Люся Цветкова
Мортидо

"Помни, где только есть место – везде есть сознание".

© Тибетская книга мёртвых

"Помни, где только есть место – везде есть сознание".

© Тибетская книга мёртвых

Глава 1. Часы

Юные леди обычно ведут дневник с тем, чтобы спустя неделю, две, а может быть, месяц с точностью и во всех подробностях освежить в памяти сплетни, которые они с тщательностью вносят в упомянутый дневник после каждого светского мероприятия, встречи, разговора. Именно с этой целью юные леди препроводят своё драгоценное время в компании пера и бумаги. И вряд ли кому-нибудь пришло бы на ум вести дневник, если бы на то не оказалось бы достаточно оснований. Однако мне на ум может прийти и не такое.

И вот я, которая проводит всё свободное время в одиночестве в своей собственной спальне, необременённая светскими встречами и не знающая сплетен, совершенно безосновательно взялась за неблагодарное дело бумагомарательства. И вот что из этого получилось.

Скудная светская жизнь никогда не приводила меня в уныние. Ибо мне было достаточно несколько раз вкусить её, чтобы навсегда разочароваться в её прелести. Поэтому если я и могу о чём-либо посплетничать, так это о вымышленных персонажах.

Я с завистью зачитываюсь готическими любовными романами, которые описывают искусство общения и флирта в эпоху «целомудренной» светскости и интриганского лицемерия и рассказывают о благородстве и силе искренних чувств, и доказывают существование настоящей любви, которая победит всё и будет длиться до смерти и после неё. Книги заполняют нечто такое в моей жизни, что всегда будет пустым. В них есть то, чего никогда не может быть наяву. В них несравнимо много смысла и историй. Хочется на время оказаться там, в суровой, но наполненной сюжетом книжной реальности.

Вымышленный мир – он не прошлое и не будущее. Он не отрезок времени, истории или логики. Мир вымысла идеален, как сон, или же как мечта. Фантазия, наполненная реальностью без её жёсткости и неповоротливости. Всё, что в реальности основа, в фантазии всего лишь реквизит и бутафория. Этим и прекрасен мир вымысла. В нём чёткие мотивы, чистые чувства и непрерывное действо.

И порой кажется, что оттуда на меня главная героиня, так же как и я на неё, смотрит с завистью и хочет занять моё место в хоть и пустой, но спокойной жизни. Она умеет любить и хочет жить, но ей всё время что-то мешает. А я, имея все права, хоть и женщина, целый мир возможностей и знаний, развлечения на любой вкус, кров в стенах дома и хлеб на столе, не хочу ни жить, ни любить, ни быть счастливой. Должно быть, она не просто завидует мне, она меня презирает.

Анжелика де Сансе де Монтелу, Кэтрин Эрншо, Джейн Эйр, Мэгги Клири, Мина Мюррей, президентша де Турвель – все они меня презирают, а я страшно хочу на часок окунуться в их жизни. Правда, есть одно исключение: Элизабет Беннет. Её жизнь я бы хотела прожить целиком, а она мне ни капли не завидует. Её жизнь – это баланс между моей реальностью и историями готических любовниц. Элизабет Беннет, пожалуй, завидуем все мы.

Четыре часа утра.

Февраль.

За окном оранжевый свет фонарей, отражённый от снега, освещает морозную ночь, а у меня в комнате душно. Тусклый свет экономной лампы позволяет моим утомлённым многочасовым чтением глазам следить за тем, как мистер Дарси и мисс Элизабет Беннет прогуливаются неподалёку от Лонгборна в преддверии помолвки. И история заканчивается, а мне жаль закрывать книгу.

Приближается рассвет. Наступает настоящее. Я ощущаю утреннюю дрожь и чувствую, что живу. И я знаю, что всё проходит. И тоска по оконченной книге тоже скоро пройдёт.

Легко понять, когда читаешь книгу, кому принадлежит множество слов, букв, действий и мыслей. Но когда живёшь, бывает трудно вообразить: кто же мыслит мои мысли? Мои желания, кто вас желает? И что же, в сущности, я такое? Я прихожу ночью, я пробуждаюсь на рассвете, и я страдаю днём, чтобы было к чему прийти ночью. Я алкоголь, я хмель вселенной, я то, что называют душой. И, как и положено душе, я страдаю, потому что так чувствую жизнь.

Кроме себя я каждый день вижу людей. И ты тоже человек. Ты изучаешь курсы валют, читаешь новости, следишь за разговорами. Ты много понимаешь, даёшь советы, пытаешься быть хитрее. Куда ты стремишься? Но стремись же, иначе станешь пустым, как я. А мне в моей пустоте нестерпимо скучно. Однако скука не заставляет меня следить за твоим содержанием. Любопытно, следишь ли ты за моим? Хочешь ли узнать обо мне больше?

Все мои желания сводятся лишь к одному: спать… О, эта сладостная тяжесть век. О, это пугающее погружение в сон. Кажется, что не вернёшься больше никогда, но утром возвращаешься. Я возвращаюсь. И снова вижу тебя. Кто же ты?

Ты моё пленительное одиночество. А я капризная дурочка, и не знаю иной радости в жизни, кроме меланхоличной грусти. Чего во мне не хватает, и для чего я послана в этот мир?

Капризно бушует страсть в моей терпкой и багровой душе. Словно залита кровью моя мысль. Словно моя мысль – это сердце, перекачивающее кровь. Сердце всего мира. И оно бьётся и бьётся, снова и снова. Нет у него выбора. Кровь должна пульсировать. Жизнь должна продолжаться. И жизнь продолжается, даже когда меня одолевает безразличие к ней.

Я думала, что те, кому всё равно, они правят миром. Ведь, когда всё равно, тогда тебе ничего не нужно, а когда тебе ничего не нужно, то по закону подлости ты можешь получить всё что угодно. Но когда понимаешь, что можешь получить всё что угодно, тогда неинтересно что-либо иметь.

Мне всё равно, но я ничего не имею. У меня ничего нет. У меня нет даже жизни. Нормальной человеческой жизни у меня нет. Меня поглотили желтоватые страницы книг, испестрённые мелкими буквами, словно пасть чудовищного хищника коварно устроенными зубами, и пытаясь выбраться из его пасти, я всё глубже насаживаюсь на острые зубы своей плотью, и раны кровоточат всё сильнее, и оттого всё яростнее разгорается аппетит во чреве ужасного монстра. И моя душа соком моих вен сочится ему в глотку. Так вот, пока я стенаю в этой живодёрне – я живу. Закончатся страдания – закончится моя жизнь.

Я хочу сыпать цитатами. Хочу, чтобы и ты узнал их. Я хочу перестать быть одинокой. Хочу, чтобы меня кто-нибудь понял. Мне нужен друг. Если бы ты только поговорил со мной. Нет, не просто выслушал, а поговорил. Я хочу почувствовать тепло понимания. Я хочу почувствовать, что я всё ещё могу чувствовать тепло.

Кто ты? Ответь же! Не молчи. Умоляю тебя, только не молчи.

Скажи, ты станешь моим другом? Потому что я хочу, чтобы ты был моим другом. Тогда я бы смогла тебе рассказать что-нибудь о себе. И ты бы помнил потом обо мне. Прошёл бы день, месяц, год, несколько лет, но я бы осталась в твоей памяти, и при случае ты бы мог меня вспомнить, вспомнить мой рассказ и сказать, что ты знал меня, и даже больше: мы были друзьями. Потому что я тоже хочу о тебе помнить. Я хочу знать что-нибудь о тебе.

И если бы только мои часы снова пошли. Если б только я смогла бы нести воспоминания сквозь годы. Если б только я не была бы так одинока в алчущей и жаждущей пасти песочных страниц. Обещай, что станешь моим другом. Обещай…

Я не всегда была такой. Я была живым человеком, как и ты. Но мне была ненавистна жизнь. Я помню всё. Однажды я выберусь из воронки времени, вернусь обратно и начну всё сначала. И уж тогда, всё сделаю правильно.

Смешно, да? Сделаю правильно! Как будто можно знать, как правильно жить. Я могу бесконечно полюбить жизнь, и всё равно однажды понять, что снова ошиблась. А если я всё забуду? Забуду все свои намерения и снова не полюблю её?..

Я открою глаза и увижу яркий свет. Свет и ничего больше. Мои глаза начнут к нему привыкать, и наконец, сквозь свет проступят образы и предметы. Я увижу мир! Я так долго ждала этого! Я буду так счастлива!

Я помню всё: как этот мир зарождался, как развивался, как он стал таким, какой он есть. И теперь я его часть. Я его будущее. Я пойду на всё, чтобы сохранить его и сделать лучше. Ведь это мой мир.

Ты испытал чувство déjà vu? Потому что я испытала. И я знаю, в чём дело. Когда я пришла в этот мир, когда я сделала свой самый первый вдох, я, наверняка, подумала и почувствовала именно так. А потом произошло нечто.

Однажды мир стал для меня загадкой, тайной, кувшином c запретами. Однажды основой моей жизни стал запрет. Я даже не заметила этого. Постепенно осознавая силу слов и овладевая искусством речи, я забывала, кто я есть на самом деле. Слова, произносимые людьми, вкладывали в меня новые знания обо мне. И последняя капля моей прежней памяти изжила себя с первым произнесённым мною словом.

Теперь слова творили мою реальность.

Людям нужны слова. Без слов не существует лжи. Безо лжи нельзя создать запрет. Без запрета невозможна власть.

Вот почему мне нужен друг. Я знаю, ты любишь жизнь. И ты не вымышленный персонаж. Ты живёшь каждый день. Ты точно знаешь, почему стоит любить жизнь. Поэтому твоя история для меня интереснее, чем те, что я могу прочитать. Ты настоящий. И ты мой друг.

Я с готовностью окунаюсь в запретную историю своей души. Я должна быть тверда в своей решимости, ибо действие это запрещено самим существованием мира. Разгадав тайну, которую покрывает запрет, я перестану существовать в этой реальности и отправлюсь туда, где с помощью своего запрета создам свой мир, свою тайну.

Я нарушила все правила, поговорив с тобой. Теперь меня скоро не станет. Я останусь лишь в твоей памяти. Моя тюрьма не та, из которой можно бежать. Мой страж видит всё, мне ничего невозможно скрыть от него. И теперь он идёт за мной. Я попытаюсь вымолить у него прощение хорошим поведением, поэтому больше не скажу тебе ни слова. Прости меня, мой друг.

Осталась лишь я. Снова только я.

Мне не жаль ни времени, ни пространства. Я всегда знала, что проиграю. Нельзя не любить, но ждать в ответ любви.

Я терплю. День за днём я терпеливо иду в никуда. Есть ли мне чего ждать? Похоже, что нет. Не надо меня жалеть. У меня всё хорошо.

_____

* Анжелика де Сансе де Монтелу (фр. Anglique) – главная героиня одноимённого романа Анн и Серж Голон (1957 – 1985; 2006 – 2011)

* Кэтрин Эрншо (англ. Catherine Earnshaw) – главный действующий персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал» (1847)

* Джейн Эйр (англ. Jane Eyre) – главный персонаж романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр» (1847)

* Мэгги Клири (Meggie Cleary) – главная героиня романа Колин Маккалоу «Поющие в терновнике» (1977)

* Мина Харкер (в дев. Мюррей) (Wilhelmina «Mina» Harker (nee Murray)) – героиня романа Брэма Стокера «Дракула» (1897)

* Президентша де Турвель – героиня романа Шодерло де Лакло «Опасные связи» (1782)

* Мисс Элизабет Беннет (англ. Elizabeth Bennet) – главная героиня романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» (1813)

Глава 2. Черновик мечты

С рассветом к девяти часам утра мы как призраки прячемся по офисам. Странный ритуал. Другой жизни я не знаю, почему же всё в моей жизни кажется мне таким странным? А когда после пяти я выхожу из офиса, становится немного тоскливо, особенно по пятницам. Тоска теперь случается со мной всё чаще и по разным поводам.

Как будто праздник подходит к концу. Он ещё не закончился, но гости уже начинают расходиться. Неторопливые прощания, на-посошок снова и снова, половина гостей уже в куртках, но ещё не ушли и вот-вот уйдут. Мучительное завершение, которое никак не наступит, и так не хочется, чтобы оно наступало, но оно ведь неизбежно, и это мучает.

Примерно такая тоска. Примерно такие ощущения испытывает девушка двадцати пяти лет, когда одна половина её подруг уже замужем, а вторая, вроде бы не занятая поиском мужей, как и она сама, но и они, по крайней мере, одна из них неожиданно нашла себе парня. И ни у кого нет больше на тебя времени. Парни не звонят. Да и сама ты уже не знаешь, чего, в сущности, хочешь. Ни на что нет сил. И ты начинаешь вспоминать былое.

Всегда так с прошлым: оно просто есть и разрушает настоящее, потому что ты всегда оглядываешься и тоскуешь, думаешь, что всё могло быть иначе. И всё же, это заблуждение. Всё может быть лишь так, как оно есть сейчас. И если то, что есть сейчас, тебя не устраивает, тогда тоска начинает причинять физическую боль.

В жизни многие вещи причиняют боль. Самые прекрасные вещи причиняют боль. Любовь причиняет боль. Рождение ребёнка тоже причиняет боль. А ведь это самые прекрасные вещи, которые нам дарит мир. За всё надо платить, даже за дары. Но у нас есть веские основания всё же принимать эти дары. Самая главная плата впереди. И все мы понимаем, что глупо иметь в должниках смерть, поэтому нужно брать от жизни всё.

Все хотят оставить после себя «след», потому что все когда-нибудь умрут. И все ужасно боятся умирать, поэтому обретают бессмертие через свои дела, а главным образом, через своих детей. Размножение – это реализация инстинкта бессмертия смертной клетки. Вероятно, я бессмертна, потому что инстинкт размножения отсутствует во мне напрочь.

Во мне есть какие-то иные инстинкты, продиктованные физиологией, которые с возрастом кажутся мне всё более отвратительными. Не то чтобы я мечтаю спариваться, но моя плоть жаждет эротической власти над собой другого человеческого существа, преимущественно мужского пола.

Пятница, вечер, тоска, воспоминания, ускользающая молодость, утраченная, нет, попусту растраченная юность… красное вино…

После полуночи мысли заиграют по-новому. Я буду стыдиться их утром. Я не знаю, как поступить. И я устала думать.

Почему я не могу себя представить в облике жены. Это уж точно не моя роль. И дело не во множестве печальных примеров семейной жизни перед глазами, а в чём-то ещё.

Должна бы случиться любовь, зависимость, неизбежность. И всё должно было бы кончиться, но всё началось заново. Сердце обнулилось.

С этими мыслями я шла в октябрьскую пятницу с работы. Мне стало зябко, как будто я попала под проливной дождь в ветреный день. Плечи опустились, спина округлилась. Глаза наполнились слезами, которые словно линзы покрыли зрачки, так что пространство передо мной чудовищным образом искривилось, и если бы этой дорогой я не ходила бы прежде сотни раз, и оттого не помнила бы её наизусть, я сейчас не смогла бы ступить ни шагу. Я не позволяла слезам течь, так что они несколько минут пеленой стояли в глазах, а потом хлынули по щекам, и нельзя было их остановить. Распущенные волосы спутывались и электризовались, руки замерзали, дышать было трудно. А желанная темнота никак не наступала.

Мы должны были встретиться сегодня с подружками, но всё отменилось из-за парней и мужей. Мне и так в последнее время было нестерпимо одиноко, и эта встреча была для меня надеждой почувствовать, что я ещё кому-то нужна и интересна, но я снова оказалась одна. Я была предана, обнажена и выставлена на посмешище безумной толпе, которую я презирала всем сердцем в этот момент. Во мне что-то сломалось. Надо мной словно смеялся весь мир.

Внезапно приступ прекратился. Я отёрла от слёз лицо, поглубже утопила голову в капюшоне и зависла, глядя на мелькание фонарей в окне троллейбуса. Всё закончилось: грусть, мысли, слёзы, и дорога в какой-то момент тоже закончилась. Но я знала, что день-другой спустя приступ повторится: по какой-нибудь другой причине я непременно вскоре разрыдаюсь. Теперь это для меня норма. Мои слёзы просто ищут повода, но созрели они уже давно.

Я отрицала навязчивые мысли о том, что плачу от любви. Мне бы хотелось, чтобы причиной была любовь. Моя фантазия хотела выдать желаемое за действительное. Но во мне не было любви, и я это знала. Её просто не может быть. Чтобы любить, нужно уметь сосуществовать с другим человеком, более того нужно желать этого сосуществования. А я не вынесу никого рядом с собой, тем более человека, который возомнит однажды, что может претендовать на моё внимание, внемля своим прихотям. Я не хотела рушить романтику, поэтому не утоляла навязанное желание оказаться в отношениях.

Не важно. То будет после. Главное, что сейчас в моей душе покойно.

У меня уже голова раскалывается от музыки, но такое ощущение, если я её выключу, весь мир исчезнет.

А в субботу ближе к обеду меня охватывает утомительная тяжесть во всем теле. Странное чувство, как перед отправкой в дорогу, когда уже нет сил ждать, всё потеряло значение, хочется наконец выйти из квартиры, хочется уже войти в поезд. А потом ты нетерпеливо ждёшь, когда пейзаж в окне вагона начнёт двигаться. И если всего этого не происходит, что-то замедляется, а особенно, если ты никак не выйдешь из квартиры, например, слишком рано ещё, то всё тело ломит, хочется выть от томления.

И я вою. В моём вое можно услышать: «Как изменить жизнь?»

В реальности, может, и никак. Но я могу представить то, что не могу иметь, то, что не могу пережить. Могу вообразить, как вдыхаю морозный воздух через открытую форточку и представляю, что убегу из своего душного поместья. Словно меня по расчёту хотят выдать замуж, но моё сердце принадлежит другому.

Только всё не так, всё наоборот. Сказочная погода. Зима, минус один, вечер, часов семь. Снег свежим покровом по щиколотку устлал территорию перед домом. Снег мелкий мокрый и когда, влетая в открытую форточку, касается моей кожи, то вызывает праздничное оживление, ощущение прохладной сказочной свежести. Хочется слушать ту песню из «Анастасии»; и кажется, что с минуты на минуту выяснится, что я дочь императрицы, и меня увезут в роскошные хоромы.

А воздух пахнет теми двадцатилетними пьянками, и как Кэтрин из «Грозового перевала», сказать бы дуэнье: «Я хочу в поле! Хочу снова стать девчонкой, полудикой, смелой и свободной; и смеяться в ответ на обиды, а не сходить из-за них с ума! Почему я так изменилась? Почему, едва мне скажут слово, кровь закипает во мне адским ключом? Я уверена, что стала бы вновь самой собою, – только бы мне очутиться среди вереска на тех холмах. Распахни опять окно – настежь!»¹

Но как-то не убегается. Вроде никто и не держит, а не бежится. Некуда. Как же тупо складывается моя жизнь. Каких-то полгода назад я верила, что мир огромен, что в нём так много места, и я смеялась над людьми, толпящимися в очередях и общественном транспорте. Не то чтобы сейчас я ровненько встала в толпу, но что значит некуда бежать? Беги куда хочешь! Год назад я хотела в Румынию, куда-то ещё. А теперь никуда не хочется. И эта зима как подол платья, что сейчас скроется за дверью; и от меня настойчиво что-то уходит, нечто ускользает. Время, молодость, жизненная энергия. Последней во мне, действительно, всё меньше с каждым днём. Кажется, это из-за того, что я уже готова смириться со своей скучной бухгалтерской работой в офисе. Я сдалась. Я как будто продала душу, а то, что мне давали взамен и не взяла. Или наоборот, я продала душу в тот момент, когда нарушила свою отчаянную клятву и вернулась в бухгалтерию. И теперь я как демон, как призрак с рассветом вынуждена прятаться в офис. Я предала себя. И возможно, если вскоре не изменю свою жизнь, не избавлюсь от бухгалтерского клейма, то буду ненавидеть себя вечно.

_____

¹ Цитата – «Грозовой перевал», Эмили Бронте (1847)

Глава 3. Монарх и Вице-король

Я действительно потеряла запал. Любую задумку вырываю с корнем словно сорняк. Мои былые мечты и взгляды вызывают у меня отвращение. Я презираю то, чем занимаюсь, то, как живу. Всё, во что я когда-то верила, терпит пересмотр моим изнурённым сознанием. Я начинаю сомневаться буквально во всём. И каждый понедельник для меня на грани самоубийства.

За окном сказка, зима, пушистые сугробы, предновогодние огни, а я сижу в душной комнате. Надо отдать должное моей предприимчивости, потому что иногда я всё же утруждаю себя тем, что стою у открытой форточки. Но вот о том, чтобы выйти на улицу, речи идти не может. Во-первых, попросту не с кем, а во-вторых, мне кажется, что я как будто меньше отдохну, если выйду из дома.

Мне надо оставить работу в захудалом издательстве, оставить свою воображаемую дружбу с Сергеем и Лизой, я должна уйти отовсюду. Но куда?

Как я могу уйти?! Я почему-то возомнила, что если уйду, то предам их. А между тем, не так уж я здесь и нужна. Лиза держится рядом со мной, видимо, из того лишь разумения, что врагов нужно не избегать, а приручать. А мне, видимо, нравится быть «врагом».

Все мы мечтаем быть Элизабет Беннет, но в какой-то момент обнаруживаем, что мы – Шарлотты Лукас. Мне двадцать шесть лет, и я не знаю, что дальше делать со своей жизнью. Выйти замуж за Сергея?! Он меня не звал, вопреки всем лицемерным уверениям Лизы, что он в меня по уши влюблён. Если кто-то в кого-то по уши и влюблён, то это Лиза в Сергея. Она пишет свои жёлтые статьи для журнала, в котором Сергей главный редактор, а я просто бухгалтер.

Издательство молодое, филиал британского журнала, но уже захеревающее. Сергей и Лиза верят, что всё наладится. А я… я не понимаю, что я здесь до сих пор делаю. Не такие уж мы и друзья, и не так уж много они потеряют с моим уходом, ведь бухгалтер я не очень. Но у меня сложилось такое впечатление, что если кто-нибудь из нас троих решит уйти, то уйдут все. Как будто здесь нас держим только мы. Хоть это и грустно, я думаю, что каждый из нас втайне надеется, что кто-нибудь решится разорвать замкнутый круг. Но никто не решается.

