Бринн Уивер
Палач и Дрозд

Пусть этот роман станет для вас увлекательным путешествием в мир, где границы между добром и злом размыты, а любовь и опасность идут рука об руку.

«Палач и Дрозд» полон неожиданных поворотов и заставит вас не на шутку понервничать. Как бы страшно вам ни было – мы рядом. А значит, любовь обязательно победит тьму!

С любовью к читателям и книгам, команда

Brynne Weaver

BUTCHER & BLACKBIRD

(Book#1 in The Ruinous Love Trilogy)

Copyright © 2023 by Brynne Weaver

Cover design by Qamber Designs

Фото автора на клапане Copyright © Brynne Weaver

Перевод с английского Елены Парахневич

© Парахневич Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предупреждения

Прошу обратить внимание: «Палач и Дрозд» – это мрачная романтическая комедия. В ней есть над чем посмеяться, но некоторые эпизоды могут показаться излишне смелыми! Пожалуйста, читайте осознанно. Если представленный ниже список вызывает у вас вопросы, не стесняйтесь писать мне на почту brynneweaverbooks.com или в социальных сетях (наиболее активна я в инстаграме [1] и тик-токе).

• Вырванные глазные яблоки

• Доморощенная хирургия

• Украшения из кожи

• Бензопилы, топоры, ножи и скальпели – иными словами, режущие предметы на любой вкус

• Нечаянный каннибализм

• Не совсем нечаянный каннибализм

• Сомнительное использование мумифицированного трупа

• Слуга с лоботомией

• Неуместное использование кухонных принадлежностей

• За сливочное мороженое извините (но знайте, что мне ни капельки не стыдно)

• Подробное описание секса, включая мастурбацию, грубость, ругательства, анал, игрушки для взрослых, удушение, плевки, подчинение и доминирование, пирсинг гениталий (а также многое другое)

• Упоминания о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей и жестоком обращении с детьми

• Смерть родителей (за пределами сюжета)

• Упоминания о сексуальном насилии над детьми (без подробностей)

• Это книга о серийных убийцах, поэтому в ней много смертей и крови.

Если вы изучили представленный выше список и обрадовались: «Ух ты, нечаянный каннибализм?! Круто!», значит, эта книга для вас!

Плейлист

ГЛАВА 1: Один раз – и на всю жизнь

Stressed Out, Twenty One Pilots

Better on Drugs, Jim Bryson

ГЛАВА 2: Кто умеет веселиться…

Red, Delaney Jane

Dodged a Bullet, Greg Laswell

Waves, Blondfire

ГЛАВА 3: Голосовые связки

Easy to Love, Bryce Savage

Obsession, Joywave

ГЛАВА 4: Ателье Кейна

Territory, Wintersleep

Castaway, Barns Courtney

ГЛАВА 5: Определенность

Jerome, Zella Day

Trying Not to Fall, Jonathan Brook

ГЛАВА 6: Негодница

Killer, Valerie Broussard

Demise, NOT A TOY

ГЛАВА 7: Эпоха кубизма

Demons, Sleigh Bells

I Don’t Even Care About You, MISSIO

ГЛАВА 8: Под стеклом

Birthday Girl, FLETCHER

BLK CLD, XLYØ

Where Snowbirds Have Flown, A Silent Film

ГЛАВА 9: Путы

Addicted (feat. Greg Laswell), Morgan Page

The Enemy, Andrew Belle

Into the Fire, Thirteen Senses

ГЛАВА 10: Дижонская заправка

West Coast, MISSIO

Heart of an Animal, The Dears

ГЛАВА 11: Богиня хаоса

Knives Out, Radiohead

Walk on By, Noosa

Drowned, Emily Jane White

ГЛАВА 12: Кусочки мозаики

Forget, Marina and the Diamonds

Shine, Night Terrors of 1927

Come Out of the Shade, The Perishers

ГЛАВА 13: Ничего человеческого

Blastoffff, Joywave

Kids, Sleigh Bells

Shimmy (feat. Blackillac), MISSIO

ГЛАВА 14: Пугая до смерти

Indestructible, Robyn

Deadly Valentine, Charlotte Gainsbourg

Love Me Blind, Thick as Thieves

ГЛАВА 15: Следы

Best Friends, The Perishers

Novocaine, Night Terrors of 1927

Sentimental Sins, Matt Mays

ГЛАВА 16: Помятое сокровище

Fade into You, The Last Royals

Between the Devil and the Deep Blue Sea, XYLØ

For You, Greg Laswell

ГЛАВА 17: Прекрасная погибель

Heaven, Julia Michaels

Never Be Like You, (feat. Kai), Flume

ГЛАВА 18: На грани взрыва

AT LEAST I’M GOOD AT IT, NERIAH

Body, Wet

Crave, Dylan Dunlap

ГЛАВА 19: Постоянная бронь

Farewell, Greg Laswell

Spoonful of Sugar, Matt Mays

ГЛАВА 20: Башня

Dark Beside the Dawn, Adam Baldwin

Wandering Wolf, Wave & Rome

Where to Go, Speakrs

Пролог

Палач и Дрозд

Ежегодный августовский турнир

Срок – 7 дней

В случае ничьей победа присуждается путем розыгрыша в «камень, ножницы, бумага»

До трех побед из пяти

В качестве награды – Лесной Призрак

Один раз – и на всю жизнь

Слоан

Быть серийным убийцей, который охотится на других маньяков, – отличное хобби.

Одна беда – тебя могут запереть в клетке. На целых три дня.

В компании трупа.

Летом. В Луизиане. Без кондиционера.

Я зло посматриваю на облепленное мухами тело возле запертой двери. На вздувшемся серо-зеленом животе Альберта Бриско до треска пуговиц натянута рубашка; внутри что-то ворочается – под тонкой кожей копошатся личинки, жадно грызя разлагающуюся плоть. Жужжат насекомые; несет тухлятиной, дерьмом и мочой. Противно до омерзения! Я не особо брезгливая, но у всякого терпения есть предел. Обычно мне приходится иметь дело со свежими трупами: я режу их на части, делаю свое дело и ухожу; нет необходимости сидеть рядом и глядеть, как они медленно разлагаются.

Словно по заказу раздается тихий треск, похожий на шелест мокрой бумаги.

– Не-ет…

Почти слышу, как Альберт повизгивает: «Да-а!»

– Нет-нет-нет-нет-нет…

«Да! Вот тебе за то, что убила меня, тупая сука!»

Кожа покойника лопается, и из-под нее вываливается белая груда похожих на рис личинок. Они неспешно ползут в мою сторону, подыскивая теплое местечко для следующей части своего жизненного цикла.

– Твою ж мать!..

Я сажусь задницей на грязный каменный пол клетки и сворачиваюсь калачиком; что есть сил вжимаю в колени лоб и принимаюсь орать песню в надежде заглушить шорохи, которые становятся невыносимо громкими. С растрескавшихся губ летят отдельные фразы:

– Никто мне душу не согреет… не примет и не пожалеет… Лети, мой дрозд, прощай, в густую ночь, в далекий край…

Пою долго, сколько могу, но силы в конце концов заканчиваются.

Когда песня растворяется в пыли и жужжании насекомых, я отчетливо говорю сама себе:

– Хочу сойти с порочного пути!

– Прискорбно… Мне твои пороки нравятся.

Услышав хриплый голос, окрашенный слабыми нотками ирландского акцента, я вздрагиваю, задеваю затылком железную перекладину клетки и, глухо ругнувшись, отползаю подальше от мужчины, который неторопливо заходит в тонкую полоску света из узкого, засиженного мухами окна.

– Похоже, ты крепко вляпалась, – говорит незнакомец. На губах у него мелькает кривая ухмылка. Остальное лицо прячется в тени. Он проходит дальше и наклоняется над трупом, чтобы присмотреться к нему поближе. – Как тебя зовут?

Я три дня не пила кофе. Про еду и вспоминать нечего: желудок тихонько переваривает соседние органы. В приступе голода внутренние голоса наперебой кричат, что в мою сторону ползет вареный рис, и он вполне съедобен.

Судя по всему, скоро я окончательно рехнусь.

– Вряд ли он тебе ответит, – говорю я.

Мужчина хохочет.

– И не надо. Я знаю, кто он такой. Альберт Бриско, Зверь из Байу. – Надолго задержавшись на покойнике взглядом, он смотрит на меня. – Кто ТЫ такая?

Я не отвечаю, стараясь сидеть неподвижно, пока мужчина неторопливо обходит клетку, чтобы получше меня рассмотреть. Подойдя к прутьям совсем близко, он садится на корточки. Я прячу лицо, и без того прикрытое волосами, в коленях: пусть видит только глаза.

Разумеется, в довершение всех моих бед в тюрьму ко мне заявился настоящий красавчик!

У него короткие каштановые волосы, уложенные в аккуратную прическу. Резкие, но не грубые черты лица. Лукавая улыбка с идеальными зубами. На верхней губе тонкий шрам. Сами губы выглядят очень соблазнительными – даже в своем прискорбном положении я способна оценить их притягательность. Нижняя чуть заметно толще. Наверное, кусать ее приятно. Я стараюсь прогнать непрошеные мысли.

Не с моим нынешним видом думать о поцелуях.

Волосы сбились в колтуны. Одежда испачкана. Изо рта воняет, как из помойки.

– Ты не в его вкусе. Альберту такие не нравились, – выносит вердикт мужчина.

– Откуда ты знаешь?

– Для него ты слишком старая.

Он прав. Я, разумеется, не старуха, мне всего двадцать три, но этому типу не хуже меня известно, что Альберт предпочитал гораздо более юных особ.

– С чего ты взял?

Мужчина снова глядит на труп, и по лицу, скрытому тенью, мелькает неприязненная гримаса.

– Работа у меня такая. – Он смотрит на меня и странно улыбается. – Судя по охотничьему ножу, торчащему у него из горла, ты знала больше, чем полагается. Дамасская сталь ручной работы… Где нашла?

Я вздыхаю, кошусь в сторону трупа с любимым клинком и крепче сжимаюсь в комок.

– Купила в интернете.

Мужчина хохочет, а я подбираю с пола камушек.

– Я Роуэн, – говорит вдруг незнакомец, просовывая ладонь сквозь прутья.

Покосившись на странного типа, я подбрасываю камушек, не делая ни единой попытки ответить на рукопожатие. Незваный гость, впрочем, не торопится отходить.

– Также известен как Бостонский Палач, – добавляет он.

Я качаю головой.

– Живодер?

Я пожимаю плечами.

– Призрак с Восточного побережья?

Я вздыхаю.

Все эти прозвища прекрасно мне известны, но я предпочитаю не показывать своей осведомленности, хотя сердце в груди замирает, а в венах стынет кровь. Хорошо, что внезапный гость не видит, как вспыхивают у меня щеки. Я много слышала про человека, которому дали эти имена. Судя по всему, он такой же, как и я: охотник, вычищающий мир от дряни, что ползет из самых глубин ада.

Удрученно поджав губы, Роуэн убирает руку.

– Жаль. Я думал, ты про меня слышала… – Шлепнув по коленям ладонями, он встает. – Что ж, видимо, мне пора. Рад знакомству, безымянная пленница, хоть оно и не задалось. Удачи тебе!

Одарив меня напоследок улыбкой, он поворачивается в сторону выхода. Когда странный гость заносит над порогом ногу, я вскакиваю и хватаюсь за холодные прутья решетки.

– Погоди! Постой! Не уходи! Слоан. Меня зовут Слоан. Я Прядильщик!

На мгновение воцаряется тишина. Пространство заполняют жужжание мух и шелест личинок, жрущих протухшую плоть.

Роуэн поворачивает голову и долго смотрит на меня, потом неожиданно оказывается рядом, перед решеткой. Я отскакиваю, но он успевает схватить меня за руку и энергично ее встряхнуть.

– Господи! Я так и знал! Я знал, что они ошибаются. Прядильщик однозначно должен быть женщиной! Кстати, отличное прозвище. А эти твои паутины из лески и вырезанные глаза… С ума сойти! Я твой большой поклонник!

– Э-э-э… – Я силюсь отобрать руку, но Роуэн не отпускает. – Спасибо… Ага…

– Ты сама придумала прозвище?

– Угу.

Я высвобождаю руку и на всякий случай отхожу от полоумного ирландца подальше. Он ухмыляется, и я второй раз подряд заливаюсь краской – благо мой румянец не виден под толстым слоем грязи.

– Глупое, правда?

– Что ты, вовсе нет! Вот Живодер – это глупо. А Прядильщик – очень круто!

Я пожимаю плечами.

– Как в дурацком фильме про супергероев.

– Намного лучше того, что придумывают газетчики. Уж поверь. – Роуэн, склонив голову набок, принимается меня разглядывать, потом кивает в сторону Альберта. – Не зря говорят: в тихом омуте черви водятся. Ну, ты поняла…

Виснет долгая пауза, нарушаемая жужжанием прозрачных крыльев.

– Нет. Не поняла.

Роуэн машет рукой.

– Есть такое выражение, только про чертей. В общем, я пошутил и, как по мне, вполне удачно, учитывая здешний антураж. – Он гордо выпячивает грудь и тычет пальцем в сторону изъеденного мухами трупа. – Кстати, один вопрос: как ты оказалась запертой, если он мертв и твой нож торчит у него из горла? Ты ударила его сквозь решетку?

Я опускаю взгляд на некогда белую рубашку, где под брызгами крови прячется грязный отпечаток ботинка.

– Скажем так: неудачно сложились обстоятельства.

– Хм-м… – Роуэн многозначительно кивает. – И со мной бывало.

– Тебя тоже запирали в клетке рядом с трупом, и по полу ползал вареный рис?

Роуэн опускает голову и с сомнением, нахмурив лоб, глядит на личинок.

– Нет. Такого не припомню.

– Вот и я так думаю, – бурчу я, устало выдохнув. Вытираю с ладоней пыль о грязные джинсовые шорты и на всякий случай отхожу подальше. Меня начинает бесить этот тип, который лишь оттягивает мою медленную смерть от голода. Он явно чокнутый и, судя по всему, не планирует меня выпускать.

Поэтому надо брать дело в свои руки.

– Слушай…

– О, а рис, оказывается, ползает довольно быстро, – говорит Роуэн, больше самому себе, поскольку его взгляд по-прежнему прикован к веренице крошечных белых червяков, которые бойко направляются в мою сторону. Он поднимает голову и опять насмешливо улыбается. – Давай пообедаем?

Я смотрю на него как можно равнодушнее и жестом указываю на свою окровавленную рубашку с отпечатком ботинка.

– Тебя совсем не смущает здешняя обстановка?..

– А, точно! – Он хмуро кивает и подходит к телу Бриско.

Долго шарит по его карманам. Бросает взгляд на раздувшуюся шею и, издав негромкий ликующий возглас, вытаскивает мой клинок, а затем дергает за серебряную цепочку. Та шумно лопается. Одарив меня очередной улыбкой, Роуэн выпрямляется в полный рост и демонстрирует лежащий на ладони ключ.

