Олег Механик
Нить

Глава 1. Глеб

1

Смерть пришла к нему внезапно и в каком-то обыденном обличии. На счет внезапности, все понятно. Мало кто её ждет и встречает на пороге с букетом цветов. Вся соль в обыденности. Для нас это событие (если смерть можно назвать событием), является чем-то важным. Мы ожидаем какого-то торжественного предзнаменования, прелюдии, предупреждения. Так же думал и Глеб. Ему и в голову не могло прийти, что старуха, вот так вот, походя, махнет косой и вместе с прочими зацепит и его драгоценную голову.

Думал ли он о смерти? Да, и даже довольно часто.

Чаще чем это положено молодому человеку, не достигшему тридцатилетия; странно часто для раздолбая, весельчака, любителя выпивки, травки, девчонок; непростительно часто для прожигателя жизни. Эти думы посещали его в периоды абстиненции, паузы между весельями, томительные минуты ленивого ничего не делания.

Глеб думал о смерти, как о каре за все его прегрешения. Он ее боялся, но, больше всего, он боялся боли и того, что будет после. Больше всего он страшился серой пустоты, забвения, невозможности существовать, думать, хотеть, желать, испытывать удовольствие.

Рай и ад казались сказкой, но, если бы был выбор, (а Глебу, разумеется, пришлось бы выбирать между пустотой и адом), он бы выбрал второе.

Даже варясь в кипящей смоле, можно надеяться на то, что можно что-то изменить, а если даже нет, по крайней мере, можно привыкнуть.

Старуха обманула его ожидания. Она явилась подло без предупреждения и в самый неподходящий момент. Разве можно умереть, когда веселье только набирает обороты; когда ты, чувствуешь, как по твоим жилам плавно растекается блаженная нега; когда твое тело, вдавленное инерцией в спинку кожаного сидения, перемещается со скоростью двести километров в час. Разве можно умереть, когда ты в таком прекрасном настроении, в предвкушении, что тебя ждет танцпол, барная стойка, извивающиеся в свете стробоскопов женские фигурки; разве можно умереть в такой прекрасной компании?

Сжимающий в зубах сигарету, красавчик Вано, довольно улыбаясь, вцепился в баранку и, словно фишки, объезжает летящие по магистрали машины; за спиной на заднем сидении что-то бубнит по телефону Вован; динамики рвет Король и Шут.

«Разбежавшись прыгну со скалы-ы-ы…»

Глеб орет вместе с Горшеневым, не слыша своего срывающегося голоса:

«Вот я был и во-от меня не ста-ала-а…»

В окне трассирующими пулями пролетают обгоняемые машины; от басов сабвуфера подпрыгивают кадыки и внутренности; навстречу несется черное жерло тоннеля.

«И когда об э-этом вдруг узна-аешь ты-ы…»

Ну разве можно умереть на самом пике эмоций, на самом пике жизни, на самом пике песни, не допев финального аккорда.

«Тогда пойме-шь кого ты…»

Все случилось вопреки его представлениям. Никакого предчувствия, никаких предупреждений и знаков свыше, никакой боли и даже криков, просто оборванная песня. Единственное, что мелькнуло в глазах, помимо летящего в лицо оранжевого бака бензовоза, два скрещенных пальца. Худые желтые, синюшные словно куриные лапки, с отросшими загибающимися когтями. Старушечьи пальцы, производящие щелчок.

«Тогда поймешь кого ты…»

Щелк!

Тихо, темно пусто, будто выключили телевизор, где шла новогодняя программа. Концерт окончен!

2

Проходит мгновение, и телевизор снова включается. В глаза бьет яркий свет, тело производит странные поступательные движения. Ну да, оно качается – его раскачивают порывы ветра. И вообще оно, (тело), до странного легкое, такое легкое, что воздушные потоки вот-вот утащат его прочь. Спасает что-то за что он крепко держится. Опустив голову вниз, Глеб видит толстый провод, но больше его удивляет не странная локация в тридцати метрах над землей, а то, что удерживает его на этом проводе.

Огромные когтистые лапы крепко обхватывающие черную оплетку прикреплены к овальному укутанному в смолянисто-черные перья, тельцу. Прилепленные по бокам тельца крылья, чуть расходятся в стороны. При каждом порыве ветра они щетинят перья, будто выпускающий подкрылки самолет.

«Все ясно, я ворона! – подумал Глеб. – Кстати, почему именно ворона?!» – он ухмыльнулся, должно быть в клюв и начал вертеть, должно быть похожей на крючок, черной головкой.

Справа и слева от него, стройной шеренгой сидело еще с десяток новых сородичей.  Они галдели, издавали противные булькающие звуки и в унисон качались на ветру. Эти звуки не походили на обычное карканье. Ну да, теперь же он слышал их вблизи и вообще, это теперь его новый язык. Кстати, окрас тоже не был таким однозначным, каким он привык его видеть на расстоянии. Перья были не только черными, но и грязно палевыми и серебристо-седыми и местами, даже почти белыми.

Картинка была слишком реалистична для простого сна. Дело даже не в яркости и не в остроте ощущений.

Бывают такие сны, когда твои ощущения намного ярче, чем наяву. Бывают сны, когда ты вдруг осознаешь, что спишь и мучительными усилиями пытаешься выцарапать себя из вязкого наваждения. Случаются сны, когда знаешь, что спишь и все же хочешь продлить сон, подольше не просыпаться. Такие редкие сновидения похожи на какой-то райский полет, будто твоя душа на какие-то несколько минут отделилась от тела и выпорхнула в окно. Там на воле, эта душа творит все что ей заблагорассудится: летает над городом, просачивается через стены и стекла, и даже может заниматься любовью с самым вожделенным партнером. Но бывает и наоборот. Бывает так, что реальность становится похожей на сон, грань между абсурдом и действительностью стирается, и ты на секунду ловишь себя на мысли: «а не сплю ли я?». Но замешательство длится лишь мгновение, после чего ты осознаешь, что загружен не в матрицу, а в прекрасную, но, чаще всего, в кошмарную реальность.

