Василий Попов
Волею судеб

Он спешил, но не успевал, она стремительно бежала, а они мешали, толкаясь со всех сторон, и даже оно не радовало своим появлением.

Он – Антон, вечно опаздывающий на работу из-за недосыпа и проблем со сном. Она – всего лишь стрелка его механических ручных часов, они – прохожие, которые каждый день кажутся назойливым препятствием. И оно, конечно, – солнце, выбравшееся из-за серых туч, но сегодня бесполезное: редкие, но крупные капли дождя падали с неба, и, как казалось Антону, целились именно в него.

«Кому нужно такое – никчёмное солнце?» – мысли, вызванные очередным опозданием и предстоящим неприятным разговором с начальником отдела, отражали его угнетённое состояние.

Светофор, переполненный пешеходный переход, взгляд на уходящий трамвай номер восемь, издевательская улыбка понимающего всё продавца утренних газет. Не менее понимающий всё продавец кофе вручает на ходу Антону двойной чёрный под недовольство собравшейся очереди.

Мысленная перепланировка маршрута, очередной перекрёсток, переход проезжей части. Но за углом китайского ресторана поджидает разочарование – стоянка такси беспощадно пуста.

В голове Антона возникает новый альтернативный маршрут, выработанный за годы. Галдящая подземка, оживлённые эскалаторы.

Когда вы двигаетесь одним и тем же путём каждое утро, у вас появляются мнимые знакомые. С которыми были неоднократные визуальные контакты, а с некоторыми и тактильные, случайные и не всегда мягкие. Детализацией которых вы занимаетесь сами, пытаясь избежать новых столкновений. Более агрессивные «знакомые» заставляют держаться на расстоянии, более адекватные кивают с улыбкой. Натянутой на лицо, но улыбкой. Всё это в стремительной утренней спешке, где любая незапланированная задержка приравнивается к проигрышу в гонке.

Поезд остановился, и вагон начал освобождаться от пассажиров. Снова эскалаторы, влажный воздух улицы. Несколько переходов через перекрёстки, и вот Антон стоит у старой реконструированной высотки. В этом здании располагаются несколько вспомогательных офисов производственной компании – среднего игрока на рынке. Антон является неотъемлемой частью этой компании, её ценной частью. Он работает в отделе планирования, и его начальник с улыбкой встречает его возле лифта.

Он опережает оправдания Антона, который, впрочем, знает наизусть его «очередную речь»:

– Головин, не утруждайся, я уверен, что произошло что-то из ряда вон выходящее, – начальник без зазрения совести вынимает не початый стаканчик с кофе из рук Антона, как, впрочем, и без какой-либо благодарности, – если бы не начальство и не желание отделом кадров заниматься поиском новых и перспективных, – долговязый и близорукий начальник делает глоток кофе, и его густые брови приподымаются и удовольствие отражается на лице, – тебя бы уже давно уволили без выходного пособия. Иди!

Антон оставался на рабочем месте не благодаря руководству или отделу кадров, а из-за своего анализа распределения оплаты среди сотрудников и точного выполнения своих рабочих заданий. Через знакомую в бухгалтерии он узнал, кто ежегодно получает прибавку к зарплате, которую он Антон официально не требует.

Достаётся ему, этому высокому и близорукому человеку, который сейчас стоит перед Антоном и всегда пытается с помощью сарказма выделиться из общей массы сотрудников. Все знали, что Антон расплачивается за свои опоздания этими невостребованными прибавками и ещё своим трудоголизмом.

Когда Антон появляется в отделе, раздаются смешки, радостные возгласы и недовольные голоса. Он знает, что коллеги делают ставки на то, как долго он будет опаздывать: на четверть часа, полчаса или больше часа. Ставки часто удваиваются, и тотализатор уже стал утренним ритуалом. Когда Антон приходит вовремя, в воздухе витает разочарование.

Среди азартных участников есть и женщины. Ставки бывают разные: в денежном эквиваленте, в виде пончиков и кофе, а также в услугах на рабочий день, в разумных пределах, конечно.

Сам Антон не обращает внимания ни на эти обсуждения ни на выражения позитивных или

негативных эмоций победителей и проигравших. Впрочем, эти эмоции держатся недолго – только до обеденного перерыва.

Рабочий стол, компьютер, графики, анализы, планирование – рутина трудового дня. Антон справляется с ней максимум за три часа, а остальное время посвящает творчеству. Помимо того, что коллеги терпели его опоздания, ему нравилось писать здесь свои книги и короткие рассказы. Он уединяется за своим рабочим столом в углу, который отгорожен перегородкой от других сотрудников отдела.

Из окна видны старые здания гостиниц и застеклённые «стержни» высоток корпораций, где работают директора, секретари, клерки и другие офисные работники. Он даже может видеть окна головного офиса их компании, расположенного в одной из высоток под большим рекламным экраном.

Антон не раз замечал, что погода за окном влияет на его творчество: в солнечный день описания и речевые обороты становятся светлее, а в дождливый – унылее, даже черты характеров героев могут измениться. Но это не мешает ему писать. А редакторы нескольких журналов и одного книжного издательства находят в этом своеобразную изюминку в текстах Антона открывающую что-то новое, неожиданное в сюжете или внутреннем мире героя.

