Михаил Дорин
Афганский рубеж 2

Глава 1

Мои первые подсчёты не давали нам шансов на выживание. С раненым Димоном далеко не уйти. Да и некуда.

– Агентура, мать их за ногу! Говорили же, что никого в кишлаках нет, – возмущался Батыров, которому Карим в ноги вколол ещё одну дозу обезболивающего.

Впереди спуск и тропа, ведущая в кишлаки за горной грядой, закрывающей северную сторону базы духов. По этой дороге сейчас идут душманы. Их очень много. И хвоста этой колонны не видно.

Позади нас – обрыв и крутой спуск к высохшему руслу реки. А по бокам – высоченные скалы.

То самое плато, которое стало нашим спасением при посадке, становится ловушкой.

– Они все идут к базе. Надо сообщить нашим, – прошептал я и вернулся к своему экипажу.

Пока Карим проверял автомат, я включал аварийную рацию Р-855. В таком месте сигнал может не пройти, но другого варианта доложить у нас нет.

– Сань, чего ты думаешь? Отдай мне гранату и пару магазинов. И валите отсюда. Это мой приказ, – начал говорить Димон и вырывать у меня станцию.

– Успокойся. Нам некуда идти.

– Ты чего такое говоришь? Схватили оружие и бегите к своим! – продолжал настаивать Димон.

– Бежим – волосы назад. Там не горка в парке, чтоб на заднице съехать. Пока будем спускаться, нас закидают гранатами. А следом духи ударят нашим в тыл. Операция провалена.

Карим кивнул, соглашаясь со мной.

– Если эта банда прорвётся к Нави-Сафа, мало нашим не покажется, – предположил Сабитович.

– Чтобы остановить духов, нужно что-нибудь мощнее, чем три автомата, – сказал я и указал в сторону вертолёта.

Из хвостового люка как раз торчал ствол пулемёта ПКМ, закреплённого на шкворневой установке.

– Главное, чтобы он ещё оказался целым, – сказал Карим и побежал к вертолёту.

Пока Димон пересчитывал подкрепление духов, я включил ему аварийную рацию Р-855 из носимого аварийного запаса НАЗ.

– Десять…двадцать…тридцать…сорок! Пятьдесят и ещё идут, – шептал Димон, пытаясь посчитать приближающихся к нам душманов.

– Хорош. Всех не пересчитаешь, – сказал я, помогая Батырову скрыться за камнями, и отдал рацию.

– Дай мне лучше ещё гранат.

– Панику брось.

– Чего брось?! Их много. Насколько мы их задержим, – растерянно мотал головой Батыров.

– Брось паниковать, говорю, – слегка хлопнул пару раз я по щеке Димона, чтобы он взял себя в руки.

Это его слегка взбодрило.

– Выйди на связь с нашими, доложи и сильно не высовывайся. Ты позицию не сможешь сменить, а значит, тебя будет проще накрыть. Место нашего падения однозначно ищут. Нам нужно продержаться до подлёта своих.

– Почему ты так уверен? В эту расщелину они не пролезут, а через кишлаки лететь опасно. Никто не прилетит.

Может он и прав. Риск для остальных вертушек есть. Но я бы никогда не бросил своих товарищей. Сам бы сдох, но вытащил из беды.

– Прилетят… уверен. Никто своих не бросает, – ответил я.

Димон достал из подсумка два полных магазина и протянул мне.

– Тебе больше понадобятся, – сказал Батыров.

Не хотел я брать дополнительные патроны у командира, но спорить некогда. Взял у него два «рожка».

Димон также приготовил оружие и снял с предохранителя.

Сабитович уже бежал к обрыву с пулемётом. Я снял с плеча автомат на ходу, когда переместился к своей позиции. Она была прямо по центру склона и прикрыта большими камнями. Рядом, через несколько метров ещё одна, а за ней ещё. Вот между ними и буду бегать, чтобы меня не накрывали.

Из подсумка достал магазины и положил рядом с собой.

Духи пока не стреляют, но угрожают кровавой расправой и предлагают сдаться. Точно перевести не могу, но сомневаюсь, что нас на чай зовут к себе в один из кишлаков.

– 207й, терплю бедствие, терплю бедствие! Зараза! – стучал по аварийной рации Димон, пытаясь дозваться кого-нибудь, но в ответ только шум.

И тут же на голос Батырова кто-то из духов выпустил очередь. Попали по камням, которые были укрытием для раненого Димона. Теперь факт того, что мы живы сподвигнет духов идти вперёд быстрее. Сразу три лётчика в ловушке! Щедро заплатят за наши головы.

– Духи с Севера идут! Тропа северо-восточнее зоны высадки 1! – кричал в рацию Батыров.

Душманы уже в 200 метров от нас. Кто в светлой, кто в синей национальной одежде. Никакой у них организации атаки нет, но их очень много. Тропа постепенно заполняется людьми. И вся эта масса с громкими репликами идёт на нас. Быстро прицеливаюсь и стреляю в ближайших ко мне духов.

Попал в одного из душманов. Затем ещё в одного. Вижу, что один рухнул как подкошенный и не встаёт. Второй громко кричит. Тут же и по мне начали стрелять, кроша камни в песок. Стреляю в ответ, но смог только двоих ранить.

Поставил переключатель на одиночную стрельбу, поворотный целик стоит в положение «П». Надо быть менее расточительным с боеприпасами. Неизвестно, сколько нам ещё держаться.

Тут же начал «работать» и пулемёт. Сабитович патронов из ПКМ не жалеет. Ему и прицеливаться не нужно было – душманы на него колонной наступали.

Огонь из пулемёта рассеял духов по разные стороны расщелины. Они всё чаще прижимались к склонам, пытаясь скрыться то за выступом, то за камнем.

Перекатился в правую сторону и пустил ещё несколько пуль по ближайшим ко мне духам. Двое рухнули и покатились вниз по склону. Остальные начали отходить.

– Выстрел! – крикнул Димон.

В последний момент увидел, что и толпы вышел вперёд один из духов с гранатомётом. Стреляет и граната попадает в груду камней в нескольких метрах от меня. Взрыв такой, что обломки долетели и до Батырова.

В левом ухе зазвенело, но это не так уж и страшно. Главное я вовремя поменял позицию!

Небольшая передышка и душманы пошли вновь. Теперь решили обходить нас по склонам расщелины, забравшись повыше. Там не так просто идти, он они знают эти горы лучше нас.

Духи продолжают медленно подступать, скрываясь за валунами и периодически стреляя с разных направлений. Ещё раз поменял позицию, чем застал врасплох подошедших вплотную к нам душманов. Между нами каких-то 30-40 метров. Один уже достал гранату и приготовился бросить. В последний момент успел его поразить. Тут же прозвучал и взрыв. Осколки гранаты зацепили тех духов, которые были рядом с бросающим.

– Димон, не молчи! Связь давай! – громко крикнул я Батырову, перекатываясь ближе к нему.

В клубах пыли слышу крики и вопли от боли. Некоторые духи бьются в конвульсиях, хватаясь за свои поражённые конечности.

Душманы продолжают прибывать. Три магазина уже израсходовано. В воздухе запах пороховых газов смешался с парами керосина, вытекающего из упавшего вертолёта. С каждой минутой боя становится всё жарче. На губах хрустит песок, а во рту пересохло.

– Перезаряжаю, – в который раз говорю я, и Сабитович начинает работать активнее, чтобы не дать духам подойти.

Склон постепенно заполняется телами погибших. На камнях видны многочисленные следы крови.

От постоянных перекатов по камням комбинезон стал серым. Только вроде появится передышка, начинается ещё одна волна.

– Экономьте патроны. Связи так и нет, – крикнул из своего укрытия Батыров.

Уже и он начал стрелять. Настолько близко подошли душманы.

Первая же очередь и пули достигли цели! Свалил духа, Димон! Видно, что наступающие ускоряются. Начали стрелять плотнее.

Не берегут патроны совершенно! Но им нужно прорваться к своим, а тут три человека не дают пройти. Не знаю, что больше их толкает вперёд – желание прорваться к базе или схватить советских лётчиков. Сомневаюсь, что во втором случае нас ждёт плен. Издевательства, мучения и казнь. Другой участи в плену у нас не будет.

– Снова перезарядка! – крикнул я.

Очередной магазин пустой, а духи продолжают подползать. Каждый метр на склоне даётся им ценой потерь. Ещё сильнее они надвигаются на Карима. Уже две гранаты взорвались рядом с его укрытием, но он продолжает стрелять.

В очередной раз я сменил позицию, перекатываясь между валунами. Перезарядить не успел, поэтому достал пистолет. Несколько выстрелов и двое духов поражены.

– Саня, рядом с тобой. Рядом! – кричит мне кто-то из товарищей.

Подошли ко мне вплотную духи. Успеваю сменить магазин и переставить режим стрельбы на автоматический огонь. Пришлось сильнее высунуться и быстро расстрелять подошедшую пару противника. Стреляю короткими очередями, стараясь не подпустить ближе к себе остальных. А они всё прут!

Несколько духов двинулись обходить Батырова справа по склону. Ему в них не попасть, поскольку над ним нависает скальный козырёк.

Пускаю по душманам очередь. Одного свалил, и он съехал вниз, прокатившись по склону. Остальные решили отойти. Уже тревожно, что подпускаем их так близко.

Пулемёт Сабитовича сухо клацнул и замолк.

– Саня, я пустой, – крикнул Карим.

Я взял гранату и бросил её. Троица наступающих одновременно закричала и разлетелась в стороны. Карим вскрикнул и схватился за руку. Получил ранение, но автомат не выпустил и продолжил стрелять.

Вот он момент, когда нет времени думать об укрытии. Внутри всё похолодело от наступления кульминации. Сердце забилось сильнее, но эмоции держу под контролем.

Заметил пару человеческих фигур, поступающих справа по склону. Одеты в коричневые одеяния: чалма на голове, автоматы наперевес.

– Справа! Справа! – громко крикнул я, но Сабитович не успел перенацелить автомат.

Несколько выстрелов, и Карим схватился за ногу, а я пустил по духам очередь. Двое упали, а остальные с воодушевлёнными криками отступили.

Я подполз к Кариму и помог ему наложить жгут.

– Навылет. А может, и не всё на вылет, – улыбнулся Сабитович и облокотился на валун камней.

– Плечо как? – спросил я, осмотрев разорванный рукав комбинезона, на котором выступили кровавые пятна.

– Зацепило. Будто бы обожгло чем-то, – ответил Карим.

И стало тихо.

Внизу слышно, как перекатываются камни и быстро назад отходят духи. Выглянул из-за камней, чтоб лучше рассмотреть передвижения.

Душманы оттаскивали раненых и убитых. А с кишлаков продолжали подтягиваться вооружённые люди.

– Ещё один-два таких подхода и нас возьмут, – тихо сказал Карим.

Я посмотрел в сторону Димона, который лежал среди камней и перезаряжал автомат.

– Что с рацией, командир? – спросил я, занимая позицию между моими товарищами.

– Шумы и что-то невнятное. Никто нас не слышит, Сань, – ответил Батыров, приподнялся и сел, опираясь спиной на изрешечённые камни.

Со стороны реки слышен звук винтов, но это может быть обманчивое восприятие. В горах звук распространяется не так, как на равнине. Направление полёта сложно определить.

– Сань, может, подумаешь? Пока есть время. Мы с командиром задержим душманов. А ты успеешь уйти, – предложил Карим.

– Поддерживаю. Чего всем тут погибать? – дополнил его слова Димон.

Я им даже отвечать ничего не стал. Как мне потом в глаза смотреть товарищам? А семьям Сабитовича и Батырова?

Не прошло и минуты, как снова послышалась стрельба.

Снова перекатываюсь, пригибая голову. Очередная волна духов, но подходить не решаются. Бьют по камням, действую на нервы. Решили задавить морально и заставить расстрелять весь запас патронов.

Начинаю уставать перемещаться и отстреливаться, но жить хочется сильнее. Замечаю выстрел из гранатомёта. Взрывается недалеко от Димона, но его только накрывает камнями. Всё ещё живы.

Одна группа решила снова попытать счастье и подойти вплотную.

– Ближе подпустим, – сказал я, присоединив последний магазин.

Кучно идут и стреляют так же! Граната у Карима готова. Он выдёргивает чеку и бросает точно в скопление бандитов.

Взрыв. Двое рухнули на землю, остальные поскорее стали отползать. Высовываюсь и пускаю две очереди. Ещё двое падают замертво. Вновь со склона вниз скатывается раненный душман с криками боли.

Напряжение растёт. Каменистая местность перед плато теперь ещё больше усыпана погибшими, которых пытаются оттащить духи. В нашу сторону летят отдельные автоматные очереди и проклятья на местном языке.

– Скоро ещё попрут, – подполз ко мне Карим и протянул фляжку.

Сейчас глоток влаги очень кстати.

– Командир, ты как? – спросил я, но Димон только вертел головой и бил себя в лоб.

Наверное, от одного из взрывов его оглушило.

– Димон! – чуть громче позвал я Батырова.

– Знаешь, а я теперь не против, что ты меня так называешь, – улыбнулся он.

Обнаружил очередное движение. Когда присмотрелся, заметил, что решили местные бандиты перейти к радикальным методам.

– Ложись! – крикнул я.

И снова ударили автоматные очереди. Теперь ещё заработал крупный калибр пулемётов ДШК.

Камни крошились в песок. На губах появился привкус песка и пота. Глаза начало застилать. Нас просто решили перемолоть. Отстреливаться было сейчас бесполезно.

Два взрыва один за другим, и уже слышно, как вновь близко подошли духи. Ощущение, что они на расстоянии вытянутой руки. Но пока есть шанс, надо царапаться.

