ни в чём не виноват. Родителей не выбирают, как и причину для появления на свет. А она ещё при таких обстоятельствах родилась, что плакать хочется. И судьба её ждёт не сахарная с настолько противоречивым генофондом. Русалка, демон, ангел, оборотень, человек ― пять видов в одном крошечном младенце собраны! А ведь вся эта наследственность со временем ещё и проявлять себя начнёт. Тут любой засомневался бы, благом или нет было для неё сохранение жизни, а Глеб не сомневается. Он не хочет взваливать на себя ответственность за меня, но от своего ребёнка ни за что не откажется. Ценой собственной жизни будет дочку защищать.

Таким образом, перебирая одну вяло текущую мысль за другой, к шести часам утра я пришла к выводу, что всё ещё люблю этого несносного гибридного нефилима. А сделав такой вывод, удовлетворённо заснула, поскольку тщательно скрываемые от самой себя чувства наконец-то достигли согласия с разумом. У меня нет гена ответственности. Я не обязана страдать, раздираясь между подопечным и возлюбленным. Хорошо всё-таки быть человеком. Но больше всего душу грело осознание того, что связь, существующая между Глебом и Хлоей, не имеет с любовью ничего общего.

Глава 7

Начать жизнь с чистого листа ― это только на словах легко. Во-первых, идеально чистых листов не бывает. Кляксы прошлого если и незаметны сразу, то обязательно проявляются со временем. А во-вторых, нужно заново выбирать направление, в котором желаешь двигаться. Для этого требуется переоценка жизненной позиции. Раньше у меня были конкретные планы на жизнь ― получить образование, набраться опыта на чужом предприятии, пройти все ступени карьерного роста, поднакопить хотя бы небольшой стартовый капитал, а годам к тридцати пяти начать собственное дело. Семья ― это второстепенное. Муж не должен быть занудой, а детей я хочу двоих, потому что единственные наследники растут эгоистами вроде меня. Всё было просто и понятно, но потом моя реальность внезапно разделилась на привычную и магическую, выбор потенциального мужа оказался ошибочным, а карьеризм куда-то профукался. Да и вообще всё поменялось. Неизменным осталось только желание во всём поступать правильно, но я уже давно изменяю самой себе даже в этом. С женатым мужчиной сошлась, что прежде считала верхом бесстыдства. Родителям вру. Им и не нужно знать правду, потому что они всё равно в неё не поверят и не поймут, но так всё равно нельзя.

А ещё я влюбилась в того, кому мои чувства не нужны. Это печально. Я никогда не считала, что за любовь нужно бороться. Если счастье требует борьбы, то любимый человек становится трофеем ― вот это точно неправильно. Иногда лучше любить молча, не навязываясь. И уметь отпускать.

После разговора с Глебом и Хлоей я два дня потратила на переосмысление своих ценностей и выбор нового пути. В итоге пришла к выводу, что я тоже в какой-то мере бессердечная. У нормальных девушек мысли о возлюбленном вызывают бабочек в животе и романтические фантазии, а я пытаюсь просчитать риски от нашей очередной встречи или разговора. Ну а раз с любовью у меня всё плохо, значит, нужно сосредоточиться на чём-то более приземлённом. Стартовый капитал у меня есть ― могу заняться бизнесом. Но не сразу. При наличии столь полезного инструмента как дар оракула было бы глупо действовать наобум. Дар можно развить. Нужно только наставника хорошего найти. Лишний раз общаться с Хлоей не хотелось, Глеба тревожить ― тоже, поэтому я дождалась возвращения Вадима на боевой пост и пристала с просьбой к нему.

– Да это же не магический дар. Я даже не уверен, что в Ином где-то есть реестры таких одарённых, ― смущённо отказал он мне в помощи.

Отказать-то отказал, но Глебу всё доложил, хотя я и просила не беспокоить главного министра такими пустяками. В тот же день вечером гибридный нефилим прислал мне сообщением на телефон контакты оракула, с которым уже даже было согласовано моё обучение. За помощь я была благодарна, но лису устроила моральную взбучку ― просила же не привлекать к этому Глеба. Инициатива наказуема.