Основную творческую работу Антон делает дома: строит и развивает сюжет, а в офисе только перепечатывает и дополняет основной текст деталями.

Антон, словно писатель старой школы, творит на бумаге, постоянно исправляя написанное, делая пометки и рисунки на полях. Он, конечно, пытался писать сразу на компьютере, но у него не получалось. Поэтому он выбрал другой путь – ручку и исписанные листы бумаги, которые часто комкает и бросает в корзину.

Сегодня, когда шум, вызванный его опозданием на работу, утих, и Антон завершил недельную отчетность он открыл папку с новыми рассказами, которые объединил в одну книгу. В этом произведении герои, представляющие разные национальности, возрасты, вероисповедания и половые признаки, случайно встречаясь, часто становились друзьями, партнерами, любовниками и даже второй половинкой друг для друга, создавая крепкие семьи.

Антон добавлял в свои истории нотки трагизма, связанные с реалиями современной жизни, прошлым героев и их вероятным будущим. Редактор книжного издания с нетерпением ждал от него законченный текст, а два журнала – один ежемесячно, другой – еженедельник раз в две недели печатали отрывки из его будущей книги. По требованию редактора книжного издания, журналы получали от автора только половину всего произведения.

Антон не знал, кто является его читателем: домохозяйки, пенсионеры, люди со сложной судьбой или те, чьи жизни схожи с жизненными ситуациями героев его книг. Это были не только книги, наполненные печалью и скорбью: предыдущая работа была насыщена радостью жизни позитивных и успешных людей. До неё была книга, где герои, несмотря на противоположные изначальные чувства к антигероям, в итоге полюбили их. Антон постепенно открывал читателю личности и внутренний мир героев, и не всегда было понятно, кто отрицательный персонаж, а кто нет. Одним словом, сюжеты его книг были полны динамики, неожиданных поворотов, остроты и интриги.

– Головин! – раздался рядом голос, когда Антон искал рукописные листы в портфеле.

Он вздрогнул от неожиданности. Николай подъехал на своем кресле к его столу, развернулся и, откинувшись назад, потребовал внимания коллеги.

Николай пришел в отдел год назад и сразу завоевал сердца коллег. Его уважали, к нему прислушивались, в чем-то равнялись, а пара женских сердец учащенно билось, когда он оказывался рядом. Антон, как и ко всем коллегам, был нейтрален к нему. Но сам был интересен Николаю. В основах этого интереса, может быть, кто-то и пытался разобраться, но не сам Антон.

– Головин, – повторил Николай после привлечения внимания и паузы, прищурив глаза и глядя на Антона, – ты мне друг?

– Давай надеяться на это… – Антон прекратил бесполезные поиски бумаг, вспомнив, как собирал портфель в спешке и, вероятно, что было беспрецедентным случаем, не положил их, причина – хаос на столе из-за пролитого стакана воды. – И если будем это делать обоюдно, к чему нас это приведёт в твоём последующем предложении?

Антон заметил хитринку в глазах Николая и услышал, как затихли голоса коллег и стук клавиатур.

– Я надеюсь, что друг. – Уголки губ Николая приподнялись вверх. – И как твой друг вижу, ты чем-то расстроен. Поэтому предлагаю тебе сделать паузу в работе, выпить кофе в кафе и поболтать о дружбе, о вероятном совместном времяпровождении. Тем более, что я выиграл сегодня на твоем опоздании. Ты как?

– Идём. – Антон встал.

Он не привык долго размышлять по мелочам. Тем более, что перерыв был необходим. Работа над книгой отложилась, и остаток рабочего дня надо было чем-то заполнять. Какая разница чем? Беседой со мнимым другом. Почему нет?

Они вышли под удивлённые взгляды коллег. Под стук тех же женских сердец, завистниц Антону.

Кафе было заполнено на треть, и разговор Антона с Николаем гармонично влился в общий гул посетителей.

– У тебя есть хобби или увлечение, которое ты любишь? – спросил Николай, одновременно поддерживая беседу с Антоном и не сводя глаз с эффектной брюнетки из аналитического отдела. И при всём при этом наслаждаясь обильно усыпанным орехами пирожным.

Антон задумался. Он писал под псевдонимом, и никто на работе, конечно, не знал о его писательстве, небольших гонорарах за него и о том, что это было основной частью его досуга.

– Нет, – ответил он, глядя на соседний стол, где представительницы аналитического отдела проявляли активность под внимательным взглядом Николая. – Если не считать вечерней пробежки по парку и вознёй с собакой.

– А женское общество тебя не привлекает? – Николай, склонив голову набок, внимательно изучал жесты и движения тел коллег из другого отдела, словно пытаясь разгадать их тайные желания.

– Почему? Привлекает, но…

– Но не на рабочем месте, – заключил Николай, не отрывая взгляда от соседнего стола, и поднялся. – Это я уже понял – не про тебя.

Антон невольно проводил взглядом своего собеседника, который подсел к трём девушкам. Их взгляды, направленные на него, однозначно выражали положительное отношение к любому диалогу с Николаем.

