Элизабет О'Роарк
Братья Лэнгстром. Падение Эрин

Copyright (c) 2017. DROWNING ERIN by Elizabeth O'Roark

© Евсюкова А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1

Эрин

Раздаются первые музыкальные аккорды, и настает мой черед идти к алтарю. Я крепко стискиваю в руках букет из пионов и белых роз и делаю глубокий вдох…

Сама невеста, Оливия, стоит где-то в тени позади меня. Моя подруга на удивление спокойна, учитывая, как долго она сопротивлялась идее замужества. А вот у меня сердце заходится в бешеном ритме, и вовсе не потому, что при моем появлении все гости оборачиваются.

«Не смотри на него… Не обращай внимания, забудь о нем».

Я повторяла себе это уже тысячу раз. Впрочем, сама не знаю, зачем продолжаю эти попытки: подобные увещевания еще ни разу мне не помогли. Вот и теперь я не могу удержаться от соблазна, хотя мои обязанности подружки невесты должны быть превыше всего, а где-то здесь, среди гостей, сидит Роб. Тем не менее не успеваю я сделать и трех шагов к алтарю, как мой взгляд сам собой находит этот запретный плод – шафера.

Он стоит по правую руку от брата, буквально пожирая меня взглядом, что стало его привычкой в последние месяцы; словно он готов поглотить меня целиком, если только я это позволю. Его глаза, голубые, как море у него за спиной, находят мои – и сердце у меня в груди уже даже не бьется, а буквально выпрыгивает наружу, вместо каждых пяти-шести нормальных ударов делая один мощный толчок. Я посылаю ему мысленную мольбу: «Еще не поздно, ты еще можешь все исправить. Прошу тебя, пожалуйста, исправь это…»

* * *

Когда я распахиваю глаза, то первые мгновения продолжаю его умолять. Я бессознательно ожидаю вновь услышать виолончель и поначалу даже удивляюсь, различив лишь обычные утренние звуки: шум льющейся воды, жужжание электробритвы. Сердце попрежнему колотится в моей груди как сумасшедшее, пока я переворачиваюсь на бок и тянусь к прикроватной тумбочке, чтобы надеть помолвочное кольцо. Даже не верится, что после стольких лет мне все еще снится этот сон…

Психотерапевт уверяла, что это обычный предсвадебный мандраж и такое со всеми бывает. Как же хочется верить, что она права!

Из ванной в одном полотенце выходит Роб.

– Извини, – говорит он, нахмурившись, – я старался не шуметь. Поспи еще немного.

– Вчера я приготовила тебе ребрышки, – зевая, сообщаю я.

– Прости, милая. – Он проводит рукой по волосам. – У нас был ужин с клиентами, но я не думал, что он так затянется.

Мне сложно злиться на Роба, зная, что ему не удалось нормально поспать этой ночью, а также учитывая тот факт, что минуту назад мне снился другой мужчина, к которому я испытывала сексуальное притяжение. Я содрогаюсь при одном воспоминании о нем, мечтая уничтожить это видение, спрятать под толщей воды, чтобы оно уже никогда не всплыло на поверхность.

Роб достает боксеры и сбрасывает полотенце, открывая моему взору идеальное тело – результат долгих часов упорной работы в тренажерном зале. Несмотря на столь ранний час, наблюдать за тем, как он одевается, – одно удовольствие.

– Знаешь, раз уж мы сейчас вдвоем и оба не спим, мне на ум приходят более интересные занятия, чем сон.

Его плечи поникают, а взгляд становится извиняющимся. Я ведь знала, что он мне откажет… Не понимаю, зачем вообще это предложила.

– Милая, в Амстердаме на восемь часов больше, мне правда пора идти. Но сегодня я вернусь пораньше.

Точно, ради ужина. Того ужина, на который я решительно не хочу идти.

– Не напоминай… – со стоном отвечаю я. Роб приподнимает бровь.

– Да ладно тебе, Эрин. Брендана не было четыре года, ты сможешь пережить всего один ужин с ним. К тому же вы ведь станете крестными родителями, верно?

Мне еще не доводилось видеть ребенка прекраснее, чем Кэролайн – дочка Оливии. Ее глаза в точности как у ее дяди. Пусть он и представляет угрозу для половины населения планеты, но больше ни у кого в мире нет таких глаз: бледно-голубых и словно полупрозрачных, цвета морского стекла.