– Иди помойся. Я найду тебе одежду. А потом спалим эту лачугу дотла!

Отперев дверь клетки, он протягивает мне руку.

– Ну же! Устроим барбекю? Что скажешь?

Кто умеет веселиться…

Роуэн

Прядильщик, значит…

Я сижу за одним столом с Прядильщиком. Охренеть!

Точнее, с Прядильщицей. Охренительно красивой!

У девушки напротив черные волосы и огромные зеленые глаза, а еще веснушки на щеках и покрасневшем носу. Откашлявшись, она делает большой глоток пива, хмуро глядит на свой стакан и отодвигает его в сторону.

– Ты простудилась, – делаю я очевидный вывод.

Слоан настороженно смотрит на меня и обводит внимательным взглядом закусочную. Она заметно нервничает.

Не зря, учитывая обстоятельства.

– Три дня в клетке не прошли даром. Слава богу, хоть вода была… – Она достает салфетку из коробки на столе и шумно сморкается. Перехватив мой взгляд, снова отворачивается. – Спасибо, что выпустил.

Пожав плечами, я поднимаю бокал с пивом, глядя, как она внимательно следит за официанткой, которая несет заказ для других посетителей. Когда мы вошли в закусочную, Слоан сразу показала на столик в самой середине зала. Теперь я понимаю, чем он ей приглянулся. Отсюда видно и центральные двери, и служебный выход, и коридор, ведущий в кухню.

Она всегда такая дерганая или испортила нервы за несколько дней, проведенных в клетке Бриско?

Или, может, это я вызываю у нее страх?

Если так, то умная девочка.

Я неотрывно рассматриваю свою спутницу, нагло пользуясь тем, что она смотрит в сторону. Слоан перекидывает влажные волосы через плечо, и взгляд невольно сползает к ее груди – уже не в первый раз с тех пор, как она вышла из ванной Бриско в футболке с логотипом «Пинк Флойд» и без лифчика.

С торчащими сосками!

Эта мысль бьется в мозгах церковным колоколом.

Фигура у девушки гибкая и подтянутая, даже убогие тряпки, вытащенные из шкафа Альберта Бриско, сели на нее отлично. Слишком длинные штанины мешковатых джинсов она закатала до щиколоток, в шлевки на широкой талии продела импровизированный пояс из двух красных платков, а футболку завязала узлом, оголив живот с проколотым пупком, который виден мне всякий раз, когда она с измученным вздохом откидывается на спинку стула.

А под футболкой торчат соски!

Надо собраться с мыслями. Передо мной Прядильщик, черт побери. Если она заметит, что я пялюсь ей на грудь, то вырежет мне глаза и нанижет их на леску прежде, чем я успею моргнуть.

Слоан ведет плечами, отчего в мозгах еще громче начинает стучать мантра про торчащие соски. Она щупает сустав и чуть заметно кривится от боли. Поймав на себе мой взгляд, хмуро отвечает на невысказанный вопрос, продолжая массировать плечо:

– Он пнул меня ногой. Когда я падала, то ударилась о решетку.

Я невольно сжимаю под столом кулаки, чувствуя неожиданный прилив злости.

– Ублюдок!

– Ну, перед этим я воткнула нож ему в шею, так что беднягу можно понять. – Слоан опускает руку и фыркает, сморщив нос. Вид у нее чертовски милый. – Он успел запереть дверь клетки и даже посмеялся напоследок.

Подходит официантка с двумя порциями ребрышек и картошкой фри. Слоан жадно смотрит на еду. Когда перед ней ставят тарелку, она улыбается, и на щеке проступает маленькая ямочка.

Мы благодарим официантку. Та не спешит отходить, и Слоан вынуждена сказать, что нам больше ничего не требуется. Когда девушка уходит, Слоан хмыкает, и ямочка становится глубже.

– Только не говори, что такое происходит слишком часто и ты давно привык. Иначе я обижусь.

– Ты о чем?..

Слоан указывает взглядом на официантку. Я поворачиваюсь и вижу, что девушка стоит вполоборота и приветливо мне улыбается.

– Ого, и впрямь не замечаешь. Обалдеть! – Слоан качает головой и берется за исходящее паром ребрышко. – Что ж, не пугайся, красавчик. Я не ела целых три дня, желудок сам себя переварил уже не раз, так что мне не до приличий.

Я ничего не говорю, завороженный видом белых зубов, вгрызшихся в дымящееся мясо. В уголке губ выступает капля соуса, Слоан слизывает ее – и я готов сдохнуть на месте.

– Итак…

Приходится кашлянуть, чтобы голос не хрипел. Слоан вопросительно сводит брови, откусывая еще кусочек мяса.

– Значит, Дрозд? – спрашиваю я.

– М-м?

Засунув кончик ребрышка в рот, она обсасывает мясо с косточки, держа ее испачканными в соусе пальцами. Щеки втягиваются – и член немедленно упирается в ширинку.

Только представить, на что способны эти прелестные губы…

Жадно глотнув пиво, я опускаю взгляд в тарелку.

– Я про прозвище. – Надо есть, чтобы отвлечься от некоторых частей тела, настойчиво требующих внимания. – Тебе очень подходит образ черной птички. Незаметная, чуть что – упорхнула, и песня опять-таки… Ты выучила ее в детстве, да? Я слышал, как ты пела в клетке.

Слоан, на мгновение прекратив жевать, задумчиво проводит большим пальцем по нижней губе. Она впервые смотрит мне в глаза, буквально ввинчиваясь взглядом в голову.

– Дрозд – это лично для меня, – говорит она. – А для всех остальных – Прядильщик.

Глаза у нее темнеют, и всего за мгновение она превращается из сексуальной хищной красавицы с текущим носом в злобную и начисто лишенную чувств убийцу с железной волей.

Я киваю.

– Понял.

Возможно, я единственный человек на белом свете, который способен ее понять.

Слоан не сводит с меня застывшего взгляда.

– Что ты задумал, красавчик?

– В смысле?

– Давай не будем со мной играть? Ты появляешься в доме этого ублюдка, выпускаешь меня из клетки, помогаешь зачистить следы и угощаешь ребрышками. При этом я ничегошеньки о тебе не знаю. Так в чем дело? Зачем ты приходил к Бриско?

Я пожимаю плечами.

– Хотел отрубить этому ублюдку руки с ногами и насладиться криками.

– Почему именно ему, а не кому-то другому? Мы далеко от Бостона. Думаю, на тамошних улицах хватает всяких уродов, и нет нужды ехать на другой конец страны.

В воздухе сгущается тягостное молчание. Мы оба замираем, держа в руках ребрышки. Я лукаво ухмыляюсь, а у Слоан вытягивается лицо.

– Ты ЗНАЕШЬ, кто я такой.

– Ч-черт!

– Определенно знаешь. И слышала, что я люблю охотиться на родной территории. Давно от меня фанатеешь?

– Господи, заткнись!

Я хохочу. Слоан прикладывает ко лбу тыльную сторону ладони, в которой до сих пор зажата косточка.

– И что тебе понравилось больше всего? – спрашиваю я. – Тот тип, с которого я содрал кожу и распластал на носу корабля на пристани в Гриффине? Или которого подвесил на кране? Его обсуждали активнее всего.

– Ты просто чудовище! – Слоан вскидывает руки в тщетной попытке скрыть яркий румянец, окрасивший щеки. В зеленых глазах пляшут искры, хоть она и пытается принять суровый вид. – Лучше запри меня обратно в клетку.

– Слушаю и повинуюсь!

Я поворачиваюсь к бару и поднимаю руку. Официантка в тот же миг бежит в нашу сторону, расплываясь на ходу в улыбке.

– Роуэн?..

– Да? Ты сказала, что хочешь обратно к Бриско. Сейчас расплачусь, и пойдем.

– Я же пошутила, ты, псих!..

– Не волнуйся. Я мигом доставлю тебя в твою вонючую клетку. Она, скорее всего, не успела сгореть. Как думаешь, личинки хорошо прожарились? Если да, тебе будет что поклевать из пепла.

– Роуэн! – Слоан хватает меня за руку, оставляя на коже липкие отпечатки. От ее касания словно пробивает током.

Еле сдерживая смех, я вижу в зеленых глазах откровенную панику.

– Эй, Птичка, что не так?

К нашему столику подходит официантка с лучезарной улыбкой.

– Хотите заказать десерт?

Я, приподняв брови, смотрю Слоан в лицо. Взгляд у нее мечется; она косится то на меня, то в сторону ближайшего выхода.

– Два пива, пожалуйста, – сообщаю я официантке.

Слоан мигом успокаивается и недовольно щурит глаза.

– Уже несу!

– Я же говорила, – буркает девушка, разжимая пальцы на моем запястье. – Ты просто чудовище!

Я криво улыбаюсь. Она замечает мою ухмылку, и взгляд у нее теплеет, хоть и явно против воли.

– Когда-нибудь ты меня полюбишь, – мурлычу я, глядя ей в лицо и медленно слизывая с руки соус, оставленный женскими пальцами. Глаза у Слоан вспыхивают, отразив лучи послеполуденного света, проникающие сквозь окна, а на щеке проступает ямочка, выдавая веселье, которое она не хочет показывать.

– Это вряд ли, Палач.

«Посмотрим», – молча обещаю я с ухмылкой.

Слоан вскидывает темную бровь, будто принимая вызов, и снова берется за ребрышко.

– Ты так и не ответил, что делал у Бриско.

– Ответил. Ну, помнишь: хотел отрубить руки с ногами, послушать крики…

– Почему он?

Я пожимаю плечами.

– Полагаю, по той же причине, по которой его выбрала ты. Он та еще мразь.

– С чего ты решил, что я убила его именно по этой причине? – спрашивает Слоан.

– Разве нет? – хмыкаю я, опираясь локтями на обшитый алюминием край пластикового стола.

Слоан возмущенно вскидывает подбородок.

– Может, мне приглянулись его глаза? Вдруг они были красивыми?

Я беру очередное ребрышко, намеренно затягивая паузу. Не спеша откусываю мясо и лишь потом отвечаю:

– Не из-за этого ты вырезаешь им глаза. Совсем не из-за этого…

Она склоняет голову набок и задумчиво молчит.

– Разве?

– Ага.

– Тогда из-за чего же?

Я опять пожимаю плечами, избегая ее взгляда, хотя так и подмывает его поймать.

– Возможно, потому, что глаза – это зеркало души?

Слоан фыркает, и я, посмотрев на нее, вижу, как она качает головой.

– Скорее уж «вскорми ворона, и он выклюет тебе глаз».

Я пытаюсь ее понять. О Слоан известно мало – по крайней мере, в газетах о ней пишут редко. Она специализируется на других серийных убийцах и оставляет после себя на месте преступления весьма замысловатые послания. Вот, собственно, и все. Любые версии ФБР касательно личности Прядильщика не выдерживают никакой критики. Судя по сообщениям в прессе, в закостенелые мозги федералов даже не приходит мысль о том, что неуловимый мститель может оказаться женщиной. Что бы ни сподвигло ее на подвиги, какими бы мотивами она ни руководствовалась, что бы ни хотела сказать каждым убийством – это остается тайной.

С первой же минуты знакомства Слоан распалила во мне любопытство, и теперь на тлеющих искрах вспыхнул язычок пламени.

Хочу узнать ее ближе. Хочу узнать о ней все!

А еще хочу вызвать у нее ответный интерес.

– Ты в курсе, что это я убил Тони Уотсона? Портового Психопата?

Слоан неспешно отнимает бокал с пивом от губ и пристально смотрит на меня.

– Серьезно?

Я киваю.

– Я думала, он ввязался в драку с одной из своих жертв.

– В какой-то степени так оно и было. Он действительно ввязался в драку и определенно хотел сделать меня своей жертвой, но у него ничего не вышло.

Уотсон был откровенной мразью. Я колошматил его до тех пор, пока не разбил череп и не переломал все кости, а затем долго смотрел, как на разбитых губах сквозь осколки зубов вздуваются последние красные пузыри. Когда этот тип наконец сдох, я оставил его в вонючем переулке на растерзание крысам.

Вышло очень некрасиво. Совсем не изящно. Без подготовки и без декораций. Грязно и грубо.

Но удовольствие я получил – неимоверное!

– Уотсон оказался не так глуп, как я думал. Он поймал меня на слежке. Попытался устроить засаду.

Слоан задумчиво поджимает губы.

– Обидно.

– Что именно? Что он не убил меня первым? Эй! Я возмущен до глубины души!

– Нет, – отвечает она с усмешкой. – Просто у меня были на него такие грандиозные планы!.. Я даже успела сплести паутину с местами его последних пяти убийств.

Липкие пальцы тянутся в мою сторону, вырисовывая в воздухе сложный узор. На меня Слоан не смотрит. Будто говорит сама с собой о самом сокровенном.

О своих планах. И паутине.

– Впрочем, неважно. Все равно тупорылые кретины из ФБР меня не понимают. Но… ты пришел и все испортил! – буркает Слоан, поднимая с тарелки очередной мясной хрящик и с тяжким вздохом поднося его к губам. – Хотя, наверное, надо сказать тебе спасибо. Возможно, я недооценивала этого типа. Учитывая, как легко этот ленивый тюфяк Бриско загнал меня в клетку, с Уотсоном я могла бы и не справиться…

Яркие глаза смотрят на меня с прищуром сквозь пряди черных волос, и их блеск сдирает налет с моей темной души.

– Имей в виду, мне очень неприятно признавать это вслух. Не слишком-то гордись собой, красавчик!

Губы сами собой складываются в ухмылку.

– Значит, считаешь меня красавчиком?

– Я сказала совсем другое. Я не собираюсь сыпать в твой адрес комплиментами! – говорит Слоан, демонстративно возводя глаза к небу и дергая веком. – Ты и сам прекрасно знаешь.

Моя ухмылка становится шире, и я прячу ее за краем бокала. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, пока Слоан не спохватывается и не отводит взгляд. На веснушчатых щеках проступает румянец.

– Ну, до Билла Фэрбенкса ты добралась раньше меня, – говорю я. – Так что, видимо, мы в расчете.

Слоан таращит глаза; густые темные ресницы взлетают к самым бровям.

– Ты тоже за ним охотился? – изумленно спрашивает она.

Я киваю и дергаю плечом. Прежде меня бесило, что Фэрбенкса пришлось уступить – пусть даже и Прядильщику, который был для меня кем-то вроде кумира. Сейчас же… Встретив женщину, носившую это прозвище? Охотно проиграл бы еще раз, лишь бы увидеть, как в ее глазах вспыхивает радость.

Слоан закусывает краешек губы, пытаясь скрыть злую усмешку.

– Я понятия не имела, что ты охотишься на Фэрбенкса.

– Я выслеживал его два года!

– Серьезно?

– Собрался идти за ним, но он вдруг взял и переехал. Пришлось несколько месяцев потратить на поиски и начинать всю подготовку заново. А потом, ни с того ни с сего, этого типа находят посреди паутины с вырезанными глазами.