Сам Антон, увлекшись кофе, размышлял о неординарности сегодняшнего дня. Два события, которые выходили за рамки его обыденности: не взятая рукопись на работу и разговор в кафе с одним из коллег, который пытался завести с ним дружеские отношения. Нет, Антон не был белой вороной – иногда он болтал с коллегами за одним столом в кафе, но не переходил определённые границы, установленные, наверное, их внутри коллективным отношением к Антону.

Зазвонил телефон.

– Головин, – раздался возбуждённый голос редактора журнала еженедельника, – у нас недобор, а завтра номер сдаём в печать, одна поэтесса разорвала с нами договор и сотрудничество. С тебя очередной отрывок. Тем более, что почта в твой адрес от читателей перегружена. Все хотят продолжения.

– Но… Я.. – начал Антон.

– Знаю, знаю, что ты раз в две недели, – прервал его редактор. – Но нужно завтра утром, двойной гонорар за отрывок я гарантирую.

– Да дело даже не в этом… – пробормотал Антон.

Он не успел объяснить, в чём конкретно дело, потому что увидел её. Она спускалась лёгкой походкой по длинной лестнице, такая же, как всегда, безупречная, воздушная и независимая от окружающего мира. Она, наверное, бежала бы так же легко и красиво и по васильковому полю, и по волнам, и по груде искорёженных корпусов автомобилей, и по мёртвым окровавленным телам врагов на революционных баррикадах.

Она была его музой, и с её появлением в жизни Антона началось его творчество. Три года назад, увидев её здесь, в этом здании, он, уставший от недельной бессонницы, написал свои первые строки. Она стала прототипом героини его рассказа, и только после этого он смог наконец заснуть. Вдохновлённый этим, он продолжил писать, и с этого первого рассказа его работы начали находить своего читателя.

И именно после этого в нём пропала решительность. Подойти к ней, познакомиться? Он не мог. Нет, даже не рассказывая ей о том, кем она являлась для его творчества. Просто он боялся, что она окажется кем-то не тем, кем она была в его понимании. Она не впишется в созданные для неё и идеализированные им самим стандарты. И знакомство с ней испортит всё – и представление о ней, и его творчество застопорится, лишившись её образа, возведённого в особый ранг. Может, она глупа или картавит, неопрятна, некрасиво смеётся или использует неприятный парфюм? Любая деталь могла разрушить всё. Поэтому она нужна была ему именно на таком уровне. Эфемерном и недоступном.

– Головин! Антон! – редактор всё ещё пытался продолжить диалог с замолчавшим внезапно абонентом.

– Я.. – начал Антон, наблюдая, как она остановилась на повороте лестницы, поправила волосы, сумочку на плече и оглянулась назад. – Я завтра…

И тут он прервался на полуслове. Его муза, которая бежала по лестнице, внезапно подвернула ногу и покатилась вниз. Это происшествие привлекло внимание не только Антона, но и всех посетителей кафе. Некоторые из них поспешили на помощь пострадавшей, которая лежала на полу, и на её лице виднелась кровь. Ноги и руки женщины лежали в хаотично, словно не принадлежали ей.

Антон не мог двинуться с места. Рядом кто-то торопливо вызывал по телефону экстренную медицинскую помощь.

– Антон! – Николай подбежал и, схватив его за руку, взволнованно спросил: – Ты видел?

– Она… жива? – с трудом выдавил Антон, глядя на толпу, собравшуюся возле лестницы, и медиков, спешивших на помощь.

– Кажется, да, но выглядит плачевно, – Николай отпустил его безвольную руку. – Ты весь дрожишь. Ты знал её?

– Нет… – покачал головой Антон, и сам чувствуя, как дрожь пробегает по его телу.

Чрезвычайное происшествие стало предметом обсуждения во всех отделах, и их не стал исключением. Вернувшись, Антон сел за свой стол, слушая, как Николай, под эмоциональные возгласы коллег, описывает драматическое событие в кафе.

Размышляя, Антон осознал, что то, чего он опасался при личном знакомстве со своей музой, может произойти именно теперь, по независящим от неё причинам. Его способность писать что-то читабельное может просто исчезнуть. Она будет постоянно перед его глазами – не легкой, бегущей по волнам, а скомканной, лежащей в неестественной позе. Ему необходимо было срочно сесть за стол и взять лист бумаги.

Но, как назло, появился начальник отдела и раздал дополнительные задания всем работникам.

Вот уже и ещё несколько событий, выходящих за рамки повседневности: несчастный случай с его музой, дополнительная нагрузка в разгар рабочего дня.

Но и это не было последними экстраординарными событиями – когда Николай появился под конец работы, он предложил пойти в бильярдную с девушками из аналитического отдела. Антон, взглянув на заходящее солнце возле застекленной полностью многоэтажки, согласился после того, как Николай добавил:

– Такой день, – он пожал плечами и покачал головой. – Эта разбившаяся на глазах девушка в кафе, неожиданный завал на работе. Нам просто необходимо развеяться.

Чтобы развеяться, Антон решил согласиться на предложение.