Раньше я любила морское стекло. Больше нет.

– Да, и встречи с ним на крещении будет более чем достаточно, уверяю тебя.

– Ты обещала, что будешь приветливой, – многозначительно говорит Роб.

– Я лишь обещала вести себя культурно. И от него я не дождусь даже этого, не сомневайся.

Роб вздыхает, натягивая пиджак.

– Не понимаю, почему ты так его ненавидишь.

Мне никогда не удавалось этого объяснить. Моя ненависть к Брендану похожа на подземные воды: сперва кажется, что она вся уже вышла наружу, однако та лишь продолжает прибывать…

За исключением тех моментов, когда он мне снится: как ни странно, во снах я не питаю к нему особой ненависти.

Глава 2

Эрин

Передо мной пролетает папка с документами и мягко приземляется на моем столе. Я поднимаю голову и обнаруживаю Харпер, которая выглядывает из-за перегородки, разделяющей наши рабочие места.

– Я кое-что добавила на твою доску в Pinterest, – сообщает она. – Букет из калл с оранжевой лентой, того же цвета, что и пояса на платьях подружек невесты.

Одержимость Харпер моей будущей свадьбой не перестает меня забавлять, учитывая, что сама она никогда не горела желанием оформлять свои отношения.

– Разве у нас есть какие-то платья подружек невесты? Мы с Робом еще даже не назначили дату, – напоминаю я.

Она спрыгивает со своего возвышения, обходит перегородку и устраивается у меня на столе, переместив с него несколько папок на пол.

– Потому что ты якобы «слишком занята». Причем на работе, которую ненавидишь, – со вздохом изрекает она. – Как бы то ни было… что Роб сказал про деньги?

– Про какие еще деньги? – Я выгибаю бровь.

– Про те деньги, которые ты одолжила своему брату. Вчера я слышала ваш разговор по телефону.

У меня вырываются смех и вымученный стон одновременно. Я правда люблю Харпер, однако она напрочь игнорирует чужие личные границы.

– Я понимаю, что нам обеим слышно разговоры друг друга, но мы должны хотя бы делать вид, что не прислушиваемся.

Харпер кивает, но лишь в знак того, что она меня услышала, а не признала мою правоту.

– Ты уходишь от ответа, а значит, либо ты ему не сказала, либо он был очень зол.

– Когда Роб вернулся домой, я уже спала. – Я пожимаю плечами. – И в любом случае это мои деньги, поэтому мне не нужно его разрешение, чтобы одолжить их члену семьи.

– Члену семьи с наркозависимостью, – уточняет Харпер.

– В фазе ремиссии.

Она многозначительно приподнимает бровь, и на то есть хорошая причина: за то время, что я работаю с Харпер, Шон срывался чаще, чем оставался в завязке.

Тут в коридоре раздается немелодичное насвистывание Тимоти. Я киваю подруге в сторону ее рабочего места, но она только закидывает ногу на ногу и начинает покачивать ею в беззаботной манере. В отличие от остальных моих коллег Харпер плевала на мнение Тимоти с высокой колокольни. Порой мне даже кажется, что она хочет, чтобы ее уволили, и я не могу ее за это винить: стараниями Тимоти Университет Восточного Колорадо, моя альма-матер, стал поистине ужасным местом работы.

Губы Тимоти сжимаются в тонкую злую линию, пока он направляется к нам.

– А что, комната отдыха у нас переехала в кубикл[1] Эрин? Харпер, тебе разве не надо работать?

Она пожимает плечами:

– Уже больше половины пятого, Тимми, мое рабочее время закончилось.

– Это неважно, потому что тебе платят не за просиженные часы, а за выполненную работу,– отвечает тот.– Так что, если ты и правда все сделала – в чем я сомневаюсь, – не задерживайся и не мешай работать другим.

Естественно, Харпер даже не двигается с места, а просто смотрит на него, пока он не уходит.

– Знаешь, о чем я иногда мечтаю? – говорит она. – О том, чтобы работать на фабрике, на какой-нибудь должности, где ты просто нажимаешь на кнопку каждые три минуты или вроде того.