Не то чтобы я вела дневник. Но время от времени, я что-то записываю. Тогда ещё была зима. Но мало что изменилось за полгода.

Кто же такие Лиза и Сергей. Хоть я и воображаю привязанность к ним, на самом деле ничего между нами нет. Я прячу от себя истинное происхождение нашей взаимосвязи, чтобы совсем не впасть в отчаяние, так что я прекрасно представляю, кто мы друг другу.

Я прекрасно представляю, что я марионетка в руках Лизы в её интриге, заключающейся в том, чтобы влюбить в себя Сергея. А Сергей, как и все мужчины, при удобном случае поимел бы любую из нас, а так он с нами дружил.

Когда я только устроилась сюда на работу, я ни с кем не общалась. Я не запоминала лиц, кроме тех, что были со мной в бухгалтерии. И с кем бы то ни было, кому я не была лично представлена, хоть я в принципе, может, и знала, что мы работаем вместе, я не считала нужным здороваться. А Сергей, будучи по натуре очень общительным и прямолинейным, заявил как-то на всю нашу бухгалтерию, что я с ним не здороваюсь. Я тогда работала только две недели, а Сергей ещё не был главным редактором, и поэтому я смогла сослаться на то, что пока не всех помню. С тех пор я начала с ним здороваться, но будто по принуждению. И поэтому мне было чертовски неловко с ним видеться. Так что я избегала его.

И один раз я перестаралась в своём избегании, и резко сдав назад за угол, увидев Сергея в конце коридора, когда он ещё не заметил меня, я толкнула Лизу. Она сначала разозлилась, но после моих извинений успокоилась. К счастью, в этот момент мимо нас прошла Катя, и Лиза ошибочно подумала, что я избегала Кати, к которой Лиза и Сергей относились крайне недружелюбно. Эта неприязнь когда-то объединила их, а теперь они приняли и меня в свой клуб «ненависти».

В то время как раз образовалась вакансия на должность главного редактора, в связи с переездом в Лондон предыдущего. Катя работала со мной в бухгалтерии, но её амбиции не знали границ. И она хотела посоревноваться с Сергеем за престижную должность. Разумеется, Сергей не боялся такого соперничества, но она раздражала, мутила воду, смущала настроения в коллективе. Сергей и Лиза, для которой в связи с повышением Сергея открывались перспективы, хотели избавиться от Кати. И им показалось очень удобным то, что я работаю так близко к ней. И вскоре они втянули меня в одну гнусную интригу, в результате которой Катя вынуждена была уйти, чтобы избежать публичного позора.

Надо признать, отобрать у Кати все её претензии на «трон» и заставить уйти, оказалось довольно легко, стоило только понять, что она как «Вице-король» – бабочка, которая только похожа на ядовитого «Монарха», но на самом деле безобидна. Многие часто путают эти два вида насекомых. Кате стоило вести себя более продуманно, а не беспокоить атмосферу своими пустыми от яда крыльями. Ядовитые так себя не ведут. Так ведут себя только самозванцы.

Однако многие остались в неведении о том, что никакой угрозы в Кате не было, – её побаивались. И когда благодаря нам коллектив избавился от «отравы», нас зауважали. Правда, интриги вошли в моду. А Сергей, Лиза и я стали вроде королевской семьи, в которой, тем не менее, я себя чувствовала всего лишь шестёркой, и особых преимуществ для меня не образовалось.

Хотя сейчас авторитет «королевской семьи» и был сильным, но лишись «табурет» третьей ноги, на двух бы вряд ли устоял. Потому что на смену Кате пришли новые «бастарды», со своим пониманием "лучшего будущего". Мы же уравновешивали некие силы в коллективе. Мы были на данный момент самой мирной и самой сильной стороной издательства.

Это была одна из последних записей в моём дневнике, но все они вкупе были не первые. Довольно много страниц в начале записной книжки перемотано скотчем. Сверху под скотчем вклеен старый календарик. Я была совсем юной, когда писала так тщательно спрятанную историю, и даже не помню, сколько мне было лет, не помню подробностей истории, помню только, что она о любви. Моё сердце тогда было разбито обстоятельствами и собственной фантазией, и я решила изложить на бумаге всю свою боль и заклеить её. Помню, я тогда ещё поклялась на тех страницах больше никогда не любить, а когда собирала листы, поранила палец до крови, и капля крови точно подпись легла под страшными словами, а рыжий след и сейчас виден на срезе страниц под скотчем. Пугающее стечение обстоятельств, как и всё в той истории. Но мне не хочется воскрешать воспоминания, так они и покоятся непрочитанными и не воскрешёнными, – моя первая и всё-таки последняя история любви. Совпадение это или нет, но я с тех пор не влюблялась.

С Сергеем всё странно. Он хороший, и я думаю, что Лиза не лжёт, что я ему нравлюсь, просто она сообщает мне это с той лишь целью, чтобы я его от себя отпугнула – слишком хорошо она меня изучила. Хотя вполне возможно, мы были бы с ним довольно гармоничной парой, в том смысле, что ему ничего не стоило бы меня обманывать, а я бы философски терпеливо всё сносила. Нескучно. Мы были бы счастливы.

Долго я мучилась в сомнениях, что мне делать с пока просто надуманной, но вполне себе представленной мне возможностью выйти замуж. Глобальная истерия всех моих ровесниц по этому поводу неслабо подливала масло в огонь моих сомнений. Но решение изначально было для меня очевидным: замуж я не хотела. По крайней мере, не так. Это не похоже на готическую историю вечной любви, полную романтики. Я ещё не так стара, чтобы ставить крест на возможности всепоглощающей страсти, которая, хотелось бы, чтобы всё-таки случилась однажды в моей жизни.

Сергей не выдаёт своего интереса ко мне. Его интерес выдавало окружение. А я? Как насчёт меня? Во мне есть интерес к нему? Зачем мне эта игра? Мне не нужна любовь или отношения. Мне нужна лишь я и мои печаль и одиночество – вечные любовники моего романа. Мне кажется, что моё представление об одиночестве настолько сформировалось, что жаждет стать реальным человеком, только личины, которыми его наделяет моя фантазия или реальность, едва ли сойдут даже за небрежный набросок желанного образа. И я не о внешности. Честно сказать, внешность для меня не может быть красивой или безобразной, если я не знаю сути человека. Такой вывод пришёл из опыта моих симпатий.

Было что-то такое в его взгляде, в звуке его голоса, что-то неуловимое, но мне казалось очевидным. Моменты близости, моменты диалогов – я слишком цинично к ним отношусь, и всё же ощущаю особенность таких мгновений, но не придаю им значения. Он словно говорит: «Бежим со мной!» Только это не для меня. Так что я пресекаю попытки убедиться в том, что симпатична Сергею, чтобы не вызвать в себе воображаемое чувство. Предпочитаю остаться в плену фантазий, нежели порушить хрупкий мир очарования одиночеством.

В итоге, чтобы лишить себя искушения, я подыграла Лизе, когда она в очередной раз завела разговор обо мне и о нём.

– Даже если ты и права насчёт меня и Сергея и его интереса ко мне, – однажды сказала я Лизе. – И даже если бы он решился сделать шаг, то… Ты должна знать, Лиза…

Лиза насторожилась, глаза у неё заблестели от предвкушения, что вот-вот её чаяния воплотятся в жизнь.

– Что я должна знать? – с надеждой спросила она.

– Я его отвергну, – без колебаний ответила я. – Так что, если есть способ не допустить, чтобы его сердце разбилось, лучше им воспользоваться, – я собственноручно отдавала предназначенные для меня хорошие отношения.

Мне было немного жаль, но я не любила Сергея, а Лиза похоже любит.

Так что моя история не о любви к Сергею, не о любви из детства, а о любви к одиночеству, на которое я добровольно себя обрекаю. Началась моя история внезапно, но очень вовремя.

Моё повествование основано на записях, которые я делала в то время, когда всё происходило. Позже, уже по завершении моего приключения, я их сгруппировала и дополнила, а также связала между собой. Поэтому в тексте есть резкие переходы от рассказа в настоящем времени, взятого из записей, к повествованию в прошедшем времени, написанному позднее. Надеюсь, такой контраст не помешает проникнуться загадочной историей и не вызовет сомнений в её подлинности.

Глава 4. Бардо

Скованный лесом, Рекой и Морем, окружённый высоким берегом из скал существует загадочный город-порт. Имя ему Ба́рдо. В отличие от французской провинции (Бордо), Ба́рдо на Реке произносится с ударением на первый слог. Но также как и французская провинция – славится, пусть и в очень узких кругах, вином местного производства.

В Ба́рдо не забредёт случайный путник, здесь не бывает нежданных гостей. Места эти окутаны плотным туманом легенд и непроницаемой завесой тайн, так что всякий как будто случайный гость, на самом деле, непременно должен был сюда попасть.

Мало кто знает об этом городе-порте, и ещё меньше тех, кто знает о таинственном уголке, расположенном за непроходимым лесом за чертой города. Даже местные жители не рискуют лишний раз входить в этот лес, ибо печальны истории тех, кто туда входил. Говорят, что оттуда не всегда возвращаются. Этот лес называют Боалэсондэвьеже (от фр. boire le sang des vierges) – пьющий кровь девственниц. И пусть невинность девушкам навязана легендой для пущего тумана, всё же несколько десятков страждущих душ поглотила мрачная тайна Боалэсондэвьеже.

Хотя со стороны моря было видно, что лес заканчивается обрывом, и всё же считалось, что там есть некий замок.

***

До сих пор не верю, что решилась уехать в другую страну, одна, да ещё в непонятную башню, о которой я узнала совершенно странным образом. Скорее, она сама меня нашла. Постройка представляет собой широкую трубу, выложенную из камня, и помещения в ней пригодны для жизни.

Башня именно такая, какой её описали: несколько заброшенная, диковатая, старинная. Чувствуется, что рядом море; его даже видно из окна «моей спальни». Комната, где мне предстоит жить, пока я буду здесь, в отличие от других комнат обставлена. Каменные стены без отделки, немногочисленная мебель под старину: шкаф, кровать, стол, кресло, – уютно и атмосферно. Видно, что здесь давно не наводили порядок – пыльно. Хорошо, что под покрывалом чистое белое постельное бельё сохранило свежесть. Есть даже санузел, в том числе большая ванная. Во время экскурсии по башне я нашла погреб, из тех, где хранят овощи с огорода и закатки на зиму, но здесь держали несколько десятков бутылок вина; ещё в одной комнате стояли шкафы с книгами. Никаких инструкций по поводу моего проживания здесь у меня нет. Свобода!

Свобода от всего! Здесь на десятки километров вокруг ни одного человека. Мало кто найдёт дорогу сюда. У меня была довольно подробная карта: я ни за что не нашла бы это место без её помощи. Я даже до последнего не верила, что место, которое ищу, существует. Решила поехать, проверить, приключений захотелось.

Узнала я о Башне странным образом. Я люблю периодически заходить в книжные магазины. Особенно люблю маленькие магазинчики, где торгуют дешёвыми книгами, многие из которых старые, потрёпанные и, видимо, непопулярные. Но ведь гениальное никогда не было популярным. Меня забавляло рассматривать немногочисленные полки с такими книгами. Иногда я даже что-то покупала.

И вот однажды, пасмурным майским днём, кажется, был четверг, я гуляла по проспекту в центре, чтобы почувствовать себя частью города и бурлящей в нём жизни. Автомобили, люди, кафешки, светофоры, театральные кассы и магазины с красивыми витринами были полны действа. Шумная компания студентов, воплощая какой-то свой странный замысел, пронеслась мимо меня с хохотом и ликующими криками. Попав в настроение безумия по проспекту проехал девичник в лимузине, из окон и люка которого по пояс вылезли барышни с шампанским в руках и вперемешку с визгом и звенящим смехом призывали прохожих радоваться вместе с ними. Лёгкую зависть ощутила я при виде столь живых и безрассудных в своих опрометчивых поступках людей. Но я быстро отпустила отравляющее чувство, вернулась к своим интересам и забрела в один из маленьких книжных магазинчиков, неприметно расположенный за узкой дверью на стыке двух больших магазинов в одном здании.

В этот день там было тесно – целых пять человек! Мне досталась секция с учебниками, так что я без интереса разглядывала её содержимое, в ожидании, что кто-нибудь сейчас уйдёт. Но никто не торопился. Моё внимание привлекла книга, на бордовом корешке которой вверху стояла золотая буква "Ф".

«Что за "Ф"? – подумалось мне. – Словарь со словами на букву "Ф"?»

Я с любопытством подцепила эту книгу за корешок, но как только попыталась её достать, к моим ногам что-то упало. От испуга привлечь к себе лишнее внимание и от неловкости за свою безалаберность я принялась шёпотом извиняться словно бы перед самой собой и присела к упавшей книге. Тоненький томик в мягкой обложке под названием «Дао дэ цзин» словно насмехался надо мной: такой маленький и столько шума.

Никто не обращал на меня внимания, я успокоилась и принялась листать свалившуюся мне книгу.

«Превращение в противоположное есть действие дао, слабость есть свойство дао. В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии».²

«Ух ты ж, ёлки! – подумала я. – Тут не мешало бы выпить».

Но вообще мне понравилось, как шестерёнки в мозгу встрепенулись от подобных витиеватых мыслей. Я полистала ещё и вдруг обнаружила, что в середину книги были вклеены инородные листы. Плотная желтоватая бумага, вверху стоял герб. Написано было от руки очень красивым почерком. Прочитав первые строки, я поняла, что это письмо, причём не чужое, а адресованное именно мне – случайному человеку. Я купила книгу с вклеенным письмом и отправилась домой. Вот что там было написано.

~~~

«Наконец-то, моё письмо нашло своего адресата. Каким бы образом оно ни попало бы к Вам, я чрезвычайно этому рад. Меня зовут Ян. И я прошу Вас прочесть мою историю.

Я родился в семье богатых родителей. Разбалованный ребёнок, который всегда получал то, чего хотел, имел деньги, ничего не делая. По большому счёту, мои родители тоже имели деньги, ничего не делая. Наше богатство – явление наследственное.

Несмотря на то, что благосостояние нашей семьи было обеспечено на несколько поколений вперёд, мои родители постоянно были вовлечены в бурную деловую деятельность, которая заключалась в участии в светских мероприятиях, и вечно были в разъездах. А когда мне было 24 года, в одной из своих поездок они погибли. И я стал единственным наследником несметного богатства. А помимо этого, и наследником некой Башни.

Эта недвижимость оказалась непростой. Официально она вообще не существовала. В личном письме, переданном через нотариуса, родители предусмотрительно на всякий случай, который всё таки наступил, предупредили меня о существовании некой семейной тайны. Они убеждали меня ни в коем случае не поддаваться на маловероятные, но всё же возможные провокации со стороны заинтересованных лиц, и никогда не посещать одно место, а именно ту самую Башню. Для того чтобы я точно знал, о каком месте идёт речь и куда именно мне не следует никогда прибывать, они указали, где оно находится. Но адрес месторасположения этой Башни оказался тем же местом, где погибли мои родители. Их нашли местные жители в критическом состоянии у дороги возле леса, за которым находится злосчастная недвижимость. Их якобы атаковало дикое животное. Какое-то время они оставались в сознании, и тогда они передали через докторов ещё одно наспех написанное послание – записку для меня, которую я получил раньше, чем вышеизложенное письмо. В ней родители утверждали, что смерть их случайна и не связана с Башней. На тот момент смысла я не понял, он стал очевиден только с получением завещания и письма.

Попрощаться с ними я не успел. А после похорон, когда я получил письмо через нотариуса, то не смог себя убедить последовать совету родителей.

Я вновь прибыл в злосчастный город. Сумбурная записка и письмо с предупреждением оставляли больше вопросов, чем ответов. Я не понимал, для чего они рассказали мне о Башне, если не хотели, чтобы я её посещал. Они объяснили это тем, что хотят предостеречь меня от попыток будоражить прошлое. Также сказали, чтобы я вообще никому не говорил о своей осведомлённости о Башне. И было кое-что уж ну совсем странное: если я вдруг всё-таки наведаюсь в те места, то, чтобы смягчить любопытство, мне посоветовали побывать в доме привратницы (так называют пустующий дом на опушке леса) и забрать оттуда и уничтожить ключ и карту. А потом я должен был просто уехать и забыть навсегда эту историю. Но что-то в их повествовании казалось мне недосказанным и не походило на случайность.

Убитый горем, я решил выяснить, что там произошло на самом деле. Я отправился искать Башню. Ключ и карту я, действительно, обнаружил в доме привратницы. И вскоре оказался возле теперь уже принадлежащей мне сторожевой Башни Замка, который сгорел четверть века назад, как я выяснил потом из местных легенд.

Башня представляла собой двухэтажную каменную постройку, внутри приспособленную под жилище. Старинное, диковатое, но живое здание. К тому же она находится неподалёку от моря – в полукилометре от побережья. Я не обнаружил ничего подозрительного, странного или опасного в этих местах. И быстро понял, что смерть моих родителей действительно была случайностью, а почему они не хотели, чтобы я сюда попал, видимо, теперь навсегда останется для меня тайной.

Я решил пожить здесь некоторое время и привёл в порядок обустроенную под спальню комнату. Два следующих года я провёл в этих уединённых местах. Пил вино, бродил по берегу, листал книги – отдыхал от своей разгульной жизни. На второй год я вдруг почувствовал усталость и бессилие. Меня мучили разные мысли. Я побледнел, похудел, потерял аппетит и сон. В какой-то момент я осознал, что нуждаюсь в медицинской помощи, и оставив ключ и карту по примеру родителей у «привратницы», добрался до больницы. Там мне поставили диагноз – рак крови последней стадии.

Не знаю, жив ли я, когда Вы читаете моё послание. Я решил отправить его Вам, совершенно случайному человеку, потому что довериться мне больше некому. Несметные богатства непременно найдут своих наследников, а вот Башня едва ли кого-нибудь из них заинтересует. Я надеюсь, Вы предпримете попытку найти Башню, и однажды найдёте меня, живого или мёртвого, чтобы поведать о её судьбе.

Передаю в Ваше владение Башню, ниже прилагаю адрес. Я благодарен судьбе за то, что Вы получили моё письмо.

Ян».

~~~

По коже побежали мурашки. От письма Яна веяло не только любимыми романами, но и давно забытым увлечением теориями заговора. Истории, связанные с большими деньгами, – это всегда истории о власти и господстве. Мне воображалось, что Ян и его семья имеют отношение к какому-нибудь тайному обществу, вроде «Чёрной аристократии Венеции и Генуи». И вот Ян, помутнённым рассудком на пороге смерти обвиняя в злом роке всех подряд, пытается поделиться некими тайнами. Иначе зачем рассказывать о Башне? Может, в ней спрятаны какие-то секреты?

Только это всего лишь игра моего воображения с уже забытой идеей фикс. Теории заговора разочаровали меня своим несовершенным замыслом ещё много лет назад. Хотя интриги на почве мирового господства до сих пор мне пугающе интересны. Так что письмо Яна меня сильно взволновало.

Из письма стало очевидным, что Башня находится в другой стране. Очевидным было и то, что письмо потеряно во времени: когда его написали, непонятно. Можно было строить различные версии: начиная с того, что это могло быть очень старое письмо, судя по богемской бумаге и изящной каллиграфии. Также оно могло быть написано и совсем недавно, потому что речь современная. И на худой конец, это вообще могла быть чья-то шутка, подделка. Я пребывала в замешательстве.

Шло время. Периодически я брала в руки «Дао дэ цзин», перечитывала письмо и погружалась в мир фантазий, всё больше и больше желая увидеть эту Башню. И однажды, когда жизнь мне показалась уже совсем невыносимо скучной, я решилась и отправилась в путешествие в другую страну.

Самолёт приземлился в аэропорту в пять часов утра. Оттуда я отправилась в город. Ожидая автобуса до другого города, устроила себе экскурсию. Здесь царила мистическая атмосфера, созданная многочисленными старинными зданиями и мощёной набережной. В следующем городе я провела около двух часов, где тоже прогулялась по набережной, многолюдной и романтичной. И на пароходе по Реке отправилась к месту назначения. Мини круиз произвёл сильное впечатление. Здесь невероятно красивые места: тихие, уединённые, полные птиц.

Не теряя времени, по прибытии в Бардо взяла напрокат автомобиль и отправилась по указанному, так сказать, адресу.

Я никак не могла сориентироваться, адрес был мне непонятен, поэтому пришлось обратиться к местным жителям. При помощи жестов и рисунков мне удалось выяснить, в какую сторону двигаться, и что дом привратницы действительно находится на опушке леса за чертой города. Сразу вспомнилась сказка про Избушку-на-курьих-ножках и Бабу Ягу.

Когда с объяснениями было покончено, и мне уже стало ясно, как добраться до леса, мужчина, который объяснял, дал понять, что дом уже давно пустует и никого я там не встречу. Мне даже показалось, что он пытается отговорить меня туда ехать. А это напомнило уже совсем другую «сказку». Но, как и Джонатан Брэма Стокера, решила не прислушиваться к чужому суеверному страху и отправилась дальше.

Дом был виден издали, но ни одной тропинки, ведущей к нему через поле, я не нашла. Это убедило меня в том, что там никого не встречу. Чистое небо, яркое солнце, жаркий полдень помогли преодолеть зарождающийся страх, и я подъехала к дому привратницы.

Выйдя из авто и взяв с собой книгу с письмом, уселась на лавку. Она находилась в десяти метрах от крыльца покосившейся ветхой хижины. Ближе подойти не решалась, а тем более зайти внутрь в поисках ключа и карты. Страх во мне боролся с диким любопытством. Взгляд пробежался по территории вокруг дома, и я заметила, что из-за угла выглядывает нечто похожее на могильную плиту.

Я подошла к тому месту. На каменной замшелой плите, что торчала из земли, ничего не было написано, но чувствовалось, что это могила. Присев на корточки, попыталась расчистить камень, подумала, может, надпись забита грязью, и оттого не видна. Но так ничего и не обнаружила.

Уже собираясь подняться, опустила глаза к самому основанию плиты и увидела тонкую золотую цепочку. Цепочка лежала не на поверхности, а в земле. Я осторожно потянула за неё. Вдруг цепочка перестала доставаться, как будто она была к чему-то там под землёй привязана. Я решила немного сковырнуть землю. Безрезультатно. Решила ещё немного облегчить путь наверх чему-то под землёй. В конце концов, мне пришлось выкопать неглубокую ямочку, и вот, у меня в руках оказался большой медный ключ и капсула для бумажных свёртков, прикреплённые к цепочке. Я засыпала ямку и поднялась на ноги.