Когда придя домой он увидел на угловом диване в гостиной листы бумаги, которые он бросил утром в спешке, по его спине пробежала дрожь. Он не стал трогать их. Даже такса по кличке Вакса, которая за свои пять лет не знала ни страха, ни упрёка, тоскливо поскуливала, забившись в угол комнаты. Казалось, весь дом, где Антон всегда с вдохновением и радостью творил, был пронизан скорбью.

Приняв освежающий душ, Антон отправился переодеваться. Он хотел забыть обо всём, что произошло с ним в этот день, который, как ему казалось, пошёл наперекосяк. Он надеялся, что в компании Николая и окружении красивых девушек сможет отвлечься от своих мыслей.

Ему это удалось. В лёгком состоянии алкогольного опьянения Антон мило болтал с рыжеволосой Катей. Она со смеющимися постоянно над всем миром глазами. И озорным языком, который периодически, дразня Антона, появлялся между её в меру пухлых губ. Они играли в пул, в русский бильярд с Николаем и Илоной, меняясь партнёрами. И даже получилось забыть о происшествии с его музой. О её падении. Некрасиво лежащем теле. И о её крови.

Но кровь напомнила о себе сама. И снова в их присутствии. И это уже не была трагическая случайность. В динамичной игре и за милыми беседами с девушками они не заметили повышенных тонов и ссоры за два стола от них. Однако то, что произошло на их глазах, поразило своей жестокостью. Разгорелась драка между пятью-шестью молодыми людьми, причём с использованием холодного оружия. Поножовщина вызвала хаос в заведении.

Это абсолютно спокойное заведение в центре города всегда привлекало к себе посетителей относительно низкими ценами и высоким качеством обслуживания. Персонал был всегда отзывчив и вежлив. Поэтому никто никогда не предполагал, что здесь может произойти такое.

Драка продолжалась, и уже были колотые и резаные ранения. И снова кровь. Остановить происходящее никто не решался.

Появился охранник и достал оружие. Его призыв о прекращении драки ни к чему не привёл. Однако предупредительный выстрел вверх произвёл эффект, но противоположный – двое из дерущихся, не обращая внимания на направленное на них оружие, решительно двинулись в сторону охранника.

Антон не слышал даже криков окружающих и не замечал, как они в панике отступали от места конфликта. Однако он ясно видел, как после нескольких выстрелов упали двое нападавших на охранника и стоящая рядом с ним брюнетка Илона из их компании. Пуля, рикошетом отлетев, попала ей в грудь.

Потрясенный случившимся, Антон стоял как вкопанный, словно сторонний наблюдатель, и наблюдал, как Николай и Катя пытаются помочь их спутнице.

Он не слышал, что кричала ему Катя, но видел, как шевелятся её губы, а глаза расширились от ужаса на искажённом лице. Рядом мотал головой Николай, которого оттолкнули подоспевшие медики.

Перед глазами Антона мелькали лица и тела людей, двигавшихся в разных направлениях и задевавших его. Он также видел листы исписанной бумаги, словно мечущиеся в панике птицы, и чётко различал на них капли крови. Он слышал пугающие слова из этих текстов, произнесённые шёпотом, которые заглушали окружающие звуки.

Среди всей этой круговерти он ещё раз увидел близко лицо кричащей Кати. Её пощечину он ощутил, как мягкий толчок. Встряска, которую произвёл Николай, держа его за плечи, не произвела нужного эффекта.

Антон видел лишь парящие вокруг листы бумаги и как кровь с них брызгами капает на пол. Привёл его в себя лишь скорбный вой собаки, и он знал, что это голос Ваксы, хотя никогда не слышал такого тоскливого воя от неё.

Затем звуки происходящего вокруг ворвались в его слух, и он быстрыми шагами пошёл к выходу. Он видел, как Катя безуспешно пытается забраться в машину скорой помощи, пытаясь поехать с подругой. Николая, разговаривающего с двумя представителями полицейского департамента, и его растерянный взгляд.

Но это было вторично для него. Он знал это. Он спешил домой.

Вакса не выла, она по-прежнему сидела в тёмном углу. На листах его бумаг с первоначальным текстом не было крови. Как, впрочем, и самих листов – их остатки были раскиданы разорванными в клочья по полу. Приблизившись к ним, он услышал рык Ваксы.

– Спасибо, дорогая, – Антон, сев на пол, обнял собаку, ощущая её дрожащее тело и пульсацию её сердца. – Если ты считаешь, что они абсолютно не подходят для читателя, я полностью доверяю тебе.

Он вышел в спальню, рухнул на кровать и подтянул к себе покрывало. Вакса пришла к нему. Она никогда до этого дня не спала с ним на кровати. Антон снова обнял её. Собака, скуля, ткнулась носом ему под мышку.

– Нет, мой педантичный редактор, я абсолютно согласен с твоей критикой, я вряд ли когда-то взойду на Парнас.

Проснулся он с мучительным похмельем. И это была не алкогольная интенсификация, выпито было немного. Кровавые события, сконцентрированные во вчерашнем дне, дали такой эффект. Головная боль. Подавленное состояние. Ночные кошмары. Благо он не помнил самих снов.

В списке не отвеченных звонков около десятка от редактора журнала. Сообщения от него и от Николая, хотя он не помнил, когда внёс его в свой список телефонных контактов.

