Дэниел Обри
Темный остров

© Daniel Aubrey, 2024

© Литвинова И., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

⁂

Дилану и Мэгги,

тем еще помощникам

Этот роман – полностью художественное произведение. Имена, персонажи и происшествия, описанные здесь, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, событиями или местностью совершенно случайно.

Оркни

Понедельник, 19 декабря

1

Эти острова совсем не умеют хранить секреты. В Оркни ничто не остается скрытым навсегда.

Фрейя и так знала об этом и не нуждалась в напоминании, но тем утром все-таки получила одно. Когда в полном одиночестве стояла на вершине крутой насыпи валунов, что защищала дюны, и наблюдала. Она знала, что находится на безопасном расстоянии, в паре сотен метров за полулунным изгибом залива – недостаточно близко, чтобы ее можно было увидеть, но слишком далеко, чтобы слышать что-либо, кроме свиста ветра и рева взбесившегося моря. В юго-восточной части неба неохотно занималась заря, окрашивая облака на горизонте в зеленовато-серый цвет, и этого сияния едва хватало, чтобы разглядеть людей в белых бумажных комбинезонах, снующих между земляными холмами на месте неолитической деревни. Вечерняя буря улеглась, но, пока Фрейя следила за парой фигур в белом, силившихся установить маленькую палатку, порыв ветра подхватил брезент, угрожая унести его прочь вместе с людьми. Фрейя не могла точно разобрать, что там происходило, но, глядя в дешевый бинокль, предположила, что они пытались накрыть что-то, так и не погребенное в прибрежных песках.

Еще один секрет, который не смогли сохранить эти острова.

Она провела языком по пересохшим губам, ощущая привкус морской соли. Свободной рукой она натянула на голову капюшон желтого плаща, а другой рукой отрегулировала фокусировку бинокля. После этого у пятен в поле зрения появились конечности. Когда по дороге сюда Том предложил остановиться в деревеньке Джон о’Гроутс и купить в убогом сувенирном магазине бинокль для наблюдения за птицами, она усмехнулась, но теперь вынуждена была признать, что приобретение оказалось действительно полезным.

– Что, если мы услышим крик коростеля, когда будем гулять с Луной? – сказал Том. – Или если… увидим стаю китов у побережья? Уверяю тебя, мы будем очень огорчены, что не купили бинокль, когда имели возможность.

Его интерес казался таким искренним, а энтузиазм – таким невинным, что у Фрейи не хватило духу сказать мужу, что за все годы, прожитые в Оркни, она, может, раз или два слышала коростеля, но никогда его не видела. И даже если бы им посчастливилось услышать характерный крик, у них не было ни малейшего шанса разглядеть птаху через эти дерьмовые пластиковые окуляры.

В кармане пальто завибрировал телефон, прерывая ее размышления, и еще до того, как она заглянула в экран, тревога, мучившая ее всю дорогу, снова поселилась в животе. Но это был не тот номер, который она ожидала увидеть, так что высветившееся имя Кристин скорее обрадовало. Она раздумывала, стоит ли ответить, достаточно долго, чтобы звонок перешел на голосовую почту, затем взглянула на часы над фотографией Тома и их черного лабрадора Луны на домашнем экране.

Восемь двадцать три.

Кристин, без сомнения, недоумевала, почему она до сих пор не объявилась.

Фрейя сунула телефон обратно в карман пальто; она напишет сообщение Кристин, когда доберется до места назначения, но пока она не готова туда отправиться. Во всяком случае, в ближайшие пару минут. Фрейя снова поднесла бинокль к глазам, ее свободная рука инстинктивно потянулась к пирсингу в правом ухе. Она начала сдавливать пусеты по порядку сверху вниз, затем обратно, считая их по ходу движения. Один, два, три, четыре, пять. Пять, четыре, три…

Туман в голове постепенно рассеивался. Дыхание вернулось в норму.

И тут она увидела это.

Внизу, на пляже, что-то двигалось. Ветер доводил волны до исступления, поднимая облака белой пены, гоняя их по мокрому песку, как перекати-поле, и среди мусора, выброшенного отступающим приливом, что-то опять сдвинулось. Черный силуэт, похожий на тень. Песок, море и скалы проносились перед глазами, вызывая у Фрейи приступ морской болезни, пока она водила биноклем влево-вправо, прежде чем выхватила объект: собаку. Красивую немецкую овчарку. Морской бриз взъерошивал черно-коричневую шерсть. Собака стояла смирно, глядя вдоль берега, открывая и закрывая пасть, словно вела с кем-то дружескую беседу. Чуть позже до Фрейи донесся приглушенный лай.

Она проследила за направлением взгляда овчарки до скалы у кромки воды на дальней стороне залива, где спиной к морю стоял мужчина. Даже наблюдая издалека и не имея возможности увидеть его лицо, наполовину скрытое биноклем, целиком, Фрейя могла сказать, что это пожилой человек. Он опирался на трость, и ветер зверски трепал его лохматые седые волосы. Он опустил бинокль, и Фрейя снова настроила фокусировку. Он тоже наблюдал за тем, как команда криминалистов устанавливает дуговые лампы в угрюмом поле за Скара-Брей[1].

Еще пару минут мужчина постоял совершенно неподвижно, переваривая зрелище. Затем свистнул своей собаке, повернулся к мысу и поспешил прочь.

2

Через дюны ветер нес с собой дыхание моря к однополосной дороге.

Пока Фрейя преодолевала короткое расстояние до Скара-Брей, дворники на лобовом стекле ее машины скулили, как уставшие дети, и от этого звука под конец пути у нее заныли зубы. Ворота открыты, но въезд на автостоянку был огорожен сине-белой полицейской лентой. С одной стороны от нее стояла женщина средних лет в хлипком на вид фиолетовом пальто, с другой дежурили двое полицейских в форме – пожилой мужчина и женщина помоложе. Фрейя медленно проехала мимо, стараясь не встретиться с ними взглядом, но услышала их громкие голоса даже сквозь хруст гравия под колесами и завывание обогревателя, который пытался поднять температуру в ее старушке «Хендэ Гетц» выше нуля. Она двинулась дальше, миновала небольшой перекресток и белую «Ауди Q3» без опознавательных знаков, припаркованную лишь с небольшим заездом на травянистую обочину и почти полностью перегородившую дорогу. Она съехала в сторону и заглушила двигатель. Дворники замерли на середине ветрового стекла, и она снова повернула ключ в замке зажигания. Резиновые щетки яростно затряслись, протащились по едва влажному стеклу и улеглись на положенное место.

Фрейя сидела в тишине, ощущая легкое покачивание машины на ветру и наблюдая в боковое зеркало за тремя фигурами возле ленты ограждения. Она догадалась, что женщина в фиолетовом пальто и есть тот человек, с которым ей нужно встретиться. Кристин сказала, что ее зовут Джилл.

– Она может быть немного… – обмолвилась Кристин во время неожиданного телефонного звонка этим утром, и фраза повисла между ними незаконченной. – Просто… не реагируй слишком остро, ладно? Поверь, не все мы такие, как она.

Это не помогло.

Фрейя закрыла глаза и почувствовала, как рука снова потянулась к правому уху. На нем крепилось пять серебряных пусетов – два в мочке и три в ушной раковине, – и она сдавила их так сильно, что боль обожгла подушечки пальцев. Обычно это помогало привести мысли в порядок и успокоить нервы, но только не этим утром. Слишком многое поставлено на карту. Ей нужно все сделать правильно, но изменение плана вызывало у нее беспокойство, почти злость. Сегодняшний день должен был пройти совсем не так. Это не то, к чему она готовилась. Она не могла просто…

Фрейя резко распахнула глаза.

Звук, похожий на жужжание роя разъяренных пчел, вторгся в водоворот мыслей, вырывая ее из раздумий и требуя полного внимания. Она выглянула в окно машины и увидела, что полицейская лента колышется на ветру, как оборванная гитарная струна. За ограждением в слабом сером полумраке беззвучно мерцали голубые огни. Зеленые жидкокристаллические часы на приборной панели показывали, что уже половина девятого, но еще только начинало светать, до восхода солнца оставалось полчаса. Фрейя попыталась успокоиться, пересчитывая автомобили экстренных служб на парковке. Она определила, что пять из них – полицейские машины, а три, судя по высоте, – минивэны, хотя и не могла разглядеть их как следует, поскольку обзор загораживала каменная стена сухой кладки. Из здания туристического центра выходили люди, едва различимые в тусклом свете. Двое из них были одеты в зеленую униформу. Парамедики. Они сопровождали высокого мужчину в накинутом на плечи одеяле. Он шел без посторонней помощи, поэтому Фрейя предположила, что он сильно не пострадал. Его также не конвоировали сотрудники полиции – видимо, он не был арестован.[2]

Троица направилась к одному из минивэнов, и вскоре тот подкатил к ленте оцепления. Один из парамедиков в зеленой форме сидел за рулем, а другой, как догадалась Фрейя, оставался на заднем сиденье с высоким мужчиной. Карета скорой помощи остановилась, к ней подошел полицейский и через окно протянул водителю планшет с бумагой для подписи. «Видимо, отмечают всех, кто проходит через оцепление», – подумала Фрейя. Далеко не в первый раз она оказалась на месте преступления, и это еще одна причина, по которой ее послали сюда ходить тенью за этой Джилл. Ей стало интересно, сколько серьезных дел осветила ее новая коллега за свою карьеру. Наверняка их по пальцам можно пересчитать, если только ей не доводилось работать где-либо еще, кроме как в Оркни.

Когда полицейский отодвинул ленту, взревел дизельный двигатель, и карета скорой помощи выехала на однополосную дорогу, в конце которой повернула направо и устремилась вглубь острова вдоль пустынной береговой линии Лох-Скайлл в сторону Керкуолла. Замигали проблесковые маячки, но без сирены. Фрейя снова переключила внимание на полицейский кордон. Теперь трое из оцепления смотрели на нее.

Она больше не могла откладывать это. Нужно продумать, что сказать.

Привет, я – Фрейя. Новенькая. Меня прислала Кристин…

Новенькая? Господи, нет. Звучит так, словно она пришла в детский сад.

Тогда – новый репортер?

Лучше, но, наверное, слишком официально. Стоит ли упоминать, что раньше она писала для «Геральд», или это примут за хвастовство? Но если умолчать об этом, не сочтут ли ее тщеславной, как будто она пытается скрыть сей факт, поскольку находит работу в «Геральд» куда более престижной, чем в местной газете вроде «Оркадиан»? Черт возьми, вот почему она терпеть не могла разговоров с людьми; ее порядком изматывали усилия, которые требовались лишь для того, чтобы понять, что хотят от нее услышать, каких слов и интонаций ждут.[3]

Троица у ленты оцепления все еще таращилась на нее. Фрейя сделала глубокий вдох, сильнее надавила на пусеты.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, она вышла из машины.

3

Шагнув навстречу пронизывающему ветру, Фрейя снова подумала о Томе.

– Знаешь, здесь все будет по-другому, – сказал он, когда она выходила из дома тем утром. – Другое место, другие люди. У тебя все сложится, обещаю.

Луна прижалась к ее ногам, оказывая моральную поддержку и оставляя на джинсах шлейф из черных шерстинок. Знак истинной любви лабрадора, как шутил Том. Небольшой коттедж, который они купили, располагался на собственном участке земли близ деревни Орфир, на берегу Скапа-Флоу. В доме было тепло и уютно, тогда как снаружи окна все заволакивала удушающая темнота. Фрейе не хотелось уходить.[4]

Том крепко обнял ее, поцеловал в макушку, и на краткий блаженный миг между ними все стало как раньше.

– Они будут совсем не похожи на тех придурков из «Геральд», вот увидишь, – добавил он.

Но – и в этом состояла главная загвоздка – даже придурки из «Геральд» поначалу не были придурками.

Дверца машины захлопнулась, как только ее отпустили, и этот звук вырвал Фрейю из размышлений. Три пары глаз таращились на нее. Она подняла руку в неуверенном приветствии и направилась к троице у ленты оцепления. Она чувствовала, как холодный воздух проникает сквозь пальто, посылая острую боль в левое бедро, еще не зажившее полностью. Она сунула руку в карман, придерживая слабое место, стараясь не хромать. Тщательно подобранные слова выстроились на языке четкими рядами, и она сделала глубокий вдох.

– Вам не положено здесь находиться.

Она резко остановилась.

Что сказала эта женщина?

Последовало молчание. Больше никто не проронил ни слова. Словно все ждали от Фрейи чего-то вроде: «Прошу прощения?» Как будто она сделала что-то не так.

– Вам не положено здесь находиться, – перекрикивая шум ветра, повторила женщина в фиолетовом пальто. Она указала в сторону оставшихся на парковке машин экстренных служб. – Произошел инцидент. Этим утром туристический центр закрыт для посетителей. Вход только для прессы и полиции. Извините, дамочка.

Фрейя ничего не ответила, и злобный рой пчел громче зажужжал в голове.

– Пожалуйста, садитесь в свою машину и уезжайте.

На этот раз высказался один из полицейских в форме. Женщина. Фрейя почувствовала себя настолько сбитой с толку, а просьба прозвучала таким властным тоном, что она почти подчинилась.

– Нет, вы не поняли. Я – Фрейя. Фрейя Синклер. Новенькая. – Три лица перед ней исказились в замешательстве, и Фрейя мысленно отругала себя за то, что ляпнула глупость. – Все в порядке, я должна находиться здесь.

– Это кто сказал? – поинтересовалась женщина-полицейский.

– Кристин.

– Кто?

– Мой редактор.

– Кристин Флетт из «Оркадиан»? – спросила дама в фиолетовом пальто, все еще хмурясь.

Фрейя кивнула.

– Вы Джилл?

– Да, это я.

– Кристин прислала меня к вам. Я новенькая.

Фрейя в отчаянии зажмурилась. Какого хрена она продолжала это повторять? Когда она снова открыла глаза, Джилл уже покинула свой пост у ленты оцепления и направлялась к ней по гравийной дорожке. Фрейя чувствовала, как от хруста приближающихся шагов напрягается каждая клеточка ее тела. Джилл остановилась всего в нескольких дюймах от нее, так близко, что Фрейя могла разглядеть плохо растушеванные границы тонального крема по краям щек и следы губной помады на подпорченных никотином зубах. От женщины дурно несло сигаретами и несвежим кофе, отчего Фрейю замутило. Джилл положила руку ей на предплечье, и даже сквозь желтый дождевик и толстый флис под ним прикосновение казалось грязным. Заразным.

– Кристин ничего не говорила о том, что этим утром мне придется поработать нянькой.

И что, черт возьми, она должна сказать на это?

Фрейя не знала, что ответить, поэтому промолчала.

– Пойдем, – Джилл кивнула в сторону белой «Ауди». – Поговорим там.

Джилл ухватила Фрейю за плечо, потащила за собой, и они сели в машину. Салон «Ауди» сам по себе смахивал на место преступления; все казалось липким, а в нос била такая вонь, что Фрейя невольно чувствовала на языке привкус остатков газировки в раздавленных банках «Айрн Брю», валявшихся на полу, и чипсов из пустых пакетов, устилавших заднее сиденье.[5]

– Ну, и кто ты такая? – спросила Джилл, когда дверца машины захлопнулась, запирая их внутри. На вид женщине было лет пятьдесят пять, а то и все шестьдесят, если отбросить всякую любезность. Короткие каштановые волосы обрамляли круглое лицо, которое даже в тепле отливало нездоровым фиолетовым оттенком, еще более глубоким, чем ее пальто.

– В каком смысле?

– В том смысле, что я хочу знать, с кем мне придется иметь дело. Насколько сильно я должна тебя баловать? Ты новичок на этой работе? Или не первый год? Не похоже, что ты давно окончила школу, цыпочка.

Фрейя почувствовала, что нахмурилась еще сильнее. Ей тридцать два года, и вряд ли ее можно назвать вчерашней школьницей. Она решила ответить кратко.

– Последние десять лет я периодически работала репортером. – С некоторым опозданием она вспомнила, что нужно добавить: – А что насчет вас?

Выражение лица Джилл изменилось. Она выпятила грудь. – Я работаю в этой газете уже тридцать лет. Начала сразу после школы, никогда ничем другим не занималась.

Фрейя кивнула, не зная, что сказать. Она жалела, что не спросила Кристин, можно ли ей прийти в редакцию этим утром, как они изначально договаривались. Первый день на новой работе – то еще испытание, но изменение плана выбило ее из колеи, и теперь она изо всех сил пыталась прийти в себя. Вдобавок ко всему резкая манера общения этой женщины, атака мерзких запахов и назойливое шуршание полицейской ленты, соединившись, превратили ее мозг в кашу.

Мысленно Фрейя вернулась к разговору с психологом, к которому ее направили после несчастного случая. Тогда впервые прозвучало предположение, что она, возможно, страдает аутизмом. Фрейя понятия не имела, что это значит, но психолог описала один из аспектов этого состояния как ощущение, будто все чувства включаются одновременно и обостряются до предела.

– Часто бывает так, что малейший шум превращается в невыносимый грохот, – объяснила психолог. – Самый тонкий аромат становится невыносимым зловонием.

Фрейя понимала это. По-настоящему хорошо понимала. Именно так она чувствовала себя в эту минуту. И отчаянно боролась с собой, силясь игнорировать все навязчивые звуки и запахи. Заставляла себя поддерживать зрительный контакт. Изображать заинтересованность.

– Они много тебе рассказали? – спросила она, кивая поверх плеча Джилл на полицейских у кордона. Она старалась сохранять непринужденный тон. Насколько она могла судить, у нее это получалось. Новая коллега, казалось, не замечала ее дискомфорта.

– Эти, что ли? От них ничего не добьешься.

Джилл проследила за взглядом Фрейи, устремленным в окно. Двое полицейских смотрели на машину и, судя по движениям губ, что-то обсуждали. Фрейя была почти уверена, что прочла по губам произнесенное женщиной слово «дурында».

– Это констебль Флинн. Кейт, – сказала Джилл. – Прослужила в полиции всего двенадцать месяцев и думает, что она тут всем заправляет. Упивается властью. А это Джим, или констебль Брэнниган. Скорее всего, он просто пьян.