Я представляю себе это: целый день я только жму на кнопку, и рядом нет никакого Тима, который бы подсказывал, как можно жать на кнопку эффективнее, или распинался бы об истинном значении нажатия на кнопку…

– Звучит и впрямь неплохо.

– А еще там был бы сексуальный коллега, который бы целыми днями шептал мне на ушко всякие пошлости, – мечтательно продолжает она. – Так что я бы нажимала на кнопку и уходила строго по часам, чтобы заниматься с ним самыми немыслимыми вещами.

Ее слова вызывают у меня смех с примесью зависти. Для Харпер секс – словно потрясающий парк развлечений, аттракцион, который с каждым разом становится все лучше и лучше.

– Если бы у меня была такая работа, наверное, половину времени я бы просто спала.

– Значит, Роб делает что-то не так, – замечает она. – Вы с ним не так уж давно вместе, поэтому время вдвоем все еще должно вас будоражить.

Я и не рассчитываю, что Харпер меня поймет, ведь ее детство не было похоже на мое. Но, в отличие от нее, я не ищу острых ощущений, а лишь хочу избежать боли. Таким образом, я имею именно то, чего желаю.

Глава 3

Эрин

Когда мы едем в ресторан на встречу с Бренданом, у меня в животе появляется то сосущее чувство, какое бывает перед всяким неприятным событием. Я почти не видела его с тех пор, как он уехал в Италию четыре года назад, и, хотя я уверена, что сегодня все пройдет хорошо, мне никак не избавиться от нервозности, страха и нетерпения.

Мне следовало бы воспользоваться этой возможностью, чтобы рассказать Робу о деньгах, которые я одолжила своему брату, но я слишком напряжена из-за предстоящего вечера и к тому же слишком возмущена самой необходимостью в нем участвовать. Теоретически у нас будет двойное свидание, хотя вряд ли слово «свидание» подходит для описания отношений Брендана с какой-либо женщиной.

– Неужели он приведет кого-то, с кем действительно знаком, или это будет какая-то девица, с которой он переспал накануне, а теперь никак не может от нее отделаться?

– Эрин, – Роб выгибает бровь, – хотя бы дай ему шанс!

Ну да, как будто Брендан мне его давал! Какой бы сильной ни была моя неприязнь к нему, Брендану я нравлюсь еще меньше: он пытался убедить Роба бросить меня бессчетное количество раз.

Мы проходим на просторную веранду, и я тут же слышу его смех – этот звук я узнала бы где угодно. Более низкий, чем у Роба, хриплый смешок, зарождающийся глубоко в груди. Готова поспорить, одного этого смеха ему было бы достаточно, чтобы подцепить какую-нибудь девушку, даже не прибегая к помощи своей внешности.

Я поворачиваюсь в направлении этого звука, и мое сердце замирает.

Он сидит в кресле у камина, широко расставив ноги и закинув руки за голову, напоминая человека, которому скоро сделают третий минет за день. Хотя, зная Брендана, это вполне может быть недалеко от истины.

Он изменился. У него все такие же неприлично пухлые губы, но в нем больше нет прежних юношеских черт. Он стал шире в плечах, его волосы теперь коротко острижены, а в лице исчезла былая мягкость. Брендан всегда был способен одним своим видом захватывать дух, но эта его новая, более жесткая версия заставляет меня усомниться, есть ли в моих легких вообще кислород.

Брендан оборачивается, и его взгляд останавливается на мне. На секунду я замечаю проблеск какой-то эмоции в его глазах, но к тому моменту, как он встает, та уже испаряется.

Как только мы подходим ближе, он хлопает Роба по плечу, а затем поворачивается ко мне и притягивает к себе. И, хотя моего жениха едва ли назовешь миниатюрным, рядом с Бренданом я чувствую себя карликом, как будто стоит ему забыться, и он может ненароком меня раздавить. Я прижимаюсь лицом к его флисовой кофте и ощущаю легкий запах мыла и самого Брендана – до боли знакомый, как бы я ни желала, чтобы это было не так.

Отстранившись, я перевожу взгляд на очаровательную рыжеволосую девушку, стоящую подле него. Я пришла сюда, заранее зная, что возненавижу ее, но она упрощает мне задачу, улыбаясь Брендану так, словно он знаменитость, от которой она без ума и с которой она только что выиграла свидание. Спутница Брендана сообщает, что ее зовут Джои, и даже повторяет свое имя по буквам, как будто мы можем стать подружками по переписке. Нет, этого не случится, да и Брендан никогда не встречается с одной и той же девушкой дважды.