С Глебом было тоже самое. При всей абсурдности происходящего, он понимал, что это не сон. Невесомое тельце, уцепившееся за раскачивающийся провод, треплющиеся на ветру черные перья, сидящие рядом огромные птицы, все это была его новая реальность.

Кто-то из шеренги, издал страшный гортанный крик и все птицы, словно по команде, оттолкнулись лапами от провода и полетели, издавая ужасный шелест. Самое странное было в том, что полетел и Глеб. Да-да, он летел и полет давался ему легко, будто он занимался чем-то обыденным, например, шел на работу. Он не задумывался над частотой взмахов крыльев, чтобы ускориться, или наоборот притормозить, не думал, как контролировать высоту, не думал, куда он летит. Его новая оболочка, свистя огромными крыльями, двигалась синхронно с другими членами эскадрильи. Он не метался из одного конца стаи в другой, пытаясь выбрать место. Оно, это место, будто бы всегда было за ним.

Правый фланг, третий ряд от головного, второй с краю. Все эти механические действия его тело, точнее тельце, производило на автомате, будто было отделено от него и являлось частью какого-то механизма. И все же оно принадлежало ему.

Внизу проносились черно-зеленые зебры пашен, черепичные крыши обветшалых домов, лесные околки. Затем стая резко сменила курс и полетела над магистралью, по которой неспешно тащились вереницы машин. Снова резкий поворот, и они уже над городом. Прямоугольники крыш, заполненные машинами стоянки, овалы спортивных центров и арен, пирамиды небоскребов, миллиарды огней.

Глеб не узнавал этот город, он был гораздо больше чем тот, где…. Где что? Что вообще произошло, почему он здесь? Почему эта нелепая картина не может быть сном?

Эту вереницу, проносящихся в крошечной вороньей головке мыслей венчала одна страшная догадка. Глеб вдруг вспомнил, что случилось. Он вспомнил летящую в лицо корму бензовоза и издающие щелчок старушечьи пальцы. Он вспомнил яркую вспышку и последовавшую за ней черную тьму. Он вспомнил, как ор Короля и шута сменился звенящей тишиной.

Он понял, что умер.

Ему хотелось зажмуриться, хотелось потрясти головой, чтобы стряхнуть с нее наваждение, хотелось до крови расчесать макушку, но всего этого он делать конечно же не мог, так как продолжал свой полет.

Глядя на проносящиеся снизу, желтеющие макушки деревьев, он думал, что из всего этого является сном? Кошмарная смерть, или этот полет в вороньем обличии? Может, сон и то, и другое, или же, и то и другое является действительностью. Он умер и стал вороной. Как-то так. Ну а что? Теорию переселения душ никто не отменял. Но почему именно ворона? Если Глеб, когда-нибудь и задумывался о таком переселении, то ворона была последним животным, в которое, по его мнению, могла перейти его душа. В самом деле, почему ворона? Почему это мерзкое существо?

3

– Эй ты! – гортанный срывающийся голос ударил его в несуществующее правое ухо.

Глеб повернулся, или ему так показалось. Вообще-то радиус обзора в триста градусов позволяет видеть все не поворачивая головы.

Крик исходил от крупного лохматого ворона, летящего в одном ряду, через две птичьи тушки от Глеба. Непонятно, как, но Глеб понимал, что кричит именно эта птица и кричит она именно ему.

– Ты мне? – будто бы спросил он и даже, как будто, ткнул себя пальцем в грудь.

– Тебе-тебе ушлепок. Ты че клювом торгуешь?

– Ч-че?

– Че из строя выбиваешься, придурок. Спишь что ли?

 Глеб встрепенулся, и чаще замахал крыльями, набирая необходимую высоту. «Сплю?! Чувак, я был бы рад, если бы это был сон. Кстати, как ты это…».

– Давай-давай, греби клешнями и не философствуй. Ты че, только въехал?

– В с-смысле?

– В карамысле! Только сейчас ощутил себя в новой шкуре? – Глебу показалось что ворон ухмыляется. На самом деле, тот продолжал планировать соразмерно стае и лишь иногда издавал гортанные звуки видавшим виды испещренным многочисленными зазубринами, клювом.

–Ну да! Я…я вроде проснулся и вот…– пробурчал Глеб негромко, словно говорил сам с собой. Он до сих пор не мог свыкнуться с абсурдностью происходящего. – Скажи мне – че происходит?! – надрывно выкрикнул он и вдруг сам услышал звук, вылетевший из его рта, точнее из клюва. Это было громкое «Каррр». Летящая рядом ворона встрепенулась и выпала из шеренги.

– А ну-ка быстро вернулась на место, курица драная! Я тебе все перья на жопе повыщипываю! – заорал большой ворон. Сосед Глеба мгновенно возник на старом месте. – Жена моя! – деловито крякнул ворон. – Дура, как, впрочем,  все самки!

– Приятно познакомиться…– пробурчал Глеб. – И все же, объясни, что происходит…

– Братан, ты не совсем подходящее время выбрал для уроков естествознания. У нас длинный перегон, а мне за всеми курицами в этой части эскадрильи следить. – Э-эй хромой, а ну-ка наддай, однолапый- не отставать; жердяй, еще раз вывалишься из строя, я тебе второй глаз выклюю!

 Глеб не понимал, слышит он просто карканье огромной вороны, или та действительно раздает команды. Гортанные звуки и человеческая речь будто накладывались друг на друга. Во всяком случае, в этой части строя орал только этот ворон. Карканье слышалось и с других сторон, спереди, справа, сзади, но в этих звуках Глеб не мог распознать языка, который некогда был для него родным.