Так начался новый этап в моём развитии. Наставник оказался солидным мужчиной средних лет ― строгим, требовательным и в чём-то даже жестоким. Он объяснял мне разные техники обращения к дару или его временной добровольной блокировки, и давал задания подчас настолько сложные, что постоянная головная боль стала для меня привычной спутницей жизни. Я даже не представляла, насколько мучительным может стать это обучение. К первым числам апреля выдохлась и попросила перерыв, но получила отказ. «Если сейчас остановишься, потом будет сложно вернуться к занятиям», ― вполне логичное объяснение. Любой человек подсознательно стремится избегать страданий и сложностей, а в случае с даром оракула лёгкий путь может растянуться на годы. Мне же нужен был быстрый результат, поэтому пришлось смириться с необходимостью ежедневного самоистязания.

Результатом этой пытки должно было стать достижение двух конечных целей. Первая ― научиться менять пророческие видения не фактическим изменением текущей ситуации, а предположениями о таких изменениях в будущем. «А что будет, если…» ― вот так это должно было работать. Такое использование провидческих способностей сложно, но возможно. А вторая цель ― это помочь Глебу и ангелам поймать Никиту. Я буду находиться под колпаком пристального внимания Иного мира до тех пор, пока серафима не схватят. Постоянная слежка меня напрягает, поэтому я хочу побыстрее от неё избавиться. Не для кого-то, а для самой себя. Неприятно осознавать, что кто-то знает, сколько ложек сахара ты только что положил в чай или за какое время расходуешь рулон туалетной бумаги. Мне моё личное пространство очень дорого.

С того последнего разговора Глеб мне на глаза больше не показывался. Я знала, что он в курсе моих достижений в развитии дара, но не ждала от него ни похвалы, ни одобрения. Охотники тоже особо не отсвечивали до тех пор, пока не завершилось лечение отца. Когда он вернулся домой из магического санатория, Вадим отвёз меня навестить родителей. Это было уже в мае. Отец посвежел, расправил плечи, выпрямил свою исцелённую спину и преисполнился намерением найти работу, чтобы снять с матери груз ответственности за семью. Мама была на седьмом небе от счастья. Я такими радостными не видела их очень давно. Целую неделю у них гостила и даже поделилась своими планами на будущее, соврав, что намерена взять кредит на развитие бизнеса. Их мои желания, конечно же, не вдохновили, но и возражать никто не стал. Пошутили даже, что я папу к себе на должность исполнительного директора взять смогу. Если честно, то я на создание чего-то глобального замахиваться не хотела. Начинать нужно с малого. Я ещё даже не до конца определилась с направлением своей деятельности. Это однозначно будет торговля, но чем именно ― пока не знаю. Нужно оценить рынок и сопоставить спрос с собственными интересами, ведь дело должно приносить не только прибыль, но и удовольствие.

Мама опять пела про семью и детей. Я и сама понимаю, что молодость не вечна. Время уходит, но хвататься за первого встречного ― тоже не вариант. В моём понимании семья должна быть полной чашей, а не постоянным компромиссом. Я пообещала родителям обязательно подумать и об этой стороне своего будущего тоже. На обратном пути в Липецк зачем-то рассказала об этом лису, а он ответил, что Глеб уже над этим работает.

– В смысле? ― насторожилась я.

– Он убедил Викторию сменить кормушку, ― беззаботно ответил оборотень. ― В настолько запущенном случае резко снимать демоническую печать нельзя, поэтому сейчас в той конторе, откуда вы уволились, на вашей должности работает кое-кто из наших. Из ауры Матвея постепенно и незаметно для него извлекается вредная демоническая энергия. Когда печать будет отделена настолько, что её можно будет снять без последствий, бедолага наконец-то обретёт свободу и шанс дожить остаток своей жизни по-человечески. Новую кормушку для Виктории уже нашли.

– Это Глеб дал такое распоряжение?

– Ну да.

– Зачем?

– Я не спрашивал, но могу предположить, что он просто пожалел того, кто вам дорог. Когда печать будет снята, останется только развестись. Вы сможете воссоединиться с возлюбленным и жить с ним долго и счастливо.

Глеб, наверное, понял причины моего разрыва с Матвеем неправильно. Я как-то не планировала воссоединение и долгую счастливую жизнь с человеком, который ради денег переступает через свою совесть и головы людей. Да и в целом… Если бы у Матвея были ко мне настоящие чувства, он за прошедшие два месяца мог хотя бы раз позвонить и спросить, как у меня дела. Если приревновал, мог высказать претензии. Но ведь он вообще ничего не сделал. Просто ушёл тогда и больше не объявлялся. Глебу огромное спасибо, конечно, но мне хотелось бы точно знать, чем он руководствовался в своей доброте.

