Чон Хиран
Похороны К

Copyright © 2023 천희란 (Cheon Hee-rahn)

Originally published by Hyundae Munhak Publishing Co., Ltd.

Russian Translation Copyright © 2025 by EKSMO

Russian edition is published by arrangement with Hyundae Munhak Publishing Co., Ltd. through BC Agency, Seoul.

Перевод с корейского Ксении Мухортовой

Иллюстрация на обложке Светланы Морозовой

Художественное оформление Анастасии Зининой

© Мухортова К., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Комната Носферату

Моя история начинается и заканчивается смертью К. Хотя это совершенно невозможно. Ведь никто не может умереть дважды.

К. умер. Даже когда К. спал, он часто походил на мертвеца. В тот день утром дождь, не кончающийся уже несколько суток, прекратился и сквозь тучи пробивался солнечный свет. А К. был мертв, хотя казалось, что он просто спит. Обычно он заходил в спальню и выходил из нее в одно и то же время. Когда ночью он уходил в комнату, то не покидал ее до утра. Он никогда не читал там книг и тем более не включал свет. Он всегда неторопливо ступал в темноту, снимал одежду и ложился под одеяло. А когда наступало утро, при слабом, проникающем сквозь шторы свете он одевался и покидал спальню. К. не выходил оттуда раньше, чем планировал, даже если я стучала в дверь. Один раз я тихонько приоткрыла ее и увидела, что он спит, словно вампир средь бела дня. Он совсем не шевелился, поэтому, даже понаблюдав за ним какое-то время, я не могла понять, жив он или мертв, пока не проверяла его дыхание у кончика носа.

Около девяти часов утра из комнаты слышался скрип старого деревянного шкафа. Вскоре после этого К. выходил из спальни, потирал заспанное лицо загорелыми руками, испещренными морщинами, и садился за двухместный стол в углу небольшой кухни. На меня К. обычно никогда не обращал внимания, только иногда мог попросить воды или чашку свежесваренного кофе, пока не находил других причин для просьб. Но в целом, пока я находилась там с ним, я должна была считать себя все равно что призраком, иначе было нельзя. Без особого на то принуждения я часто осознавала, что дышу, существую. Чем больше времени мы проводили вместе с К., тем больше казалось, что даже пространство, которое мы делили, старело быстрее, чем я или сам К. И чем больше я привыкала ко всему этому, тем больше я привыкала и к тому, насколько стала сама себе незнакома. Поначалу я задумывалась, возможно ли это? Удивительно, но да. Всякий раз перед тем, как навестить К., я стояла у наглухо закрытых дверей и поправляла одежду, выравнивалась по струнке, будто совершая какой-то ритуал. Когда я входила в этот дом, мне казалось, что я оставляю позади себя свою душу, а может, даже и саму себя. Для меня это было привычное чувство. Конечно, я жила в ожидании того, когда это странное ощущение исчезнет, смутно осознавая, что это произойдет в какой-то неожиданный момент. Однако, когда этот момент все же наступил, оказалось, что я была к этому совершенно не готова.

В то утро, стоило мне только войти в логово К., я тут же столкнулась с незнакомым мне видом. На столе я увидела кружку, к стенкам которой от испарившейся влаги уже присохла темная кофейная гуща. У раковины включенную кофеварку с функцией поддержания тепла, а вот сам кофейник стоял в сухой раковине. Я поставила сумку на стул и посмотрела на наручные часы. К. еще не выходил из спальни. Он нередко пьет кофе или чай перед сном, но никогда не оставляет после себя беспорядок. Наоборот, он был одержим порядком, организацией, очень не любил, а потому и всегда легко злился, если вдруг что-то происходило не по его плану. Ему было непросто вступать в споры с другими, так что не в силах побороть мой сложный характер, если ему что-то сильно не нравилось, он без колебаний решал все вопросы самостоятельно. Какое-то время я просто стояла в тишине, оцепенев, растерявшись, будто я полицейский, впервые попавший на место какого-то страшного преступления. А затем я начала прислушиваться к тишине. Не было слышно ничего, кроме гудения старого холодильника. Это был дом, в котором не чувствовалось признаков жизни. Это были долгие пятнадцать лет. Насколько я знаю, К. никогда не покидал своего темного убежища, ни на одну ночь. Если он и выходил куда-то, то это занимало всего полдня. Он сам себя заключил в эту темницу, надеясь, что это исцелит его, освободит. Я же могла лишь принять это как должное.