Слоан хмыкает и чуть заметно ухмыляется. Она садится ровнее, покачиваясь на стуле.

– Я не вырезаю их, Палач. Я их выдавливаю. Аккуратно. Как подобает настоящей леди. – Слоан засовывает палец в рот, прижимает его к щеке, а потом с щелчком вынимает. – Вот так!

Я хохочу, и Слоан одаривает меня сияющей улыбкой.

– Значит, извини.

К счастью, она отворачивается прежде, чем у меня сдают нервы. Девушка берет несколько жареных картофелин, оценивающе глядит на других посетителей и вдруг отодвигает от себя тарелку.

Решила уйти? И мы больше не увидимся?

Уж она-то сумеет от меня спрятаться.

Я откашливаюсь.

– Ты слышала про серию убийств в национальных парках Орегона и Вашингтона?

Слоан поворачивается, прищурив глаза. Между темных бровей у нее проступает складка, и девушка чуть заметно качает головой.

– Убийцу прозвали Лесным Призраком. Весьма плодовитый тип. И очень, очень осторожный, – продолжаю я. – Предпочитает пеших туристов: приезжих и бродяг, которых никто не хватится. Долго пытает их, а потом каждое тело укладывает лицом на восток, а на лбу рисует крест.

Тонкая маска на лице Слоан трескается. В девушке просыпается хищник, почуявший добычу. Я буквально вижу, как в голове у нее крутятся шестеренки.

Каждая деталь – след, по которому может пройти опытный охотник.

– Сколько было жертв?

– Двенадцать. Хотя, наверное, больше, просто о них молчат.

Слоан хмурится. В зеленой глубине глаз мелькает искра.

– Почему? Чтобы не спугнуть убийцу?

– Возможно.

– Откуда сведения?

– Ты же где-то узнала про Альберта Бриско? У меня тоже есть свои источники.

Я подмигиваю. Взгляд Слоан на миг прилипает к моим губам, особенно к шраму, затем она снова смотрит мне в глаза. Опершись руками о стол, я наклоняюсь ближе.

– Как насчет дружеского соревнования? Кто победит, тот его и прикончит.

Прислонившись лопатками к кожаной спинке, Слоан долго барабанит по столу обломанными кроваво-красными ногтями и грызет потрескавшуюся нижнюю губу. Я чувствую на себе ее взгляд. Он заползает в душу и пробуждает забытые эмоции.

Я давно не знаю ни страха, ни радости.

Но сегодня ощущаю немалый азарт.

Барабанный бой ногтей стихает.

– Что за соревнование? – спрашивает Слоан.

Я машу официантке и, когда та ловит мой взгляд, жестом прошу принести меню.

– Так, небольшая игра. Давай закажем десерт и обсудим условия?

Я снова смотрю на Слоан, расплываясь в улыбке: злобной и предвкушающей.

…Коварной.

– Ты же слышала поговорку: «Кто умеет веселиться, тот и крови не боится», – шепчу я. – Проверим ее на практике.

Голосовые связки

Слоан

Год спустя.

Голод…

Он всегда начинается с зуда. С мерзкого раздражения под кожей. Что бы я ни делала, внутри постоянно свербит, заползает в голову и не отпускает.

Потом приходит боль.

Чем дольше ее игнорировать, тем сильнее меня затягивает в бездну. Надо унять ее любой ценой.

Поможет в этом деле только одно. Убийство.

– Соберись наконец, – бормочу я себе в пятидесятый раз за день, уставившись на одноразовый телефон. Водя пальцами по гладкому стеклу, листаю короткую переписку с единственным контактом.

«Палач», – написано под фотографией в профиле. На ней изображена исходящая паром сосиска, нанизанная на вилку для барбекю.

Стараясь не задумываться над причинами, по которым я выбрала именно эту картинку, я во всех красках представляю, как воткну острые зубья в член этого проходимца.

Красивый, наверное. Как и все остальное…

– Гос-споди… Совсем рехнулась, – шиплю я.

Додумать мне не дает мужчина, лежащий на железном столе: он начинает трепыхаться, пытаясь вылезти из кожаных ремней, которые стягивают ему запястья и лодыжки, голову и туловище, бедра и руки. Из-под кляпа, засунутого в распахнутый, будто у рыбины, рот, звучит сдавленное мычание. Может, я перестаралась, и необязательно было привязывать его так крепко? Никуда он не денется. Но когда тело с визгом ерзает по стальной поверхности, я начинаю беситься, отчего зуд перерастает в жгучую боль, когтями царапающую мне мозг.

Я отворачиваюсь, листая в памяти телефона сообщения, которыми мы с Роуэном обменивались последний год, с тех пор как встретились и решили затеять абсолютно безумную по всем параметрам игру. Может, я что-то упустила из виду? Вдруг в его редких посланиях есть подсказка – намек, что делать дальше? Я не понимаю, что от меня требуется, и от этого еще сильнее начинает болеть голова.

Подойдя к раковине, я беру с полки пузырек с ибупрофеном и, отложив телефон, вытряхиваю две таблетки в затянутую в перчатку руку, тем временем перечитывая сообщения, присланные в начале недели. Впрочем, я и без того прекрасно помню, что в них говорится.

Все подробности пришлю в субботу.

Я тебя совсем не знаю. Вдруг решишь смухлевать?

Видимо, придется поверить на слово.

Что за бред.

Зато весело! Ты же любишь веселиться?

Исчезни.

И ты совсем не будешь скучать по моей хорошенькой мордашке?

…

Жди субботу! Телефон держи под рукой!

Так я и делаю. Весь день не выпускаю телефон из рук, а время, между прочим, идет к вечеру. На экране двенадцать минут девятого. Громко тикают большие часы, которые я повесила напротив стола, чтобы лишний раз поиздеваться над жертвами; но сегодня щелчки секундной стрелки вызывают бо`льшие страдания у меня, эхом отзываясь в черепе. Каждый миг ожидания обжигает вены новым всплеском голода.

Оказывается, я слишком сильно предвкушала игру, и пытка неизвестностью меня убивает.

Когда я включаю кран и вода с шумом бьется о стальную поверхность раковины, мужчина на столе вздрагивает.

– Уймись! – бросаю я через плечо, наполняя стакан. – Самое интересное еще не начиналось.

Он хнычет и скулит, что-то сдавленно бормочет. Его страх и мольбы возбуждают меня и притом немало бесят. Я глотаю таблетки, запиваю их водой и с громким стуком ставлю пустой стакан на раковину.

Снова заглядываю в одноразовый телефон. Тринадцать минут девятого.

– Твою ж мать!

В кармане жужжит второй телефон – обычный, – и я достаю его взглянуть, кто пишет. Ларк. В ее сообщении смайлик с ножом и знак вопроса. Вместо того чтобы набрать ответ, я вытаскиваю наушники и звоню подруге, не желая занимать зря руки.

– Привет, детка, – говорит Ларк, отвечая после первого же гудка. – Есть ли новости от Палача?

На мгновение замерев от ласкового голоса, словно пропитанного летним солнцем, я вдыхаю полной грудью. Если не считать убийств и пыток, Ларк Монтегю – единственное существо в этом мире, что способно очистить мне голову, когда ее снова затягивает темной пеленой.

– Пока никаких.

Ларк многозначительно хмыкает.

– И как ты к этому относишься?

– Нервничаю.

В трубке раздается задумчивый вздох, но в остальном подруга молчит. Она не давит на меня и не высказывает собственного мнения о том, как мне надобно поступить. Ларк умеет слушать, как никто другой.

– Мне кажется, я совершаю глупость. Понимаешь? Я совершенно не знаю этого типа. Затевать с ним игры импульсивно и безрассудно.

– Что плохого в импульсивных поступках?

– Это опасно.

– А еще весело, правда?

Я чуть слышно выдыхаю сквозь сжатые губы.

– Может, и так…

Я подхожу к столу, где рядами выложены полированные инструменты: ножи, скальпели, ножницы и пилы сверкают под флуоресцентными лампами.

– Своеобразные у тебя представления о веселье… – Голос у Ларк на мгновение затихает, словно она видит скальпель, который я беру в руки, присматриваясь к лезвию. – Тебе до сих пор бывает весело?

– Наверное. – Пожав плечами, я кладу лезвие на тележку для инструментов вместе с хирургическими ножницами, пачкой марли и набором для наложения швов. – Но мне чего-то не хватает, понимаешь?

– Того, что ФБР не в силах разгадать твои подсказки, которые ты оставляешь в своей леске?

– Рано или поздно они поймут, а если нет, отправлю им анонимку. «Проверьте паутину, идиоты».

Ларк хихикает.

– «Файлы в компьютере», – говорит она голосом Зуландера из фильма «Образцовый самец» – никогда не упускает возможности вставить цитату из старой дурацкой комедии.

Ларк хохочет над собственной шуткой, и я смеюсь вместе с ней. Ее смех согревает прохладный воздух внутри контейнера, переделанного под мои нужды, словно подруга подключается к здешней электрической схеме. Впрочем, это чувство быстро уходит, когда я берусь за край тележки и подкатываю ее к пленнику.

– В нашей игре есть нечто… вдохновляющее. Как будто нас ждет веселое приключение. Я давно так не волновалась. Наверное… хочется верить, что если бы Роуэн планировал меня убить, то давно бы это сделал. По-моему, он тоже ищет способ унять свой голод.

Ларк снова хмыкает, на сей раз невесело. Мы с ней неоднократно обсуждали эту тему. Она знает, где я и чем занимаюсь. Каждое убийство дарит мне все меньше радости. Экстаз длится совсем недолго.

Чего-то не хватает…

Именно поэтому на столе передо мной лежит педофил и ждет скорой расправы.

– А что насчет того неуловимого убийцы с Западного побережья, о котором рассказывал Роуэн? Нашла о нем какие-нибудь сведения?

Я хмуро сдвигаю брови. От головной боли тянет глаза.

– Почти ничего. Писали, что пару месяцев назад в тех краях, в Орегоне, нашли еще один труп. Может, его рук дело. В парке Эйнсворт зарезали туриста. Но никаких подробностей: про крест на лбу, например, ничего не сообщали. Возможно, Роуэн прав, и полиция не хочет распространяться, чтобы не спугнуть убийцу.

Мужчина на столе издает пронзительный вопль сквозь кляп, и я шлепаю ладонью по подносу, лязгнув инструментами.

– Заткнись! Криками ты себе не поможешь.

– Девочка моя, ты явно не в духе. Уверена, что…

– Уверена. – Я знаю, что хочет сказать Ларк, однако отступать не собираюсь. Я прекрасно себя контролирую, и мне вовсе не грозит нервный срыв. – Как только игра начнется, все будет замечательно. Просто хочу наконец узнать, кто выбран первой жертвой. Понимаешь? Я устала ждать. Мне нужно сбросить напряжение.

– Будь осторожна.

– Разумеется. Как всегда.

Я подкатываю аспиратор к мужчине, который пытается вылезти из тугих кожаных ремней. Щелкаю кнопкой включения, и отчаянный скулеж становится громче. На коже у педофила выступает тонкая пленка пота. В уголках широко распахнутых глаз собираются слезы; он трясет головой и пытается языком вытолкнуть изо рта кляп. Щурясь, я разглядываю напряженное тело, сквозь каждую пору которого мускусом сочится отчаяние.

– Достойный нынче гость, верно? – спрашивает Ларк, слыша в трубке сдавленные панические вопли.

– Безусловно.

Металлическая ручка любимого скальпеля от «Сванн-Мортон» холодит кончики пальцев сквозь латексные перчатки, приятно остужая разгоряченную кожу. От напряжения мой голос звучит тише. Я сосредоточенно провожу лезвием по мужскому кадыку.

– Он тот еще урод.

Прочертив заостренным кончиком прямую линию, я надавливаю и рассекаю верхний слой плоти. Мужчина сдавленно орет в зажатый в зубах силиконовый шарик.

– Это, Майкл, называется последствия твоих действий. – Я вытираю бисеринки, проступившие на порезе. – Любишь общаться в интернете с маленькими мальчиками? Показывать им фотографии своего вялого стручка? Заманивать соседских ребятишек к себе в дом на щенков и конфеты? Раз тебе так нравится болтать, в первую очередь я лишу тебя голоса.

Я вдавливаю скальпель в расщепленную плоть на горле Майкла Нортмана и делаю второй, более глубокий разрез, чтобы получить доступ к голосовым связкам. Аспиратор с бульканьем втягивает кровь через клапан, который я держу в свободной руке.

– Потом отрежу пальцы – по одному за каждое мерзкое сообщение, что ты отправлял – и засуну их тебе в задницу. Если повезет, мне станет скучно, и ноги я трогать не стану. Вместо этого просто тебя убью.

– Господи, Слоан, – говорит Ларк, ехидно хихикая в трубку. – Знаешь что? Тебе и впрямь стоит сыграть с Палачом. Нельзя копить в себе столько агрессии.

О да, я с нею согласна.

Последние крики Майкла Нортмана эхом отражаются от стен контейнера. Я прощаюсь с лучшей подругой и подсекаю жертве голосовые связки. Когда операция завершена, я зашиваю рану, чтобы дать Нортману ложную надежду – вдруг удастся выжить? Велев Майклу следить за часами, иду за новыми инструментами и беру кусачки для костей фирмы «Листон». Может, он не послушается моего приказа, но я успела неплохо изучить особенности человеческой психики и знаю, что ему надо на чем-то сосредоточиться, – а нет ничего более заманчивого и неумолимого, чем тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения твоей жизни.

Я собираюсь вернуться к своей жертве, как вдруг в кармане вибрирует телефон.

Жертву выберет мой брат Лахлан. Он пришлет нам обоим сообщение, и с этого момента начнется игра. Победителем станет тот, кто первым выследит и убьет этого типа. Если не справимся за семь дней, объявляется ничья. Тогда придется разыграть нашу жертву в «камень, ножницы, бумага».

Меня словно с размаху пинают в живот, и сердце принимается отчаянно стучать.

У тебя явное преимущество.

На экране мелькают точки. Роуэн печатает ответ.

Представь, Лахлан ставит на тебя. Подыгрывать мне он не станет. Раскрывать детали отказывается.

Я широко улыбаюсь. Слыша в отдалении отчаянные всхлипы и рыдания Нортмана, набираю новое сообщение.

Я вас не знаю, верить не могу. Если выясню, что брат снабжает тебя информацией, оба ответите. Предупреждаю сразу, чтобы без обид. Ясно?

Прохладный воздух внутри контейнера сгущается. Я гляжу, как в нижнем левом углу экрана прыгают серые точки.

Кажется, я и сам готов за тебя поболеть. Так что договорились.

Ты чудовище.

Может, и так… но ты вроде считала меня красавчиком.

ОМГ.

Я с улыбкой гляжу на экран. В душе царят странные эмоции. Наша затея очень опасна, но все, что я сейчас чувствую, – это облегчение и бурлящий в животе азарт. Меня словно бьет током, заряжая каждую клеточку тела.