Я дозревала до разговора по душам почти неделю. Никак не могла решить, стоит ли вообще поднимать эту тему. Недопонимание ― не проблема. Можно было оставить всё на своих местах, но мне почему-то не хотелось, чтобы Глеб надумывал несуществующее о наших с Матвеем отношениях. Когда всё-таки решилась на встречу и разговор, предварительно обсмаковала предстоящее с учётом всех «если» и с помощью своего дара получила полное представление о том, как должна вестись беседа, чтобы понимание было достигнуто. Каждое слово, которое скажу, тщательно продумала. Всё просчитала. Отправила Глебу сообщение о том, что хочу с ним поговорить в удобное для него время, и приготовила ужин, поскольку точно знала, в каком часу это «удобное время» настанет.

Он появился уставшим, но я знала, что так будет. Лишних вопросов не задавала, потому что ответы на них меня никак не касались. Накормила гостя простыми, но сытными блюдами, а потом начала разговор.

– Он же тебе нравится, ― непонимающе озвучил Глеб то, что считал очевидным.

Я знала, что он так скажет, поэтому ответила заранее подготовленными фразами:

– Мне нравится его доброта, но не отношение к жизни. Я не хочу ни становиться такой же, как он, ни подстраиваться под его взгляды на допустимое. Если уж любить кого-то, то безоговорочно и не «за», а вопреки. Матвея я не люблю. А теперь ещё и не уважаю. Общего будущего у нас с ним нет, но всё равно спасибо тебе за то, что позаботился о его благополучии.

– Пожалуйста. Мне не сложно, ― безразлично пожал мой гость плечами в ответ.

Это движение вызвало у него болезненную гримасу. Готовясь к разговору, я уделяла внимание только словам, но не визуальным деталям, поэтому отклонилась от тщательно продуманного плана, нахмурилась и обратилась к своему дару с вопросом, где Глеб успел повредить спину. Он ведь главный министр. Понятно, что офисная работа тоже может сказаться болями в спине, но не настолько ведь, чтобы аж лицо побледнело и на лбу пот выступил.

К текущему моменту я уже развила свой дар настолько, что превосходно различала видения о прошлом или будущем, умела правильно выстраивать цепочки событий и прогнозировать результат. В данном случае меня интересовало прошлое, а с ним работать намного проще из-за статичности. Оно уже случилось и никогда не изменится. Задала своему дару условия, прикрыла глаза, вызвала видение… Лучше бы не вызывала.

– Твои крылья! Глеб, зачем?!

Он вздрогнул, посмотрел на меня долгим взглядом и тяжело вздохнул.

– Для меня они всё равно были бесполезны, а Настюше в момент кризиса нужна была родственная магическая энергия в большом количестве. Я обменял свои крылья на её жизнь. Если бы речь шла о большем, отдал бы всё.

Вот он всегда такой ― о себе не думает совершенно. Ради моего спасения обрёк себя на страдания, хотя я ему вообще никто, а тут речь о родной дочери. Для неё он и в поле преобразователя добровольно шагнёт. Настюша. Анастасия. Это имя означает «возрождение». Для Глеба она ― смысл жизни, которого раньше никогда не было. Раньше он считал себя никому не нужным результатом ужасных экспериментов, а теперь стал отцом. Теперь у него есть, ради кого жить.

Я прослезилась, хотя эта сцена в мои планы не входила. Глеб растерялся ― не ожидал, наверное, от меня подобной реакции. Подумал, что я плачу из-за того, что он без крыльев остался. Начал что-то объяснять, но из-за его объяснений я разревелась ещё сильнее. Обнял, попытался утешить, хотя не понимал, какими словами это можно сделать. А мне не нужны были слова. Хватало тепла его рук и звука его голоса. Хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, но был наполнен совсем другими эмоциями.

– Я, наверное, пойду уже, ― негромко произнёс он, когда на его рубашке не осталось сухого места из-за моих слёз.

– Да. Иди, ― разрешила я, высвободившись из его объятий. ― Прости. Что-то я расклеилась. Из-за ежедневных занятий, наверное. Голова болит постоянно. Надо выспаться.