– Полагаю, вас можно поздравить, – говорит Брендан. – Когда же этот знаменательный день?

– Так далеко мы пока не продвинулись, потому что кое-кто никак не выберет дату, – Роб пытается произнести это шутя, но я слышу в его голосе скрытое недовольство.

Брендан расслабленно откидывается на спинку кресла.

– Между прочим, в Европе нередко люди просто обручаются, и все, – комментирует он.

– Видишь, милый? – вставляю я, поворачиваясь к Робу. – У меня на это просто европейский взгляд.

– Вот только мне не нужна европейская девушка, мне нужна моя ирландская девушка из Нью-Джерси,– отвечает Роб, с нежной улыбкой заправляя прядь моих волос за ухо.– И к тому же я хочу свадьбу.

Брендан смотрит на нас с таким видом, который мне сложно расшифровать. Пренебрежительно, но в то же время отстраненно, как будто мы животные в клетке, за которыми он вынужден наблюдать. Полагаю, в этом нет ничего удивительного: насколько мне известно, он состоял в отношениях всего раз, с какой-то девушкой из Италии, и это продлилось недолго.

Джои улыбается и вставляет бессмысленный комментарий о том, как это мило. Не уверена, имеет ли она в виду нашу свадьбу или просто тот факт, что Роб хочет пожениться, но я могла бы заверить ее хоть сейчас, что если она сама надеется на свадьбу, то совершенно напрасно теряет время с Бренданом.

– А что насчет тебя? – спрашивает Роб. – Ты что-то говорил о компании по организации вело-туров… Каков твой план?

– Я еще подыскиваю помещение для офиса, но надеюсь, что мы откроемся в июне.

– Ты уверен, что хочешь вложить в этот бизнес все свои сбережения? Огромная доля новых компаний закрывается в первый же год своего существования. – От слов друга улыбка Брендана тускнеет.

– Я вкладываю свои сбережения в то, что будет делать меня счастливым каждый день. Что мне еще с ними делать?

– Ты мог бы их отложить, – возражает Роб. В его тоне слышны снисходительные нотки, от которых у меня сводит зубы. Пусть я терпеть не могу Брендана, я уже устала смотреть на то, как окружающие плюют на его мечты. Вдобавок его брат внушает ему такую же чушь. – Каждый сэкономленный тобой пенни экспоненциально приумножится к твоему выходу на пенсию. Подумаешь о том, что делает тебя счастливым, уже после того, как у тебя будет все необходимое для жизни.

Взгляд Брендана мрачнеет.

– Слушай, есть люди, которые готовы каждый день приходить на работу и заниматься одной и той же унылой фигней. Это те же люди, которые боятся спуститься с горы по черной трассе или покорить на доске серьезную волну. Они включают какой-нибудь милый мотивчик по дороге домой, но никогда не нырнут в беснующуюся толпу на рок-концерте. Это не жизнь! Такие люди лишь наблюдают за жизнью со стороны, как будто это какое-то телешоу. А для меня это звучит как смертный приговор.

– Мой «смертный приговор» может показаться тебе очень привлекательным вариантом лет этак через тридцать, – невозмутимо замечает Роб.

– В таком случае, когда выйду на пенсию, я буду жить в твоем подвале.

Губы Роба растягиваются в широкой улыбке, и напряжение спадает. Они настолько разные, что трудно представить, как эти двое вообще стали друзьями, однако, похоже, их общее прошлое дает им достаточно точек для соприкосновения.

– Ты ведь остановился у своей мамы? Ездить на работу будет далековато! – замечает Роб.

– Это только на время, пока не станет ясно, где мы сделаем офис. – Брендан пожимает плечами. – Потом я подыщу местечко поближе.

– Оставайся у нас – домик у бассейна пустует, а я все равно скоро уезжаю из города.

У меня отвисает челюсть. Я меньше всего на свете хочу, чтобы Брендан жил в этом штате, не говоря уже о моем доме, и Робу об этом прекрасно известно! Он, конечно, уезжает из города, но я-то нет!