Да, плохо рыться в чужой могиле. Но, во-первых, может, это вовсе и не могила, во-вторых, уж очень мне хотелось попасть к Башне, раз я проделала такой путь, а, в-третьих, что сделано, то сделано. Я извинилась перед потревоженным местом, поблагодарила за находку и вернулась на лавку.

В капсуле была карта. Я подумала, что мне действительно показалось странным, когда Ян написал, что он оставил ключ у привратницы, а не в доме привратницы, – теперь понятно, почему он так выразился.

Так куда же может привести эта карта, и что я могу открыть этим ключом? Не ту ли самую Башню?

А до чего странной показалась сама карта! Судя по ней, деревья сами мне проложат путь. Лес выглядит таким густым, что автомобиль не поместится в зазоры между стволами. Но карта говорит, что если проехать за дом, среди деревьев будет довольно широкий проём, и дальше можно ехать как по коридору, поворачивая на тупиках. Мне захотелось найти этот тоннель.

Я села в авто и медленно поехала по опушке. И увидела место, куда автомобиль проедет. Свернув туда и продолжая путь, убедилась, что коридор существует. Но дорога не была наезжена. Такое ощущение, что я первая, кто по ней едет. Там были и развилки, поэтому приходилось всё время следить за картой, хотя я в картах не слишком разбираюсь. Но думаю, что на этот раз хоть и с трудом, но справилась, ведь после часового путешествия я выехала на поляну и увидела невдалеке каменную двухэтажную постройку, и конечно, тут же направилась к ней.

Башню окружала ограда из металлических прутьев. Она была не заперта, хотя навесной замок со вставленным в него ключом висел межу прутьев.

Ключ подошёл к замку́ Башни, и деревянная дверь с лёгкостью распахнулась, открыв передо мной, хотя пустоватое и пыльное, но светлое помещение, в котором находиться было не страшно.

Включив свет, я убедилась в наличии электричества.

В прихожей стояли только стол с электрическим чайником, электроплитой и небольшой холодильной камерой на нём, и сундук, в котором ничего не было.

В комнате слева совсем пусто.

В комнате справа тоже, но в полу я обнаружила спуск, как оказалось, в винный погребок. Взяв одну запылённую бутылку вина прямо с землистого пола, я вернулась обратно.

Стены кругом были каменные, местами кирпичные, где-то оштукатурены серым раствором, который ломанными кляксами закрывал собой какие-то изъяны. Такие стены были здесь везде. По винтовой и не слишком крутой лестнице я поднялась на второй этаж. Одна комната была тёмная, с забитыми окнами. Включив свет, я увидела библиотеку. Ничего кроме пары-тройки шкафов с книгами в ней не было. Другая комната – это спальня. В ванной висит бойлер, значит, есть горячая вода. В комнате помимо всего прочего стоит обогреватель. В общем, всё необходимое для жизни есть.

А вот, кто платит за электричество, – пожалуй не буду об этом думать. Прикол будет, если придёт хозяин, и я такая отдыхаю. Но судя по всему, здесь давно никого не было. Будь, что будет. У меня же есть письмо (сомнительный документ, конечно). И это не самый большой расчёт на случай в моей поездке. Ведь надолго в башне я всё равно не останусь, потому что машину в прокат могу себе позволить лишь на пару дней. С этим пониманием я, кстати, и забронировала номер в гостинице (пансионе) лишь с третьего дня. Согласна, глупое решение, мало ли не нашлась бы эта башня, и что тогда? Но она нашлась, а заселение в пансионе обычно не полное. В общем, шансы на положительный исход были, а вот денег в обрез.

На случай, если мне в башне очень захочется остаться, у меня есть ещё один авантюрный (мягкий синоним глупого) план: прийти сюда сквозь лес пешком, когда верну авто.

Одним словом, у меня всё под контролем! Удачи мне, конечно!

И вот я здесь. Всё это звучит дико. Сама не могу поверить, но Башня существует. И Ян живёт (или жил) в моё время (судя по электроприборам на столе в прихожей, да и по обстановке в спальне), а значит, письмо не старое, и оно вовсе не шутка. Так что у меня есть миссия: найти этого человека живого или мёртвого и поведать ему о судьбе Башни.

А сейчас я приведу в порядок спальню, принесу продукты из автомобиля, приготовлю перекусить, открою бутылочку красного вина, которую утащила из погреба, и ещё раз перечитаю письмо.

_____

² Цитата – «Дао дэ цзин»

Глава 5. Сакрам

Было шесть часов вечера. Второй бокал вина меня расслабил. Неожиданно мне пришло в голову, что уже который день, поглощённая путешествием, я не вспоминаю ничего, что связано с домом. Особенно о своём одиночестве. А здесь, в безлюдной «пустыне», я наверняка с ним окончательно примирюсь. Хорошо, что я сейчас мало думаю. Потому что могла бы подумать, например, что это глупо и слишком рискованно оставаться в чужой старинной башне непонятно где одной. Испугалась бы и уехала. Но я не могу думать об этом. Мне сейчас хорошо: развалилась в кресле, слушаю музыку и пью вино. В распахнутом окне видно море. А воздух здесь такой тёплый и приятный, что я подумываю выпить ещё чуть-чуть и прогуляться по полю к берегу.

Не рассчитав своих сил, я напилась, но от прогулки не отказалась. Я попыталась сосредоточиться на главном и осторожно покинула башню. Пьяной, но лёгкой походкой я шла к морю. Улыбка не сходила с моего лица. Как же мне хорошо!

Вот оно… Прекрасное, огромное, бесконечное. Я никогда раньше не была на море. Как в фильме: «Никогда не был на море? Не знал, что на Небесах никуда без этого? Пойми, на Небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя. И солнце было укрощено. И огонь уже догорал в глубине. А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море…»³

Теперь мне определённо будет, о чем говорить на Небесах. А пока у меня есть время наслаждаться всем здесь и сейчас, надо собрать как можно больше информации для подобных разговоров.

С левой стороны дикий пляж тянулся далеко и плавно вырастал в отвесную скалу, которая сгибалась в поворот. А вот справа берег почти сразу довольно круто начинал подниматься над морем. Там, как продолжение леса, густо росли большие деревья. Гулять по бесконечному, хорошо просматриваемому пляжу мне не хотелось, а вот увидеть, что скрыто за деревьями, было интересно. Мне хотелось узнать, насколько высоко поднимется берег, и посмотреть на море с обрыва.

Здесь лес не такой густой, как мне показалось сразу. Не было ни корней деревьев, об которые можно споткнуться, ни высокой травы, где могли бы быть змеи, да и дикие животные в эту часть леса вряд ли ходят. Тем себя и утешая, я не давала чувству страха меня остановить. В моей всё ещё хмельной голове проносились разные мысли о том, что хватит уже с меня сегодня приключений. Нужно заканчивать подъём, спускаться и идти в башню отдыхать. Когда я поняла, что поднялась уже высоко над морем, я подошла ближе к берегу, вернее к обрыву. Чтобы не упасть, если вдруг закружится голова, схватилась за длинную ветку и оказалась у самого края. Волны разбивались в пену о камни внизу, завораживали и притягивали к себе.

Отсюда было видно, что лес скоро заканчивается, а берег становится всё выше. Даже скорее это море опускается, всё больше обнажая прибрежные скалы. Преодолев оставшуюся часть пути, я вышла из леса. Передо мной раскинулся огромный участок, как перед Башней, а невдалеке расположился замок. Вот так сюрприз! Не зря я проделала весь этот путь. Здесь есть, на что посмотреть. Неужели Ян его не обнаружил?! Нет, скорее всего, его отстроили недавно, на месте того, который по легендам сгорел. Да, наверняка этот замок новый, и появился здесь уже после того, как Ян покинул эти места.

Замок из серого камня с башенными пиками и стрельчатыми окнами выглядел как крепость, которая хранит много тайн, а лес зелёными доспехами обнимал его, словно верный и сильный страж, и как жадный любовник прижимал к обрыву, чтобы никто не подступился, чтобы никто не достал. Величественное здание в ухоженном ландшафте производило впечатление жилого, но людей нигде не было. Мне очень хотелось подойти поближе.

Чтобы навестить соседей и познакомиться с ними, нужно принести с собой бутылку вина и домашнюю выпечку, иначе я могу произвести впечатление невоспитанной и наглой девчонки, – рассуждала я. Сидя в траве, свесив ноги с обрыва, я подумала о том, что обязательно попробую приготовить что-нибудь вкусное, и что это замечательная идея. А потом моими мыслями полностью завладел закат.

Кроваво красный закат. Солнце пылало над горизонтом, а море было словно в огне. Я терпеливо ждала момента, когда раскалённый шар коснётся воды. Но с другой стороны неба внезапно начала надвигаться гроза. Море возмутилось, волны становились сильнее, и всё яростнее они бились о скалы внизу, пенясь и разлетаясь брызгами вверх. Я сидела настолько высоко, что брызги не долетали до меня. Из тёмно-серой тучи в воду впивались тонкие, ломаные молнии. Глухие раскаты грома говорили мне, что пора покинуть место в зрительном зале и укрыться в башне от надвигающейся бури. Наконец солнце коснулось воды. Жаль, что продолжения увидеть я не смогу. Наслажусь этим зрелищем в другой раз.

Я поднялась на ноги, напоследок окинула взглядом поле и замерла от удивления. Ко мне направлялся молодой мужчина лет тридцати. Рядом с собой он вёл чёрную лошадь. Он был ещё в метрах ста от меня. Моя нелюдимость должна была бы заставить меня скрыться в лесу, пока он не подошёл, но, что-то в молодом брюнете меня как будто околдовало. Меня не покидала абсурдная мысль о том, что это может быть Ян. К тому же смутное воспоминание и необъяснимая ностальгия обострили замешательство. Он был красив, но не это меня завораживало. И я, пытаясь что-то вспомнить или осознать, просто стояла и смотрела, как он приближался.

Он остановился в метре от меня и молча, но с удивлением и любопытством смотрел мне в глаза. Я пришла в себя, осознав, что передо мной стоит незнакомый человек. Не выдержав напряжения, я заговорила первой, понимая, что меня всё равно не поймут, ведь я не в русскоязычной стране.

– Добрый вечер. Наверно, я нахожусь на территории ваших владений. Я уже ухожу. Прошу прощения за вторжение.

Пока я говорила эти слова, запинаясь, смущаясь и волнуясь, он окинул меня взглядом с ног до головы, ещё больше смутив. Я оглянулась на море, откуда до меня донёсся пронзительный звук грома. Потом оглянулась на лошадь, которая нетерпеливо фыркнула, наверно для того, чтобы молодой человек поторопился. Я развернулась, чтобы уходить.

– Куда Вы идёте? – на русском с непонятным еле уловимым акцентом спросил незнакомец, и я тут же остановилась. – Буря, дождь… – продолжал он. – Вы из дэ Эскобъя́до?

– Да, – неуверенно сказала я, припомнив на въездных воротах Башни надпись, которую я лишь примерно сумела прочесть из-за деформации, ржавчины и желания поскорее оказаться в помещении.

Туча закрыла солнце. Стало мрачно. Начался мелкий дождь.

– Давайте поспешим, – сказал молодой человек.

Мы быстро зашагали в сторону замка. Вдруг всё стихло. Ветер, шум деревьев, дождь, птицы, море – всё погрузилось в молчание. Это было настоящее затишье перед бурей, почти зловещее. Мы подошли к воротам.

– Быстро идите в замок, – сказал незнакомец, а сам повёл лошадь в стойло.

Поднялся сильный ветер. Когда я уже закрывала за собой дверь, хлынул дождь. Началась буря. Боюсь себе представить, как меня настиг бы этот шторм на полпути к башне. Но это уже не важно.

Я была изумлена красотой помещения, в котором оказалась.

Огромная гостиная высотой в три этажа, из которой щупальцами коридоры с комнатами уходили в правую и левую стороны здания. Две лестницы вели на один сплошной балкон между крыльями второго этажа, в которые тоже, наверно, вели коридоры с комнатами. Лестницы на третий этаж не были видны снизу.

Диковинное, ценное, даже старинное убранство гостиной смотрелось хоть и торжественно, но по-домашнему. В такой дождливый вечер здесь было очень уютно. В глаза бросилось кресло в красной обивке, в которое захотелось забраться с ногами, и спрятаться под пледом от непогоды. И оттуда уже наблюдать праздничные игры света в хрустале люстр, бокалов и сосудов с напитками на любой вкус, ловить блики свечей на позолоте канделябров и рам картин, сюжеты которых уносят в мысли о судьбах героев, умиротворяют или тревожат пейзажами. Я прошлась к изящному деревянному барному столику, и у меня потекли слюнки от вида фруктов и сладостей на серебряных подносах, но угоститься я не посмела. Шаги по керамогранитному полу наполняли гостиную загадочным эхом. У окна, стоя возле тяжёлых бархатных занавесок, я сдвинула собранный волнами кулис шёлковый тюль, чтобы посмотреть на улицу: где там хозяин.

Но в это мгновение хлопнула входная дверь – я испуганно оглянулась. Мужчина промок насквозь под дождём, но стал от этого чрезвычайно счастливым. Он широко улыбался, а глаза его блестели. Увидев, что я растерялась в непривычной обстановке, он сказал, указывая в сторону бара:

– Прошу Вас, налейте себе выпить, возьмите перекусить и располагайтесь в кресле или на диване, где Вам будет удобней. А я приведу себя в порядок и вернусь.

Он ушёл на второй этаж, а я с жадностью разглядывала на столе еду, фрукты, всякие вкусности и напитки из бара. Попробовала угощения, перед которыми не могла устоять, налила себе ром из бутылки, которая была уже начата, взяла с собой немного фруктов и сластей и уселась в кресло тут же у бара.

В электрическом камине недалёко от меня «потрескивали дрова». Это немного успокаивало и сохраняло уют, ведь мягкий свет ламп не мог заглушить пугающих молний, вспышки которых легко проникали в комнату сквозь большие окна за прозрачным тюлем, лишь обрамлённым портьерами.

Наверху послышался шорох, как будто кто-то двигался в пышном средневековом платье, и я заметила мелькнувшую тень на балконе второго этажа. А ведь и правда, в таком огромном замке вполне может быть кто-то ещё, кроме молодого человека. Вряд ли он живёт здесь один. И всё же почему-то кажется, что один… Шум не прекращался, я хотела уже поинтересоваться, кто здесь, но вовремя распознала в беспокойном звуке шевеление штор на ветру. В то же мгновение окно закрыли, и шум прекратился.

Хоть бы не пришлось ночевать в этом замке, – думала я. Гроза была ещё в самом разгаре и как будто не собиралась прекращаться, а за окном уже слегка потемнело. Буквально час, и будет темно. После этой мысли захотелось выпить ещё.

Я допивала третью порцию и успела опьянеть во второй раз за сегодня, когда незнакомец, наконец, вернулся.

– Прости, что так долго.

Он обратился ко мне на «ты». Я растерялась и ничего не ответила, и наверно, это было не очень вежливо с моей стороны. Мысли смущали меня, потому что снова и снова я думала о том, что брюнет красив, даже очень. Высокий, сильный на вид. Смуглая от загара кожа. Чёрные почти до плеч волосы вихрами затеняют лицо. Тёмно-карие печальные глаза, и при этом очаровательная улыбка. Он двигается и вальяжно, и проворно одновременно, точно лев.

Это всё алкоголь. Не нужно больше пить.

– Я не представился. Меня зовут Кай.

Всё таки не Ян.

– Диана, – назвала своё имя.

Он с грустью улыбнулся. Меня же снова охватило смущение. Что со мной? Я посмотрела в окно, чтобы отвлечься. Уже почти стемнело, а гроза никак не кончалась. Кай, наверно, понял, что за мысли заставляют меня ёрзать в кресле и постоянно с ужасом вглядываться в окно, поэтому сказал:

– Не переживай. Ты можешь переночевать здесь.

Я взволновано начала тараторить, избегая зрительного контакта:

– Неужели никак не добраться в дэ Эскобъядо? Я причиняю неудобства! Мне ужасно неловко.

– Доберёшься туда завтра утром. О неудобствах не может быть и речи – замок огромный, я здесь один.

Он улыбнулся. Я не сдержалась и посмотрела ему в глаза. Но вынести его испепеляющий взгляд дольше нескольких секунд не смогла.

«Так значит, и правда, один», – думала я, глядя в свой почти пустой стакан. Я поинтересовалась, как же он в одиночку содержит такой огромный замок. Он ответил, что наёмные работники ему в этом помогают, но никто из них не проживает в замке постоянно и даже не ночует. Мне это показалось подозрительным или скорее нереальным. Такое таинственное место может ли иметь регулярное сообщение с внешним миром, тем более с "прислугой", у которой и язык без костей и фантазия через край, а способность к сплетням на виртуозном уровне, – насколько мне известно из романов. Может он много платит за молчание, или держит их языки за зубами угрозами. И вообще, не причастен ли он к смерти родителей Яна? «Бред!» – спорила я сама с собой.

И всё же есть в Кае что-то жестокое. Это видно по холодному блеску в глазах и по нарочитому стремлению к безупречному внешнему виду. Потому что именно так он и выглядел – безупречно, как и всё убранство замка.

Раздался приглушённый обстановкой гостиной раскат грома, и я вернулась к мыслям о погоде.

– В детстве я очень боялась грозы. Часто здесь такая погода?

– Да, – певуче протянул Кай и пошёл к бару. – Гроза не редкое явление в этих местах, – продолжил он, наливая что-то в свой стакан.

Потом он медленно повернулся ко мне и пугающе произнёс:

– Тебе и сейчас страшно?

Я сглотнула, опустила взгляд на бокал, чтобы убедиться, что он уже окончательно пуст, и не зная, куда деть глаза от смущения, уставилась на безупречные манжеты рубашки молодого хозяина замка и ответила:

– Трудно сказать. Сейчас я пьяна.

Он рассмеялся, и этот притягательный звук снова заставил меня поднять взгляд на его лицо. Было ощущение, что с каждой секундой он становится всё красивее.

– Если ты будешь напиваться каждый раз во время грозы, то довольно скоро можешь спиться.

Мои глаза в ужасе округлились.

– Неужели она бывает настолько часто?

– Боюсь, что да. По меньшей мере, один раз в два дня, – закончив фразу, Кай вернулся в своё кресло.

– Звучит зловеще, – заключила я и в очередной раз опомнилась, обнаружив себя незваным гостем в чужой гостиной. – Кай, мне на самом деле очень неловко нарушать Ваше одиночество.

Его глаза снова сверкнули из-под чёрной гривы, как будто слова задели его за живое. Я не поняла в чём дело, но решила, что, действительно, уже никуда не смогу отсюда уйти, и вежливо было бы выразить благодарность, а не скулить без пользы:

– Но Вы очень добры, что готовы меня приютить, – продолжила неуверенно.

Резким движением головы он откинул назад чёрные пряди волос, которые непослушно падали ему на глаза, избавился от мрачной задумчивости и бодро ответил:

– Прекращай переживать по пустякам. И давай на «ты».

Я улыбнулась. Следующие несколько минут мы провели в молчании. Я была слишком уставшей, чтобы вести светские беседы, и к тому же слишком пьяной и смущённой. Поэтому прибегла к мудрости, ранее вычитанной в одном из романов: «Не можешь сказать ничего путного, ограничься замечаниями о погоде».⁴

– Мне кажется, что дождь стал слабее, – сказала, пользуясь советом создательницы самой счастливой женщины в мире.

– Сильный дождь шёл всего четверть часа. Теперь его почти нет, почти нет и ветра. Остались лишь частые молнии и гром.

– Странные здесь грозы.

– И места сами по себе очень странные. Сюда не приходят просто так, здесь не бывает туристов и отдыхающих, хотя, согласись, места эти весьма живописны.

– Почему здесь никого не бывает? – сказочная манера Кая подталкивала задавать вопросы.

– Бытует мнение, что эти места прокляты.

Мой спаситель явно не был намерен рассуждать о природных явлениях, а его мрачная натура не хотела дать покоя моим страхам.

– Ты меня пугаешь!.. – вспомнился мужчина, который объяснял, как доехать к дому привратницы, и его попытки отговорить меня от этой поездки.

– Нужен особый источник информации, чтобы попасть сюда, и недюжинная смелость, чтобы здесь остаться, – продолжал нагнетать атмосферу Кай. – Здесь не бывает случайных людей. Это закрытый клуб, и ты попала внутрь. Я предлагаю тебе изучить это место, его истории, и поверь, оно тебя не разочарует.

– И что же я узнаю?

– Хм… – Кай улыбнулся, встал и отнёс свой стакан к бару. – Уже поздно. Надо ложиться спать. Гроза почти прекратилась.

Моё опасливое любопытство резко отступило под влиянием неожиданного приступа слабости, я бы даже назвала его истомой.

– Да, пора. К тому же у меня голова разболелась, – именно так мне пришло на ум описать постыдный приступ, в котором было больше удовольствия, нежели боли.

Я ощутила головокружение.

– Кай, ты тоже чувствуешь запах дыма? Что это? – мои обонятельные рецепторы обволок сладкий, обессиливающий аромат. Мышцы расслабились, и тело перестало держаться в пространстве.

– Диана! Диана, – проваливаясь в черноту я слышала, как негромко и безо всякой паники окликал меня Кай.

Это последнее, что помню. В глазах всё поплыло, и я потеряла сознание.

_____

³ Цитата – фильм «Достучаться до небес» (1997 г., реж. Томас Ян)

⁴ Цитата – «Разум и чувства», Джейн Остин (1811 г.)

Глава 6. Моджо

***

Это печальное создание приводит меня в дикий восторг! Ты только посмотри на её грустные глаза, на ручейки слёз, на дымку во взгляде! Что может быть прекраснее! Когда причиняешь мучения, острее испытываешь то же самое, что чувствуешь, когда доставляешь удовольствие.

Твой ум извращён до невозможности… Ты омерзительна.

Перестань! Неужели ты не видишь той красоты, какую вижу я?

У нас разное понятие о красоте.

Вот она, самая одинокая душа во вселенной. Наконец я её нашла. Хочу, чтобы она принадлежала мне.

Зачем тебе ещё одна?

Нужна свежая кровь! Ты должен меня понять!

Я устал от твоих игр, и больше не хочу. Мы должны прекратить.

Почему вдруг?