Часы показывали уже девять часов, а К. так и не вышел из спальни. Но я, затаив дыхание, сидела на кухне в ожидании того, что вот-вот что-то произойдет. Хотя я могла бы заглянуть в его спальню, как и делала это изредка, врываясь в его пространство. Могла и просто постучать. Тогда я хотя бы поняла, внутри ли он вообще. Если бы у меня спросили, почему я просто не постучалась, я бы не нашлась с ответом, сказав, что мне просто не хватило смелости. На самом же деле, пока я ждала появления К., я хоть и представляла, что его мог кто-то убить, но всячески отрицала эти предположения. Вероятнее всего, я действительно допускала мысль, что он может быть уже мертв. Но надеялась на то, что он не повесился в своей комнате, что это была не передозировка и что не застану его с ножом в руках. Не знаю, насколько уместно говорить это, но для меня было бы даже выгоднее, если бы К. действительно умер в спальне, чем если бы его, к примеру, где-то сбила машина или если бы его убили во время ограбления на улице. Выгодно это было во всех отношениях. Судя по моим словам и мыслям, можно сделать вывод, будто я только и ждала смерти К., но это не так. Я и правда не хотела, чтобы это произошло. Что я получу, если он умрет? Ничего. Совсем.

В конце концов, я просто встала и начала нарочно шуметь. Надеясь, что К. проснется, я небрежно вымыла посуду, опустошила холодильник, начала сортировать мусор, перекладывая банки и пластик из пакета в пакет[1]. Но К. по-прежнему не было видно. Закончив на кухне, я пошла прибираться в ванную. Я натерла все вокруг чистящим средством, смыла его, разбрызгивая воду, вытерла мокрые стены, и все это не закрывая крана. Сложно объяснить, что именно я чувствовала в тот момент. Да мне и самой нелегко было это понять. Будто бы в знак протеста моя душа была где-то вне тела, уже за входной дверью. Я была похожа на марионетку, что висит на нитях кукловода, двигающуюся так, словно должна завершить какую-то часть истории. Такой меня сделал этот дом, это логово. После уборки я пошла в его кабинет. Возможно, все эти действия вели к тому, чтобы в конце концов я все же вошла в спальню К. Как только я зашла в кабинет, мое внимание привлекла книжная полка – она была совершенно пуста. Наступила тишина, короткая и такая тяжелая, затмившая весь тот шум, что издавался до сих пор. Темнота пустой книжной полки, достаточно широкой, чтобы в нее вместилась человеческая голова, притягивала меня к себе с такой силой, которая, казалось, могла обрушить весь дом. Отступить меня заставило воспоминание из моего детства, внезапно всплывшее в памяти.

Мой дедушка умер в конце зимы, когда мне было семь лет. Мои родители были постоянно заняты работой, так что с пяти лет бо`льшую часть времени я проводила у бабушки с дедом. В детский сад мама и папа водили меня по очереди, а после со мной сидела мама одного из детей, что были со мной в одной группе. Они жили в одном доме с моими бабушкой и дедушкой. Родители либо забирали меня уже поздно вечером, либо же отправляли на несколько дней к бабушке. Мне всегда говорили, что я очень вежливый ребенок, отчасти потому, что мои родители никак не хотели поощрять мою детскую ребячливость. Дедушка же очень дорожил мной как единственной внучкой. И это была настолько переполняющая любовь, что я даже не замечала пустоты, которую чувствовала рядом с родителями. На первый взгляд дедушка производил не очень приятное впечатление: смуглая кожа, колкий взгляд, а еще у него был акцент Хамгёндо[2], который ему так и не удалось исправить. Он был строгим отцом для своих детей, но при этом был заботливым мужем, что было просто несравнимо со среднестатистическими мужчинами того поколения. Вспоминая его, я понимаю, что со мной он был настоящим озорником. Ему нравилось катать меня на своем такси, подключать микрофон к проигрывателю и петь вместе и даже готовить для меня начинку для пельменей[3] так, как это делают в Северной Корее. И эта, казалось бы, грубая привязанность, которую дарил мне дедушка, была даже теплее, чем отношения с бабушкой. Я плохо помню момент внезапной разлуки с дедушкой, это произошло из-за кровоизлияния в мозг. Он потерял сознание, и его сразу же доставили в больницу, но там ему отказали в операции, и спустя два дня он умер. Мне не дали возможность побыть с дедушкой в его последние дни. Наверное, именно поэтому я плохо помню все, что связано с его смертью. Родители не отвозили меня к нему в больницу и не разрешали надолго остаться в похоронном бюро. Я даже не уверена, осознавала ли тогда, насколько это печально. После похорон бабушка на какое-то время оставила черно-белое фото дедушки у проигрывателя в гостиной, и я помню, как каждый день поглаживала рамку фото, скучая по деду. Это происходило ровно до того момента, пока мы с бабушкой не почувствовали какую-то необъяснимую леденящую дрожь и не убрали то фото с глаз долой.