Я собираюсь отложить телефон в сторону и заняться пленником, как вдруг на экране высвечивается сообщение от неизвестного контакта, отправленное двум абонентам: Роуэну и мне.

Айвидейл, Западная Вирджиния

И удачи тебе, любительница глазных яблок, или как там тебя зовут. Братишка, готовься, что скоро тебе официально присвоят титул неудачника.

Я улыбаюсь. Вслед за сообщением от Лахлана приходит еще одно, от Палача.

Вот видишь, Птичка? Я же говорил. До встречи в Западной Вирджинии.

Я откладываю щипцы и, взяв окровавленный скальпель, подхожу к лежащему на столе пленнику.

Глаза у него вытаращены от страха, лицо побелело от боли и напряжения. С уголков губ стекают кровь и слюни. Увидев блестящее в свете ламп лезвие, он бессильно мотает головой.

– У меня возникли неотложные дела, поэтому разговор нам придется прервать. Уж прости за каламбур, – говорю я, перед тем как черкануть лезвием у него под ухом. Кровь каскадом льется на стол, окрашивая сталь в пунцовый цвет.

– Боюсь опоздать на одну очень интересную игру.

Ателье Кейна

Роуэн

– Что ты делаешь? – спрашивает Фионн, заходя ко мне в комнату. В зубах он держит морковку. – Куда-то собрался?

Закатив глаза, я тычу пальцем в оранжевый корнеплод.

– Это тебе зачем? Неужто в кроссфите появилось новое упражнение, где нужны сырые овощи?

– Мне нужен бета-каротин, дурак ты. Антиоксиданты. Я помогаю организму избавиться от лишних токсинов.

– Лучше принимай витамины! А то выглядишь как полный дебил.

– Отвечаю на ваш вопрос, доктор Кейн: Роуэн отправляется в небольшую охотничью экспедицию вместе с единомышленником, – вклинивается в разговор Лахлан, сидящий в кожаном кресле в углу комнаты. – В своей обычной манере он решил превратить ее в состязание и уговорил меня найти подходящую добычу, которую им предстоит загнать, так что, судя по всему, нашему братцу скоро надерут задницу. Впрочем, он мазохист, и ему это нравится.

Я одариваю Лахлана злобным взглядом, но тот лишь ухмыляется, делая большой глоток из бокала с бурбоном и постукивая серебряным перстнем по хрустальному краю.

– Куда направляешься? – спрашивает Фионн.

– В Западную Вирджинию.

– Зачем?!

Лахлан издает смешок.

– Я бы сказал, чтобы выбраться наконец из френдзоны. Беда только в том, что он в нее до сих пор не попал.

Фионн смачно откусывает от морковки большой кусок и хихикает, словно ребенок.

Я, как и любой другой рассудительный взрослый мужчина, выхватываю у младшего брата морковку и швыряю в Лахлана, угодив тому в лоб. Братья принимаются в унисон вопить, а я с ухмылкой укладываю в дорожную сумку вторую пару джинсов.

– Не припомню, чтобы ты прилагал столько усилий ради женщины с тех самых пор, как… да вообще не припомню, пожалуй. Когда вы виделись в последний раз – год назад? – спрашивает Лахлан, не преминув меня подколоть.

Фионн сдавленно кашляет и сплевывает в кулак оранжевые крошки.

– Что? Целый год? А я узнаю только сейчас?!

– Потому что заигрался в сельского терапевта, – хмыкает Лахлан. – Переезжай в Бостон, Фионн. Хватит валять дурака и корчить из себя героя мелодрамы; возвращайся домой и найди наконец нормальную работу.

– Придурок! – говорим мы с Фионном хором.

Лахлан ухмыляется, ставит бокал на столик и достает из кармана нож с перламутровой рукояткой, затем, откинувшись на спинку кресла, отстегивает с ремня на талии полоску потертой кожи, накидывает металлическое кольцо на средний палец, растягивает кожу и принимается точить лезвие о грубый край шкуры. Лахлан делает так, сколько его помню, еще с детства. Это занятие успокаивает ему нервы. Старший братец обожает над нами подшучивать, но я-то знаю, как он переживает из-за того, что Фионн живет на другом конце страны, а я затеял безумную игру с малознакомым серийным убийцей.

– Я серьезно, – говорит Лахлан, пару раз пройдясь лезвием по воловьей шкуре. – Небраска – это, считай, край света. Там ты упускаешь многие подробности из скудной и до прискорбия унылой жизни Роуэна.

– Это верно, – признает Фионн.

Задумчиво уставившись на деревянный пол, он скрещивает на груди руки и опирается боком на комод, по всей видимости, мысленно сравнивая понятия «знать последние сплетни» и «не иметь представления о текущих событиях» и высчитывая статистическую вероятность своего счастья, поделенную на «пи».

Ботаник, что с него взять.

– Ты ее видел? – спрашивает Фионн, вынырнув из аналитических рассуждений. И смотрит на Лахлана так, будто меня в комнате нет.

– Вживую нет, только на фотографиях. – Ухмыльнувшись в ответ на мой убийственный взгляд, Лахлан делает глоток бурбона. – Сексуальная. И не без грешков: любит вырезать своим жертвам глазные яблоки. Федералы прозвали ее Прядильщиком. На самом деле ее зовут Слоан Сазерленд.

– Не смей произносить ее имя вслух, придурок! – рычу я.

Лахлан гулко хохочет. Он прижимает руку с ножом ко рту, но вовсе не затем, чтобы сдержать громкий смех. Скорее, хочет напомнить, что у него есть оружие.

Если бы не бритвенно-заточенное лезвие, я бы с удовольствием саданул братцу по морде.

– Допустим, тебе удастся каким-то чудом пролезть к ней во френдзону, а то и дальше. Если ты добьешься расположения своей паучихи, оставшись при этом зрячим, как же мне к ней обращаться?

– Понятия не имею, дебил. Хоть «ваше величество». И вообще, сгинь!

Лахлан снова хохочет, громче прежнего, и я невольно стону.

– «Сгинь» – самое то. Рад наконец тебя увидеть, Сгинь. Я твой деверь, Сгинь. Добро пожаловать в семью.

Тут в кармане пиликает телефон.

Дорога обещает быть приятной.

Вслед за текстом приходит фотография: нежные пальчики Слоан держат бокал с шампанским. В искусственном свете салона бизнес-класса блестят кроваво-красные ногти.

Сердце екает.

Я почти чувствую, как они скребут меня по груди, а потом с обманчивой легкостью касаются члена. Представляю, как горят зеленые глаза, дыхание греет мне шею, а в ухе раздается шепот…

Лахлан хмыкает, будто читая мои мысли, и я откашливаюсь.

Как погляжу, ты в самолете.

Молодец.

Ага. А ты, видимо, еще нет. Что ж, догоняй! Только не слишком рассчитывай на удачу.

Лицо у меня вспыхивает. Пальцы замирают над клавиатурой.

Наверное, уже поздно объявить фальстарт?

Ответ приходит немедленно.

Обойдешься.

Из груди у меня вырывается рычание, и я с удвоенной скоростью принимаюсь кидать в сумку вещи, хоть и понимаю, что от этого мой самолет быстрее не взлетит.

– Эй, братишка, все хорошо? Или Сгинь уже зарезала вашу добычу?

Я готов бросить набитую сумку в ухмыляющуюся рожу брата, и тут звонит телефон у Лахлана. Улыбка мигом исчезает с его лица, осыпавшись быстрее пепла со сгоревшего полена.

– Слушаю, – хрипло бросает он в трубку. Дальше отвечает своему собеседнику отрывисто: только «да» или «нет». Я, скручивая рубашку в тугой комок, пристально гляжу на брата, однако тот, опустив голову, изучает нож в ладони. – Сейчас буду. Тридцать минут.

Перехватив мой взгляд, Лахлан криво ухмыляется.

– Ночная смена? – спрашиваю я.

– Она самая, – кивает он.

Днем Лахлан работает в «Ателье Кейна», кожевенной мастерской, где творит из кожи настоящие шедевры, а ночью, если звонит Леандер Майес, становится безжалостным орудием дьявола.

Лично мне нравится отнимать жизни у всяких подонков, случайно оказавшихся на моем пути в адском котле современного общества. А вот Лахлану… Не знаю, есть ли на свете хоть что-то, способное его порадовать. Он убивает расчетливо, не теряя холодной отрешенности. Думаю, если бы не выделка шкур и не издевки надо мной с Фионном, его жизнь вовсе не имела бы никакого смысла.

У меня щемит в груди. Лахлан поднимается из кресла, убирает клинок в ножны и, разминая шею, застегивает на поясе ремень. На лицо возвращается слабая тень улыбки.

– Береги себя, кретин.

– Ты тоже, тупица.

Лахлан хмыкает, но, проходя мимо, все же кладет на затылок теплую ладонь, прижимается на миг лбом, шумно выдыхает и, шагнув к двери, так же обнимает и Фионна.

Наш младший братец никогда не умел скрывать чувств. В его светло-голубых глазах отражаются грусть и беспокойство. Изменившись в лице, Фионн с болезненной тоской смотрит вслед уходящему Лахлану.

– Скоро увидимся, ребятки, – говорит тот, переступая порог и исчезая в полутемном коридоре. – И, Фионн, возвращайся домой.

– Нет уж, я пас, – отзывается тот, и в темноте раздается смех, а потом тяжелая дверь моей квартиры гулко хлопает.

Фионн поворачивается ко мне. На лбу у него хмурая складка.

– Уверен, что тебе стоит ехать? Ты хорошо знаешь эту Слоан?

Бросив на него косой взгляд, я ухмыляюсь, застегиваю сумку и вешаю на плечо.

– Не слишком. Видел ее всего один раз.

Фионн нервно сглатывает.

– Один раз? И как же вы познакомились?

– Тебе лучше не знать.

– По-моему, это полное безумие, Роуэн. Я понимаю, у тебя травма среднего ребенка, и все же… – Он машет рукой, как всегда, когда они с Лахланом пытаются объяснить мое дикое поведение. – Соперничать с серийным убийцей, которого ты видел всего раз в жизни, и то год назад… Это ненормально.

Мой смех, судя по всему, мало его успокаивает.

– Меня сложно назвать нормальным, но не волнуйся, все будет хорошо. Так мне говорит интуиция.

В кармане пиликает телефон.

Мы взлетаем. Будь это гонка, ты бы безнадежно отстал.

А, погоди… Это и есть гонка! Надо же… Надеюсь, тебя не пугают выдавленные глаза, потому что скоро я прикончу этого урода. Удачной дороги! Все равно ты уже проиграл.

– Да, Фионн, – говорю я с широкой ухмылкой, засовывая телефон обратно в карман и шагая к двери. – Думаю, у меня все будет прекрасно.

Определенность

Слоан

Все это – полнейшая глупость. Я идиотка.

Потому что сижу в холле отеля «Каннингем Инн» и в который раз перечитываю одну и ту же страницу в электронной книге. Хочется все бросить и сбежать.

Какого черта я здесь делаю?

Наша затея слишком опасная.

Очень-очень глупая.

А еще бредовая!

Однако встать и уйти выше моих сил.

Чувствуя едкий запах чистящих средств и понимая, что поступаю неразумно, я нервно и протяжно выдыхаю. Опустив читалку на колени, откидываюсь на спинку кресла и осматриваю тихий вестибюль, где компанию мне составляет лишь угрюмый серый кот, который недовольно поглядывает на меня с кожаного дивана рядом с незажженным камином.

Хотя отелю не помешал бы ремонт, в целом здесь уютно: на стенах темные дубовые панели, на полу – старинный узорчатый ковер, некогда бывший бордовым. Антикварная мебель плохо сочетается по цвету, зато выглядит вполне прилично. Пара совиных чучел с распростертыми крыльями охраняет потускневшие репродукции Родена и развешанные по стенам древние железнодорожные и шахтерские инструменты.

Я снова вздыхаю и смотрю на часы. Почти два часа ночи, я должна валиться с ног от усталости, а сна ни в одном глазу. День выдался суматошным: я расчленила тело Майкла Нортмана, запихнула его в морозилку, заказала билет на самолет до Западной Вирджинии, собрала вещи за рекордные тридцать минут и по дороге в аэропорт, куда меня отвезла Ларк, арендовала на месте машину. Когда вслух я посетовала, что зря согласилась поддержать глупую затею Роуэна, Ларк безразлично пожала плечами.

– Возможно, тебе стоит чаще выходить из дома и заводить новых друзей.

– У меня есть друзья, – возразила я. – Ты, например.

– Одной меня мало, Слоан.

– Разве? Ты предлагаешь подружиться с каким-то странным типом? Первым попавшимся парнем по имени Роуэн?.. Серьезно?

До сих пор слышу в ушах звонкий хохот подруги, увидевшей мою озадаченную гримасу.

– Иметь еще одного друга, который способен тебя понять по-настоящему, не так уж плохо, – сказала Ларк, пожимая плечами и словно не замечая моего тяжелого взгляда. – Если ты до сих пор сидишь в машине и едешь в аэропорт, значит, этот странный тип по имени Роуэн может считаться твоим другом.

Лучше бы я и впрямь выпрыгнула из машины на полном ходу.

Со стоном я сползаю по спинке кресла.

– В ее рассуждениях нет ни малейшей логики, – сообщаю коту, а тот смотрит на меня с явным неодобрением и злостью.

– Птичка, ты что, хочешь сожрать его душу?

От неожиданности я роняю читалку и, прижав руку к груди, поворачиваюсь к источнику голоса с чуть заметным ирландским акцентом.

– Черт бы тебя побрал! – бурчу я, когда из теней у двери с ухмылкой выходит Роуэн.

У меня перехватывает дыхание: я понимаю, что он ЗДЕСЬ, живой, во плоти. За последний год Роуэн ни чуточки не изменился, а вот я, смею надеяться, выгляжу лучше, чем в прошлый раз, поскольку мне не довелось провести несколько дней в тесной клетке рядом с разлагающимся трупом. Впрочем, Роуэна, кажется, и в тот день ничего не смущало: ни отсутствие макияжа, ни колтуны вместо прически, ни потрескавшиеся губы. Он постоянно пялился на мои сиськи. От воспоминаний меня бросает в жар, и вовсе не смущение тому виной.

Я сглатываю невесть откуда взявшийся комок.

– Наверное, и впрямь стоит сожрать чью-то душу. Моя отчего-то внезапно ушла в пятки.

– А, вот откуда у тебя веснушки. Остатки чужих душ?

– А ты, как погляжу, такой же весельчак, как и в прошлый раз.

Демонстративно закатив глаза, я наклоняюсь за читалкой; Роуэн поднимает ее первым.

– Дай сюда, красавчик, – фыркаю я, но он взамен одаривает меня магнетической ухмылкой, возбуждающей чувства и усыпляющей тревоги.

Шрам на губе светлеет – Роуэн нахально ухмыляется во все зубы.

– Интересно, что любит читать моя пугливая птичка? – насмешливо спрашивает он, демонстративно помахав читалкой перед моим носом.