Ты знаешь, а я слышу, как они кричат по ночам… Мне жаль их. Мне кажется, что их уже сотни… Я лишь увязаю всё глубже. Меня не спасти.

А что они кричат?

«Моя Королева!..»

***

Я проснулась от стонущего крика сотен голосов: «Моя Королева!..» Совершенно ужасный сон. Он был похож на воспоминание, давнее воспоминание, как будто из прошлой жизни. Я подслушивала чей-то разговор. Вокруг была такая же роскошная обстановка как в этом замке. Наверно, все прочитанные мною романы, гроза и убранства гостиной привели к такому жуткому сну. Или… моё имя, произнесённое Каем, – не последнее, что было произнесено при мне вчера. Мог ли этот диалог произойти между Каем и некой дамочкой, когда я потеряла сознание?!

Я открыла глаза и обнаружила себя в огромной роскошной комнате. Тонкий и сладкий аромат разносился по воздуху от букета благоуханных кустовых роз в вазе на тумбочке рядом с изголовьем кровати. Два кресла, кушетка, туалетный столик с зеркалом – всё в стиле шебби-шик, в нежных розовых и бежевых тонах, в миниатюрных цветочных принтах. Именно так я представляла себе комнату Элизабет в Пемберли.

Появилась надежда, что ясный день, заглянув в спальню, разгонит мрачные мысли. Распахнув окно, я объяла взглядом раскинутый на несколько больших холмов виноградник. Синее море завораживало бескрайностью. С этой стороны замка всё кажется иным. Я быстро отвлеклась от тревожного сна, и мысли вошли в романтическое русло.

Вспомнилось вчерашнее впечатление, которое произвёл на меня Кай. Как с каждой минутой он казался всё более красивым. И приятно было думать, что я могла бы увлечься им и насладиться курортным романом. О, об этом думать очень приятно. Давно я так не думала. Можно сказать, что никогда.

Романов у меня не было. Лишь однажды ещё в самом юном возрасте я была влюблена. И никогда об этом не вспоминаю, потому что заперла воспоминания в блокнот под скотч и под кругленькую сумму, уплаченную шарлатану-гипнотизёру, на которую разорилась мать, чтобы вывести меня из глубокой депрессии. Можно сказать, что гипнотизёр всё-таки не был шарлатаном, ведь я успешно забыла детали истории, которая сводила меня с ума, и успешно не вспоминаю их и по сей день.

Помню лишь, что была безумная, но ещё непорочная страсть. А когда «забыла», всё резко прекратилось. Не только страсть нашла свой конец, а всякое чувство во мне. Мир вокруг опустел. Чувства и желания исчезли. Я ощущала скуку. Не грусть, не печаль, а скуку. С каждым годом меня всё меньше радовали подруги, друзья или новые знакомства. И я стала много времени проводить в одиночестве.

В последнее время даже пропал аппетит и сон. Начала бесцельно бродить по городу: до работы, после работы и в выходные. Ходила по книжным и винным магазинам. Эти места казались полными таинственности, загадочности и смысла. Там было хорошо. Но ощущение скуки никуда не девалось, а становилось лишь сильнее.

И вот однажды я почувствовала, как моё сердце начало биться быстрей, а кровь разогреваться. Ощутила волнение впервые за многие месяцы. Это случилось именно тогда, когда я нашла письмо. Прочитав его, поняла, как сильно меня тянет к Башне. Это было не желание, а притяжение, магнит невероятной силы. Я знала, что всё равно сюда приеду, и вот я здесь.

Похмелье давало о себе знать лёгкой потерей координации и чрезмерной чувствительностью к свету. Я привела себя в порядок, пришла в норму и спустилась вниз. Представления об этом месте, как о загадочной безлюдной пустыне рассеялись. Несколько горничных уже хлопотали по дому. Одна из них на чужом языке позвала меня в столовую и накормила самым вкусным завтраком в моей жизни. Я выяснила, как пройти к винограднику и отправилась на экскурсию. И здесь жизнь кипела с самого утра. Множество рабочих трудились над урожаем, ухаживая за лозой. Зелёные градинки начинали приобретать бордовый оттенок. Потрясающее красное вино, которое мне предложили за завтраком, возможно, делали из винограда, выращенного здесь. У меня была мечта прикоснуться к искусству виноделия. Побывать на виноградниках и в винных погребах. Прав был Кай – это место меня не разочарует!

Я сорвала одну подрумянившуюся ягодку, чтобы попробовать. Она оказалась ещё кислой, даже горькой. Погримасничав, аккуратно выплюнула пожёванную виноградинку под куст, с которого её и сорвала. Чтобы убедиться, что никто не заметил мелкой пакости, окинула взглядом ближайших рабочих. Один из них всё-таки заметил меня. Он широко улыбнулся и что-то сказал на своём языке. Было похоже на приветствие, и я кивнула в ответ. Рабочий вернулся к своим делам и принялся снова что-то обрезать с лозы. Я наблюдала, как ловко он это делает.

– Как тебе мой виноградник? – послышался голос Кая за спиной.

Я не оборачивалась, боясь смутиться от стыда за вчерашнее, а мне сейчас хотелось только наблюдать за лозами.

– Он великолепен! Мечта! Какие сорта здесь выращивают? Каберне-Савиньон? Мерло? Шардоне?

– Мы предпочитаем красные сорта, не столь популярные, но для нас наиболее подходящие. К примеру, Карналин родом из Вале, юго-запад Швейцарии. Дольчетто из Пьемонта, Италия. Из Дольчетто получается отличное молодое вино «Эл пекадо капричосо». Ты могла попробовать его за завтраком. А вот из сорта Карналин производим одно из лучших вин: «Эл венэно дэ ла соледад», с длительным сроком выдержки. Пойдём, – завершил свою речь Кай.

Я обернулась только когда поняла, что он уже прошёл вперёд и передо мной была его спина, но не глаза. Последовала за ним.

Пройдя по каёмке виноградника, свернув за угол одной из выступающей башенной части замка, мы оказались у заросшего плющом погреба. Кай отпер дверцу, и я увидела лестницу, уходившую в темноту под землю. Кай запалил масляную лампу, и освещая себе путь таким старинным способом, мы спускались по лестнице всё глубже и глубже. Лестница закончилась, и начался коридор, в стенах с обеих сторон которого размещались дубовые бочки. Мы шли молча.

Кай был загадочно сосредоточен, а я чувствовала, себя как в сказке, как в мечте, которая исполнилась. Запахи, звуки, виды в погребе были волшебными. Коридор вывел нас в просторную комнату. Щёлкнул выключатель, и её наполнил мягкий приглушённый свет электрических ламп, но огонь остался гореть. По стенам тянулись открытые шкафы с бутылками вина. В центре стояли кресла и стол для дегустации.

– А почему свет не проведён в коридоре? А только здесь? Как-то это неудобно, – сказала я.

– Там тоже есть свет. Но на всякий случай, входя в помещение, где бродит вино, лучше иметь при себе свечу или масляную лампу. Тогда, если процесс брожения пошёл слишком активно, то потухший огонь даст знать, что кислорода мало и нужно срочно уйти, чтобы не отравиться.

Я задумалась, глядя на трепещущий живой огонёк.

– К тому же пройтись по мрачному коридору при тусклом освещении наверняка тебе было интересно, – продолжил Кай.

Улыбкой я согласилась с ним.

Здесь было очень уютно и пахло деревом, прохладой подземелья и вином. В помещении стояла густая духота, но чувствовался свежий сквозняк, наверно, из-за того, что дверь в погреб мы за собой не прикрыли. Пару раз от этого сквозняка у меня перехватило дыхание – казалось, что тебя касается призрак. Но жутко здесь не было. Если в этом погребе и живут привидения, то они добродушные и гостеприимные.

Я села в кресло-качалку за круглый деревянный стол, который был усажен пятнами от пролитого вина и усеян крошкой сухих виноградных листьев. Кай поставил на стол два хрустальных бокала и отправился выбирать вино. Затем он мастерски расправился с пробкой, и лёгкий хлопок, как первый вдох младенца, пропустил в сосуд свежий воздух, и впервые за многие годы закупоренная «огненная вода» пробудилась. Открытую бутылку Кай оставил рядом с бокалами, сел в кресло напротив меня и сказал:

– Вино должно подышать.

С этими словами он впервые за утро поймал мой взгляд. Меня бросило в жар, а лицо наверняка залилось краской. Я мысленно сердилась на себя за такую слабость.

– Какого оно года? – спросила, чтобы отвлечься.

– Тысяча девятьсот девяносто шестого.

– Никогда не пила вино старше трёх лет.

– Тогда тебя ждёт много открытий. Зрелое вино – это ни на что не похожий вкус и аромат, а ещё оно считается эликсиром молодости и здоровья.

Кай снова посмотрел мне в глаза, и снова я видела необычный блеск. Он говорил простые вещи, которые вполне могли бы сойти за рекламные тексты, но ощущение было, что он доверяет мне какую-то огромную тайну. Взгляд Кая заворожил, и я не отрываясь смотрела в чёрные глаза, пока он не сказал:

– Ну, всё. Теперь можно начинать.

Он имел в виду, можно начинать пить вино, но я не сразу поняла. Поэтому, когда он подался вперёд, чтобы взять бутылку, я резко отстранилась в своём кресле назад. Испугалась, но не знаю чего.

Как только Кай наклонил бутылку над бокалом, и вино с характерным бульканьем тонкой струйкой начало течь, почувствовались яркие ноты смородины, чернослива, пряностей. Они были настолько выразительны, что я без труда их различила. Это, наверно, и есть одно из открытий, про которые говорил Кай. Цвет вина был густой и насыщенный, но при этом прозрачный. Я восхищённо наблюдала, как чистая тёмно-бордовая жидкость с чёрным блеском, источая десяток различных ароматов, наполняла бокалы: один, а потом другой.

Кай взял один из бокалов за ножку и поднёс его ко мне:

– Прошу!

В его улыбке, жестах, манере держаться было нечто сакральное. Я всем существом ощущала, словно совершу сейчас что-то вроде греха. Бокал в моей руке завис в воздухе, а я с разомкнутыми от замирающего дыхания губами уставилась в вводящие в транс глаза Кая. Я хотела услышать ещё что-нибудь из его уст, но вместо этого, видела нечто мистическое в его глазах.

Он с насмешкой отвёл взгляд, чтобы вернуть меня на землю, и начал демонстративно дегустировать вино. Несколько раз подносил бокал к носу, вдыхал эфирные пары и отстранялся. Затем он наклонял бокал на свету, то в одну, то в другую сторону. Покрутил вино внутри, чтобы слой истончился и можно было бы взглянуть на напиток как бы в разрезе. Оценил узор, который оставляет вино при стекании по прозрачным стенкам. Кай делал это напоказ, чтобы я понаблюдала, как правильно надо оценивать напиток. Но он делал это так легко и непринуждённо, что я не рискнула повторить. Лишь один раз неуклюже поднесла бокал к носу. Это явно позабавило Кая. Он ухмыльнулся, а я от смущения выдохнула неловкий смешок. Обстановка разрядилась.

Я сделала первый глоток.

_____

* Моджо – изначально африканский магический амулет (оберег) на счастье и удачу; в современных культурах слово стало обозначать магическое влияние, увеличивающее харизму, которую, кстати, можно и утратить.

Глава 7. In vino veritas

Как только я ощутила вкус, все чётко различимые ароматы слились в один, до сих пор мне неведомый. Мягкая вяжущая жидкость топила в плотных дурманящих тенях бархатной горькой сладости и в густом как дым пряном запахе чёрных слив, карамели и дубовой смолы. Как будто пьёшь эссенцию поры года. Как будто у осени есть кровь, её забрали из вен, поместили в бутылку, и теперь ты пьёшь кровь осени. Кровь её созревала целый год: сначала под мглистым туманом прела в остывающих пёстрых грудах опавших листьев; потом промерзала до льдин в кипучих снегах серебристых вьюг; весенним розовым рассветом она исходила мутными соками из рваных ран по берёзовым стволам; под палящим летним солнцем сочилась окуренной цветочной сладостью из золотых медовых сот, брызгала вишнёвой кислинкой из лопающихся от зрелости бордовых ягод и в конце концов под сытое жужжание ядовитых ос истекала медной терпкостью яблочного нектара в стальных тисках беспощадной давильни – такова кровь осени на вкус сразу и в один миг. Ты пьёшь нечто таинственное: чувства, эмоции, стихию, любовь, Вселенную. Пробуждаются воспоминания, или фантазии сходят за воспоминания, от которых не по себе. Чувство времени и реальности растворяется. В глазах собираются слёзы. Разверзаются самые недра памяти, и бурлящей лавой просыпаются такие родные, но давно забытые запахи, звуки, свет и тепло. Ты почти касаешься босой ногой искристой росы у самого подступа, ты почти там, но в тот же миг тебя хватает и утягивает обратно неизбежная реальность. Она наступает и разрушительно сметает в небытие взбудораженные вином иллюзии. Жалом вонзается в сердце щемящая боль расставания и забвения. Проступающие черты винного погреба разбивают прекрасную картинку в нити трещин. Упасть бы осколками на пол и звенеть в крошащейся истерике. Не хочу обратно, хочу остаться. Это мой Рай. Он неумолимо уносится прочь и окончательно затихает, словно и не было его. Тяжёлое тело, казалось, высечено из камня, как будто душа вернулась не в плоть, а в мрамор. А там, где мгновение назад лучилось счастье, теперь зияет бесцветное умиротворение.

– Что ты чувствуешь? – спросил Кай.

– Опустошённость, – как будто и не я произнесла эти слова. Видений не стало, и я почти исчезла.

– Это пройдёт. Выпей ещё, – в его голосе слышался оттенок жалости.

Я сделала ещё один глоток. Вкус, запах повторились, но иллюзии и фантазии уже не пришли. И тут я вспомнила, как закончился вчерашний вечер.

– А ещё тот же дым, что и вчера, прежде чем потерять сознание. Что это? – беззастенчиво с вызовом взглянула на Кая.

На его губах мелькнула лёгкая тень улыбки, он пожал плечами и промолчал. А я смутилась, подумала, что дело могло быть во мне. Возможно, выпила лишнего.

До чего же странно всё складывается со вчерашнего дня. Со мной за полгода произошло меньше событий, чем за последние сутки. Что я делаю? Где я? Как одержимая письмом, не перед чем не остановилась. На меня совсем не похоже. Тянуло сюда, так тянуло. А ведь здесь хорошо. Море, солнце, замок, виноградник, вино и красивый мужчина. Никаких ненужных людей, города, работы, метро, асфальта, утомительных мыслей. Ничего. Всё исчезло, как будто и не было. Может, я умерла и попала в Рай.

Ещё не допив свой первый бокал, мне очень захотелось поцеловать Кая. Я отчётливо признавалась себе в этом, и было невыносимо, что он не пытался сблизиться. С этой мыслью я резко встала из-за стола, и сказала:

– Мне пора возвращаться в дэ Эскобъядо.

Кай тоже поднялся вслед за мной.

– Так скоро?

– Думаю, что уже достаточно злоупотребила твоим гостеприимством. Мне пора.

Я еле сдерживала себя, чтобы не броситься бежать прочь.

Кай оставил на столе всё как есть и даже не погасил свет. Было невыносимо подниматься по лестнице первой, ждать каждую секунду, что он остановит меня, обнимет, когда этого не происходило. Мы вышли на улицу, я наспех попрощалась с ним и быстро направилась к себе. Напоследок лишь дала неуверенное согласие на его предложение наведаться снова.

Я шла улыбаясь и на полпути почувствовала себя абсолютно счастливым человеком. В вине ли причина или в Кае и моём неожиданном желании, непонятно. Мне было так хорошо. Я чувствовала себя персонажем из романтической истории. Юная аристократка влюбилась в принца или что-то в этом роде. Я как будто заняла своё место в книге. Теперь и про меня напишут роман. Всё это было так похоже на сюжет.

Что же мне теперь делать? Ведь я не могу здесь остаться. Надо завтра вернуть авто в прокат, и что потом? Добираться сюда пешком сквозь глухой лес? С другой стороны, что в этом такого страшно? Ведь я изначально планировала так поступить, если захочу остаться. Нужно провернуть это не откладывая. Сегодня же. Попробую. Если струшу, возобновлю прокат на один день, чтобы вещи забрать. А может, от брони номера отказаться? Хотя нет, всю сумму мне, наверно, не вернут, а вдруг что-то пойдёт не так, то останусь на улице. Ладно, попробую сначала пешком через лес. Всё будет хорошо.

Благополучно покинув лес, я со странной опаской проехала мимо дома привратницы и вернулась в город. Пришлось сдать автомобиль, потому что денег на продление проката у меня почти не было. Несколько часов я гуляла по городу, решаясь на следующий шаг: уехать домой или остаться и вернуться в Башню?

Сердце сжималось от тоски при мысли об отъезде и раскалывалось на части от предвкушения разочарования, если я вернусь, а Кай окажется ко мне равнодушным. И странным вызовом мысли вторили об опасности пешей прогулки сквозь лес. Если уеду домой, то героиней романа мне не быть. Променяю ли возможность ожить словно на страницах книги на погребение в пыли офисного небытия? Небытия моей глупой бесцельной жизни среди непонятых мною людей, вещей и процессов.

Мне мешает остаться в дэ Эскобъядо страх – другой страх. Но это так глупо. Если сбегу отсюда, значит, я стала как все – такой вызов самой себе. Сделка, аскеза. Не бойся! Хотя, я и есть как все. Может, не стоит себя обманывать?

Миром, реальностью правит страх. Мы все стараемся не покидать тот уютный безопасный уголок, за пределами которого нас поедают страхи. Мой уютный безопасный уголок дома? Я мысленно вернулась туда. Тошнотворное чувство в то же мгновение подступило к горлу, потому что первым, что пришло на ум, была работа. А что, если пребывание в Бардо для меня окажется не просто отпуском, а освобождением? Может, я здесь затеряюсь, растворюсь в тумане легенд, может, меня призраки похитят и больше я не вернусь. И больше не придётся играть в этот дурацкий квест под названием «Деньги». Мне больше не надо будет ходить на работу, чтобы откупаться от страхов. Может, я найду здесь ответы.

Универсальный оберег от всего пугающего – деньги. Страшно остаться без денег, поэтому надо работать. Все проявления жизни измеряются в деньгах: успех, счастье, любовь, благополучие, здоровье. Время и труд измеряются в деньгах. Жизнь строится вокруг самого неестественного и самого властного явления – вокруг денег.

Иногда ради денег совершаются ужасные поступки, и даже не всегда это можно осознать. Говорят, что у людей не осталось совести. А мне кажется, мы потеряли не совесть – мы потеряли уважение к себе, а значит, и уважение к другим. И лишь только тех, кого боимся, только их уважаем и отдаём им свою свободу.

Но сегодня в тренде оптимизм. Все довольны тем, что имеют. Все счастливы. Никто не хочет, чтобы было иначе. И никому нет дела до смысла или даже до простого знания о том, что происходит. Иногда спрашиваешь себя: «Что, вообще, происходит?» И просто отмахиваешься от глупой мысли. Все смотрят новости, ходят на работу и каждый думает, что самый хитрый несмотря на то, что делают все одно и то же, из уст в уста передавая то, что нужно делать. Все хотят принадлежать к меньшинству, но поступают как большинство. Нет времени задуматься – нужно успеть. Но успеть что?

Мне бы хотелось понять смысл моей работы. С другой стороны, а зачем? Лишь бы деньги платили – вот тебе и смысл. Порой кажется, словно меня посадили за пульт и сказали, что нужно время от времени нажимать на кнопку. За это мне заплатят 400 $. Вот я сижу и делаю то, что сказали. Мне не интересен смысл этого процесса. Мне интересно то, что я получу в итоге – деньги. А что, если кнопка запускает механизм, который кого-нибудь убивает? Тогда получается, что я убиваю людей за 400 $ в месяц. Что же делают кнопки, на которые я нажимаю? Кроме очевидного. Трудно согласиться, что в моей работе есть хоть какой-то здравый смысл, отсюда и подобные теории. Но что-то изменить – страшно. Потому что стабильная работа и регулярная зарплата – это ли не высшая цель и высшее благо современного среднестатистического достойного члена общества. Так живут все. Все не могут ошибаться.

Однако мне не дают покоя мысли. Я стараюсь не обращать на них внимания, тогда они сгущаются надо мной, закручиваются в вихри, и я исчезаю в их круговороте. Без мыслей меня не станет. Я и есть мысли. И когда их высасывает из меня тот смерч, меня становится всё меньше. Это не попытка проснуться или уснуть, это предсмертная агония. Мысли утекают, как река, которая впадает в бездну, и однажды их не станет. И сегодняшняя я исчезну вместе с ними. От меня останется только «член общества».

Я не знаю, чего на самом деле хочу. Как научиться мечтать не о деньгах, которые дадут всё, что угодно, а о том, чего же я всё-таки желаю? У меня нет желаний. Всё, чего я хочу, навязано мне. Я в ловушке. Мной легко управлять. Поэтому нужно покинуть безопасный уголок. Нужно послушать своё сердце. Нужно посмотреть на всё под другим углом. Под углом, когда деньги тебе не помогут, когда против твоих страхов деньги бессильны.

Мне нужно понять иной страх, а то рискую однажды стать тем, кто считает, что сражается во имя добра, думает, что ведёт борьбу со злом, уничтожает зло, при этом совершая ответное зло, – стать тем, из-за кого в любом случае победит зло. И, в конце концов, тем, кто считает, что сделал всё, что в его силах, но в итоге не сделал ничего.

Я послушала своё сердце, когда последовала за письмом, и не могу предать себя. Нужно хотя бы отдохнуть. Отдохнуть от подобных мыслей и действий. Изменить их ход. Мысли сводили меня с ума. Здесь я от них ушла, и только подумала о возвращении домой, как они вернулись. С чего вообще я об этом сейчас подумала? Как будто здесь можно найти ответы. Это всего лишь отдых. Наверно, просто я уже сейчас не хочу, чтобы отпуск заканчивался, а ведь он только начался.

Так что, порассуждав в этом духе, я вернулась в дэ Эскобъядо. Только сообщила родителям домой, что всё со мной хорошо, и ещё к мобильной связи подключилась на всякий случай, и покинула город. До черты доехала на такси, а дальше своим ходом. Страшно, конечно, по лесу пешком ходить, но ничего дурного не произошло. И грозы сегодня не предвидится.