Констебль Флинн выглядела молодо, лет на двадцать с небольшим, со светлыми волосами, убранными под полицейскую фуражку, и выражением рвения на лице, свойственным новичкам. В это же время ее коллеге, констеблю Брэннигану, казалось, давно пора на пенсию. Его темные с проседью волосы явно нуждались в стрижке, а на морщинистом лице лежала печать апатии, выдавая в нем служаку, который насмотрелся всякого и теперь плевать на все хотел.

– И кто же дал нам наводку? – спросила Фрейя.

– Мне.

– Прошу прощения?

– Наводку дали мне, а не нам. – Джилл снова повернулась к Фрейе, обдавая ее очередной порцией никотинового дыхания. – Кристин сказала тебе, что кто-то слил информацию в газету?

– Кристин ничего не говорила об этом. Потому и спрашиваю.

– Да, это я получила наводку. Сегодня утром мне позвонил на мобильный мой надежный источник, Майкл Таури. Он – фермер, живет неподалеку, в Нортдайке. Сказал, что часов в семь видел синие огни и лучи фонариков у берега. Мы с Майклом давно знакомы – на этих островах многие знают меня по работе в газете, как знают и то, что мне можно доверить конфиденциальную информацию, а я уж сама разберусь, как ей воспользоваться.

Фрейя задумалась: если этот Майкл увидел огни около семи, во сколько же он позвонил Джилл? Как долго она стояла на ледяном ветру, пытаясь разнюхать, что к чему?

– Я сразу же направилась сюда, – продолжила Джилл. – Сказала Кристин, что выясню, что происходит, прежде чем об этом узнают все любопытные ублюдки по нашу сторону Пентленд-Ферта.[6]

В разговоре возникла пауза. У Фрейи сложилось ощущение, что Джилл ожидает ответной реплики.

– Здесь работает бригада криминалистов. Они исследуют что-то в поле на южной стороне Скара-Брей.

Если Джилл и ожидала что-то услышать, то явно не это.

– С чего ты взяла?

– По дороге сюда я заехала на автостоянку за пляжем. Оттуда, с вершины защитной насыпи, все хорошо просматривается. Палатки на месте преступления, дуговые лампы, люди в белых бумажных комбинезонах – я видела много подобных сцен на своей последней работе.

Теперь настала очередь Джилл замолчать. Ее взгляд скользнул по лицу Фрейи, словно она что-то искала. Что бы это ни было, она этого не находила.

– Догадываюсь, что вчерашний шторм либо что-то смыл, либо раскопал, как ты думаешь?

По-прежнему никакой реакции. Снова вернулось шуршание ленты оцепления, и этот звук становился тем громче, чем дольше между ними тянулось молчание. Джилл с прищуром смотрела в глаза Фрейи. В конце концов Фрейя уступила желанию отвести взгляд.

Джилл все-таки прервала паузу.

– Ладно, у меня есть идея. – Она открыла дверцу машины, и в салон со свистом ворвался ветер. – Ты ничего не говоришь, слышишь? Следуй за мной.

Джилл выбралась из «Ауди» и зашагала к оцеплению, прежде чем Фрейя успела ответить.

Вылезая из машины со стороны пассажирского сиденья, она услышала, как Джилл кричит:

– Ладно, я знаю, что там труп, так что у вас два варианта: либо вы вызываете сюда инспектора, чтобы он сделал заявление для прессы, либо я публикую то, что мне известно на данный момент, и мы предоставляем публике возможность строить догадки по поводу всего остального.

Фрейя присоединилась к Джилл. Констебль Брэнниган улыбался, качая головой, но его молодая напарница не находила в этом ничего смешного.

– Да кем, черт возьми, ты себя возомнила? – проворчала констебль Флинн.

– Я – старейший репортер на этих островах, детка. Я – глас народа. Моя газета вот уже полтора столетия привлекает вас к ответственности, и я…

– Привлекает нас к ответственности? Так вот как ты называешь то дерьмо, которым обливала нас летом?

– Что, задела за живое, милая? Бьюсь об заклад, так и есть. Послушай, это последнее предупреждение. Или ты сейчас же приведешь сюда этого ленивого борова, инспектора Мьюира, или я…

– Инспектор Мьюир? Тот самый Фергюс Мьюир?

Тишина. Все взгляды обратились к Фрейе. Они обжигали, словно солнечный свет, пропущенный через линзу, и Фрейя почувствовала, как рука машинально тянется к сережкам в ухе. Чтобы унять этот порыв, она засунула руки в карманы пальто.

– Откуда ты знаешь Фергюса Мьюира? – спросила Джилл.

Фрейя не ответила. Она посмотрела на констебля Флинн.

– Скажите ему, Фрейя Син… нет, скажите ему, что здесь Фрейя Спенс, нам нужно всего пять минут его времени, а потом мы уйдем.

Констебль Флинн взглянула на своего коллегу, и тот просто кивнул ей. Может, они обрадовались перспективе заткнуть Джилл рот или надеялись, что настырные репортерши уйдут и оставят их в покое, но, как бы то ни было, констебль Флинн отошла от оцепления и, стоя спиной к ветру, поднесла к губам рацию, прикрепленную к плечу униформы.

– Спенс? – переспросил констебль Брэнниган. – Случайно не родственница Нила Спенса?

Фрейя кивнула. Она не могла видеть Джилл, но чувствовала, что та наблюдает за ней. Украдкой, краем глаза Фрейя взглянула на нее и подумала, что Джилл выглядит смущенной. Или рассерженной. Возможно, и то, и другое.

– Я его дочь.

Констебль Брэнниган тоже кивнул и опустил взгляд под ноги. Он снова улыбался, но теперь иначе.

– Я хорошо помню Нила, работал с ним, когда он еще носил форму. Хороший был человек. Я уважал его. – Он поднял глаза. – То, что произошло, несправедливо.

Фрейя не знала, как на это ответить. Поэтому лишь улыбнулась и кивнула.

Констебль Флинн вернулась к оцеплению, на ее губах играла лукавая ухмылка.

– Похоже, у твоей новенькой связей больше, чем у тебя, милая. Глас народа, мать твою.

Она повернулась к Фрейе.

– У вас пять минут на беседу с инспектором.

4

Джилл шла впереди, тяжело дыша, но, казалось, отчаянно старалась держаться во главе. Фрейя чувствовала, как напряжение исходит от ее сгорбленных плеч, словно волны жара от раскаленного асфальта.

Им велели пройти к дежурному офицеру у внешнего кордона, расположенного позади здания туристического центра, со стороны, обращенной к морю.

– Инспектор Мьюир встретит вас там, – сказала констебль Флинн. – У него нет времени тащиться к вам пешком.

Они срезали путь по краю берега, пробираясь между водорослями и прочим мусором, выброшенным штормом далеко на сушу. Деревянные обломки, куски пластика, гигантские лужи усеивали землю. Фрейя вскинула голову и глубоко вдохнула бодрящий воздух. Здесь они были полностью открыты океану, между ними и Ньюфаундлендом не было ничего, кроме горстки шхер и пары тысяч миль моря, и это проявлялось в силе ветра, который сносил их в сторону, пока они шли. Несколько прядей рыжих волос Фрейи вырвались из высокого хвоста и запрыгали вокруг ее лица, словно языки пламени.

Взгляд Фрейи устремился поверх спины Джилл к строгому внушительному особняку Скайлл-хаус, его твердокаменным серым стенам, противостоящим безжалостному ветру с Северной Атлантики. Владельцы поместья обнаружили остатки деревни Скара-Брей еще в середине 1800-х годов, после того как шторм, похожий на тот, что бушевал прошлой ночью, сорвал верхний слой земли, обнажив лабиринт сгрудившихся домов и мастерских пятитысячелетней давности. Фрейя вспомнила экскурсионные поездки сюда в начальной школе и ощущение щекотки в животе, когда им рассказывали, какие артефакты отыскали археологи на полках каменных очагов в ходе раскопок. Замысловатые безделушки, вырезанные из китового уса и драгоценных камней. Слепок деревенской жизни, какой она была пять тысяч лет назад, дошедший до наших дней в полной сохранности.

Но в тот день под толстым слоем грязи нашлось кое-что другое.

Фрейя откинула волосы с глаз и сосредоточилась на происходящем вдалеке. На своем последнем месте работы в отделе криминальной хроники и судебных репортажей редакции «Геральд» она освещала сотни ужасающих дел, в конце концов почти привыкла к суровой действительности, но было что-то особенное в том, что команда криминалистов находилась именно в этом месте. Здесь все воспринималось иначе, чем в Глазго. Скара-Брей была самой посещаемой туристической достопримечательностью на Оркнейских островах; найдено тело, и тот, кто его здесь закопал, либо чертовски глуп, либо знал что-то, чего не знала Фрейя.

Метрах в ста от низкого сетчатого забора, огораживающего территорию Скара-Брей, они снова остановились перед бело-синей лентой оцепления. Здесь дежурили еще два офицера, на этот раз обе женщины. Одна из них приблизилась к ограждению, пряча подбородок в воротник пальто и щурясь от пронизывающего ветра.

– Он сейчас выйдет, – сказала она Фрейе.

На Джилл она даже не посмотрела.

В следующее мгновение Фрейя заметила, как кто-то нырнул под ленту внутреннего кордона за каменной сторожевой хижиной на задворках Скара-Брей. Мужчина скинул с себя белый комбинезон и бахилы, затем медленно обошел древнюю деревню по периметру, наклоняя голову в попытках скрыться от порывов западного ветра. Когда он подошел ближе и поднял глаза, Фрейя сразу узнала его. Фергюс Мьюир, конечно, постарел с тех пор, как она видела его последний раз, – почти пятнадцать лет назад, когда покинула Оркни, как полагала, навсегда, – но на его лице было написано, что утекло куда больше времени. Волосы его поседели, выдубленная ветром кожа побледнела, но мягкие карие глаза остались такими же, какими их помнила Фрейя. Эти глаза, полные слез, она хранила в своей памяти с той самой ночи, когда десятилетней девчонкой прокралась из своей спальни на кухню и застала его сидящим за столом с ее матерью, слишком убитой горем, чтобы разговаривать. Никто из них не решился рассказать ей о том, что произошло.

Но она знала.

Одна из женщин-полицейских протянула инспектору Фергюсу Мьюиру планшет для подписи, и, выполнив формальности, он шагнул за внешнее ограждение.

Фрейя забыла о присутствии Джилл, но та напомнила о себе, заговорив.

– Я сама разберусь. – женщина выступила вперед, держа в поднятой руке диктофон. – Инспектор Мьюир, Джилл Ирвин из «Оркадиан». Как насчет того, чтобы рассказать нам…

– Заткнись, Джилл Ирвин из «Оркадиан», – оборвал ее инспектор Мьюир, не замедляя стремительного шага. – Я слишком хорошо знаю, кто ты такая, нет никакой чертовой необходимости представляться.

Инспектор прошел мимо нее и остановился примерно в метре от Фрейи. Он был одет в поношенный черный костюм и светло-голубую рубашку с расстегнутым воротом, без галстука. Теперь, когда мужчина стоял так близко, Фрейя разглядела на его щеках седую щетину, возможно многодневную. Он улыбнулся, прежде чем сделать еще один шаг вперед и заключить ее в крепкие объятия. Хотя Фрейя была искренне рада его видеть, каждая клеточка ее тела напряглась от этой медвежьей хватки.

Он тут же выпустил ее и отступил назад, не снимая рук с ее плеч, все еще улыбаясь.

– Я и забыл, что ты никогда не любила обниматься, с самых пеленок.

– Привет, дядя Фергюс.

Он тихо засмеялся, и Фрейя осознала, что сказала лишнее. Даже коченея от ветра и холода, она почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

– Рад тебя видеть, Рыжик. Твоя мама сказала, что ты возвращаешься.

Фрейя не слышала этого прозвища уже много лет. Пожалуй, с подросткового возраста.

– Мы переехали пару недель назад, – сказала она, заправляя за ухо прядь волос. Это из-за их цвета ее прозвали Рыжиком. – Так что мы здесь недавно.

– Мы? Я так понимаю, ты и твой новоиспеченный муж, верно?

– Том, да. Хотя он не совсем новоиспеченный. Мы женаты уже почти десять лет.

При этих словах ее охватило чувство вины, и она тотчас пожалела о сказанном. Она собиралась поддерживать связь с Фергюсом. Поначалу так и было. Но время шло, и по мере того, как Оркни отступал все дальше и дальше на задний план, ее электронные письма и сообщения тем немногим здешним знакомым, с кем она пыталась сохранить контакт, сократились почти до полного исчезновения.

– Ты по-прежнему Спенс? – спросил Фергюс.

Она услышала вопрос, но мозг не сразу переварил его смысл. – Э-э… нет. Я просто подумала, ты не догадаешься, кто такая Фрейя Синклер.

– Значит, Синклер? Выходит, твой муж – оркадиец?

– Нет, он из Моффата. Это недалеко от Дамфриса.

– Так он дунхамер? Серьезно? – Фергюс приподнял бровь. – И с этим человеком ты хочешь провести свою жизнь?[7]

Фрейя усмехнулась и слегка пожала плечами.

– Что я могу сказать? Достойных оркадийцев не нашлось.

– Да, это верно. – Он ткнул большим пальцем через плечо. – И ты к тому же связалась с этой компанией? – Он повернулся, чтобы посмотреть на Джилл, все еще тянувшую к нему руку с диктофоном. – Выключи свою чертову штуку, или я это сделаю сам.

Удивительно, но Джилл подчинилась.

– Знаешь, твоя мама скучала по тебе все это время. – Фергюс снова повернулся к Фрейе. – Она, конечно, не из тех, кто выставляет чувства напоказ, но от меня ничего не скроешь. Она рассказала мне о том, что произошло с тобой, о несчастном случае. Надеюсь, ты идешь на поправку?

Улыбка Фрейи испарилась. Она почувствовала, как ветер снова впился зубами в левое бедро.

– Лучше не бывает.

– И вот ты здесь и уже по уши в этом дерьме.

– Что там происходит?

– Хотел бы я тебе рассказать, но, боюсь, не могу нарушить строгие инструкции моего босса. «Никому ни звука».

– Мы знаем, что под одной из этих палаток лежит тело, – выкрикнула Джилл.

Фергюс закатил глаза, и Фрейя не смогла удержаться от еще одной легкой улыбки. Он оглянулся через плечо и посмотрел на Джилл.

– Прямо-таки знаешь, да?

– Это дело об убийстве, инспектор Мьюир?

– Возьми выходной, хорошо? Уж кому-кому, а тебе я не скажу ни слова. Я сейчас здесь только потому, что, как мне сообщили, пришла моя крестница, и это единственная причина, по которой мы вообще разговариваем.

Фрейя заметила, как он бросил взгляд на двух полицейских за лентой оцепления.

– Светает, ветер стихает, – невозмутимо ответила Джилл. – На берегу вот-вот появятся собачники. Люди увидят это, начнут рассылать новости по всей общине, обсуждать их со своими приятелями, выдвигать всевозможные теории. Вы могли бы рассказать нам правду, чтобы мы просветили их и пресекли всякие домыслы.

– Кое-кто уже видел это, – вставила Фрейя.

Фергюс повернулся к ней. Его лицо потемнело.

– Сегодня утром по дороге сюда я увидела на берегу мужчину. Он наблюдал, как вы устанавливаете палатки. У него был бинокль.

– Серьезно? – Фергюс пробежался рукой по седым с голубым отливом волосам. – Послушай, сегодня, чуть позже, начальник местной полиции выступит с заявлением. И ты права… – Он посмотрел на Джилл. – Люди начнут судачить, как всегда, вот почему мы не хотим, чтобы хоть капля информации просочилась в прессу до тех пор, пока не узнаем наверняка, с чем имеем дело.

– Тогда поговорим без протокола? – предложила Джилл. – Но мы получим эксклюзив сразу после того, как выйдет заявление, и это будет справедливо.

Фергюс снова покосился на двух полицейских в форме, затем перевел взгляд на Фрейю. Легким движением головы он подозвал ее и Джилл, увлекая их за собой подальше от ленты оцепления.

– Хорошо, строго между нами. – Он понизил голос. – Однако предупреждаю, никакой огласки до тех пор, пока не будет обнародовано заявление, слышите?

5

Джилл демонстративно убрала диктофон в карман пальто.

– Мы нашли останки, – сказал Фергюс и, прежде чем Джилл успела задать вопрос, добавил: – Да, судебный археолог считает, что это человеческие останки. Ночной скривар разметал землю в той части пляжа. Они были зарыты неглубоко.[8]

– Зарыты недавно?

– Вряд ли. На них не осталось плоти. Трудно сказать, насколько они старые, пока мы не осмотрим их.

– Только одно тело? – спросила Фрейя. Она смотрела в сторону внутреннего оцепления. Теперь, когда они подошли ближе, она насчитала на соседнем поле три белые палатки, трепещущие на ветру. Одну большую и две поменьше.

Фергюс проследил за ее взглядом.

– Да, шторм там изрядно потрепал берег. Вырванные останки растащило повсюду, но, похоже, тело одно.

Пока она оглядывала место происшествия, жужжащий звук снова донесся до ее ушей. На этот раз не такой громкий, но звонкий. Он не мог исходить от ленты оцепления, иначе Фрейя уловила бы его раньше.

Тут она увидела, как между маленькими палатками двое в белых комбинезонах пытались поднять в воздух дрон. В такую погоду у них не было ни единого шанса. Каждый раз при взлете беспилотник то и дело сносило ветром, и он не мог зависнуть на одном месте. В конце концов пара сдалась и благополучно вернула дрон, прежде чем ветер успел подхватить его и швырнуть о землю, где он разбился бы на мелкие кусочки.

– Ну же, инспектор Мьюир, – донесся до нее голос Джилл. – Вы, конечно, можете рассказать нам больше. На костях сохранились какие-то ткани? Какие-нибудь…

– Послушайте, вам повезло, я и так много чего сообщил. Но если вас интересуют мои догадки, а не результаты судебно-медицинской экспертизы, тогда ладно, я бы сказал, что это, вероятно, кто-то из обитателей тех лачуг. – Фергюс кивнул в сторону каменных хижин Скара-Брей.