Я презрительно хмыкаю. Впрочем, кровь от его слов вскипает, а щеки обдает пунцовым жаром.

– Порнуху с монстрами, естественно, – отвечаю я.

Роуэн хохочет. Мне удается выхватить многострадальную читалку из его рук, отчего он еще сильнее заходится смехом.

– Про говорящего дракона. У него два члена, и он мастерски ими пользуется. Раздвоенным языком тоже. И умелым хвостиком. Так что не смейся!

– Ого! Дай почитать. У меня в номере не работает телевизор, умираю со скуки.

– Палач, вали к черту, а? – Для пущей надежности я засовываю читалку под бедро и вдруг бросаю на Роуэна ядовитый взгляд. – Погоди-ка… Ты сказал, у тебя не работает телевизор… И давно ты приехал?!

Он пожимает плечами и, поставив сумку на пол с глухим стуком, с лукавой улыбкой устраивается в соседнем кресле.

– Минут сорок пять назад. Ты, наверное, была у себя в номере. Я вышел поискать выпивку. Кстати, мы с тобой соседи.

– Фантастика! – огрызаюсь я, закатив глаза, отчего он снова усмехается.

Роуэн расстегивает на сумке молнию и показывает лежащую внутри бутылку красного вина.

– Сейчас два часа ночи. Разве магазины не закрыты?

– Кухня работает.

– Вообще в такое время она тоже закрыта.

– Правда? Надо же, а я не заметил.

Роуэн достает бутылку, снимает завинчивающуюся пробку и, уставившись мне в глаза, делает большой глоток.

– Только не говори, что расстроилась из-за маленькой кражи.

– И не думала, – фыркаю я.

Когда беру у него бутылку, по коже бегут мурашки: наши пальцы на холодном стекле на миг соприкасаются.

– Просто злюсь, что ты пьешь из горлышка. Взял и испачкал его мальчишескими микробами. Хочешь заразить меня оспой, чтобы я провалялась в номере, а ты выиграл наше маленькое соревнование?

– Оспой? – Роуэн хохочет.

Я делаю большой глоток и отдаю бутылку обратно.

Он пьет сам, не сводя с меня взгляда, в котором по-прежнему сверкает ухмылка.

– Что ж, – говорит он, торжественно передавая мне вино, – теперь и сам я подхватил девчачью сифу. Будем считать, мы в расчете.

Я стараюсь сдержать улыбку, но не получается; она все равно проступает на губах, и глаза Роуэна в тот же миг вспыхивают, словно отразив мое веселье и многократно его усилив.

Устроившись в кресле удобнее, я вдруг ловлю себя на мысли, что все происходит так, будто мы виделись не далее чем вчера. С Роуэном легко, хоть он и ерничает и постоянно отпускает дурацкие шуточки. Год назад, в закусочной, я пыталась отвлечься, но все равно смотрела только на него. И сейчас тоже. Он притягивает, словно вспышка света в полной темноте.

– Есть предположения, за кем мы охотимся? – спрашивает Роуэн, отвлекая меня от занятных мыслей.

Глотнув вино, я настороженно кошусь на собеседника.

– Разумеется.

– Под «разумеется» ты имеешь в виду «ни малейшего понятия»?

– Можно и так сказать… А у тебя есть какие-то идеи?

– Аналогично.

– Почему Лахлан предложил это место? И откуда мне знать, вдруг он сливает тебе информацию и всячески подсуживает?

Роуэн презрительно хмыкает и, выхватив у меня бутылку, делает большой глоток, прежде чем ответить.

– Как я уже сказал, мой братец совершенно не заинтересован в моей победе. Если я облажаюсь, он целый год будет надо мной издеваться.

Вернув бутылку, Роуэн внимательно оглядывает гостиничное фойе, словно ищет скрытые камеры или незамеченных прежде гостей. Я знаю, что таковых здесь нет. Мы – единственные постояльцы. Плюс владелец, парень по имени Фрэнсис, который живет рядом с гостиницей в коттедже, построенном в конце девятнадцатого века. Скорее всего, и Роуэн успел это выяснить, но он прав: осторожность не помешает.

– Что касается причин, по которым Лахлан выбрал это место… скажем так: у него есть связи в определенных кругах, у которых есть доступ к архивам определенных контор, и помощники, которые могут уточнить определенную информацию и найти недостающие факты.

– Такая определенность несомненно радует, – фыркаю я, и Роуэн в ответ на мой нелепый каламбур закатывает глаза. – И чем же занимается твой брат по жизни?

Роуэн, откинувшись на спинку кресла, стучит пальцами по подлокотнику, а сам неотрывно меня разглядывает. От блеска темно-синих глаз я невольно заливаюсь краской. Он смотрит так, как никто другой, – будто не просто хочет залезть мне в голову, а пытается запомнить мельчайшие детали внешности и раскрыть все спрятанные в душе секреты.

– Тем же, чем и мы, – говорит он, решив, что может безо всякой опаски поделиться личной информацией. – Только для Лахлана это не хобби. Скорее, профессия.

Я киваю. Теперь понятно, как его брат получил доступ к архивам спецслужб: либо работает на военных, либо вертится в криминальных кругах.

– Значит, утверждаешь, что он не станет тебе подсуживать… – говорю я.

– Скорее, будет подсуживать тебе.

– Похоже, мы с ним найдем общий язык.

Роуэн корчит обиженную гримасу, а я, широко улыбнувшись, отпиваю вина и возвращаю бутылку.

– А чем занимаешься ты? Как нынче обстоят дела в ресторанном бизнесе?

Роуэн расплывается в улыбке.

– Значит, Птичка собирала обо мне сплетни?

– Будто ты не собирал, – буркаю я в ответ.

– Есть такое…

Сделав большой глоток, он ставит бутылку на колено; наблюдает за мной некоторое время, а потом кивает с чуть тоскливой улыбкой.

– Дела обстоят неплохо. Мне нравится иметь собственную кухню. Там всегда бардак, суматоха… Зато весело. Суета меня не пугает, я знаю, как управлять. Может, поэтому ты мне и нравишься, – добавляет он, подмигнув.

Я смеюсь, закатывая глаза. Что за человек? Любую тему сводит к флирту.

– Откуда у твоего ресторана такое странное название? – спрашиваю я, намеренно проигнорировав последнюю фразу, чем его совершенно не расстраиваю. – Почему «Трое в каюте»?

– Из-за братьев, – поясняет Роуэн, и его лицо приобретает ностальгическое выражение. – Подростками мы уехали из Слайго и перебрались в Америку. Помню, как Лахлан покупал билеты. Он взял нам трехместную каюту. Там, на корабле, для нас началась новая жизнь.

– И ресторан стал ее символом, – говорю я, закончив вместо него мысль.

Глаза у Роуэна светлеют.

– Да, ты права.

Он протягивает мне бутылку. Наши пальцы соприкасаются на долгий миг, и я ловлю себя на мысли, что мне не хочется убирать руку.

Приходится напомнить себе, что это глупо. Мой собеседник – совершенно чужой для меня человек.

Я сажусь ровнее и отворачиваюсь в сторону выхода, чтобы Роуэн видел лицо вполоборота. Пора возводить стены и проводить границы. Этот тип из тех, кто откусит руку, стоит только ослабить бдительность. В конце концов, мы с ним соперники. Надо спрашивать лишь о том, что способно принести мне победу.

Краем глаза я замечаю, как Роуэн тянется в мою сторону. Я недовольно поворачиваюсь, и он тут же натягивает на лицо невинную маску.

– Какого черта?!

– Хочу украсть твою книжку и почитать про дракона с двумя членами.

– Я на ней сижу. Вздумаешь тронуть меня за задницу – сломаю тебе руку, – предупреждаю я, не в силах сдержать усмешки.

– Не волнуйся, не трону. Столкну тебя с кресла, схвачу читалку и убегу к себе в номер.

– Скачай приложение, как любой нормальный человек, и читай с телефона, чудик.

– Давай разыграем книжку в «камень, ножницы, бумага»?

– Обойдешься!

– Ну же! Мне не терпится узнать, что там за хитроумный половой орган.

Роуэн снова тычет в меня пальцем, и я хихикаю, но тут в комнате раздается посторонний шум. Такое чувство, будто мы находились в пузыре, и он неожиданно лопнул. Увидев за стойкой регистрации Фрэнсиса, я вздрагиваю, словно по нервным рецепторам вдарили кувалдой. Обычно со мной такого не бывает, я всегда крайне внимательно отношусь к своему окружению, однако с Роуэном будто попадаю в другой мир, где никого, кроме нас двоих, не существует. Отчего-то там невероятно легко – словно скидываешь с плеч тяжелый груз, и нет нужды высматривать опасность в каждой тени.

– Надеюсь, мы никому не мешаем? – спрашивает Роуэн.

Он даже не пытается спрятать бутылку, стоящую у него на колене. Другой рукой он держится за подлокотник моего кресла. Фрэнсис, внимательно посмотрев на вино, переводит взгляд в лицо Роуэну и натянуто улыбается.

– Что вы, разумеется, нет. Вы здесь единственные гости. Я просто хотел забрать Уинстона Черчилля на ночь.

Он кивает в сторону кота, дремлющего на диване у камина, и, поправив на шее розовый галстук, добавляет:

– У нас нынче редко бывают постояльцы. Сложно соперничать с сетевыми отелями. Теперь все пользуются приложениями и обожают скидки.

Я широким жестом обвожу фойе.

– Мне у вас нравится. Очень стильно. Хотя Уинстон, похоже, расцарапает мне лицо, если я вздумаю его погладить.

– Нет, что вы, он безобидный.

Фрэнсис, проведя рукой по копне темных волос, подходит к коту, который бросает на него злобный взгляд и шипит, а потом свирепо косит желтым глазом в мою сторону. Кажется, Уинстону не хочется оставлять без внимания мою подозрительную персону. Впрочем, когда хозяин берет серую тушку на руки, недовольное кошачье ворчание все-таки стихает.

– Вы кого-то навещаете в наших краях? Или здесь проездом?

– Решили отдохнуть, – поясняю я. – Каждый год выбираемся в новое место, подальше от людей.

Фрэнсис кивает, поглаживая кота по макушке.

– У нас прекрасные туристические тропы. Лучше начинать с Элк-Ривер. С мостов открываются замечательные виды. Только будьте осторожны: если пойдете в сторону Дэвис-Крик, там легко заблудиться. В прошлом году в тех краях пропал турист. Подобные случаи бывали и прежде.

– Спасибо. Обязательно туда заглянем, – отвечает Роуэн ледяным тоном, в котором так и слышится «отвали».

Фрэнсис, поняв намек, кивает.

– Спокойной ночи. Не стесняйтесь звонить, если что-то понадобится, – говорит он и, махнув на прощание лапкой Уинстона, уходит.

Вдогонку ему летят наши слова благодарности. Фрэнсис сворачивает в коридор. Через мгновение доносится звук закрывающейся двери.

– Этот парень так расфуфырился, как будто собрался цеплять девчонок на сайте знакомств или вести стримы на «твиче». Какой из него управляющий отелем в здешнем захолустье? – ворчит Роуэн.

Он дергает к себе подлокотник моего кресла, пытаясь подвинуть его ближе.

– А что? – спрашиваю я сквозь смех: кресло все-таки едет по полу. – Тебе приглянулся его розовый галстук? Хочешь купить такой же?

Роуэн фыркает и, смерив меня тяжелым взглядом, снова дергает к себе мое кресло.

– Нет. Упаси господь… Так, давай сюда драконью порнуху!

– Ни за что!

Я успеваю схватить читалку и выскочить из кресла прежде, чем Роуэну удается меня поймать. Дразняще помахав книжкой у него перед носом, я пячусь к двери номера.

– Спокойной ночи, чудик. Я спать. Ранняя пташка червячка клюет и все такое… Может, спланирую одиночный поход в сторону Дэвис-Крика. Сопровождающие не понадобятся, если только у них нет чешуи и неуемной тяги к размножению.

– Угораздило же меня забыть костюм динозавра дома… – Роуэн театрально вздыхает и, отсалютовав мне бутылкой, откидывается на спинку кресла.

Улыбка у него очень теплая, а глаза ясные, несмотря на поздний час.

– До завтра, Птичка.

Махнув ему на прощание, я ухожу к себе в номер.

Ложусь в постель и смотрю в потолок. На телефон приходит сообщение.

Спокойной ночи. Не дай клопам себя сожрать.

Уверен, здесь их тьма-тьмущая.

Я смеюсь, глядя в темноту, и незаметно для себя засыпаю.

Негодница

Роуэн

Итак, главный минус: я до сих пор не представляю, кто наша добыча.

Есть и плюсы: Слоан не знает этого тоже.

Еще один плюс: когда я напоминаю ей про сей факт, она ужасно бесится.

Я стучусь в дверь ее номера и, засунув руки в карманы, стараюсь принять бесстрастный вид, хотя в груди клокочет от волнения.

Слоан открывает и, увидев меня, корчит недовольную гримасу.

– Ждала кого-то другого? – спрашиваю я с ухмылкой.

– Нет, – фыркает она, будто не допускает самой мысли, что в четверг вечером к ней могут наведаться гости мужского пола. Впрочем, в здешнем захолустье выбор поклонников и впрямь невелик. – Я просто понимаю, что ты пришел позлорадствовать.

Я театрально выдыхаю:

– Виноват!

Невольно растягиваю губы в улыбке и тут же чувствую на них взгляд. Слоан предпочитает делать вид, будто я ей ни капельки не нравлюсь, но всякий раз, как она замечает мой шрам, между бровей у нее проступает тонкая складочка.

– Если впустишь меня, я расскажу, откуда он взялся – тот шрам, на который ты вечно пялишься.

Она испуганно таращит глаза и заливается румянцем.

– Я вовсе не… – Слоан вздергивает подбородок. – Ты чудовище!

Застенчивость и взрывной характер, безобидная внешность и лютая жажда крови – как перед такой женщиной можно устоять?

Я стараюсь сдержать смех, и Слоан прекрасно это видит. Она встает на пороге, обеими руками взявшись за дверные косяки, чтобы я не мог даже заглянуть к ней в комнату.

– Забыл, что я убийца? Возьму и залезу ночью к тебе в номер; высосу глаза пылесосом, которым Фрэнсис собирает с ковров кошачью шерсть.

– Я в тебе не сомневаюсь. Ни капельки. – Ухмыльнувшись, я вскидываю перед собой руки. – Так впустишь меня или нет?

– Не дождешься. – Слоан выдергивает ключ-карту из держателя рядом с дверью, засовывает ее в карман джинсов и протискивается мимо. – Я ухожу по делам.

Я оторопело гляжу ей вслед: девушка решительно шагает по коридору, закидывая сумку на плечо.

– По делам? – В два шага нагоняю ее и иду рядом, разглядывая на ходу профиль. Слоан ехидно ухмыляется. – По каким еще делам?! Куда ты собралась?!

– Куда надо. Или ты забыл, что у нас соревнование? – спрашивает она, не слишком старательно пряча довольную ухмылку.