В воротах я нашла записку от Кая с приглашением на обед завтра. Радовалась этому как дурочка, и все прочие мысли ушли, словно и не было их.

В этот вечер я досмотрела закат.

Утро снова погрузило меня в свежий воздух, шум моря, крики чаек и солнечные лучи – окно было открыто, так что они касались меня беспрепятственно. Счастливое предчувствие отзывалось приятной негой во всём теле.

На обед к Каю я прибыла вовремя. Экспериментировать с приготовлением чего-нибудь вкусненького не стала, по правде говоря, готовлю я скверно. И оделась просто. А он выглядел потрясающе. Стол также был роскошным. Неловкости по этому поводу никакой не возникло: думаю, что мы оправдали ожидания друг друга.

Обедали мы вдвоём. Стол располагался на улице, на лужайке. Я видела, что горничные снова хлопотали по дому, но к нам никто не подходил, и мне это понравилось, ибо не привыкла, что меня обхаживают.

Красивые порции блюд, закуски, наборы фруктов и десерты услаждали не только взор, но и вкус. На основное подали говядину: малиновое нежное мясо с золотистой корочкой, которая с хрустом открывала под собой плавящийся сыр и сочный алый помидор – можно было проглотить язык. Не думала, что могу есть с таким аппетитом, и даже присутствие Кая не смущало.

Он завёл разговор только, когда я закончила с основным блюдам и под вино стала таскать закуски и сладости.

– Я был не очень любопытен во время наших предыдущих встреч. Могу оправдать себя тем, что несколько одичал здесь, вдали от общества. И прошу не судить меня строго за это, – неторопливо сказал Кай.

Он откинулся на спинку плетёного кресла и продолжил сверлить меня испытующим взглядом.

– Я и сама не общительна. К тому же была утомлена, так что даже благодарна за то, что ты не мучил меня расспросами.

– Однако сейчас мне хочется узнать, как ты очутилась в башне дэ Эскобъядо.

– Это довольно странная история…

И я поведала ему все свои приключения. Кай слушал терпеливо, не перебивал. Я даже не могла понять, что он думает по этому поводу, знает ли что-нибудь о Яне. Когда я закончила свой рассказ, даже воцарилось молчание, длившееся минуты три. А потом Кай сказал:

– Не знал, что у дэ Эскобъядо объявился владелец. Я думал, что эти места уже давно забыты наследниками. Башня принадлежит мне, хотя завещание может с этим поспорить. Твоя история очень любопытная. Зачем Ян отправил письмо таким странным способом, и что хочет узнать о судьбе Башни?!

– Ты давно здесь живёшь?

– Давно.

– Сколько лет? – кокетливо продолжила я.

– Лет семь. Не подсчитывал.

– А что это за привратница? Ты её застал в живых?

– Нет. У дэ Эскобъядо была довольно мрачная история. Про её обитателей ходили жуткие легенды, но доподлинно ничего не известно. Привратница была частью легенд. До сих пор горожане с опаской относятся к этим местам. Но ты уже, наверняка, и сама заметила.

– А ты? Замечал что-нибудь странное? Что-то, что могло бы подтвердить легенды?

Кай улыбнулся:

– Когда живёшь очень долго на одном месте, ко всему привыкаешь. Даже если бы со мной призрак поздоровался, вряд ли я воспринял бы это как что-то странное. Я здесь хозяин. Но для гостей, возможно, тут и есть что-нибудь странное.

– А твой замок? – я решила зайти с другой стороны. – Он новый? Или это тот, что сгорел?

– Можно сказать, тот, но отреставрированный, восстановленный.

– Ты купил руины?

– Вроде того.

Расплывчатые ответы Кая ничего не проясняли. Наверно, боится сболтнуть лишнего. Есть что скрывать? Нужно проявить настойчивость. Как спросить, чтобы он проговорился и рассказал какой-нибудь секрет?

– Почему Ян не обнаружил тебя?

– Не знаю. Может, он здесь был до того, как я приехал в Замок? Ну или он просто не такой любопытный, как ты.

Мне показалось, что это шпилька. Я глупо хихикнула, но сделала вид, что намёка не разглядела: если не хочет отвечать, пусть так и скажет.

– Ну а если он всё-таки был здесь, когда ты уже жил в замке, разве ты не заметил бы за два года, что в Башне кто-то живёт?

– Мог не обратить внимания. Много других забот. У Башни я не был очень давно – не хожу туда.

– Почему?

– Мне там ничего не надо, – Кай насмешливо ухмылялся.

– Там есть свет. Кто за него платит?

– Я. В самом начале отреставрировал и Башню, сделал жилой, не знаю зачем, на строительной волне, наверно. А потом, забыл про неё. И поверь, даже если кто-то и палил бы свет в Башне круглыми сутками, эти расходы трудно было бы заметить. Кстати, если чего-то будет не хватать или нужна будет помощь, то не стесняйся, говори. У меня очень редко бывают гости – с удовольствием позабочусь о твоём комфорте.

Я смутилась. Это было так мило. И продолжать допрос как-то перехотела.

– Спасибо, – неуклюже произнесла я.

Все дальнейшие наши разговоры были о природе и о погоде.

Я заметила пасущуюся лошадь.

– Как зовут твою лошадку?

– Оса. Она не моя. Один из работников приезжает на ней.

– Почему тогда она была с тобой в тот раз? Ведь никого не осталось в замке.

– Оса боится грозы. Её хозяин наспех уехал с другими на машине. А у меня есть отличное стойло, которое для неё приспособлено. Вот и оставили. Пойдём, покормим её яблоками, – Кай взял пару красных плодов со стола и подмигнул мне.

Лошадка оказалась дружелюбной и очень благодарной за угощения: она довольно фыркала и подставлялась под ладонь, чтобы её гладили, хотя, так возможно, она ждала, что ей помогут отогнать назойливых мух. Кай уговаривал меня прокатиться верхом, но я однажды пробовала и это было ужасно. Вообще не понимаю, как надо двигаться, держаться, и в чём там удовольствие. Романтично, конечно, но только со стороны. Так что мучить животное я не стала.

Потом Кай проводил меня до леса, который разделял территорию между замком и дэ Эскобъядо.

Погода к вечеру испортилась. Небо затянуло серой пеленой, ветерок стал прохладным, и пошёл мелкий дождь. Я сидела на широком подоконнике у открытого окна, куталась в одеяло и пила чай. Думала о том, что здесь спокойно и загадочно, точно как в тех маленьких книжных и винных магазинчиках, куда я любила заходить дома. Это место хранит тайну, и мне кажется, что Кай тоже. А ещё мне кажется: эта тайна хочет, чтобы я её раскрыла. Нужно наведаться в библиотеку, может там есть какие-нибудь ответы.

Преодолевая лень, я отправилась в соседнюю комнату. И всё, что я обнаружила в ней: множество книг, которые стояли на полках в идеальном порядке. На первый взгляд, просто книги, никаких дневников или писем, или фамильных легенд. Я долго читала названия. Что-то было мне знакомо, о чём-то я впервые узнала. И всё же моё любопытство было вознаграждено. Одно из названий привлекло внимание. На корешке было написано на русском «Моя Королева». Я вспомнила сон в замке Кая, когда сотни голосов кричали: «Моя Королева!» Я взяла эту книгу и, почувствовав себя неуютно в мрачной комнате, быстро вернулась в спальню.

В чёрную обложку с белым названием на ней и без указания автора были вложены несколько сшитых между собой стопок рукописных бумаг. Первая стопка была написана на русском. Я с любопытством принялась её читать.

_____

* In vino veritas (с лат.) – «Истина – в вине»

Глава 8. Мертвец, который боится забвения

В какую же глубокую меланхолию погрузила меня эта «книга» – повествование юной девушки, которую увезли сюда, в башню, чтобы спрятать её странный недуг от огласки.

~~~

«Мой дед, ещё в пору юности своей, будучи единственным наследником знатного и могущественного дома де Шеву, объявил родителям своим неслыханное: он восстаёт против их воли, пренебрегает устоями общества и намерен сочетаться браком с безродной девицей, коей сердце его принадлежало и что носила под сердцем дитя его.

Однако в домах подобных де Шеву такое благородство считалось не достоинством, но безумием. Закон их был прост: цель оправдывает средства, а союз дозволялся лишь с теми, у кого в жилах течёт кровь столь же знатная. Так укреплялись родственные узы, и чужакам не было места среди них.

Родители Граса не могли допустить недостойного союза и жестокой рукой разлучили юных влюблённых. Девушку увезли в неведомые края, скрыв её от взора и памяти. Подобно легкомысленным ветрам, уносившим прошлое, юное сердце Граса уступило искусу в блестящем обществе. Три месяца скорби – и вот уже он преклоняет колено пред прелестной Жюли де Гранж, и союз сей был и угоден, и предопределён с детства.

В положенный срок Жюли родила дочь Кристину. Но и другая девочка, София, узрела свет Божий, рождённая от той, что некогда пленила душу Граса. Судьба, однако, была не столь милостива к Кристине: младенец явился на свет хилым, а роды так истощили мать её, что врачи единогласно вещали: ни новых детей не будет у Жюли, ни долгой жизни у её единственной дочери. Грас же всем сердцем прилепился к Жюли, и велика была его привязанность настолько, что, предаваясь горестным размышлениям, клялся он более не связывать себя узами любви, ибо, казалось ему, рок неумолимо обращает всякое его чувство в трагедию.

Столь роковая весть встревожила старейшин рода де Шеву: ведь если дитя не выживет, а иных наследников не будет, то род их прекратится. Тогда же в умы их змеёй вползла мысль коварная: выкупить у несчастной, позабытой всеми любовницы Граса её дочь и выдать девочек за сестёр-близнецов. Так и было решено.

Первые годы жизнь Софии проходила в тени: до поры до времени её держали подальше от людских глаз, дабы не порождать ненужных слухов. Но в стенах фамильного поместья пересуды не утихали, и шёпот о бастарде следовал за Софией неотступно. Жюли же не смирилась с присутствием чужого дитя в доме своём и неустанно изливала на неё презрение.

Предсказание врачей не сбылось: Кристина росла, и хоть была слабым созданием, но достигла восемнадцати лет и обрела жениха – Гомеца Суареца де Фигероа, чей пылкий взор запечатлел в ней единственную возлюбленную. Этот союз, столь желанный Жюли, был отпразднован с пышностью. А вскоре явилась на свет Каролина (я), дочь Кристины.

Но счастье было недолгим: роды унесли жизнь молодой матери, а за нею в скорби угасла и Жюли. Так София, некогда униженная, вознеслась на место госпожи дома, став женой Гомеца. Тогда же и родилась её дочь Алёна.

Мы с Алёной, несмотря на всё, что предшествовало нашему появлению на свет, жили в ладу, ибо над нами стоял отец наш, блюдя семейный мир. Нас сближала любовь к бабушке по отцу – Елене де Фигероа, урождённой Соболевской, чья душа, подобно чистым снегам родины её, была светла и прохладна. В её доме мы провели не одно лето, вбирая в себя язык её столь же естественно, как родные нам.

С годами мы постигали науки, жизнь и её уклады. Но в сердце моём не пробудилось ещё того чувства, что пело в душе Алёны. Она влюблялась вновь и вновь, в то время как я не ведала того томления, что овладевало её разумом. Она скорбела, зная, что окажись любовь её недостойной или неугодной, никогда не приведёт к браку, в то время как я не понимала, отчего печалиться о том, что есть закон.

Однако был у меня друг. Доминиан, юноша с нездешней душой, приезжал в поместье раз в две недели, привозя лекарство, что испокон веков принимали в нашем роду. Сколько себя помню, каждое утро доводилось мне испивать по малой чарочке ужасного, густого состава багряного цвета. Сие был тайный обряд, и учили меня, будто совершают его все, однако беседы о нём строго воспрещены. Однажды осмелилась я признаться, что осведомилась у Алёны, пьёт ли и она сию мерзость, и та ответила что нет. Была я за то любопытство и признание сурово наказана. А ответ сестрицы растолковали мне так, будто она куда лучше знает, что есть подлинная тайна и сколь прилежно её следует блюсти. С того дня обречённо исполняла я обряд, не смея боле вопрошать о нём.

Доминиан рассказывал мне о городе своём – Бардо, полном тайн и преданий, и я слушала, забывая обо всём.

Алёна же, наблюдая за нами, качала головой и шептала, что я, сама того не ведая, влюблена в Доминиана. Но разум мой был спокоен и не внимал её речам. Я без труда переносила разлуку с другом и знала, что настанет день, когда супруг мне назначен будет, и им не станет Доминиан. Сие осознание не смущало меня, и я покорно принимала свою судьбу.

Шли годы, и возраст наш неизбежно умножался. Благосклонность Доминиана ко мне с каждой встречей всё явственнее облекалась в одежды ухаживания. То льстило мне и доставляло немалое удовольствие, однако я, разумеется, всякий раз обращала всё в шутку, будто бы не ведая истинного смысла его знаков внимания.

Настал день, когда решена была судьба Алёны. Она должна была стать супругой Гуго де Баса, но сердце её отвергало этот брак. Жених, однако, прибыв в наш дом, был поражён не своею невестой, но мною. И поскольку Алёна противилась судьбе своей, а мне было всё едино, я приняла тайное предложение Гуго, воспламенив великий гнев мачехи моей.

Когда же Доминиан в очередной раз посетил нас, я с радостью поведала ему о скором своём замужестве. Но нерадостной была весть для него.

Чем ближе становился день брачный, тем мрачнее и тревожнее становился мой друг. В глазах его зажглась та же безумная страсть, что прежде владела Алёной. Однажды он признался мне в любви и молил бежать с ним в его таинственное Бардо.

Я отшутилась. Я смеялась над его отчаянием, над безрассудностью его слов. Он улыбался в ответ, но в голосе его звучала тень угрозы: если ты не моя, то и ничья.

Но ни происки Софии, ни одержимость Доминиана замужеству моему не воспрепятствовали, и вскоре я стала женой Гуго. Мне было с ним хорошо. Пусть я не любила его, но он любил меня, а в том было достаточное основание для счастья.

Когда же узнала я, что ношу под сердцем дитя, впервые ощутила я неведомое прежде чувство – радость, сладкую и в то же время исполненную печали. Никогда прежде не доводилось мне испытывать столь странного чувства. То было самое ощущение, о коем сказывали Алёна и Доминиан: сладость, отравленная горечью, едва уловимый, но неотступный оттенок трагичности, тенью скользивший по моему счастью. Я ликовала, полагая, что дитя и пробудившаяся к нему любовь исцелили моё хладное, бесстрастное сердце. Однако вскоре явилась мне страшная истина: не исцеление то было, но первые проблески ужасающей тайны, что столь долго оберегалась даже от меня самой.

Человек издревле стремился изменить сей мир, боролся с недугами, противился смерти. Ни одна душа не желает смириться с горестью, с несправедливостью – сердце человеческое восстаёт, ведомое чувствами. Мы любим – и движимые любовью, творим подчас страшные вещи. Бывает, что и самые добрые помыслы приводят к чудовищным деяниям. Так, порою, можно из любви солгать о самом важном.

Мне лгали, ибо любили. Отец мой, страшась потери, отыскал способ удержать меня на сем свете. И так семнадцать лет я жила в неведении. Я была больна. Порфирия – недуг сей не только враждебен солнцу, но и поражает душу, склоняя её к безумию. А безумие есть дитя эмоций, что подобно волнам бурного моря, захлёстывают разум. Так вот, та самая микстура, тот таинственный ритуал, коему, как сказывалось, следуют все, – предназначался лишь мне. То было нечто большее, чем лекарство от солнца: оно оберегало моё сердце от любых чувств.

Но во время моей беременности мой желудок исторгал из себя многое, и снадобье утратило свою силу. И вот, после недели счастья, коего я не ведала прежде, болезнь взяла своё. Чувства, что нахлынули внезапно, разрывали меня на части. И всё же в этой тьме сверкнула надежда – любовь. Любовь к мужу, рождённая его заботой и преданностью в тяжкий мой час. И всё же страшные муки души и плоти не давали мне насладиться этим чувством, а когда болезнь укрепилась, она пожирала меня ещё пуще.

Близкие старались скрыть истину, приписывая недуг мой последствиям беременности. Но порою, снедаемая нестерпимыми видениями, я убегала в ночь, ведомая болезненными грёзами. В конце концов, родные мои постановили отправить меня в Бардо – город, где находилась та самая лаборатория, что изготавливала для меня снадобье, – в надежде найти спасение.

Я не желала отъезда, не желала разлуки с мужем. В душе моей тлело подозрение, что Доминиан причастен ко всему, что он нарочно изменил состав лекарства, дабы похитить меня. А согласие Гуго на мой отъезд я сочла предательством. В ярости я обрушила на него страшные слова: сказала, что никогда не любила его, что лишь Доминиан был мне по сердцу с самого детства, что только он один борется за меня, и даже сумел отнять меня у законного супруга. Я произнесла многое в том же духе, и после воспоминания об этих словах легли на мою душу тяжким грузом вины, невыносимой для сердца.

София, воспитанная своим происхождением в неустанной борьбе за существование, привыкшая противостоять обстоятельствам и людским суждениям, алчная до лучшей доли, тотчас усмотрела в моём несчастье свою выгоду. Я знаю, что именно её кознями было решено отправить меня в Бардо – она надеялась, что мне не суждено будет вернуться, а мой супруг обратит свою любовь на её дочь. В её замысле было предопределено: Гуго должен был воспылать чувствами к Алёне, а я, в отчаянии, обрести утешение в объятиях Доминиана.

София сумела разлучить нас с Гуго, но не снискала победы. Она просчиталась. Ибо Гуго любил меня истинной, нерушимой любовью.

Доминиан, не зная меры в своём пылком чувстве, неотступно преследовал меня в Бардо, осыпая меня своей любовью. Несколькими годами ранее скончался отец его, и теперь он единолично управлял лабораторией, что служила не только пристанищем науке, но обратилась и в мою темницу. Он рьяно искал средство не только исцелить меня, но и удержать возле себя, непрестанно внушая, что я более не принадлежу к своей семье, что двери их навеки затворены предо мною. Но я, безумная в своём горе и в своей любви, не уступала.

Бардо стал моей нерушимой клеткой. Мне не дано было ни бежать оттуда, ни известить родных о своей судьбе, ни получить от них весточку. Так истекали месяцы в моём заточении. Но одно письмо всё же достигло меня. Его прислала София.

В холодных строках своей записки она возвестила, что Гуго, измученный моей жестокостью, поверив, что я его не любила, покончил с собой. Он бросился со скалы в море, и волны поглотили его без следа. София не преминула язвительно намекнуть, что его смерть – моя вина, что мои слова вонзились в его сердце глубже самого острого кинжала. И я не могла не поверить. Я виновата.

Скорбь моя была столь невыносимой, что даже Доминиан не выдержал. Он отослал меня в маленькую башню дэ Эскобъядо, стоящую в чуть поодаль от его величественного замка Сакрам. И несмотря на всю ту боль, что пронзала мою душу, я ощущала странное облегчение в уединении. Здесь, в тишине и одиночестве, я и написала эту записку, обрекая её на вечное молчание.

Доминиан всё равно не оставлял меня в покое, посещая по ночам, когда я гуляла. Я любила ночные прогулки к маяку, где обрыв уступал место безбрежной тьме. Я стояла на краю, всматриваясь в эту бездну, слушая, как волны разбиваются о камни в ледяной тишине. Каждая ночь давала мне больше времени для раздумий, и я всё глубже погружалась в мысли о печальной судьбе.

Моего мужа уже не вернуть. Единственным утешением было осознание, что он действительно любил меня, и что Софии так и не удалось заставить его влюбиться в Алёну. Наверное, Алёна, в свою очередь, тоже была счастлива от того, что козни Софии не сработали. И постепенно я пришла к мысли, что так даже лучше. Что с моим недугом не стоит любить и рожать детей, чтобы не передать им эту болезнь. Я возненавидела себя. И ненависть, что пронизывала мою душу, могло утешить только море – море, которое стало последним пристанищем моего супруга. Я плавала по ночам, безмолвно поглощённая тем, как холод воды пронизывает до костей, не заботясь о почти готовой к появлению на свет новой жизни, взращённой во сне. Вместе с телом замерзали и чувства. И тогда становилось спокойнее. Может быть, его душа теперь растворена в морской воде, и это мой единственный способ любить его.

Доминиан продолжал следить за мной, полагая, что я пытаюсь свести счёты с жизнью. Он угрожал, что всё равно спасёт меня, заставит жить дальше. Мол, вот-вот я рожу и смогу снова принимать лекарство. Он не понимал, что меня однажды уже спасли, и вот я здесь – на краю обрыва. Я не позволю им спасать меня больше. Их любовь алчная и несправедливая.

Я чувствую, как сильна моя жажда любви, и осознаю, каким ужасным даром наградила меня моя семья, моя кровь и сама любовь – одиночеством. Будь проклято всё, ради чего мне приходится терпеть такие муки! Будь проклята их любовь! Пусть и они узнают моё одиночество! Или дайте мне покой, или страдайте от одиночества, как и я!

Я уйду туда, где сейчас мой любимый, где нет болезней, где мы будем вместе, и где мы будем вечно любить друг друга. И пусть никто не посмеет мешать моему счастью».

~~~

Далее всё вышеизложенное было продублировано на французском языке. Я выяснила это, с помощью переводчика в телефоне.

Следующая стопка начиналась с записки на другом языке, написанной другим почерком. Я перевела её так:

~~~

«Я сказала тебе: «Прощай…» И ты простила. О, моя Королева… я больше никогда тебя не увижу. Я прохожу по тайным коридорам твоих Палат в последний раз. Я мятежница и предательница, а ты милосердная Королева. Оставайся такой в моём сердце. Моё сердце – океан полный тайн. Ты утонешь в нём, моя Королева, и останешься там навсегда. Ты сказала мне: «Прощай…» И я простила».

~~~

Очень похоже на предсмертную записку.

Мрачное впечатление от прочитанного становилось невыносимым. Внутренний голос мыслей перебивал текст дневника. Чтение отняло у меня много времени и сил, так что я решила лечь спать и продолжить исследование завтра.

Очевидно, что история Каролины – это история не только о любви или предательстве. Это история о некоем круге влиятельных семей, и пусть не о борьбе за мировое господство, но о внутренних интригах, о секретах их уязвимости.