Роб будто не замечает моей реакции, однако она совершенно точно не ускользает от внимания Брендана. Его взгляд ненадолго задерживается на мне и становится угрожающим, а на его лице появляется такая ухмылка, от которой я непроизвольно стискиваю зубы.

– Ты уверен, что твоя невеста не будет против? – уточняет он, кивая на меня.

– Разумеется, она не против, – отвечает за меня Роб. – Правда, милая? Так хоть кто-то будет рядом с тобой в мое отсутствие.

Он поставил меня в неловкое положение: теперь я не могу возразить, не выставив себя полной сволочью.

– Я просто не уверена, что ему там будет удобно, – нахожусь я с ответом, – ведь этот домик такой маленький! Однако тебя не будет всего неделю, так что, надо полагать, я как-нибудь справлюсь.

– Неделю? – удивленно переспрашивает Брендан, как будто он слышал иное.

– Возможно, и дольше, – вставляет Роб.

Часть про «возможно, и дольше» я слышу впервые, но прежде, чем я успеваю задать ему вопрос, подходит официант, чтобы принять наш заказ. В этот момент в разговор вклинивается пустоголовая подружка Брендана и начинает расспрашивать официанта о составе тех или иных блюд из-за своих ограничений в еде. Он предлагает ей стейк, но Джои отказывается, поскольку «в нем слишком много глютена».

– Разве в стейке есть глютен? – я спрашиваю после его ухода.

– Ну, если коровы ели зерно, значит, мы тоже будем его есть, – поясняет она. – Это, в общем-то, как раз область моей компетенции.

Я перевожу взгляд на Брендана. «О, это будет восхитительно…»

– Да? И кем ты работаешь?

Она отпивает вина из своего бокала и отвечает, натянуто улыбнувшись:

– Я доктор.

– Доктор?– выдавливаю я, поперхнувшись своим напитком. Роб пинает мой ботинок, но я оставляю это без внимания. Дело не только в том, что она идиотка: ее расплывчатый ответ тоже вызывает подозрения…– А какой именно доктор?

– Доктор энергетической медицины. Болезнь – это результат потери частиц нашей души, а я вхожу в контакт с существами из других миров, и они приводят меня к этим утраченным частицам.

Злорадство на самодовольном лице Брендана, по которому так и хотелось врезать, немного тускнеет. Очевидно, это стало новостью и для него. Тут ботинок Роба придавливает мою ногу, но слишком поздно: я уже не способна остановиться.

– Оооу!– Я одариваю Брендана широчайшей улыбкой.– Как интересно. А я-то думала, ты имела в виду, что ты настоящий доктор.

Джои немного расправляет плечи:

– Я лечила такое, за что никто с медицинским образованием даже не осмелился бы взяться! Болезни сердца, терминальные стадии рака… Ты бы удивилась, если бы узнала, сколько всего до сих пор неизвестно традиционной медицине – как о людях, так и о животных.

Я с улыбкой поворачиваюсь к Брендану:

– Боже, так, выходит, твой брат, как последний болван, потратил впустую кучу времени в медицинском!

Роб снова пинает меня под столом, и я отправляюсь в уборную, на ходу набирая Оливии сообщение:

Медицинское образование Уилла было

бессмысленным: девушка Брендана

способна вылечить рак,

ОБЩАЯСЬ С СУЩЕСТВАМИ ИЗ ДРУГИХ МИРОВ.

Я подкрашиваю губы и принимаю решение вести себя приличнее по возвращении в зал. Она не виновата, что глупа, и, по правде говоря, меня раздражает не она, а Брендан, который всегда отдает предпочтение внешности, а не содержанию.

Я выхожу из уборной, но тут же останавливаюсь. В тени, под неоновым светом указателя выхода, выхватывающим из темноты отдельные черты его лица, меня поджидает Брендан. Сейчас он напоминает скульптуру с точеным профилем и выразительным подбородком, переходящим в совершенство мягких губ…

Арррр. Почему я не могу просто взглянуть на него так, чтобы мои мысли при этом не превращались в порно рассказ?

– Это было не очень-то мило с твоей стороны, Эрин.

– Я, конечно, не доктор, но я бы сказала, кретинизм уберег ее от этого наблюдения.