Краем глаза Фрейя все еще наблюдала за тем, как сотрудники криминалистической службы пытаются запустить дрон. – Сомневаюсь, – рассеянно произнесла она. – Всю эту территорию несколько раз перекапывали с тех пор, как были обнаружены первые постройки. А то поле вскрывали в девяностых. Если бы на небольшой глубине залегали древние останки, их наверняка бы…

Она замолчала, когда обернулась и увидела выражение лица Фергюса.

Он ответил ей с покорной улыбкой.

– От тебя никогда ничего не ускользало, не так ли, Рыжик?

– Если вы полагаете, что останки древние, то зачем в такой спешке доставлять сюда команду судмедэкспертов из Инвернесса? – спросила Джилл.

– Судите сами, – ответил Фергюс. – Море вернется сюда через двенадцать часов, а у нас для работы осталось меньше шести часов дневного света. Мне нужно извлечь как можно больше криминалистической информации из этого места происшествия, прежде чем меня опередит матушка-природа. Я понимаю, вы не имеете ни малейшего представления о работе полиции, мисс Ирвин, но полагаю, даже вам должно быть ясно, что, независимо от догадок, мне все равно необходимо все тщательно расследовать.

– Кто нашел тело? – спросила Фрейя.

– Парень, который работает в утреннюю смену. В это время года объект открывается для посетителей не раньше десяти, но он сказал нам, что беспокоился из-за вчерашнего шторма, поэтому пришел пораньше. У того забора он увидел дыру в земле, поймал ее лучом фонарика и перепугался до смерти.

– У этого парня есть имя? – поинтересовалась Джилл.

– Да, но я не собираюсь давать его тебе. Парнишка ранимый, ему и без того досталось этим утром. Последнее, что ему нужно, это разговор с прессой, понятно?

Жужжащий звук снова привлек внимание Фрейи. Те двое предприняли еще одну попытку оторвать дрон от земли, вступая в безнадежную битву со стихией. Они отчаянно стремились применить в деле дорогущий и очень хрупкий, по мнению Фрейи, аппарат, хотя погодные условия перечеркивали все их усилия. Ей стало интересно, чем все закончится.

Когда Фрейя снова повернулась к Фергюсу, в его взгляде сквозило что-то вроде предупреждения, как будто он прочитал ее мысли и знал, что она собирается спросить о чем-то нежелательном. Фрейя перевела взгляд на Джилл.

Это ее первый рабочий день, а Фергюс – старый друг, и она не горит желанием лезть на рожон.

– И это все? Все, что вы можете нам сказать? – не унималась Джилл. – Обнаженные штормом останки принадлежат человеку, но вы не говорите, сколько им лет и кто их нашел?

– Пока вы не можете сообщить ни о чем, кроме того, что проводится полицейская операция и жителям следует держаться подальше от этого места, – ответил Фергюс, все еще наблюдая за Фрейей. Наконец он повернулся к Джилл и добавил: – Магнус повторит все это в своем заявлении сегодня днем. На данный момент вы знаете столько же, сколько и мы, то есть почти ничего, но все равно больше, чем кто-либо другой. Вы можете написать свою историю и подготовить ее к печати сразу после выхода официального заявления. Я не прошу вас хранить что-либо в секрете, просто призываю набраться терпения. Как вы и сказали, это справедливо.

– Что ж, если это все, мы больше не отрываем вас от дел. Спасибо, что уделили нам время, инспектор Мьюир. – Джилл снова схватила Фрейю за рукав желтого пальто. – Пойдем, детка. Возвращаемся на базу и…

– Подождите, мисс Ирвин.

Джилл остановилась и с надеждой оглянулась на инспектора Мьюира.

– Мне нужно еще минутку-другую побыть с юной миссис Синклер.

Взгляд Джилл метался между Фергюсом и Фрейей, лицо ее наливалось краской.

– Встретимся у машины, – сказала Фрейя.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Джилл ослабила хватку на ее предплечье. Она устремилась прочь, не сказав больше ни слова, в ярости шагая так быстро, что чуть не споткнулась на неровной земле.

Фергюс наблюдал за женщиной, пока та не отошла далеко.

– Знаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе, и, конечно, не нуждаешься в советах кого-то вроде меня, но я бы пренебрег своим долгом и как твой крестный, и как мало-мальски порядочный человек, если бы не предупредил тебя об осторожности в этом деле.

Фрейя улыбнулась. Фергюс всегда присматривал за ней, даже до того, как умер ее отец.

– Со мной все будет хорошо.

– Я в этом уверен. – Он улыбнулся в ответ, но его улыбка была блеклой, как зимнее солнце.

Фергюс снова устремил взгляд на полицейских за лентой оцепления. Что-то его тревожило. Он не торопился уходить, но и ничего больше не сказал. Фрейя задумалась, не ждет ли он от нее какого-то вопроса, не хочет ли услышать что-то еще.

– А как у тебя дела? Ты в порядке?

Он пристально смотрел в сторону места происшествия, прищурившись от ветра. И как будто старел у нее на глазах – веки набрякли и обвисли, краски отхлынули от испещренных венами щек. – Просто стресс, вот и все. Я тут подумывал о том, что пора бы мне на пенсию. Никогда не ожидал, что буду вовлечен в нечто подобное, пока не столкнулся с этим.

– Подобное чему? Ты вроде говорил, что кости, скорее всего, древние.

Он не ответил.

И вместо этого спросил:

– Почему ты вернулась сюда, Фрейя?

Вопрос застал ее врасплох.

– Не знаю. В Глазго было… неспокойно. Сущий хаос. Не то, чего хотелось нам с Томом.

– А чего вы хотели?

– Наверное, свежего старта. И всего этого. – Она указала рукой на море. – Открытых пространств, побережья, природы. Более спокойного ритма жизни.

Это было полуправдой, но они с Томом договорились придерживаться ее.

Фергюс повернулся к ней. Теплота в его глазах исчезла. Теперь он смотрел на Фрейю почти с мольбой.

– Если ты ищешь спокойной жизни, – он положил мозолистую руку ей на плечо, – худший момент для возвращения трудно выбрать.

6

Джилл уехала задолго до того, как Фрейя вернулась к воротам автостоянки в Скара-Брей.

На какое-то мгновение Фрейя остановилась на дороге, повернувшись к заливу. Закрыв глаза, она подставила лицо морскому ветру, надеясь ослабить узел, который все утро затягивался у нее в животе. Она наслаждалась возможностью побыть какое-то время в одиночестве, но это не помогало избавиться от тревожности. Фергюс вел себя странно, и Джилл не дождалась ее на парковке, а значит, уехала в гневе. Фрейя провела на своей новой работе чуть больше часа, но уже успела кого-то разозлить. Ничего себе свежий старт. Она открыла глаза и бросила взгляд через поля в сторону внутреннего кордона. Криминалисты безуспешно пытались снова запустить дрон.

Лучи хрупкого солнечного света пробивались сквозь облака, когда она ехала через Мейнленд. Небо являло собой пестрое лоскутное одеяло пастельно-желтых и голубых тонов, когда она покидала залив Скайлл, но к тому времени, как добралась до промышленного района Хатстон на окраине Керкуолла, облака снова сгустились. Не прошло и получаса. По дороге Фрейя видела, как дождь перемещается между островами в заливе Ферт, и первые капли упали на ветровое стекло, когда она заезжала на парковку, а стены из ветрозащитных блоков и гофрированная металлическая крыша здания редакции «Оркадиан» стали такими же тускло-серыми, как и небо. Быстрая смена погоды разве что усугубила мучительное беспокойство. Ничто в этом дне не казалось структурированным или узнаваемым. Когда она заглушила двигатель и поставила машину на ручной тормоз, в сознании всплыл образ футболок, которые в годы ее детства продавались в сувенирных лавках напротив собора Святого Магнуса, с надписями:[9] «Если вам не нравится здешняя погода, подождите пять минут».

Подойдя к стойке администратора, Фрейя представилась и спросила Кристин Флетт.

– Она сейчас спустится, – сказала ей приветливая дама-секретарь.

В ожидании Фрейя накрутила прядь волос на палец и продолжила натягивать ее до тех пор, пока не онемела подушечка. Она сделала вид, будто рассматривает витрину со старинными печатными станками и вставленными в рамку передовицами газет прошлых десятилетий, мысленно выстраивая несколько фраз для предстоящего разговора с Кристин, и время от времени украдкой поглядывала на секретаря. Лицо женщины казалось знакомым, но Фрейя подумала, что, возможно, это лишь игра воображения. В Оркни проживало около двадцати одной тысячи человек, большинство из них – на Мейнленде, и, хотя Том полушутя спрашивал, знакома ли Фрейя со всеми, кто им встречался за последние две недели, она понимала, что вероятность рано или поздно столкнуться с кем-нибудь из ее детства велика. Не сказать, чтобы ее радовала перспектива таких встреч. То, что она сказала Фергюсу, было в основном правдой; они с Томом переехали сюда, чтобы сменить ритм жизни. Начать все с чистого листа. Хотя теперь, оказавшись в родных краях, она обнаружила, что все больше сомневается в логике созидания новой жизни для себя в том месте, где завеса между прошлым и настоящим всегда была несколько тоньше, чем где-либо еще.

– Фрейя?

Она вздрогнула, услышав голос у себя за спиной. Она обернулась и увидела улыбающуюся женщину с длинными светлыми волосами и в очках в тонкой черной оправе.

– О, прости, цыпочка, я не хотела тебя напугать. – Женщина протянула ей тонкую руку. – Так приятно наконец-то встретиться с тобой вживую.

Фрейя узнала Кристин – они общались по видеосвязи во время собеседования при приеме на работу. Как и тогда, Кристин была одета безукоризненно – явно дизайнерские очки, дорогие бледно-голубая блузка и серая юбка-карандаш, – но при этом наряд не выглядел показным. Он смотрелся на ней естественно, а вот Фрейя почувствовала себя немного неловко в голубых джинсах и кроссовках Gore-Tex, которые выбрала, когда этим утром ей сказали, что она может одеваться, как ей нравится.

– Привет, я – Фрейя. Да, я тоже рада встретиться с тобой.

Только выдав отрепетированную фразу, Фрейя осознала, что Кристин назвала ее по имени, так что не было никакой чертовой необходимости представляться. Вот же идиотка. Она почувствовала, что краснеет, но Кристин либо не заметила этого, либо из вежливости не подала виду.

Кристин провела Фрейю по коридору, где от батарей отопления пахло сухой пылью, а далее по темной лестнице наверх, в ньюсрум на втором этаже. Это была большая комната открытой планировки с единственным гигантским письменным столом посреди серого ковролина. Жужжание люминесцентных ламп на низком потолке наполнило мозг. Фрейя почувствовала, как внутри у нее все сжалось в комок: каждому репортеру отведено определенное место за столом или ей придется столкнуться с кошмаром свободной рассадки? Или, что еще хуже, четко выделенных мест может не быть, каждый просто облюбовывает приглянувшийся уголок, никак это не обозначая. Она мысленно причислила Джилл к такой категории сотрудников.

На столе стояло несколько компьютеров, но только у одного из них сидел человек. Джилл смотрела в монитор, тонкое фиолетовое пальто валялось рядом на столе, как будто ей не хватило времени повесить его на вешалку. Ее пальцы отбивали стаккато по клавиатуре.

– Я уже отругала ее за то, что она тебя бросила, – с усмешкой сказала Кристин, когда они проходили мимо Джилл.

– Я же говорила тебе, никто ее не бросал, – парировала Джилл, не отрывая глаз от экрана. – Мне нужно написать крутой репортаж, и я не знала, как долго она будет беседовать со своим дядей Фергюсом.

«Так, значит, она это услышала, – подумала Фрейя. – Просто замечательно».

Фрейя проследовала за Кристин в сторону одной из двух дверей, расположенных в задней части комнаты. Та вела в маленькую кухню. Отопление здесь было включено на полную мощность – похоже, один термостат обслуживал все здание, – и в душном воздухе стоял густой запах сухих продуктов, въевшийся в пластиковые столешницы, и остатков еды, которую в последний раз разогревали в допотопной микроволновой печи. Фрейя глубже зарылась носом в воротник пальто. На самом деле в пальто было слишком жарко, но, наглухо застегнутая, она чувствовала себя в безопасности, пусть даже капельки пота выступили на загривке. К тому же это была ее единственная одежда с глубокими карманами, а сумки Фрейя терпеть не могла. Кристин включила чайник и достала из шкафчика две кружки, кофейник и небольшой пластиковый контейнер с молотым кофе.

– Одна из привычек, которые я привезла с собой из Лондона, – объяснила Кристин, показывая на контейнер. – Не выношу отвратительный кофе, но, боже мой, здесь я избалована выбором. Ты часто бывала в городе с тех пор, как вернулась?

Фрейя бывала часто, но отрицательно покачала головой, решив, что от нее ждут такого ответа.

– Клянусь, в Керкуолле модных кофеен теперь больше, чем в Шордиче, – продолжила Кристин. – Когда я жила здесь, все было по-другому.[10]

Мысль о том, что можно выпить чашечку приличного кофе, и слово «модный», которое ввернула Кристин, вызвали улыбку на губах Фрейи. Радовало и то, что у них есть кое-что общее. Во время собеседования Кристин упомянула о том, что тоже уехала из Оркни в юном возрасте и вернулась не так давно, полтора года назад.

В голове вдруг всплыл естественный вопрос. В восторге от этого Фрейя чуть не забыла произнести его вслух.

– А где ты работала в Лондоне?

– В нескольких местах. После университета начала работать в печати, стажировалась в «Ивнинг Стандард», прежде чем перешла в «Гардиан». – Кристин прислонилась бедром к кухонной стойке, ожидая, пока закипит чайник. – Потом переключилась на субредактирование для телеграфных агентств. «Ассошиэйтед Пресс», «Рейтер». Я думала, это будет более динамичная работа, но, если честно, мне она быстро наскучила. Многие решили, что я сошла с ума, когда все бросила и вернулась сюда, но потом…

Ее мысли, казалось, растворились в паре, когда щелкнул чайник.

Кристин принялась заливать кипяток в кофейник. Выглядела она чуть старше Фрейи: лет на тридцать пять, наверное. Несмотря на долгое отсутствие, ее оркадский акцент уже успел вернуться – мягкий, напевный, отчего непосвященные порой принимали его за валлийский. Фрейе стало интересно, как скоро родной акцент окрасит и ее речь.

– Между нами, некоторых это вывело из себя, – продолжила Кристин, передавая Фрейе кружку с кофе. Она наклонилась ближе, понизила голос до заговорщицкого шепота и бросила взгляд на приоткрытую дверь. – Это мой первый пост в качестве редактора. Джилл проработала здесь уже целую вечность и думала, что назначат ее, когда ушел мой предшественник. Другой наш старший репортер, Кит, тоже здесь со времен Уотергейта. Никто из них не воспринял с энтузиазмом мое появление. – Она покачала головой и подула на свой кофе. – А как насчет тебя? Должно быть, все подумали, что ты свихнулась, когда ушла из «Геральд», чтобы устроиться в местный еженедельник.

Фрейя улыбнулась и кивнула.

– Что-то в этом роде.

– Что ж, откровенно говоря, для нас это тоже стало сюрпризом. Не пойми меня неправильно, мы здесь – чертовски хорошая команда. Небольшая, но уважаемая. Но всегда приятно, когда в наши ряды вливается журналист-лауреат.

Фрейя почувствовала, как щеки снова вспыхнули.

– Это было довольно давно.

– Не так уж и давно. Премия шотландской прессы, если не ошибаюсь? За твой репортаж о том докторе-извращенце.

Фрейя кивнула. Всего на втором году работы в «Геральд», в отделе здоровья, она получила награду в номинации «Сенсация года» за разоблачение врача общей практики из Партика, который убеждал молодых женщин проходить ненужные обследования молочных желез и тайно снимал это на видео. История попала в заголовки газет даже за пределами Шотландии, и Фрейю перевели в отдел криминальной хроники и судебных репортажей. Фрейя задумалась, стоит ли сказать, что ее успех, как и в случае с Кристин, вывел кое-кого из себя, и награда стала для нее первым шагом к прекращению сотрудничества с «Геральд», но было неловко так быстро раскрывать свои секреты. Как бы то ни было, пауза затянулась, и ее заполнила Кристин.[11]

– Я вижу, ты слишком скромна, чтобы трубить о своих заслугах. В отличие от некоторых здесь присутствующих.

Кристин кивнула в сторону ньюсрума и усмехнулась, вызывая еще одну улыбку у Фрейи.

– Я бы познакомила тебя с остальной командой, но, как видишь, нас сейчас раз, два и обчелся, – сказала Кристин. – Софи работает в суде над репортажем, а Кит вот уже два месяца на больничном, так что в редакции трудятся только Джилл и Софи. Вот почему я была в восторге, когда ты сказала, что готова приступить к работе до Рождества.

С кружками кофе они прошли в кабинет Кристин, который находился по соседству. Как и кухня, он представлял собой каморку с крошечным окошком на дальней стене, которое почти не пропускало света. Под низким потолком гудела и щелкала такая же люминесцентная лампа, но, по крайней мере, пахло приятнее. Комната, хотя и захламленная, не выглядела неопрятной. Внимание Фрейи привлекли несколько фотографий в рамках на столе Кристин. На них были запечатлены двое детей предподросткового возраста – мальчик и девочка, – но никаких других членов семьи. Как и партнера. Она уже заметила, что Кристин не носит обручального кольца. Фрейю разочаровало отсутствие фотографий домашних питомцев.

– Мои дети, Джордон и Алисия, – сказала Кристин, когда они устроились за столом. Она, вероятно, проследила за взглядом Фрейи. – Они были особенно рады покинуть Лондон. Думают, что я потащила их за собой на край света. Оркни называют «Скалой».

Она рассмеялась, и Фрейя вслед за ней.

– Джилл говорит, что ты – родственница Фергюса Мьюира, что он твой дядя, – сказала Кристин.

Фрейю обдало жаром в сотый раз за день.

– Нет, мы не родственники. Он был близким другом моего отца.

– Был близким другом?

– Мой отец погиб в автокатастрофе, когда я была маленькой.

– О, Фрейя, боже мой, мне очень жаль. Это было так бестактно с моей стороны.

