Олег Лукошин
Дороги, которые нас выбирают

Короче, так. Я эту историю один-единственный раз рассказываю, и то лишь для того, чтобы отделаться от неё. Понятно?

Нет никакого желания во все эти гадости ещё раз погружаться, но чувствую, что надо отбрехаться – и отпустит. А то спится что-то в последнее время неважно. Кровь на руках мерещится. Я, кстати, сразу заявить хочу, что всё тут не по моей воле делалось. Само так сложилось. Не я бы – так меня. Я и жалею порой кой-кого, да что сейчас поделаешь? А жалости вообще-то никто не заслуживает. Сволочь здесь на сволочи ездит и сволочью погоняет.

Из меня сволочь сделали…

Самое главное хочу донести: это вовсе не из-за денег. На фиг они мне не нужны. Мне бы и зарплаты ежемесячной на жизнь хватило. Но раз попали в кулак – расставаться с ними не собираюсь. И просить не думайте.

Ближе к делу. Началось всё с того, что Сергеич уговорил меня поехать на шабашку в соседний район. Ну, впрочем, слишком уж долго уговаривать не пришлось: я тогда вообще без бабла сидел, а мать выла круглосуточно: «Куска в доме нет! Ка-ра-ул!!! Лёнька, чего завтра жрать-то будем?» Так что на любое предложение был готов откликнуться.

Сергеич – он материн знакомый. Сосед типа. В вагончике, когда родаки только приехали в город на комсомольскую новостройку, через стенку с ним жили. Я вагончик не помню, три года было, когда оттуда съехали. А родители отношения с ним продолжали поддерживать. Он вроде в те времена женат был, потому что мать его бабу время от времени добрым матерным словом вспоминала. Чё у них там было – без понятия. У меня подозрение имеется, что матуха любовь крутила с Сергеичем в те годы. В последнее время-то точно – не просто ж так они спустя двадцать лет дружить продолжали. Не просто так он в гости к нам захаживал и после того, как батяня, спившись, копыта откинул.

Куда жена его делась, я не знаю. Сбежала, видно. Ну вот он, типа, с матухой дружбу водил, а она ему по ушам-то и ездила, чтоб он куда-нито меня пристроил. Сергеич – он сам тоже перекати-поля. Фигаро, блин. Сегодня – здесь, завтра – там. Нигде официально не работал, всё по шабашкам мотался. Вот и уговорила она его меня с собой взять.

А, нет… Чё-то я не вполне последовательно передаю. Надо же, наверное, с самого детства начать, юность зацепить. Ну, хотя бы вкратце. Чтобы, так сказать, понимание возникло, что я за фигура. Что за персонаж, если можно так выразиться.

Ну, короче, родился я в семье самой что ни на есть пролетарской. Отец – электрик, мать – формовщица на заводе железобетонных изделий. Батяня – тот раз десять место работы менял. Устроится, поработает год-два, потом забухает – его и увольняют. Он снова устраивается, снова держится какое-то время, а потом шышел вышел – другой кон пошёл. Последние месяцы он в домоуправлении работал. Точнее сказать, числился. Зарплата там копеечная, на работу он через два дня на третий выходил, потому что пил беспробудно, но его всё же терпели, потому что никто другой за такие деньги работать там не желал. А так хоть выйдет человек пару раз в неделю, где лампочку вкрутит, где розетку пришпандорит – всё ж делает что-то.

Умер он то ли от инсульта, то ли от кровоизлияния в мозг. Хотя, вполне возможно, что это одно и то же. Бухал где-то с мужиками, шёл домой, свалился по пути. Был бы день, может и увидел кто, «скорую» бы вызвал. Но папашку угораздило свалиться в то самое время, когда стемнело – он провалялся всю ночь, а утром по нашу душу в дверь уже стучались добрые соседки-самаритянки. Кто-то из них заметила валяющегося в кустах мужика, узнала в нём моего родителя и посчитала своим долгом обрадовать нас радостным известием о его погибели.