– Ты собираешься вести себя так каждый раз, когда я буду с девушкой, соседка?

Я прищуриваюсь. Он знает, что я против того, чтобы он жил в гостевом домике, и, возможно, это единственная причина, по которой он соглашается на предложение Роба.

– Не знаю… А они все будут «докторами», или ты планируешь немного расширить горизонты? Возможно, следующая будет астрологом? Или экстрасенсом?

Брендан выходит из тени. В его глазах появляется странный блеск, некий огонек, от которого мне становится не по себе.

– Нет, но я мог бы поискать ту, которая поможет вытащить палку из твоей задницы, чтобы ты наконец успокоилась.

Он слишком близко, и мне становится сложно сосредоточиться…

– Если это твой способ предложить секс втроем, то я пас.

Огонек разгорается ярче, и я едва успеваю заметить, как на короткое мгновение его взгляд опускается к моим губам.

Внезапно мне вспоминается другой случай, похожий на этот: вот мы только что препирались, совсем как сейчас, а в следующую секунду его губы накрыли мои, а его руки оказались у меня под футболкой…

В этот момент я понимаю, что всетаки не напугана, а взбудоражена.

Как и всегда, меня бесит, что Брендан способен вызывать у меня какие бы то ни было чувства, а эти – особенно.

Я возвращаюсь к столу, вот только, когда приносят еду, у меня уже нет аппетита. Я чувствую на себе пристальный взгляд Брендана, но отказываюсь на него смотреть.

Зачем ему понадобилось возвращаться? Почему он просто не мог держаться от меня подальше? И насколько все это усугубится перед тем, как он уедет снова?

– Не могу поверить, что ты это сделал! – возмущаюсь я, едва мы с Робом садимся в машину.

– Да ладно тебе, дорогая, у нас ведь огромный дом, а гостевой домик стоит отдельно. Ты даже не заметишь, что он здесь живет. Вы скорее будете соседями.

– И это было бы замечательно, если бы я хотела такого соседа! Но, как ты догадываешься, это не так.

– Но ведь он ведет себя с тобой вполне вежливо, – со вздохом отвечает Роб. – Я просто не понимаю, почему это для тебя такая проблема.

– Проблема в том, что у меня есть работа на полную ставку и мне вовсе не хочется каждый вечер, возвращаясь домой, видеть, что он превратил наш дом в особняк Playboy. И, пожалуйста, доведи до его сведения, что я против тройничков в нашем джакузи и всего того, что он неизбежно устроит.

– Знаешь, – снова вздыхает Роб, – когда Харпер с кем-то устраивает тройничок или прыгает в постель к незнакомцу, тебе не терпится этим со мной поделиться. Но стоит это сделать Брендану – и ты готова вызывать экзорцистов!

Так и есть, потому что в случае с Бренданом все совсем подругому!

– Он просто… производит дурное влияние, Роб.

– Дурное влияние на кого? Меня половину времени даже нет дома!

Должна признать, это хороший вопрос.

Несколько часов спустя мне звонит отец, еле ворочая языком, но в этом нет ничего необычного. В его голосе слышны отчаяние и растерянность, однако и в этом нет ничего нового. Слава богу, сон у Роба крепкий: похоже, эти звонки еще ни разу его не будили, и я невероятно благодарна своему везению, потому что в моей жизни немало аспектов, в которые я не готова его посвящать.

– Привет, папуль, – шепчу я, выходя из спальни и сворачиваясь калачиком на диване в гостиной. – Где ты?

Он бормочет что-то вроде Энсонстрит, и я спрашиваю, вызвал ли он такси.

– Мне не нужно такси, – невнятно отвечает он. – Я в порядке, просто не могу найти свою машину.

– Пап, пообещай, что не будешь садиться за руль, хорошо? Скажи мне название бара.

Естественно, сперва он начинает со мной спорить, но это длится недолго: сейчас он для этого чересчур вымотан и пьян. Поэтому я ставлю его на громкую связь и, пока к нему едет такси, продолжаю с ним говорить. Как обычно, его злость на судьбу сменяется слезами. Он говорит то же, что и всегда: что ему никогда не везло, что он не справился, что был плохим отцом.