– Нет, все в порядке, – поспешила успокоить ее Фрейя, хотя почувствовала себя виноватой за то, что поставила Кристин в неловкое положение. – Это случилось как раз перед моим одиннадцатым днем рождения.

– Он тоже служил в полиции?

– Да, был детективом-инспектором. Руководил местным уголовным розыском.

Последовала пауза. Кристин надеялась услышать от нее еще что-то или раздумывала, стоит ли расспрашивать дальше? Фрейя предпочла промолчать, переждать.

– Что ж, – наконец заговорила Кристин, – было бы неплохо иметь контакт с нынешним детективом-инспектором, особенно в свете этой последней истории. Большая часть нашей инсайдерской информации поступает непосредственно из полицейского участка, а с недавнего времени у нас складываются не совсем гармоничные отношения.

– Констебли в Скара-Брей этим утром, казалось, были немного недовольны Джилл.

Кристин фыркнула от смеха.

– Поезжай на любой из этих островов, даже на те, где обитают только дикие коровы, и ты обязательно найдешь кого-нибудь, кто зол на Джилл. Летом мы опубликовали материал – при моей полной поддержке, как водится, – который не очень-то обрадовал служителей правопорядка. Начальник местной полиции играет в гольф с Алистером Сазерлендом, владельцем нашей газеты.

Фрейя кивнула. Она знала, кто такой Алистер Сазерленд, поскольку перед устройством на работу наводила справки. Ей понравилось, что «Оркадиан» по-прежнему находится в руках местного человека, а не принадлежит какой-то безликой «медиагруппе». По всей Шотландии еженедельные газеты вымирали, но Оркни оставался, пожалуй, одним из немногих уголков, где подобное издание все еще могло процветать. Люди здесь хотели читать о том, что затрагивало их самих, и это, скорее, закрытие общественного центра в Стромнессе, чем что-либо, происходящее за сотни миль к югу. Семья Сазерленд владела газетой на протяжении нескольких поколений.

– Магнус шепнул что-то Алистеру, и все, тот заставил нас отозвать статью, – продолжала Кристин. – Сказал, что мы ничем не можем подкрепить такие обвинения. Но обвинения были не наши, мы просто передавали то, что говорят люди. Это первый и, надеюсь, последний раз, когда он вмешался.

– И что это была за история?

– О, такое можно услышать только в Оркни. – Кристин покачала головой. – Как-то утром фермер из Беррея обнаружил почти половину своего скота с перерезанными глотками. Честно говоря, это было дикое зрелище. Душераздирающее. Выяснилось, что он давно враждовал с другой фермой на Саут-Роналдси. Он сам и некоторые местные были убеждены, что за этим варварством стоят парни с той фермы, но полиция заявила, что доказательств нет, и виновных никто так и не нашел. Фермер утверждал, что полицейским все известно, но они слишком напуганы, чтобы что-то предпринять, и покрывают тех, кому закон не писан.[12]

– Фергюс Мьюир участвовал в этом деле?

– Он руководил расследованием.

Фрейя покачала головой.

– Я знаю Фергюса всю свою жизнь. Сомневаюсь, что он может быть замешан в подтасовках.

– А я-то думала, что ты – бескомпромиссный репортер. – Кристин подалась вперед, опираясь локтями о стол. – Если чему и учит наша работа, детка, так это тому, что люди всегда могут тебя удивить.

Кристин перевела тему разговора на свои планы по более эффективному использованию цифровых платформ газеты.

– Можешь не сомневаться, то, что произошло в Скайлле этим утром, уже вовсю обсуждают в Facebook. Нам следовало бы дать материал с места событий, выложить какое-нибудь видео, чтобы привлечь читателей на наш сайт. Но Джилл «не занимается социальными сетями», – Кристин показала пальцами кавычки, – так что только после того, как она вернулась сюда, я смогла опубликовать кое-какую информацию из вторых рук.[13]

Фрейя вдруг вспомнила, что Кристин пыталась дозвониться до нее. Возможно, именно по этой причине. Фрейя попробовала извиниться, оправдываясь за то, что не ответила хотя бы в формате сообщения, но Кристин лишь отмахнулась.

– Я просто хотела убедиться, что ты нашла Джилл и она ведет себя прилично. Но, честно говоря, когда мы брали тебя на работу, я надеялась, что нанимаю союзника. Я хочу назначить тебя ответственной за наши социальные сети. Как бы ни развивалась эта история, ты должна ухватить новость первой и опубликовать ее, прежде чем это сделает кто-то другой. Как думаешь, справишься?

– Безусловно.

Фрейе понравилось, как звучит это слово – «союзник».

В дверь постучали. Фрейя повернулась и увидела на пороге молодую женщину лет двадцати пяти с каштановыми волосами длиной до плеч, в черном шерстяном пальто. После попадания из холода в тепло ее щеки полыхали румянцем в тон розовым перчаткам и шарфу.

– А, Фрейя, это Софи Рендалл, – сказала Кристин. – Софи, познакомься с Фрейей.

Софи кивнула Фрейе в знак приветствия, но быстро переключила внимание обратно на Кристин. – Правда, что в Скара-Брей нашли мертвое тело?

– Джилл как раз готовит об этом репортаж. Мы получили эксклюзив после официального заявления, но она сказала, что нас попросили пока воздержаться от каких-либо упоминаний о теле. А ты как узнала об этом?

– Из Facebook. Город стоит на ушах, все разговоры только об этом.

Кристин кивнула Фрейе.

– Видишь, о чем я и говорю. Вот почему нам необходимо всерьез заняться социальными сетями. Если люди не узнают новости от нас, то получат их…

– А еще там внизу женщина, – перебила ее Софи. – Я встретила ее в приемной по пути сюда. Она хочет поговорить с нами.

– О чем?

– Она говорит, что только что была в Скайлле, но ее отправили домой. Полиция не стала ее слушать, но она думает, что мы могли бы помочь.

– С чем?

– С телом, – ответила Софи. – Она говорит, что знает, кто это.

7

Женщина представилась как Бет Кэмпбелл.

Софи провела ее в кухню. Фрейя, Кристин и Джилл присоединились к ним. В комнате тотчас стало жарко и тесно, что порождало клаустрофобию, а зловоние застарелой еды забивало нос и неприятно ощущалось во рту. Фрейя снова зарылась лицом в ворот пальто и попыталась отгородиться от запахов. Легче сказать, чем сделать.

Софи усадила Бет за маленький круглый столик, Кристин опять поставила чайник на плиту, а Фрейя прислонилась к облупленной пластиковой столешнице кухонной стойки. Джилл сидела рядом с Бет и демонстративно суетилась вокруг нее.

– Твое лицо мне кажется знакомым, милочка, – защебетала она. – Мы раньше не встречались?

Бет кивнула, но ничего не сказала. Фрейя мысленно сравнила ее с больной птицей, выпавшей из гнезда. Ссутулившись, обхватив ладонями теплую чашку чая, предложенную Кристин, она как будто пыталась свернуться в клубок. С глубокими морщинами, темными запавшими глазами и осунувшимся лицом она выглядела лет на семьдесят, но, возможно, была значительно моложе. Когда она подула на чай, ее слабое дыхание вызвало лишь легкую рябь на поверхности.

Кристин заняла последний свободный стул, устраиваясь за столом с Джилл и Бет, оставляя Софи стоять рядом с Фрейей. Бет сделала несколько глотков чая, но, видимо, решила, что он слишком горячий, и опустила чашку на стол. Она посмотрела на всех женщин по очереди, прежде чем вернулась взглядом к Джилл.

– Это вы писали о деле, когда она пропала, – сказала Бет.

– Так это твоя девчушка. – Печальная улыбка тронула губы Джилл. – Точно, ты – мама Олы. Я хорошо помню ту историю.

Грусть сдавила сердце Фрейи.

Ола Кэмпбелл. Она знала это имя.

– Вы были сегодня утром в Скайлле? – Глаза Бет широко распахнулись, когда она заговорила. – Говорили с полицией?

– Да, я была там и встречалась с полицией, – ответила Джилл. – Беседовала с детективом-инспектором Фергюсом Мьюиром. Он – старший следователь по этому делу.

Фрейя нахмурилась. Это было не совсем верно, и она задалась вопросом, знает ли Джилл, о чем говорит. Если останки окажутся свежими, дело передадут полиции Шотландии, группе расследования тяжких преступлений, и там назначат своего старшего следователя. Конечно, привлекут и местную полицию, но Фергюс не будет руководить расследованием. Фрейя снова подумала о том, что Джилл, скорее всего, уже очень давно не освещала никаких серьезных преступлений.

– Он вам что-нибудь рассказал? – с надеждой спросила Бет.

Джилл отрицательно покачала головой, скривившись, как от боли.

– О, милая, я знаю, о чем ты думаешь, но нет, выброси эти мысли из головы. Инспектор Мьюир сказал мне, что тело, вероятно, очень, очень старое. Это не твоя малышка, уверяю тебя.

Бет издала отвратительный звук, как будто ее ударили в живот. Лицо сморщилось от слез, а тело обмякло. Джилл потянулась к женщине и сжала ее плечо.

Кристин подняла взгляд.

– Софи, загляни в соседнюю комнату и возьми коробку с салфетками с моего стола, хорошо? Спасибо, цыпочка.

Софи кивнула и ушла.

– Миссис Кэмпбелл, – продолжила Кристин тихим голосом. – Мне очень жаль, но я не совсем понимаю, что происходит.

– Это произошло задолго до того, как ты появилась здесь, Крис. – Джилл ответила за Бет, пока та продолжала почти беззвучно рыдать, вздрагивая плечами. – Дочь Бет пропала около двадцати лет назад.

– Семнадцать, – с трудом выдавила из себя Бет. – В этом октябре минуло.

Скорбь еще сильнее сдавила сердце Фрейи. Семнадцать лет назад она училась в средней школе, а их было всего две на Оркнейских островах: Керкуоллская гимназия и академия Стромнесса. Фрейя росла в Берсее, в Вест-Мейнленде, так что училась в Стромнессе. Ей было лет пятнадцать, когда общину потрясло исчезновение девушки, на год старше Фрейи. Девушка пропала вместе со своим более взрослым парнем из Керкуолла, парочку так и не нашли. На островах велись широкомасштабные поиски, и Фрейя помнила, как несколько вечеров подряд, по дороге домой из школы, видела полицейских, которые в сумерках осматривали прибрежные скалы.

– Ты, наверное, переехала на юг еще до того, как это случилось, – сказала Джилл, обращаясь к Кристин. Как и тем утром, она выпятила грудь вперед, пока говорила. – Я тогда освещала это происшествие. Пропали Ола и ее парень, не так ли? – Она снова повернулась к Бет. – Я все помню досконально, так, словно это было вчера.

– Я тоже помню.

Слова вырвались прежде, чем она успела себя остановить. Все повернулись к Фрейе, впились в нее взглядами. Ей захотелось завернуться в пальто и спрятаться.

Рыдания Бет стихли. Она посмотрела на Фрейю с проблеском надежды в остекленевших глазах.

– А ты… ты ее знала? Сейчас ей было бы примерно столько же, сколько тебе. Я имею в виду, если бы…

Софи подоспела с коробкой салфеток как раз вовремя, потому что Бет снова разрыдалась. Джилл взяла салфетку и передала ей, и женщина вытерла глаза, оставляя на бумаге расплывающиеся черные пятна туши.

– Нет, извините, – сказала Фрейя. – Мы не были знакомы, просто… Я помню, когда это случилось, вот и все.

Но это была ложь. Фрейя прекрасно знала Олу Кэмпбелл.

Ола пользовалась дурной славой в школе, где училась Фрейя: блондинка, симпатичная, популярная. И в придачу – сущая стерва. Она была из тех, кто, несмотря на превосходство в росте и умение постоять за себя в драке, не кошмарила других напрямую. За нее это делала свита. И хотя Фрейя поднаторела в том, чтобы оставаться незамеченной, она несколько раз попадала в поле зрения Олы.

Особо запомнился такой случай: на третьем году обучения прошел слух, что она нравится одному из популярных мальчиков, Гарри Дональдсону. Фрейя не очень-то ему симпатизировала, но, чтобы избежать лишних разговоров, отправилась на место якобы назначенной встречи с ним: в гавани, возле домика спасателей. Это было в самом центре Стромнесса, рядом с причалом, где швартуется паром, следующий в Шотландию. Когда она добралась туда, помимо обычных туристов и местных на старой мощеной площади уже собралась толпа. Впереди всех, рядом с Гарри, стояла Ола.[14]

– Ты и впрямь подумала, что Гарри может понравиться такая дебилка, как ты?

Все, что Фрейя могла слышать вокруг, – это едкий смех глумливых подростков.

– Давай, Гарри, поцелуй ее. Разве ты не видишь, что она сохнет по тебе?

Оглядываясь назад, она могла сказать, что попытка выбить из Олы дурь была большой ошибкой. Прежде чем Фрейя успела хотя бы пальцем тронуть обидчицу, ее повалил на землю кто-то из дружков Олы, но, даже если бы ей еще хоть тысячу раз дали шанс, она все равно попыталась бы выцарапать злющие глаза Олы Кэмпбелл. Как это сделали бы и несколько ее одноклассников. Вот почему она не могла понять, с чего вдруг после известия о пропаже Олы многие из них плакали и вели себя так, будто Ола была какой-то чертовой святой.

Фрейя сказала то же самое своей матери, когда та спросила, почему она не выглядит расстроенной, как все остальные, из-за очевидной смерти Олы. Ходили слухи, что Ола и ее парень совершили парный суицид, и, по словам матери, отсутствие видимой реакции на этот факт выставляло Фрейю «холодной» и «лишенной эмпатии». Но Фрейя смотрела на это иначе; она знала, что в своей показной скорби все остальные предстают гребаными лицемерами. Даже в том возрасте Фрейя понимала, каково это – думать о самоубийстве, чувствуя, что никто особо не опечалится, и, честно говоря, никому не пожелала бы такого конца. Даже Оле. Но Фрейя не собиралась внезапно менять свое мнение о подлой хулиганке только потому, что та предположительно покончила с собой. Попросту не видела в этом смысла.

– Значит, когда вы услышали новость о теле, то подумали, что, возможно, нашли вашу дочь? – спросила Кристин.

Бет к тому времени немного успокоилась. Выпрямилась и нервно глотнула чаю. На вопрос Кристин она ответила кивком.

– Вы не хотите рассказать нам, что случилось с Олой? – предложила Кристин.

Джилл открыла было рот, чтобы ответить за Бет, но Кристин взглядом снова заткнула ее.

Бет глубоко вздохнула. Не торопясь, с частыми паузами, чтобы сдержать слезы, она рассказала им, как семнадцать лет назад, в октябре, Ола отправилась на домашнюю вечеринку с Лиамом, своим бойфрендом, и с тех пор их никто не видел. Ола и ее семья жили в Стромнессе, но вечеринка проходила в Харрее, расположенном примерно в десяти милях к северу от города. Лиам, будучи на год старше Олы, водил машину, поэтому заехал за ней около семи. В это время года сумерки сгущаются быстро, и, когда ребята отъехали от дома, было уже совсем темно. Бет попросила Олу вернуться к одиннадцати.

Но в одиннадцать часов она так и не появилась.

– Такое уже случалось, она иногда задерживалась допоздна. – Бет снова промокнула глаза салфеткой. – Ола была самостоятельной, даже в шестнадцать лет, и временами ее было трудно контролировать. Но с самого раннего утра я начала обзванивать знакомых, родителей других детей. Все они были дома, так что я не знала, что еще делать, кроме как обратиться в полицию.

Патрули по всем островам выдвинулись на поиски машины Лиама. К рассвету следующего дня ее нашли брошенной на вершине утеса в Йеснаби, печально известном месте самоубийц над бушующими волнами Северной Атлантики, недалеко от залива Скайлл.

– Это не было самоубийством, – сказала Бет, и стальные нотки в ее голосе прозвучали так резко, что Фрейя вздрогнула. – Он убил ее.

Бет посмотрела сначала на Джилл, затем на всех остальных, словно призывая их сказать обратное.

– Я всегда это знала. Он убил ее, а потом исчез, но его никто не ищет, поскольку все думают, что парень сиганул с утеса в чертово море. И сегодня утром, прочитав в Facebook новость о том, что полиция нашла тело в Скайлле, так близко к тому месту, где была обнаружена его машина, я…

Никто не проронил ни слова. Помимо щелчков холодильника и тихих всхлипываний Бет слышался лишь низкий отдаленный гул чего-то тяжелого и механического, который пронизывал стены и линолеум пола. Этот звук засел в мозгу Фрейи с той минуты, как она вошла в приемную тем утром, вытесняя все мысли, и теперь, в тишине, казался еще громче. Она предположила, что он исходит от коммерческих печатных машин, расположенных где-то в дальнем конце здания.

Гул нарастал, а вместе с ним и волнение. Она ждала, что кто-нибудь задаст очевидный вопрос.

Все по-прежнему молчали.

– К какому выводу пришла полиция, миссис Кэмпбелл?

Бет как будто скукожилась. Она снова промокнула глаза смятой салфеткой.

– Сначала они отнеслись к этому непредвзято, провели поиски, поговорили с ребятами, присутствовавшими на вечеринке.

– И что они сказали?

– Что Ола и Лиам были там, но ушли рано. Однако никто не знал, зачем и куда они отправились.

Бет подняла голову, и, когда их взгляды встретились, Фрейю словно ударило током, но она удержалась и не прервала зрительный контакт.

– Дело нечисто, но дети были слишком напуганы, чтобы говорить. Что-то произошло на той чертовой вечеринке. Мне не следовало отпускать ее… если бы можно было вернуть все назад, я бы не…

– Так этим утром, милая, когда ты приехала к Скайллу, – встряла Джилл, – что тебе сказали полицейские?

– Я разговаривала с молодой женщиной-констеблем, но она не пропустила меня и ничего не рассказала. Они велели мне идти домой и стараться не думать об этом. Мол, они сами придут ко мне, если появятся какие-то новости. Но я жду от них новостей вот уже семнадцать чертовых лет, и ничего. Вот я и подумала, может, вы…

Она снова посмотрела на Джилл с мольбой в глазах.

Джилл накрыла руку Бет ладонью.