Мы и в самом деле почти обрадовались. Отец достал и меня, и матуху. Бестолочь никчемная. Ни сам жизнь не мог нормально прожить, ни близким людям покой обеспечить. Мать в первые-то минуты вроде как тоже вместе со мной некую радость обозначила, но потом прикинула в какую сумму обойдутся похороны и предалась неподдельному и гнетущему отчаянию. Плавно перешедшему в краткосрочный и выразительный траур, сопровождавшийся потоками слёз и надрывными воплями. Чтобы проводить батяню в лучший из миров ей пришлось снимать с книжки половину от накопленных ей то ли десяти, то ли двенадцати тысяч. Можете представить, каким безгранично глубоким было её отчаяние.

Завод железобетонных изделий вот уже почти два года как приказал долго жить, и матуху, так как возраст позволял, отправили на пенсию. Я считал, что ей крупно повезло, потому что более молодые её коллеги остались вообще ни с чем. Пенсию она получала, разумеется, грошовую, но имела дополнительный доход, продавая поштучно школьникам сигареты у продуктового магазина. Так что какие-никакие деньги у неё всё ж водились. На питание да на квартплату хватало.

Кстати говоря, с этими сигаретами она стала практически городской знаменитостью. Менты, которым судя по всему делать было совершенно нечего, устроили как-то раз рейд на предмет выявления неблагонадёжных пенсионерок, впаривающих нерадивым школярам табачную отраву. В рейде участвовала съёмочная группа с местного телевидения. В качестве жертвы эти бездельники выбрали мою мать. Подослали к ней какую-то деваху с бантиками, та купила у матери пару сигарет, и в этот самый момент, когда моя ничего не подозревающая матуха передавала девочке сдачу в сумме один рубль двадцать копеек, вся развесёлая бригада в лице двух ментов, криворотой и шепелявой корреспондентки, а также видеооператора, которым на телевидении трудился отдалённо знакомый мне Витя Моргунов, бывший сантехник, с радостным гиганьем набросилась на бедную женщину. Менты составили протокол, выписали ей штраф – по-моему аж на двести рублей – а зловредная корреспондентка, тыча матери в лицо микрофоном, прокурорским голосом спрашивала её, как мол она до жизни такой докатилась и не стыдно ли ей сбивать школьников с пути истинного.

Мать торжественно послала всех на три буквы, извещением о штрафе пообещала вытереть жопу (чего не сделала, так как несколько минут спустя, когда развесёлая компания отчалила в поисках других нарушительниц, порвала и выкинула его) и прокляла всю российскую власть от первых князей до последних президентов за то, что они поставили народ раком и не дают никому никакого житья. Этот её эмоциональный монолог и был продемонстрирован в выпуске местных новостей. Блин, первый раз в жизни я был горд за свою мать!

Короче, жили мы хреново. То есть попросту перебивались с копейки на копейку. Профессия моя, полученная в бурсе – а по примеру матери я пошёл в формовщики – в связи с закрытием завода оказалась за ненадобностью. Два года, на радость матери, я прокантовался в армии. Служил во внутренних войсках – охранял зеков в одной мордовской колонии. Служба прошла нормально, грех жаловаться. Имею две благодарности от начальства. Даже в отпуск на неделю приезжал.

Мать пару недель, как я из армейки домой возвратился, создавала видимость радости. А потом начала прессовать меня по поводу работы. Как будто я сам не знал, что куда-нито устраиваться надо. Только куда? Ходил я в несколько мест. То образование не такое, то работа напрочь гнилая. Вот, продавец, к примеру. Не знаю, как другие там трудятся, а я бы ни за что не смог. Унизительная профессия. Перед всякими раздолбаями, которые строят из себя кого-то охренительно крутого, прогибаться я не умею. Видел в нашем «Эльдорадо» как-то сцену: стоит такой урод с печатками на пальцах и на продавца, щупленького парнишку в белой рубашке, орёт. Типа, продал он ему бракованный товар. Жалко пацана стало, я даже вмешаться хотел, а потом решил – чё я буду за справедливость, которой в принципе не существует, выступать-то? Да может и пацан тот тоже не прав. Может, на самом деле брак подсунул. Хотя, с другой стороны, если привезли такой, он-то здесь причём? Короче, жопа полная вся эта торговля, от одного вида магазинов блевать тянет. Не моё это.