Высовываюсь и без остановки стреляю по наступающим. Сразу трое духов падают и катятся по склону. То же самое и со стороны Батырова и Карима. Пара человек убиты, столько же раненных и очередное затишье.

Можно и перезарядиться. Только нечем. Осталось три магазина пистолета. По одному дал Димону и Кариму, у которых совсем закончились патроны.

Я попытался спуститься и взять чью-нибудь винтовку, но духи этого и ждали. Хорошо, что не попали.

Батыров увидел в паре метров вниз по склону автомат, но ему даже руку не дали высунуть. Он попробовал ещё связаться с кем-нибудь, но никакого ответа.

– Всё. Пускай в тональном режиме работает. Может, кто услышит, – с трудом произнёс Димон, утирая грязное лицо.

Я посмотрел на свои руки. Вроде нужно дрожать от страха неминуемой смерти, а никакой тряски нет.

Духи медленно, но верно подходят. Во время таких перебежек пытаюсь подстрелить кого-нибудь, но удаётся только ранить двоих.

Подпускаем группу со стороны Батырова, и Димон кидает гранату. Кто-то вскрикнул, и остальные отваливаются назад.

Ещё одна группа! Со стороны Карима. Он выстреливает всю обойму, и пистолет предательски клацнул, возвестив об окончании боезапаса.

Выстрел один, второй и такой же глухой щелчок раздаётся из моего пистолета. Последним выстрелом поразил ещё одного духа, и остальные отскочили назад.

– Похоже, эта была крайняя атака, которую нам удалось отбить, – подвёл печальный итог Карим.

Его вторая рука кровоточит. Помогаю ему наложить ещё один жгут и накладываю его чуть выше локтя. Опять по касательной, но всё же задело нашего бортового техника.

– Не думал, что от них так жжёт. Будто кипятком ошпарило, – сказал Сабитович.

– В районе плеча немеет? – спросил я.

– Да какая уже разница, – прокашлялся Карим от попавшей в рот пыли.

Пару минут есть ещё подумать, что делать дальше. У нас на троих две гранаты. Есть идея пойти и заминировать вертолёт, но он и так дымит и может вспыхнуть в любую минуту.

Я прилёг на камни и скрылся за одним из валунов. Духи что-то кричат внизу и собирают очередную цепь, чтобы атаковать нас. Стреляют вверх и громко выкрикивают лозунги, настраивая себя на бой.

Смотрю на Карима, а он уже закрыл глаза и тяжело задышал. В одной руке пистолет, в другой – магазин. Вижу, что в нём ещё есть патрон. Он медленно вставил его в пистолет и перезарядил.

– Это последний. Для себя оставил, – сказал Сабитович.

Димон достал гранату из кармана. Сначала показалось, что руки у него дрожат, но он сосредоточился. Крепко сжал гранату и вложил палец в предохранительную чеку.

– Умирать не хочется на чужой земле. Зачем я рапорт только написал, – произнёс Димон.

Что ему ответить? Внизу духи идут, ступая по камням склона. Афганское солнце припекает. И жить хочется…

– Не послали бы нас, послали бы кого-нибудь другого, – ответил я и тоже достал гранату, крепко сжав её в руке.

Глава 2

Пули попадали по камням, откалывая последние куски от наших естественных укреплений. Совсем рядом произошёл взрыв, но нас только слегка повело в сторону.

Переложил гранату с правой руки в левую, и продолжил не сводить с неё глаз. Кажется, что выхода у нас и правда нет. И вот такая маленькая вещь, как граната, может быстро закончить жизнь. Взрывом нас изуродует до неузнаваемости. Но и несколько духов заберём с собой.

Правой рукой медленно провожу по земле, усеянной гильзами, камнями и пропитанной нашим потом и кровью.

Духи поднимаются. По приближающимся звукам кажется, что им остались пару десятков метров. Глубоко вздыхаю, но мозг пока отказывается принимать предстоящую гибель.

– Я себе представлял, что будут кружить вороны или ещё какие-то падальщики над нами. Но ни одной птицы нет поблизости, – тихо произнёс Карим и приставил ствол пистолета к подбородку.

Сабитович прав. Я тоже не вижу стервятников или грифов над нами. На скалах никто не сидит и не ждёт нашей смерти.

– Близко… уже… подошли, – сказал Димон, пригибаясь из последних сил от летящих поверх нас пуль.

Батыров не спешит выдёргивать чеку. А духи уже близко.

Тут над головой прозвучал громкий и отрывистый крик. Так не кричат стервятники!

В нескольких метрах от меня, совершенно не боясь пуль, приземлилось пернатое создание. На макушке и затылке птицы ярко-рыжие пятна. Клюв короткий, похожий на серп. Грудь широкая и мощная. Спина дымчато-серая.

Местный подвид соколов во всей красе! И как-то всё вокруг стало светлее. Будто свет в конце тоннеля появился.

Но и духи уже подошли вплотную. По звуку шагов совсем близко. Даже можно учуять запах их старой одежды и пота.

Надо ещё пожить. Хоть пару минут. Сокол вспорхнул вверх, издавая громкий крик.

– Нечего переводить гранаты просто так, – сказал я, выдернул чеку и бросил гранату в толпу духов.

Секунда, две… и земля затряслась. И это явно не граната взорвалась! Послышался до боли знакомый гул и свист. Пожалуй, этот звук ни с чем нельзя спутать.

Меня слегка присыпало пылью и каменной крошкой. Димон медленно пополз в мою сторону, чтобы показать что-то.

– Лежи! Лежи! – крикнул я, прижимая Батырова к земле.

Ещё минуту шёл залп. Ощущение, что нависшие над нами горы вот-вот рухнут. Несколько камней упало рядом, и чуть было не придавило израненные ноги Батырова. В последний момент успели с ним перекатиться.

И тут же всё резко затихло. Взрывы сменились пулемётным огнём где-то вдалеке. Эхом разносятся стоны и вскрики. Среди этих страшных голосов раненых духов, слышу звук родных винтов и работающих двигателей Ми-8.

Я выглянул из-за валуна, от которого уже мало что осталось за время боя. На входе в расщелину рассредотачивалась группа, высаженная из вертолёта. Сразу видно, что одеты они в форму номер 8 – «что имеем, то и носим». Кто в костюмах КЗС, кто в «прыжковке», а кто и в уставной форме «облегчёнке».

И на душе стало легче. Ощущение, будто грелку приложили к груди, и она постепенно отдаёт своё тепло.

Пускай и говорят, что вертолётчики не боги. Но сегодня они принесли нам спасение и «ангельский полк» разведчиков на помощь.

– Пошли, пошли! – громко сказал я, начиная поднимать с земли Димона.

Батыров совсем ослаб. Его цвет кожи был как у афганской пыли – бледно-жёлтой. Карим выглядел лучше.

Только мы приготовились спускаться, как на плато забрались бойцы.

– Живой? Слышно меня? – кричал мне в лицо один из них.

На плече у парня висела большая сумка с красным крестом. Значит, передо мной «медицина».

– Слышу. Не контузило. Остальным помоги.

Санинструктор похлопал меня по плечу и опустился к Батырову.

Двое погрузили раненого Батырова на брезентовые носилки. Карима подхватила под руки пара других бойцов, и начали спускать их вниз по тропе.

Я подошёл к краю и осмотрел спуск. Тут здоровому-то не так просто будет всходить и спускаться. А спецназовцы эти несколько десятков метров преодолели бегом и только вспотели слегка.

– Помочь? – начал подхватывать меня боец, взобравшийся крайним.

– Не, братишка. На своих доберусь, – похлопал я его по плечу.

С трудом, аккуратно обходя перемолотые тела духов, мы спустились и направились к вертолёту. Внизу картина после массированного обстрела с вертолётов выглядела страшно. Можно сказать, что низину превратили в лунный пейзаж. Как ещё горы устояли, понятия не имею.

Ми-8 не рискнул садиться на тропе и выполнил посадку на ровной площадке в паре сотен метров от склона.

Вдали над кишлаками кружили 4 Ми-24 и пара Ми-8. Разведчики осматривали тела духов, но многие из них выглядели обезображено. Трупный запах стал появляться над полем боя.

– Начали зачищать кишлаки. Успели мы перехватить эту группу. Если бы прошла через это плато, ударили тогда нам в спину, – сказал мне боец, шедший рядом.

– А базу взяли? – спросил я, переступая через разбитый ДШК духов.

– Ещё зачищают, но контроль за нами. Вы как вообще сюда залетели? Нам пришлось облетать чуть ли не через Джелалабад, чтоб выйти к этой долине? – удивился парень, предлагая мне сигарету.

– Не курю. А по поводу посадки – просто удачно попали, – ответил я.

Боец остановился, повернувшись в сторону человека, приближающегося к нам. Вытягивание в струнку или прикладывание руки к голове здесь неуместно.

В нашу сторону шёл командир отдельной бригады специального назначения Тростин Борис Матвеевич, поправляя трофейный нагрудник с большим запасом боеприпасов.

Он уже проверил состояние Батырова и Карима. Теперь и я на очереди.

– Не ожидал, – произнёс Тростин, подойдя ко мне и протянув руку. – Молодцы.

Одет подполковник, как и все спецназовцы в то, что удобно носить на задании. Даже на ногах кроссовки.

– Спасибо. Нам лучше поторопиться, – предложил я, памятуя, что мои товарищи ранены и нуждаются в помощи.

Тростин кивнул, выдохнул и крепко меня обнял.

– Спасибо, ребят. Спасибо, – прошептал подполковник и отпустил меня. – Задерживаться никто не собирается.

После этих слов прозвучал громкий взрыв в районе расщелины. Звук падающих камней перебивал шум винтов вертолётов. Пыль хлынула в долину, будто лавина сошла с гор.

– Вертолёт бросать было нельзя. Теперь можно улетать, – сказал Тростин и пропустил меня к вертолёту.

Я медленно забрался в грузовую кабину под одобрительные похлопывания разведчиков. Сел на скамейку и чуть было не упал с неё. Ощущение, что батарейка внутри меня вот-вот сядет.

Я был в напряжении очень долго. В родном, вибрирующем и шатающемся Ми-8, я моментально расслабился. Да так, что ноги подкосились, и я с трудом смог удержаться на скамье.

– Сань, всё хорошо? – похлопал меня по плечу начмед Марат Сергеевич, который был в грузовой кабине и подошёл ко мне.

Оказывается, Иванов вылетел на задачу вместе с группой Тростина. Начмед осмотрел меня. Поняв, что я не ранен, достал маленький пузырёк и вату. Первая мысль – он мне сейчас обработает ссадины и царапины на лице.

Но только мы оторвались от земли, как Марат Сергеевич поднёс мне вату к носу, пропитанную неизвестным составом. И это был не спирт.

В нос ударил мощный запах самогона. Да такой, что у меня глаза заслезились. Но взбодрило не по-детски!

– Ах! Хороша, наливочка, да? – улыбался доктор.

Я почувствовал, что имелось амбре у Марата Сергеевича. Тут не надо быть гением, чтобы понять закономерность. Что зебра без полос, что начмед без перегара – вещи невозможные.

– Марат Сергеевич, ядрёный у вас нашатырь! – крикнул я.

– А ты как думал?! Натуральный продукт. Ты ж знаешь, что я только своё употребляю.

– Так, а куда нашатырь делся? – уточнил я.

– Не знаю. У меня его нет. Да и эта наливочка бодрит лучше, но пить не советую. У тебя опыта мало.

Обожаю нашего доктора за простоту! Интересно, насколько много у него практики было до того, как он стал доктором в авиационной части. Слышал, что он не сразу попал в авиацию.

Димону поставили капельницу, осмотрели раны, а он продолжал лежать неподвижно и смотреть в потолок. Вертолёт слегка тряхнуло, и Батыров повернул голову в мою сторону. Встретившись со мной взглядом, он слегка улыбнулся. Что там у него в голове творится, не знаю. Но я вижу, как по его грязным вискам прокатилась слеза.

Морально ему было сложнее, чем мне. Жена, ребёнок, упущенная карьера – вот чего бы он лишился, взорви он себя гранатой. Думаю, что такое эмоциональное напряжение и заставило его пустить скупую, но очень ценную, мужскую слезу.

– Сергеич, как он? – подсел я поближе к начмеду, который подсказывал санинструктору разведчиков, что нужно сделать Димону.

– Нормально. Жить будет точно, но восстановится не сразу. А там, как карта ляжет. Ты бы выпил, а то в горле пересохло небось.

– Сами же сказали, что наливочка для профи, – удивился я.

– Ну, будем тебя тренировать.

От напитка «мэйд бай Сергеевич» решил отказаться.

Я повернулся к Кариму. Его тоже перевязывали, но он улыбался, как джокер с рисунка на игральных картах. Даже сейчас Сабитович бодр и спокоен.

За бортом уже приближались окрестности Баграма. Вертолёт постепенно стал снижаться и через минуту коснулся площадки. Бортовой техник открыл сдвижную дверь. В проёме показались бойцы в белых халатах.

Они аккуратно принимали носилки с Батыровым и помогали спуститься Кариму.

Марат Сергеевич показал мне тоже выходить. Зачем, если я абсолютно целый?

Тростин похлопал меня по плечу, сбив слой пыли, и я вышел на посадочную площадку рядом с госпиталем. За мной спрыгнул и начмед. Отойдя от вертолёта, Марат Сергеевич показал на УАЗ «таблетку», куда мне следовало сесть.

– Я в норме, Сергеевич, – перекрикивал я шум винтов взлетающего Ми-8.

– Комэска сказал в госпиталь. Я выполняю, – развёл руками Марат Сергеевич.

Ну, раз сам Енотаев дал команду, то спорить нет смысла.