Мне больно это слышать, больно осознавать, что он так многого хотел, но оказался настолько далек от претворения этого в жизнь. Мне двадцать шесть, но сейчас у меня такое ощущение, словно я опять в старших классах и, как и тогда, проявляю чудеса ловкости, чтобы удерживать нас на плаву и не дать нам утонуть в этом несчастье; совсем как в те времена, я жду, пока он благополучно доберется домой и ляжет спать, после чего позволяю себе тоже предаться слезам.

Глава 4

Брендан

Четыре года назад

Я не понимаю, зачем люди покупают чертовы хлебопечки. Знаете, сколько хорошего хлеба можно купить за сто пятьдесят долларов? Много. Много отличного хлеба, на любой вкус и цвет, причем совершенно не напрягаясь.

Хлебопечки – как отношения. Не знаю, зачем кому-то отказываться от свободы, от всего разнообразия вкусов, чтобы быть лишь с одной девушкой. Мало того, обойдется это намного дороже любой хлебопечки – помнить все важные даты, навещать ее семью, выслушивать занудные истории о том, что подружка А сказала подружке Б. И все эти усилия даже не гарантируют, что у вас будет секс. Я наблюдаю, как через это проходят мои друзья, один за другим: сначала их ждут потрясающие несколько недель, затем – месяцы унылого дерьма вроде походов на рынок или игр в «Экивоки»[2], а секс становится немного скучнее и все реже с каждой неделей.

Все мои приятели выказывают беспокойство, когда это случается с одним из них, как будто такой исход стал какой-то гребаной неожиданностью. И тогда они все хвалят меня за умение избегать обязательств, что тоже довольно глупо. Отношений необычайно легко избегать, если понимать всего пару простых вещей: не нужно приглашать на свидание девушку, которая не собирается с вами спать, и не нужно спать с теми девушками, которые будут ждать, что на следующий день вы им позвоните. Вот и все.

Все знают, что я живу по этим правилам, поэтому просьба моего брата держаться подальше от Эрин Дойл, лучшей подруги его невесты, вызывает у меня откровенный смех. На самом деле, Уилл даже озвучивает это как условие, на котором он согласится помочь мне устроиться на работу в его прежнюю туристическую компанию.

– Эрин?– усмехаюсь я.– Ты действительно думаешь, что меня нужно предупреждать, чтобы я держался подальше от Эрин?

Именно таких девушек, как Эрин, я избегаю – тех, которые хотят сначала шесть месяцев держаться за ручки, а после одного свидания оформляют подписку на журнал для невест. Мы с ней виделись всего пару раз, но я уже понял, что это за девушка.

– Сделай одолжение нам обоим, – говорит Уилл, – и перестань притворяться, будто она тебя не привлекает.

– Да ни за какие блага мира я бы не стал с ней встречаться! – При одной только мысли об этом у меня возникает чувство, словно мне нечем дышать. – Будь она даже единственной женщиной на планете.

Разумеется, это было до того, как я устроился в эту турфирму. Когда я захожу в офис в первый рабочий день, меня там ждет Эрин собственной персоной, и я застываю на месте. Она изменилась – Уилл мог хотя бы упомянуть, насколько привлекательной она стала! А еще, оказывается, я и забыл, какие у нее губы (сам не знаю как), но это не имеет значения. Эрин ласково улыбается мне, и я сразу понимаю, что она все та же девушка, которая хочет отношений, как в пятидесятых: с браслетамибутоньерками, предложением руки и сердца и целомудрием.

Я уже скопил почти достаточно, чтобы уехать из этого места, и не позволю ни одной девушке – пусть даже с такой внешностью – помешать моим планам.

Широко улыбаясь, Эрин усаживается на стойку для регистрации и начинает болтать ногами (которые теперь выглядят намного длиннее и стройнее). Наверное, раньше мне не доводилось видеть ее в шортах.

– Привет, мой коллега на лето! Хочешь, я тебе здесь все покажу?

Я качаю головой:

– Я здесь уже бывал. Где Майк?

Ее улыбка чуть увядает. Я знаю, что веду себя грубо, но рядом с ней почему-то ничего не могу с собой поделать.

– Он в кабинете, составляет расписание на следующую неделю. Мне кажется, он предполагал, что сегодня ты можешь просто познакомиться с тем, как тут все устроено. Хочешь, я его позову?