Сердце в груди екает. Я замечаю, что она прихорошилась: надела белый кашемировый свитер, сделала яркий макияж с густой подводкой и матовой красной помадой, а многочисленные сережки сменила на набор золотых украшений с камнями, и теперь те призывно поблескивают под темными прядями.

Во рту у меня пересыхает.

– Ты что, на свидание собралась?

Мы сворачиваем за угол и выходим к широкой лестнице, ведущей к выходу.

Слоан вздыхает.

– Я бы не назвала это свиданием, но…

– Куда ты идешь?! Я должен знать… э-э… ради безопасности и все такое.

Слоан фыркает.

– Красавчик, неужто думаешь, будто мне нужен телохранитель?

Она права. Хотя…

– Лучше бы мне пойти с тобой. Не хотелось бы, чтобы ты снова вляпалась в неприятности, как тогда, с Бриско, – говорю я, когда мы выходим в фойе.

Слоан останавливается и поворачивается ко мне лицом.

– Нет, Роуэн, ты не можешь пойти вместе со мной. Вдруг я иду на свидание? – Она хлопает меня по груди и смеется. – Не волнуйся, я расскажу потом, как все прошло.

Приложив меня напоследок еще раз – будто дав оплеуху, – Слоан разворачивается и уходит.

– Но… это же мне полагается тебя дразнить… – растерянно бросаю ей вслед.

– Ну извини, так вышло, – фыркает Слоан.

Она показывает мне средний палец и выходит на улицу, оставив после себя гулкое эхо.

Я растерянно стою посреди коридора. В груди бушуют смятение, тревога и ревность. Одним махом на меня обрушивается океан эмоций.

Какого черта?!

– Слоан! – кричу я. Решительно шагаю к выходу, рывком распахиваю дверь, и та громко бьется о резиновый стопор. – Слоан, черт бы тебя побрал…

Оглядываюсь. Смотрю налево. Направо. Задерживаю дыхание и прислушиваюсь.

Тишина.

Запускаю руку в волосы. Не знаю, что бесит меня сильнее: возможность проиграть в первой же партии или тот факт, что Слоан умудрилась за моей спиной состроить глазки невесть откуда взявшемуся поклоннику.

Я напрягаю уши, пытаясь расслышать в пении сверчков шаги, но девушка словно растворилась в воздухе.

– Черт…

Я возвращаюсь в отель, снова шарахнув дверью о косяк, и ухожу к себе в номер. Некоторое время брожу по комнате, думая, чем заняться. Может, найти поблизости паб и надраться до усрачки? А вдруг Слоан наткнется на какую-нибудь шваль вроде Бриско или Уотсона? Если Бриско – ладно, он был жирным увальнем и серьезной опасности не представлял, а вот Уотсон оказался хитрым ублюдком. Вдруг какая-нибудь мразь вроде него заманит Слоан в ловушку? Тогда ее придется спасать, а я буду, пьяный в стельку, выть в ближайшем баре под караоке?

Кто бы мог подумать, что я стану нервно метаться по комнате, гадая, где носит чертову Прядильщицу, сердце будет бешено стучать в груди, а ладони – мокнуть от одной мысли, что она попала в беду?

Я бы, наверное, протоптал в ковре дыру, но его спасает треньканье телефона. Приходит сообщение.

Жива-здорова.

Я фыркаю.

И не думал за тебя переживать.

Разумеется, это неправда. Я сажусь на край кровати, пытаясь удержать себя на месте, иначе снова начну бегать по комнате кругами. Колени заметно подрагивают.

Вот и славно.

В любом случае не жди меня.

– Совсем охренела?!

Еще чуть-чуть – и телефон полетит в стену. Я сдавливаю его в пальцах и луплю кулаком по матрасу. Впрочем, тщетно – он слишком мягкий и совершенно не успокаивает нервы.

Поэтому я снова принимаюсь нарезать по комнате круги.

Через некоторое время бросаю и это бестолковое занятие. Пытаюсь заняться чем-то полезным, например, найти в интернете хоть какие-то зацепки по нашей добыче, но опять безо всякого толку. За последние три дня удалось разыскать разве что несколько газетных статей, где говорилось о происшествиях, никак друг с другом не связанных. Пропал турист, как и рассказывал Фрэнсис. В овраге нашли труп. Из речки выловили автомобиль с нью-йоркскими номерами. Понятия не имею, с чего Лахлан решил, будто в здешних местах орудует серийный убийца. Складывается впечатление, что он отправил нас сюда ради забавы.

Сдавшись, я падаю на кровать и гляжу в потолок.

Через три часа наконец хлопает дверь соседней комнаты.

Слоан вернулась.

Где-то шлялась целых три часа!

За это время она могла не только выиграть партию, но и переделать еще уйму дел. Например, сходить на свидание. Поужинать за пределами здешнего отеля, где Фрэнсис подает недоваренный зеленый горошек и пережаренные свиные отбивные, в которых вязнут зубы.

…Или переспать с кем-нибудь.

В горле рождается стон; я перекатываюсь на живот и утыкаюсь носом в пестрое дешевое одеяло.

– Роуэн, чертов ты кретин!.. – рычу я в равнодушный матрас. – Эта игра все соки из тебя выпила, хотя прошло всего три дня.

Как по команде, в соседней комнате включают музыку. Стены здесь никакие, и можно разобрать отдельные фразы, а заодно подпевающий им женский голос.

Я рад, что Слоан вернулась в целости и сохранности, но все равно натягиваю на голову подушку, чтобы не слышать пения – иначе брошусь к ней и потребую рассказать, где ее носило, хотя меня это совершенно не касается и, наверное, лучше не знать.

Подушка совершенно не спасает. Во-первых, она тонкая, как блин, а во‑вторых, я сам против воли вслушиваюсь в происходящее за стеной.

Песня сменяется, и Слоан замолкает.

Пауза тянется до бесконечности, царапая мозг. Вопреки здравому смыслу я сползаю с кровати и подхожу к разделяющей нас стене, наклоняюсь и прижимаю ухо к выцветшим обоям.

Музыка звучит отчетливее, но все равно негромко. Слышно, как скрипит в соседней комнате матрас.

И вдруг раздается тихое жужжание.

– Охренеть… – шепчу я, проводя руками по лицу. Готов отдать что угодно, лишь бы оказаться по ту сторону стены.

Хриплые женские стоны заводят меня не на шутку. В штанах становится тесно.

Надо отойти подальше. Немедленно. Я даже делаю первый шаг, но тут слышу сорвавшийся с женских губ вскрик.

«Роуэн».

Скорее всего, мне померещилось. Наверное, она сказала «роллы». Или «Коэн». Или «Самоа». Кто знает…

Но хочется верить, что она шепчет мое имя.

Кровь вскипает пуще вулкана. Сердце начинает колотиться. Меня накрывает лютой похотью. Изо всех сил пытаюсь поднять и переставить ногу, когда из дальнего угла доносится странный шум.

Как будто кто-то постанывает.

Я подхожу ближе.

Снова стон. Невнятный шепот.

Приложив ухо к стене, я слышу, как за ней тихо жужжит вибратор. А еще, гораздо ближе – как кто-то явно дрочит.

Я отскакиваю, вытаращив глаза. В этой части комнаты стена выдается под прямым углом, образуя нечто вроде выступа. Я подхожу ближе, неслышно переставляя ноги.

Пятка. Носок. Пятка. Носок.

Замерев возле стены, прижимаю ухо к латунной раме портрета.

Слышу ритмичные шлепки и отчетливый мужской шепот:

– Вот так, детка… Да… Давай…

В глазах мутнеет от бешенства.

Отойдя на шаг, я оглядываюсь в поисках увесистого предмета, которым можно проломить стену, иначе придется делать это голыми руками. На глаза попадается прикроватная тумбочка. В душе при этом столько ярости, что будь у неодушевленных предметов разум, стоявшая на ней латунная лампа обделалась бы от страха.

Вырвав из розетки шнур, хватаю лампу и разворачиваюсь к стене, за которой прячется извращенец. Замахиваюсь – и в этот самый момент у портрета распахиваются глаза. В них мелькают настоящие человеческие зрачки, широкие от испуга.

– Мля!.. – раздается растерянный шепот.

На секунду оторопев, я шумно выдыхаю. Глаза исчезают, оставив после себя черные дыры.

– С-сука!

Я бросаюсь к картине и с размаху бью по ней лампой. Тонкий холст расползается, открывая проход в тесный закуток. Под ним ничего нет, и внутри пусто – только слышно, как неведомая мразь удирает со всех ног.

Из соседней комнаты раздается негодующий вопль.

– Роуэн Кейн, больной ты псих! Какого хрена вытворяешь?! Я тебя сейчас так ОТМУДОХАЮ…

– Эй, это не я!

Слоан, сыпля ругательствами, меня не слышит. Раздается дикий грохот. Должно быть, она швырнула чем-то в стену. Уж не вибратором ли? Стена заметно содрогается. Спотыкаясь, я выскакиваю в коридор, все еще держа лампу, бросаюсь к соседней комнате и колочу в дверь. Та распахивается после первого же удара.

Слоан в бешенстве.

– За тобой один псих подглядывал, и… – выпаливаю я.

– Знаю! – рычит она, толкая меня в грудь обеими руками. – И звать его Роуэн Кейн! Совсем границы потерял, больной придурок?

– Да нет же, говорю тебе…

– Ты что, подсматривал за мной?

– Нет! – возмущенно открещиваюсь я. Увы, она не верит ни единому слову. Ситуацию усугубляет тот факт, что Слоан одета в крошечные шортики и майку с бретельками. Наверняка она слышит, как у меня в голове бьет набатом: «соски торчат».

– То есть я тебя услышал, тут же отошел от стены и…

– Роуэн!

– И тут началось самое интересное! – Я хватаю ее за руку и тащу за собой. Слоан извивается и возмущенно пищит, но я не отпускаю. – Ты права, за тобой следили. Этот тип сбежал, и я не успел заметить, кто он. Не говоря уж о том, чтобы прибить его на месте.

Мы останавливаемся возле испорченной картины с зияющей посередине дырой, и я отпускаю Слоан, чтобы та могла заглянуть в тайный закуток. Она наклоняется и видит в дальнем углу проход в тесный коридор.

– Вот с-сука, – шепчет она.

– Я же говорил!

Слоан поворачивается, скрестив на груди руки. Я ожидаю увидеть скептическую гримасу или перекошенное в ярости лицо, но никак не убийственную ухмылку и довольно блестящие в полумраке глаза.

– Я так и знала!

Развернувшись на пятках, она выходит из номера.

– Что?.. Погоди, ты куда?

Я бегу вслед за ней. Слоан накидывает на себя клетчатую рубашку, не тратя время на пуговицы, надевает кроссовки, поднимает с пола ножны с охотничьим ножом и, обогнув меня, выходит в коридор, где сворачивает в сторону лестницы. Бросив наконец лампу, я бегу вслед за девушкой, которая торопливо спускается на первый этаж.

– Ты что делаешь?

– Сиськи растрясаю. Сам как думаешь?

– Э-э… Чего?

– Иду за этой сукой, вот чего!

– За кем именно?

– За Фрэнсисом, – цедит она сквозь зубы. – За Фрэнсисом Россом.

Все детали разом встают на места, сложившись в общую картину. Машина в реке. Нью-йоркские номера… Если туристам случалось заплутать в здешней глуши, они селились в гостинице, а хозяин за ними подсматривал. Некоторых убивал.

Он подглядывал за Слоан. Возможно, планировал ее убить.

От ярости мир вокруг становится красным.

Мы выбегаем на темную улицу.

Мысль о том, что этот ублюдок мог тронуть ее, сменяется новым озарением. Я как вкопанный замираю посреди парковки, а Слоан несется дальше по мощеной дорожке, огибающей отель и ведущей к домику администратора.

– Этот прилизанный типчик в розовом галстуке – убийца? И ты ходила с ним на свидание?!

Слоан фыркает, не сбавляя скорости.

– Ага.

– Слоан…

– У нас соревнование, Палач, – огрызается она.

Добежав до угла отеля и даже не оглянувшись, Слоан показывает мне средний палец и бросает на прощание два слова:

– Ты проиграл!

Разразившись дьявольским хохотом, она скрывается за углом, и эхо торопливых шагов тонет в тени.

– Черта с два! – шиплю я и бросаюсь вслед за ней в темную ночь.

Эпоха кубизма

Роуэн

Слоан, почти скрывшись в темноте, бежит по склону холма к старому дому, крыша которого крутыми пиками устремляется к луне. Из окон льются клинья желтого света; они падают на сад и вьющуюся в нем тропинку, оттого я прекрасно вижу свою добычу.

Оскалившись, я прибавляю шаг, со всей силы налетаю на девушку и сбиваю ее с ног, будто в регби. В прыжке переворачиваюсь и всю тяжесть нашего падения принимаю на себя. Тут же рывком перекатываюсь и придавливаю Слоан к земле. Трава и гравий колют мне предплечья.

Она тяжело дышит, забивая ноздри ароматами имбиря и ванили. Сдувает волосы с глаз и смотрит на меня, потом начинает вырываться.

– Пусти, придурок. Он мой!

– Не дождешься, персик.

– Назовешь меня так еще раз – и клянусь богом, я тебя на ремни порежу!

– Как скажешь.

Я с ухмылкой целую Слоан в щеку, мысленно отметив, какая она мягкая и упругая.

– До встречи.

Рывком поднимаюсь и бегу, слыша за спиной протестующие вопли – самую прекрасную мелодию на свете.

Сердце колотится, ноги горят. Я по-спринтерски взбегаю на крутой холм, почти добравшись до низкой кованой ограды вокруг дома, как вдруг ночь прорезает рев двигателя.

Фрэнсис вздумал скрыться?

Меняю направление и бегу вдоль забора к асфальтированной площадке, залитой светом от фар стоящей в гараже машины. Хватаю с земли камень – и в этот самый момент ворота распахиваются, и из них выезжает автомобиль.

Выбора у меня нет, и я, как и любой здравомыслящий человек на моем месте, с разбегу прыгаю на капот.

Слоан кричит. Визжат шины. Я перехватываю взгляд водителя. Тот явно в панике, я же преисполнен решимости.

Распластавшись на машине, я одной рукой держусь за край капота, а другой колочу камнем по лобовому стеклу. Автомобиль набирает скорость и принимается вилять, плохо слушаясь водителя. Я наношу удар за ударом. Стекло крошится, вгрызается в костяшки пальцев и впивается в кожу. Наконец я пробиваю его насквозь и, отбросив камень, хватаюсь за руль.

Сквозь шум слышится панический вопль:

– Роуэн, дерево!

Я разжимаю пальцы, соскальзываю с машины и падаю на бок, болезненно застонав. Мой вскрик тонет в грохоте металла: бампер встречается с дубом.

Через мгновение я вскакиваю на ноги. Дышать тяжело. На глаза красной пеленой наползает ярость. Внутри дымящейся груды железа вяло копошится оглушенный человек.