Глава 9. Фата-моргана

Я проснулась рано. Погода была прекрасная. Мне пришло в голову, что нужно больше узнать о легенде башни дэ Эскобъядо со слов местных жителей. Кто, как не они знают историю своих страхов? А Кай не рассказывает ничего пикантного, то ли по незнанию, то ли из вредности. Поэтому я как можно скорее выбралась в город, прихватив с собой самое необходимое на случай, если вдруг не вернусь. Мало ли, что я узнаю? Выходя из башни, я заметила в воротах записку от Кая. Он благодарил за прекрасно проведённое время вчера и добавил, что я всегда желанная гостья в его доме.

В городе было пыльно, шумно. Маленький старый посёлок жил своей жизнью, полной хлопот. Многоквартирные пятиэтажки стояли вперемежку с частными деревенскими домиками. Людей на улице было много, и каждый что-то говорил, чем-то занимался. Женщины носились с корзинами: то с едой, то с одеждой. Дети дурачились, играли, шумели и мешали взрослым. Мужчины загружали большие машины, таскали доски, ящики. В общем, дел в этом городишке было много.

Я всё шла и шла, подыскивая нужного человека для расспросов. И оказалась возле винной лавки. Я зашла внутрь и окунулась в благодатную прохладу, которая дарила отдых от полуденной жары. Хозяин тут же обратился ко мне. Это был среднего роста мужчина в очках, седой, с такой же седой запущенной щетиной. Он был неплохо одет и, когда я вошла, читал газету. Что он мне говорил, я не понимала. Ещё в башне я перевела свой вопрос на местный язык. Он был записан на бумаге, и я отдала продавцу записку: «Что вы знаете о легенде, связанной с башней дэ Эскобъядо? Пожалуйста, ответьте письменно».

Мужчина посмотрел на меня, а затем начал писать. Ответ был коротким. Он показал мне газету, которую читал, записал её название на мой листочек и указал года. Потом мужчина слегка улыбнулся и отдал мне листочек. Я поблагодарила его и отправилась искать библиотеку, чтобы поднять подшивку газеты.

Библиотека оказалась совсем недалеко, и там мне любезно предоставили нужную информацию. Сидя в читальном зале, я листала старые газеты несколько часов, ведь язык был мне не знаком, и это могла быть какая угодно статья. В итоге я нашла то, что искала. Сфотографировав все статьи, что были связаны с башней, я вернула газеты и показала свою записку с вопросом библиотекарю. Она тоже написала пару строк под текстом торговца вином.

Надо сказать, что я пыталась и в интернете что-то отыскать, но куча непроверенной информации казалась не такой достоверной, чем та, что из газет и первых уст местных.

Удовлетворённая количеством собранной информации, я расположилась в уютном баре и принялась переводить. Все статьи были в газетах десятилетней давности.

~~~

"Девушка

пропала без вести

Поиски исчезнувшей в городе Бардо три месяца назад Патриции Лоравц не увенчались успехом. Девушка официально объявлена без вести пропавшей. В последний раз Патрицию видели направляющейся к черте города в сторону, где по легенде стоит башня дэ Эскобъядо.

Родители девушки утверждают, что накануне исчезновения она была не в себе, не здорова и озабочена мыслями. Они собирались показать её психиатру.

В городе хорошо знают легенду башни дэ Эскобъядо. Она известна даже за пределами страны.

Если верить легенде, то в башню попадают девушки, страдающие от любви. Якобы Каролина, призрак прекрасной русской аристократки, трагически погибшей в башне, зазывает мучающихся от любовных страстей девушек. Они приходят к ней, а затем превращаются в сирен, чтобы заманивать моряков на верную смерть среди подводных скал у берегов башни.

Известны случаи гибели кораблей вблизи тех мест. Поэтому башню, как по земле, так и по воде стараются обходить стороной. Также легенда гласит, что по соседству с дэ Эскобъядо существовал замок, где жил возлюбленный Каролины. Замок сгорел вскоре после того, как Каролина во время августовской полной луны покончила с собой.

Местные жители придерживаются версии, что Патриция оказалась в башне дэ Эскобъядо, однако стражи порядка в этом случае ничем не могут помочь в поисках пропавшей девушки.

Башня всего лишь городской миф. Никакой недвижимости у побережья за лесным массивом не зарегистрировано и не наблюдается. Неоднократно предпринимались попытки попасть туда, но они не дали результатов. В лесу множество болот, не позволяющих продвинуться вглубь более чем на 300 метров. Добраться туда по морю нет возможности из-за подводных скал. К тому же с моря видно, что лес заканчивается обрывом, а значит либо башни и вовсе не существует, либо она находится в лесной чаще. Но даже с воздуха никаких строений в чаще не наблюдается.

В полиции придерживаются версии, что Патриция отправилась в печально известный лес и погибла в болотах."

~~~

~~~

"Возле дома привратницы

башни дэ Эскобъядо

произошло нападение

дикого животного

Местные жители обнаружили у проезжей части рядом с домом на опушке леса за чертой города, известным как дом привратницы башни дэ Эскобъядо, супружескую пару в критическом состоянии.

По всей вероятности, мужчина и женщина были атакованы диким животным. Пострадавшие были госпитализированы. От полученных травм они скончались в больнице в течение часа.

Местные жители связывают происшествие с печально известной башней дэ Эскобъядо."

~~~

~~~

"Загадочные исчезновения

в дэ Эскобъядо.

Комендантский час

В связи с тем, что за последнее время пропало семь девушек в районе леса, власти приняли решение ввести запрет на посещение леса, а также установить комендантский час. Пока проблема не будет решена, жителям строго рекомендуется не покидать свои дома после 21:00. О дальнейшем развитии событий будем держать вас в курсе."

~~~

Ответ от торговца винной лавки:

«Знаю лишь, что ни одной живой души в том районе Вы не найдёте. А любая живая душа, попавшая туда, станет заложницей Каролины. Держитесь подальше от этого проклятого места. Оно пристанище одиноких женских душ – царство одиночества».

Ответ от библиотекаря:

«Нет ни одного документального свидетельства существования этого места – только легенды».

Что за чертовщина!

Не знаю чему верить: своим глазам или их легендам. Что значит, ни одной живой души? А Кай? Он вполне себе живой. Конечно, если там никто никогда не был, откуда они могут знать, про него. Легенда отличается от написанного в дневнике, на то она и легенда – удобный вымысел. Но есть в ней нечто ну уж очень странное, что можно опровергнуть простым наблюдением.

Я имею в виду: что значит, с моря не видно? Обрыв заканчивается лесом, но не по всему периметру. Башня и замок должны быть видны!

Нужно было прокатиться по морю со стороны обрыва. В порту я довольно быстро нашла себе провожатого с захудалым судном. Мы проплывали далеко от берега, но «капитан» всё равно трижды перекрестился, глядя в сторону дэ Эскобъядо, которой не было видно! По всему обрыву и высокому берегу, и даже пляжу был лес. Как я не вглядывалась, даже через бинокль – там не было ни башни, ни замка. Но я увидела маяк на утёсе, если пройти от дэ Эскобъядо в противоположную сторону от замка. Наверняка, это тот самый маяк Каролины.

Я перекрестилась по примеру «капитана» и, заметив, как его нервирует мой интерес к той местности, оставила свои тщетные попытки отыскать дэ Эскобъядо и попросила следовать более безопасным и популярным маршрутом.

Страшно будет возвращаться после всего, что я узнала и увидела, вернее, не увидела. Сегодня я точно переночую в гостинице. Но жаль, что я не взяла с собой книгу «про королеву», так что, если даже не решу оставаться, всё равно вернусь завтра в башню и заберу книгу. Уж очень хочется её перечитать.

К тому же история башни может произвести здесь много шума. Было бы здорово, если бы жители Бардо узнали, что бояться им нечего, что дэ Эскобъядо не населена призраками, что по соседству с ней существует процветающий виноградник, и что все девушки, которые якобы превращались в сирен, просто-напросто могли заблудиться в лесу ещё на пути к башне. И должно быть логичное объяснение тому, почему её и замка не видно с моря. Может, это что-то вроде фата-морганы «наоборот» – оптическая иллюзия. Надеюсь, мне хватит смелости спросить об этом у Кая. Всему должны найтись понятные причины. Я уверена.

В мире, конечно, есть место необъяснимому и загадочному, но по большей части, мир попросту переполнен предрассудками.

Я думаю, что в мире существует ещё какой-то мир, но он не имеет отношения к паранормальным или параллельным, или инопланетным. Он скорее связан с высоким уровнем интеллектуального развития. Проще говоря, умные люди. По-настоящему умные. Не те, которые страдают, что живут среди тупиц, а те, которые… которые что? Управляют тупицами? Так ли хорошо мир упорядочен?

Столько всяких изобретений сделано, столько всяких знаний получено, а обычный человек до сих пор живёт только лишь, чтобы потреблять. Качество жизни стало приравниваться к количеству потребления. Технологии, которые должны подарить свободу, на самом деле порабощают нас.

Но умному человеку технологи подарят свободу.

Когда думаешь о таком, то дорога назад с каждым шагом вперёд исчезает. Всё вокруг оборачивается жёсткой бессмысленностью. Словно есть невидимый барьер. Он не то чтобы непреодолим, но такое чувство, что он как зеркало для Дракулы из фильма «Ван Хелсинг» (фильм «Ван Хелсинг» – Van Helsing (2004); США, Чехия; режиссёр Стивен Соммерс) – когда шагнёшь в гладь отражения, назад той же дорогой не вернёшься. И понадобятся крылья – дар Сатаны. И нужно будет пить кровь.

Пока мы крутимся в вертепе безумия, кто-то живёт в своё удовольствие.

А мы живём как паразиты и хотим лишь одного – выжить. Выживать – любимая игра общества. Я никогда не любила в неё играть. Но у меня нет выбора. И что до свободы выбора, так я сомневаюсь, что она существует: разве есть выбор у тех, кто выбирает мир, когда найдётся хотя бы один, кто выберет войну. Мир несправедлив.

В таком случае, можно было бы порадоваться, что я нашла место, которое не видно из обычного мира. Только это всё равно пугает.

Хотя я рада, что сейчас далеко от дома и что живу какой-то странной историей про Каролину. Потому что мне кажется, что Каролина была как раз из того маленького мира. «Закрытый клуб» – это то, что я всегда хотела увидеть. Кто-то мечтает побывать в Париже, а я мечтаю побывать в «обществе», которое живёт вне общества.

С такими мыслями я провела вечер на террасе пансиона Мираж – аккуратное чистое местечко, в котором я остановилась на ночь. Вид с террасы охватывал с одной стороны уходящую вглубь города извилистую дорогу между низких домов, а с другой – оживлённый залив с пришвартованными и курсирующими катерами, лодками, теплоходами.

Кай. Есть ли у него девушка? Может, у него много девушек? И что же в нём есть такое, отчего кровь стынет в жилах от страха?

_____

* Фа́та-морга́на (итал. fata Morgana [ˈfaːta morˈɡaːna]) – редко встречающееся сложное оптическое явление в атмосфере, состоящее из нескольких форм миражей, при котором отдалённые объекты видны многократно и с разнообразными искажениями. Своё название получило в честь волшебницы – персонажа английских легенд Феи Морганы. (Википедия)

Глава 10. Петрикор

Когда проходит ночь, события вчерашнего дня смягчаются, теряется яркость впечатлений, словно краска на холсте высыхает, и всё кажется уже не таким хрупким – не таким пугающим.

Ясное утро обещало Бардо столь же ясный день. Облака исчезли, открыв настежь бездну небес, как всегда, голубую, но загадочно прикрытую сегодня белой прозрачной пеленой. Горячий густой воздух собирал в себе влагу испарины, и даже ветер не мог набраться силы, чтобы преодолеть его вязкость и чуть сильнее обдать своей прохладой установившуюся духоту.

Тень стройных высоких деревьев и их пышных крон в лесу укрыла мою голову от солнцепёка, и похожая тень мыслей окутала мой разум, увлекая в загадочные дебри об истории Каролины и заставляя нетерпеливо стремиться к башне, чтобы узнать больше подробностей и тайн.

Почти часовая прогулка показалась мгновенной, и вот передо мной раскинулось поле, посреди которого теперь уже загадочно расположилась дэ Эскобъядо: за ней никакого леса, а пляж; вокруг неё никакого леса, а пустое просматриваемое пространство. Если бы мне рассказали эту историю, я бы боялась, но когда ты участвуешь в чём-то подобном и видишь своими глазами, то даёшь всему происходящему шанс объясниться. Я уже говорила, что не сильна в ориентировании на местности, и могу, хоть и с большой натяжкой, оправдать неувиденное мной тем, что я просто не разобралась куда плыть и куда глядеть. Пусть так.

Несмотря на утреннее обещание, со стороны моря на меня надвигалась большая серая туча, и глухие раскаты грома точно смеялись над моими обманутыми ожиданиями хорошей погоды и возвращения в город. Всё же раньше времени мне не было нужды сдаваться – день только начинался. Оставаться здесь на ночь мне бы, конечно, не хотелось. Одна лишь только мысль о том, что я нахожусь в месте, которого «не существует» и куда никто не решается прийти, заставляет содрогнуться.

Не успела я зайти в башню, как начался дождь. Бутылка вина, прихваченная мною из погреба, хорошая музыка, открытое, несмотря на непогоду, окно были призваны успокоить мои тревоги. На втором бокале я решилась взять в руки дневник Каролины. Текст непослушно мелькал перед глазами, слова неохотно складывались в предложения. И меня не покидало желание заострить внимание на определённом моменте. Среди повествования Каролины есть место, где она принимается рассуждать о своей судьбе. И это поистине наводящие ужас рассуждения.

~~~

«Я чувствую, как сильна моя жажда любви, и осознаю, каким ужасным даром наградила меня моя семья, моя кровь и сама любовь – одиночеством. Будь проклято всё, ради чего мне приходится терпеть такие муки! Будь проклята их любовь! Пусть и они узнают моё одиночество! Или дайте мне покой, или страдайте от одиночества, как и я!»

~~~

Ведь это настоящее проклятье! Принимая во внимание легенды, распространённые в Бардо, то можно предположить, что Каролине удалось продать душу дьяволу и предварить в жизнь сформулированное в дневнике проклятье. Если только её душа уже не была продана. Мне кажется, она считала, что её душой расплатились за лекарство от презирающего дневной свет недуга. Именно поэтому она проклинает всех тех, кто её любил. Именно за такую эгоистичную любовь она проклинает всех.

«Нужен особый источник информации, чтобы попасть сюда, и недюжинная смелость, чтобы тут остаться. Здесь не бывает случайных людей. Это закрытый клуб, и ты попала внутрь. Я предлагаю тебе изучить это место, его истории, и поверь, оно тебя не разочарует».

Не покидали мои мысли слова Кая.

Закрытый клуб… Что бы это значило?.. Похоже на предупреждение. Меня одновременно пытаются и напугать, и в тоже время предлагают изучить историю Каролины, а зачем изучать что-либо, если об этом нельзя рассказать?! Я, конечно, сомневаюсь в том, что имею право открывать узнанную мною историю кому бы то ни было, тем более широкой публике. В любом случае, чужие тайны опасны. Здесь пропадали девушки, и может, вся эта история связана не с призраками и не с тайными обществами, а с маньяком. Вряд ли им мог быть Кай… Хотя… А ведь мог быть. Вдруг это Кай? Тогда даже опасно совать нос в его дела. Но что-то здесь не так. Лучше молчать об этой истории. И зачем мне тогда вовсе её знать? Чужие секреты интересны только для сплетен.

Мои размышления были грубо прерваны. Сквозь распахнутое окно до меня донёсся шум с улицы, со стороны ворот, но вид из окна не охватывал ту сторону. Кто-то стучал по железным прутьям ограды. Я перепугалась, закрыла окно, создавая иллюзию безопасности, и спустилась вниз. Когда я приоткрыла входную дверь башни, человек у ворот коротко крикнул:

– Диана!

Он произнёс моё имя, и во мне словно что-то запорхало, ожило, затрепетало.

Несмотря на то, что дождь несколько искажал очертания, я без труда разглядела в человеке возле ворот Кая. Опираясь одной рукой о железный прут ограды, он доверял ей поддерживать своё утомлённое и пошатывающееся тело в вертикальном положении. При этом не облегчая задачу стальной изгороди, только при мне уже дважды отхлебнув из полупустой бутылки рома, так по-дружески приютившейся в его свободной руке.

Снова раздался звон ударяющихся друг о друга стальных прутьев – Кай сделал очередную попытку открыть ворота, но тщетно. Тогда невероятно привлекательный молодой мужчина поднял на меня свои пьяные глаза и односторонне улыбнулся. Он знает, какое впечатление производит? Распахнутая на груди белая рубашка от влаги прилипала к его телу; с чёрных волос стекала вода; губы краснели, от «поцелуев» с бутылкой – он выглядел беззащитным и сексуальным.

В голову настойчиво лезли неясные образы, как из далёкого прошлого, и становилось неуютно оттого, что ухватить их не получалось, как будто воспоминания были не мои, словно я их украла.

Мне было слишком не по себе, чтобы проявить вежливость и укрыть незваного гостя под крышей башни, учитывая, что он недавно спас меня от участи промокнуть под дождём. Я не доверяю ему, не доверяю себе рядом с ним, я не хочу рисковать.

– Диана, – на этот раз Кай произнёс моё имя негромко, и я опять потеряла равновесие.

Но мне надо взять себя в руки, пока я не превратилась в лужицу под этим дождём.

– Кай! Что ты здесь делаешь? Дождь ведь! – кричала я с порога очевидные факты, изображая ленивое спокойствие.

– Я знаю, Диана, я знаю, – пронзительно грустно, словно прощаясь навсегда, но с улыбкой говорил сосед.

Он вызывал во мне бешеное чувство жалости, а я всегда боялась этого чувства. Оно кажется мне жестоким, и вызывать его в ком бы то ни было эгоистично. Не люблю, когда мной пытаются манипулировать. А ещё не люблю общаться с пьяными людьми, когда сама не пьяна.

Я подумала, раз не могу решиться пригласить его под крышу, будет справедливо, если я вымокну вместе с ним, и вышла под ледяной, как оказалось, ливень, и подошла ближе к воротам, где стоял Кай.

– Я помешал? – довольный моим поступком, спросил промокший брюнет.

– Нет. Не очень. Я читала, – с трудом сосредотачиваясь, произнесла я.

– Что за чтиво такое, чью компанию ты предпочитаешь моей?

– «Моя Королева».

– Нашла, значит, – он улыбнулся ещё шире.

То есть он знает про дневник. Интересно. Если ему есть, что об этом сказать, то, пожалуй, мне лучше пригласить его к себе. Вдруг удастся разговорить.

– Да, но я ничего пока не… – начала было я свою провокацию.

Кай перебил, а значит, он не намерен помогать мне разбираться в легенде:

– Ведь тебя не было здесь этой ночью?

Откуда у него могла возникнуть даже догадка такого рода? Проверял ночью горит ли в башне свет? Он что, скучал? Что за вопрос?!

– Нет, не было, – с подозрением ответила я. – Я задержалась в городе, и пришлось снять номер в гостинице.

Кай наклонил голову, так чтобы взгляд проходил между двумя соседними прутьями ворот, почти прижав к ним лицо, и сказал:

– А ты не слишком гостеприимна, – при этом от его улыбки осталась лишь лёгкая ухмылка.

Это очень меня смутило. Я почувствовала себя виноватой.

– Прости. Но ты уже и так промок, – пыталась оправдываться я, – к тому же пьян, и у меня только одна обустроенная комната. Если хочешь, я могу проводить тебя до леса, чтобы мы оба вымокли, и никому не было обидно.

О, Боже! Зачем я это сказала? Ведь я не боюсь пустить его в башню, я боюсь его! И лишь ограда между нами сдерживает мои страхи.

Кай посмотрел на меня своими при свете дня горящими тёмной зеленью глазами:

– Правда? И ты не боишься?

Что же ответить? Как выкрутиться?

– Вообще-то боюсь. Я говорила, что не люблю грозу. А гром хоть и вдалеке, но слышен. И в любой момент гроза может оказаться прямо надо мной. Поэтому да, мне страшно.

Хорошо придумала, конечно, но причина моих страхов была очевидна, ведь я плохо умею скрывать эмоции. Думаю, он знает, что смущает меня.

Сквозь ограду молодой мужчина протянул мне свою руку, неторопливо, очень выразительно, акцентируя много внимания на этом жесте, как будто хотел ещё больше меня напугать. И действительно, если бы он сделал это непринуждённо, не придавая значения, мне не пришлось бы задумываться, и возможно, я бы пренебрегла страхом и ответила на его жест предлагаемой дружбы или доверия. Но такой акцент не даёт определить, что значит его протянутая ко мне рука, и стоит ли отвечать, так что я не отвечала.

– Сегодня ты не уедешь? – он опустил руку, но она всё ещё находилась по мою сторону ограды.

– Я пришла пешком. Если дождь не закончится, то придётся остаться. Разве только у тебя есть автомобиль, и ты любезно согласишься меня отвезти в город. А то мне здесь не по себе.

Я хотела добавить: «после того, что сегодня узнала», но сдержалась. Кажется, мои попытки узнать от Кая о легенде раздражают его.

В ответ на честность, пронизанную отчаянной просьбой, которая снова дала почувствовать Каю власть надо мной, он счастливо, как мне показалось, рассмеялся, отошёл от ворот, сказал, что был рад встречи и ушёл.

И только сейчас я поняла, что ворота всё это время были не заперты. Если отодвинуть щеколду, они легко откроются – совсем забыла повесить замок. Есть только два варианта: либо Кай знал о том, что ворота не заперты, либо не знал. В первом случае, он со мной играл. Во втором – не слишком-то и хотел попасть внутрь. Мне стало не по себе.

Горячая ванна успокоила меня. Дождь закончился, и я снова настежь раскрыла окно. Прохладный петрикор на контрасте с паром после ванны привёл меня в чувства. И я подумала, что если отбросить в сторону мистические иллюзии и страхи, навеянные дневником Каролины, то можно предположить, что в обоих случаях Кай просто вежлив, чтобы вламываться, если ему не открывают. А пришёл он сюда, потому что выпил лишнего, и стало одиноко, и он решил проверить, вернулась ли я, та, с которой он подружился в последнее время. Может, и предположение о том, что я не ночевала здесь вызвано вовсе не слежкой, а тем, например, что утром он был здесь и меня не обнаружил.