Это был солнечный день. Бабушка открывала окна на террасе, сворачивала одеяла и потому даже не заметила, как я вернулась из детского сада. Еще на входе, разуваясь, я ощутила, что атмосфера в доме изменилась. Дверь в главную спальню, которая находилась рядом со входом, была плотно закрыта. Бабушка и дедушка всегда чувствовали себя тесно в закрытых помещениях, так что двери в их доме постоянно были открыты настежь. Даже когда к ним приходили гости, спальня оставалась полуоткрытой. Когда кто-то из родственников ночевал у них и закрывал двери спальни, дедушка с бабушкой всегда приоткрывали их снова. То же самое было и после смерти дедушки. Не снимая сумки с плеч, я направилась прямо к двери спальни и медленно повернула ручку медного цвета. Я уловила запах нагретого солнечным светом воздуха. И тут я встретилась взглядом с дедушкой на той самой портретной фотографии, которая вдруг стала мне такой незнакомой, хотя не прошло и суток с тех пор, как бабушка убрала ее.

На лице деда я увидела гнев, которого мне всегда не хватало. Это было мгновение. Я была так сильно напугана, будто столкнулась со зверем, который собирался меня укусить, и выбежала, захлопнув дверь. Бабушка, услышав грохот, подлетела ко мне и тут же обняла. Мне было страшно, и я просто разрыдалась. И только успокоившись, пока бабушка поглаживала меня по спине, я поняла, что она тоже молча плакала.

Мы даже близко не подходили к спальне, пока вечером за мной не приехал папа и не убрал тот портрет. Дожидаясь отца, я сидела в гостиной, прижавшись спиной к дивану, и смотрела на дверь спальни, будто бы стоя на страже. Бабушка объясняла мне, что мертвецы теряют привязанность к живым людям. Она говорила, что дедушка проявляет заботу таким образом, потому что живые должны жить дальше. Возможно, она всего лишь старалась убедить и себя, и меня в том, что страх, который мы испытываем, это забота деда. Но этот страх не утихал, он только рос с наступлением темноты. Мы не оставляли друг друга, даже когда просто передвигались по дому, словно оберегая. Странно, что мы ощущали это одновременно, но бабушка объясняла все тем, что подобные чувства точно не воля мертвого человека. Живые люди обязаны отпускать тех, кто умер, на нас лежит ответственность пережить страх перед тем, чего не существует в этом мире, чтобы не чувствовать боли и тоски.

Я подошла к спальне К. Что касается его самого… Я не могла с уверенностью сказать, что среди бессчетного количества эмоций, что я пережила за те пятнадцать лет, находясь рядом с ним, не было и намека на привязанность. Но нельзя и утверждать, что тот яростный страх, с которым мне пришлось столкнуться, когда я почувствовала, что К. мертв, был сродни тому, что я испытывала, когда уходил дедушка. Темнота пустой книжной полки, которая в тот миг будто заменяла портрет деда, была куда более жестокой и агрессивной. Этот темный квадрат был похож на К., на то, что творилось внутри него, на то, что я отчаянно пыталась разглядеть, пока была с ним.

Я знала, что нельзя ничего ожидать, но произошло то, чего я никак не могла себе даже представить. Когда я открыла дверь, спальня, которая обычно была погружена во тьму из-за плотных штор, была залита светом. Одна из штор, что закрывала небольшое окно, была широко распахнута. Солнечный свет, что лился из узкого окна, проникал в каждую щель спальни, грозя лишить К. даже тени в его карманах. В комнате размером чуть больше шести квадратных метров были только кровать, достаточно большая для одного человека, небольшой шкаф и старый трехъярусный комод. Мое сердце забилось чаще. К., как обычно, спал, прикрывшись одеялом, аккуратно сложив руки на груди. Свет из окна, залитого дождем, был достаточно ярким, а в воздухе плавали пылинки. Пыль слетала с моих губ, но у носа К. она тихонько оседала. Его выражение лица было таким, будто он одновременно и улыбался, и плакал, злился, но оставался при этом спокоен. Конечно, правильнее было бы сказать, что его лицо не выражало ничего. Всегда естественно румяная кожа теперь выглядела бледной. Может, дело было в солнечном свете, но в глубоких морщинах около его носа не было и тени. И в этот момент я представила его лицо, которое, казалось, уже и забыла, и оно вновь исчезло из моих воспоминаний так же мягко, как и появилось.