– Твою мать, Роуэн, ты что творишь…

Слоан замолкает: я бросаюсь к ней и, вцепившись в горло липкой рукой, тесню ее назад. У нее в глазах испуг и упрямство, она хватается за мою ладонь обеими руками, но не сопротивляется. Я оттаскиваю ее от машины в густую тень под деревьями, однако не отпускаю и там.

Позади раздается ударная дробь, но она заглушается грохотом моего сердца. Я смотрю в остекленевшие глаза девушки. Хрупкое горло дергается под моими пальцами, измазанными кровью.

– Роуэн, – шепчет она.

– Не отдам…

Ее глаза в лунном свете блестят.

– Хорошо. – Слоан кивает. – Он твой.

Я притягиваю ее ближе, вглядываясь в черную бездну страха и решимости. Теплое дыхание волнами расходится по моему лицу. Порезы на предплечье саднят: ее грудь с каждым вздохом задевает израненную плоть.

– Слоан…

Стуки позади сменяются лязгом металла и чередой проклятий.

– Жди здесь, – велю я и палец за пальцем разжимаю хватку на ее горле.

Бросив на Слоан последний взгляд – моя кровь блестящими пятнами темнеет у нее на шее, – я разворачиваюсь и ухожу.

Увидев, что добыча выбралась из машины и хромает прочь, я ускоряю шаг. Фрэнсис не может наступить на ногу; сломанную руку он прижимает к груди. Услышав мое приближение, этот ублюдок оборачивается и в испуге таращит глаза.

– Ох, как это будет приятно! – говорю я, зло оскалившись.

Фрэнсис принимается молить о пощаде. Я хватаю его за мерзкий розовый галстук, собираясь придушить для острастки, но тот легко соскальзывает с шеи, оставшись у меня в руке.

Я недоуменно гляжу на полоску ткани. Перевожу взгляд на Фрэнсиса. Снова смотрю на галстук.

– На застежке? Ты что, подросток?

– П-пожалуйста, д-дружище, н-не т-т-трогай меня, – хнычет тот.

Из глаз у него катятся крупные слезы. Я швыряю галстук на дорогу и хватаю парня за шкирку обеими руками.

От ярости жжет горло. Я сглатываю густую желчь.

– Рассказывай, что делал за стенкой!

Фрэнсис испуганно озирается – возможно, ищет Слоан в надежде, что та заступится за него.

– Я-я не хотел ее т-трогать, – бормочет он, уставившись на меня. – Т-только см-мотрел.

Его страх как наркотик: пропитывает каждую клеточку моего тела и сладко течет по венам. Губы сами собой складываются в ухмылку. Фрэнсис дергается. Я перехватываю парня удобнее и сдавливаю ему горло.

– Два момента. Во-первых, я ни хрена тебе не верю. Я думаю, ты подсматривал за ней, а потом собирался убить. Как и других до нее. Так ведь?

– Н-нет, что ты…

– А во‑вторых… и это самое важное, так что слушай меня, сука, внимательно. – Я поднимаю трясущегося Фрэнсиса с асфальта, чтобы его ухо оказалось наравне с моими губами. – Женщина, за которой ты подсматривал…

Я сильнее сдавливаю пальцы на горле. Фрэнсис отчаянно кивает.

– Она МОЯ.

Кажется, он о чем-то умоляет, но я не слышу. Никакие слова его не спасут.

Я швыряю Фрэнсиса на землю и, точно обезумев, начинаю избивать.

Первый удар приходится в челюсть. Следующий – в висок. Я мерно работаю кулаками. Челюсть. Висок. Челюсть. Висок. Один раз промахиваюсь и попадаю по носу, тот приятно хрустит. Парень истошно воет. Кровь из ноздрей брызжет мне на костяшки. Следом с треском ломается челюсть. Осколки зубов кусками фарфора вылетают на дорогу. В памяти всплывают нехорошие воспоминания. Я отгоняю их, стискиваю зубы и бью сильнее.

Пахнет кровью, мочой и асфальтом. Булькают сдавленные вдохи. Кулаки скользят по разодранной плоти. В голове плавают мысли о том, что этот тип подсматривал за Слоан. За моей Слоан.

Я колочу изо всех сил, не замечая, что он бьется в конвульсиях.

Что он захлебывается собственной кровью.

Что он умирает.

Я молочу по куску изувеченной плоти, пока есть силы. Наконец, шумно переведя дыхание, упираюсь рукой в теплый асфальт и смотрю на разбитые костяшки, где с каждым ударом сердца пульсирует боль. Приятное ощущение. Не потому что я ее заслуживаю, а потому что воздал грешнику по заслугам. Убил его голыми руками. Причем смерть его была не из легких.

В груди, однако, шевелится тревога.

– Слоан, – зову я девушку.

В ответ – тишина.

– Слоан.

Она не отзывается.

Вот черт!

Черт, черт, черт!

Сердце захлестывает новой волной адреналина. Я всматриваюсь в окружающую меня темноту. Азарт после убийства сходит на нет, сменившись паникой.

Я ее напугал.

Скорее всего, Слоан убежала обратно в отель, покидала вещи в сумку и села в машину. Сейчас, визжа шинами, она пронесется мимо, и я больше никогда ее не увижу.

Ее можно понять.

Мы оба – те еще твари.

Разные по духу чудовища, которые моими стараниями оказались на одной территории.

Слоан расчетлива и методична. Она выжидает, долго плетет паутину и подстерегает добычу. Мне тоже нравится разыгрывать сценки и обставлять декорации, но на сей раз я устроил настоящую бойню. Дал волю своей дикой натуре.

Может, оно и к лучшему, если Слоан будет обходить меня стороной, однако в груди жжет, как от раскаленной иглы, воткнутой между ребрами в самую глубь сердца. Не думал, что там осталось место тоске и боли, но отчего-то хочется выть волком.

Я провожу липкой рукой по волосам и роняю плечи.

– Твою мать, Роуэн, какой же ты псих…

Глаза сами собой открываются.

– Слоан…

– Я здесь.

Я вскидываю голову. Девушка выходит из тени.

Я со свистом вдыхаю, как после глубокого погружения в воду, когда есть риск остаться на дне. В грудь попадает воздух, и мигом становится легче.

Не двигаясь с места, гляжу, как неуверенно приближается Слоан. Ее силуэт – темное пятно на фоне тусклого света, льющегося из разбитой машины; на горле до сих пор чернеют кровавые отпечатки моих пальцев. Она разглядывает меня, жадно отмечая каждую деталь: от пленки пота на лице до распухших костяшек. Подойдя ближе, Слоан бросает взгляд в сторону остывающего на дороге тела.

– М-да…

Между бровей у нее проступает хмурая складка.

Хочется обнять ее и почувствовать чужое тепло, но я сдерживаюсь и жду.

– Как с картины Пикассо сошел, – продолжает она, кивая на изуродованный труп и широким взмахом, словно птица крылом, указывая на него рукой. – Глаза в одной стороне, нос – в другой. Ты прямо-таки художник, Палач. Мастер эпохи кубизма.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. Может, из-за нарастающей физической боли. А может, из-за иссякающего адреналина. Впрочем, причина, наверное, в Слоан: я до сих пор чувствую тоску от ее потери и радость, что она вернулась.

Слоан одаривает меня чуть заметной кривой ухмылкой и смотрит в глаза: долго и пристально. Улыбка пропадает. Тихо, почти шепотом, девушка спрашивает:

– Язык проглотил, красавчик? Вот уж не думала дожить до этого дня.

Из моего рта срывается выдох. Капля пота падает с волос и слезой катится по щеке.

– Ты в порядке?

Слоан тихо смеется, и на щеке у нее проступает ямочка.

– Конечно. Что со мной могло случиться?

Ее слова остаются без ответа. Я опускаю голову и с внезапным удивлением чувствую, как нежные пальцы ложатся на тыльную сторону моей ладони и скользят по полоске крови, текущей из разбитых костяшек.

– Это я должна спрашивать, как ты.

– Цел и невредим, – отвечаю я, качнув головой. Мы оба знаем, что я вру. И что она соврала мне тоже.

Слоан хотела сбежать.

И все же не сбежала. Осталась. Пусть ненадолго, но пока она рядом.

– Долго придется наводить здесь порядок… – задумчиво говорит Слоан, вставая. Она окидывает взглядом труп и разбитую машину. – Хорошо, что я взяла отпуск с запасом. Эти несколько дней нам пригодятся.

Она протягивает руку, и я смотрю на линии, изрезавшие ее ладонь. Жизнь и смерть. Любовь, разлука и судьба.

– Нам? – переспрашиваю я.

– Да, нам. – Слоан ласково улыбается и сует руку мне под нос, широко расставив пальцы. – И первым делом надо заняться тобой.

Я берусь за ее ладонь и встаю с асфальта.

Фрэнсиса мы оставляем лежать на дороге, а сами молча идем в его дом. Он жил один, но мы все равно, проявив осторожность, разделяемся и обыскиваем коттедж. Убедившись, что сюрпризов нет, встречаемся в гостиной.

– Здесь ты ужинала сегодня вечером? – спрашиваю я, окидывая комнату взглядом.

Она обставлена примерно так же, как и гостиница: с выцветшими картинами и старой мебелью, изрядно потертой, тем не менее крепкой и отполированной.

Слоан кивает.

– Странный интерьер для подобного типа.

– Да, мне тоже так показалось. Он немного рассказывал о семье; говорил, что они живут в этом доме уже несколько поколений. Похоже, он застрял здесь вместе с призраками чужого прошлого.

Слоан останавливается возле камина и разглядывает старый железнодорожный фонарь.

– Думаю, в подобных домах всегда немало призраков. – Она поворачивается ко мне и чуть заметно, мимоходом улыбается, а затем кивает в сторону коридора. – Пойдем. Перевяжем тебе руки.

Словно упомянутый призрак, я следую за ней по пятам. Мы заходим в ванную, Слоан предлагает мне сесть, а сама достает аптечку, распаковывает рулон бинтов и вытаскивает пластырь с антисептическим кремом. Подготовив все нужное, она пропитывает стерильный тампон спиртом и встает передо мной на колени, чтобы смыть кровь с разбитых костяшек.

– Останутся шрамы, – говорит она, промакивая самую глубокую рану, которую неприятно саднит от спирта.

– Не впервой.

Слоан на мгновение поднимает голову, бросает взгляд на мои губы и тут же отворачивается. Ее прикосновения необычайно легкие, хотя если эта женщина захочет, то сумеет причинить немало боли.

Я молча смотрю, как она берет с раковины пластырь и залепляет им порез, затем мочит другой марлевый тампон и обрабатывает соседний порез.

– Мне его оставил отец, – сообщаю я.

Слоан вопросительно смотрит на меня.

– Шрам на губе. Тот самый, на который ты постоянно пялишься.

Слоан тихонько фыркает. Лицо ей закрывают волосы, но я все равно вижу в просветах между черными прядями румянец.

– Я ведь говорила: хватит задирать нос, – хмыкает она.

– Проверяю, по-прежнему ли ты считаешь меня красавчиком.

– Я считаю, что ты чудовище, это гораздо ближе к истине.

– Какая ты жестокая. Ранишь в самое сердце, – говорю я, прижимая свободную руку к груди. Улыбаюсь, и Слоан снова прячет глаза.

Она налепляет очередной кусок пластыря, и мне не хватает духу сказать, что он все равно отвалится, когда я залезу в душ смыть усталость с натруженных плеч. Надо будет взять запасную упаковку и обновить повязку.

– Он жив? Твой отец? – спрашивает Слоан, отвлекая меня от мыслей о том, что еще можно прихватить в качестве сувенира на память о нашей первой игре.

– Нет. – Я сглатываю комок. Секреты, которые я предпочитаю загнать поглубже, отчего-то в присутствии девушки всякий раз просятся наружу. Сегодняшний вечер не стал исключением. – Мы с Лахланом его убили. В тот день, когда он оставил мне шрам. Он тогда разбил тарелку о мою голову.

Слоан, замерев, неотрывно смотрит мне в глаза.

– А ваша мать?..

– Умерла, рожая Фионна.

Слоан опускает плечи и тяжело, протяжно выдыхает. Закусив нижнюю губу, она смотрит мне в глаза.

– Соболезную…

– Не стоит. Сложись все иначе, меня бы здесь не было, – говорю я, заправляя прядь волос ей за ухо, чтобы видеть веснушки. – Я ни о чем не жалею.

И снова на ее щеках румянец, который сводит меня с ума. Хочется запечатлеть эту картину в памяти: раскрасневшуюся девушку с искрами в глазах и со спрятанной в уголках губ улыбкой.

– Ты чудовище. Точно!

– Технически я герой. Потому что я выиграл!

Слоан демонстративно стонет.

– Теперь будешь припоминать мне этот факт до конца дней?

– Разумеется.

– Знаешь, хоть я и проиграла… что весьма печально, – добавляет она, чуть заметно улыбаясь. – Было весело. Интересно и необычно. Как будто именно этого мне не хватало. Поэтому… спасибо, Роуэн.

Слоан накладывает последний кусок пластыря, медленно приглаживает его пальцем, встает и отходит. На пороге останавливается, обхватив себя руками.

– Наверное, в первую очередь надо убрать следы на дороге, – говорит она и, одарив меня еще одной, на сей раз неуверенной, улыбкой, скрывается за дверью.

Из коридора доносятся шаги, потом в доме становится тихо.

Она по-прежнему может уехать. Послать меня к черту и сесть в машину. Сделать так, чтобы я никогда ее не нашел.

Следующие три дня эта мысль не покидает мою голову, однако Слоан раз за разом меня удивляет.

Под стеклом

Слоан

Знаешь, чем я занимался с утра?

И?

Рисовал глазурью на штруделе.

С ума сойти. Великий подвиг!

И кстати. На штруделе? Не на том случайно, который продается в магазине для подростков, испытывающих нужду в огромном количестве сахара, чтобы успешно функционировать в первой половине дня? Я-то думала, ты взрослый.

Взрослый, но все равно люблю слоеное тесто и ванильную глазурь, потому что ею можно написать слово «ПОБЕДИТЕЛЬ» поверх пирога.

Я 100 % тебя ненавижу.

Я 100 % уверен, что однажды ты в меня влюбишься.

Прошло шесть месяцев.

Шесть месяцев с момента нашей последней встречи. Шесть месяцев мы переписываемся каждый день. Шесть месяцев Роуэн рассказывает о том, как празднует свою победу. Шесть месяцев засыпает меня мемами, шутками, картинками, иногда звонит, чтобы поздороваться. Я с нетерпением жду от него сообщений. Он словно согревает меня изнутри, освещая самые темные уголочки души.

Каждую ночь, стоит закрыть глаза, я вижу его перед собой в лунном свете посреди дороги: он стоит на колене, словно готовясь принести клятву. Рыцарь, облаченный в серебро и тени.