Меня провезли целых 300 метров до здания приёмного отделения. Почти как Папу Римского на «папамобиле».

Совсем недалеко здесь инфекционный госпиталь, расположенный за колючей проволокой. Его недавно разбили, поскольку по базе покатилась волна гепатита. Но, как сказал нам Марат Сергеевич, он нас обеспечил препаратом для профилактики – 50 литров натурального продукта и мешок верблюжьей колючки. Где он только собрал это растение, понятия не имею.

Пока мы подъезжали к приёмному отделению, я видел, что другая машина проехала чуть дальше и остановилась. Солдаты в белых халатах вытащили носилки с Батыровым и Сабитовичем. Их сразу отправили в операционный блок.

Когда мой УАЗ «таблетка» остановился у приёмного отделения, я сразу подумал о столь интересном решении командира эскадрильи. В нём стоит искать и плюсы. Два, а то и три дня, никаких задач, постановок и душной палатки.

Баграмский медсанбат представлял из себя комплекс из нескольких строений. В основном это были ещё палатки, но они активно заменялись постройками из сборных конструкций. Проще говоря «модулями».

Здесь уже везде стоят кондиционеры, цветы на окнах, а больничная пайка должна быть вкуснее еды в столовой. А сколько молоденьких медсестёр!

И только я подумал о девушках в облегающих халатиках с выбивающимися локонами из-под белых колпаков, как из дверей приёмного отделения вышла милая и… очень целеустремлённая Антонина.

– Саша! Родненький! Не ранен? Где болит? Почему не перевязали его, Марат Сергеевич? Человек в крови…

– Белецкая, цыц! Клюковкин целый и невредимый. Одна проблема – выпить не хочет. Так и запишем в истории болезни, что у лейтенанта пропал аппетит, – улыбнулся Марат Сергеевич.

– Всё равно, согласно пункту…

И началось в деревне лето! Антонина наизусть напомнила какие-то приказы и директивы, о существовании которых Марат Сергеевич в принципе не знал. У него уши в трубочку свернулись от такого потока данных.

– Я с ней не пойду, Марат Сергеевич, – шепнул я доктору, пока Тося пошла жаловаться кому-то из врачей.

– Клюковкин, иди с ней! Заклинаю. Иначе я сегодня нажрусь со стыда, что медсестра знает документы лучше меня, – попросил Иванов.

– Исключительно ради вас, доктор, – ответил я, и мы с Маратом Сергеевичем ударили по рукам.

Уже на крыльце, я почувствовал, как пахнет лекарствами и помытыми полами. Кристальная чистота в коридорах и на посту дежурной медсестры. Даже как-то неудобно входить в грязной одежде, с которой сыпется песок.

Присев рядом с дежурной медсестрой, она меня тут же начала опрашивать и вести записи по всей строгости медицинского закона. Не забыла раздеть, проверить давление и пульс, температуру измерить.

Выглядела она совсем не бодро.

– Ещё раз, фамилия? – зевала девушка, «клюнув» носом.

Совсем чуть-чуть и она может так и на шариковую ручку напороться, которой пишет.

– Девушка, а вы когда спали в последний раз? – спросил я.

– А сегодня какое число?

– Третье.

– Тогда не помню, – отмахнулась она, ещё раз зевнула и посмотрела на меня глазами бодрствующей совы. – Фамилия, красавчик.

Я ответил ей, но девушка всё равно не успела записать. Медсестра облокотилась на руку и заснула. Я выждал пару секунд, подошёл к ней. За её спиной была армейская кровать. Аккуратно взял на руки и собирался положить уже на спальное место, как рядом появилась Тося.

Взгляд у девушки был такой, будто серийный убийца давно не пополнял список жертв и увидел потенциальную.

– Это… как… Сашенька?! – запинаясь, указала на медсестру в моих руках Белецкая.

– Глубокий вдох и выдох. Вот так, а теперь замри и скажи мне, сколько будет 574 плюс 745.

– Сейчас… так…

На пару минут я Тосю отвлёк. Хватит, чтобы положить медсестру и дописать информацию о себе.

– Два на ум пошло… – продолжала шевелить извилинами девушка.

– Не два, а один, – поправил я Тосю.

– Получается, получается…, а зачем я вообще это считаю, Саш? – спросила Антонина, когда я закончил заполнять информацию о себе в истории болезни.

– Да я уже и сам не знаю. Так, куда мне идти? – спросил я.

– Сначала помыться. А то ты как будто песочные ванны принимал. Комбинезон оставь, я постираю.

От услуг прачечной я отказался. Пока раздевался в душе, Тося стояла рядом и следила за мной.

– Антонина, а у вас нету других дел? Там к вам раненых привезли.

– Там достаточно врачей и медсестёр. Ты тоже вновь прибывший, поэтому тебе нужно всё рассказать. Я договорилась, чтобы тебя в маленькую палату положили. Там уже выздоравливающие. Причём, все старшие офицеры.

– А в других как распределены раненые?

Я уже стоял с голым торсом и в одних трусах. Антонина застыла с протянутой рукой, на которую я повесил грязные штаны.

– Кроме 2й палаты, везде по два яруса. Но в ней людей больше. Так, просто не посидишь и не поболтаешь, – ответила Тося.

То что мне и нужно. Зато три дня меня никто не будет беспокоить. Главное – достать самую «интереснейшую» книжку, под которую можно быстро уснуть.

– Тосечка, солнышко, а ты будешь и в душевой кабинке за мной смотреть?

– А что я там не видела? – спокойно спросила девушка.

Я и забыл, что Клюковкин имел сексуальную связь с Антониной.

– Не думаю, что это правильно, – недвусмысленно намекнул я, и Тося нехотя ушла.

Вода в душе была совсем не горячая, но мне нужно было окунуться и привести мысли в порядок. Стоя под прохладными струями воды, я вспоминал весь бой. Каждый выстрел, взрыв и предсмертные крики духов вновь пропустил через себя. Сердце заколотилось с новой силой в груди, а зубы начали стучать друг об друга. Всё тело напряглось так, что я не мог пошевелиться.

Открыв глаза, уставился вниз. Смотрел, как в сливную дырку с водой уходит грязь и кровь с моих рук. Сердце успокоилось, а напряжение улетучилось.

Приняв душ и надев больничную одежду, я отправился в палату. Тося перехватила меня на выходе из душевой и гордо шла впереди, показывая дорогу.

– Тут у нас процедурная. Раздача таблеток происходит здесь, как и перевязка, – указывала она на помещение по ходу нашего движения.

Тося начала обрабатывать мне царапины и ссадины. Будто бы они сами не заживут.

– Саш, ну и как там? Страшно было? – спросила Антонина, осматривая царапину на шее.

– По-разному. Главное, что задачу выполнили и живы остались.

– Ты больше так не рискуй. Выпрыгивай из вертолёта, и всё. Сломаешь себе что-нибудь, но это не страшно…

Конечно! Можно руку сломать, а можно и голову, если неудачно приземлиться. Всё от местности зависит.

– Саша, а ты с той девушкой, правда, кран проверял?

– Конечно. Что ещё можно делать в вертолёте, – спокойно ответил я.

– Вот и я также подумала. Но, если что, я не обижусь, если вы там не только кран чинили. Всё равно тебя люблю.

Ох уж эти признания! Как вот её теперь отталкивать?

– Тося, я уже тебе говорил, что мы с тобой…

– Знаю. И я думала над этим. Ты был тогда напряжён от предстоящей командировки. Страшно было, а что будет, если погибнешь. Вот ты и решил меня оградить от переживаний. Мол, расстались, и я не буду о тебе думать. Разгадала я тебя! Раз ты так поступил, значит, и ты меня любишь.

Порой, женская логика объяснениям не поддаётся. Тося теперь с меня не слезет. Ждут меня три долгих дня, пока не выпишут. Антонину буду я лицезреть очень часто.

Обработку ран закончили и вышли в коридор.

– Вот это ординаторская, – указала Тося на следующее помещение. – Вечером, после 22.00 тут только дежурная медсестра. Сегодня как раз я дежурю. Совпадение? – радостно улыбнулся Тося.

– Не думаю, – ответил я и прошёл мимо ординаторской, не заглядывая внутрь.

Мы повернули влево, и подошли как раз к палате, куда меня и определили. Действительно, в ней лежало всего четверо на двухъярусных кроватях и стояла такая же пятая, но пустая. Видимо, для меня.

Из соседней палаты вышел высокого роста доктор в больших очках и белом халате. Рядом с ним шла медсестра, которая что-то указывала в историях болезни.

– С этим парнем всё сложно. 18 лет и уже… такое. Он не даёт мне ничего сделать ему. Не знаю, что и перевязывать, – расстроено говорила девушка, поправляя халат, который был ей явно не по размеру.

Ну, каждый привлекает внимание как может. Тут сразу видно, что медсестра с параметрами 90-60-90.

– Ему нужно делать перевязки. Пару дней и будет борт на Ташкент. Всё равно, мы ему здесь больше ничем не поможем. Постарайтесь его сегодня обработать, – сказал врач и остановился, встретившись со мной взглядом.

– Товарищ майор, а это лейтенант Клюковкин. Мы его в 3ю палату определили, – улыбнулась доктору Тося.

– Нет, не надо. Во вторую его. Мы сейчас 3ю будем забивать новыми раненными, а 2я завтра вечером почти вся улетит в Ташкент и Кабул.

Тося едва хотела начать уговаривать доктора, как у меня сразу появилось ощущение, что это ей удастся сделать. А мне нужно было попасть в палату, где она не сможет долго сидеть со мной.

– Доктор, а я не против поменяться на 2ю палату, – перебил я майора и заставил Тосю раскрыть рот от удивления.

– Прекрасно. В 3й палате, как видно, все старшие офицеры не ниже майора. Идите во 2ю, – отдал распоряжение доктор и пошёл дальше.

Тося фыркнула и сунула мне комплект полотенец и книжку. Прочитал я название и понял, что «снотворное» мне выдали очень хорошее.

– «Что делать?». Н. Г. Чернышевский. Прекрасно, – тихо произнёс я.

Дверь во 2ю палату была открыта, так что я входил без стука. Только вошёл внутрь, сразу понял, что в этой палате буду белой вороной.

– Проходи, браток. Не стесняйся. Тут все свои, – сказал мне с первой койки парень, у которого половина лица была обожжена.

– Благодарю, – сказал я и осторожно прошёл к кровати около окна.

– Ты откуда? – спросил у меня его сосед, сидевший на кровати и поглаживающий оставшуюся часть левой руки.

– 363я вертолётная эскадрилья, лётчик-штурман Ми-8, – ответил я.

– Офицер и лётчик? Давно у нас не было офицеров, – улыбнулся обожжённый.

– Как к вам можно… – начал меня спрашивать парень без руки.

– Саныч я. Будет достаточно. Мы не на плацу.

Парни кивнули и продолжили свой разговор.

На удивление, самое козырное место в палате около окна было свободно.

Окинув ещё раз взглядом палату, я не увидел среди пациентов ни одного, у кого бы не была проведена ампутация.

В палату вбежала та самая красотка, которая выходила отсюда с доктором.

– Быстро все по койкам. К нам едет заместитель командующего, – запыхалась девушка и начала поправлять всё в палате.

– Чего ему нужно? – спросил кто-то из дальнего угла.

– Ничего, а кто, – сказала медсестра и повернулась ко мне. – Вы приведите себя в порядок. Он лично к вам едет, Александр.

Отдохнул, называется!

Глава 3

Симпатичная медсестра быстро подошла ко мне и осмотрела мой внешний вид. Выглядела она очень хорошо. На голове волосы огненно-рыжего цвета, над губою родинка, а фигура… ну про неё я уже думал, когда оценивал параметры. Всё при этой красавице есть.

Осмотр моего внешнего вида затягивался. Делала рыженькая медсестра эту проверку весьма тщательно. Обязательно нужно было и по плечу меня погладить, и пальцем по спине провести.

От девушки пахло смесью цветочного аромата, лекарств и хозяйственного мыла.

Она попросила меня повернуться, поправив при этом мокрые волосы на моей голове.

– Что за показ мод? – поинтересовался я.

– Как что?! Заместитель командующего вот-вот прибудет. Возможно, наградить вас едет. А вы перед ним неопрятным предстанете. Давайте я вам новую больничную одежду принесу?

Эх, не самое лучшее время и место для заигрывания с девушкой.

Выше моих мужских инстинктов есть и совесть. Как я – целый и невредимый, могу кадрить медсестру при тяжелораненых ребятах? Ещё и в палате, где и так концентрация ощущения боли, страха и отсутствия надежды зашкаливает.

– Александр, вы… вы…, а пойдёмте со мной. Я вас и переодену, – улыбнулась девушка, разгладив лямку на майке.

– Нет, спасибо. Устал.

Я присел на кровать и встретился взглядом с парнем, который лежал буквально на половине кровати напротив меня. Этот безнадёжный взгляд нельзя ни сыграть в театре, ни изобразить в цвете рисунком.

У другого моего соседа по палате, всё лицо было в шрамах, а на глазах повязка.

– Попить можете дать, – прошептал он.

Медсестра тут же отреагировала, подойдя к графину с водой. Налила пол стакана и поднесла парню. Причём на лице девушки не было смущения, отвращения или усталости. Она всё делала с улыбкой, при этом что-то говорила ласковое покалеченному парню.

– Спасибо, Маша. А ты сегодня дежуришь? – спросил раненный.

– Да. Опять тебе почитать?

– Если можно.

В итоге, парень уговорил медсестру Машу почитать сейчас. Можно было бы предложить свои услуги чтеца, но раненому, хотелось слышать именно женский голос.