Он лежал там, поглощая всевозможные тайны, словно только что найденная реликвия, которая долго хранилась, не тлея. Внезапно я подумала о том, что он, вероятно, чего-то ждал. Я начала размышлять о том, что не могу оставаться там надолго. Потому что нужно было признать – я слишком многого не знала. Чем больше я представляла себе его, наши общие секреты, тем больше понимала, что не могу быть уверена ни в чем. И мысли все еще не покидала та пустая книжная полка.

Вот так и умер К.

О смерти К. я узнала пятнадцать лет назад из новостей по ТВ. Он был писателем. Если быть точнее, то он был шестидесятилетним писателем, который безостановочно писал достаточно выдающиеся произведения на протяжении более тридцати лет. Погиб он в результате пожара внутри контейнера на пустыре в заводи рыбацкой деревни. Хотя огонь распространялся не сильно, но К. узнал о пожаре слишком поздно и по этой причине пострадал. После того как пожар был потушен, его тело, обгоревшее до неузнаваемости, было обнаружено внутри контейнера. Дверь была заперта изнутри, и были заметны следы того, что поджог был устроен намеренно. Рядом с контейнером был найден арендованный на его имя автомобиль, и единственное, что К. оставил внутри, были пачка рукописей, завещание и стакан с недопитым кофе. Судя по показаниям жены и дочери К. о его психологическом состоянии и передвижениях за последнее время, не оставалось никаких сомнений в том, что это было тщательно спланированное самоубийство пожилого писателя. При обычных обстоятельствах я бы не обратила внимания на эту новость, но мое внимание привлек показанный по ТВ фрагмент интервью с К., снятый еще при жизни. Я листала старый журнал мод, а потом, услышав знакомый смех, подняла глаза и сразу узнала его. Во мне не было ни капли сомнений. Даже когда К. смотрел в сторону интервьюера за кадром, он не мог скрыть беспокойства, ему будто было некомфортно под прицелом камеры. Я мгновенно схватила пульт и сделала громче.

– Я родился в семье со средним достатком, писал романы, не испытывая особых трудностей, и было время, когда моя жизнь казалась мне нескончаемо унылой. Но теперь, в зрелом возрасте, я понимаю, что мне повезло, ведь благодаря своим романам я смог мечтать о лучшей жизни.

Ведущий завершил программу речью о том, что роман, написанный К., был создан им с целью обрести бо`льшую значимость и сделал его обычную жизнь более сияющей. Я немедленно направилась в свою комнату, включила компьютер и начала искать информацию о К. Мужчина, которого я встретила, когда решила совершить путешествие к морю в одиночку три месяца назад, – это определенно был К.

В будние дни по утрам в поездах обычно немноголюдно. Вагон, в котором я ехала, был практически пуст: включая меня, в нем было всего четверо пассажиров, и все мы сидели далеко друг от друга. В это путешествие я отправилась, решив отдохнуть от постоянной заботы о больной матери. Я сидела в наушниках, прислонившись головой к окну и равнодушно наблюдая за пейзажем. Для меня это было время, когда я абсолютно ни в чем не находила вдохновения, что бы я ни делала. Мне было двадцать девять лет, я нигде не работала и тратила время впустую. Я специализировалась на визуальном дизайне и после окончания университета устроилась на работу, но не смогла продержаться и года, так что мне приходилось часто переходить с места на место. Отказавшись от идеи открыть магазин по продаже одежды, я начала работать фрилансером неполный рабочий день, но и это желание не приносило удовлетворения. По правде говоря, в то время моя жизнь была похожа на путешествие без билета, мне ничего не хотелось делать. К тому моменту я заработала не так уж много денег, жила с родителями и, опираясь на их помощь, не могла избавиться от постоянного безделья.

Мне нужен был предлог для того, чтобы стать независимой, будучи взрослым человеком, и отказаться от финансовой поддержки родителей. Отцу было сложно терпеть меня и мое поведение, так что у нас случился серьезный конфликт. Он понял, что я всегда искала повод не работать, и каждый раз он критиковал мою леность, которая, по его словам, была за пределами моих возможностей. Примерно в то же время у моей матери началась депрессия на фоне менопаузы. Неконтролируемый нервный срыв, большой конфликт в семье, я была единственной дочерью… И я променяла свою свободу на то, чтобы поддержать мать, ее боль на фоне сложного психологического состояния. Я неудачно выразилась, сказав, что отправилась в путешествие, устав заботиться о матери. Ведь я была тем человеком, которого раздражала защита собственной свободы.