Он полностью отдался полету и в какой-то момент, поймал себя на том, что получает от него удовольствие. Под ним простирался бескрайний зеленый луг, подсвечиваемый палящим солнцем. Огромные крылатые тени плыли в колышущейся траве, будто стая дельфинов по волнам. Одна из этих несуразных теней, была его собственная, но он не мог понять, какая именно, да ему было и не до того. Ощущение скорости и высоты спирало гортань, заставляло сжиматься все что ниже пояса, хотя нынешняя физиология не подразумевала всех этих чувств. Собственно, ниже пояса у него ничего и не было. Глеб удивлялся с какой автоматически выверенной четкостью работает его новое тело, как размеренно колышутся крылья, как они ловят потоки ветра, выпуская перья будто подкрылки у самолета, как оно, (тело), контролирует скорость высоту, положение в стае. Его взгляд выхватывал огромную панораму, будто он смотрел фильм, снятый множеством 3-Д камер, а такой четкой картинки он не видел даже на фотографиях самого высокого разрешения. Глеб было даже растянул довольную улыбку, но в этот самый миг осознал, что улыбаться ему нечем, что он какого-то хрена стал мерзкой вороной и повода для радости уж точно нет.

– Куда мы летим? – каркнул он своему единственному собеседнику.

– Тридцать километров на юго-запад, если из этой точки, осталось восемнадцать. – со спокойной сосредоточенностью штурмана ответил ворон.

– А что там?

– Слишком много вопросов для рядового. – рявкнул он в ответ, но уже через миг добавил более мягким тоном. – для тебя, как для новичка делаю исключение. На старом месте оставаться было нельзя. Туда налетело больше десятка враждебных стай. Плюс к тому, появилось три филина и несколько орлиных пометов. Работать стало практически невозможно. Разведчики нашли подходящее место. Во-первых, это южнее; во вторых там нет сильных соперников. Парочка слабых кланов, которые мы без труда вытесним. Но это не главное. – ворон выдержал паузу, и Глебу показалось, что он сглотнул голодную слюну. – главное, что там райские кущи, Эльдорадо, Колондайк.

– Что?!

– Райское место говорю! Там огромную свалку сделали. Сейчас со всех окрестных городов туда мусор свозить будут. Жратвы, хоть жопой жуй, строительного материала – да подавись. Там можно хорошо обосноваться, тем более, это место еще никто не контролирует.

– А как же чайки, орлы? – спросил Глеб, желая показать, что он уже в теме.

– Чайки нам не помеха. Мы работаем параллельно, и обычно наши интересы не пересекаются. Что касается орлов – куда же от них деться. Но в таких местах их минимум. Орлы птицы гордые, они работают на просторах. Им подавай свежатину; падалью обычно брезгуют….      Глебу показалось, что ворон говорил об орлах с нескрываемым восхищением и даже завистью. Он и сам в прошлой жизни часто заглядывался на орлов, любовался их грациозным планированием. Эти птицы казались ему царями всего живого. Их распахнутые крылья, казалось, хотят заграбастать весь этот мир, благо сверху он видится намного меньше и аппетитней.

Почему он стал не орлом? Да фиг с ним, с орлом. Почему не собакой, не кошкой, на худой конец. Почему именно ворона?

Оставшуюся часть перелета они не говорили. Глеб, то отвлекался на проносящиеся под ним виды, то вновь возвращался к раздумьям, о произошедшем с ним. Полет казался бесконечным. Поля, поля, поля, пролески, просеки, околки, холмы, впадины, зеленое, желтое, рыжее. Стрелки дорог, квадраты пашен, крыши, крыши, крыши. Серые, красные, черные, сверкающие стальным блеском; квадратные и треугольные, крутые и пологие, покрытые рубероидом, черепицей, шифером, снова поля. Внимание скакало от потрясающих видов, к обреченным мыслям, от злобного карканья смотрящих, снова к мыслям, от мыслей к видам и так по кругу.

В моменте Глеб поймал себя на том, что думает о своих же мыслях. Если он ворона, каким местом он должен думать?

Совсем недавно, еще в прошлой, естественно, жизни, он как раз читал про то, что мозг вороны составляет один процент от массы тела. Глеб произвел мгновенные расчеты, (опять же, непонятно с помощью чего). «Допустим, я вешу два килограмма. Блин, какие два…от силы полкило…– он вспомнил, как в детстве держал в руке мертвого голубя. Ворона гораздо крупнее голубя. Тем более, он вроде не маленький. Он посмотрел на летящих рядом ворон и понял, что сравнивать не с чем, ведь себя то он еще не видел. Оценить свой внешний вид ему удастся, только если он найдет на свалке кусок разбитого зеркала. Ну да ладно, пусть будет килограмм. Один процент…Один процент…– ему снова захотелось почесать макушку. Килограмм это тысяча грамм, один процент от тысячи это десять грамм. То бишь, я произвожу эти расчеты серенькой каплей весом в десять грамм? Нет, что-то тут не так. Если бы вороны были такими умными, мир давно бы уже принадлежал им. Точнее не им, а нам. А кто сказал, что он им не принадлежит, точнее нам?

4

      От раздумий его отвлекли множественные крики, раздающиеся с разных флангов летящего отряда.

– Ка-рр! – гаркнули где-то слева и вся левая часть отряда мгновенно провалилась вниз, будто отпавшее от самолета крыло.

– Кар-р! – передние , почти одновременно распустили перья и тоже начали сваливаться вниз.

– Посадка! – команда выкрикиваемая новым знакомым, прозвучала протяжно, четко и хрипло, будто ее отдавал, стоящий на огромном плацу, генерал.