Можно потерять друга из-за мистических историй, которые заставляют считать Кая то ли призраком, то ли маньяком, – наконец честно призналась я сама себе в том, кем мне кажется загадочный брюнет.

Я мысленно возвращалась к сцене под дождём, и стало досадно, что я не пригласила Кая в башню. Незадачливый сосед мог обидеться. Нужно подобрать слова для извинений. Интересно, зачем он приходил? А может, не так уж и странно, что я его не впустила? О чём он только думал?

Так хочется знать, что же в голове у Кая, что им движет и почему мне кажется, что я ему интересна. Мне ужасно льстит внимание такого привлекательного во всех смыслах молодого мужчины, и в то же время такое внимание кажется подозрительным. Что же Кай за человек? И что он знает? Что он может рассказать, вернее, что именно он не хочет рассказывать?

_____

* Петрикор (англ. petrichor /ˈpɛtrɨkɔər/) – землистый запах, который ощущается после дождя. Слово происходит от греческих petra, что означает «камень», и ichor – жидкость, текущая в жилах богов греческой мифологии. (Википедия)

Глава 11. Лауданум

Про своё мрачное впечатление от истории Каролины нужно забыть на время, чтобы оно не влияла на моё представление о Кае. Мне следует хорошенько расспросить его несмотря на то, что разговорить его будет непросто. Кай очень скрытный. Но я должна узнать историю Каролины с его точки зрения.

Дождь под вечер прекратился. Я могла бы ещё затемно попасть в город. Но небо по-прежнему низкое, хмурое. Дождь может снова начаться, так что в город не пойду. До заката ещё есть время, а мне не даёт покоя то, как я поступила сегодня со своим странным соседом. Можно отправиться к нему, извиниться и заодно задать несколько вопросов, способных пролить свет на его личность и тёмную историю этих дождливых мест.

На улице было жарко. Испарина наполняла воздух влагой. Ощутимый ветер пах мокрой зеленью, землёй и морем. Стоял шум разбивающихся в пену о высокий берег волн и шелест возмущённого леса.

Но в какой-то момент звуки природы были перебиты красивой мелодией, ни на что не похожей. Чем ближе я подходила к замку Кая, тем более прекрасной мелодия мне казалась. Кай явно не боялся гостей, будь то званых или незваных – приоткрытые двери в замок не просто выражали гостеприимство, они приглашали войти даже случайных прохожих, которых здесь априори быть не может, конечно же. И упоительная мелодия из гостиной не давала надежды победить любопытство.

Я вошла внутрь. Приглушённый свет томностью опережал сумерки и накрывал вуалью теней дюжину полуголых молодых девушек, который не пойми откуда взялись в «безлюдной пустыне» и теперь бесцельно и беспорядочно кружили по гостиной Кая. Они были прекрасны, будто русалки, которые покинули холодную пучину морских волн. Длинными волосами они прикрывали чрезмерную откровенность своих нарядов. И это они своими голосами создавали мелодию, заворожившую меня. Девушки заметили моё появление, но не придали значение. Я ощутила лишь несколько беглых взглядов в мою сторону.

Так всё-таки у него много девушек – ответила я на свой недавний вопрос. Вся моя прорепетированная речь в момент исчезла, а в груди прожгло от досады. Может, он ещё и извращенец, вдобавок ко всем своим странностям?

Кай стоял возле окна в левой части гостиной и смотрел на улицу. Когда я зашла, он повернулся, подошёл к барному столику, наполнил ещё один бокал вином и направился ко мне. Он подал мне бокал и сказал:

– Присоединяйся к нам.

Высоко подняв брови в надменном удивлении, я попыталась вернуть ему напиток, что он решил проигнорировать. Тогда мне пришлось прокомментировать свой жест:

– Нет. Я не могу остаться. Мне нужно в город. Я зашла извиниться за то, что не впустила тебя сегодня в башню.

Кай строго посмотрел на меня. Как-то он слишком быстро протрезвел. Ещё несколько часов назад он держался за ограду, чтобы не потерять равновесие, а теперь бросается такими сосредоточенными взглядами.

– Ну так искупи вину, – с вызовом произнёс он. – Составь мне компанию.

На этот раз не «нам», а «мне». Подумал, что я ревную? Может, и вправду ревную. Он взял меня за руку и отвёл к тому месту, где мы с ним провели первый вечер.

– У тебя и так неплохая компания, – действительно ревную. – Это они поют? – спросила я.

– Бездушная компания. Но поют прекрасно.

– Кто они?

В ответ Кай промолчал.

– Неважно, не уверена, что хочу знать, – я выдержала паузу и добавила: – Кай, я тут выяснила, что этого места не существует, то есть здесь не зарегистрировано никакой недвижимости. Как же ты купил её?

Он хрипло посмеялся и перевёл взгляд с танцовщиц на меня.

– Ты в земельном кадастре справлялась? – насмехался он.

– Нет. В старой газете прочитала, – пристыженно ответила я.

– Ну вот и разгадана тайна несуществующего места.

Мне было действительно гадко и обидно от собственной глупости, поэтому я никак не смогла выдавить из себя что-то вроде: «Но ни башни, ни замка не видно с моря! Глазами! Сейчас!» Не смогла и всё.

Несколько минут в напряжении я раздумывала над тем, почему сдаю назад, если собиралась расспрашивать Кая. Нужно спрашивать. Нужно говорить. Но не могу. Страшно. И обидно. И я ревную. Кто, в конце концов, эти девушки? Что, если они призраки вместе с этим замком? Я точно хочу это знать? И от Кая мурашки по коже.

– Чувствую себя очень неловко, так что лучше пойду, – сказала я и поднялась из кресла.

Но когда попыталась сделать шаг, одна из девушек прошла мимо меня так близко и быстро, что я отшатнулась назад. Кай улыбался. Я попыталась ещё раз двинуться с места, и история повторилась. Я была вынуждена сесть обратно в кресло. Кай несколько секунд смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на девушек. Я, следуя за его взглядом, тоже посмотрела на них. «Русалки» улыбались ему и, как мне показалось, начали соблазнять его. Мелодия зазвучала по-новому. Она стала такой душераздирающей, что мне захотелось плакать. По коже побежали мурашки. А через несколько минут, когда я уже была готова разрыдаться, мелодия зазвучала томно и эротично.

Кай поднялся с места и направился к большому дивану. После того, как он там расположился, несколько девушек незамедлительно прильнули к нему. Они принялись его ласкать и расстёгивать на нём рубашку. Они касались губами его губ, лица, ладонями скользили по его полуобнажённому торсу. Мне казалось поразительным то, с какой наглостью и лёгкостью и безо всякого страха они позволяли себе так вести себя с ним. Мне очень хотелось оказаться на их месте, рядом с Каем. Мне захотелось, чтобы он касался меня так же, как он касался их, притягивал бы к себе, наслаждался бы мной. А наслаждался он ими как уже сытый кот, тем не менее не способный отказаться от очередного угощения. Он с удовольствием тонул в ласке, которую не приходилось даже немного требовать, она сама лилась к нему в руки, как из неиссякаемого источника. Я видела, что ему хорошо, но он не закрывал глаза и часто смотрел на меня: с укором ли, или с насмешкой? Я краснела, я старалась отвести взгляд, но не могла. Мне так хотелось видеть это. Я понимала, что сама не смогу, как они. Было что-то продажное, шлюшье в поведении девушек. Если бы я себя так повела, это выглядело бы до смешного нелепо. Но словно споря с моими мыслями одна из девушек подошла ко мне. Она взяла обе мои ладони в свои и заставила подняться. Я на ватных ногах следовала за ней к дивану, где был Кай. Моё сердце разрывалось от осознания собственной неуместности в этом спектакле. Он смотрел на меня, он ждал меня, но не звал, и пусть не целовал их, но позволял им целовать себя. Я не смогла подойти к нему, к ним.

Меня как в засасывающую воронку тянуло в распахнутую дверь на улицу. Освободив свои руки, я быстро зашагала к выходу. Сумерки густели быстрее, чем я ожидала. Всему виной тучи. Мелкий, но плотный дождь покрывал влагой мгновенно, заменяя слёзы на щеках, и приводил в чувства своей прохладой.

– Куда ты идёшь? – послышался насмешливый голос догонявшего меня Кая.

– В дэ Эскобъядо, – тихо и неуверенно ответила я, не останавливаясь и не оборачиваясь.

Он взял меня сначала за руку, потом другой рукой обхватил за талию и прижал к себе спиной. У меня не хватило ни сил, ни желания сопротивляться. Я лишь неубедительно возмутилась:

– Что ты делаешь? Отпусти!

Но от него так сладко пахло негой и истомой, и эта музыка вперемешку со звуками волн и листвы, дождя, и близкая темнота с лёгкостью побеждали меня и отдавали Каю. Он провёл дыханием по моей шее, которую предательски оголили взмокшие от дождя волосы, когда Кай меня дёрнул на себя. Я почувствовала невесомое прикосновение губ к затылку. Резкий выдох вибрацией вырвался из моих лёгких. Я то ли хваталась за крепкие руки, что обвили мою талию, то ли пыталась их расцепить. Невольно поворачивалась навстречу губам, которые оставляли лёгкие поцелуи, постепенно приближаясь к лицу.

Он взял пальцами мой подбородок, чтобы я и при желании не смогла бы от него отвернуться и… Не поцеловал. Смотрел, гипнотизировал, дышал мной, а я им, но не целовал. А я так не хотела быть первой, так не хотела показаться доступной или безвольной; и ревность; и мы так мало знакомы… Он не крепко держал меня. Я освободилась от оков объятий, хотела броситься ему на шею, но одумалась и бросилась бежать прочь. Мне было стыдно. Кай не бежал, он шёл за мной быстрым шагом и с весёлой уверенностью окликал меня:

– Диана! Стой! Куда ты бежишь? Тебе некуда бежать! Мы здесь одни! Тебе никуда от меня не деться! – он смеялся над моей беспомощностью.

На подходе к лесу Кай начал меня догонять и уже в лесу схватил. Я мягко вырывалась, но он не отпускал, и я прекратила дёргаться. Прижав меня спиной к дереву, Кай крепко держал в своих объятьях. Я чувствовала тепло его тела, снова чувствовала его дыхание. Всё думала, что он вот-вот меня поцелует, но этого не происходило. В полутьме мне всё ещё было видно, как он разглядывал меня: лицо, шею, ключицы, грудь. Меня разрывало на части чувство страха и сильное желание. Музыка, которая доносилась из замка, изводила душу пронзительной грустью. И вдруг меня начал окружать запах дыма. Того самого дыма, который я почувствовала прежде, чем отключится в свой первый вечер здесь, и когда попробовала вино. Он становился всё гуще.

– Что это? – спросила я и посмотрела на Кая.

Он не ответил. Он прижался своим лбом к моему лбу, словно от боли зажмурил глаза, его большие ладони делали мне почти больно, сжимаясь на моей талии. По мере того, как дым становился гуще, я становилась слабее. Кай открыл глаза, чуть отстранился. взял одной ладонью меня за затылок, слегка надавил, чтобы шея выгнулась и лицо моё поднялось, и он поцеловал меня. Мягкие губы, горячее дыхание, крепкие руки. Я растворилась. Я вдруг поняла, как сильно этого хотела. С самого первого вечера. Моё тело превратилось в мягкую глину в его руках. Я марионетка, у меня нет воли, сделаю то, что скажешь, лишь бы чувствовать твои прикосновения. Поцелуй был мягким, невесомым и абсолютно целомудренным. Когда Кай чуть оторвался, я рассеянно спросила:

– Кто ты, Кай?

В ответ он впился в меня во второй раз, но уже ощутимо и настойчиво. Словно яд от его поцелуя, по моему телу расползалась слабость. Кай провёл языком вдоль моих полуразомкнутых губ, я выдохнула ещё робкий, почти неслышный стон, и язык Кая скользнул внутрь. Трепетно и нежно он встретился с моим языком. Я отвечала несмело. Скоро Кай остановился и грустно произнёс:

– Я – Одиночество.

– Что?..

– Я – Одиночество, Диана. Одиночество. Ты чувствуешь меня?

– …тебя… да… – совсем тихо произнесла я.

Он и вправду говорит это, или мне кажется? Что происходит?

– Ты чувствуешь одиночество. Я – твоё одиночество.

– Что это значит? Кай…

Он перестал меня держать и как будто исчез. Вокруг меня был только дым. И я отключилась.

Утром я проснулась в башне, в холодном поту и в шоке. Было смутное ощущение, что всё произошедшее накануне в лесу было всего лишь сном. Я точно помню, что происходило до того, как ушла из замка. Дальше воспоминания туманны, неуловимы.

За окном было по-прежнему пасмурно.

Я поднялась с кровати и почувствовала сладостную истому. Тело как будто не имело границ, оно расплывалось. Словно ток меня пронизывала мелкая дрожь. Было жарко. Я ходила по комнате, не могла найти себе место.

Поцелуй. Я целовала его. Он целовал меня. Не верю… не могу поверить…

Что это было? Точнее, почему ничего не было дальше, если всё это было? Я так боюсь близости, что падаю в обморок в самый ответственный момент? Какого чёрта со мной происходит?

Что это были за девушки? Почему Кай притворялся пьяным? Почему я его боюсь? Почему он назвал себя одиночеством?

Кто все эти люди, которые бывают в замке у Кая? Почему о них никто ничего не говорит? Почему они молчат? Почему девушки были так не похожи на людей?

Загадочность отвлекает, и это хорошо, но такая загадочность, уже чересчур. С такими загадками я не справлюсь. А если это, и вправду, одно из тайных обществ, а ещё хуже, какая-нибудь секта? Меня сюда не звали, и для чего я им не сгодилась бы, это всё равно окажется чем-то для меня плохим. А может он хочет свести меня с ума?

Каролину тоже свели с ума. С чего я взяла, что мне дадут прикасаться к тайнам безо всякой платы.

Ничего не проясняется. История становится лишь запутаннее и страннее. Мне нужно уйти. Я ничего не понимаю и схожу с ума. Путаю вымысел с реальностью. Не в состоянии понять, чего хочу. Я боюсь. Напиваюсь чуть ли не каждый день. Мне нельзя оставаться. Что бы здесь не происходило, я не в силах в этом разобраться. С Каем что-то не так, это факт, и что именно с ним не так, я уже не хочу знать. Это всё безумие. Всё от начала и до конца. Может, я сплю? Дурной сон, только так можно объяснить то, что со мной происходит.

Но мне стало больно – там, внутри, там, где душа, где-то в глубине моей бесконечности. Я почувствовала, что падаю вниз, внутрь себя, проваливаюсь, как во сне, как Алиса в кроличью нору. Слёзы душили, и я не стала их сдерживать. Солёные ледяные потоки хлынули по горячему лицу, по шее. Я задыхалась, исчезала. Я плакала от досады.

Я просто боюсь. Боюсь всего. Мне никогда не сбежать от скучной реальности. У меня есть шанс, но я вот-вот с ним расстанусь.

«Я твоё одиночество… я твоё одиночество… я твоё одиночество…» – проносилось в голове разными голосами, мужскими и женскими. С моих уст срывались стоны, почти крики. Я дрожала, но мне было жарко. Я несколько раз собирала свои вещи в чемодан, а затем доставала их обратно и разбрасывала по комнате. Резким порывом сильный ветер ворвался в окно и напугал меня, а раскатистый гром окончательно привёл в чувства. Понемногу я начала успокаиваться и прилегла на кровать.

Спустя два часа возле кровати стоял аккуратно уложенный чемодан, а в сумке было всё самое необходимое. Я твёрдо намерена завершить приключение. Завтра возьму в прокате авто и вернусь за чемоданом, а пока отправлюсь в город и остановлюсь в отеле.

Я вышла из башни. Возле по-прежнему не запертых на замок ворот меня ждал Кай. Я помялась в нерешительности, но ничего не оставалось, нужно было идти, и я подошла к воротам.

– Ты уходишь? – спросил Кай и окинул меня откровенным взглядом с ног до головы.

– Да. Я себя плохо чувствую здесь.

Сквозь прутья он дотянулся до моей руки и подвёл ближе к себе. У меня замерло дыхание. Я боюсь его. Я боюсь, что он причинит мне боль, так или иначе, физически или морально, но я чувствую, что доставить мне удовольствие – прямо противоположно его цели. Едва ли ему не хватает близости. Едва ли он влюбился в меня. Кай играет со мной, а это очень обидно, когда с тобой играют. И я слишком бессильна перед ним. Никаких курортных романов здесь не будет. И я даже не хочу знать, что ему от меня надо.

– Ты почувствуешь себя ещё хуже, если уедешь, – в его предупреждении была серьёзность.

Я отрицательно мотала головой, собираясь с силами, чтобы ответить.

– Я думаю иначе, – наконец, произнесла я.

Мне стало грустно. Но я умная девочка. И буду сильной. Я опустила глаза и снова чуть не расплакалась. Ладонь другой руки Кай положил мне на затылок и стал притягивать моё лицо к своему. Как бы я хотела, чтобы это было тем, чем кажется, но…

– Нет, – прошептала я.

Тогда он ловко открыл ворота и уже беспрепятственно обнял. Я отпустила страх и обняла его в ответ, потому что безумно хотела это сделать. Мы одновременно прильнули друг к другу и слились в поцелуе, уже более уверенно, чем вчера, уже как давние любовники, как изголодавшиеся после долгой разлуки друг по другу любовники. Тягучие и жадные поцелуи, резкие порывистые объятия. Как же я хочу его, хочу принадлежать ему, кем бы он ни был: хоть призраком, хоть одиночеством. Я обнимала его, прижимала к себе и целовала. Поцелуи были размеренные, но страстные, томительные и горячие. Когда я хотела больше, его было меньше. Когда хотела остановиться, он с силой утягивал в новые ласки. Я была готова отдаться ему прямо здесь и сейчас. Его руки бесцеремонно скользили по моей спине и талии под одеждой.

В какой-то момент сумка сорвалась с моего плеча и рухнула на землю, прервав наш поцелуй. Она была не закрыта, оттуда вывалилась часть вещей, в том числе мой дневник с записями о Каролине и сам дневник Каролины. Кай увидел это и улыбнулся так, что мне стало жутко. Я пришла в себя и начала быстро складывать выпавшие вещи обратно. После чего тут же отошла от Кая подальше.

– Ты вернёшься, обязательно вернёшься, – сказал он, глядя на меня с нежностью и жестокостью одновременно.

Я же не сказала ничего, развернулась и не оглядываясь ушла. Не знаю, смотрел ли он мне в след, ушёл ли он сразу же, как я отвернулась, или может, даже шёл за мной какое-то время. Я не оглядывалась, просто двигалась вперёд, то и дело смахивая слёзы.

Уже в лесу я периодически оборачивалась, останавливалась, искала Кая взглядом среди деревьев, потому что слышала запах того самого дыма. Словно воспоминание всю дорогу меня окружал ореол дурмана, от которого в этот раз не мутнел рассудок, возможно, потому что и впрямь был лишь воспоминанием. Раньше я не могла его описать, но теперь мне удалось запомнить: цветочно-мускусный дым – сухой, нежный, сладкий и тяжёлый сахарный аромат. Точно душа Кая – дымок испаряющегося лауданума, в котором вымочен кусочек сахара, плавящийся, объятый огнём, в рюмку с абсентом.

_____

* Лауданум (лат. Laudanum) – опиумная настойка на спирту. В более широком смысле – лекарство, в состав которого входит опиум. Был особенно популярен у женщин в викторианскую эпоху как универсальное лекарственное, успокоительное и снотворное средство. (Википедия)

Глава 12. Цугцванг

Уже в отеле, в уединении номера и, как мне казалось, в большей безопасности, я думала над тем, как поступить с дневником Каролины. Поверят ли мне или примут за сумасшедшую, когда я приду в издательство с такой историей? Материал в любом случае заинтересует местных газетчиков, даже если он покажется им неправдоподобным, что вполне может быть, ведь я не собираюсь отдавать им или даже показывать ни оригинал текста, ни то, что написано не Каролиной, и тем более не собираюсь показывать карту.

И я подумала: имеет ли вообще смысл попусту пугать жителей Бардо существованием этого дневника? Ведь тогда легенда о Каролине и о башне дэ Эскобъядо перестанет быть голословной и бездоказательной. Чего доброго, найдутся смельчаки, которые захотят добраться до башни и разрушить её. Так что, может, оно того не стоит. Этот секрет не мой, и не мне его раскрывать. А если говорить о моём желании поделиться загадочной историей, то я могу опубликовать её дома и подать как легенду Восточной Европы. Книгу забирать не стану, сфотографирую страницы и положу её на место, когда вернусь в башню за чемоданом завтра.

Попытка перевести остальные подшивки, написанные не Каролиной, а другими девушками, ни к чему конкретному не привела. То были письма, адресованные «Моей Королеве», содержащие извинения и сожаления девушек по поводу неудач, которые они потерпели. В чём именно они потерпели неудачи, тоже не понятно. Речи девушек были страстными и пафосными, но ничего, кроме эмоций они не описывали. Все послания были без подписей, без дат. Были ли эти девушки пленницами Каролины? Если да, то легенда – не сказки. А значит, утешить местных жителей мне нечем. Но и подливать масло в огонь тоже не стану. Пускай всё остаётся, как есть.

А как на счёт меня? Может, я тоже пленница Каролины? Но она меня не звала. Да, меня тянуло сюда письмо Яна, но я не страдаю от любви, меня не мучают страсти. Я одинока, но это не то, что по легенде характерно для пленниц Каролины, хотя характерно для самой Каролины.

Моя страсть как погасла когда-то давно, так никто её и не мог разжечь. Лишь когда Кай поцеловал меня, я смогла вспомнить, что такое влечение. Он красивый, но до чего же странный! Его вино, цветочный дым, девушки в его замке и то, что он назвал себя Одиночеством, – невозможно воспринимать, как нечто нормальное, объяснимое, естественное. Моё воображение, взбудораженное здешними легендами, могло придать налёт необъяснимости вполне нормальным вещам, которые можно организовать при помощи больших денег и технологий. Но ощущение их мистического происхождения меня не оставляет.

Кай сказал, что я ещё вернусь. И он был прав. Но я вернусь за чемоданом, а что имел в виду он? Когда он далеко, ко мне возвращается рассудок, и я начинаю задумываться, ни незаслуженно ли побаиваюсь Кая? И ко мне снова приходит мысль о том, что я рискую потерять друга из-за мистификаций, которые заставляют меня считать Кая то ли призраком, то ли маньяком.