«Я думаю, ты подсматривал за ней, а потом собирался убить», – сказал он тогда Фрэнсису, который молил о пощаде и хватал его за руки. Роуэн добавил что-то еще, но я не расслышала, что именно: последнюю фразу он произнес шепотом перед тем, как выпустить на волю своего демона. Высвободить ярость, тлеющую в душе. Сбросить маску, за которой обычно прячется.

– Он чуть ли не в фарш его перемолол, – говорю я Ларк, в очередной раз перечитав недавнюю переписку и отложив телефон в сторону.

Ставлю на диван миску с попкорном, беру на руки как всегда недовольного Уинстона и сажаю кота на колени. С Ларк мы тоже не виделись несколько месяцев. По своему обыкновению она укатила в очередное турне с какой-то инди-группой и теперь мотается из одного городка в другой, выступая в хипстерских барах. Такая жизнь ей ужасно нравится. Подруга едва ли не светится от радости.

– Зрелищно хоть было? – спрашивает Ларк, собирая светлые волосы в пучок на макушке. Почему-то у нее он всегда получается лохматым. – Судя по твоему рассказу, очень!

– Пожалуй, да. И все же в какой-то момент мне стало не по себе. Я привыкла все контролировать. А тут – чистейшая ярость. Полное отсутствие контроля.

Я гляжу на лежащий под ногами вязаный плед: тетушка Ларк подарила мне его в год выпуска. Ее семья приняла меня как родную, проявила невиданную прежде любовь и заботу, на которые я не знаю, чем ответить. Я просовываю пальцы в дырочки между петлями, а когда снова поднимаю голову, то натыкаюсь на пристальный взгляд подруги.

– Я чуть было не сбежала, – признаюсь.

Ларк щурится:

– И тебе стыдно за такие мысли?

– Да.

– Почему?

– Он бы меня не бросил, сложись иначе.

– Но ты осталась.

Я киваю.

– Почему?

В груди становится тесно, когда я вспоминаю, как Роуэн, уронив плечи, звал меня по имени: словно умолял вернуться. Сердце неприятно екает.

– Он выглядел таким… уязвимым. Хотя только что убил человека. Я не могла бросить его одного.

Ларк дергает губами, словно сдерживая улыбку.

– Понятно. Значит, ты осталась. У тебя появился еще один друг.

– Заткнись!

– Может, даже будущий поклонник.

Я недоверчиво ухмыляюсь.

– Ага, конечно.

– Или родственная душа.

– Ты – моя родственная душа.

– Тогда лучший друг. Со всеми положенными привилегиями.

– Хватит!

– Все ясно, – снова говорит Ларк. Сверкнув глазами, она садится прямо, изящно вскидывает руку, откашливается и начинает петь: «Волшебный мир… Чудес немало встретишь ты… Любовь способна на любое чудо».

– Ты смешала «Аладдина» с «Дневником памяти». У тебя прекрасный голос, Ларк Монтегю, но тексты просто ужасные.

Ларк хохочет и откидывается на спинку дивана. На экране телевизора мелькают кадры из «Константина» – фильма, который мы включаем всякий раз, когда хотим успокоить нервы. Мы молча наблюдаем за тем, как Киану Ривз ловит паука стаканом.

– Вот бы мне такого мужчину, – вздыхает Ларк, указывая пальцем на экран. – Грозного, молчаливого и угрюмого… Обожаю!

– Ты повторяешь это всякий раз, когда мы включаем фильм.

– Что поделать, если это лучшая роль Киану. Я не виновата. – Вздохнув, Ларк берет из миски горсть попкорна. – На личном фронте у меня полное затишье. Вроде и есть вокруг мужчины, но на мой вкус они чересчур унылые. Мне-то хочется страстей. Ну, ты понимаешь – немного грубости, чтобы меня называли мелкой грязной шлюшкой… Вот что мне нужно! А всякие ноющие в микрофон типы наводят на меня тоску.

Я давлюсь смехом, подбрасываю в воздух кусочек попкорна, пытаюсь поймать его ртом, но промахиваюсь.

– Ты кому это рассказываешь – мне? Еще немного, и дни моего воздержания сумеет подсчитать лишь суперкомпьютер.

Ларк возбужденно хлопает меня по руке.

– О, есть идея! Давай ты съездишь в Бостон, навестишь Палача и покончишь со своей засухой. Наполни колодец, сестра!

– Фу!

– Пусть брызжет во все стороны! Фонтаном!

– Извращенка!

– Спорим, он обрадуется?

– Мы с тобой только что обсудили эту тему. Я и Палач – не более чем друзья.

– Можно расширить дружеский функционал. Нет никаких правил, которые предписывают, что с тем, кого считаешь другом, нельзя трахаться, – упрямо настаивает Ларк.

Я стараюсь не обращать на нее внимания. Смотрю на экран, но взгляд подруги словно горячая вуаль прилипает к моей щеке. Когда я наконец, не выдержав, оглядываюсь, Ларк многозначительно улыбается.

– Ты просто боишься.

Я снова отворачиваюсь и сглатываю комок.

– Понимаю.

Она берет меня за руку и сжимает пальцы, заставляя на нее посмотреть. Улыбка Ларк – словно солнечный лучик; она всегда готова поделиться своим теплом.

– Ты права, – говорит подруга.

Я вскидываю бровь.

– Насчет чего?

– Ты вряд ли встретишь еще одного мужчину, способного тебя понять. Возможно, Роуэн уникален. Если ты проявишь лишнюю инициативу, то запросто можешь испортить ваши отношения. Например, он предаст тебя, и вашей дружбе придет конец. Всякое может случиться. Твои опасения не напрасны. Но не стоит идти у них на поводу. Людям свойственно ошибаться. Время от времени все мы совершаем глупости. Иногда они приводят к неожиданному результату.

Я тихонько напоминаю одну простую истину:

– Ты меня никогда не предавала.

– А если однажды предам? Случайно? Ты что же, не окажешь милость и не позволишь мне исправить ошибку?

– Конечно, позволю! Ларк, ты самый близкий мне человек!

– Тогда и Роуэну позволь.

– Ладно, уговорила. Если буду в Бостоне по делам, предложу ему прогуляться.

– Не надо ждать удобного случая. Он будет рад повидаться безо всякого повода. Езжай! Устрой незапланированный отпуск. Можно видеться чаще одного раза в год. Ты ведь скучаешь по нему, признайся?

Да, черт возьми. Я скучаю и по протяжному акценту, и по широкой ухмылке, и по вечным шуточкам. Скучаю по насмешкам, по мужскому теплу и по возможности быть собой, сбросив наконец маски. Скучаю по ощущению, что я не ошибка природы, а живой человек.

– Да, – шепчу я. – Скучаю.

– Тогда езжай, – говорит Ларк, залезая под плед и с усмешкой глядя на экран. – Езжай и дай себе волю.

Мы обе погружаемся в молчание. Я напряженно думаю над ее словами.

Они крутятся в голове, вытесняя все прочие мысли.

…Проходит еще три месяца.

И вот я стою, обняв себя за плечи, в холле торгового центра напротив ресторана «Трое в каюте»; наблюдаю за снующими внутри людьми и жду, когда обеденный переполох стихнет и зал опустеет. Как и подобает сталкеру, я собрала про ресторан всю доступную информацию, которая появилась в сети за последние семь лет. Просмотрела фотографии из «гугла» до самой последней страницы поиска. Перечитала сотни отзывов. Даже раздобыла чертежи из проектной документации. Теперь, наверное, могу пройтись по залам с завязанными глазами, хотя ни разу не была внутри.

Видимо, настала пора это исправить.

Закусив губу, я засовываю руки в карманы шерстяного пальто и выхожу навстречу колючему, не по сезону холодному весеннему ветру.

На входе в ресторан меня встречают звуки модной бездушной музыки и белокурая красотка-хостес с сияющей улыбкой.

– Добро пожаловать в «Троих на борту». У вас забронирован столик?

Чувствуя, как нервно крутит живот, я окидываю взглядом просторный зал с кирпичными стенами и мебелью из темного дерева.

– Извините, нет.

– Ничего страшного. Сколько вас будет человек?

– Я одна.

Женщина бросает странный взгляд на мои волосы и отчего-то смущенно улыбается, словно позволила себе лишнее.

– Отлично! Прошу за мной.

Я иду вслед за хостес в обеденный зал, и прежде чем успеваю указать на желаемый столик, она сама подводит меня к нужной кабинке возле задней стены. Убрав три лишних прибора, хостес поворачивается в сторону кухни. Тут в ресторан заходит большая компания, поэтому женщина меняет курс и приветствует новых гостей.

Моя затея все больше выглядит дурацкой; нервное напряжение дает о себе знать неприятным зудом под кожей, точно в венах копошатся личинки. Я позволила незнакомым эмоциям – таким, как тоска и одиночество – взять над собой верх. Меня будто швырнули в бушующие волны; я долго барахталась и вдруг осознала, что все это время под ногами было твердое дно и опасность существовала лишь в моем воображении.

Лучше уйти. Это глупо. Нелепо. Я веду себя как сталкер, причем в худшем его проявлении – как серийный убийца, высматривающий себе жертву.

Надо уйти, пока я не…

– Добрый день, меня зовут Дженна, я ваш официант. Что будете пить?

Откинувшись на спинку дивана, я делаю вид, будто вовсе не собиралась встать и тихонько выйти из ресторана. Дженна еще красивее здешней хостес; на лице у нее сияет улыбка, а густые русые волосы собраны в идеально гладкий хвост.

Какого черта я до сих пор здесь сижу?

– Можно какой-нибудь… коктейль? – говорю я.

Дженна улыбается, чувствуя мое беспокойство, разворачивает барное меню и предлагает на выбор несколько напитков.

Излишняя нервозность всегда меня выручала. Девушка вроде Дженны никогда не заподозрит, будто я способна на убийство. Она видит перед собой нервную дамочку, которую смущает чересчур красивая и общительная официантка, настойчиво предлагающая огуречную «Маргариту». Я и впрямь чувствую себя не в своей тарелке, и не только из-за коктейля, который приходится заказать, но и всей ситуации в целом: я без приглашения пришла в незнакомое место, где царят свои правила, плохо сочетающиеся с моими навязчивыми идеями.

Пожалуй, стоит себя подбодрить: подумать о хорошем, вспомнить о своих сильных сторонах… Какой бы пугливой тихоней я ни выглядела, в душе я – серийный убийца, которому нравится расчленять трупы и плести паутину.

А еще раз в год устраивать состязание с другим маньяком.

И, наверное, сам он тоже нравится. Возможно, Ларк была права, когда говорила, что стоит иногда дать себе волю.

Я пытаюсь хвататься за рациональные мысли, которые утонувшими мухами плавают в тревожном бульоне у меня в голове. Роуэн вообще может сегодня не прийти. Хотя нет, кому я вру – судя по расписанию, нынче его смена. И все равно – что с того? Он на кухне, если я встану и уйду, никто не узнает, что я здесь была.

Я пересаживаюсь на середину дивана, где можно спрятаться за высокой изогнутой спинкой, пытаюсь взять себя в руки, но прочитать меню удается не с первого раза. Впрочем, когда Дженна возвращается с ярко-зеленым коктейлем, я готова сделать заказ.

Потом долго сижу в тишине.

В тишине пью.

В еще большей тишине ем.

Подумываю, не написать ли Роуэну, даже достаю телефон, но в конце концов откладываю его в сторону, потому что тревога становится невыносимой. Вместо этого вытаскиваю блокнот с ручкой, открываю чистую страницу и сосредоточенно переношу на бумагу образ, родившийся в голове.

Целая вселенная умещается на один лист. Зал вокруг исчезает; мысли текут вслед за чернильными линиями, а чужие разговоры растворяются в темных штрихах, выходящих из-под моей руки. Потеряв интерес к окружающему миру, я не замечаю, когда Дженна успела принесли мне запеченную брюссельскую капусту и кокосовый суп с карри.

Я выныриваю из тумана, когда громко хлопает дверь и в ресторан вваливается шумная компания из семи человек. Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с мужчиной, которого вижу впервые в жизни, но прекрасно знаю в лицо.

У него темные волосы. Полные губы растянуты в ухмылке. По бокам шеи из-под воротника рубашки ползут татуировки. Он обнимает за плечи миниатюрную брюнетку. Под ее идеально уложенными локонами блестят перстни на татуированных пальцах. Незнакомец высокий и очень крепкий. Кожаная куртка и толстый свитер не скрывают гору мышц. Глаза хищные, темные и острые, словно лезвие, способное рассечь меня с одного удара. С первого же взгляда ясно, что от этого типа сплошные неприятности.

Иными словами, передо мной стоит Лахлан Кейн собственной персоной.

Я торопливо отворачиваюсь. В этот самый момент к моему столику подходит Дженна, она несет десерт – «Наполеон» с инжиром.

– Извините, можно упаковать торт с собой? И принесите счет, пожалуйста. У меня срочные дела, надо идти.

Дженна ни на миг не теряет улыбку.

– Разумеется. Одну минуту.

– Спасибо.

Я снова кошусь в сторону Лахлана. Тот стоит возле длинного стола в центре зала, где рассаживаются его друзья, оживленно болтая и снимая куртки. Когда я беру с сиденья свое пальто, он поворачивается в мою сторону, и в темных глазах вспыхивает такой яркий насмешливый огонек, что мне становится неуютно.

Наклонившись к столу, я заставляю себя не смотреть в сторону новоприбывших. Накидываю пальто на плечи, с легкой дрожью в пальцах застегиваю пуговицы. Дженна приносит коробку с десертом, я расплачиваюсь, даю чаевые, и официантка уходит к столику Лахлана собирать заказы. Услышав среди голосов ирландский акцент, я понимаю, что настала пора бежать, однако перед этим все-таки вырываю из блокнота рисунок с вороном. Отчего-то хочется оставить здесь частичку себя: в конце концов, это место очень дорого Роуэну. Может, Дженна выбросит рисунок, а может, повесит где-нибудь на кухне, и он будет висеть там у всех на виду даже после того, как я забьюсь в тесную нору и сдохну от отчаяния.

Оставив рисунок на столе, я встаю с дивана и торопливо иду к выходу, но успеваю сделать лишь несколько шагов, как меня останавливает одно-единственное слово.

– Дрозд!

Голос эхом разносится по ресторану. Наверняка все присутствующие повернулись в мою сторону.

Ругнувшись под нос, я набираю в грудь воздух, наполняя легкие до отказа в тщетной попытке избавить щеки от пунцового румянца, медленно поворачиваюсь на каблуках и смотрю в сторону Лахлана, который дьявольски ухмыляется.

И только потом встречаюсь взглядом с Роуэном.

Рукава его поварского халата закатаны до локтей; на безупречно белой ткани виднеется несколько оранжевых пятнышек. Они точно такого же цвета, как и мой суп, и лицо у меня отчего-то заливает румянцем. На Роуэне мешковатые черные брюки, которые ужасно ему идут. А на лице такая смесь растерянности, возбуждения и чего-то еще, что мне становится жарко внутри. Из головы мигом вылетают последние мысли, и я с трудом выдавливаю:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Вернуться