– Если там твоя девочка, я докопаюсь до сути, можешь не сомневаться.

Краем глаза Фрейя заметила, как Кристин заерзала на стуле.

– Главный инспектор Магнус Робертсон, начальник полиции Оркни, выступит с заявлением во второй половине дня, – продолжила Джилл. – Он расскажет мне все, что знает, так что, если к тому времени с тобой никто не поговорит, я передам тебе всю полученную информацию. Что ты на это скажешь, милая?

Тут Бет снова заплакала. Джилл гладила ее по спине и ворковала, как будто успокаивала ребенка. Фрейя перехватила взгляд Кристин и постаралась сохранить непроницаемое выражение лица.

Наконец Бет взяла себя в руки и поблагодарила всех за то, что нашли время выслушать ее. Джилл поднялась вместе с ней и проводила ее к выходу.

Как только они ушли, Софи запрыгнула на стул напротив Кристин.

– Это ведь моя история, верно? Я привела Бет. Ты не можешь позволить Джилл заграбастать и это.

– Какая история? – удивилась Кристин. – Все, что у нас есть, это необоснованные предположения несчастной отчаявшейся старушки. Мы не сможем ничего из этого напечатать, если у нас не будет доказательств.

Софи повернулась к Фрейе.

– Ты заметила, что Джилл говорила так, будто тебя не было с ней этим утром?

Фрейя кивнула, хотя на самом деле даже не обратила на это внимания. После упоминания Олы она была слишком поглощена размышлениями о школьном прошлом.

– Она так поступает постоянно. А ты что думаешь? Ты видела что-нибудь, что могло бы подкрепить рассказ Бет?

Фрейя не хотела отвечать на этот вопрос, чтобы не оказаться втянутой в спор между Софи и Кристин, но на самом деле от ее желания мало что зависело. К счастью, прежде чем на нее успели надавить, вернулась Джилл. Испарина на лбу и багровый цвет лица говорили о том, что по пути обратно она бежала вверх по лестнице.

– Я запишу эти факты и вставлю их в свой репортаж, хорошо, босс?

Грозовые тучи пробежали по лицу Кристин.

– Нет, черт возьми, не хорошо. Во-первых, это Софи привела Бет, так что, если мы и опубликуем что-либо из сказанного, это будет ее материал. Во-вторых…

– Но…

– Мы не уславливались, что Бет будет говорить под запись.

– Да, но она вроде как не возражала против этого. Черт возьми, она взрослая женщина, Крис. Это же газета, чего она ожидала?

– И в-третьих, – продолжила Кристин, игнорируя доводы Джилл, – как я только что сказала Софи, мы не печатаем то, что нам приносят прохожие с улицы. Во всяком случае, непроверенную информацию. Ты прекрасно помнишь, чем все обернулось в прошлый раз. Я не хочу получить очередной нагоняй от Алистера. К тому же ты говорила, что, по словам инспектора Мьюира, кости древние.

– А она сказала, что он ошибается.

Все взгляды снова обратились к Фрейе.

– Ты сказала, что в девяностые на той территории проводились раскопки, и, стало быть, тело зарыли там позже, не так ли?

Черт возьми, Джилл оказалась более наблюдательной, чем Фрейя предполагала.

Последовало неловкое молчание, пока все ждали, что скажет на это Фрейя. Она не хотела ничего говорить. Поделившись своими мыслями, она невольно выдала бы все, о чем сказал ей Фергюс. И это означало бы, что она не согласна с Кристин и встает на сторону Джилл, тогда как, похоже, поладила со своим новым боссом. Но чертов тупой мозг не переставал работать, выискивая закономерности и подбрасывая непрошеные версии.

– Не исключено…

– Не исключено что? – поторопила Кристин.

От ее тона сердце ушло в пятки.

– Не исключено, что Бет права, – вымолвила Фрейя. – И думаю, есть способ узнать это наверняка.

8

Джилл настояла на том, чтобы вести машину. Это означало, что Фрейе опять придется сидеть в зловонной «Ауди». Радовало лишь то, что путь им предстоял недолгий.

Они поехали по дороге, которая огибала берег моря Пиди, каскада небольших озер, отрезанных от гавани западнее центра Керкуолла. Фрейя подсунула руки под себя, чтобы не теребить пусеты в ухе, но кожаное сиденье казалось липким под ладонями, и ей захотелось выпрыгнуть на ходу из машины, поэтому она сцепила кулаки и зажала их между коленями. Мысли проносились в голове, но она не могла сосредоточиться ни на одной из них. Застарелый запах табачного дыма и шипение радио затуманивали разум. По темной воде вдоль дороги скользила стая лебедей. Зрелище под стать ее состоянию. Внешне Фрейя была воплощением спокойствия (по крайней мере, она на это надеялась), но под маской невозмутимости, как под водой, все клокотало. Кто ее тянул за язык? Только разозлила Кристин, и теперь надо держать удар. Она[15] должна доказать свою правоту. Если она рассчитывает на хорошее начало работы с новым редактором, ей нужно добиться успеха.

Но что, если она уже все испортила?

– Кристин права. Это кажется маловероятным, – раздался рядом голос Джилл. Она молчала с тех пор, как они покинули ньюсрум. Не стоило возлагать излишних надежд на то, что это продлится долго.

– Возможно. – Это все, что Фрейя смогла выдавить из себя.

По дороге она все прокручивала в голове разговор, состоявшийся в редакции.

«Почему ты думаешь, что Бет может быть права?»

«Во-первых, дрон».

Три лица нахмурились в ответ. Три пары глаз буравили ее, как лучи прожекторов, в ожидании объяснений. Она терпеть не могла выступать перед людьми, тем более, по сути, незнакомыми. У нее еще не было времени узнать их поближе, определить, как вести себя с ними. И теперь, когда ее поставили в трудное положение, она не могла спланировать, что сказать и как. В мыслях царил полный хаос, и ей требовалась пауза, чтобы привести их в порядок. Она решила оставить все как есть.

– Знаете, наверное, я ошибаюсь.

– Нет. – Кристин подалась вперед. – Я бы хотела это услышать. Что такого странного в том, что они используют дрон?

Обычно – ничего. Фрейя часто видела, как используют дроны, когда освещала разные сюжеты, работая в Глазго. Криминалисты запускали их для составления подробной карты места происшествия или исследования труднодоступных объектов, таких как заброшенные здания или остров на реке Клайд. Но поле за береговой линией представляло собой открытое и доступное пространство. А из-за сильного ветра дрон не смог бы провести точные измерения. Напрашивался только один вариант.[16]

– Думаю, они использовали лидар.[17]

– Лидар? Во имя всего святого, что это еще за хрень? – встрепенулась Джилл.

– Это как радар, только со светом. Отсюда и буквы «Л», «И».

Софи подавила смешок, и Фрейя осознала, насколько нахально прозвучало это разъяснение, но никакого злого умысла с ее стороны не было. Она подавила желание потянуться к сережкам в ухе и вместо этого схватила свою кофейную чашку. И фарфор, и напиток уже остыли.

– И что он дает? – заинтересовалась Кристин.

– Его можно использовать для проведения измерений, но он также способен проникать в почву и определять места, где она была потревожена.

– Потревожена, то есть?..

– То есть выкопана.

Она внимательно наблюдала за своими новыми коллегами. Насколько они походили на нее в построении логических цепочек? Те криминалисты в поле упорно старались запустить дорогущее оборудование в крайне неблагоприятных погодных условиях, но почему? Что побуждало их продолжать попытки? Услышав историю Бет, Фрейя подумала, что теперь все прояснилось.

Она увидела, как на лицах трех женщин появляется понимание.

– Ты полагаешь, что они искали Лиама, – вымолвила Кристин.

– Или Олу. Мы не знаем, кого из них нашли, если вообще это тело одного из них.

– Хорошо, и что дальше? Ты сказала, что есть способ выяснить это наверняка.

Фрейя сглотнула.

– Мы могли бы поговорить с сотрудником, который обнаружил останки.

При этих словах ее сердце сжалось. Фергюс недвусмысленно попросил их не путаться у него под ногами. Взамен он выдал им больше информации, чем следовало бы. То, что они разыскивали человека, обнаружившего страшную находку тем утром, угрожало испортить ее отношения с Фергюсом, но, упустив возможность услышать историю из первых уст, она перечеркнула бы все надежды на свежий старт в работе. Что ей оставалось делать?

– И как ты предлагаешь нам действовать? – спросила Джилл. – Твой дядя Фергюс так и не сказал нам, как найти этого парня. И к тому же предупредил…

– Он в Бальфуре.

У Фрейи застучало в висках, когда Джилл в который раз произнесла слово «дядя».

– И откуда тебе это известно?

– Я видела, как сегодня утром ему помогали забраться в карету скорой помощи. Его куда-то увезли. Думаю, в больницу.

На этот раз Софи не сдержала смеха. Комментарий вызвал усмешку даже у Кристин, но, опять же, Фрейя не стремилась выставить себя всезнайкой, как могло показаться, просто констатировала факт. Хотя все же приятно было щелкнуть их по носу.

Лицо Джилл стало свекольно-красным.

– Допустим, мы его разыщем, дорогуша, но каков твой дальнейший план? Думаешь, он заговорит с тобой, а? И даже если так, что он скажет? Только то, что видел в земле груду костей.

– А если на останках была одежда или что-то еще, полезное для опознания? – сказала Фрейя, обращаясь к Кристин, а не к Джилл. – Парень был укрыт одеялом и, похоже, находился в состоянии шока.

Когда Фрейя сдала выпускные экзамены в школе, она познакомилась кое с кем, кто работал в Скара-Брей. Среди них были студенты-археологи и те, кто надеялся поступить в университет, чтобы изучать археологию. Сама Фрейя, ее подруга и другие подрабатывали волонтерами на раскопках и нередко находили человеческие кости. Одного вида черепа или бедренной кости было бы недостаточно, чтобы повергнуть взрослого мужчину в панический ужас.[18]

Она объяснила это Кристин, но боссу все равно не хватало убедительных аргументов.

– Одно дело найти кости при раскопках и совсем другое – увидеть их торчащими из ямы темным ветреным утром.

– Конечно, но все же я думаю, что единственная причина его потрясения заключалась в том, что он увидел кость, торчащую из рукава пальто или чего-то там еще. И если так, возможно, он смог бы идентифицировать одежду.

– Маловероятно. – Кристин покачала головой. – Прошло семнадцать лет, разве за это время все не должно было сгнить?

– Я не знаю, может, и нет.

Фрейя слукавила. Несколько лет назад ей довелось освещать историю, в которой подросток был найден мертвым в парке Келвингроув со странной колотой раной живота. Детективы не могли сказать с уверенностью, чем нанесена смертельная травма. Позже судебно-медицинские эксперты пришли к выводу, что орудием убийства стал арбалетный болт, и по форме и размеру отверстия смогли точно определить не только модель использованного арбалета, но также угол и расстояние, с которого был произведен выстрел. Как только составили список владельцев арбалетов и завершили тщательную проверку записей с камер видеонаблюдения, полиция в считанные часы задержала подозреваемого. Фрейя была настолько впечатлена тем, что столь мелкие детали могут дать так много информации, что записалась на онлайн-курсы судебной медицины, занимаясь в свободное от работы время. Она даже получила диплом магистра по этому предмету. Но получение, казалось бы, бессмысленной ученой степени, как и страстная, на грани одержимости, увлеченность разговорами о чем-то, кроме реалити-шоу или бестолковых редакционных сплетен, стали еще одним поводом для насмешек со стороны сослуживцев. Еще одним пунктом в длинном списке причин называть Фрейю «гребаной чудачкой». Вот почему она решила пока не делиться с новыми коллегами своей любовью к криминалистике.

Наконец Джилл встала и шагнула к двери.

– Ты куда? – спросила Кристин.

– Вы слышали, что сказала женщина, – ответила Джилл. – Тот, кто поможет нам в этом деле, лежит в больнице Бальфура. Так вот туда я и направляюсь.

Многое изменилось в Оркни с тех пор, как Фрейя покинула эти края, но, пожалуй, сильнее всего преобразилась больница Бальфура.[19]

Фрейя бросила на нее взгляд сквозь ветровое стекло «Ауди», когда Джилл свернула на автостоянку. Здание больницы походило на летающую тарелку, приземлившуюся в поле между Скапа-Флоу и Керкуоллом; изогнутый белый фасад тянулся вдоль Форленд-роуд. Больницу построили на этом месте всего несколько лет назад, и теперь немало световых лет отделяли ее от кучки зданий, облицованных штукатуркой с каменной крошкой, запечатлевшихся в памяти Фрейи картинками из далекого детства, когда мать таскала ее к врачу. Думая об этом, она почти ощущала запах дезинфицирующего средства, слышала позвякивание стеклянной банки с леденцами на палочке, которыми медсестры заманивали ее в процедурный кабинет.

Джилл припарковалась как можно ближе к главному входу, разве что не протаранила передние двери.

– Ладно, оставайся здесь.

Фрейя нахмурилась.

– Прошу прощения? – Опять вылетели эти слова.

– Послушай, милая, ты, может, и знаешь о лидаре и тому подобном, но я знаю людей. Тех, кто там работает и может подсказать нам, где найти этого парня. И они не станут разговаривать со мной в твоем присутствии.

– Ты же не можешь прийти туда и спросить, где этот парень.

– Я ведь не спрашиваю его имя и сексуальную историю, не так ли? Я просто интересуюсь, в какой палате может находиться человек, если его привезли в шоковом состоянии этим утром.

Фрейя покачала головой, хотя и не удивилась.

– Короче, ты оставайся на месте, а я…

Фрейя отстегнула ремень безопасности.

9

Они направились к главному входу в неловком молчании. Когда они приблизились к дверям, перед глазами замелькали таблички с названиями различных отделений: «Неотложная помощь», «Рентген», «Онкология». Вот тогда-то Фрейя и почувствовала приступ резкой боли в животе.

Автоматические двери со вздохом раздвинулись, открывая взору огромный вестибюль, который больше походил на терминал аэропорта, чем на больницу. Справа располагалось кафе со столиками на улице, а прямо по курсу – широкая стойка администратора. С огромного потолка, который изгибался над ними, лились потоки света. Все вокруг сияло белоснежной чистотой.

Но запах… неожиданный, он сразил Фрейю, как хук слева.

Она застыла в дверях. Джилл прошла несколько метров, прежде чем заметила это. Женщина остановилась и обернулась.

– Так ты идешь или нет?

Фрейя не могла пошевелиться. Не могла ответить. Ноги будто приросли к полу. Эта вонь, это тошнотворное сочетание профессиональных чистящих средств и смерти. Так пахнет в больницах по всему миру, какими бы современными они ни выглядели. Фрейя никогда не задумывалась о том, что почувствует, когда переступит больничный порог впервые после «несчастного случая».

На нее обрушились воспоминания о той февральской ночи, когда ее срочно доставили в Королевскую больницу Глазго, и она то приходила в сознание, то теряла его, перед глазами мелькали огни, а вокруг раздавались крики. Лица появлялись и исчезали из поля зрения. Обрывок мрачного разговора у ее постели:

«Откровенно говоря, мистер Синклер, ей повезло, что она осталась жива».

Когда она полностью пришла в себя в том странном месте с ревущими аппаратами и одуряющим запахом, который проникал в нос и горло, ее замутило так, что чуть не вырвало. Она не могла дышать. Вбежали врачи и медсестры, вытащили трубки из ее трахеи, и она плакала и кричала, пока, наконец, Тома не пропустили к ней. Даже в паническом состоянии она заметила полицейского, стоявшего возле двери. Не говоря ни слова, они с Томом обнялись, и эти объятия длились, казалось, целую вечность. Потом он отстранился и посмотрел на нее.

– Это был он, не так ли? – произнес Том. – Это был Дэмиен Барбер.

Горе и чувство вины съедали ее изнутри.

– Фрейя!

Она резко вернулась в настоящее.

Люди таращились на нее. Джилл стояла в нескольких метрах впереди.

– В чем, черт возьми, проблема на этот раз?

Фрейя ничего не сказала. Не смогла.

Она повернулась и побежала.

На улице ей не сразу удалось избавиться от запаха, выбить его из легких. Она делала быстрые, неглубокие глотки воздуха. Дыхательные пути сузились, носоглотку закупорило. Джилл не последовала за ней, поэтому Фрейя стояла одна посреди дорожки и пыталась выровнять дыхание. Но у нее ничего не получалось. Грудь сдавило, и она отчаянно огляделась вокруг, как тонущий в поисках чего-нибудь, что помогло бы удержаться на плаву.

Ради всего святого, Фрейя, возьми себя в руки.

Сосредоточься на дыхании. Люди вокруг судачили о ней, пялились на нее, но, черт побери, нужно было отрешиться от всего и использовать техники, которым когда-то ее научил психотерапевт.

Медленный вдох, сосчитай до четырех.

Задержи дыхание на четыре счета.

Выдохни.

Она повторяла это снова и снова, и постепенно пульсация в груди утихла, а дыхание выровнялось. Прикрыв лицо ладонями, как учили, она вдыхала через нос и выдыхала через рот, пока не ушли головокружение и тошнота.

Она отняла руки от лица. Они все еще дрожали.

Слева от нее раздался какой-то звук. На детской игровой площадке родители и их дети, сидящие на качелях, таращились на нее, вполголоса обмениваясь комментариями. Ей захотелось крикнуть им, чтобы они убирались ко всем чертям и занимались своими делами, но вместо этого она снова бросилась бежать, громко топая по асфальту. В дальнем конце дорожки Фрейя заприметила скамейку и, подбежав, буквально рухнула на нее.

Таких панических атак у нее не случалось уже несколько месяцев.

Упало несколько мелких капель дождя. Тучи снова тяжелели, неумолимо приближаясь. Фрейя закрыла глаза и сильно сдавила пусеты в ухе, пересчитывая их в прямом и обратном порядке. Все, чего она хотела, – вернуться к Тому в их маленький домик у моря. Хотела обнять Луну. Хотела, чтобы этот день поскорее закончился, и она могла бы свернуться калачиком на диване, уминать пиццу перед телевизором, где крутят сериал, который она уже выучила наизусть, и не думать ни о чем другом. Она достала из кармана телефон, чтобы утешить себя фотографией Тома с Луной на заставке, но вместо них на экране высветились два уведомления. Пропущенный вызов и текстовое сообщение. Она узнала код города входящего звонка: 0141. Глазго. Этот номер телефона она не хранила в своих контактах, но знала, кому он принадлежит. И утром с беспокойством ожидала этого звонка, когда с ней связалась Кристин. Текстовое сообщение переадресовывало ее на голосовую почту.