Был вариант в охранники пойти. Это я бы смог. Но чё-то банковский воротила, который со мной на эту тему беседу вёл, почему-то сразу же невзлюбил меня. Он, видать, приблатнённый какой-то, и сильно не понравилось ему то, что я на зоне братков сторожил.

– Вертухаем, значит, служил? – спрашивает.

Ну, вертухаем, и что с того? Я себе службу не выбирал. Может, и в десантники бы пошёл с удовольствием, так не послали же.

– Гнилое это дело, – продолжает. – Ну да ладно, – подумавши о чём-то, говорит, – люди нам нужны. Поспрашиваю о тебе. Если никаких обид на тебя у народа не осталось, так и быть, возьмём.

Никаких обид, нихера себе! У народа! Это он зэков так поименовал. Какие у них обиды на меня могут быть? Я с пацанами тамошними в конфликты никогда не вступал. Помогал даже, чем мог. Проносил кой-чего. Хотя и рисковал этим.

В общем, отвратил меня чувак этот от работы охранником.

– Да вообще-то с матерью надо посоветоваться, – говорю ему. – С любимой девушкой. Вдруг, они не поддержат мой выбор?

Эти слова чуть вообще его из себя не вывели. Я видел – закипает весь. Ну, я быстренько свалил, чтобы больше морду его не видеть. О трудоустройстве уже речи не шло.

Девушка… С девушками, по чесноку если, дела тоже фигово двигались. Собственно говоря, вообще никак не двигались. Но это между нами, ладно? А то как-то неприлично признаваться, что у меня тогда девушки не было. Что исключительно дрочил в то время. Не подумайте чего, я девственником тогда уже не был. До армейки, как положено, успел отметиться на этом поприще. Бухали как-то с пацанами, двух девах сняли. Разбитные, прожжённые, ну да ладно, с такими и надо начинать. Угостили их водочкой, бабусек развезло, сами начали намёками двусмысленными кидаться. Ну, мы недолго думая, и завалили их. Пятеро нас было, так что одна двум досталась, другая – трём. Как-то так вышло, что я не в двойке, а в тройке оказался. Ну ладно, какая на фиг разница. В парке, на скамейках дело было. Первым Мишка Виноградов палку скинул, одноклассник мой, вторым какой-то парнишка был, я его плохо знаю, имя не запомнил. Он с кем-то из пацанов подвалил. Третьим я. Девка никакая уже была, плохо соображала что к чему, но мне показалось, что я очень неплохо себя показал. Даже вроде как удовлетворил её. По крайней мере, она улыбнулась мне, когда всё закончилось.

В армии пацаны тоже девок снимали, вокруг зоны вертелись некоторые. Но они денег стоили, а я чё-то жалел бабло на них. Да к тому же один пацан, из дедов, шепнул мне, что лучше с ними не надо. Потому что сифилитички конченые. Я ему поверил.

Так что на то время я всего раз с женщиной был. Маловато конечно, ну да что поделаешь. Мне, кстати говоря, всё это блядство вообще не по душе. Я такую найти хотел, чтобы навсегда. Чтобы жениться можно было, детей завести. То ли запросы высокие были, то ли чё, но не видел я таких поблизости. Наши девки – это ещё то зрелище. Одна другой страшней и говнистей. Говорить-то даже неприятно, не то что какие-то отношения начинать.

Вот так и шёл месяц за месяцем, а я всё дома сидел. Тут отец богу душу отдал, мать вообще нервной стала. Каждый день с утра до ночи пилила.

Короче, я рад был, когда возник вариант с шабашкой. Поговорили с Сергеичем, я собрал вещички – и отчалил.