И вот он далеко, а я между мирами. К нему, хочу к нему, ко всем больным фантазиям рядом с ним. Лучше безумие со сладким ароматом яда, чем безумие с пыльным смрадом контор.

Моё Одиночество. Я тоскую по тебе. Ты далеко и ко мне возвращается холодность с новой силой. С каждым уходящим часом я ощущаю, как меня покидают чувства. Всякие: и плохие, и хорошие. Я бы заплакала, если смогла бы. В дэ Эскобъядо, рядом с Каем, в том «несуществующем» месте я так сильно чувствовала, как, наверное, ещё никогда не чувствовала. Может, меня пугает сила моих чувств?

Лягу спать и буду надеяться, что утром приду в себя.

Проснулась я поздно, по-прежнему опустошённая. Не хотелось никуда идти. Всерьёз подумывала провести день в постели. Но заснуть больше не смогла, а разные мысли не давали спокойно отдыхать.

Не хочу уезжать, хочу вернуться в башню и жить той странной жизнью, которой жила последние несколько дней. Одна в безлюдной пустыне, там, где море и дождь, и запах цветочно-мускусного дыма. Где огромный виноградник у загадочного соседа. Где вино и легенды. И одиночество…

Я вышла в город, чтобы развеяться и заодно забрать чемодан.

В этот день погода была хорошей: не душно, небо чистое. Жизнь в маленьком городке по-прежнему бурлила шумно и беспорядочно. Но меня это больше не забавляло. Я не спеша направлялась к прокату автомобилей. В какой-то момент не только чувства, но и мысли оставили меня. Мне было спокойно и хорошо. А затем рассуждения нахлынули с новой силой.

Разве можно бояться того, чего не знаешь? Что бы ни происходило в башне или замке, я не могу этого бояться. Призраков не существует. А если бы Кай хотел меня убить (если он вдруг маньяк), он бы уже давно сделал это. Чего же мне бояться? Только неизвестности, но её бояться глупо. Разбитого сердца? Пусть разбивается в дребезги.

И всё же судьба просчиталась, если хотела, чтобы именно я сюда попала и разобралась в здешних тайных (если вдруг в этом смысл всего со мной происходящего). Мне, конечно, не хочется ехать домой, не хочется влачить жалкое и неинтересное существование. Но такова моя жизнь. Со смыслом или безо всякого смысла я буду её жить.

Утопая в размышлениях, я не заметила, как прошла мимо проката автомобилей и направлялась к черте города в сторону леса. А ноги с такой лёгкостью туда несли, что я и не противилась, просто шла.

Ко всем своим достоинствам и странностям, Кай ещё и очевидно очень богат. Есть ощущение, что баснословно богат. Не кажется ли такое благосостояние подозрительным? Чем оно обусловлено? От богатства всегда веет злодеяниями, не так ли?

И всё же, а хотела бы ли я закрыть глаза на все подозрения и насладиться хотя бы и мимолётной причастностью к безграничным возможностям денег? Что бы я почувствовала? Пройдут ли страхи? Почувствую ли я себя хозяйкой своей жизни? Я бы стала счастливой?

Мир не кажется местом пригодным для счастья. Пусть я ещё довольна молода и мне не знакомы болезни и смерть, но я словно предчувствую что-то трагичное, уготованное мне судьбой. Когда ничего нет, нечего терять, когда нет даже сил защититься, остаётся только испытывать жалость к себе, как к жертве обстоятельств. Но если у тебя что-то есть, что-то, что можно потерять – тогда, как ты себя чувствуешь в этом мире? Ещё более уязвимым? Сильным из страха? Вынужденно жестоким?

И так, и эдак можно вообразить себя счастливым – сделать, так сказать, усилие; закрыть глаза на некоторые вещи. Ведь есть ощущение, что что-то в этом мире происходит нехорошее, и если так дальше будет продолжаться, то мнимое счастье обернётся всего лишь самовнушением и в результате сведёт с ума. Как прошлое, так и будущее туманно, и за тем туманном ничего не разглядеть. Я не вижу ни откуда иду, ни куда. Лишь бы то был всего лишь туман, а не дым и пепел. Угрожающее горе ходит где-то рядом, словно грозовые тучи над Бардо, которые порой возникают неожиданно прямо надо мной.

Кай богат – кажется, я только сейчас начинаю это осознавать в полной мере. Тогда, он точно плохой человек.

К чему я там хотела прикоснуться? К тайному обществу? К великому злу? В чём это зло? В том, что личный капитал превыше всего? В богачах, которые яро охраняют свои сферы влияния, не пуская на рынок доступные ресурсы? Или в нас, кто просто хотят выжить, как будто это так легко – исчезнуть? Но нас убеждают, что исчезнуть не просто легко, а даже неизбежно. Ведь нас много, ведь мы все прожорливые и вредоносные. Чуть ли ни кислород грозится закончиться из-за нас.

С другой стороны, даже если конспирология права и банкиры действительно охраняют передовые знания и возможности экономии ресурсов, чтобы сохранить своё господство через господство денег, то возникает вопрос: а на что они, собственно, надеются? Ведь экономия призвана сохранить планету и жизнь на ней (раз уж мы на пороге глобальной катастрофы, допустим из-за перенаселения). К тому времени, как на Земле останется лишь «золотой миллиард» людей, планета уже будет непригодна для жизни. И что эти чудики будут делать со своим господством, когда не останется ничего? Я имею в виду, случится-таки катастрофа. И уже ведь неважно будет могут ли они жить на Марсе или в шахтах подземелья. Эта жизнь уже никогда не будет прежней.

Если только заговор не заключается в том, чтобы выселить население Земли в несовершенные условия Марса, наплетя чуши о том, что Земля скоро погибнет. Бросят их там, на Марсе, на произвол судьбы, а сами будут наслаждаться вполне себе регенерирующим здоровьем Земли, учитывая открытия, которые позволили бы приспособить к жизни даже нежилую планету Марс. А чем не вариант?

Ну да ладно, Бог с ними, с заговорами.

Картинка не складывается даже, если представить себе какой-то итог, например, в оптимистичной манере – Рай на Земле – всё равно ничего не сходится.

Первый же вопрос, который остаётся без ответа, – это вопрос этичности бессмертия. Ведь отсутствие смерти – чуть ли не основной признак и условие Рая. Нет голода, нет болезней. И кто же захочет в Раю умирать или скорбеть по умершим? А любовь, а детки… Сколько же места понадобится такому Раю? Завязывается конфликт. Любовь она такая – её не бывает без утрат.

Невольно приходишь к выводу, что Рая на Земле быть в принципе не может. Зато худшего Ада, чем жизнь на Земле, вообразить трудно. Что там вечность в кипящем котле, если ты уже не из плоти, не способен умереть, чувствовать и т.д. Ведь страдания актуальны только в контексте земной жизни, а именно хрупкости этой жизни и неизвестности и неизбежности смерти. Ведь такая функция нашего организма как боль – это ни что иное, как проявление инстинкта самосохранения. Сигнал, мол, если и дальше так пойдёт, то ты умрёшь, или даже: внимание, ты умираешь. Тогда душевная боль говорит о том, что умирает душа? Что такое смерть для души? Может, это страх перед одиночеством! А может, весь этот мир призван скрыть от нас одну огромную правду, состоящую в том, что ничего кроме «Я» не существует. Может, мы сами создали эту завесу, сами от себя скрыли эту тайну: есть «Я» и больше ничего… Одно сплошное «Я»… одно сплошное одиночество…

Я всё шла и шла. Становилась слабее, мысли были всё беспорядочнее. Чувствовала, что я нигде и везде одновременно. Прохожие странно на меня смотрели, обходили стороной. Было всё равно, даже если исчезнет весь мир. И мне не было плохо. Мне было хорошо. Я просто шла. Я знала, куда иду. Выбор это или одержимость, но я хотела туда идти.

Мысли текли в голове прохладным ручейком, охлаждая разум и кровь, которые то и дело бросало в жар от картин, нарисованных воспалённым воображением. Меня было много в этот момент. Несколько разных «Я» жили противоположными жизнями внутри меня. И кто из них настоящая «Я», было трудно понять. Может быть, все они, а может, никто. Может, меня уже нет. Я осталась в башне, в плену у «Одиночества», у Кая. Я была там, где никто не должен быть. И я до сих пор там. Не вернулась обратно, даже несмотря на то, что сейчас разгуливаю по улицам города и в любой момент могу уехать отсюда. Ведь не уеду. Положение, в котором я оказалась, в шахматах называется цугцванг. Возвращайся, уезжай – всё равно будет лишь хуже. А ноги сами несут обратно к Боалэсондэвьеже. Я уже у черты города. Уже вижу дом привратницы. И мне вдруг захотелось зайти внутрь.

Если тут когда-то жила привратница, то она имела отношение к Каролине. В её жилище наверняка есть что-нибудь интересное, что-то про историю дэ Эскобъядо.

Состояние безумия притупило чувство страха, и я смогла зайти. Ничего пугающего в интерьере хижины не было. Конечно, всё было изрядно потрёпанным и изношенным. Комнатушки были захламлены. Пыль, паутина, маленькие грязные окна, скудно пропускающие свет. Мрачно, но всё-таки не жутко. Возможно, некоторые из вещей здесь могут быть ценными, но меня их материальная ценность не интересует. Куда важнее отыскать ответы на многочисленные вопросы о том, как Каролина и Кай связаны, и где их истории пересекаются.

Но я не нашла ничего, что могло бы быть связано с ними. И ничего, что могло бы рассказать хоть что-то интересное. Бесполезный немногочисленный пыльный хлам – это всё, что здесь было. Разве что некоторые наряды и украшения напоминали цыганские.

И больше ничего. Тупик…

Стало грустно. Чувство разочарования обессиливало. Захотелось уехать прямо сейчас, даже за чемоданом не возвращаться. Я вдруг почувствовала, что нужно бежать, не оглядываясь, потому что мысль вернуться в башню отражалась в моём сознании, как остаться там навсегда. Словно уже не смогу уйти, если не сделаю этого прямо сейчас.

Я не хотела назад: ни в башню, ни домой. Где она, дорога вперёд?

И в самый разгар мыслей, когда их поток бурлящей лавой разъедал желания, вдруг всё внутри моей головы заледенело и остыло, превратилось в спокойную холодную воду.

Дороги вперёд нет там, куда устремлён мой взгляд. Я буду ходить по кругу снова и снова. Буду возвращаться назад. Буду не в силах остановить этот круговорот. Нельзя думать – это не поможет. Мне нужно заглянуть в лицо своему страху.

И как только я бросила вызов страху, страх незамедлительно его принял.

_____

* Цугцванг (нем. Zugzwang «принуждение к ходу»; ☉) – положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции. Тактически приём.) (Википедия)

Глава 13. Кадуцей

Потемнело из-за набежавших низких серых туч. Поднялся ветер. Стёкла в окнах старой избы зазвенели, словно хрусталь люстр в пышной бальной зале дворца. Я прошла вглубь дома. В следующей комнате я увидела, что стекло в одном из окон витражное. Разноцветные стёклышки складывались в рисунок, на котором две змеи переплелись вдоль меча со сверкающим наконечником и крыльями на эфесе. В голову пришли мысли об оккультизме. Ну, это всё объяснило бы, конечно. Кожу стянули мурашки.

Вдруг я увидела, что со стороны улицы за витражом прошла тень. Моё дыхание прервалось. Руки и ноги замерли в ледяном ступоре. Сердце ушло в пятки. Мимо дома кто-то прошёл?

Я вернулась в дальнюю комнату и дрожащими от страха руками распахнула там окно настежь. На улице теперь стояла тишина, заполненная лишь стрекотом сверчков. Ветер прекратился.

Входная дверь протяжённо скрипнула. Я сглотнула. Пристально глядя в сторону приоткрытой двери в комнату, каждую минуту ожидая увидеть там кого-то, я мысленно прощалась с рассудком или, что ещё хуже, с жизнью. Но ничего не происходило. Нужно было вылезти отсюда пока не поздно. Я повернулась к окну спиной, не сводя глаз с двери в комнату. Опираясь руками об подоконник, я подняла себя и села в проём окна. Когда одна моя нога оказалась на стороне улицы, я быстро посмотрела в окно. Всё чисто. Посмотрела в комнату – по-прежнему никого. Быстро выпрыгнув из избы, я бросилась бежать к дороге в город, не оглядываясь.

Мой бег становился всё быстрее и быстрее. Было ощущение, что за мной гонятся, вот-вот схватят. Ноги начали заплетаться, нервы не выдержали, и я закричала от необъяснимого ужаса. В ушах звенело от собственного голоса и ветра скорости. Казалось, что я падаю, а не бегу. А когда ноги наконец коснулись асфальта, моё только что невесомое, летящее над полем тело, вдруг оказалось невероятно тяжёлым, а лёгкие – слишком маленькими, чтобы вобрать в себя нужный объём воздуха. Парадоксальным образом облегчение сделало меня бессильной. Я еле отдышалась, в глазах на несколько мгновений потемнело предобморочным образом, однако страх отступил. Тяжесть тела превращалась в вату, и я расслабилась, как будто после тяжёлого дня, и наконец смогла видеть. Возле избы никого не было, и за мной никто не гнался. Я несколько раз тряхнула руками и ногами, словно сбрасывая с себя что-то. Сначала, фыркнула, потом облегчённо вздохнула, в последний раз бросила взгляд на опушку леса, улыбнулась, как будто выиграла эту гонку, и пошла в город. Эйфория невероятная: словно я очнулась от кошмара, в котором думала, вот бы это был всего лишь сон.

Когда проорёшься – легче: стресс уходит. Фух!..

Когда я подходила к гостинице, пошёл мелкий тёплый дождь. Никакой грозы, никакого ветра. Пережитое истощило меня, и я решила покушать на террасе ресторана напротив гостиницы и выпить.

В заливе начинался вечер и от некоторых стоящих там суден слышался гул веселья, как и с набережной, где сейчас из-за дождя люди прятались под навесами и зонтами кофеен.

Безмятежное настроение безо всяких мыслей убаюкивало.

Из-под дождя на террасу вбежала молодая влюблённая пара. Звенящий хохот девушки разорвал царившую здесь тишину. Девушка быстро осеклась, но продолжила тихо смеяться, упираясь в грудь своего спутника. Когда её истерика прекратилась, они, наконец, заняли место за столиком. Тощая брюнетка в маленьком чёрном платье и с красной помадой на губах из хихикающей бестии вдруг превратилась в томную соблазнительницу. Молодому мужчине в простецких майке и шортах эта перемена понравилась. Они оба закурили. Запах сигарет скоро дошёл до меня. Я заказала ещё один бокал вина.

Мне совсем не хотелось уходить отсюда. И я провела за столиком несколько часов. На закате стало прохладно. Цыганский ансамбль начал своё вечернее представление. Заунывные песни его репертуара навевали мысли о трагичной любви. Ресторан постепенно заполнялся.

Сладкая парочка, как и я, провела здесь много времени. А затем, удостоив одну из песен танцем, молодые влюблённые скрылись в затуманенных после дождя переулках города. Уходя, мужчина с девушкой прошли мимо моего столика. Я уловила резкий сладкий, но приятный аромат Её духов и заметила, что Он что-то обронил. Заторможенность реакции после выпитого не позволила мне вовремя окликнуть уходящих. Я не стала поднимать, что бы там ни упало, и продолжила наслаждаться сумерками, заказав ещё один бокал и приказав официанту больше не приносить мне выпивку.

Светло-русые волосы, бледная хоть и схваченная загаром кожа сильно выделяли меня среди присутствующих, поэтому я часто ловила на себе взгляды. Одна вспыльчивая смуглянка даже влепила своему спутнику пощёчину за то, что тот из любопытства поглядывал на меня. Резко вспыхнувшая ссора между ними так же резко прекратилась, и терраса снова погрузилась в ритмичную, но спокойную музыку, звон бокалов и лёгкий гул разговоров за столиками.

Я думала, силилась понять, откуда во мне берётся такой яростный страх, когда я нахожусь в той части Бардо в районе леса. Что меня так напугало в доме привратницы? Привидения? Привидения в доме или привидения в моей голове?

Алкоголь приглушил и приукрасил впечатления, и после интригующей мысли о привидениях я расплылась в ностальгической улыбке. Давно я не сталкивалась ни с чем подобным. И думала, что уже никогда не столкнусь. Хотя я лгу себе. Наверно, я всегда ждала «письма». Раньше я этого не понимала. Я вообще здесь стала слишком откровенной с самой собой. Когда я закрыла дверь в прошлое, могла ли подумать, что однажды окажусь в такой ситуации. Могла ли так подумать несколько месяцев назад, до тех пор, когда нашла письмо, и просто грустила каждый день, не желая наступления следующего. Разве я тогда могла подумать о Реке и Море. Или в детстве, когда в ужасе бежала из гостей в поместье тёткиного мужа. Тогда я была по ту сторону Реки. Но с тех пор я не вспоминала о двух неделях в том поместье и про дурно воспитанного кузена. Сейчас же я просто не могу об этом не думать. Тот ещё отдых тогда приключился. До чего же странно, что я снова здесь, только словно в зеркальном отражении по отношению к Реке – на противоположном берегу.

Призраки. Мы все живём призраками в самых ярких и интересных периодах наших жизней: кто в прошлом, кто в будущем. Из наших жизней можно создать один единственный сюжет, ключевой сюжет, тот, которой только и стоит рассказать о нас. Мы живём, чтобы сотворить эту единственную историю.

Какая же она моя единственная история? Примерно такая: в таком большом мире, где столько места, где есть пустыни, необитаемые острова, бескрайние поля, я буду часами ездить в переполненных автобусах, сутками просиживать в маленьких комнатушках по человек десять на очередной работе и всё время торопиться, чтобы успеть прийти в офис и не спеша ничего не делать.

А сладкие мечты навсегда останутся недосягаемой морковкой, свисающей перед носом осла…

Трогательная музыка отвлекла, и я засмотрелась на ансамбль, а в это время официант подошёл к моему столику и, что-то сказав, положил красно-чёрный бархатистый конвертик около меня. Я не сразу поняла, что это значит, а затем меня осенило, и я поглядела на то место, где что-то чёрное, как мне показалось, упало у мужчины с брюнеткой. На том месте уже ничего не было. Официант подумал, что конвертик уронила я. Интересно…

Расплатившись, я покинула ресторан и отправилась отдыхать в свой номер.

Окна моего номера выходили на аккуратный парк с множеством лавочек, тропинок, деревьев и клумб. В окно уставилась огромная жёлтая луна с красным туманным кругом вокруг её диска. Полнолуние. На улице стало ещё холоднее, но я всё равно оставила окно открытым на ночь. Прежде чем потушить свет и лечь спать, я захотела посмотреть, что же прячется в маленьком конвертике, который так настойчиво старался попасть ко мне в руки. Там была чёрная карточка с золотистой надписью на французском. Похоже на приглашение на какое-то мероприятие, которое, судя по дате в тексте, состоится послезавтра. Я не стала его переводить и легла спать.

Мне снился хороший сон. Я его не помню, но знаю – он был очень хороший.

_____

* Кадуце́й (лат. caduceus) или керикион (др. – греч. κηρύκειον) – жезл, обвитый двумя обращёнными друг на друга змеями, часто с крыльями на навершии жезла. Его появление в Античности связывали с мифом об Аполлоне и Гермесе. Согласно мифу, Аполлон в знак примирения с братом подарил тому свой волшебный посох. Когда Гермес, решив проверить его свойства, поставил жезл между двумя борющимися змеями, те сразу прекратили борьбу и обвили палку. Гермесу эта картина так понравилась, что он их обездвижил. В Древнем Риме кадуцей стал неотъемлемым атрибутом послов. Кроме символа примирения он впоследствии стал эмблемой коммерции и медицины. Также известен в качестве оккультного знака, символа ключа тайного знания, скрещённые змеи при этом символизируют дуализм мироздания. Все эти значения кадуцея тем или иным образом связаны с мифологическим образом Гермеса. (Википедия)

Глава 14. Приглашение

~~~

«Приглашение на две персоны

Там, где Река впадает в Море,

у Маяка Одиночества

состоится Бал-Маскарад.

Шхуна «Моя Королева»

будет ожидать гостей у причала в последний день

августовского полнолуния … … …. г.

в полночь.

Рия С.»

~~~

За завтраком я перевела приглашение. И показалось, что такие совпадения больше похожи на умысел. Если подумать, я не видела, откуда точно взялся конверт у официанта. А вдруг это не случайность? Может, мне его передали? Тогда официант должен знать кто.

Я спустилась в ресторан и с горем пополам объяснилась с официантом. Он утверждал, что конверт лежал возле моего столика, что я его обронила. Так и не добившись толку, решила оставить всё как есть. Ну что ж, придётся посмотреть, что там за бал. Не пропадать же приглашению.

Не думаю, что здесь много маяков. В сущности, их здесь два. И один из них маяк Каролины, который я видела с моря. Видимо, его прозвали Маяком Одиночества. И кто такая Рия С.?

«Там, где Река впадает в Море…»

Интересно, что Кай может сказать обо всем этом?! Хотя я догадываюсь: ничего.

Несмотря на то, что мой бюджет был уже в критическом состоянии, я взяла автомобиль. На сегодня задумчивость меня отпустила, и поэтому я не прошла мимо проката. Объехав хижину привратницы за два десятка метров, отправилась в дэ Эскобъядо.

Погода испортилась. Со всех сторон на небе ходили низкие и зловеще тёмные тучи. Море бушевало.

Я вернула на место дневник Каролины и забрала свой чемодан. Было даже грустно покидать башню – на этот раз я не планировала больше возвращаться. Ничто не может преодолеть тот ужас, наводимый на меня этой местностью. Я стояла возле авто и смотрела на уже запертые ворота. Башня была окутана густым туманом. Я с грустью вспоминала свой первый день здесь и все последующие, мысленно прощаясь с приютившим меня местом.

Прогремел гром.

Я села в автомобиль и поехала к замку Кая.

Туман становился всё гуще. Когда я подъехала, замок Кая был словно в облаке. Гром звучал глухо, а молния вспыхивала мягким размытым светом. Дождь не начинался.

Я вышла из авто и почувствовала духоту и большую влажность. Густой воздух очень приятно пах зеленью. В замок к Каю как обычно попасть было легко – все двери были гостеприимно приоткрыты.

– Кай, – тихо произнесла я, войдя внутрь и не обнаружив его в гостиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.