На часах, разумеется, опоздание от графика выхода на работу на полчаса. Стакан воды. Растворимый аспирин. Душ. Собственный отсутствующий взгляд в отражении. Ноль реакции от Ваксы на уход хозяина из дома. Он даже защелкнул её дверцу в уличной двери, опасаясь за её настроения, не похожие ни на одно из прошлого.

Он успел на трамвай и, проезжая мимо газетного киоска, ему показалось, что с лежащих в ряд передовиц на обувь покупателя стекает кровь. На лице уличного бариста читалась озабоченность. Он искал кого-то в толпе, возможно, его, Антона. Который сглотнул слюну, увидев оставленный для него стаканчик кофе.

В голосе редактора, который звучал через наушник телефона, Антон слышал отчаяние, мольбу и в итог даже угрозы. Последнее голосовое сообщение, пришедшее глубоко за полночь, открывало его с новой стороны: слова разочаровавшегося в жизни алкоголика, угрожающего покончить с собой, сам потенциальный акт суицида описывался абонентом в сообщении детально и красочно. Уже выйдя на своей остановке, Антон набрал номер редактора. Услышав автоответчик, он позвонил в редакцию. Сотрудница обеспокоенным голосом сообщила, что редактор, несмотря на массу запланированной работы, на сегодня ещё не появился.

– Почему ты здесь? – Начальник отдела встретил Антона возле лифта. Он оглядел подчинённого, видимо, в поисках традиционного для него кофе, разочарованно хмыкнул и продолжил: – Ты и Ботов с сегодняшнего дня в трёхдневном отпуске.

– Почему?

– Сам не понимаешь?

– Настроения в отделе, связанные со вчерашним инцидентом?..– Антон сделал паузу на наклоне головы начальника в сторону. – Боитесь, что КПД понизится?

– Оно уже упало, причём не в самый подходящий для отдела момент. И ты своим присутствие, как очевидец произошедшего вчера вечером, окончательно загонишь его под плинтус.

– Но… – Цыкнул зубам Антон.

– Никаких «но»! Лучше ты сойдёшь с ума один дома, чем весь наш отдел здесь на работе. Не разделяешь моё мнение?

– Полностью…

Начальник сам нажал на кнопку вызова лифта для Антона.

Он решил прогуляться, и свежий воздух и проход через парк действительно помогали отвлечься. Но не давала та же обеспокоенная сотрудница журнала.

– Антон! – Она выдохнула в трубку телефона. – Вы должны были прислать сегодня одну из частей вашей книги «Волею судеб», мы во второй половине дня отдаём номер в набор.

– Да, но… – Он посмотрел на часы, задумался глядя на взлетающую стаю ворон. – Хорошо, я постараюсь успеть к трём-четырём часам. А ваш редактор, кстати?

– Нет никакой информации на данный момент. – Она прокашлялась и извинилась. – Работаем пока в автономном режиме… и с нетерпеньем ждем от вас текст.

Вакса, недовольно рыкнув, понесла своё удлиненное тело на улицу, семеня короткими лапами по газону. Антон проводил её взглядом. Хмыкнув, заварил кофе и сел за рабочий стол.

Он пытался начать отрывок теми же словами, что и позавчерашним вечером. Но слова не строились в предложения и даже в словосочетания. Потерев подушками пальцев небритую щёку, Антон открыл шторы, впуская солнечный свет в комнату, долил коньяка в кофе, включил одну из симфоний Баха.

Ничего не помогало. Корзина для бумаги наполнилась скомканными листами на две третьих. На часах полдень. Хлопнула своей дверцей вернувшаяся Вакса. Принялась звучно гонять в миске сухари корма.

– Хоть у кого-то аппетит есть, – пробубнив, Антон отправился на кухню.

Высыпав на пол из мусорной корзины растерзанные собакой листы бумаги, он расправил их, не обращая внимания на недовольный рык Ваксы, и пришёл к выводу, что не так всё плачевно и этот бумажный пазл ему вполне под силу.

– Полчаса, – он почесал за ухом собаку, – и я скопирую текст, а если не буду успевать… уж, журнал-то «Выходные столицы» примет и обеднённый вариант, без томных красок и замороченных метафор.

Он склеил листы прозрачным скотчем и аккуратно разложил их по нумерации страниц. На больших настенных часах было только начало дня, и Антон понимал, что вполне успевает. Сейчас главное – не отвлекаться на вчерашние кровавые события и, что более важно, на падение его музы с лестницы днём.

– А это помогает, – сказал он, глядя на Ваксу, сидящую возле двери, и налил себе ещё кофе с минимальной дозой горячительного напитка. – Но Бах…

Он включил The Prodigy. Ритм и скорость печати были необходимы ему, чтобы не останавливаться и не задумываться.

…Они встречались уже не в первый раз. Под теми же газовыми фонарями, которые окрашивали листья в нежный оранжевый свет, запах цветущей декоративной розы дурманил его. Он, человек, живущий под чужим именем, скрывающийся от правосудия и неоднократно преступавший закон, видел смерть как товарищей, так и врагов. Опасность в его жизни стала обыденностью, делая его черствым, холодным и не реагирующим на более слабые внешние раздражители.