Она удалила и то, и другое.

Это было четвертое голосовое сообщение за неделю, но Фрейя не прослушала ни одного.

Приближались чьи-то шаги, и Фрейя подняла глаза. По дорожке шествовала Джилл, явно довольная собой. Но усмешка на ее губах померкла, а потом и вовсе исчезла, как только она увидела лицо Фрейи.

– Господи, женщина, ты в порядке? Вид у тебя нездоровый.

– Со мной все хорошо. – Фрейя поднялась со скамейки.

– Что это было?

Фрейя не ответила. Они направились к «Ауди». По дороге Фрейя вдруг поймала себя на мысли, что Джилл пробыла в больнице совсем недолго.

– Ну, и что ты узнала?

– Его там нет. Полчаса назад его выписали домой.

Они сели в машину, и зловоние сигарет и пота теперь затмила головная боль, отдающая в глаза.

– И что нам теперь делать?

– Нанесем ему дружественный визит.

Фрейя зажмурилась и ущипнула себя за переносицу.

– Если что, я не просила их давать мне его адрес. Они сами выложили. Я не виновата, что некоторые их сотрудники любят посплетничать.

Фрейя и на это ничего не сказала. Она закрыла глаза, не в знак протеста против того, что сделала или сказала Джилл, но только для того, чтобы отгородиться от света, отогнать головную боль, которая грозилась превратить ее мозг в кашу. Она все еще ощущала себя дезориентированной – последствие панической атаки, но это полбеды – куда больше угнетала необходимость общаться с Джилл и справляться с перипетиями дня, который складывался наперекор ее планам. Но как это объяснить?

– Послушай, милая, если тебе не нравится мой стиль работы, я могу отвезти тебя обратно к…

– Нет, дело не в этом. Просто… – Фрейя вздохнула и открыла глаза, пристегнула ремень безопасности. – Давай поедем и проверим, что он знает.

10

Джилл умело воспользовалась небрежным отношением больничного персонала к конфиденциальности пациентов и получила имя: Кайл Лоутон. Ей дали и адрес в Даунби, в двадцати пяти минутах езды от Керкуолла в направлении Скара-Брей.

Дом находился в стороне от главной дороги, проходившей через деревню. На подъездной дорожке стоял красный автомобиль «Воксхолл Корса». Джилл притормозила у обочины, затем потянулась к заднему сиденью за сумочкой и достала мобильный.

– Вот, смотри! – Она подняла руку с телефоном. Фрейе пришлось прищуриться, чтобы разглядеть что-либо сквозь сетку длинных царапин на экране. – Это история, которую я написала когда-то. Бет и бабушка Лиама дали нам эти фотографии. Именно так дети были одеты в ту ночь, когда пропали.

Две фотографии были помещены рядом в виде составного изображения в верхней части статьи. Слева блондинка-подросток со светло-серыми глазами беззаботно улыбалась в камеру. Справа юноша с черными волосами, падающими на темно-карие глаза, смотрел сердито, так, будто пытался выглядеть серьезным, хладнокровным и погруженным в раздумья. Ола была одета в расстегнутый красный пуховик с отороченным мехом капюшоном и светлый шерстяной джемпер. Лиам был в зеленом бомбере и белой бейсболке с логотипом «Нью-Йорк Янкиз». Фрейе стало интересно, кто автор снимков. Ее всегда болезненно привлекали фотографии, появлявшиеся в средствах массовой информации после какого-нибудь судьбоносного события; она задавалась вопросом, о чем думали люди, позирующие перед камерой, догадывались ли о том, что ждет их впереди. Глядя на эти два юных лица, трудно было представить себе, что кто-то из них замышлял самоубийство, хотя, конечно, она слишком хорошо понимала, что никогда нельзя сказать наверняка. В самые мрачные моменты Фрейя мысленно прикидывала, какую из ее фотографий выбрала бы пресса, если бы тот «несчастный случай» стоил ей жизни.[20]

– Если ты права, – заговорила Джилл, – наш мальчик Кайл должен узнать один из этих предметов одежды. Я бы сказала, они довольно приметные.

Джилл убрала телефон обратно в сумочку. Пока она копошилась, уголки ее губ приподнялись в усмешке.

– Знаешь, милочка, с тех пор как мы вышли из офиса, я все думаю о том, что ты сказала насчет той штуки с лидаром. Как он может определить, вскапывалась ли земля.

Фрейя промолчала, не понимая, к чему клонит Джилл. Головная боль не проходила. Даже наоборот, усиливалась.

– И не ты ли говорила, что совсем недавно на том поле проводили раскопки?

– В девяностые, – ответила Фрейя. – В девяносто восьмом, если быть точной.

Она хорошо помнила это, потому что отец водил ее смотреть на раскопки. Тогда они были открыты для широкой публики, как ныне Несс-Бродгар.[21]

– Да, но если это так, разве твой лидар не показал бы этого? – Усмешка Джилл превратилась в широкую ухмылку. – Конечно, он не показал бы ничего, кроме больших дыр в том поле.

Пульсирующая боль прошила насквозь голову Фрейи. Джилл подметила верно.

Но криминалисты, вероятно, не знали таких подробностей. Они были не местными, их пригнали из Инвернесса и вряд ли посвятили в историю раскопок. Фрейя хотела сказать это, но не могла подобрать слов. И тут ее осенило. Еще утром она задавалась вопросом, глупец ли тот, кто захоронил тело в Скара-Брей, или же он нал что-то, чего не знала она, – и теперь склонялась к последнему. Джилл рассуждала здраво: раскопки скрыли бы могилу от лидара, и, даже если тело оставили там еще до изобретения этого чуда техники, захоронение на участке, который уже раскапывали и снова засыпали землей, имело смысл в ландшафте, где постоянно вели раскопки в свете новых археологических находок. Это означало, что место захоронения вряд ли снова потревожат.

– Сдается мне, этот час мы потратили впустую, – сказала Джилл.

Фрейя проглотила ответ из двух слов, который сразу пришел на ум, и потянулась к дверной ручке.

Они двинулись по дорожке к дому Кайла; Джилл шагала впереди, следуя заведенному порядку. Фрейя все еще страдала от головной боли и отчаянно пыталась собраться с мыслями, не говоря уже о том, чтобы найти в себе силы облечь эти мысли в слова. Она была более чем счастлива, что Джилл взяла инициативу в свои руки. Джилл постучалась, и спустя несколько мгновений дверь открыла сердитого вида женщина лет сорока. Короткие черные волосы обрамляли лицо с бледной, тонкой, как бумага, кожей. В мешках у нее под глазами можно было ночевать.

– Я надеюсь, вы пришли извиниться, – рявнула она. – Бросили моего Кайла в беде. Он не такой, как другие мальчишки его возраста. Он не должен был… – Она запнулась и, прищурив усталые глаза, оглядела двух женщин на пороге. – Вы не из полиции.

– Нет, миссис Лоутон, я – Джилл Ирвин из газеты «Оркадиан». Я хотела бы поговорить с вашим Кайлом о…

Дверь захлопнулась бы у них перед носом, если бы Джилл не просунула ногу в щель. Бледное лицо миссис Лоутон побагровело от ярости. – Уберите свою ногу с моего порога, или я засуну ее вам в задницу.

– Миссис Лоутон, мы здесь от имени несчастной, отчаявшейся женщины, чья дочь пропала некоторое время назад. Ола Кэмпбелл. Может, помните?

Джилл поднесла к ее глазам телефон, показывая статью.

Миссис Лоутон взглянула на экран и скрестила руки на груди.

– Какое это имеет отношение к моему сыну?

– У нас есть основания полагать, что тело, которое он нашел сегодня утром, возможно, принадлежит Оле и кое-что из ее одежды могло уцелеть. Мы просто хотим спросить его об этом.

– Нет, даже не думайте.

– Миссис Лоутон, вы поможете женщине, которая…

– Послушайте, мне жаль эту бедную женщину, но у моего мальчика синдром Аспергера, и он не очень хорошо ладит с незнакомыми людьми, особенно из прессы. Он сегодня и так уже достаточно натерпелся.[22]

Узел в животе затянулся еще туже, стоило Фрейе услышать знакомое слово «Аспергер».

– Этим врачам не следовало оставлять его так надолго, не позвонив мне, – продолжила миссис Лоутон. – Да и детективам тоже следовало быть потактичнее. Так что, извините, вам придется поискать другого…

– Мама?

Миссис Лоутон замолчала и повернулась на звук голоса. Позади нее, в темном коридоре, нарисовался мужчина, которого Фрейя видела утром. Он оказался выше ростом, чем ей запомнилось, – навскидку около шести футов и двух дюймов. Копна черных волос падала ему на глаза, и выглядел он призрачно-бледным, как будто его вот-вот стошнит. Возможно, из больницы его выписали слишком рано. Или же так на нем сказалось пребывание в больничных стенах.[23]

Он взглянул на Фрейю и Джилл, застывших на пороге.

– Я хочу помочь.

– Можно мы покажем тебе фотографию? – спросила Джилл. – На ней изображена малышка, чья мамочка хочет знать, что с ней случилось.

Ладони Фрейи обожгло, когда она сжала кулаки. Этот голос. Этот чертов тон. Кайл работал на самом оживленном туристическом объекте Оркни, был достаточно взрослым, чтобы самостоятельно открывать его по утрам для посетителей, а Джилл разговаривала с ним как с пятилетним нытиком, который не может сам подтереть себе задницу. Она подумала о пропущенном звонке и голосовой почте и задалась вопросом, стали бы люди так же разговаривать с ней, узнав о ее диагнозе.

Кайл теребил заусеницу. Когда он вышел на свет, Фрейя обратила внимание на болезненно-красную кожу на кончиках его пальцев, как будто ее постоянно ковыряли. Возможно, для Кайла это способ стимминга, управления эмоциями? Когда несколько недель назад в Глазго Фрейя проходила обследование на аутизм, ее спрашивали, делает ли она что-то подобное. Она не могла сказать с уверенностью. Ей нравилось пересчитывать пусеты в ухе и сдавливать их, пока не начинали гореть подушечки пальцев, что неизменно приносило ей облегчение. Но она подумала, что специалисты вряд ли ожидают от нее таких откровений, а потому не упомянула об этом.[24]

– Я не хочу, чтобы мое имя появлялось в газете, – сказал Кайл. – Как это у вас называется, когда человек не хочет, чтобы сказанное им было напечатано?

– Не для протокола, – услышала Фрея собственный голос и удивилась его звучанию. – Мы не будем печатать то, что ты нам расскажешь, тем более указывать твое имя или что-либо, что могло бы тебя идентифицировать. Если то, что ты увидишь на фотографии, подтвердит, что тело принадлежит Оле, мы сообщим в полицию и дадим им возможность поговорить с ее матерью и, пока этого не произойдет, не станем ничего публиковать.

Она проигнорировала взгляд, которым наградила ее Джилл.

– Ты не обязан этого делать, Кайл. Если это слишком тяжело для тебя, – вмешалась мама Кайла. Фрейя заметила, что она разговаривает с ним таким же тоном, как и Джилл.

Кайл оторвал лоскуток мягкой кожи с подушечки пальца, отчего Фрейя невольно содрогнулась.

Джилл, казалось, ничего не заметила, она просто подняла руку с телефоном.

– Что скажете, молодой человек? Соответствует ли что-нибудь из одежды на этой фотографии тому, что вы видели?

Кайл сделал несколько неуверенных шагов к двери. Когда он поравнялся с матерью, та обняла его и крепко сжала за плечи. Было видно, как трепетно она печется о нем, как отчаянно хочет защитить его. Фрейя подумала о Томе, и живот скрутило в такой тугой узел, что впору было согнуться пополам. Запах духов Джилл и никотиновое дыхание ударили ей в ноздри, словно внезапно усилились, и из глубины дома повеяло сыростью. Фрейя почувствовала слабость и с трудом поборола настойчивое желание броситься обратно к машине, но дело даже не в этом. Ей не хотелось здесь находиться, и она поймала себя на том, что рука тянется к уху. Мама Кайла заметила это, и Фрейя быстро отдернула руку и сунула ее в карман пальто.

Ее больше не волновало, увидит ли Кайл что-нибудь на фотографии, она просто хотела уйти.

Но Кайл не торопился. Он не выказывал никаких эмоций, внимательно, не мигая, разглядывая лица на экране. Его глаза скользили по их чертам, впитывая каждую мелочь, но ничто не вызывало реакции.

В окне соседнего дома дрогнула занавеска.

Похоже, визит слишком затягивался.

Джилл строго зыркнула на Фрейю, и та осознала, что дергается, переминаясь с ноги на ногу. Она заставила себя стоять неподвижно и снова сосредоточилась на Кайле. И тут в нем что-то щелкнуло. Все началось с глаз. Они неотрывно смотрели в одну точку на экране. Затем стала подрагивать нижняя губа, как при первых, едва ощутимых толчках землетрясения. Дрожь была настолько незначительной, что мало кто мог бы обратить на нее внимание.

Кайл потянулся к телефону и движением двух пальцев увеличил изображение Олы. Но не одежды, а украшения – золотого ожерелья на шее. Глядя на фото впервые, Фрейя не заметила его на фоне светлого джемпера Олы. Похоже, на подвеске читалось имя девушки.

Израненные пальцы Кайла замерли на пиксельном снимке ожерелья Олы, и по щеке юноши скатилась одинокая слеза. Он открыл рот, но, как это бывало и с Фрейей, не смог произнести ни звука.

В конце концов он обрел голос.

– Оно все еще на ней.

11

Фрейя терпеть не могла общаться по телефону, но по возвращении в редакцию первым делом позвонила Фергюсу.

Он долго молчал, прежде чем заговорить.

– Как вы его нашли?

– У Джилл есть кое-какие связи.

– Ага, еще бы.

Из трубки как будто сочилось его разочарование, но он не вскипел, как ожидала Фрейя. Возможно, учитывая репутацию Джилл, он предвидел это. Напрашивался вопрос: зачем он вообще им что-то рассказал?

Но даже после такого вступления Фергюс оказался на удивление открытым для обмена информацией.

– Мы уже установили связь между ожерельем и Олой Кэмпбелл, – сказал он Фрейе. – Во второй половине дня отправим кого-нибудь к ее матери.

– Мы ничего не будем печатать, пока вы не поговорите с Бет.

Фрейя надеялась, что это его немного успокоит. Вместо ответа она услышала трескотню помех.

– Так что же будет дальше?

– Извлечем кости из земли и будем плясать от этого.

– Их до сих пор не выкопали?

Еще одна пауза, затем:

– Это деликатный процесс.

Фрейя ждала, что он разовьет мысль. Он этого не сделал.

– Как ты думаешь, сколько времени это займет?

– Сомневаюсь, что мы закончим до наступления темноты. Скорее всего, прервемся до утра.

– А что потом?

– Как только их извлекут, отправят в Абердин на исследование. Здась у нас нет возможности их исследовать.

Снова воцарилось молчание.

– Само собой разумеется, ты не можешь цитировать мои слова в газете, – наконец произнес Фергюс.

– Почему ты рассказал нам об останках сегодня утром? Ты вообще не обязан был с нами разговаривать, и мы с тобой могли бы встретиться в другой раз. Или мог бы отвечать «без комментариев» на каждый вопрос Джилл.

– Ты же сама сказала. Кто-то уже видел это. А значит, рано или поздно поползли бы слухи. Здесь всегда так бывает.

Это не объясняло, почему он рассказал им о Кайле. Только благодаря парню они смогли подтвердить, что тело принадлежит Оле.

Она услышала глубокий вздох на другом конце провода. Еще несколько мгновений прошло в молчании, прежде чем Фергюс снова заговорил.

– Скоро подключится группа расследования тяжких преступлений. Дело у меня заберут. Поздравляю тебя с громкой историей, Фрейя.

Он повесил трубку.

Позже в тот же день он удивил Фрейю, когда перезвонил и сообщил, что его сотрудники поговорили с Бет, так что теперь можно печатать все что угодно. Фергюс был так же резок в разговоре, как и раньше, но тот факт, что мужчина вообще позвонил, означал, что он сердится не слишком сильно. Фрейя по умолчанию считала, что все на нее злятся по какой-то непонятной ей причине, и часто ошибалась, как и в случае с Кристин. Ее редактор расплывалась в улыбке, пока раздавала задания и вносила последние правки в еженедельный выпуск, который поступит в типографию в ближайшие сутки.

Как только статья попала в интернет, социальные сети «Оркадиан» буквально взорвались. Разговоры переключились с того, кому могли принадлежать останки, на то, кто закопал тело Олы. Судя по комментариям, не было смысла обсуждать кого-либо еще, кроме Лиама. Вспышка ненависти к парню ошарашила Фрейю, хотя он и был очевидным подозреваемым – два человека пропали без вести, нашли тело одного; не нужно быть гением, чтобы сделать вывод. Но Фрейя собиралась смотреть на вещи непредвзято. Заметка, которую ей поручили написать для печатного издания, предполагалась как врезка к первоначальному обзору по расследованию. Прежде чем приступить к работе, Фрейя хотела получить как можно больше информации, поэтому отправилась в архивы, чтобы ознакомиться со старыми репортажами. Подписи Джилл как автора мелькали повсюду, как пятна на старой тряпке. Фрейя быстро просматривала каждую статью, но старалась прочитать все до последнего слова, стремясь запомнить как можно больше фактов. Большая часть того, что она прочла, была слеплена из официальных заявлений полиции или общих фраз тогдашнего главного инспектора, Аллана Тейта, брошенных в интервью. Фергюса тоже упоминали – хотя в то время он значился как детектив-сержант Мьюир, – как и детектива-инспектора Джима Ширера. Фрейя не узнала Тейта или Ширера по фотографиям, сопровождавшим статьи, но их имена были ей знакомы; эти офицеры работали с ее отцом, и она слышала, как он рассказывал о них дома за семейным столом.