Бригада наша состояла из четверых человек. Кроме меня с Сергеичем был ещё один парнишка моих лет – ну, может постарше года на два – Витьком звали. Я, пока дело до основных событий не дошло, воздержусь от высказываний в его, так сказать, адрес, но не могу смолчать, что человеком он весьма гнилым оказался… Хотя тпррру-у-у, рано, рано я это выдал. Так нельзя. Я ведь не сразу про эту гниль понял. Поначалу-то ничего не подумал – ну, пацан как пацан. Хоть и не очень он мне понравился. Взгляд у него какой-то неприятный. Впрочем, это я сейчас отмечаю, уже опосля, когда могу всё сопоставить и, соответственно, кой-какие глубокомысленные выводы сделать. А тогда, конечно, я ничего такого не думал.

Главным же в бригаде, бугром, был Павел Аркадьевич. Опытный, бывалый такой работяга, где только и по каким только специальностям не работавший. Спокойный мужик, приятный. Никогда не суетился, никогда голос не повышал. В работе, если чего я не понимал, всё объяснял без истерик. Хороший мужик. Его мне по-настоящему жалко. Ладно, дети у него взрослые – а то бы тяжело семье пришлось без такого надёжного кормильца.

Блин, опять я вперёд забегаю! Всё, всё, не буду больше. А то неинтересно потом будет. Ну а вы, если вдруг начну преждевременно информацию выдавать, одёргивайте меня, ладно.

Работать мы подрядились на строительстве дома. Или коттеджа, как сейчас любят говорить. Строил его на берегу Лосихи – это речка такая – некий новорусский буржуин. Фамилия его была Дятлов, звали Валерием.

– Валера, – так он представился, когда знакомились с ним бригадой.

Улыбался, добродушного дядьку из себя строил. Но я с ним общаться не стремился – на фиг нужно. Он, насколько помню, работал заместителем директора филиала какой-то агропромышленной фирмы. Фирма эта оккупировала то ли два, то ли три населённых пункта и выкачивала из земли и проживающих там людей все соки. Это он сам так объяснил. Ну, вроде как пошутил.

Я удивлялся: не директор даже, всего лишь заместитель, а бабла хватает, чтоб коттеджи строить.

Коттедж Дятлов решил возвести довольно стандартный. Такой, какой все начальнички его уровня строили. Двухэтажный кирпичный короб на пять комнат, туалет, ванную и кухню. Они с Павлом Аркадьевичем, видимо, предварительно всё обговорили и сложностей у нашего бугра этот объект не вызвал. Он таких кучу перестроил. Я, признаться, волновался малость, так как по строительной части не особо был силён, хотя будку в огороде в своё время отцу помогал строить. Ну да это ведь в детстве было, а сейчас никто мне скидку давать не будет. Но Сергеич, да и Павел Аркадьевич тоже, поведением своим меня успокаивали. Поможем, поддержим, словно говорили. Да к тому же я вроде как подсобником туда ехал. Раствор месить, да поднеси-принеси. На кладку-то уж меня наверняка не должны были ставить.

Так оно и было, класть кирпичи мне почти не довелось. Так только пробовал, чтобы навык какой-никакой обрести, но только под контролем старших мужиков. Они, если чё, поправляли. Так что с работой сложностей-то не было. Они с другим возникли…

Вот вы правильно сейчас делаете, что тормозите меня. Нельзя вперёд забегать. По порядку буду, по порядку.