Здесь, в парке, в беседке, он встретил её – бледную и испуганную на вид, зажатую внешним миром и сбегающую сюда со сборником стихов от нервных стрессов и потрясений современной жизни. Её вьющиеся волосы и скулы, тонкие губы не вписывались в стандарты общепринятого понятия красоты, не гармонируя между собой. Но её глаза… Да, её глаза поражали своим удивлением. Удивлением всему – и прочитанным строкам поэта, и его обращению к ней, после которого она так же удивлённо огляделась, словно ища кого-то ещё, к кому могли быть обращены его слова. И удивлению тому, что она в парке, в этой летней беседке, в разгар дня, а не в особняке девятнадцатого века, возле камина, за чашкой чая с жасмином. А обратившийся к ней всё-таки высокий странного вида человек, а не девица из прислуги, пришедшая пригласить её к столу.

– Как странно, – удивление в её голосе, с выражением небесно-голубых глаз и несколькими морщинами на высоком лбу остановили бы кого угодно, и он не стал исключением замирая в своем порыве для продолжения своей части диалога. – Что вы обратились именно ко мне, – она огляделась ещё раз, – ведь в этом парке…

– Сегодня и сейчас, несмотря на погоду, – он жестом руки и открытой ладонью указал на пустующий парк, – мы одни. И, может быть, это…

– Странности судьбы? – предположила она, слегка подавшись вперёд краснея и закусив нижнюю губу.

Румянец заметнее проступил на её щеках, и это поразило его.

«Есть ещё люди в наше время, которые краснеют в подобные моменты?»

– И всё-таки? – Он, не нарушая её личного пространства, аккуратно присел на часть скамейки. – Как ваше имя?

– Я не ответила? – Она снова удивилась, открыла сборник, словно там был ответ, почему она до сих пор не представилась, или само имя было напечатано там между строк. – Простите, – она смутилась и, заглянув ему в глаза, добавила: – Я Аня.

В тот день они проговорили до вечера, не заметив, как парк наполнился людьми, гуляющими с собаками, бегающими по дорожкам и галдящими играющими детьми. Даже люди, отдыхающие в беседке и на соседних скамейках, не тревожили их и не имели никакого значения. Так они и просидели с ней до включения этих самых фонарей и погружения парка в вечернюю сказку, вырванную из мифической трилогии именно для создания необходимой атмосферы для этой уединённой пары.

Погода способствовала их встречам, и вот уже две недели пролетели как один день. Нет, как одно мгновение, которое хотелось, следуя словам лириков, любыми методами остановить.

Он не мог поверить, как, называя себя «серым мужланом», мог вот так без оглядки влюбиться. Несмотря на насмешки над подобными чувствами других несмотря на всю серьёзность положения в его собственной жизни, несмотря на опасность, разгуливающую рядом с ним. Но он точно знал, что её присутствие рядом меняет его независимо от него самого и его желания.

Он, не считающийся с мнением людей, не признающий авторитетов и инакомыслия, не идущий на компромисс, вдруг становится вежливым, тактичным в разговорах, пересматривает моральные ориентиры, собственное мировоззрение и учитывает чьё-то постороннее мнение. И это не только в её присутствии. Даже в те утомительные долгие часы до встречи с ней он ведёт себя так, словно она рядом. Удивляя людей, минимально контактирующих с ним, и уж тем более тех, кто хорошо его знает.

«Воистину смена окружения меняет людей, а уж чувство к одному из этого окружения так тем более…»

Он знал о ней уже всё, и не только из её рассказов и милых бесед в вечернем парке под заходящим за горизонт светилом. Задействовав все свои ресурсы, он узнал всю её жизнь, которая, впрочем, была как открытая книга. Ведь она обычный человек – учитель литературы. Со своими проблемами, со своими трудностями, со своей неблагоустроенной жизнью и небольшой зарплатой, со своим неудавшимся замужеством. Но это была она

И сегодня он расскажет ей всё. Всё о себе. Нет, она не требовала этого за эти две недели. Лишь с удивлением, ей характерным, смотрела на него, словно не понимая, почему он ещё не готов раскрыть всего о себе, ведь это же одна из составных частей общения, их общения, которое и без обозначений и характеристик перерастает, если не переросло, во что-то более высокое и так им обоим необходимое.

Сегодня… Пока он её ждал, в банальный букет белых роз (с ними он увидел её на фотографии в социальных сетях) он вставил сорванные с клумбы декоративные, дополняя его. Усмехнулся. Он бы не поверил ещё две недели назад, что будет заниматься подобным – украшая своими дополнениями букет цветов. Да никто не поверил бы. Рассмеялись бы, как над глупой шуткой, если бы кто-то рассказал подобное о нём.

Сегодня она пришла в коротком цветастом платье. Воздушном, как и она сама. Её вьющиеся волосы были красиво уложены. Минимум в макияже подчёркивал её неброскую красоту и удивление в глазах, словно вопрос: «Почему только сегодня?»