Могла попросить, чтобы он остался. Удаление крыльев для демона равно извлечению половины его способностей. Он всё так же испытывает энергетический голод, но не может утолить его полностью. Не может создавать демонические печати. Не способен зачаровать свою жертву взглядом. Постоянно испытывает фантомные и вполне реальные боли. Минусов ― море, но есть и плюс. Такой неполноценный демон не подвержен рабской зависимости от того, кто его полюбит. Я больше не могу приказывать Глебу. Могу только просить, но вряд ли когда-нибудь осмелюсь. Мы живём в разных мирах. У нас разные взгляды на жизнь. Разные ценности и понятия об одних и тех же вещах. Всё разное. Это как раз тот самый случай, когда ожидание взаимных чувств может всё только испортить. Лучше остаться друзьями, чем сказать о своей любви вслух и потерять из-за этого друг друга навсегда.

Глава 8

«Дар оракула ― это не телевизор. Его нельзя заставить показывать только то, что тебе интересно», ― такими были слова наставника, когда я спросила его, почему не могу вызвать видения, касающиеся конкретного человека или события. Вопрос касался не только Никиты, которого мне никак не удавалось увидеть. К Глебу это тоже относилось. Он же важен для меня, а я за столько месяцев ни разу не видела ни фрагмента его будущей или нынешней жизни. «Это как кошка, которая гуляет сама по себе. Если захочет, сама придёт, чтобы её погладили. А если у неё нет такого желания, то и с максимумом усилий её не поймаешь», ― так себе объяснение, но другого мне никто не дал. По всему выходило, что дар оракула контролировать и направлять невозможно. Его проявления ― бесценные подарки, за которые нужно испытывать чувство благодарности. Вымогать что-либо или принуждать работать в желаемом направлении ― пустая трата времени. Можно только намекать, но и то не факт, что это сработает. Мне такой подход показался неправильным. С Вадимом и Хлоей советоваться бесполезно, Глеба лишний раз дёргать по пустякам не хотелось, поэтому я спросила у лиса, как можно связаться с Лилией ― она древняя, может дать мудрый совет.

– Твой наставник из простых смертных. К миру Иному он никогда никакого отношения не имел, потому и не может дать тебе верные ответы. Сам не всегда разбирается в том, что предсказывает, но при этом считается лучшим, ― охарактеризовала цветочная бабуля моего учителя.

– Причина в том, что я больше не касаюсь Иного мира? ― уточнила я. ― Пока скакала между двумя мирами, могла предвидеть какие-то события для обитателей обеих параллелей, а теперь вижу только свою реальность?

– Это только одна из причин, ― ответила она. ― Многое зависит ещё и от самих объектов твоих видений. У магических существ есть что-то вроде запрета на предсказания о них. Это неосознанная и неконтролируемая способность ауры. Кого-то можно коснуться твоим даром в момент слабости, а других нельзя вовсе. Чем сильнее объект, тем меньше шанс получить для него пророчество. Сколько раз видения рассказывали тебе о Глебе?

– Один. И это было ещё когда я в департаменте работала, ― вспомнила я ту сцену у озера с полётом и красным платьем.

– А серафима ты как часто видела?

– Ни разу.

– Вот тебе и ответ. Он ангел. Божественная сила полностью блокирует пророчества. Глеб теперь тоже утратил большую часть своей демонической сути. Ангельское в нём преобладает. Он может стать случайным или второстепенным персонажем твоих видений, но не главным. И нет никакой гарантии, что пророчества о нём сбудутся.

Я обдумала эти слова и получила ответы на вопросы, которые никому не задавала раньше. Например, стало понятно, почему Глеб или ангелы не обратились ко мне с просьбой помочь им найти серафима ― мой дар просто не сможет выдать о нём адекватное пророчество. Но слабенькую и беспомощную Настеньку я увидеть могу. Делала так уже не раз, и эти видения давались мне легко. Никита может меня использовать, а ангелы ― нет. И охотники мира Иного для серафима представляют меньшую угрозу, чем обладатели божественной силы. Если бы рядом со мной находились ангелы, Никита вряд ли рискнул бы сунуться ко мне, а на оборотнях, которые ему не ровня, может проколоться.

И ещё стало понятно, почему не сбылось видение о красном платье. Я ещё тогда обратила внимание, что Глеб был очень странно одет, а теперь поняла суть. Мой дар просто не мог предсказать о нём что-то логичное. Я хотела, чтобы Глеб полетел ― получила именно эту картинку. Хотела, чтобы он проявил ко мне нежные чувства ― увидела и это тоже. На фоне реально существующих деталей сцена получилась правдоподобной, но на самом деле она всего лишь отражала мои желания, а не предсказывала будущее. Но ведь я же как-то смогла продумать наш последний разговор. Пусть реальный финал и получился скомканным, но до этого ведь всё шло по плану. Получается, в этом случае я тоже использовала дар для себя? Готовясь к разговору, предсказывала варианты своего собственного будущего, а ответы Глеба были второстепенными? Но ведь поначалу они совпали со сценарием!