Единственную оригинальность Валера Дятлов проявил лишь в том, что выбрал для своего коттеджа несколько необычное место. Необычное – это, пожалуй, громко сказано. Просто на отшибе. Километров на пять, а то и больше, во все стороны не имелось ни одного населённого пункта. Что его побудило к такому выбору – сказать трудно. Но надо признать, что место Дятлов выбрал для коттеджа красивое. Представьте себе: лес стеной стоит, а у самого берега Лосихи милая такая полянка образовалась. Ветерок дует, травка шумит. Солнце взойдёт – красиво так всё смотрится. И коттедж здесь можно поставить, и на другие постройки места с избытком. Да и на огород приличный остаётся. Сергеич, правда, между нами высказал недоумение насчёт близости леса. Мол, комарьё заест будущих жителей этого строения.. Но Павел Аркадьевич объяснил, что от леса здесь в скором времени мало что останется. Потому что этот участок уже решено отдать под посёлок элитного жилья. А Дятлов, он просто прознал об этом раньше других и подсуетился. Вот обоснуется здесь первым, магазин потом откроет, ещё какой-нибудь сервис – и будет с новорусских коттеджников постоянную копейку иметь. Может, добавил бугор, и кой-какие другие интересы у него имеются. Ну, типа, землю прикупил себе здесь или ещё чего. Чёрт их там знает, богатых этих, что они задумывают и какими соображениями руководствуются.

К месту строительства через лес вела просека – именно по ней Дятлов и привёз нас на своей машине. Все материалы – и кирпичи, и доски, и мешки с цементом – были привезены заранее. Только и делали, что ждали нас. Поддоны с кирпичом, а также штабеля с досками были укрыты под брезентом, а мешки с цементом стояли под наскоро построенным деревянным навесом. Навес, во избежание протекания воды, тоже был брезентом подёрнут. Всех нас, в особенности Витька, картина эта чрезвычайно порадовала. Дятлова потом мы несколько дней хвалили за то, что для разгрузки строительных материалов он нашёл каких-то батраков (видимо, работников своего филиала), а нас от этой утомительной деятельности избавил, оставив лишь самую, так сказать, творческую часть проекта.

Валера Дятлов пару часов с нами потусовался, в очередной раз объясняя, как он видит свой будущий дом – хотя можно было обойтись и без этого, потому что с Павлом Аркадьевичем они уже всё решили и даже какие-то чертежи у бугра имелись – призвал нас к моральной и прочей ответственности, скромно попросил не бухать («Да не, чё мы, без понятия что ли!» – заверили мы его), оставил несколько пакетов с едой, весьма сносной, кстати сказать, и отчалил, пообещав быть на связи и приезжать раз в три дня. Приезжать обещался не на машине, а по реке – на моторной лодке. Так ему выходило ближе – село, где он жил, как раз располагалось на берегу Лосихи, километрах в семи. Мы не возражали.

Началась работа. В первые дни мы фундамент делали – самое, как сказал Павел Аркадьевич, ответственное занятие. Типа, какой фундамент будет, такой и дом получится.

Фундамент достаточно глубокий предполагался. Само собой, землю рыли. Вот тут, с самых первых мгновений Витёк, парнишка тот, что уже до этого мне не нравился, всю свою гнилую натуру и принялся демонстрировать. Это ему не так, то ему не этак. А почему лопаты такие хлипкие Дятлов оставил? А почему вообще мы это должны делать? Вот такого плана возмущения пошли. Вроде как он приглашённая звезда, мастер на все руки, а кто-то там за него должен всю грязную работу выполнять.

Я ему возражать пытался – ну, а кто ещё кроме нас? Раз мы подрядились, значит, нам и делать. Да нифига, возражал он, это вообще не оговаривали. Нас тут как каменщиков да плотников наняли, а не как землекопов. За это он вообще ни хрена не заплатит.

Павел Аркадьевич с Сергеичем, к моему удивлению, очень спокойно на такие слова реагировали. Попросту говоря, вообще не реагировали. Работают да работают, словно не слышат ничего. Сергеич один раз буркнул, вроде как в ответ, что мол деньги за всё заплатят, за весь, так сказать, цикл, с самого нуля начатый. Но Витёк в бутылку полез, стал незаработанные деньги подсчитывать.

– Ты мне точно скажи, – втирал Сергеичу, – сколько я за фундамент, сколько за стены, сколько за кровлю получу.

Но Сергеич прямых ответов не давал.