Сегодня… Она знала, что именно сегодня он расскажет всё. Или чувствовала. Или хотела подтолкнуть его к этому. Или попросить сама, видя его нерешительность. Но она знала. И это чувствовалось в лёгком рукопожатии, которое стало традиционным при их встречах.

– Ресторан, настоящий? – Она смеялась игривой девчонкой, как вероятно смеются её ученики и как она никогда бы не посмела в их присутствии из-за своего статуса. – Там будут официанты и живая музыка? Оркестр? Нет, этого определённо не может быть…

Она запретила вызвать такси, объясняя, что чувство, охватившее её, сожмётся салоном автомобиля. Они дошли за четверть часа, добежали, долетели. На них смотрели прохожие, всё понимая, им улыбались и кивали, глядя вслед.

Официант принёс дорогое французское вино. Едва пригубив его, она отпросилась в комнату поправить макияж, отмахиваясь от его комплиментов.

Он выстроил мысленно алгоритм признания своих жизненных промахов и заблуждений. Заучил взывание к её милосердию и принятие его как мужчину в свой мир, конечно, с обещанием полного изменения собственного я, которое уже наступило с момента их встречи. Всё, что ему нужно.

Она бежала по лестнице, лавируя между официантами и посетителями. Кивая при этом и извиняясь, хотя даже не касалась никого из них. Её платье и вьющиеся волосы развивались, словно на ветру.

Он, видя её, даже привстал, чтобы встретить её. Но в этот момент она споткнулась и, ударившись о перила, покатилась по лестнице вниз. Его порыв – результат мгновенной реакции…

– Что такое? – Антон остановился, оттолкнув от себя клавиатуру, недоумевая.

Затих и Кит Флинт, а с ним оголтелый ритм группы. Взвизгнула собака, хлопнула своей дверцей, вырвавшись на улицу. Зазвонил телефон. Антон ответил, вглядываясь в текст, написанный собственной рукой.

– Алло?

– Антон, – женский голос был знаком, и он возвращал его в обычную жизнь, – это из редакции вас снова беспокоят. У нас всё в силе? Через час мы сдаём в печать с вами или без…

– Да, да… – Он прервал телефонный разговор. – Как это?

Он не верил своим глазам. Он видел текст, написанный его рукой, который не писал. Он видел рисунки на полях и уточнения, которых не делал, но они были в его стиле. Но также Антон знал сам сюжет этого рассказа, ведь это он его создал. Его развитие, его финал, в конце концов. Там не могло быть того, что он уже успел перепечатать в последних трёх строчках.

В комнате потемнело. Хлопнула несколько раз дверца Ваксы от сквозняка. Ливень с порывом ветра хлестнул по стеклам. И равномерным стуком уже бил по крыше дома.

– Как, такое… возможно?

Он схватил два листка, ещё не перепечатанных.

…Он оттолкнул посетителей, поднявшихся из-за соседнего стола и загораживающих ему путь. Он был полон решимости добраться до неё, но посетители ресторана, вскочив на ноги, перекрыли место, где она упала. Он тяжело дышал, отталкивая мешающие ему тела.

Внезапно кто-то резко развернул его назад. Перед ним стоял высокий и крепкий молодой человек с искажённым гримасой лицом. Он попытался оттолкнуть его, но сделал это неуклюже и задел ещё кого-то. Быстрый удар кулака попал ему в правую скулу, и в глазах вспыхнула яркая вспышка. Он отлетел в сторону, столкнувшись с кем-то ещё, и развернулся в сторону лестницы. Но кто-то снова схватил его за пиджак, подтянул к себе и ударил в солнечное сплетение. Дыхание сбилось, и он едва успел увернуться от следующего удара.

Началась настоящая драка, из которой уже не было возможности выбраться. Он уклонялся от ударов и инстинктивно бил в ответ. Раздавались крики, стоны, сопение, доносились женские крики и визг. Когда кто-то из дерущихся достал ножи, он не заметил. Он видел лишь мелькание лезвий и ощутил жгучую боль в левом плече и на щеке. Мощный удар в грудь ногой выбил его из массовой драки.

Он поднялся и увидел охранника, который выстрелил в потолок, а затем в людей, идущих на него с ножами. Рядом он услышал женский крик. Девушка упала на пол, и на её груди на бежевом фоне блузки быстро увеличивалось кровавое пятно. К ней тут же склонилась, прикрывая ладонью рот, другая девушка и ещё один молодой человек.

Но он, не обращая внимания ни на них, ни на возникший вокруг хаос, взял чёткое направление к лестнице. Он должен был найти её там, где она упала. Он должен был успеть сказать ей всё то важное, что приготовил для неё. Запоминал, перефразировал. Готовил. Стирая с лица кровь на ходу. Он шёл. Но бегущие в панике люди мешали двигаться, натыкались на него. Отталкивали. Он упал, но быстро поднялся. Приблизившись к лестнице, к её началу, где по идее должна была находиться она, он не обнаружил её. Он смотрел по сторонам, но и среди мечущихся в панике людей не видел ни её, ни её цветастого платья, ни вьющихся волос, ни вечно удивлённого взгляда…

– Это невозможно! – Антон посмотрел, как переклеенные листки выпали из его рук на пол.