Проще говоря, я решила не останавливаться на достигнутом. Если есть хотя бы мизерный шанс вычислить серафима, я это сделаю. Я могу. Пока не умею, но уверена, что при должном старании успешно справлюсь и с этой задачей. Лилия ― не Вадим. Она не расскажет Глебу о нашем разговоре, потому что не захочет тревожить своего любимчика по пустякам. Он ничего не узнает и будет думать, что я упражняюсь для себя. А даже если и узнает, всё равно сочтёт мои усилия бесполезными.

Мне не нужен был конечный результат. Хватило бы и промежуточного, чтобы получить подсказку, в каком направлении нужно продолжать работу. Большую часть дня я тратила на выполнение заданий наставника ― даже если этот человек и не знает истину, его уроки всё равно для меня полезны. Личными делами занималась в свободное время. Работала по той же схеме ― брала сцены из уже свершившегося прошлого и постепенно вела их развитие к настоящему разными путями.

Спустя несколько дней после моего ужина с Глебом Вадим заволновался, потому что я не покидала квартиру даже для того, чтобы купить свежий хлеб. Заявился ко мне на порог, посмотрел на меня хмуро и спросил, всё ли у меня в порядке.

– В полном, ― честно ответила я и хлопнулась в обморок, потому что жила эти дни только на чае и кофе.

Когда очнулась, лиса в моей квартире уже не было, зато присутствовал Глеб. Пришлось соврать ему про изнурительные упражнения, а потом долго убеждать в том, что я сама виновата в своём плачевном состоянии. У меня хороший наставник. Это я переусердствовала, но впредь буду заботиться о своём здоровье, много спать и хорошо питаться. И чёрт меня дёрнул за язык ляпнуть:

– Тебе же проще будет, если я загнусь. Без меня серафим твою дочку не найдёт, потому что другие оракулы ничего о мире Ином не знают. Не поймаете его, но и он Настюше не навредит.

Ответом на эти слова был ледяной взгляд. Глеб так умеет ― посмотрит, и будто айсберг тебе на голову рухнул. И не сказал ничего, а осознание ошибки вызвал. Вот зачем припёрся? У него Хлоя есть и дочка. Пусть о них заботится. Я и так после нашей недавней встречи еле смогла убедить себя в том, что у нас не может быть ничего общего. Мне эта его забота пустые надежды даёт. Неужели он таких простых вещей не понимает? А с другой стороны ― у него на меня ген ответственности работает. Если со мной что-нибудь плохое случится, Глеб себя винить будет.

Он заставил меня проглотить целую пиалу куриного бульона и пообещал, что собственноручно меня придушит, если я не перестану над собой издеваться ― чтобы не мучилась. Пустые слова, конечно, но мне стало обидно. Послала его куда подальше и заявила, что мне няньки не нужны. Не маленькая уже, сама как-нибудь справлюсь.

– А капризничаешь как ребёнок, ― не удержался он от комментария.

Язык чесался ответить ему взаимной колкостью, но я сдержалась. Думала, что он уйдёт, когда я поем, но гибридный зануда проторчал в моей квартире два дня. Два дня! Готовил для меня лёгкую еду, отменил занятия с наставником, заставлял спать и есть по режиму ― изверг, короче. Даже шторы снял и постирал, потому что в них, видите ли, пыли много накопилось. Не то чтобы я к этой пыли какие-то нежные чувства испытывала, но ведь он и возражения мои мимо ушей пропускал. А закончилось это всё вообще феерически.

– Нет, так не пойдёт. Собирай вещи.

– Это ещё зачем? ― уточнила я, сидя на кровати в позе лотоса и хмуро наблюдая за его активной деятельностью.

– У меня ответственная работа. Я не могу находиться рядом с тобой круглосуточно.

– Так и не находись. Я просто увлеклась развитием дара и немного перестаралась. Больше такое не повторится. Торжественно клянусь питаться, спать и выгуливаться по графику, только свали уже отсюда и перестань изображать из себя домохозяйку.

– Так не пойдёт. Мне будет спокойнее знать, что ты под присмотром.