К. появился в вагоне спустя несколько остановок после отправления поезда. Он был опрятно одет, на нем был тренчкот, который выглядел довольно дорого. Хотя по мере движения поезда количество пассажиров постепенно увеличивалось, свободных мест все еще оставалось много. К., глядя на их номера, которые были указаны у окон, подошел ко мне и, посмотрев на номер кресла, где я сидела, остановил взгляд на мне. Я быстро сняла наушники и сунула руку в карман, чтобы проверить билет.

– Нет, нет. Мое место вон там. – К. указал на место у окна, что было напротив, и сел у прохода, поправляя плащ.

Мне показалось, что он отсел в сторону, чтобы мне было удобнее. Для меня, как для девушки немного за двадцать, было удивительным видеть мужчину средних лет таким вежливым, это была редкость[4]. Я взглянула на незнакомца краем глаза, забыв надеть наушники, пока он какое-то время осматривал поезд. Как я узнала позже, он выглядел старше своих лет, но, как бы это ни было странно, его зарумянившееся лицо имело задорную живость, которую чаще можно было заметить у молодых ребят.

– Как давно я не путешествовал на поезде.

Я удивилась разговору К. с самим собой и повернула голову в его сторону. Обычно люди в возрасте, которые говорят что-то вслух, не говорят это просто так. Они готовы говорить с каждым, кто проявит хотя бы малейший интерес. Я почувствовала на себе его взгляд и попыталась было снова надеть наушники, но он был быстрее.

– Вы студентка?

Я не ответила, но и игнорировать его не могла, поэтому лишь смущенно кивнула. Поезд качнуло из стороны в сторону.

– Поезда – это действительно весело. Ведь он двигается исключительно по рельсам, не имея возможности выйти за их пределы ни на дюйм. Но в этом и есть все очарование.

Его мягкий тон и четкое произношение впечатляли. Возможно, почувствовав мою неловкость, написанную на лице, он быстро замолчал и посмотрел в окно. После этого внезапного молчания, мне казалось, будет невежливым вновь надеть наушники. Не снижая скорости, поезд проехал еще одну станцию без остановки. Цветущие ветви деревьев и сама платформа быстро пронеслись перед моим взором. Я заметила, как станционный смотритель, стоящий у пустой платформы, бросил окурок в сторону путей. Трава вдоль железной дороги была пожелтевшей и жухлой. Я чувствовала, что К. будто следит за мной, и поэтому старалась не смотреть на него.

– Извините, не могли бы вы одолжить мне телефон? Я очень спешил, поэтому оставил свой дома. Мне нужно кое-куда позвонить…

– Секунду.

Прежде чем он закончил говорить, я уже полезла в сумку и достала смартфон. Он тут же набрал на нем какой-то номер и поднес к уху. Похоже, собеседник не торопился брать трубку. Возвращая мне телефон, К. сказал, что, если вдруг кто-то будет перезванивать, я могу не отвечать на звонок. Я едва слышно ответила и положила телефон в карман. Мы обменялись несколькими неловкими взглядами. А за окном по мере того, как солнце поднималось все выше, вид приближающейся весны становился все ярче. К. казался мне мудрым мужчиной, он выглядел немного одиноким, но в то же время и не был грустен. Однако же это не значит, что он как-то отличался от других мужчин средних лет, которых я часто видела. Я вышла из поезда раньше, чем К., и пошла к кассе в противоположную от поезда сторону. Солнце пусть и пригревало, но воздух оставался холодным и сухим. Пассажиры, покидавшие поезд, поправляли воротники и расходились в разные стороны быстрым шагом.

О смерти К. я узнала в начале лета. Это был тот день, когда я уже совершенно забыла о нем. Когда мне перезвонил тот человек, с которым К. пытался связаться с моего телефона, лето уже было в полном разгаре.

Как бы аккуратно ни лежал труп, он все равно остается трупом. Я обняла дрожащие плечи и направилась обратно в кабинет. В прохладе, в которую была погружена комната, я начала искать что-нибудь, что могло бы послужить разгадкой, и вскоре поняла, почему темная книжная полка заставила меня отступиться. Ее черная пасть намекала на смерть К. И в этой глубокой темноте книжной полки лежал старый бумажный конверт.