Еще одно имя бросилось ей в глаза, пока она читала: сержант Магнус Робертсон. Это имя она узнала не от отца; Джилл упоминала его ранее. Ныне он является главным констеблем. Из репортажа следовало, что это он нашел брошенный в Йеснаби синий «БМВ» Лиама. Ключ торчал в замке зажигания, но двигатель заглох из-за того, что закончился бензин, а двери были оставлены открытыми. Бумажники Лиама и Олы, ее сумочка и мобильные телефоны обоих валялись внутри, на кожаных сиденьях. Это подтолкнуло полицию к выводу о самоубийстве, и, судя по комментарию Джилл, пришли к нему быстро. Фактически в тот же день, когда была найдена машина Лиама. После этого поиски продолжались еще несколько дней, но в каждом заявлении полиции содержалась одна и та же фраза главного инспектора Тейта: «Как это ни печально, вероятность того, что пара трагически покончила с собой в Йеснаби, крайне высока».

Бет и община были не согласны. Они обвиняли Лиама в смерти Олы.

И до сих пор обвиняют.

12

К концу первого рабочего дня Фрейя чувствовала себя так, словно пахала целую неделю.

Она припасла оправдания, когда Кристин и Софи пригласили ее в пивную у гавани в городе. Они обе ей нравились, но она совершенно выдохлась, исчерпала свой ресурс по ведению светских бесед и не вынесла бы попыток проявлять общительность в шумном и незнакомом баре. Она умолчала об этом, просто сказала, что у них с Томом планы на вечер, и женщины согласились. Хотя она знала, что придет время, когда ее отговорки не прокатят.

Все остальные, казалось, стремились бывать на людях, в компании, и никто не понимал Фрейю, когда она говорила, что предпочитает одиночество. Она не знала, как объяснить, что, сидя в баре, слышит каждый разговор, чувствует запах алкоголя, ощущает, как что-то пролитое на пол прилипает к подошвам ее обуви. Пока на нее выливали ушаты всякой нежелательной информации, ей приходилось помнить о необходимости поддерживать зрительный контакт – но не чрезмерный – и переваривать то, что ей говорили, а потом лихорадочно придумывать ответ, просчитывая реакцию собеседника. И когда таков твой мир, посиделки в баре превращаются в пытку. Но люди либо не могли, либо не хотели в это вникать, им было проще заклеймить ее как дикарку.

Одиночку.

Гребаную чудачку.

Такое случалось с ней и раньше; она знала, что все повторится, – это лишь вопрос времени.

По дороге в Орфир у нее в животе шевельнулось знакомое тревожное чувство. Она не могла дать ему определение – впрочем, как всегда. Скорее, это было смутное подозрение, что она сказала что-то не то или как-то странно вела себя в течение дня, и теперь Кристин и Софи потягивали джин и судачили о новенькой «со странностями», болтающей о лидарах, дронах и прочей заумной хрени. За окраиной города мир вне светового пятна от фар автомобиля растворился в чернильной ночи, и воображаемые демоны ожили и проявились еще ярче. Тревога не улеглась, пока Фрейя не свернула на дорогу, ведущую к их дому, и не увидела свет в окнах.

Прожив последние пять лет в квартире в южном районе Глазго, Саутсайде, они с Томом решили, что хотят поселиться где-нибудь в деревенской глуши. Они нашли бывшую ферму с двумя спальнями на побережье близ Орфира. По одну сторону простирались спокойные воды Скапа-Флоу, по другую возвышались вересковые пустоши, а ближайший сосед находился в пяти минутах ходьбы. Луна услышала шум машины на подъездной дорожке и ждала у порога. Когда Фрейя открыла дверь, собака завиляла хвостом с такой силой, что вся ее задняя часть заходила ходуном. И когда Луна подпрыгнула, положила лапы хозяйке на грудь и лизнула ее лицо, Фрейя лишь слегка оттолкнула ее.

– Это ты? – позвал откуда-то Том.

– Нет, – крикнула Фрейя в ответ, не сдержав усмешки.

Она нашла его на кухне в задней части дома, где он вынимал из духовки две огромные домашние пиццы. Она прислонилась к дверному косяку и улыбнулась, наблюдая за тем, как муж жонглирует двумя подносами, прежде чем водрузить их на столешницу. Приготовление блюд с нуля, меньше еды навынос – все это являлось частью их плана спокойной жизни, которой они мечтали здесь наслаждаться. И, честно говоря, у Тома это неплохо получалось. Он собирался выйти на новую работу инженером Европейского центра морской энергетики в Стромнессе только после Рождества, так что у него было время попрактиковаться. Фрейя заметила, что он уже накрыл на стол и приготовил напитки для них обоих. Она обратила внимание и на то, что он разобрал некоторые коробки, которые загромождали дом после переезда. Как и в последние несколько месяцев, он делал все возможное, чтобы Фрейе и пальцем не пришлось лишний раз пошевелить. Словно свеча, задутая внезапным сквозняком, улыбка Фрейи затрепетала и погасла, когда вспомнилось почему.

Том выставил пиццы на кухонный стол, подошел к ней и заключил в крепкие объятия. Его мягкий шерстяной джемпер пропах дымом от дровяной печи в гостиной.

– Как твой первый рабочий день?

– Богатый событиями.

Они поцеловались, затем Фрейя прошла в ванную, сменила контактные линзы на очки и надела пижаму, после чего вернулась на кухню. Луна устроилась на полу рядом со стулом Фрейи; даже будучи зверски голодной или не желая отрываться от вкуснейшей еды, Фрейя не могла не поделиться кусочком с Луной, и собака это знала.

– Ну, а я всю вторую половину дня просматривал твои репортажи на сайте, – сказал Том, когда они принялись за еду. – Невероятно, сколько всего произошло.

– Откуда ты знаешь, что это мои репортажи? На сайте мы не указываем имя автора, только в печатном издании.

– Э-э, я решил, что самые толковые написаны тобой.

– Лестно.

– Неплохо я завернул, а?

– Готовишь мне пиццу, отпускаешь такие комплименты. Если бы я не знала тебя как облупленного, то сказала бы, что сегодня вечером кто-то пытается поймать удачу за хвост.

– И какие у меня шансы?

Фрейя отхлебнула пива, которое купил Том. Из местной пивоварни «Свонни», оно, как и пицца, пришлось ей по вкусу. Она подняла бутылку.

– Еще пару таких – и посмотрим.

Она почувствовала, что расслабляется, когда его улыбка осветила комнату. В такие минуты, когда все выглядело, как раньше, она почти могла заставить себя поверить, что ничего не изменилось.

Фрейя рассказала Тому, как они обнаружили, что тело принадлежит Оле, и поделилась всем, о чем прочитала в архивах.

– Все говорят, что это Лиам ее убил.

– В этом есть смысл, – сказал Том, продолжая жевать. – Если нашли ее, но не его.

– Да, но говорить об этом начали сразу после исчезновения ребят.

– У людей наверняка есть причины так думать, верно?

Насколько Фрейя могла судить, причин не было. В статьях, которые она читала, люди жаловались на Лиама, говорили, что с ним всегда было что-то не так. Его называли холодным, отстраненным, надменным, но вряд ли это можно считать убедительным доказательством вины. В конце концов, еще недавно Фрейю описывали в тех же словах и выражениях. Что действительно привлекло ее внимание, так это рассказы о том, что до знакомства с Олой Лиам менял подружек каждый месяц. И люди справедливо задавались вопросом, как семнадцатилетний старшеклассник, который живет с бабушкой, мог позволить себе новенький «БМВ M3».

Фрейю это тоже заинтересовало, но она все еще сомневалась, насколько серьезно можно относиться к этим материалам, учитывая, что все они написаны Джилл. Ее новая коллега, похоже, удосужилась поговорить только с Бет и друзьями Олы, и все они, конечно же, описывали ее как святую.

– Так ты знала эту парочку, Олу и Лиама?

Том снова ухмылялся. Он донимал ее этой чертовой шуткой с тех пор, как они пересекли Пентленд-Ферт, – хохмил, учитывая, что сам был родом из маленького городка Южного нагорья, где обитало больше овец, чем людей.[25]

– Вообще-то да, я знала Олу.

– Серьезно?

– Мы учились вместе в средней школе.

– Дружили?

– Не совсем.

Фрейя рассказала ему, что Ола была на год старше и иногда цеплялась к ней. В подробности она вдаваться не стала. И уж тем более не упомянула об инциденте с Гарри Дональдсоном.

Ухмылка тотчас слетела с губ Тома. Он потянулся через стол и взял Фрейю за руку.

– Похоже, она – настоящая стерва.

– Именно это я и сказала.

– Что ж, возможно, у кого-то, кроме Лиама, был мотив прикончить ее.

Фрейя содрогнулась, подумав об этом. Чувство застало ее врасплох, и понадобилось время, чтобы разобраться, чем оно вызвано, но вскоре пришло осознание: убита ее знакомая. Фрейя освещала немало ужасных событий в Глазго, встречалась с семьями и (в делах, не связанных с убийствами или суицидами) самими жертвами. Но мысль о том, что кто-то, кого она знала лично, даже если не испытывала к этому человеку симпатии, встретил свой конец таким жестоким образом, вызвала у нее странное ощущение неловкости.

Она подняла глаза. Том уставился в свою тарелку, тоже погруженный в раздумья. Фрейя почувствовала, как между лопаток пробегают мурашки.

– Что такое?

Он вскинул голову и встретился с ней взглядом.

– Хм?

– Что случилось?

– О, ничего, просто… – Он улыбнулся, но без радости. – Какое-то безумие, не так ли? Все это.

Она знала, что последует дальше.

– Это совсем не то, чем я занималась в Глазго, ты же понимаешь.

Том гонял по тарелке корку от пиццы. Он кивнул, но ничего не сказал.

– В самом деле. Конечно, сегодня пришлось писать только об этом, но уверяю, через неделю я буду освещать окружные ярмарки, заседания совета и драки в местных забегаловках, как мы и ожидали.

– Откуда такая уверенность?

– Ну, а чего еще ждать от этого дела? Завтра утром состоится пресс-конференция, главный инспектор попытается заставить нас подогреть интерес к Лиаму, привлечь общественность для оказания помощи полиции в поисках парня. Но Лиам давно исчез. – Она сжала руку Тома. – Прошло семнадцать лет с момента, как историю признали завершенной, и до следующего поворотного события в ней может пройти еще семнадцать.

Том кивнул, хотя и не выглядел убежденным.

– Если только Лиам не решит вернуться и отомстить журналистке, которая обнаружила, что в песках захоронена его девушка.

Он попытался рассмеяться, как будто снова пошутил, но Фрейя знала, что это не так, и ей хотелось закричать.

Тот Том, с которым она познакомилась в промозглом студенческом баре в Эдинбурге четырнадцать лет назад, был самым безмятежным парнем в мире. Его спокойное «инь» прекрасно уравновешивало хаотичное «ян» Фрейи, и благодаря этому их союз оказался прочным. Ей многое нравилось в отношениях с Томом, но больше всего то, что с ним она не испытывала потребности извиняться за свою «особость». Он не только принимал, но и любил все те мелочи, которые отличали ее от других, и потому рядом с ним она никогда не чувствовала себя фриком или гребаной чудачкой.

Однако с февраля все изменилось. Десять месяцев назад Фрейю сбила машина, чуть ли не насмерть. Она только-только покинула высотку «Геральд» из стекла и стали после очередного спора со своими редакторами и брела по тротуару под проливным дождем, наблюдая за потоком машин на Фуллартон-роуд, когда в ее сознание вторглись звуки клаксонов и визг шин, потерявших сцепление с дорогой. Свидетель сказал, что заметил мужчину, убегавшего на своих двоих с места происшествия. Поскольку Фрейя заявила полиции, что не помнит, как оказалась на проезжей части, к словам свидетеля следовало отнестись серьезно. Том знал, что Фрейя готовила публикации о некоторых опасных личностях, которые, не задумываясь, толкнут того, кто им не нравится, под колеса автомобиля. Среди них особо выделялся один.

«Это был он, не так ли? Это был Дэмиен Барбер».

Том умолял Фрейю рассказать полиции о мужчине, которого она подозревала в серии сексуальных домогательств, и Фрейя наконец согласилась. Во всей этой ситуации крылось нечто большее, чем знал Том, но с тех пор он панически боялся выпускать ее из вида. Оберегал как зеницу ока. И это заставило Фрейю почувствовать, что она не в состоянии позаботиться о себе.

В памяти всплыл образ матери Кайла, обнимающей сына, пока Джилл разговаривала с ним как со слюнявым младенцем.

Должно быть, что-то отразилось на ее лице, потому что Том попытался овладеть собой. Он сжал ее руку и улыбнулся.

– Эй, пойди-ка загляни в холодильник.

Он встал, чтобы убрать посуду, а Фрейя через заднюю дверь направилась к холодильнику. Внутри, на верхней полке, она обнаружила на тарелке два ломтика чизкейка с оркнейской помадкой.

– О, ты определенно стремишься поймать удачу за хвост.

– Я же говорил, что найду для нас что-нибудь особенное.

Она достала десерты и движением бедра закрыла дверцу холодильника. И тут ее внимание привлек конверт, лежавший на рабочем столе у задней двери.

– Осторожно!

Том бросился к Фрейе и выхватил тарелку из ее рук, спасая десерты от падения на пол. Он проследил за ее взглядом, устремленным на столешницу.

– Когда я вернулся домой, это лежало на коврике у двери.

Фрейя взяла конверт со стола. В правом верхнем углу размещался логотип Национальной службы здравоохранения Большого Глазго и Клайда. Ниже надпись – «Сообщество взрослых людей с аутизмом».

Они вернулись за стол. Том отставил десерты в сторону, а Луна принялась облизывать руки Фрейи. Возможно, собака почувствовала ее беспокойство и захотела утешить. А может, пальцы Фрейи попросту пахли пиццей. Скорее, последнее, но Фрейя не возражала. Ей было приятно.

– Я не думал, что ты захочешь открывать его сегодня вечером, – заговорил Том. – Я имею в виду, после всего, что на тебя навалилось за день.

Фрейя просто кивнула.

– Удивляюсь, что они не известили тебя по телефону. Я понимаю, они вручили бы это лично, если бы мы не переехали, но могли хотя бы позвонить и предупредить тебя.

На это она тоже ничего не ответила.

– Знаешь, это совершенно неважно, – услышала она голос Тома. – Что бы там ни было написано, это не имеет никакого значения.

– Ошибаешься.

– В том, что ты – аутист, нет ничего плохого. Это не значит, что ты менее способная, чем кто-либо…

– Я знаю! Господи, ты же не думаешь, что я переживаю из-за этого?

– Тогда из-за чего?

Фрейя перевернула конверт. Ногтем большого пальца она подцепила печать, но не смогла заставить себя вскрыть письмо. Она не ответила на вопрос Тома, просто не знала, как объяснить то, что чувствовала. Она и сама не до конца понимала, что с ней происходит.

Том встал со стула, подошел и опустился на колени рядом с ней. Он обнял ее и притянул к себе.

– То, что там написано, ничего не изменит, – услышала она его шепот у своего уха. – Это не изменит того, кто ты есть, кем ты всегда была. Ты – самая добрая, самая умная, самая невероятная женщина из всех, кого я знаю.

Фрейя вытерла щеку тыльной стороной ладони и улыбнулась.

– Ты все еще пытаешься затащить меня в постель, не так ли?

Том откинулся назад и посмотрел на нее. Он тоже улыбнулся.

– Что ж, тебе придется уважить меня за то, что я пытаюсь. – Том поднялся, забрал у нее конверт и положил его на стол, затем протянул ей руку. – Пойдем, тебе необязательно читать это сегодня. Мы сделаем это, когда ты будешь готова.

Том убрал чизкейки обратно в холодильник, и они прошли в гостиную, свернулись калачиком на диване перед камином и смотрели сериал «В лучшем мире», пока Том не заснул.

Но Фрейя не сомкнула глаз.

При свете догорающих углей она размышляла о прошлом и тревожилась за будущее. Она смотрела в камин, гладила мягкие уши Луны и постепенно впадала в панику, гадая, сколько еще новых воображаемых демонов будет поджидать ее завтра.

⁂

Начинает моросить, я добираюсь до заводской автостоянки. Это ожидаемо, с полудня небо угрожающе хмурится, но почему-то все равно дождь застает меня врасплох.

Я не спеша поднимаюсь по лестнице. При каждом неуверенном шаге щемит сердце, и на линолеуме собираются лужицы воды. В комнате отдыха меня обдает волной жара. Что ж, по крайней мере, к началу смены просохну. Глинис, пожилая начальница смены, чей кабинет находится в соседней комнате, держит термостат на этом этаже включенным.

– Тонкая кожа, – всегда говорит она мне. – Такова цена старения. Когда-нибудь и ты это узнаешь.

Я всегда улыбаюсь в ответ, неизменно задаваясь вопросом: «Успею ли узнать?»

Я говорю себе, что это всего лишь временная работа, которая поможет продержаться на плаву, пока не встану на ноги. Я здесь вот уже пять лет. Почти. Помню свой первый рабочий день: люди кучкуются в комнате отдыха, и я думаю, что лучше убью себя, чем смирюсь с такой жизнью. Теперь из старожилов остался только один: Диггер. Он восседает на своем обычном месте за столом и кивает мне, указывая подбородком на телевизор, когда я сажусь напротив. Он смотрит «Обратный отсчет», и звук такой громкий, что заглушает фоновый шум оборудования, а телевизор дребезжит, когда играет музыка, пока большие часы отсчитывают время до дедлайна. На экране двое взрослых мужчин морщат лбы, выискивая слово из девяти букв в путаной комбинации «ЕМЕДИЗВОЗ». Ни один из них не справляется с заданием.[26]

– Сегодня выступают какие-то тугодумы, – говорит Диггер.