Поговаривают, что женщины имеют здоровую энергетику. Вбирают в себя негатив и боль, которая идёт у солдат во время госпитализации. Особенно у тех, кто останется инвалидом. Теория спорная, но когда видишь, как все в палате приободряются при появлении медсёстры Маши, начинаешь верить в неё.

– «Толя, я соскучилась. Жду, когда откроется калитка моего дома. Будут цвести сады. В воздухе будет запах нескошенной травы, и на пороге будешь стоять ты. Я тебя очень жду», – читала Маша письмо солдату от его девушки.

Сама медсестра держалась стойко. Заметил, что это письмо она читает уже не первый раз и практически не заглядывает в него.

Главное, что парень с трудом, но улыбался, а вся палата внимательно слушает каждое слово девушки.

Маша закончила и спрятала письмо в тумбочку. Затем пошла по палате, проверяя состояние остальных и порядок. Тут из коридора послышались быстрые шаги.

– Товарищ генерал, лейтенант Клюковкин в порядке. Он может выйти из палаты…

– Я не только с ним хочу поговорить. У меня есть ещё солдаты, – услышал я знакомый голос генерал-лейтенанта Целевого.

Через пару секунд в палату вошёл заместитель командующего 40й армией в накинутом на плечи белом халате.

Вид у генерал-лейтенанта был уставший. Седые волосы растрёпаны, а на лице была всё та же лёгкая небритость, что и в первую мою встречу с ним.

Следом за генералом вошли ещё несколько человек. Каждый пытался что-то рассказать Целевому, доложить информацию или просто себя обозначить.

– Товарищ генерал…

– Оставьте меня с врачами. Я с ними пройду и посмотрю на раненных, – перебил подчинённого Целевой, и все сопровождающие вышли, прикрыв дверь.

В палате, помимо пациентов, остались генерал, медсестра Маша и доктор, которого я встретил в коридоре при поступлении в медсанбат.

– Глагольте, товарищ майор, – спокойно сказал Целевой и, начал подходить к каждому из раненных.

Доктор представлял пациентов и рассказывал о ранениях. Генерал, хоть и не всегда поворачивался к майору, но внимал каждое слово врача. Заместитель командующего подошёл к каждому и спросил о состоянии. Кто-то отвечал, а кому-то из-за контузии было это сделать сложно.

– Ну и вот, лейтенант Клюковкин, – представил меня доктор, когда я сидел на кровати.

Я не стал изображать из себя больного и начал представляться Целевому стоя.

– Товарищ генерал-лейтенант, лейтенант Клюковкин, – выпрямился я.

– Не первый раз мы уже встречаемся. Предлагаю звания опустить. Рэм Иванович, – представился генерал и протянул мне руку.

– Александр Александрович, – ответил я.

– Да ты садись, сынок. Все садитесь, и я присяду, – пожал мне руку генерал и сел на мою кровать. – Ну, рассказывай, как было дело в том горном проходе.

Я подождал, пока найдут себе места доктор и Маша. Как только начал рассказ, многие из пациентов сели на кровати и тоже внимательно слушали о нашем бое.

– Таким образом, задачу выполнили. Была бы связь, может и быстрее успели наши подойти к нам, – закончил я.

– Самим уйти было нельзя. Оставить позицию тоже. Тогда бы духи подошли к базе. Да вы как те спартанцы – также держали проход в горах, – похлопал меня по плечу генерал.

– Главное, что ребята успели задержать противника и их нашли, – громко начала говорить Маша и замолчала. – Извините, товарищ генерал.

– Ты права, дочка. Так, что Сан Саныч, великое дело сделал ваш экипаж. Что с остальными? – повернулся генерал к врачу.

– Операция у Батырова ещё идёт. Третий член экипажа – Уланов, пока в реанимации, но это ненадолго. Завтра переведём в обычную палату.

– Понял.

Генерал замолчал и посмотрел на своих бойцов. Тишина затягивалась, а Рэм Иванович всё не сводил глаз с раненных.

– И это только начало. Думаю, что война только началась. Впереди ещё много работы, – прошептал Целевой и встал с кровати.

Ещё раз пожал мне руку, пожелал всем выздоровления и направился к выходу.

– Сан Саныч, а вы готовьтесь. Свою награду вы заслужили, – сказал на выходе Рэм Иванович и покинул палату вместе с медсестрой и врачом.

Начались шептания и обсуждения прибытия генерала. Нашлись и те, кто воодушевился приходом военачальника, и те, кому это было безразлично.

– Сосед, – толкнул меня в колено парень по имени Анатолий с забинтованными глазами.

Ему недавно Маша читала письмо из дома.

– Воды? – уточнил я, потянувшись за графином.

– Нет. Прочитай мне письмо. Ещё хочется послушать, – улыбнулся Толя.

– Конечно.

Я полез в тумбочку и достал письмо. Наизусть его знала только Маша. Раскрыв конверт, достал письмо и начал его читать.

– «Привет, Толя! Мне…», – начал я и остановился.

Уж слишком было тяжело мне читать. Вернее, говорить правду.

– Всё в порядке? – спросил у меня парень.

– Да. В горле пересохло, – ответил я и начал по памяти пересказывать письмо.

Постарался говорить всё в точности, что и Маша. Ведь читать реальный текст было нельзя.

– Вот спасибо! Теперь могу и поспать, – сказал Толя и, повернул голову набок, начал засыпать.

Я ещё раз пробежался по письму. Самому даже тяжело читать эти строки.

«Я поняла, что не могу больше ждать. Выхожу замуж за Фёдорова. У него работа и квартира в городе. А ты… не пиши мне больше. Но возвращайся живым», – писала девушка Анатолию.

Правильно ли поступила Маша, когда решила соврать парню? Трудно сказать. Но надежду она Анатолию дала, а я не осмелился отнять.

Прошло два дня, и меня уже начали готовить к выписке. Против этого, конечно же, была Тося. Эта брюнетка чуть ли не в Кабул уже начала звонить, чтобы меня оставили в госпитале. Речь уже пошла и о внеочередном ВЛК. В такой ситуации ничего не оставалось, как пойти и поговорить с без памяти влюблённой в Клюковкина девчонкой.

Настойчивость Антонины привела к тому, что сегодня по мне будут принимать решение: отправлять в Союз на ВЛК или нет.

На утреннем обходе ко мне подошёл начальник отделения и спросил о состоянии. Тося стояла рядом, записывая что-то в тетрадь со слов доктора.

– Как себя чувствуете, товарищ лейтенант? – спросил майор, замеряя у меня пульс.

– Лучше некоторых, но не так хорошо, как другие, – ответил я.

– Саша, тут спрашивают серьёзно. Ты пережил аварию, участвовал в бою, и вы очень долго бились на земле, – вклинилась в разговор Тося.

И почему у меня есть желание её «попросить выйти из помещения». Причём сделать хочется это в грубой форме.

– Антонина благодарю вас, что не даёте мне об этом забыть ни на минуту, – ответил я.

– Товарищ майор, эмоциональное напряжение, множественные ушибы. Я уже не говорю о переутомлении! Положено стационарное ВЛК, – продолжала Тося.

Начальник отделения смотрел на меня и качал головой. Этому доктору на наше ВЛК вообще плевать. Он пехотный врач, который не работает со здоровыми людьми вроде меня.

– Антонина, ваши рекомендации тут неуместны. Завтра выписываем товарища Клюковкина. Готовьте документы, – махнул рукой доктор и пошёл к следующим пациентам.

Тося фыркнула и пошла за врачом следом.

Вроде победили!

– Товарищ майор, у Клюковкина есть ещё в назначениях промывание. Согласно указаниям Главного медицинского управления, для профилактики дисбактериоза и иных кишечных инфекций, требуется проводить процедуры клизмирования.

Ах ты, зараза! Достала-таки козырь! Не помню, чтобы лётный состав кто-то предупреждал о подобной профилактике.

– Антонина, если у вас есть время, то займитесь этим. Подобные процедуры есть в указаниях, но я не вижу в них смысла, если человек не жалуется, – сказал врач.

– Вот именно. Так что в клизмировании я не нуждаюсь.

– Анализы! Они показывают, что есть отклонения, – задрала нос Тося и показала какие-то бумажки доктору.

Как избавиться от этого маниакального преследования этой девушки?! На грубость не хочется переходить.

– Товарищ Клюковкин, что-то есть. Рекомендую сделать. Хуже не будет, – отдал доктор бумаги Тосе и пошёл к пациенту.

Я встретился взглядами с Антониной. Видно, что она довольна, как слон на водопое.

– После 18.00. И ещё, товарищ майор, в назначении указана кружка Эсмарха. Брать какую, номер 2 или 3?

Вот уже совсем несмешно! Ещё и эту грелку подсоединить хочет. Насколько знаю, там объём в пару-тройку литров. Меня аж затрясло от злости.

– Берите номер 2. Там поменьше, – сказал доктор.

Ну, спасибо! Пожалели мою прямую кишку.

В назначенное время я пришёл к процедурному кабинету. Естественно, что никакой клизмы я делать не собирался. Хотелось в очередной и уже последний раз объяснить «политику партии» Антонине.

Я постучался в дверь. Получил разрешение и вошёл в кабинет. Тося для вида положила на медицинскую кушетку «приспособления» и начала разводить растворы.

– Саша, давай раздевайся. Можешь просто спустить штаны и ложиться. Я запланировала…

– Что ты там себе запланировала, мне всё равно, – перебил девушку и начал собирать клизмы и кружки Эсмарха.

– Ты чего? Я тут раствор делаю.

– Тося, скорость загаси и слушай меня. Никакой клизмы не будет. Как не будет и наших с тобой отношений, – отдал я ей приспособления. – Ты свою энергию направь в другое русло. А то так и упустишь жениха себе.

– Мне никто не нужен, кроме тебя, – сказала она и набросилась на меня.

Я и не заметил, как мои штаны спали на пол, а Тося начала расстёгивать свой халат.

– Так-так! Не здесь! – возмутился я, хотя по-мужски, готов был к сексу прямо на кушетке.

– Здесь и сейчас, – быстро сказала Антонина, убирая мои руки и скидывая с себя халат.

Тут я не сдержался и посмотрел на прелести девушки. Очень всё красиво и аппетитно! Руки так и тянутся снять нижнее бельё.

– Саш, я так давно этого хотела. Нельзя заставлять меня столько терпеть.

Надо заканчивать эту сцену. Пускай моё «достоинство» и готово согрешить. Лично я к Антонине ничего не испытываю, а воспользоваться доверием девушки в корыстных целях не хочу.

– Тося, хорош, – схватил я за плечи девушку, но она выкрутилась и наклонила голову в район моего пупка. – Да хватит!

В тот момент, когда я схватил Антонину за голову, открылась дверь. В процедурной появились три человека, один из которых здесь вообще не должен был появиться.

Проматерился про себя несколько раз, пока командующий 40й армией жестикулировал в мою сторону.

– Кхм, что тут происходит? – задал вопрос генерал-полковник.

– Эм… клизмирование посредством кружки Эсмарха, – ответил я, и Антонина, на чью голову я положил руку, тоже кивнула.

– Мне кажется, что руку можно убрать с головы девушки, – произнёс командующий.

Я опустил руки по швам и повернулся к генералу. Штаны были в ногах и не позволяли мне подойти ближе. Тося быстро накинула халат и встала со мной рядом. Пришедшие с генералом занервничали, показывая из-за его спины кулаки.

– Как звать? – подошёл командующий ко мне ближе.

– Александр, – ответил я.

– Это в миру. А в армии?

– Лейтенант Клюковкин.

Командующий покачал головой и осмотрел снизу вверх Антонину, закутавшуюся в халат. Генерал глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

– Я понимаю, что дело молодое. Воздержание и всё такое. Но дождались бы, пока солнце сядет, – шепнул мне командующий.

– Учтём в следующий раз, товарищ генерал, – ответил я.

Генерал осмотрел процедурную и сделал единственный вывод из всего происходящего.

– Бардак, – развёл руками командующий и пригрозил кулаком своим подчинённым.

Стоит ли говорить, что данный случай стал известен всей Баграмской базе. Даже Батыров с Улановым были в курсе, когда я пришёл их проведать на следующий день.

Выглядели мужики неплохо, хоть и лежали в гипсах и перемотанные в нескольких местах.

– Сань, а командующий зашёл в начале «процедуры» или потом? – улыбался Батыров.

– Тебе подробности нужны, как я посмотрю.

– Интересно же. А что Леночка? Или ты с двумя теперь? – посмеялся Карим, поправляя простынь на кровати.

– Я со всеми и ни с кем.

Обсуждение моей личной жизни было закончено на этом. Я пожелал парням выздоровления и собрался уже уходить. Но Батыров меня остановил. Ему надо было сделать одно дело.

– Сань, я ж тебе так и не сказал спасибо. Ты меня столько раз подстраховывал. В моей звезде Героя только одна вершина принадлежит мне. Остальные обязательно стоит делить с огромным числом людей, – сказал Димон и протянул мне руку.

Помнится, что я обещал больше не пожимать руку Батырову. Но сдержать обещание в данном случае тяжело. Всё же, командир нашего экипажа бился со мной бок о бок.

– Рад, что ты никого не забываешь, – ответил я и пожал Димону руку.

Будем считать, что мы опять друзья.

Вернувшись в расположение эскадрильи, никто уже и не вспомнил о взятии базы. Наверное, сыграло роль то, что кроме пары десятков раненых и сбитого вертолёта, потерь не было.

Зато про мою встречу с командующим знали все. Прославился, так прославился! Именно этот факт и стал основным в разговоре с Енотаевым. Бой мы с ним обсуждали ещё в больнице.

Он позвал меня к беседке, рядом с его домом, чтобы обсудить визит командующего в госпиталь.

– Саня, ты можешь не выпячивать свои шуры-муры с девушками напоказ?