  Глеб увидел, как складываются его крылья, как ощетиниваются на них перья. Он почувствовал, что летит вниз, практически в свободном падении. Рядом, подобно сыплющимся с неба камням, падали  его новые сородичи. Мимо просвистело могучее тело командира, за ним крякая и растерянно поджимая крылья сваливалась супруга. Земля, предстающая как раскрашенная во все цвета радуги, помойная куча стремительно неслась на крошечное черное тельце Глеба, ему захотелось зажмуриться, но его новая конституция не позволила сделать этой манипуляции. Буквально в нескольких метрах от торчащего из земли ржавого штыря, его крылья расправились, распушились и тельце пошло на взлет. Еще три-четыре свистящих взмаха, и он уже сидит на истлевшем остове какой-то машины. Справа и слева рассредоточились его черные сородичи.

Крутя угольной головкой и перебирая когтистыми лапками по изъеденному ржавчиной металлу, он осмысливал то, что вытворяло его тело во время этой экстремальной посадки. Каждое движение, каждый взмах крыла, были с точностью выверены, будто Глеб управлял истребителем. Да какой там управлял? К этому управлению он не имел никакого отношения. Он чувствовал себя обыкновенным пассажиром, который может лишь наблюдать в иллюминатор за финтами пилота. Тем временем, сидящий на истлевшем колесе, командир уже что-то накаркивал, надрывая воронью глотку.

– Эй ты! – Глеб понял, что гортанное Кар-р, брошено именно в него.

– Я? – ему снова захотелось ткнуть себя в грудь.

– Головка от х…! Ну ка повтори, что я сейчас сказал!

 Глеб виновато повел клювом.

– Будешь спать, я тебя выхерю из звена, пойдешь в «хвосты», на корм совам.

 Глеб зарыл головку во вставшие дыбом перья.

– Что надо сказать?! – громила грозно брякал огромным клювом.

– Виноват, больше такого не повторится! – пробормотал, прокаркал или прокурлыкал Глеб.

– Итак, повторяю еще раз, для мечтателей, сонных пташек и особо одаренных! Мы на новой территории! Посмотрите вокруг. Это богатейшее место, рог изобилия. Все это должно быть наше, разделяйте и властвуйте. Запад отойдет к головным, восток к левым, хвосту- понятно север, а наш юг. Все это!      Больше сотни черных клювов одновременно повернулось в сторону.  – Горы жратвы, строительного материала для гнезд! Здесь можно основательно закрепиться и завести много потомства. Это райские кущи! Но не все так просто. Хорошее место, притягивает множество разных сил и за него нужно бороться, а это значит? – командир сделал паузу.

– Кар-р – заискивающе рявкнул, сидящий рядом ворон.

– Правильно, Утиная жопа! Это значит война. Это значит постоянная бдительность, это значит усиленная дисциплина. Слабые погибнут, да слабые и недостойны жить в таких райских местах. Здесь у нас много врагов: местные кланы, шакалы, чайки, бомжи. Бомжи на минуточку – это уже люди. Воевать с этими бесполезно, нужно их только опасаться. Люди опасны тем, что могут убивать просто так, ради удовольствия, и скуки. Первая наша задача, это потеснить местных. Видите, головные уже вступили в бой.

Действительно, правее от рухляди, на которой расположилась стая, в огромной яме, усыпанной битыми осколками, полиэтиленом, и жжеными покрышками, шла свирепая битва. Черные птицы, яростно крича, врезались друг в друга, долбили друг дружку клювами и раздавали лещей огромными крыльями. Черные перья, отлетая, вздымались вверх, будто едкий дым.

«Как они различают кто есть кто?». – подумалось Глебу.

Тем временем на дне ямы появились убитые и тяжело раненые. Выделялись два огромных ворона, которые агрессивно набрасывались на более мелких сородичей, облепивших их со всех сторон. Кольцо нападающих сжималось и было видно, что удалые бойцы, уже начинают пропускать болезненные удары и клевки. Еще немного, и свора нападающих сомкнется вокруг них, как сжимающийся кулак.

Две сидящие неподалеку от Глеба вороны вспорхнули и устремились было в сторону свары, но их остановил резкий окрик командира.

– Куда? А ну-ка стоять! Там и без вас задротов справятся. Ваша забота западный фланг. Туда смотрите.

Глебу не нужно было крутить головой, чтобы увидеть, что справа, прямо на их головы пикирует огромный черный рой.

«Ну вот и все! Самое время сдохнуть!» – подумалось ему. Следом за этой мыслью пришла другая: «А дальше то что?», а замкнула кольцо размышлений третья: «да хоть что!  Хоть кем, только не вороной. Пусть собакой, пусть лягушкой, пусть ежом, да хоть даже…».

Додумать не дала, врезавшаяся в него огромная воронья туша. Удар был настолько мощным, что тельце Глеба отскочило на добрый метр. Кувыркнувшись в воздухе, он шмякнулся об ржавую ступицу с такой силой, что услышал треск своих трубчатых косточек. Отлетевшие от удара, черные перья, затанцевали в воздушных потоках, будто кто-то встряхнул подушку. Приподнявшись на крыле,  Глеб увидел, что матерый ворон чуть отскочил назад, чтобы разогнаться и придать инерции своей туше. Он целил клювом прямо в тонкую шейку Глеба. Ему не надо было рассчитывать удар, он не изучал вороньей анатомии, не знал болевых и смертельных точек, не обучался единоборством. Он не знал, что целит в позвоночный хрящ, сломав который обречет соперника если не на мгновенную, то на скорую смерть. Но что он знал точно, так это то, что сделать нужно именно это. В этой ситуации, здесь и сейчас, нужен лишь один выверенный удар, и громила приготовился его нанести.

А Глеб, тем временем, приготовился к смерти. Он хотел было зажмуриться, но не получилось. Тогда, глядя в прямо в нацеленный на него вороненый клюв, он истошно заорал.

– Дава-а-а-ай!