Я спрашиваю, сложилось ли слово у него, но он уже отвернулся к телевизору и не слышит меня, не отвечает. Я потираю глаза, оглядываюсь вокруг. Народу прибывает, люди готовы приступить к смене. Большинство из них, судя по всему, временные рабочие. Они ненамного моложе меня, и я вижу, какие взгляды бросают на меня и Диггера. Когда-то это могло бы меня разозлить, но те времена в прошлом. Теперь я не злюсь, как бывало. Мои чувства давно притуплены. Откидываясь на спинку пластикового стула, я на мгновение закрываю глаза, пока настраиваюсь на очередную смену, погружаясь в туман пустой болтовни рабочих и гул заводского цеха. Еще двенадцать часов моей жизни пролетят впустую, потраченные на раскладывание гигиенических салфеток или пакетиков с соусом по крошечным коробочкам. Какого хрена я здесь делаю?

Черт возьми, а что бы со мной стало, не окажись я здесь?

Меня уже клонит в сон, когда доносится голос Диггера.

– Страшные дела творятся.

Я с трудом разлепляю веки.

«Обратный отсчет» закончился, сменившись новостями. На кадрах – продуваемый всеми ветрами берег, огороженный полицейской лентой. Земляные насыпи среди древних камней.

Дрожь пробегает по моей спине.

Диггер говорит:

– Вот уж чего никогда не ожидаешь. В таком-то местечке.

– Это верно.

На экране появляется фотография девочки-подростка. Светлые волосы, серые глаза. Улыбка, за которой скрывается море лжи.

Я помню эту красную куртку.

И ожерелье.

Диктор так неистовствует, что его голос бьет по нервам, хоть я и не слышу ни единого слова.

Диггер тоже бурчит, возможно спрашивает:

– Че за дела? Только не говори мне, что она была твоей подружкой?

Я слышу свой ответ:

– Нет. Не совсем.

Семнадцать лет прошли в ожидании этого дня, и все же он почему-то застигает меня врасплох.

Картина меняется, когда звучит сигнал к началу смены, и народ тянется в цех. Но как же забавно работает мозг! Я тотчас угадываю, какое слово искали в том игровом шоу.

Вторник, 20 декабря

13

В тесной комнате для совещаний на втором этаже полицейского участка Керкуолла пахло плохим кофе и утренним перегаром.

Между столом в дальнем конце комнаты и дверью, где расположились съемочные группы новостных телеканалов «Би-би-си Шотландия» и «Эс-ти-ви ньюс», едва хватало места, чтобы втиснуть два ряда пластиковых стульев, в большинстве своем разномастных, явно в спешке принесенных из разных уголков здания. Кристин уже рассказала Фрейе, что здесь, в отличие от полицейских участков на юге, не предусмотрено отдельного зала для пресс-конференций и брифингов, как и команды по связям с местными средствами массовой информации. Обычно на Оркнейских островах в этом попросту не было необходимости.[27]

Фрейя сидела в центре первого ряда, отчаянно пытаясь унять очередной приступ головной боли. Несмотря на духоту, она не стала расстегивать молнию на своем желтом плаще и снова натянула воротник на рот и нос, отчасти для того, чтобы заглушить запах, но скорее потому, что это успокаивало, хотя лишь отчасти. Выспаться ей не удалось, получилось лишь забыться на час или два, да и то в объятиях ночных кошмаров. Это утомило ее больше, чем если бы она вовсе не спала. Она знала, что усталость превращает ее в параноика, но в самые мрачные минуты бессонницы убедила себя, что Джилл заметила ее «странности» и каким-то образом догадалась об аутизме. Фрейя не переживала из-за своего диагноза; скорее наоборот. После визита к врачу она рыскала по интернету в поисках информации, смотрела видео и читала посты в блогах очень многих людей, которые говорили, что постановка диагноза изменила их отношение к себе. От ощущения личной несостоятельности они пришли к осознанию собственной «нормальности» как аутистов, и Фрейя прониклась этим настолько глубоко, что не сдержала слез. А если она не страдает аутизмом? Том в каком-то смысле прав: то письмо не изменило бы ее личность и не избавило бы от трудностей, с которыми она сталкивалась, но, несомненно, помогло бы их объяснить. Она отчаянно хотела получить ответы. Ее так и подмывало сорвать печать, вскрыть конверт и узнать правду. Но если письмо не подтвердит ее диагноза, что тогда?

Размышляя о том, что произошло накануне в доме Кайла, каким тоном мать сказала им, что у него «синдром Аспергера», будто это какая-то заразная болезнь, и каким снисходительно-сюсюкающим голоском разговаривала с ним Джилл, Фрейя понимала, что диагноз не станет волшебным решением ее сложной проблемы. Как люди будут относиться к ней, когда узнают? Том и без того уже вел себя так, словно она какая-то хрупкая драгоценность, и не станет ли его отношение к ней еще более трепетным? В тысячный раз за утро она скользнула рукой в карман плаща и провела большим пальцем по острым краям нераспечатанного конверта. Так или иначе, что бы ни крылось внутри, Фрейя знала, что это вызов, который она пока не готова принять.

Она осознала, что сидит с закрытыми глазами, только когда ее вытянул из размышлений голос Джилл, доносившийся откуда-то сзади. Похоже, Джилл присела на уши какому-то бедолаге, который не смог вовремя удалиться. Сразу по приходе она потащила Фрейю вперед, чтобы занять места, после чего ринулась в толпу чесать языком. Тем не менее радовало то, что Джилл терзает кого-то другого, а не усугубляет своей болтовней разрастающуюся головную боль Фрейи.

Она повернулась и осторожно оглядела небольшой зал, увидела, что он заполняется, но не нашла ни одного знакомого лица, кроме Джилл. Хотя вряд ли «Геральд» стала бы утруждать себя отправкой репортера так далеко на север, когда могла просто получить материал по телеграфному каналу агентства, но вероятность встречи с бывшими коллегами тоже добавляла Фрейе беспокойства прошлой бессонной ночью. История Олы Кэмпбелл привлекла значительное внимание, как только они опубликовали ее накануне, так что были все шансы, что кто-нибудь да приедет. Кого бы ни прислали из «Геральд», Фрейя хотела убедиться, что увидит его первой.

– Всем доброе утро!

Зычный голос вырвал ее из раздумий. Обернувшись, она увидела мужчину в парадной полицейской форме, который стремительно шагал мимо репортеров к столу в передней части зала, зажав под мышкой стопку бумаг. Судя по проблескам седины в аккуратно подстриженных черных волосах, выбивавшихся из-под фуражки, ему было лет сорок с небольшим. Когда Кристин говорила о начальнике местной полиции Магнусе Робертсоне, приятеле Алистера Сазерленда по гольфу, в воображении возникал образ кого-то постарше.

Спустя мгновение за Робертсоном проследовал Фергюс с потрепанным на вид лэптопом в руках. На нем был тот же черный костюм, что и накануне, и щетина на его щеках быстро превращалась в бороду. Его сопровождала женщина средних лет в сером брючном костюме, с волосами мышиного цвета, собранными сзади в длинный хвост. Фергюс и его спутница присоединились к главному инспектору за столом, установленным на фоне белого задника с эмблемой полиции Шотландии и выделенной голубым надписью: «Территориальное подразделение Оркнейских островов». В правом верхнем углу виднелось грязное пятно. Без сомнения, декорация долгие годы хранилась без надобности в какой-нибудь кладовке, прежде чем ее извлекли на свет божий и пустили в дело этим утром.

Джилл поспешно вернулась, плюхнулась на стул и приготовила ручку и блокнот, когда все заняли свои места. В зале воцарилась выжидательная тишина, пока Робертсон с натянутой улыбкой оглядывал собравшуюся прессу. Фергюс расстегнул пиджак, открыл лэптоп. Он сидел всего в нескольких шагах напротив Фрейи и, казалось, изо всех сил старался не встречаться с ней взглядом. Женщина в сером костюме откупорила одну из бутылок с водой, стоявших на столе, и налила немного в стакан себе и каждому из мужчин. Выглядела она очень усталой, как после долгих лет тяжелой работы, но излучала спокойную властность и казалась самой расслабленной из них троих. Фрейя предположила, что она из группы расследования тяжких преступлений.

– Доброе утро, леди и джентльмены. Для тех из вас, кто не знает, я – главный инспектор Магнус Робертсон, командующий полицией на Оркнейских островах. Со мной старший детектив-инспектор Джесс Макинтош из группы расследования тяжких преступлений Северной полиции Шотландии и детектив-инспектор Фергюс Мьюир из управления уголовного розыска Керкуолла.

Сработала фотовспышка. Кто-то кашлянул. Главный инспектор Робертсон объяснил, что предстоит обсудить очень многое, и желательно, чтобы славные представители прессы отложили все вопросы на потом. Начал он с того, что пробежался по событиям вчерашнего утра, которые в тот же день были освещены в официальном заявлении. Он добавил, что, в связи с необходимостью проведения тщательной криминалистической экспертизы, раскопки все еще продолжаются, и попросил прессу и общественность держаться подальше от Скара-Брей.

Возможно, Фрейе следовало бы написать что-то из этого в Twitter, как рекомендовала Кристин, но она изо всех сил пыталась сосредоточиться. Дело было не только в духоте, жаре, исходящем от телевизионных осветительных прожекторов, и в зловонии несвежего дыхания; ее отец служил здесь и пару раз, когда она была маленькой, приводил ее, чтобы показать, где он работает. Она помнила эти длинные серые коридоры и тесные темные комнаты, которые выглядели почти так же, как при его жизни. Она чувствовала его присутствие повсюду.[28]

– Вслед за слухами, опубликованными вчера прессой, – продолжал Робертсон, – я могу подтвердить, что на останках обнаружены частично разложившиеся предметы одежды и украшение, которые, по-видимому, совпадают с теми, что были на Оле Кэмпбелл, когда ее в последний раз видели 1 октября 2005 года.

Было слышно, как щелкают затворы камер, как пальцы бегают по клавиатурам. Конечно, эту информацию получили уже все кому не лень, но подтверждение от следственной группы по-прежнему имело большое значение. Фрейя разблокировала свой телефон, чтобы опубликовать новость в социальных сетях, понимая, что за этим последует такой же поток комментариев, как и накануне: люди будут чернить Лиама, злиться на полицию за то, что дали парню семнадцать лет форы.

Ее палец уже завис над кнопкой «Отправить», когда Робертсон произнес:

– Кроме того…

Щелкающий звук клавиш стих.

– Этим утром, после возобновления криминалистического исследования места происшествия, был обнаружен второй набор человеческих останков. И снова найдены частично разложившиеся одежда и украшения, которые, судя по всему, совпадают с теми, что были на Лиаме Макдоннелле, когда он…

Зал взорвался вопросами.

14

Главный инспектор вскинул руки, призывая всех успокоиться. Он подождал, пока стихнут голоса и звуки фотокамер. Как только наступила тишина, он передал слово старшему детективу-инспектору Макинтош.

– Спасибо, Магнус. Всем доброе утро, – начала она. – Через минуту мы ответим на ваши вопросы, но прежде я хочу обратиться к общественности с просьбой о помощи.

Во время своего выступления старший детектив-инспектор Макинтош смотрела поверх голов репортеров прямо в объективы камер в дальнем конце зала. Она объяснила, что, принимая во внимание обнаруженные одежду и украшения, как и тот факт, что тела найдены вместе и поблизости от места, где была брошена машина Лиама, у полиции достаточно оснований полагать, что это останки Олы Кэмпбелл и Лиама Макдоннелла, – разумеется, в ожидании официальной идентификации от судебного антрополога. Ввиду открывшихся обстоятельств дело передано группе расследования тяжких преступлений, как того требует протокол при проведении любого сложного расследования в Шотландии.

– Мы будем работать вместе с управлением уголовного розыска Керкуолла, потому что их знания местных особенностей, как и ваши знания, чрезвычайно полезны, – продолжила старший детектив-инспектор Макинтош. – Во всяком расследовании решающую роль играют первые сорок восемь часов, но в данном случае у того или тех, кого мы разыскиваем, было семнадцать лет, чтобы замести следы. Вот почему нам больше, чем когда-либо, нужна ваша помощь.

Она кивнула Фергюсу, и тот нажал клавишу на лэптопе. Рядом со столом был установлен большой телевизор, и теперь на экране показывали спутниковое изображение Вест-Мейнленда, взятое из приложения Google «Планета Земля». Харрей, Йеснаби и залив Скайлл, отмеченные желтыми точками, образовывали длинный острый треугольник, похожий на наконечник копья, лежащий на боку. Харрей располагался на острие, обращенном вглубь острова к востоку, а небольшое расстояние между Йеснаби и заливом Скайлл вдоль Атлантического побережья на западе служило основанием треугольника.

Лишь изредка обращаясь к своим заметкам, старший детектив-инспектор Макинтош напомнила хронику событий субботы, 1 октября 2005 года, как это описано в материалах первоначального расследования. По словам свидетелей, Лиам и Ола побывали на домашней вечеринке у друзей Олы в Харрее. Где-то между девятью и половиной десятого пару видели уезжающей на синей машине Лиама «БМВ M3», которая в десять часов четырнадцать минут следующего утра была обнаружена полицией в Йеснаби с открытыми дверцами и включенным зажиганием.

– Мы хотим знать, что произошло за эти тринадцать часов, – продолжила Макинтош. – Самое главное, нам нужно понять передвижения Олы и Лиама. Они направились прямиком в Йеснаби или сначала поехали в другое место? Собирались ли они встретиться с кем-то? И как они впоследствии оказались в двух милях к северу, в заливе Скайлл?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Скара-Брей – крупное и хорошо сохранившееся поселение эпохи неолита, обнаруженное у залива Скайл на западном побережье острова Мейнленд, входящего в состав архипелага Оркнейских островов. Поселение состоит из 8 домов, объединенных в блоки, которые были населены примерно в 3100–2500 гг. до н. э. Памятник включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. (Здесь и далее – прим. переводчика).

Вернуться

2

Каменные стены или дамбы, уложенные без раствора, методом сухой кладки, характерны для Шотландии, Ирландии и горной сельской местности Англии, где много крупных камней и валунов или условия слишком суровы для выращивания живых изгородей, способных удерживать скот.

Вернуться

3

The Orcadian (в переводе с англ. «Оркадиец»; оркадийцы – самоназвание скандинавов с Оркнейских островов) – старейшая газета на Оркнейских островах, основанная в 1854 году.

Вернуться

4

Гавань на Оркнейских островах, расположенная к югу от острова Мейнленд.

Вернуться

5

Irn Bru (англ.) – самый популярный безалкогольный напиток в Шотландии, по вкусу напоминает классический лимонад.

Вернуться

6

Пентленд-Ферт – пролив между северным берегом Шотландии и Оркнейскими островами. Соединяет Северное море с Атлантическим океаном.

Вернуться

7

Прозвище выходцев из Дамфриса.

Вернуться

8

Screevar – оркнейское название сильного ветра, заимствованное из норвежского языка.

Вернуться

9

Крупнейший по площади («главный») остров в центральной части архипелага Оркнейских островов. На острове расположены административный центр Оркни, Керкуолл, и второй по величине город Стромнесс.

Вернуться

10

Модный район в Лондоне по соседству с Сити.

Вернуться

11

Район города Глазго, расположенный на северном берегу реки Клайд.

Вернуться

12

Один из Оркнейских островов, находится южнее Мейнленда.

Вернуться

13

Социальная сеть, относящаяся к компании Meta, признанной в России экстремистской, и чья деятельность в России запрещена.

Вернуться

14

Среднее школьное образование в Шотландии обычно занимает шесть лет, с 11 до 18 лет. Третий год обучения (также известный как S3) примерно эквивалентен 10-му году в Англии и Уэльсе. Большинству учащихся в конце третьего года – 14–15 лет.

Вернуться

15

Наиболее часто употребляемое оркнейское слово peedie означает «маленький». Peedie Sea – «маленькое море».

Вернуться

16

Река, впадающая в залив Ферт-оф-Клайд на западе Шотландии, протекает через Глазго.

Вернуться

17

Лидар (транслитерация LIDAR или LiDAR – англ. Light Detection and Ranging «обнаружение и определение дальности с помощью света») – лазерный локатор.

Вернуться

18

Highers (шотл., разг.) – экзамены на повышенном уровне для получения аттестата об общем образовании.

Вернуться

19

Историческая больница общего профиля в Керкуолле, основанная в 1836 году Джоном Бальфуром. Сначала известная просто как Оркнейская больница, в 1853 году она стала больницей Бальфура в знак признания вклада семьи Бальфур. Новая, специально построенная больница открылась в 1927 году, а в 2021-м состоялось открытие суперсовременной одноименной клиники. Ее открывали герцог и герцогиня Кембриджские в рамках своего тура на Оркнейские острова.

Вернуться

20

New York Yankees (англ.) – профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в Бронксе, в Нью-Йорке.

Вернуться

21

Археологический объект площадью 2,5 га между Кольцом Бродгара и Камнями Стеннесса в самом сердце объекта Всемирного наследия неолитических Оркнейских островов на Мейнленде. Раскопки начались в 2003 году. На этом месте обнаружены украшенные каменные плиты, каменная стена толщиной 6 метров с фундаментом и большое здание, описываемое как храм эпохи неолита.

Вернуться

22

Общее нарушение психического развития, характеризующееся серьезными трудностями в социальном взаимодействии, а также ограниченным, стереотипным, повторяющимся репертуаром интересов и занятий.

Вернуться

23

Около 189 см.

Вернуться

24

Жаргонный термин для определенной формы стереотипий, то есть повторяющихся движений тела (зачастую бессознательных), которые являются самостимуляцией одного или более чувств и происходят регулярно. Это сокращение от выражения самостимулирующее поведение, и стереотипию называют стиммингом в рамках гипотезы о том, что она выполняет функцию, связанную с сенсорной информацией.

Вернуться

25

Южно-Шотландская возвышенность – вытянутая с юго-запада на северо-восток холмистая область на юге Шотландии, между Средне-Шотландской низменностью и границей с Англией.

Вернуться

26

Британское игровое шоу со словесными и математическими заданиями, выходит в эфир с ноября 1982 года.

Вернуться

27

Шотландский новостной отдел телеканала STV.

Вернуться

28

После ребрендинга в 2024 году носит название «Х». Социальная сеть, заблокированная Роскомнадзором в начале марта 2022 года по решению Генпрокуратуры от 24 февраля 2022 года на основании ст. 15.3 закона об информации, информтехнологиях и о защите информации.

Вернуться