Он поднял глаза, за окном шёл проливной дождь. Невозможно было то, что он собственноручно это написал позавчера, а вчера описанное произошло с ним, пусть и не в такой интерпретации, но с его, Антона, участием, хоть и косвенным.

– Этого попросту не может быть! – Удары сердца глухо отражались в его голове, заглушая стук ливня.

Тоскливо скрипнула дверца не вернувшейся Ваксы. Зазвонил телефон. Номер журнала высветился на дисплее.

– Антон! – В женском голосе яркие ноты возмущения. – Мы печатаем номер без вашего участия. И при появлении Виталия Юрьевича я буду категорично настаивать, слышите, настаивать о…

Антон не стал слушать дальнейшее. Это было вторично. Он открыл дверь на улицу. Перед ним стена проливного дождя. И никакого намёка на присутствие поблизости его собаки.

Нет, это не могло закончиться вот так, едва успев начаться. То, что приносило радость и наполняло жизнь смыслом, завершилось столь трагично. В один миг. Он не сможет не писать.

Антон звонил, чтобы узнать о состоянии Илоны. После ранения она чувствовала себя хорошо, и врачи не видели причин для беспокойства. Однако он не мог найти информацию о своей музе, так и не узнав её имени за три года. Антон однажды хотел это сделать, но боялся, что после этого она станет для него слишком приземлённой и перестанет вдохновлять на творчество. Теперь он сожалел об этом, ведь здание, где располагались несколько офисов его фирмы и прочих других, было огромным, и узнать, где работала девушка, лишь по описаниям внешности было крайне сложно. Да и дали бы ему такую информацию? Да и работала ли она там вообще?

Дождь не прекращался, а Вакса всё не возвращалась. Перезвонила сотрудница редакции, извинилась за свою категоричность и по настоянию руководства сообщила, что сотрудничество с Антоном Головиным не прервано и в качестве извинений от журнала предлагается увеличение гонорара на десять процентов.

Однако Антона это не тронуло. А после дополнительного звонка из редакции эмоциональное состояние ухудшилось в разы.

– Антон, – голос сотрудницы был подавленным, – мы ждём нового редактора, и пока все контакты через меня.

– А что случилось с вашим действующим редактором?

– Валентин Юрьевич, – она всхлипнула, – нам только сообщили, что он покончил с собой.

– Как? – Антон почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, и он мгновенно вспотел, покрываясь тонким слоем холодного пота.

– Мы пока не знаем подробностей. Да это уже и не важно. Ведь его нет с нами… – В трубке

раздалось рыдание и затем короткие гудки.

Антон долго стоял перед окном, за которым лил дождь, с телефоном в руке. Он не помнил такого количества трагических событий в своей жизни за короткий период времени. Беспокойство за потерявшуюся собаку усилилось. Он нашёл дождевик, купленный когда-то для походов за грибами и рыбалок, но ни разу не использованный, и отправился на улицу. Натиск дождя спал, но он не прекратился.

Вакса не любила мокнуть и могла отсиживаться где-то. Антон знал предположительные места её прогулок – зелёные насаждения при детской площадке и парк, куда он иногда брал её во время своих пробежек. Соседи и спортсмены с парковой площадки время от времени рассказывали о её поведении, когда она гуляла без хозяина. Как собака со стороны с интересом наблюдала за людьми.

Детская площадка была пуста, лишь на скамейке остались забытыми мячик и кукла. Детей и их родителей прогнал дождь. Деревянный домик тоже был пуст. Ещё одно сухое место – под горкой – тоже оказалось пустым. Крупные капли стихающего дождя стучали по поверхностям конструкций площадки и по капюшону дождевика Антона. Он осторожно ступал по островкам «суши», но даже это не спасало – кроссовки стали полностью мокрыми. В зелёной зоне тоже не было места, где собака могла бы укрыться от дождя.

Парк. Обе площадки с тренажёрами выглядели уныло в непогоду. Здесь было где укрыться, но Ваксы нигде не было видно. Надежда найти её угасала. Антон решительно направился к беговой тропе – возможно, дождь застал её там.

На ходу Антон вспомнил, что фотографии его питомицы сохранились в телефоне. Он на ходу мысленно составил объявление о пропаже. Дождь почти стих, но с высоких деревьев всё ещё стекала вода. В кроссовках хлюпало, и Антон уже не обходил лужи на широкой беговой тропе. Поднявшись в гору, он замер – даже в зоне плохой видимости из-за серости неба и деревьев он увидел, что внизу в луже вода окрашена красным. Туда падали тяжёлые капли с деревьев, создавая всплески, колыхающие окровавленную воду. Но источника этой крови – тела – не было рядом.

Антон почувствовал, как озноб охватывает его полностью. Его било так, что он слышал стук своих зубов. Он боялся спуститься к яме, похожей на ванну, заполненную кровью. Антон был уверен, что это кровь его собаки. Он сделал шаг, но нога скользнула по грязи, и он скатился прямо в «ванну». Пытаясь подняться, но безуспешно, ноги и руки проскальзывали, он кричал. На самом деле, не издавая ни единого звука, раздавалось только хлюпанье в беспомощном барахтанье в наполненной окровавленной водой луже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.