Не то чтобы я не представляла себе наше расставание. И не сказать, что я не думала о том, как к К. придет старость. Я задумывалась как раз о том, что, когда настанет момент нашей с ним разлуки, причиной ее, скорее всего, будет именно смерть. Но все же у меня всегда было обнадеживающее предчувствие, что он отпустит меня перед смертью или я просто смогу уйти от него. По крайней мере, я тешила себя надеждой об этом. Но такая внезапная смерть не была в списке моих надежд. Было ли это из-за того, что К. всегда все тщательно планировал? Возможно, я не хотела сталкиваться с подобной дилеммой и поэтому не признавала происходящего. Но нет, смерть К. явно была им спланирована. Это я поняла, глядя на то, что он оставил на пустующей полке.

Запечатанный конверт был пожелтевшим, потертым по краям как старая бумага, и имел какой-то зловещий запах. Когда я открыла его, обнаружила внутри номер телефона, написанный толстой ручкой, но почувствовала, что записан он был в большой задумчивости. Больше внутри ничего не было. Номер был на плотной белой бумаге, и, казалось, от нее исходил такой же запах, как от К.

– Тебе не о чем беспокоиться. Если вдруг что-то произойдет, ты непременно узнаешь, как поступить.

Я вспомнила, что порой бывало так, что К. говорил о чем-то, будто для него не существовало будущего, которое он не мог бы себе представить. И наконец я поняла, что значили его слова.

Код города, указанный в номере, был мне незнаком. Я находилась в растерянности, не знала, стоит ли мне звонить по нему и как затем объяснить то, что произошло. Не знала, кого мне искать и должна ли я раскрывать свою личность или личность К. Прежде всего сомнений добавляло то, что предыдущий владелец ни разу так и не открыл этот конверт, хотя он казался довольно старым, а значит, и не пытался позвонить по этому номеру. Если я решусь позвонить, но мне так и не ответят, то гарантии К. растворятся в воздухе, а это означает, что я не смогу сдержать обещание, данное мной К. Это очень усложняло ситуацию. За пределами нашего дома К. и так больше не существовало, и я была обязана хранить в тайне то, что он жив. Даже если меня никто не заставлял это делать. Просто моя жизнь после встречи с К. вынуждала к этому обязательству.

Держа записку в руке, я откинулась на спинку кожаного офисного кресла К. в кабинете. И только тогда я почувствовала тепло света, струящегося через матовое стекло окна. Пока я смотрела на номер телефона, в тишине я напрягала слух, как будто бы пытаясь услышать, как К. встает с постели в своей комнате, но все, что я слышала, – лишь свое медленно успокаивающееся дыхание.

Дрожащими руками я достала из кармана телефон и начала искать код города, указанный в записке. Это был город L, до которого нужно добираться более трех часов на машине. Затем я полностью ввела номер телефона в поисковик, но никакой полезной информации не обнаружила. Я искала и по коду, и по последним четырем цифрам номера, объединив в запрос слова «похоронное бюро» и «гробовщик», но все было напрасно.

Оставалось просто набрать номер. Я услышала гудки, это был обнадеживающий знак. Приподнявшись было с кресла, я вновь присела, а потом окончательно решилась встать и начала ходить по кабинету, окруженному книжными полками. Я думала о том, с чего мне стоит начать разговор, когда человек на том конце телефона ответит на звонок.

– Вы довольно поздно.

Мужчина, поднявший трубку, заговорил первым. Его голос был тонким, высоким и звучал как-то саркастично. Этот человек казался таким беззаботным, будто уже все знал, но все же я задавалась вопросом, действительно ли он догадывается, по какой причине я звоню?

– Я скоро буду.

– Не…

Но он быстро положил трубку, что было очень эгоистично. Откуда он знает, где я нахожусь? Что он собирается делать, когда приедет? Я сразу же стала перезванивать ему, но он больше не отвечал. Сколько бы раз я ни пыталась дозвониться, исход был один.

Я не сразу догадалась, что человек, которого я встретила в поезде, и тот, кто потом внезапно позвонил мне, – один и тот же человек. Тогда я думала, что звонивший мужчина просто ошибся номером в поисках кого-то другого.

– Вы ошиблись номером.

– Погодите. Пару месяцев назад у вас одалживали телефон, чтобы позвонить. Помните?

Какое-то время я просто молчала не в состоянии дать ответ из-за несоответствия информации, которая имелась у меня. Если бы я не узнала о смерти К. ранее, то, вероятнее всего, я бы просто повесила трубку от разочарования. Но я знала о его смерти, уже знала, кто он такой, хотя он и не представился должным образом. Телефонный звонок от умершего человека… В этом было нечто зловещее. Однако меня какое-то время одолевали сомнения, ведь после смерти К. с моей стороны было слишком наивно думать, что мужчина, которого я тогда встретила, и звонивший мне – один человек.