Соперник сделал два мощных взмаха крыльями, сгруппировался, и, превратившись в стрелу, с заточенным каменным наконечником, ринулся к цели». Но Глеб, вместо того, чтобы покорно принять смерть, внезапно отскочил в сторону. Головка с крючковатым клювом выскочила из мохнатой тушки, будто лезвие выкидного ножа, воткнулась в крупную голову соперника и тут же вернулась назад. От клюва с зажатой в ней черной бусиной, потянулась красная нитка. Лишившийся глаза ворон истошно заорал и, беспорядочно хлопая крыльями, полетел прочь. Глеб же, не теряя времени, устремился к сваре из доброго десятка ворон. Непонятно как, он сразу вычислил чужих и начал попеременно рвать клювом одного, второго, третьего. Он не задерживался ни на ком. Выщипывал кусок плоти с перьями из одного и тут же бросался на другого. Выпады были мгновенными, точными, выверенными, будто Глеб много лет профессионально занимался вороньими боями без правил. Во всяком случае, соперники выглядели, словно прыщавые студенты, которые ненароком разозлили бойца ММА. Один, второй, третий, четвертый. Вражеские вороны, получая болезненные затрещины, теряя перья, куски плоти, глаза и лапы, улепетывали прочь.

Неподалеку рубился командир. Он рвал врагов будто пес, отчаянно махая огромными крыльями и дико крича. Его лохматые перья лоснились от крови, а вокруг и поодаль валялись тела убитых и раненых. Вцепившись в горло последнему из сопротивляющихся, он давил его своим клювом, будто губками тисков, пока не услышал заветный хруст. Скатившийся на дно ямы, будто кусок гнилой веревки, чужак, был последним. Это означало что бой завершился.

5

Командир издал пронзительное победное карканье, в котором «Р» была звонкая и резкая будто у ребенка, только научившегося ее произносить.

Кар-р-р-р! Ур-р-ра-ра-а! Его клич подхватила добрая сотня ворон с разных концов помойной кучи.

– Мы хорошо поработали, парни! В ближайшее время они вряд ли сюда вернутся – с радостным придыханием каркал командир. – Теперь можно отдыхать и обживаться, но сначала нужно подкрепиться. Кажется, возле той кучи, во-он там, где лежит старый холодильник – клюв ворона указывал на вздымающуюся горным хребтом, пеструю мусорную кучу, – лежит труп собаки. Свеженькая м-м-м ! – Глебу показалось, что ворон зажмурился и проглотил слюну. – Она ваша, ребята.

Речь командира потонула в возбужденном карканьи. Десятки крыльев захлопали, издавая звук, похожий на штормящее море. Черная туча устремилась к пригорку, который в доли секунды превратился в кишащий воронеными телами муравейник.

На ржавом кузове остались только Глеб и командир. Глеб еще не был настолько голоден, чтобы стоять в очереди за кусочком дохлой псины, да и праздничного настроения у него тоже не было.  Скрипя клювом, он думал о том, что с такими успехами, он не то что не сдохнет быстро, а переживет всех ворон из своего отряда. Какого черта он включил героя? Тут его осенила догадка. Он делал это неосознанно, точнее даже не он, а – это воронье тело, эта машина, мини-истребитель, пассажиром которого с некоторых пор стал Глеб. Он понял, что это никакое не геройство, а инстинкт самосохранения в самом что ни на есть первозданном виде. Еще он понял, что этот инстинкт, гораздо сильнее его разума и как бы он не желал погибнуть, инстинкт не даст ему этого сделать.

– Молодец, хорошо дерешься! – глядя на угольную клювастую морду командира, Глеб нарисовал в воображении серые глаза и белозубую улыбку. Вместо распушившегося крыла, его фантазия изобразила, дружески хлопающую по плечу, руку.

– А раньше что, плохо дрался? – спросил Глеб, осознавая, что он далеко не вылупившийся из яйца птенец.

– Не знаю, ты только сегодня в мое звено попал. Так что будем знакомы! Меня зовут Плешивый!

– Очень приятно, Глеб! – он взмахнул крылом, встречая воображаемое рукопожатие.

– Э-э не-ет! Никаких человеческих имен. Здесь только клички, названия.

– Тогда, кто я? Как мне себя называть? – растерянно пробормотал Глеб.

– Хм-м! – Плешивый задумался, прищурив сочный будто оливка, глаз. Он оглядывал Глеба с головы до лап, выискивая примету, которая наиболее его характеризует. – Давай ты будешь Голубым!

– Что? – Глеб взвизгнул. – почему голубым?

– Просто на тебя падает солнечный свет и придает перьям голубой оттенок. – Плешивый чуть наклонил голову разглядывая Глеба, будто художник натурщицу.

– Нет! – категорично рявкнул Глеб.

– Ну тогда синим!

– Нет! – повторил он, уже более мягко.

– Фиолетовый?    – Глеб помотал головой.

– О, придумал! Будешь Петухом!

– Да с какого бля перепугу! – возмутился Глеб.

– У тебя небольшой хохолок на макушке, прямо как гребень у петуха.

– Нет!

– Кривой сучок! Прям один в один!

– Нет!

– Разбитый кувшин?

– Нет

– Рваный пакет?

– Нет!

– Рубероид? Шприц? Консервная банка?  – Глеб отчаянно мотал головой, понимая, что Плешивый озвучивает все, что выхватывает его острый вороний глаз, на помойной куче. – Может сломанный коготь? – произнес тот на усталом выдохе.      Глеб посмотрел на свою лапу, оценил испорченный маникюр и покрутил головой уже менее уверенно. Это прозвище было самым приличным и все же оно ему не нравилось.

– Слушай, а почему бы мне не остаться Глебом? – радостно гаркнул он, будто его только что осенила гениальная мысль.

– Ну какой ты Глеб? – Плешивый в сердцах махнул крылом. – Ты себя то видел? Глеб! – хмыкнул в клюв. – Короче, я уже тебе столько накидал. Давай определяйся быстрее, а то я сам тебя назову в приказном порядке. Как будто у меня дел других нет, как сидеть тут и погоняло тебе выбирать. Там уже все вкусное без меня съели! – он с тоской поглядел на погребенный под черными тушами холм.