– Всё по-честному поделим, – лишь ответил.

Витька такой ответ мало обрадовал, он потом долго ещё продолжал недовольство высказывать. Но, впрочем, дело делал.

– Ты хоть знаешь, – спросил он меня как-то раз, – сколько тебе здесь заплатят?

– Не-а, – отозвался я.

Потому что действительно не знал. Сергеич об этом ничего не сказал, сам же я спрашивать стеснялся. Да и полагал к тому же: чего вообще спрашивать? Мужик свой, надёжный. Сколько положено, столько и заплатят.

Витёк только рассмеялся на мои слова.

– Э-э, лошок! – сплюнул он пренебрежительно. – А что если вообще ни копейки не получишь?

Мне слова его и поведение весьма обидными показались, даже всколыхнулось что-то в душе. Злоба какая-то. Но я постарался сдержаться.

– Получу, не боись, – буркнул в ответ. – Ты за своими деньгами следи, вдруг сам ещё ничего не поимеешь.

Витёк хохотнул, покривлялся, но, видать, задумался о чём-то. По крайней мере, к Павлу Аркадьевичу то и дело стал с какими-то вопросами подходить. Тот лишь на все его вопросы вяло кивал головой и делал успокаивающие движения руками.

Фундамент меньше чем за неделю залили. Дятлов, как и обещался, приезжал раз в три дня, привозил продукты. Работой оставался доволен.

Мне работа эта, честно скажу, очень по душе пришлась. Погода хорошая стояла, самое начало лета, июнь. На свежем воздухе, у реки – милое дело трудиться. Старшие мужики хоть и требовательные, но в усмерть тоже загонять ни нас, ни себя не планировали. Поработаем – устанем, перекурим. На речку сходим, искупнёмся. Удочки ставили, окуней таскали. Вечером костерок разводили, уху готовили. Мужики несколько бутылок водки с собой привезли. Днём никому не позволяли – хотя Витёк, я знаю, и днём к горлышку то и дело прикладывался – а вечером под уху выпить немного не возбранялось.

Витька, кстати, через несколько дней, в деревню за выпивкой послали, когда наши запасы к концу подходили. Он чуть ли не на весь день пропал, вернулся под вечер – заметно пьяный, но и принёс с собой почти полный рюкзак водки. Нам этого ещё почти на три недели хватило.

В свободноё время – а оно обычно наступало после обеда, когда солнце совсем жарким становилось и работать невмоготу было – я тоже выбирался от коттеджа на прогулки. По лесу шлялся, один раз до деревни добрёл. Что за деревня – не знаю. Приближаться не стал – мало ли ещё чего. Выйдут какие-нибудь охламоны, предъявы кидать начнут. На фиг мне это нужно?

Как фундамент сцепился, мы стены класть взялись. Стены у коттеджа довольно быстро росли. Мы с Витьком на растворе стояли, Павел Аркадьевич с Сергеичем – на кладке. Витёк и здесь недовольство демонстрировал. Опять мол одна тяжёлая работа ему досталась. А я, типа, дипломированный каменщик пятого разряда, лучше этих двух выложу, а вот раствор месить приходится. Я к тому времени уже понял, что с ним дискуссии вести бесполезно, потому предпочитал отмалчиваться. Его, по всей видимости, молчание моё злило, и он ещё больше начинал возмущаться, то и дело ко мне за поддержкой обращаясь. Но я на провокации не поддавался, отвечал односложно. Ну да. Да, пожалуй, нет. Вот таким образом. Хотя, если по-честному, Витёк этот меня уже конкретно доставал. Бывают же такие люди, что с каждым словом от них отрицательная энергия отделяется. И на тебя перекидывается. А твою энергию они сами поглощают. Энергетические вампиры, короче говоря. Вот Витёк – он стопроцентный энергетический вампир.

Собственно говоря, сама история, ради которой я весь этот базар затеял, ещё не началась. Всё это так пока, присказка. Сказка будет впереди. И вот-вот готова обозначить своё неожиданное появление.