– Вы случайно не писатель К.?

В ответ он молчал. Вскоре послышался тихий смех, мужчина как будто нарочно убрал телефон, чтобы его не было слышно, а затем он разразился громким кашлем.

– Прошу прощения. У меня к вам есть просьба.

– Вы ведь писатель К.?

– Как вы смотрите на то, чтобы встретиться и поговорить?..

Я, сама не понимая того, как это произошло, записала адрес, который он мне продиктовал. Я допускала мысль о том, что это могла быть чья-то злая шутка или кто-то просто ошибся номером. Но даже если это было так, я была готова обмануться. Возможно, это звучит безумно, но ощущение, когда тебя зовет тот, кто, казалось бы, уже мертв, – это нечто ошеломляющее. Может, безделие, которое так затянулось, сыграло свою роль, не знаю. На самом деле я вообще не могу объяснить это. Но уверена я только в одном – К. знал, что мое любопытство будет выше настороженности, учитывая положение дел.

Я не была человеком, совершившим какой-то страшный проступок, но, как и у всех, у меня был секрет, который я хранила. Однако, как и большинство всех секретов, он мог быть разгадан в любой момент. Нет такой тайны, которую невозможно было бы раскрыть ни при каких обстоятельствах. Для начала нужно учитывать, что все, что делается ради сохранения какой бы то ни было тайны, само по себе дается большой ценой, что довольно опасно. Тайна не является ложью, но для ее защиты требуется ложное алиби. Как только все тайное становится явным, правда ослепляет. Табу, о котором следует молчать, задевает свободу, о которой можно говорить, и так люди попадают в ловушку секрета. Я познала истинную природу безысходной тайны только после того, как исчез единственный заговорщик, причастный к ней.

Неизвестный мужчина сообщил мне, что найдет меня сам, но я понятия не имела, когда он приедет. В доме не стояло трупного запаха, но то, что я находилась в одном помещении с мертвым человеком, делало это привычное пространство невыносимым. Я открыла все окна, какие только могла. Когда я добралась до небольшого окна в спальне, где находился К., первое, на что я обратила внимание, была черная пыль, скопившаяся на оконной раме. Двустворчатое раздвижное окно открылось почему-то всего на десять сантиметров, не больше. Когда я попыталась раздвинуть створки шире, у меня лишь защемило локти – было неудобно вытягивать руки. Стена соседнего дома из красного кирпича заполняла весь вид, открывающийся из узкой оконной рамы. Цемент между кирпичной кладкой уже давно почернел. Равномерно сложенные блоки, казалось, слегка перемещались, смешиваясь с формами пятен, появившихся от воды и масла, стекавших с крыши. Эти формы имели неясные очертания, выглядели неприятно, но от них сложно было отвести взгляд. Мне казалось, что, если я продолжу сосредотачивать на них все внимание, что-то вот-вот вырвется из этих невнятных форм и набросится на меня, накрыв с головой.

Я часто задумывалась о том, что спальня К. была создана для того, чтобы вселять уверенность в том, что никто и ничто не сможет туда вторгнуться, никому не удастся разглядеть его истинную суть. Потому что я тоже не могла знать правду о его смерти. Он был человеком, который однажды уже «умер». Не потому ли я вспомнила судьбу Джульетты, которая от безысходности приняла яд и уснула, словно мертвая? Когда я выходила из комнаты, мне казалось, что взгляд К. направлен прямо на меня. Мне даже чудилось, что я слышу, как он открывает глаза. И даже когда я убедилась, что его глаза закрыты, я выбежала из комнаты, плененная тем ощущением, что за мной наблюдают, наблюдают за каждым моим движением, несмотря на опущенные веки.

Сидя за маленьким обеденным столом, рассчитанным на двоих, я всегда чувствовала, что лицо К. находилось слишком близко к моему. Обычно выражение его лица напоминало главных героев фильмов в стиле нуар, которые предлагают стать соучастниками преступления. Ситуации прибавлял драматичности яркий свет от вывесок в развлекательном районе позади, напоминающий калейдоскоп. К. был странным человеком, одновременно старым и будто бы все равно молодым, мертвым и все еще живым. Однако, когда он открыл мне дверь, я с каким-то удивительным облегчением осознала, что человек, которого я встретила в поезде, все же был К., о смерти которого я не так давно узнала. Сложно выразить, что я тогда испытала. Я была невероятно взволнованна. Можно даже сказать, что моя монотонная повседневность, от которой я старалась сбежать, превращалась в кино. И словно какое-то разрушительное чувство, жажда приключений, которая томилась во мне, вспыхнула. Разумеется, внешний вид и поведение К. тоже сыграли свою роль. Его стильная одежда и интеллигентный юмор не соответствовали тому тесному и сырому помещению, в котором он жил. В поезде он показался мне вежливым взрослым человеком, ничем не отличающимся от других мужчин его возраста, но загадочное пространство и его имидж в целом заставляли меня ощущать некую таинственность, с которой прежде я никогда не сталкивалась при встречах с другими людьми.