– Можно я хотя бы сам придумаю? – взмолился Глеб. – мне, все-таки, с этим жить еще.

 Плешивый еще раз махнул крылом, мол, валяй.

– Черное перо!

Теперь настала очередь Плешивого крутить головой.

– Острый клюв! – поворот головы. – Храброе сердце! – еще поворот. – Одинокий воин….нет? О , бесстрашный! Опять нет? Ну почему?

– Думаешь, такой умный? – хмыкнул Плешивый. Все эти погоняла давно разобраны. Только в нашем звене два Черных пера, пять Острых клювов, и три Одиноких воина. Храбрых сердец вообще с десяток, а если взять всю стаю так, наверное, полсотни наберется.  Я уже глотку сорвал орать «эй, Острый коготь…да не ты и не ты придурок, а вон тот! Давай уже что-нибудь поумнее придумаем.

– Ну тогда Красавчик. – Глеб сказал это несерьезно, а так, ради шутки, но увидев, как вытягивается шея Плешивого, понял, что сморозил что-то не то.

– Красавчик у нас один – прошипел он сквозь узкую щель в клюве. – и это командир головного звена, то есть самый главный. Я бы тебе не советовал упоминать это имя в суе.

– Да блин! – нервно каркнул Глеб.

– Даблин?! Хм-м… Даблин! Слушай, а это звучит! – Плешивый многозначительно потряс головой.

– Прикалываешься?

– Нет! Ты послушай, как звучит: Да-а-блин! – в этом есть что-то роковое, готическое. Отныне ты Даблин!

– Знаешь Плешивый…

– Ты что-то хочешь сказать, Даблин?

– Может ты прекратишь эту…

Плешивый оттолкнулся мощными лапами от железяки, взлетел и направился в сторону пирующих. На лету он не оборачиваясь выкрикнул.

–Решено, Даблин! Я обедать! Ты со мной?

Глеб немного помедлил, а потом, в сердцах махнув крыльями, устремился за Плешивым.

6

На миг он потерял его в живом море из черных головок хвостов и крыльев, в которое нырнул командир. Но уже в следующее мгновение его наметанный, (с каких-то пор), взгляд, вычислил плешивого. Его горделивая осанистая, (если этот термин можно применить к вороне), фигура, возвышалась, над остальными. Он сидел верхом на обглоданном до костей Собачьем скелете и отчаянно орал.

«Какая сволочь сожрала яйца? Я спрашиваю, кто это сделал? – Испуганные вороны пятились в разные стороны образуя большой круг, в котором оставался только Плешивый и останки бедного пса. – Не признаетесь, хуже будет! Вы что забыли, что я говорил? Яйца не трогать!

Глеб смотрел на этот стихийный митинг с небольшой высоты, планируя над головами новых сородичей. От увиденного его затошнило, и он испугался, что его вырвет прямо на сидящую внизу стаю. Но через мгновение он понял, что ощущение это ложное. Вороны не блюют. Все это пережитки , фантомные ощущения, оставшиеся из предыдущей жизни.

– Повторяю в последний раз…– крик Плешивого сорвался на хрип. Он стал надвигаться на цепочку из стоящих поблизости ворон. Те попятились готовясь, если что «делать крылья».

Внезапно из толпы выскочила маленькая ворона, держащая в клюве что-то, напоминающее, две, висящие на соцветии, клубнички. Глеб узнал в вороне жену плешивого, которую он назвал кажется…

– Курица! Фуф! – Тон Плешивого мгновенно потеплел. – так это ты? Ты это сделала, чтобы сохранить их для меня? Знаешь, это так мило!

  Кровожадный воин мгновенно превратился в юнца- романтика. Единственной несостыковкой в этой трогательной сцене, происходящей на глазах всей стаи, было то, что подношение в виде цветов, украшений и подарков, обычно делает кавалер. Плешивый же, ничуть не смущаясь, выхватил из клюва жены собачьи бубенчики, продемонстрировал их собравшимся, затем, положил их на землю и будто ножницами расстриг их клювом.

– Я предлагаю разделить эту трапезу со своим новым другом. Сегодня он сражался , как подобает настоящему воину. Даблин, спускайся сюда! Я приготовил для тебя деликатес!

Глеб попытался затеряться в черной толпе. Ему не хотелось есть собачьи яйца, а еще больше не хотелось отзываться на новую кличку.

– Дабли-и-Ин! – Ну что ты там прячешься? Думаешь я тебя не вижу? Давай-давай, подгребай сюда, скромник ты наш.

Понимая, что ему не отвертеться, Глеб в два взмаха крыльев, оказался возле плешивого.

– Давай бери! – Плешивый указал клювом на, лежащий на камне кусок плоти и сам подхватил второй .

Глеб замешкался. Он смотрел на бурый засохший комочек, не имея ни малейшего желания взять его в рот.

– Ну ты че стесняешься? – прокурлыкал Плешивый, продолжая нежно сжимать собачье яйцо в створках клюва. – Давай -давай, смотрят же все. Действительно, сидящие вокруг вороны затихли и замерли, словно созерцая какой-то важный ритуал.

– Не могу, – прошипел Глеб, – меня щас вырвет!

– Не вырвет, вороны не блюют. Просто не думай, возьми и съешь эту штуку. Тебе мешают мысли, воображение, весь этот скарб, который ты тащишь с собой из прошлой жизни. Все это тебе больше не нужно. Выбрось это барахло из своей вороньей головки. Давай, включай уже ворону!

Установка Плешивого сработала. В голове Глеба будто переключился тумблер. Внезапно, она стала легкой – приобрела свой настоящий вес. Омерзительный вид плоти в его глазах трансформировался в полезную и калорийную еду. Он ухватил кусок и без заминки стал давить его клювом, будто сочную оливку.