– Так удовольствия меньше, – ответил я.

– Продолжаешь шутить? Имеешь право. Ордена тебе и остальным хотят дать. Какие не знаю, но без наград не останетесь.

Это уже радует.

– Теперь о самом важном. Твой экипаж уже не воссоединится. Уланов после ранения вряд ли продолжит лётную работу. Батыров ещё хуже, но он и так уезжает в академию.

– К чему ведёте, командир? – спросил я.

Комэска почесал затылок и продолжил.

– Учитывая, что с техникой пилотирования у тебя нет проблем, можно тебя двигать на командира вертолёта.

Помню, что Ефим Петрович уже делал мне предложение пересесть на «левую чашку» в качестве командира Ми-8. Вот теперь он официально переводит меня.

– Спасибо. Я согласен, командир.

– Это хорошо. Через несколько дней ожидаем телеграмму и поедешь.

– Куда? – удивился я.

– Как куда? Переучиваться. Я тебя, вообще-то, командиром Ми-24 поставить хочу.

Глава 4

Я готовился быть командиром «пчёлки» – грузить и развозить, доставлять и увозить, а теперь меня запланировали бить и прикрывать. В голове сразу вспомнил, как закончилась моя прошлая жизнь.

– Саня, чего молчишь? – спросил комэска, заметив, как я завис после озвученной информации.

– Да тут как бы «служу Советскому Союзу» не подойдёт. Или «спасибо» должен сказать? – ответил я без грубости.

Новость действительно неожиданная. У меня и в мыслях не было, что после стольких передряг за последние месяцы, меня ждёт перевод на другой вертолёт. Ещё и командиром!

– Так, Клюковкин, скажу тебе прямо! У нас жопа с лётчиками, – посмотрел мне в глаза Енотаев.

– Только сейчас все это поняли? – спросил я, и Ефим Петрович моментально начал вскипать. – Молчу-молчу, а то по шее получу.

– Итак, лётчиков не хватает. Все работаем на износ. Ожидается ещё много операций. Военные училища переходят на ускоренные выпуски, а ты уже получил опыт. Вот, в качестве продвижения по службе, мы тебя и отправляем переучиться на Ми-24.

– А где же я теперь буду служить? Сомневаюсь, что подполковник Хорьков, с чьей дочкой у меня был роман, горит желанием меня продвинуть на вышестоящую должность…

– Саня! Мать его за ногу, ты когда её-то успел… ну, в смысле, с ней уже побыть в кровати?! – воскликнул Енотаев.

Комэска вскочил на ноги и случайно ударился коленкой. Несколько «крепких» словечек в адрес скамьи и он вернулся к обсуждению последствий моей личной жизни.

– Клюковкин, я тебе узлом завяжу эту «штукенцию». Молнию зашью, чтоб не доставал из штанов! – перешёл на очень высокие тона комэска.

Да если бы я сам знал. Этот мой реципиент оставил такой «багаж» невыясненных отношений, что не разгрести.

Удивительно, что комэска не в курсе такой страницы в биографии Сашки Клюковкина.

– Ефим Петрович, ну это давно было. Думаю, Хорьков забыл уже, – успокаивал я Енотаева.

– Он себя забудет, как звать, а про тебя начальник штаба будет помнить всё время. Фух! – выдохнул комэска и сел на скамью. – Ладно. Представление уже отправили в армию, потом в округ. Так что Хорьков уже ничего не сделает. Но тебе нужно всё равно принять дела и должность. Потом ехать переучиваться. Надеюсь, ты слышал, что в Калининской области сформировали центр армейской авиации?

Кто ж про него не слышал! В прошлой жизни я там был много раз. Там все вертолётчики переучивались на новые типы, так что место знаковое. Столько войн и конфликтов, сколько прошли ребята из Центра боевого применения и переучивания личного состава Армейской авиации, хватит на несколько полков. И у них ещё всё впереди.

– Ефим Петрович, ну ведь в нашей эскадрилье есть оттуда лётчики. Естественно, что я знаю.

– Да я всё не привыкну, что ты…

– Командир, ну хорош уже. Я и обижаться умею, – посмеялись мы с Енотаевым.

Пару недель спустя поступила мне команда на вылет в Союз. Знойный и пыльный Баграм оставался позади, а впереди был долгий перелёт домой.

Зная, что военные патрули – страшная сила, предусмотрительно переоделся в свой спортивный костюм.

Получился у меня неплохой прикид – синий костюм с тремя полосками вместо лампасов и кеды с изображением мячей. Но не покидало меня ощущение, что я похож на Волка в одной из серий «Ну, погоди!».

Добираться в Соколовку пришлось и самолётом, и поездом, и даже на телеге, поскольку никакой транспорт от райцентра не ходил в тот день в сторону военного городка.

Уже на финишной прямой я и задремал. Во сне снились пески и горы, палящее солнце и ветра. Пускай не так долго я был в Афганистане, но он плотно засел в голове.

– Приехали! – толкнул меня мужик в поношенном техническом комбинезоне, управлявший повозкой.

Наверное, в этих местах всё так или иначе связано с полком посёлка городского типа Соколовка. Открыв глаза, я увидел вокруг себя огромного размера сосны.

Рядом с контрольно-пропускным пунктом на небольшой сопке рос знаменитый в этих местах багульник. Красивейший цветок. Чем-то напоминает сакуру, но только кустарник.

– Спасибо! – поблагодарил я мужика и достал из кармана зелёную купюру с изображением Кремля.

Мои познания в ценах на такси в СССР были небольшие. Где-то слышал, что 20 копеек посадка и 10 за километр. Пока ещё я не привык к советским расценкам, так что мужику дал 3 рубля.

– Ты чего? Это ж много! – воскликнул мой извозчик, когда я протянул ему купюру.

– Отец, да всё нормально. Офицер может себе позволить.

Мужик оглядел меня с ног до головы и зацокал языком.

– Эх! Придётся к Зинке сходить. Куплю винишка. Ну, будь здоров! – махнул он мне и, дёрнув поводья, поехал дальше.

Пройдя через КПП, я первым делом отправился домой. В городке всё по-прежнему – дети играют в саду и во дворах, гоняют по дорогам мяч и, отбирая друг у друга велосипед, колесят среди домов.

Проходя мимо Военторга, меня заметила продавщица Галина Петровна. Бежала так ко мне, что белый колпак улетел в сторону, а фартук развязался.

– Сашка! Живой! А говорят, вас там покромсали, и ты погиб.

Ну и хреновые же информаторы у Петровны. Второй раз уже недостоверные сведения приносят. Зимой она меня тоже чуть не похоронила.

– Говорят, Клюковкин встать не может и всё такое! Ноги сломаны, позвоночник тоже, руки не работают, головы нет, но смогли пришить… – громко кричала Петровна, обнимая и расцеловывая меня.

Совсем плохие информаторы у Петровны. Про голову это ж надо такое придумать!

– Галина… Петровна… живой. И на своих… двоих, – пытался я вырваться из объятий крупной женщины.

Опять я по слухам чуть не убился. И первой меня встречает всегда Галина Петровна. Выдержав объятия женщины и стерев с лица её помаду, зашёл в Военторг, чтобы купить чего-нибудь поесть.

Тут опять природное обаяние Клюковкина сработало на «отлично». И пирожков мне принесли из дома, и банку с борщом, и на ужин сварила мне ещё одна бабушка картошки.

Приятно, что голодным меня не оставили земляки.

Взяв все авоськи, я побрёл к дому. Собирался зайти к Батыровым, но вспомнил, что Света с сыном поехали к Димону в Ташкент. Его должны будут скоро перевести в другой госпиталь, а потом он поедет в Монино. Подлатают и будет учиться в академии, как и хотел.

Войдя в подъезд, столкнулся с двумя мужиками с верхних этажей.

– Сашка! Как оно? – спросил один из них.

– Нормально. Вот отправили пока на Родину.

– И как там в Афгане?

– Жарко, пыльно и ветрено, – коротко ответил я.

Выразив мне уважение, мужики вышли во двор. В подъезде стоял запах плесени и вымытых полов. Странное ощущение, но пока я не чувствую, что вернулся домой. Для меня Соколовка не стала ещё таковой.

Подошёл к двери в квартиру и стал её открывать. Получилось быстрее, чем в мой первый день в Соколовке. Руки помнят.

– Чуть потянуть на себя, приподнять, провернуть ключ и… откроется, – проговорил я вслух, выполняя манипуляции с ключом.

Открыв дверь, я медленно вошёл в квартиру и тут же прочихался от количества пыли на поверхности шкафа в прихожей и на полу. Всё в квартире осталось нетронутым.

В зале обстановка была той же, что и во время сборов. Осталась открытой дверь шкафа. Она слегка скрипела, покачиваясь при каждом моём шаге. Диван-книжку я так и не сложил. Постельное бельё, которым он был застелен, помятое и свисает до самого пола.

Присев на диван, я выдохнул и осмотрелся по сторонам. Есть это чувство, что тебе здесь не место. Мысленно всё ещё в брезентовой палатке и на склонах Панджшера.

Пресловутый афганский синдром, когда ты не видишь себя вне войны, оказывает влияние.

– Порядок бы навести, – вслух произнёс я и поднялся с дивана.

Закинул грязные вещи в тазик и замочил их. Уборку решил сделать сразу, пока есть ещё силы. А то поем вкусного борща Галины Петровны и уже ничего не захочу делать. С полным животом сложновато.

Для внешнего шума включил телевизор, чтобы хоть как-то разбавить тишину. Показывал единственный канал, который ловил в Соколовке.

– Будьте здоровы, друзья! – прозвучал знакомый голос комментатора.

С телевизора на меня смотрел достаточно молодой Владимир Маслаченко. Знаменитый футболист, чемпион Европы. И сейчас он ведёт программу «Телестадион».

Закончив с уборкой, я начал просматривать документы, которые мне выдали на руки в Баграме. Здесь и командировочный, и предписание явится в назначенное время в Центр Армейской Авиации на переучивание, и медаль «За отвагу». Глеб Георгиевич, начальник штаба эскадрильи, отдал мне её перед убытием. Сказал, что от наград уже ломится весь его сейф и нужно разгрузить.

Я ещё раз рассмотрел награду, протерев её платком. Почётно будет носить на парадном кителе эту медаль, которую можно заслужить только в бою.

Пока разбирал документы и крепил медаль на форму, за окном стемнело. Так что пора и спать ложится.

Перед сном посмотрел, какие новости передают с экрана телевизора. Надеялся, что покажут Афганистан, хотя знал, насколько сильно замалчивалось участие наших войск в войне.

Весь эфир программы уделялся позитивным новостям. Отдельно упоминалась и предстоящая Олимпиада в Москве.

– И к другим новостям. Продолжается оказание интернациональной помощи трудовому народу Афганистана. Есть первые политические и военные успехи у наших войск… – передавал с экрана ведущий.

Я чуть с кровати не упал, когда это услышал. Аж глаза на лоб полезли! Неужели, что-то да поменялось?!

– Сложная обстановка, но мы оказываем большую поддержку правительственным силам. Общими усилиями была проведена очередная операция в Панджшерском ущелье… – показали на экране командующего 40й армией.

Естественно, что он не говорил о потерях. Да его и не спросили про них. Но то, что о войне говорят, и она не является слишком запретной темой – большой плюс.

Проснувшись утром, я надел повседневную форму и выдвинулся в часть. Уже на КПП меня встретили коллеги с других эскадрилий и принялись расспрашивать, как там в Афганистане. Времени на долгие разговоры у меня не было, поскольку надо быстрее принять дела и должность.

Первой моей остановкой был отдел кадров, где меня уже ждали.

В кабинете начальника отдела кадров стоял аромат кофе и конфет. От начальника мне нужны были документы в Центр на переучивание. А также выписка из приказа о моём назначении командиром вертолёта Ми-24.

Я стоял в дверях и дважды уже попытался обратить внимание девушки за печатной машинкой.

Симпатичная дама в звании прапорщика печатала какие-то документы. При этом нажимала на кнопки машинки аккуратно. Боялась, наверное, повредить свой маникюр алого цвета.

– Его нет. Зайдите позже, – пропищала дама, но я не уходил.

– Мне нужен майор… – начал спрашивать, но прапорщик решила меня перебить.

– Сашенька! А я всё думала, когда ты приедешь, – встала со своего места девушка, расправляя юбку.

Эта красотка с русыми волосами как-то уж слишком загадочно смотрит на меня.

– Вот я и приехал.

– Конечно. Только почему не зашёл вчера? – улыбнулась она и подошла вплотную.

Знать бы куда, точно бы зашёл. Девушка очень даже ничего. На лице многовато косметики, но фигура утончённая. Ещё и смотрит так, будто у них с Клюковкиным всё уже было и не один раз.

– Нам надо расписание обновить. Ты давай, не расслабляйся. Я сама зайду, когда будет возможность, – подмигнула мне прапорщик и дотронулась до кончика носа.

Ну, в данном случае, я готов воспользоваться «наработками» Клюковкина.

– Что взять – вино или шампанское? Может, и то и другое? – спросил я.

– О! Узнаю Сашку! Бери всё. Не пропадёт.

Прапорщик подошла вплотную и поцеловала меня в ухо, слегка лизнув языком. Меня аж передёрнуло от предвкушения.

– Ну, договорились, – сказал я и похлопал девушку по упругой заднице.

– Аккуратно. Сейчас мой зайдёт и увидит.

Какой ещё «мой»?!

Тут дверь открылась, и в кабинет зашёл майор. Прапорщик успела отвернуться и отойти на пару шагов.

– Клюковкин! Рад тебя видеть! Ну, рассказывай, как тебе удалось повышение заработать? И медаль дали? – спросил у меня начальник отдела кадров.