– Глеб, я и так под круглосуточным присмотром. Тошнит уже от этого внимания.

– Но недосмотрели же! Я забираю тебя к себе. Будешь жить в моём доме. Там Фил о тебе позаботится в моё отсутствие.

– Нет.

– Что «нет»?

– Я никуда отсюда не пойду. С места не сдвинусь.

– Почему?

– По кочану. У тебя своя жизнь, а у меня своя. От твоей гиперопеки выть хочется. Я понимаю, что у тебя подсознательная потребность обо мне заботиться, но это уже через край. Мне и здесь хорошо.

«У тебя там Хлоя регулярно тусит. Думаешь, мне приятно будет находиться рядом, когда вы в спальне весело резвитесь?» ― эти слова остались невысказанными. И хорошо, потому что проку от них всё равно не было бы никакого. Глеб поступил по принципу «мужик сказал ― мужик сделал». Он просто сгрёб меня в охапку и переместил в свой дом, расположенный на окраине того самого мегаполиса, откуда я уехала почти год назад. Усадил в кресло, придавил к месту очередным ледяным взглядом и позвонил Вадиму с распоряжением собрать в моей липецкой квартире все мои личные вещи, отказаться от моего имени от аренды и рассчитаться с владельцами. Во время этого телефонного разговора на голос хозяина примчался слюнявый дракоша Бо ― облобызал Глеба с ног до головы и придавил меня своей тушей к креслу уже по-настоящему. Я чуть не задохнулась от его проявлений крайней степени дружелюбия.

– Бо, уйди! ― строго приказал упёртый гибрид, завершив разговор с лисом.

Дракончик послушно сполз с меня и уселся рядом с креслом, радостно и совсем по-собачьи виляя хвостом.

– Глеб, ты не имеешь никакого права распоряжаться моей жизнью. Верни меня обратно, ― потребовала я, отдышавшись.

– За твоими родителями присмотрят, а больше тебя там ничего не держит. Здесь безопаснее, ― прозвучало в ответ.

– Но я не хочу здесь находиться!

– Это временно.

– Ага! Нет ничего более постоянного, чем временное! У тебя гипертрофированная потребность меня опекать, а о моих желаниях и потребностях ты подумал?

Меня прорвало. Намеренно наговорила ему гадостей, чтобы он отказался от своего решения, но этим выбросом негатива вызвала совершенно противоположную реакцию. Как-то упустила из внимания, что Глеб всё-таки инкуб, пусть теперь и неполноценный. Отсутствие крыльев не избавило его от гастрономического отношения к эмоциям, а тут я ― фонтанирующая аппетитным возмущением. Шаг ― и объект моего гнева навис над креслом, впившись в меня голодным взглядом. Я захлопнула рот и пожалела о своей несдержанности. Миг ― и мы оба уже не в гостиной, а на кровати в спальне. Мои руки подняты над головой и прижаты в запястьях к подушке, а тело придавлено к матрасу весом мучителя. «Нет!. Не надо!» ― беззвучно завопило подсознание, а взгляд зацепился за нестерпимую муку в любимых серых глазах.

– Я знаю всё о твоих желаниях и потребностях, ― прошептал Глеб, коснувшись моих губ лёгким поцелуем. ― Прости, но я не могу дать тебе всё, чего ты хочешь.

– Тогда дай то, что можешь. Или отпусти, ― попросила я, чувствуя, как внизу живота начинает нарастать волна неуместного желания.

Я приняла бы отказ. Смирилась бы, если бы он действительно отпустил меня и ушёл. Но он остался. Нежно осушил мои непрошенные слёзы поцелуями. Разжал руку, позволив обнять. Этот раз был совсем непохожим на тот единственный, когда Глеб снимал с меня демоническую печать. Тогда у нашей близости была цель, не имеющая никакого отношения к чувствам. Теперь же я наслаждалась каждым прикосновением любимого мужчины, понимая, что подобное может и не повториться. Жадно впитывала ласку и отдавала её в ответ. Наслаждалась сама и дарила наслаждение ему. Этот раз был чувственным, а не страстным. Я хотела, чтобы боль ушла из любимых глаз. Хотела, чтобы Глеб запомнил меня именно такой ― не проблемой, которую нужно решить, а обычной женщиной. Хотела, чтобы он почувствовал мою любовь и открыл для неё своё сердце. А если не сможет, то у меня хотя бы останутся воспоминания об этом дне и о том, что мои желания могут сбываться хотя бы частично.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.