– Ну давай, за знакомство! – Плешивый хрустнув клювом, проглотил свою порцию, почти не жуя. Его длинная шея раздувалась по мере продвижения по ней части собачей гордости. Глеб сделал тоже самое, точнее, это сделало его новое воплощение, крупный большеголовый ворон по имени Даблин. Их с Плешивым тост, мгновенно потонул в овациях. Это были хлопки сотен крыльев ворон, которые разлетались по огромной мусорке. Праздничный пир продолжался.

7

– Ну и как? Правда вкусняшка? – Плешивый сверлил Глеба маленькими, похожими на плоды черники, глазками.

– Вполне ничего! – промямлил Глеб, чувствуя, как, кусок крайней плоти бедного пса, медленно сползает по горлу в пищевод. Включившийся в нем Даблин, не то чтобы получал, гастрономический кайф. Это было удовольствие от того, что он за раз проглотил огромное количество калорий. Если брать аналогии из прошлой жизни, это ощущение было сродни тому, будто Глебу перепала большая сумма денег. Финансовая подушка вновь распухла, приобрела округлые формы и теперь, какое-то время можно не волноваться о будущем.

Они вновь остались вдвоем. Вороны разлетелись по помойке. Это походило на банкет, торжественная часть которого подошла к концу. Теперь накатившие оперитива гости, разбредаются по разным углам зала. Кто-то нападает на стоящие по углам столики с выпивкой и закусками; кто-то танцует, периодически выхватывая с подноса проходящего мимо официанта, бокальчик вина и канапе; кто-то уже хорошо подпивши, давлеет над собеседником, готовясь чуть-что засветить ему в рожу.

Воронья пирушка ничем не отличалась от человеческой. Они так же веселились, танцевали и ругались, только вместо вина, канапе и сыра на шпажках, были рыбьи кишки, куриные лапы, протухшая жижа из мусорных пакетов.

Эта аналогия, проведенная между вороньей вакханалией и вечеринкой, внезапно переключила Даблина на Глеба. Его желудок сжался и собачье, яйцо устремилось назад к горлу. – Кхе-кхе…ну и гадость. – он с трудом удерживался, чтобы не выплюнуть недавно проглоченное.

– Ты опять включил человека? – тяжело вздохнул Плешивый. – Забудь! Забудь прошлую жизнь, как страшный, ну или прекрасный сон. Все равно, сон есть сон. Вот это – он махнул крылом на галдящих ворон – это реальность, твоя настоящая жизнь. В этой жизни, в отличии от прошлой, нет места раздумьям, мечтаниям и фантазиям. В этой жизни нужно быть только здесь и сейчас. Все твои мысли и энергия должны быть направлены на то, чтобы не сдохнуть от голода, не быть убитым врагами, совами, или бомжами, и оставить после себя как можно больше потомства. Поверь мне, когда ты будешь держать в своей голове только три этих мысли, жить станет намного проще.

– А ты забыл?

Плешивый проигнорировал вопрос Глеба. Его вдруг очень заинтересовала потасовка, которую учинили три вороны на остове стиральной машины.

– Ты забыл?! – повторно спросил Глеб и вновь не услышал ответа.

Плешивый вдруг куда-то засобирался. Нахохлившись, расшиперив крылья, буркнув в клюв: «там что-то интересное, надо посмотреть», – он оттолкнулся лапами от собачьего ребра и полетел. Траектория его полета была странной. Странность заключалась в том, что он полетел совсем не туда, куда смотрел. Он растерянно вилял в разные стороны, ежесекундно меняя направление.

Глеб понял, что Плешивый просто ушел от вопроса, и ринулся вслед за ним. Порыв ветра как раз вовремя подхватил его тельце, и Глебу осталось лишь расправить перья и придать необходимый угол крыльям, чтобы в доли секунд настигнуть своего собеседника.

Он обогнал Плешивого, притормозил, распушив хвост, и летя ему в лоб, снова выкрикнул

– Ты забыл?

– Отстань! – Плешивый поднырнул под него и тут же пошел на посадку , врубаясь в галдящую кучу, которая дралась за очередной деликатес в виде протухшей дыни.

– А ну ка пшли! – гаркнул он, распугав копошащихся у дыни ворон. – Я пить хочу, – прохрипел уже мягче, будто оправдываясь и врезался клювом в раскуроченный, истекающий густой слизью, плод. Он глотал вонючую няшу, издавая громкие чавкающие звуки, выкусывал сердцевину пузатого плода, все глубже и глубже погружая туда голову. Расправа над дыней была такой яростной, что претендующие на нее прежде, вороны, поняв, что им ничего не светит, встали на крыло.

Рядом с Плешивым снова остался только Глеб. Он терпеливо ждал, когда его новый друг закончит трапезу. Но тот будто бы и не собирался. Он сожрал добрую половину дыни, которая была в три раза больше его и продолжал отчаянно чавкать. Глеб понимал, что Плешивый просто ждет, когда он уйдет, и уже через силу набивает брюхо, но не собирался сдаваться. Сдался, как раз-таки, сам Плешивый. Он вытащил пожелтевшую голову из чрева плода и лениво развернулся.

– Ну чё ты ко мне п-пристал? – прохрипел он, заметно повеселев. – Х-хочешь знать, забыл я, или нет? Как видишь, нет! – по громкому пшику в конце фразы, Глеб понял, что Плешивый мертвецки пьян. – К-как бы я еще с тобой разговаривал, тупая твоя воронья башка! Вороний язык гораздо проще, он не содержит впечатлений, эмоций, аллегорий, метафор, всего этого соплежуйства, которое свойственно только людям. Вороны не делятся воспоминаниями, не сплетничают, не врут, не обещают. У них все просто: информация в чистом виде. Пища там, опасность вон там. Это все, о чем они общаются.

– Почему же мы?