Всё началось в тот самый вечер, когда к нам на огонёк забрёл окровавленный человек. К тому времени прошло уже полтора месяца, как мы работали на коттедже, кладка подходила к концу, дня через два вроде как со стенами планировали разделаться и взяться за кровлю. Валера Дятлов работой нашей был доволен и, видимо успокоившись, приезжать стал реже – лишь раз в неделю. Продуктов, соответственно, захватывал побольше – чего ему, на моторке-то, хоть на целую роту можно привезти.

Короче, дела как нельзя лучше шли. Все в нашей небольшой бригаде вроде как понимание друг с другом нашли, общий язык. Даже Витёк вроде как успокоился и повеселел, по крайней мере, то и дело рассказывал матерные анекдоты и пикантные случаи из своей жизни, который все сводились к одному и тому же – как он тёлок драл. Сергеич с Павлом Аркадьевичем тоже разговорились, всякими случаями из своей жизни делились. Павел Аркадьевич, как выяснилось, на зоне срок топтал. Правда лет пятнадцать назад и совершенно этим не хвастался, а даже с большим сожалением, как о жизненной ошибке, отзывался. Меня это удивило: я как-то не ожидал в нём бывшего уголовника увидеть, он ни по повадкам, ни по манере разговора никак на них не походил. Уж я-то знаю, как они выглядят, насмотрелся на них. Мне даже подумалось, что как тот банкир, он может какие-то обиды в мой адрес заиметь – я ведь про свою службу на зоне тоже не таился – но Павел Аркадьевич, судя по всему, далёк был от такого примитивного понимания жизни и никоим образом никакого негатива ко мне не выказал. Да его и не было, негатива этого, потому что цельный он мужик был. Цельный и правильный.

И вот, короче, сидим мы вечерком за костром. Стемнело уже, уха поспела, выпили по чуть-чуть. Настроение хорошее, разговор идёт неспешный. И вдруг, слышим: приближается к нам кто-то! Причём, странно как-то движется, словно через силу. Со стороны леса.

– Кто там? – крикнул Сергеич в темноту.

Тишина. Никто не отзывается. А шаги не затихают, всё громче.

– Да кто там, ёпэрэсэтэ?! – занервничал Сергеич.

Нервозность и нам передалась. Как-то почувствовали все – что-то неладное должно произойти.

Прошло несколько секунд, и на поляну к костру вышел мужик, лет этак тридцати пяти. Осунувшийся какой-то, небритый, лицо в синяках и в ссадинах. За живот руками держится. А там – сквозь одежду тёмное пятно проступает. Кровь.

Раненый – чего тут думать. Причём из огнестрельного оружия. Кроме всего прочего у мужика этого в руке – пистолет. И дулом пистолет этот на нас смотрит. Мы сразу смекнули, что этот незваный гость – он совсем не с добрыми намерениями к нам прибыл.

– Кто такие? – выдавил раненый сквозь зубы, чуть помахав пистолетом. Злобно выдавил.

– Шабашники, – отозвался Павел Аркадьевич. – Коттедж строим.

– Бинты есть какие? – снова спросил пришелец.

– Не, откуда? – снова подал голос бугор.

Мужик посмотрел на нас, на каждого по очереди, потом навёл на меня пистолет и говорит:

– Снимай рубашку!

Чёрт, и именно меня ведь выбрал!

Снял – что ещё делать оставалось. Ладно у меня ещё свитер был – я позже его надел. Хотя обидно – в рубашках ещё и Сергеич с Павлом Аркадьевичем сидели, но почему-то не их раздел этот бандюган. Витёк же словно знал, что с нас рубашки снимать будут, и надел в тот вечер ветровку.

Мужик тут же разорвал её на полосы, присел рядом с нами и стал себя перевязывать. Пистолет перед собой положил.

– Что случилось-то? – попытался заговорить с ним Сергеич. – Неладное что? Может, помощь какая нужна?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.