– Что приказали, то и сделали. Ну и медаль дали за это, – ответил я.

Девушка прапорщик села, закинув ногу на ногу.

– Молодец! А меня вот жена не пускает в Афган, – указал он на девушку.

Ну, ты и сволочь, Клюковкин! Ладно с дочкой начальника штаба и ещё с несколькими одновременно крутил шашни. Но с чужой женой, это перебор!

– Конечно. Я тут переживать буду, – сказала она.

Что-то мне подсказывает, что не будет. Найдёт кого-нибудь.

– Ладно, Клюковкин. На тебя уже приказ готов. Рапорт написал?

– Да, – протянул я лист майору.

– Не-а. Иди подписывай у командира. Потом ко мне, и я сегодня отвезу документы в штаб. Завтра уже будут готовы, и ты поедешь переучиваться.

– Нет проблем. А кто завтра заберёт документы из штаба? – спросил я.

Кадровик посмеялся, отвернулся и пошёл к себе за стол. В это время красотка с русыми волосами посмотрела на меня и, с наслаждением, облизнула языком губы.

– Сань, ну я же всегда уезжаю, подписываю и приезжаю. Забыл уже, – сказал мне кадровик.

Прекрасно! Пока товарищ майор работает и выезжает в штаб, ночуя не пойми где, Клюковкин «хранит» домашний очаг этого семейства. Сволочь ты, Саня!

Пожалуй, эти отношения из категории «для здоровья» с прапорщиком стоит закончить.

Свой рапорт я подписал у командира эскадрильи Ми-24, которую недавно сформировали в составе нашего полка. Не очень он был рад этому назначению, поскольку скептически относился к способностям Клюковкина как командира вертолёта. Но приказы сверху не обсуждаются.

– Мне передали, что после переучивания ты сразу в Мактаб. Как вообще такое возможно?! Настолько всё плохо в Афганистане, что нужны лётчики в такие короткие сроки? – удивлялся мой будущий комэска.

Его опасения были не напрасны. Взять и назначить вчерашнего правака с Ми-8 командиром Ми-24, и в ускоренном темпе подготовить его к Афгану – авантюра ещё та!

Это я знаю, что сяду и полечу, а комэска только слышал, что у Клюковкина руки растут не из того места. Зато про Санины успехи на «личном» фронте не забыл напомнить.

– Ты только с Хорьковым реши вопрос. Он же тебя убьёт, когда увидит. Его дочь собиралась в Афганистан ехать, но её кто-то из других медсестёр перебил по разнарядке.

Я даже знаю кто! Тося – просто бульдозер, который всё ломает на пути к цели.

Однако, в словах нового комэска была нестыковка. При чём здесь Хорьков, когда мне рапорт подписывает заместитель командира по лётной подготовке и сам командир? Оказалось, что всё очень и очень просто.

Когда я подошёл к двери кабинета командира, то обнаружил на ней табличку «Полковник Хорьков». Бывший начальник штаба теперь командир нашего 171го полка.

– Разрешите войти, товарищ полковник? Лейтенант Клюковкин, – постучал я в дверь и спросил разрешение у Хорькова.

Полковник поднял на меня глаза и, молча, поманил рукой. Захлопнув дверь, я подошёл к столу и продолжил говорить.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться…

– Прекрати паясничать! Ты отродясь правильно не заходил в кабинет. Тебе только за подобные нарушения надо отдельную карточку заводить, – перебил меня Хорьков и встал из-за стола.

– Виноват, товарищ полковник. Начал исправляться.

Полковник подошёл ближе и задышал через нос. Хорьков был похож на быка, увидевшего красную тряпку. Настолько сильно он дышал, а его ноздри сужались и расширялись.

– Почему из всех полков Советского Союза, тебя назначили именно сюда? Что ты такого сделал? – спросил у меня Хорьков, протерев лысину.

– Свою работу, а назначение было мне предложено.

– И почему ты не отказался? – возмутился командир.

Как по мне, так лучше ответить прямым текстом.

– Товарищ полковник, я ж не дурак от повышения отказываться.

Хорьков вырвал у меня рапорт и быстро его подписал. Лицо у нового командира полка выражало ко мне глубокую неприязнь.

Он встал, выпрямился и отдал мой рапорт.

– И завтра утром, чтоб был на построении. В парадной форме, – дал мне указание Хорьков.

Глава 5

Интересная задача от Хорькова поступила. Мотивов прийти на построение полка в парадной форме в обычный день несколько. Для меня подходит… один.

– Товарищ полковник, а разрешите вопрос. В чём собственно дело? Какова причина моего присутствия в парадной форме завтра на построении. Ещё и в день, когда проводятся полёты, – выпалил я.

– Ты если спросил разрешение, то и дождись его. Я тебе разрешал говорить? – повысил голос Хорьков.

– Как минимум, не запрещали, – спокойно ответил я.

Если честно, достал меня Иван Николаевич. Ну, было что-то с его дочкой у Клюковкина. Наоборот бы, поговорил с парнем, обсудил за рюмкой или бокалом горячительного напитка его увлечения дочерью. Может быть, Сашка остепенился и всё бы у него с Элькой Хорьковой сложилось.

Хотя, нет. Тося бы не позволила.

Хорьков хлопнул ладонью по столу. Как-то уж слишком эмоционален новый командир полка. Вроде в кабинете нежарко. Работает кондиционер и перегреться Иван Николаевич не мог.

– Вот что, Клюковкин. Давай признаем, что я тебя не перевариваю. Твои отношения с моей дочерью, я не поддерживаю ни в каком виде. И никакие подвиги в Афганистане этого изменить не могут.

– Выходит, я зря стараюсь? – легко и непринуждённо спросил я.

Может, и зря открыл рот. Хорьков снова начал меня сравнивать с… какими-то животными, название которых я в первый раз слышу.

Особенно было интересно, насколько я похож на пучеглазого долгопята и мадагаскарского присосконога. Где вообще он таких существ видел?

– Ты меня понял, верблюд одногорбый, блин?

– Никак нет, – ответил я.

Чего он нашёл общего между мной и одногорбым верблюдом – не понятно.

– Значит, так. Если вернёшься с Афганистана, куда хочешь, но переводись отсюда. Я тебе даже помогу.

Если вернусь… Потрясающий цинизм. Это ж насколько нужно было обидеться на Клюковкина, чтобы пожелать ему смерти. Не было у меня к Хорькову особого уважения, а теперь и не будет вовсе.

– Понял вас, Иван Николаевич.

– Товарищ полковник, Клюковкин. И заруби это себе на своём вездесущем носу!

– Есть, товарищ полковник Иван Николаевич. Тогда я пойду.

– Стой! – остановил меня Хорьков. – Ты про парадку спрашивал. Завтра обязательно будь в ней, поскольку тебя будут награждать. Не я, а член Военного Совета – полковник Доманин. Теперь иди.

Ух, как же тяжело было сказать новому командиру полка, чем меня будут награждать! И ведь однозначно пытался меня «прокатить» с наградой. Видимо, решалось это не в нашем полку.

Но с какой же быстротой раздают награды! Похоже, что в Афганистане всё идёт гораздо лучше, чем это было в моём прошлом. И людей решено поощрять гораздо чаще и быстрее. Всё делается, чтобы мотивировать и поддерживать. Это радует.

Вечером проверил парадную форму и подготовил её для завтрашнего построения. Не удивлён, что Хорьков утаил вид награды, которую мне вручат завтра. Решил, что буду мучиться и дёргаться.

Если уж сам член Военного Совета Доманин едет награждать, то там точно не ценный подарок или грамота.

Я закончил гладить рубашку и повесил её в шкаф. Тут в дверь постучали. Подошёл и посмотрел в глазок. За дверью стоит женщина в домашнем халате и белом фартуке. Лицо незнакомое, и память Клюковкина не подсказывает мне, кто она.

– Здравствуй! Только узнала, что ты приехал, Саш, – поздоровалась со мной гостья.

Она была средних лет, внешность непримечательная, волосы собраны в пучок, на лице следы от муки, у глаз заметны морщины.

– Здравствуйте. Вам помочь?

– Саш, а чего ты ко мне на Вы? Всегда вроде была для тебя Ольгой, – улыбнулась женщина.

– Да я не выспался. Дорога и смена часовых поясов, знаешь ли, – отмахнулся я.

– Ладно. Поможешь с краном на кухне, а то мужиков моих нет? Все на полётах и в командировках.

Ольга оказалась супругой нашего замполита Кислицына. Сын у неё служит в нашем полку на сверхсрочной и тоже хочет поехать в Афган. Да только в штабе армии не пропускают. Мол, отец уже там за двоих служит. Не стоит подвергать семью риску остаться без двух мужиков. И правильно.

Пока я ремонтировал кран и пробивал трубу, которая засорилась, Ольга рассказала, как тут живёт городок.

– Дети в школах, жёны по хозяйству. Все переживают за тех кто в Афганистане. Вон, Светка Батырова к своему поехала. Мы уж подумали, что Димка её инвалидом останется, а он теперь Герой Союза. Вот бабе повезло! В Москву поедут.

Ольга жарила пирожки, а я заканчивал подкручивать сифон.

– Готово, Оль. Теперь не протечёт и не сломается. Я всё аккуратно…

– Саш, да я знаю. Ты у нас вообще спаситель. То сумки донести, то уроки помочь сделать. Бабы только у тебя нормальной нет. Девушек вокруг тебя много вьётся, а хорошей так и не встретил.

– Да я и не искал. Они как-то сами находятся, – улыбнулся я, и Ольга посмеялась.

– Я бы сказала, притягиваются. Спасибо, что починил. Держи пирожков, – протянула женщина мне газетный свёрток.

Взяв заработанный «магарыч», я пошёл к себе в квартиру. Не удержался от горяченького пирожка с картошкой и достал один, пока поднимался по лестнице.

Подойдя к двери, обнаружил, что не закрыл её на замок. Да и зачем! Воровать у меня особо нечего. Чеки Внешпосылторга обменял на рубли и положил на сберкнижку. Незаконно, но мне простительно. Я в Союзе недавно.

Внутри обнаружил стоящие в коридоре туфли-лодочки. Проглотил большой кусок пирожка и откусил ещё. В квартире играла песня в исполнении какого-то француза. Вроде, Джо Дассен. Других певцов из Франции я и не знаю.

У Клюковкина был кассетный магнитофон модели «Весна», но я его так ни разу и не включил. Кажется, незваная гостья решила похозяйничать.

Аромат жареных пирожков у меня в руках перебивался запахом фруктов и шампанского. А ещё женских духов, которые мне уже сегодня встречались. Похоже, что жена начальника отдела кадров не обманула, когда пообещала прийти сама.

Войдя в зал, обнаружил, что дама уже «приговорила» половину бутылки.

– А я уже замёрзла, – подмигнула мне русая красотка, глотнув шампанского из бокала.

Благодаря памяти Клюковкина, вспомнил, что девушку зовут Галина. Она лежала в кровати. Военную форму не снимала, а только расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке. Игривый взгляд, накрашенные губы и распущенные волосы дополняли образ женщины.

Я смотрел на Галину и не мог выбросить из головы, что она жена кадровика. В памяти Клюковкина этот майор был неплохим человеком. Да и мне он таковым показался на первый взгляд. Как вообще у Сани совести хватило развести на «постель» эту дамочку?

– Я долго ждать не буду. Не хочу терять свободный вечер, – подмигнула мне девушка.

Я тоже. Спать с чужой женой у меня в планы не входило.

– Саша, ну ты скоро? Я очень голодна, – потянулась ко мне девушка.

– Пирожок хочешь? – протянул я ей газетный свёрток с выпечкой.

– Это что? Шутка? Ты собираешься в кровать ложиться?

– Да, но не сейчас. Чай пойду налью, – ответил я и пошёл на кухню, чтобы поставить чайник на плиту.

Пока я зажигал огонь, Галя пришла ко мне.

– Что это значит? – возмутилась девушка.

– Что именно? – уточнил я, заглядывая в холодильник.

– Я пришла к тебе. Мы договаривались.

– Ага.

– Принесла шампанское, фрукты. Я жду отдачи! Во мне много энергии сегодня! – громко сказала девушка.

Вот чего эта Галя кричит? Соседи услышат, и пойдёт слух. Надо её выгонять быстрее. Хотя…

– Говоришь, что много энергии в тебе? – спросил я.

– Конечно. Очень, – подошла ко мне Галя и обняла меня за шею.

Она слегка прислонилась к моей щеке. Раз много энергии, надо дать Галине возможность выплеснуть её. Не пропадать же бесплатной рабочей силе.

– А давай попробуем кое-что новенькое, – улыбнулся я.

– Эксперимент? Сашка, ну ты и выдумщик. Поменяем место? – подмигнула мне красотка.

– Нет. Ты что-нибудь слышала о ролевых играх?

– Эу… нет.

– Зря! Я тебя научу. Мне вообще нравится, когда у меня девушка по дому убирается. Смотрю и возбуждаюсь с этого, – подмигнул я Галине.

– Это что? Мне нужно работу делать по дому?

– Немного. Изобрази, как ты моешь полы. Или стираешь. Игра такая. Я даю указания, а ты их выполняешь. А потом в постели всё очень круто происходит.

Девушка закусила палец, а потом согласилась. И тут началось!

Я ей сказал, что нужно надеть фартук, чтоб она не испачкала свою повседневную форму. Откуда у Клюковкина фартук в квартире, можно только догадываться. Сомневаюсь, что он устраивал здесь ролевые игры раньше.

Первым местом была кухня. Я неспешно попивал чай и читал газету, а девушка быстро прохаживалась, вытирая пыль на шкафах.

– Нет, Галчонок. Надо более тщательно. Вот так, – подсказывал я ей. – И слегка покрутись.