– Разве это не будет считаться справедливой сделкой, если мы украдем жизни друг друга?

К. сказал, что все, что ему требуется от меня, – мое имя и лицо. Он сказал, что подарит мне новую, совершенно другую жизнь. Сказал, что все почести и экономическая выгода от этого также будут принадлежать мне. Сказал, что я буду вольна уйти в любой момент, если то, что он пообещал мне, не будет исполнено, что я вольна жить своей жизнью, если буду довольна тем, что он мне даст, что вольна буду уйти, если мне все наскучит.

Но, несмотря на то что я была опьянена атмосферой, которую создавал К., и окружающей его аурой, я не подходила на место человека, который мог бы сыграть необходимую ему роль. Причина, по которой предложение К. привлекло меня, хотя у любого другого вызвало бы лишь насмешки, заключалась не в том, как мы могли быть связаны между собой, а в том, что он предложил мне деньги. В то время это была действительно большая сумма, которой у меня никогда не было.

– Когда ты покинешь это место, нашей сделке придет конец. – Он сообщил, что, если я считаю, что он пытается меня обмануть, я могу просто взять деньги и уйти. – Но даже если ты просто уйдешь, то мне хотелось бы, чтобы ты сохранила всё в секрете. Я не способен тебя удержать. Но, как я и сказал, сделке конец, как только ты покинешь это место.

То, что меня зацепило, – деньги. Я хотела быть свободной, ничего при этом не делая, продолжая жить бесцельной жизнью. Если бы К. не отвернулся от меня с серьезным лицом, сказав, что даст мне время на раздумья, а просто продолжал следить взглядом, словно я его добыча, я бы все равно не отказалась от такого предложения.

Все прошедшие пятнадцать лет он и правда давал мне полную свободу выбора. Первые пять лет мне выплачивалась определенная сумма, помимо того дохода, который К. сам получал, «продвигая» меня, а после он делился со мной его частью. То, что он получал, ненамного превышало траты на обеспечение нас едой, одеждой и крышей над головой. Но удивительно то, что, пытаясь жить в тех условиях, которые он мне предоставил, я начала мечтать о лучшей жизни, раздумывая над его предложением.

– Мы должны дать нашей новой жизни имя, ведь мы оба не знаем, когда нам захочется сбежать от нее.

Я сказала, что приму предложение К., когда он протянул мне рукопись романа, которая была отобрана для конкурса в номинации «Лучший дебют».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В Корее довольно серьезно относятся к сортировке мусора. Это целая система утилизации, а за неправильный выброс отходов можно получить даже штраф. Мусор сортируется и собирается в специальные пакеты, для обычного или пищевого мусора. Но существует и отдельная классификация пищевых и непищевых отходов, на которую следует обязательно обращать внимание при выбросе мусора.

Вернуться

2

Хамгён, или Хамгён-Намдоо́ (кор. 함경남도), – провинция в КНДР. Была сформирована в 1896 году из южной части бывшей провинции Хамгёндо, после раздела Кореи в 1945 году оказалась в составе КНДР.

Вернуться

3

В Корее пельменей как таковых нет. Как и во многих других странах, они представляют собой лишь разновидность подобного нашему блюда с начинкой, завернутой в тесто. Такое блюдо в Корее называется манду (кор. 만두), тесто у них заметно тоньше, чем у пельменей, размер больше, а в начинку добавляется не только мясо, но и большое количество зелени и овощей.

Вернуться

4

Обычно в Корее старшие требуют к себе вежливого обращения, учтивости, так устроены правила корейского этикета. Важнейшей частью является правильный выбор формы обращения к собеседнику. Именно поэтому один из первых вопросов при знакомстве задают о возрасте, чтобы понимать, насколько вежливым будет общение между собеседниками. В корейском языке существует несколько степеней вежливости, которые обязательно нужно учитывать при общении со старшими, но часто также учитываются и степень близости, социальное положение и даже обстановка, в которой происходит общение.

Вернуться