– По кочану! – От своего же выкрика, Плешивый пошатнулся и плашмя плюхнулся в остатки дыни. Увязнув в липкой жиже, он с трудом из нее выкарабкался. – Потому что ты челбурдыхнулся!

– Что сделал?

– Челбурдыхнулся! Так мы называем ворон, которые, в какой-то момент, вспомнили, кем были.

– А что…Они все?! – Глеб растерянно покрутил головой, обводя клювом галдящих вокруг ворон.

– Все-е! – пьяно передразнил Плешивый и развел крыльями. – Представь себе, все! Только не все помнят…

– А ч-ч…Как его?

– Челбурдыхнулись…

– А челбурдых…челбурдыхнули…челбурдыхиваются не все что ли?

– Е-е…ик! – Глебу показалось, что Плешивый икнул. – Единицы! Из нашей стаи в тысячу голов, только ты, да я! За всю жизнь, а живу я, между прочим пять лет, я встретил троих. Ты четвертый!

– А поч…почему именно мы? Как это случается?

– Как случается? Травма головы в моем случае, в твоем не знаю. Случается, так же, как и у людей. Откуда берутся ясновидящие, экстрасенсы и прочие шизофреники?

– Хочешь сказать, у меня не лады с головой?! – Глеб почувствовал, что закипает. – Мало того, что я ворона, так еще и сбрендившая? Да уж, ну и денек сегодня выдался!

– Ну как-то так, брат! – сочувствующе вздохнул Плешивый. – Да ты не переживай, лет через пять это пройдет. Вороны долго не живут. Хотя-я эти пять лет, по нашим теперешним меркам, как у человека лет семьдесят. Чувствуешь, как день долго тянется?

И действительно, Глебу показалось, что событий, ощущений и впечатлений, которые с ним сегодня произошли, по человеческим меркам, хватило бы на пару месяцев. Сейчас же, солнце только начало путь на Запад, а значит прошло чуть больше половины дня.

– Пять лет! – он взмахнул крыльями, пытаясь по привычке схватиться за голову. – Может больше, а может и меньше, это уж как повезет. – пьяно промурлыкал Плешивый, которому, видимо, издевательство над новоиспеченным другом доставляло удовольствие.

– Ну уж нет! Я проживу гораздо меньше! – Глеб закрутил головой, выискивая что-то обострившимся взглядом. – Найду оголенный провод, брошусь под колеса машины, да, – его голос повеселел – сов и бомжей тоже никто не отменял.

– Не-а! – весело парировал Плешивый. – Не получится!

– Почему?

– Потому! Попробуй и поймешь! Ты и попробовать то не сможешь. – Эта оболочка…– он будто пальцем ткнул клювом в грудь Глеба. – находится во власти инстинктов, которые не позволят тебе даже приблизиться к опасной ситуации, если в этом не будет рационального зерна.

– Я уже попробовал! – Глеб понуро склонил голову, вспоминая недавний бой.

– Ну, тогда, о чем заморачиваться! – весело выкрикнул Плешивый. На вот, намахни лучше дыньки.

Глеб, обреченно вздохнув, окунул голову в выдолбленную в пузатом теле плода, дыру. Ему показалось, что в нос ударил уксусный запах, перебродившей браги, но теперь он понимал, что не может чувствовать запахов. Ворона должна чувствовать что-то другое, у нее абсолютно другие органы восприятия. Какие? Да какая на хрен разница. Чтобы это понять, нужно просто включить ворону. Щелкнул тумблер, и голова Глеба снова стала легкой. Он погрузил клюв в жижу и, помогая себе, резкими движениями шеи, стал ловко забрасывать ее себе в горло. Пил злобно чавкая, все глубже ввинчивая голову в образовавшийся тоннель. Наконец-то напившись , достал голову и стал яростно махать крыльями, пытаясь стряхнуть с перьев налипшую слизь.

Тем временем, мир вокруг приобрел более яркие цвета. Небо стало бездонно-голубым, солнце, бросающее блики на миллионы рассыпанных по помойке бутылок и битых стекол, превратило ее в гигантский, пышущий огнями, мегаполис. Плешивый превратился в довольно симпатичного брюнета с блестящими от лака, смолянистыми локонами.

– Ну и ладно! – промычал Глеб, чувствуя накрывающую волну веселья – Пять значит пять! Будем отбывать от звонка до звонка. В принципе здесь тоже можно жить. – ему вдруг ужасно захотелось затянуться сигаретой. – Жратвы навалом – он оглянулся на помойную кучу, перышки довольно теплые, оглядел свои блестящие на солнце перья, только вот…

– Что? – Увидев, что Даблин, застыл с открытым на полуслове клювом, Плешивый понял, что он снова переключился. – Что «только вот»?

– Почему ворона? – вдруг всхлипнул Глеб, настроение которого резко поменялось.

– Опять ты за свое…

– Нет…ты мне скажи, почему? Почему, не лошадь, не собака, не тигр, не орел, не филин, на худой конец. Почему я перевоплотился в существо, которое вызывало у меня омерзение?

– А хрен его знает! – равнодушно парировал Плешивый, и после издал некий знакомый Глебу звук, будто смачно выдохнул огромный клуб дыма. Глебу даже показалось, что он чувствует аромат хорошего табака.

– И это все, что ты можешь сказать? Только не говори, что ты не знаешь, почему?

– Не-а! – Плешивый мотнул головой и едва слышно засипел. На сей раз, это была длинная затяжка.

– Только не говори, что ты никогда не задумывался над этим? Не искал ответ?

– Не-а – отрешенно повторил Плешивый. – Не задумывался и не искал. А зачем?

– Как зачем? Тебе что реально все это нравится? – эти помои, сидение на проводах, дохлые собаки. Тебе нравятся эти бесконечные черные перья на тебе и вокруг тебя? – незаметно для себя, Глеб перешел на крик, коим привлек внимание нескольких сидящих по близости, ворон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.