Надеюсь, она не замечает, что я весь в чтении статей.

– Так? – быстро обернулась вокруг Галя.

– Ну, нет. Давай медленнее.

Через несколько минут, Галя уже активнее вытирала пыль, пытаясь вилять попкой. Фартук сидел на ней идеально, хотя ей было в нём не особо удобно. Она постоянно его поправляла и перевязывала.

При каждом наклоне девушки юбка обтягивала её стройные ягодицы. Само собой разумеется, наклоны она делала очень медленно.

– Саш, я уже… готова, – сказала Галя, утирая со лба пот.

Пыль она вытерла на кухне везде. Даже там, куда я бы никогда не полез.

– Нравится игра? – спросил я, перелистнув картинно газету «Правда».

– Ну, так себе. Ты мне будешь помогать убираться? – возмутилась Галя.

– Тихо! Я хозяин. Не нарушай правила игры. Иначе мы с тобой удовольствия не получим.

– Ладно. Давай в зал перейдём?

Так, расширяем фронт работы для Галочки. Вижу, она дома если и убирается, то крайне редко.

– Да. Там лучше будет.

Только мы вышли в зал, как моя «горничная» сразу же принялась за работу, показывая, какая она старательная. Девушка начала смахивать пыль с мебели, складывать ровно одежду, поправлять занавески.

Попка Гали быстро ходила из стороны в сторону, будто нарочно дразня меня. Быстро учится, дамочка. Потом я также отправил её и в коридор, и в ванную. И вот мы добрались до стирки. А я всё ещё читал газету. По второму кругу, конечно, но вдумчиво.

Внимательно посмотрев на уставшую Галю, я понял, что трудотерапия прошла успешно. Ей теперь не до интима.

– Знаешь, Клюковкин, я устала. Плохая у тебя игра, – бросила стирать мою футболку Галя.

– Да, что-то не очень получилось. Может, в следующий раз лучше получится? – спросил я, когда Галя сняла фартук и начала собираться.

– Нет. Я же сказала, что устала! Больше никаких игр.

– Понял. Жаль, – прошептал я и вышел из ванны.

Собиралась Галина долго и тяжело. Рубашку смогла застегнуть только с пятой попытки. Ещё и ноги дрожали.

– Как после марш-броска, – выдохнула Галя.

Когда ж она его бегала? Час тряпкой поработала и уже на ногах не стоит.

– Не доиграли мы с тобой…

– Да ну, эти твои игры! Не знаю, что тебя в них возбуждает. Я устала только от роли уборщицы, – махнула рукой Галя и пошла в коридор.

Через минуту дверь хлопнула, возвестив об уходе гостьи. Думаю, что она больше не придёт. Возможно, найдёт себе другого парня «для встреч». Но уж точно никогда не будет в ролевые игры больше играть.

Наутро я облачился в парадную форму и вышел на улицу. Построение полка было назначено на 8.30. Для этого даже запланировали полёты в ночную смену сегодня. Неужели, из-за меня одного?

Пока шёл по улице, ловил на себе изучающие взгляды.

– Ты смотри! Красавец, Сашка! – сказала сидящая на скамье женщина.

– Ага! И медаль есть, – поддерживала её другая.

Галина Петровна поприветствовала меня с порога Военторга и попросила обязательно зайти к ней после построения.

– Сашка, я ж не знала, что ты орденоносец! Конфеток насыплю тебе, – махала мне Петровна, утирая платком слезу.

– Это медаль. Зайду обязательно.

– Внучку поможешь с докладом о литературе? – крикнула она мне вдогонку.

– Обязательно.

Кажется, я начинаю понимать, что такого в Саше Клюковкине находят женщины. Он всем помогал. Там починит, здесь подскажет, тут придержит. Плюс симпатичный и ласковый с девушками.

А вот на военную службу его не хватало. Не был он прилежным офицером. Отсюда и неудачи в полётах.

Через 15 минут я стоял в строю своего нового подразделения. В моей эскадрилье Ми-24 ещё совсем мало народа. Помимо комэска и начальника штаба, только я, два командира звена, три лётчика-оператора и несколько лейтенантов, прибывших с ускоренного выпуска. Думал, что их пришлют ближе к осени, но они уже стоят со мной в строю.

– Сань, медаль «За отвагу» за что получил? – спросил у меня командир одного из звеньев.

– В Панджшере операция была.

– Молодцом. Высокая награда. А сейчас какую дадут? – спросил он.

– Хорьков не сказал.

– Эх, везёт вам. Батыров вон и вовсе Героя получил. Может тоже напроситься в Афган?

– Из-за наград? – удивился я.

– Ну да. Ничего ж сложного там нет, верно?

– Абсолютно. Убить только могут, – ответил я.

Командир звена удивлённо посмотрел на меня. Будто я его пугаю и специально отговариваю ехать.

– В бой сильно рвёшься? Обычно в цинке таких привозят домой. Зато орден дадут. Сто процентов говорю тебе! – добавил к моим словам комэска.

Грубовато с его стороны, но смысл правильный. От войны не бегут, на неё и не просятся. Это изречение, к сожалению, очень часто забывают.

На плацу появился Хорьков и член Военного Совета Доманин. После доклада и приветствия, два полковника поднялись на трибуну.

– Товарищи, исполнение интернационального долга – наша общая обязанность, – начал говорить Доманин.

В своей речи он вспомнил и подвиги в Великую Отечественную, и уже новых героев, которые отметились в Афганистане. Упомянул и Батырова.

– Своим примером старший лейтенант Батыров показывает правильность борьбы за коммунистические идеалы. Важность помощи афганскому народу неоспорима, – продолжил Доманин вещать с трибуны.

Когда дело подошло к окончанию речи, член Военного Совета объявил о начале награждения.

На центр вынесли стол, где были разложены красные и серые коробочки. Похоже, не только меня будут награждать. Мой новый комэска шепнул мне, что несколько человек из инженерно-технического состава приехали домой вчера вечером в отпуск. Вот им и вручат здесь награды.

Доманин и Хорьков спустились с трибуны. Замполит полка достал папку и подошёл к микрофону.

– Указом президиума Верховного Совета СССР, за самоотверженные действия и мужество, проявленные при исполнении интернационального долга на территории Демократической Республики Афганистан, наградить лейтенанта Клюковкина Александра Александровича орденом Красной Звезды, – громко объявил замполит.

Я вышел из строя и направился для получения награды. Строевым шагом подошёл к Доманину и доложил согласно Уставу.

– Поздравляю, товарищ Клюковкин. Рад, что мы в Вас не ошиблись. Вы настоящий пример того, как человек служит Родине, – пожал мне руку член Военного Совета.

Доманин протянул мне открытую красную коробочку, в которой и лежал орден.

В груди слегка всё сжалось. Одно дело видеть этот орден на картинках и памятниках. Совсем другое – получать его за заслуги. Орден Красной Звезды представлял собой пятиконечную звезду рубиново-красного цвета. В середине ордена помещён щит с изображением фигуры красноармейца.

Хорьков стоял рядом с кривым лицом. Не очень он рад подобному поощрению в мою сторону. Рукопожатия я не ждал от него.

Только я собрался вытянуться в струнку, как меня остановил Доманин.

– Погодите, Клюковкин. Иван Николаевич вам ещё руку не пожал.

Как тут передёрнуло Хорькова, надо было снимать на камеру.

– Поздравляю, – сквозь зубы произнёс полковник.

Нехотя, но Иван Николаевич протянул мне руку.

– Служу Советскому Союзу! – ответил я.

Глава 6

Торжественное построение закончилось только через полчаса. Доманин не мог не произнести красивую речь. В ней он и призвал всех служить и работать на благо Родины. Будто до сегодняшнего дня мы это делали ради себя любимых.

– И готовимся! Враг не дремлет. Он уже рядом. Нельзя допустить создания проимпериалистического плацдарма военной агрессии на южных границах Советского Союза… – продолжал вещать с трибуны член Военного Совета.

Меня мотивировать было не нужно. Для себя я обозначил принципы ещё в прошлой жизни. Раз я принял присягу на верность Родине, то буду нести этот крест до конца.

Да, в данную минуту моя страна зовётся Советский Союз, а мой реципиент присягал на верность народу этой страны. Я же не отделяю от России ни одну из республик. Это всё русский мир.

Как только закончил говорить Доманин, я закончил размышлять о присяге. Ко мне подошли сослуживцы и поздравили с награждением. Многие удивлялись, что меня поощрили. Кто-то даже признался, что подумал о моём увольнении с сегодняшнего дня. Не все ещё привыкли, что Клюковкина могут поощрить, а не наказать.

Я пообщался с техниками и инженерами, которых сегодня тоже награждали. Интересно было вспомнить жаркие дни в Баграме. Хоть и не всегда они были приятные.

Работа у технического состава на аэродроме адская. Порой сам видел, как парни валились с ног от усталости. Что уж говорить – мы довольно часто помогали им готовить вертолёт к повторному вылету, поскольку надо было быстрее лететь на задачу. Люди в горах ждать не будут. Им нужны и боеприпасы, и еда, и вода. А кто, кроме нас это всё доставит?

– Саш, нам сказали, что ты на «крокодилы» пересаживаешься? – спросил у меня один из техников, натирающий платком свою медаль «За боевые заслуги».

– Да. Повышение! – улыбнулся я и гордо задрал голову вверх.

– Ты ж смотри, там в кабине Батырова не будет. Помогать некому, – заметил другой.

– Я и сам прекрасно летаю. Могу с собой в кабину взять, если не боитесь.

– Нет-нет-нет! То, как вы с Батыров летали в Афгане, никаких нервов не хватит. Я вообще удивлялся, как после стольких передряг и попаданий вы умудрялись до аэродрома долетать. Там не фюзеляж, а дуршлаг! – продолжал удивляться один из техников.

Похоже, у всех сложилось мнение, что всю работу в кабине выполнял Димон. Ничего в этом страшного нет. Зато никто не подумает, что у Батырова есть проблемы, а значит, и под сомнение не поставят награждение его звездой Героя Советского Союза.

– Лейтенант Клюковкин, ко мне! – услышал я зов Хорькова, который стоял рядом со служебным УАЗаом Доманина.

Я спокойно подошёл и доложился, как велит мне Устав. Замполит Доманин обрадовался моему появлению.

– Иван Николаевич, а что у лейтенанта теперь за должность? Вы же продвигаете по службе офицеров, выполнявших интернациональный долг?

– А Клюковкина тоже надо продвигать? – удивился Хорьков.

Доманин сощурился, всем своим видом показывая, что он шокирован услышанным.

– Вы что, не получали телеграммы?! Уже, как несколько месяцев имеется соответствующее распоряжение из Москвы. Служивших в Афганистане продвигать на вышестоящие должности в приоритетном порядке. Это выполняется у вас?

Иван Николаевич зашёлся долгим кашлем. Наверное, бумага такая ложилась ему на стол.

– Лейтенант Клюковкин назначен на должность командира вертолёта и сегодня убывает в Центр боевого применения и переучивания личного состава Армейской Авиации.

– Это хорошо. Командир вертолёта – это уже ступень выше. Справитесь, Сан Саныч? – положил мне на плечо руку Доманин.

Хорьков сжал губы от недовольства. Ответь я сейчас «конечно» и разговор можно заканчивать. Но пока есть возможность, нужно себя проявлять. Тем более, тут такие люди рядом!

– Товарищ член Военного Совета, ничего сложного для меня нет. Любая задача по плечу. Школа, пройденная за эти месяцы, поможет в освоении новой для меня техники. А вообще, боевой опыт надо бы и передавать. Сначала в экипаже, а потом…

– Зачем потом?! Сразу! Не надо медлить! – воскликнул Доманин и повернулся к Хорькову. – Иван Николаич, а правда, чего это Клюковкину в командирах вертолёта ходить. Надо проработать вопрос по назначению его и старшим лётчиком, и штурманом звена. Молодёжь пускай учит. Пример показывает.

Хорьков закашлял так, будто подавился костью слона. Согласен, что пример молодым такой бабник, как Клюковкин, может преподать знатный.

– Пример? Клюковкин? – запинаясь спросил Хорьков, продолжая попытки остановить кашель.

– Николаич, ты не заболел? Иди, дома отлежись. А то кашляешь всё утро, – справлялся Доманин о здоровье командира полка.

Член Военного Совета пожал мне руку и отпустил. Думаю, что «удочку» на ещё одно повышение я закинул.

В назначенный мне телеграммой день я прибыл в Тверскую область. Сейчас она называется Калининская, но сути это не меняет. Также всё здесь провинциально. Особенно это касается города Торск, где и находится недавно образованный Центр Армейской Авиации.

Выйдя на железнодорожной станции, я уточнил у местных, как мне проехать в воинскую часть. Мне указали на красно-белый автобус ЛиАЗ, который и должен был довезти меня в нужное место.

Из окна я рассматривал местные достопримечательности. Сразу бросилось в глаза, что это бывший купеческий городок.

Однако, есть ощущение, что дома растут из самых глубин. И так они вбирают из матери-земли все её прикрасы – мох, плесень и другую растительность. Далеко не везде, но часто попадаются на глаза такие домишки.

Повсюду старинные здания, напоминающие о торговом прошлом городка. Зелень и густые деревья кое-где пытаются скрыть обветшалые строения, которые никто не реставрирует. Жаль, ведь всё же это памятники архитектуры. Как и большое число церквей.

В Торске, куда ни посмотри, всюду часовни и храмы, колокольни и монастыри. И никакого ощущения, что здесь есть военные.

Мы проехали мимо интересного здания. На фасаде была табличка с изображением Пушкина. Вспомнил, что в этом городе Александр Сергеевич любил останавливаться по дороге из Петербурга в Москву и обратно.

– Не подскажете, что это за здание? – повернулся я к женщине на соседнем сиденье и указал на строение с плакатом о проводимых скоро поэтических вечерах великого поэта.

– Это у нас здание клуба имени Парижской коммуны. Вы знаток творчества Пушкина?

– Любитель.

– Приходите к нам, молодой человек. У нас очень насыщенная программа, – предложила женщина.

Ничего не имею против Пушкина и Парижской коммуны, но сомневаюсь, что меня занесёт на творческий вечер в честь великого поэта. Веская причина должна быть.

Проехали по мосту через реку Тверцу. Тут можно и увидеть главное развлечение местных пацанов. Кажется, они на спор заходят в воду. Течение у моста сильное, но когда это кого-то останавливало!

Прыгают в реку и плывут в сторону домов по сильнейшему течению. На первый взгляд им нужно преодолеть не менее километра. Представляю, какая у них радость. А ведь на дне могут быть и валуны, и камни. Так что «большой привет» коленкам.

Поднимаясь выше по склонам холмов, открывается вид на историческую часть города. Настоящая русская провинция! Настолько всё старинно и просто, что в душе ощущение родства с этими местами. Так и хочется выйти из автобуса и пойти на берег Тверцы. Посидеть на траве и просто покидать в воду камушки, вдыхая аромат зелени и сырости. Послушать, как жужжит какой-нибудь шмель и квакает лягушка недалеко от тебя.

За всеми мечтами о релаксе рядом с рекой, я и не заметил, как подъехал к воинской части. Выйдя из автобуса, взглядом проводил уехавший транспорт и пошёл на КПП.

Меня спокойно пропустили по моему командировочному и показали, где гостиница. Название у этого пристанища командировочных – «Маршалл». Видимо, чтобы молодые офицеры, приезжающие переучиваться, знали, куда они должны расти.

Только переступил порог, как в нос ударил знакомый запах. Пожалуй, в каждой военной общаге пахнет одинаково. Аромат жареной картошки, постиранной одежды и тонкие нотки спиртосодержащих напитков – обыкновенный набор внутреннего антуража.

– Фамилия? – крикнула мне тётя из дежурки.

Испепеляющий взгляд у этой «привратницы» не оставляет мне возможности промолчать.

– Клюковкин.

– Ясно. Ты уже 20й сегодня. На Ми-24? – спросила женщина.

– С какой целью интересуетесь? – спросил я.

– С той, что мне нужно распределить вас по группам. Вот и спрашиваю, на Ми-24 приехал?

Я кивнул и мне тут же был выдан ключ от комнаты.

– Не пить, не курить. После 22.00 можно, но тихо. Женщин, чтоб в комнатах не было.

– Или чтоб вы не видели…

– Нет, именно чтобы не было. Все кровати поломали. Как будто демографию улучшать сюда приезжаете.

Женщина ещё несколько раз заявила, какие мужики козлы и отпустила меня в комнату. От неё я узнал, где будет построение и во сколько.

Наутро, сходив в столовую и хорошо позавтракав, я вышел на плац перед зданием учебного корпуса. Смотрю и понимаю, насколько я давно тут не был. Сейчас ещё нет памятника афганцам, а за спиной напротив столовой не стоит на постаменте Ми-24.

Зато всё так же много парней в офицерской форме, приехавших на переучивание. Лейтенанты и старлеи в повседневной форме постепенно сбиваются в кучи, распределяясь по своим учебным группам. Кто-то встречает знакомых и приветствует товарища, крепко обнимая. А кому-то всё в новинку, и он не понимает, чего сюда приехал.

Я сам только сейчас понял, что выгляжу на фоне всех особенно. Загорелый, в лётном комбинезоне и фуражке.

– Воин, а чего в такой форме? – подошёл ко мне со спины майор.

Вид у этого офицера весьма суровый. Взгляд хищный, челюсть широкая, а бицепсы рвут повседневную рубашку. А ещё в руках большая тетрадь.

Наверняка кто-то из местных офицеров.

– Мне так удобно. Интересуетесь или завидуете? – спросил я.

– Конечно, завидую. Фамилию и звание скажи. Устрою тебе сладкие курсы, – пригрозил он.

– Кто ж скажет, когда такими санкциями грозят, – ответил я.

В этот момент из дверей учебного корпуса вышел подполковник и подал команду строиться.

– Повезло. Пока что, – захлопнул тетрадь майор и пошёл к вышедшему начальнику.

Я нашёл свою группу и встал в конец строя. Не успел начать учиться, как меня уже прессуют.

– Товарищи офицеры и прапорщики, меня зовут подполковник Баринов Яков Игоревич. Я начальник офицерских курсов 433го Центра, где вы сейчас и находитесь. Это мой заместитель, майор Гаврилов Виктор Викторович. На ближайшие 2-3 недели мы ваши командиры, – объявил подполковник, указывая на здоровяка.

Ну, конечно! Странно было бы, если б я в первый день не отметился со знаком «минус».

– Рекомендую соблюдать форму одежды. В противном случае будут приниматься меры дисциплинарного характера, – рекомендовал подполковник Баринов.

Интересно, что для меня приготовили в таком случае.

Баринов распустил строй, а Гаврилов указал нам на номер кабинета, где к нам подойдут и проведут ознакомительное занятие.

Внутри учебный корпус ничем не отличался от обычного штаба авиационного полка. Стенды с лозунгами, знамя Центра в стеклянной тумбе, рядом с которой стоит часовой. Стены декорированы деревянными панелями и не успели прийти в негодность.

Бросилась в глаза большая табличка, на которой написан приказ об образовании 433го Центра. Здесь, на первом этаже, ещё не сформировался воображаемый музей с многочисленными экспонатами. Но в будущем тут будет много вещей, напоминающих о славных и героических страницах лётчиков Центра.

В кабинете, где нам было сказано собраться, я насчитал порядка 30 человек. И все лейтенанты! Такое ощущение, что сразу после выпуска из училища отправили выпускников в Торск.

– Дружище, а чего в такой форме? – спросил у меня один из коллег.

Не понимаю, чего всем это так интересно.

– Другой нет.

Дверь в кабинет открылась, и вошёл майор Гаврилов. Все расселись по местам, а он сразу приступил к перекличке.

– Называю звание и фамилию, встаёте и начинаете отвечать на мои вопросы.

Вопросы простые: что и когда закончил, класс и с какого полка прибыл.

Гаврилов назвал уже человек 15, и все были выпускниками этого года. А если быть точным, то выпустились месяц назад.

– Лейтенант Клюковкин, – назвал майор мою фамилию, и я спокойно поднялся.

У Гаврилова глаза на лоб полезли.

– И ты тот самый Клюковкин?

– Я других не знаю, товарищ майор.

Предполагаю, что Гаврилов в курсе, что я не вчерашний выпускник, а уже имею определённый опыт. Видно, что он уже не горит желанием наказывать меня. Было бы за что!

– Так, чего в такой форме? Телеграмму не читал. Там что написано?

Я её несколько раз перечитал. И всё сделал, как полагается.

– Написано прибыть в Торский Центр и число.

– А форма одежды? – возмутился Гаврилов.

– Не указана.

– Как так? – удивился майор и полез что-то читать в бумагах. – Действительно. Ладно. Посмотрим, как ты будешь учиться. Занятия начнутся сегодня. Через… 10 минут.

Глава 7

Угроза со стороны заместителя начальника офицерских курсов была мной воспринята спокойно. Хоть я и знал Ми-24 чуть менее чем досконально, но учиться рассчитывал прилежно.

В первый же день мы получили большой объём знаний по силовой установке и конструкции вертолёта. Мои одногруппники были вчерашними выпускниками. В таком коллективе я уже выгляжу дядькой.

Ещё больше уважения в глазах вчерашних курсантов я увидел после того, как преподаватель по конструкции Ми-24 спросил о наличии у меня боевого опыта.

– Вы, лейтенант, прямиком оттуда? – поинтересовался майор, подойдя ко мне ближе.

– Так точно, – встал я со своего места, но преподаватель показал мне сесть.

– Вот, пожалуйста. Вчерашний выпускник, а ныне – боевой офицер. И поверьте, товарищ Клюковкин вам скажет, что главное в вашей службе.

При этом майор вопросительно посмотрел на меня, ожидая, что я тут же отвечу. Что тут скажешь парням? Подобрать красивую цитату о долге и чести?

Для меня эти понятия не пустой звук, но сомневаюсь, что это будет воспринято правильно.

– Так что там с самым главным, Клюковкин? – спросил преподаватель.

– Учитесь, или вас всех убьют, – ответил я.

Майор не сразу понял, что я сказал. А вот у моих одногруппников лица поменялись. Нет улыбки и не слышны тихие смешки. Когда речь зашла о смерти, всем стало не до смеха.

– Исчерпывающе и красноречиво, – заметил преподаватель.

– Товарищ майор, надо называть вещи своими именами. Знания добываются в Союзе, а там приобретается опыт. Афганистан – это экзамен. Рубеж, который каждый должен преодолеть. Там нет пересдачи и пятибалльной системы оценок. Есть только: жив и мёртв.

Не было у меня задачи пугать парней, но нельзя представлять себе войну как прогулку в парке с девушкой. Вся романтика заканчивается, когда ты впервые видишь падающий горящий вертолёт. Твоему экипажу ставят задачу лететь на эвакуацию, но ты понимаешь, что там только обугленные тела твоих товарищей.

– А как же выполнить поставленную задачу? Направить вертолёт в скопление войск противника или остановить наступление по всему фронту, – возмутился один из двух старлеев.

– Ты не о той войне говоришь. В Афгане противник не устраивает фронтовые операции с танковыми прорывами. Диверсии и засады, нападения на транспортные колонны и маленькие посты в горах – вот их тактика, – поправил я парня.

На этом размышления о войне решено было закончить. Однако вопросов мне теперь задавали очень много. Начиная от характера боевых действий и заканчивая бытовыми условиями. Естественно, я насколько мог, отвечал. Любым опытом нужно делиться с коллегами.

На обеденном перерыве успел сбегать в комнату, чтобы взять спортивные вещи. Зайдя внутрь, чуть было не поскользнулся на мокром полу. Странно, но в этой гостинице уборщицы не убираются в комнатах. Всё делается руками постояльцев, а таких здесь всегда большое количество.

Да и я вчера наводил порядок, протерев пыль и вымыв пол. Запах сырости перебивался приятным ароматом еды.

Подошёл к кровати и разглядел на соседней койке раскиданные чужие вещи. Ко мне кого-то подселили. И у него есть очень вкусные запасы.

Входная дверь открылась, и в комнату вошёл молодой парень.

– Здравствуй… ёй! – вскричал парень и поскользнулся, смачно упав на задницу.

Шлепок был такой, что эхом прокатился по коридору общежития, а тапочки слетели с ног падающего.

– Давай помогу, – ответил я и помог парню встать.

Выглядел незваный гость довольно смешно. Невысокого роста, короткая стрижка с залысинами, маленькие глаза и округлая форма лица. Телосложением похож на мячик, который должен был отскочить от пола после такого падения. Но парнишка только сидел и широко улыбался.

– Ну, вот. Сам помыл, и сам же навернулся, – ответил он, почесав небольшое пузо. – Я с тобой в одной комнате теперь живу. Рад знакомству.

Мы пожали друг другу руки, но пока я имени соседа не знаю.

– Александр Клюковкин, – представился ему, похлопав по плечу.

– Иннокентий. Родители зовут Кеша.

– Ну и я так буду звать, если не против.

– Нет, конечно. Мы ж теперь друзья, – улыбнулся Иннокентий. – Давай поедим, а то мне гостинцы некуда девать.

– Ты извини, Кеша, но я поел. Живот полный.

– Так я тоже. В столовой разве наешься. Ты налетай. У меня здесь пирожки, соленья, курочка варёная…

Когда Кеша начал выкладывать на стол содержимое сумки, я поразился разнообразию и количеству еды. Неудивительно, что у паренька широкая талия. Таким количеством продуктов и блюд можно всю общагу накормить.

Пока Кеша перекусывал или употреблял свой второй обед, рассказывал о себе.

– С Анисовки я. Деревня тут рядом. Вёрст 200. Девятый сын у мамы с батей. Самый младший, – рассказывал Иннокентий, доедая куриную грудку.

Добрый парень этот Кеша. Рассказал, что окончил Саратовское училище. Завалил физическую подготовку на крайнем курсе, но слишком уж сильно нужны были лётчики.

– Пожалели меня и нарисовали троечку. И попал я служить в Соколовку.

Вот те раз! Оказывается, однополчанин напротив меня сидит.

– Вот как хорошо. Может, покушаешь, а то нехорошо как-то. Борщ будешь? – предложил мне полную банку этого блюда Кеша.

– Нет, спасибо! Ты на занятия идёшь?

– Да. Сейчас, только оденусь.

Одевался Кеша очень долго. То на рубашке пуговица у него оторвётся, то штаны не разглажены.

– Наваждение какое-то. Домовой поработал, – сделал вывод Иннокентий.

– Других причин не рассматриваешь? – уточнил я.

– Нет, Сань. Я ж не какой-то там неуклюжий медведь, – объяснял Кеша, закусывая при этом бутербродом с паштетом.

Повседневную форму надеть у моего соседа не вышло. При застёгивании пуговиц Кеша умудрился порвать рукав. Естественно, подозрения пали на домового. В итоге парень надел лётный комбинезон.

Придя на самоподготовку, Кеша встретил несколько своих товарищей и принялся с ними общаться. Ко мне же подошли с десяток человек и попросили рассказать про Афган. Но только их не интересовало количество чеков, которое я заработал, или кормёжка на базе. Все вопросы были по работе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.