– Я уже большой мальчик, сам справлюсь, – бросаю я, проходя мимо нее.

Протиснувшись между рядами велосипедов, я нахожу кабинет Майка. Я с ним неплохо знаком, поскольку Уилл проработал здесь почти два года, прежде чем переехать в Сиэтл. Майк удивленно поднимает бровь.

– Не ожидал тебя здесь увидеть. Я думал, Эрин устроит тебе экскурсию.

– Она предлагала, но я здесь и так неплохо ориентируюсь. Хочешь, чтобы я начал над чем-то работать?..

– То есть я дал тебе шанс пообщаться с одной из самых симпатичных девчонок, которые когда-либо переступали порог этого офиса, а вместо этого ты хочешь поработать? Я-то думал, что помогу тебе с ней сблизиться…

– Мне не хочется проводить с ней больше времени, чем это необходимо.

– Черт, – вздыхает Майк. – Она тебя бросила или вроде того? И теперь это будет проблемой все лето?

Не могу поверить, что он сразу решил, что это она бросила меня! Очевидно, Майк недостаточно хорошо меня знает.

– Мы не встречались, она просто меня раздражает.

У него, как и у Уилла, мои слова вызывают недоумение, и от этого Эрин нравится мне еще меньше.

Глава 5

Эрин

Оливия не перестает хохотать.

– Говорят, у тебя появился новый сосед? – произносит она, а затем снова заливается смехом.

– Мне стоило догадаться, что тебя эта ситуация чрезвычайно развеселит.

– Хочешь знать, что бы сделала я, если бы Уилл пригласил кого-нибудь к нам пожить, не спросив моего мнения на этот счет?

Честно говоря, не особо. Ее подход к решению проблем, как правило, включает в себя те или иные объекты, которые мне следует засунуть в задницу своему обидчику, а всякий раз, когда Роб меня чем-то расстраивает, Оливия советует его «отпустить».

– Ты просто так говоришь, но мы обе знаем, что ты бы ему ничего не сделала, – отвечаю я. – Ты не способна злиться на Уилла дольше двух секунд.

– Ладно, может, ты и права. Но, черт побери, я бы ни за что не смирилась. Я думала, ты ненавидишь Брендана.

– Я его не ненавижу, – возражаю я. Ну хорошо, на самом деле я его и впрямь ненавижу, но я уже достаточно взрослая, чтобы в этом не сознаваться. – Просто я не хочу, чтобы он курил всякую дрянь в доме и устраивал тройнички в моем джакузи.

Ее голос становится мягче:

– Он очень изменился, Эрин. Отношения с той девушкой в Италии всерьез его потрепали. Думаю, тебе можно не беспокоиться о таких вещах.

Мою грудь пронзает острая боль при одном упоминании об этом. Я всегда испытывала необъяснимую горечь по отношению к Габи – той девушке, с которой он встречался в Италии. Хотя после стольких лет у меня уже не должно быть подобных реакций.

– Мне казалось, Брендан вообще не хотел серьезных отношений, – бормочу я.

– Похоже, она была исключением… Во всяком случае, это определенно его изменило.

Какая-то часть меня радуется, что кто-то разбил ему сердце. Он заслужил это после всего, что натворил. Но мне лишь хотелось знать, что такого было в той девушке, чего не было у меня.

* * *

Тем вечером я встречаю Роба на открытии бара, которое финансировала его инвестиционная группа. Я попрежнему злюсь, что он пригласил Брендана к нам погостить и к тому же забыл мне сказать, что его командировка в Амстердам продлится месяц вместо недели. Однако все мое раздражение улетучивается, как только я захожу в бар и его лицо светлеет при моем появлении. У моей семьи отношение ко мне колеблется где-то между возмущением и осуждением: они либо просят меня все исправить, либо огорчаются, когда я не оправдываю их надежд. Но вот Роб… он стал единственным человеком, который просто хочет, чтобы я была рядом, и, судя по всему, гордится тем, что я с ним.

– Спасибо, что пришла, – говорит он, быстро чмокнув меня в губы. – Ты знаешь, как я ненавижу эти мероприятия.

Не думаю, что он так уж сильно их ненавидит, учитывая, что присутствие на них едва ли обязательно, а Роб посещает их все. Однако я улыбаюсь и на мгновение прижимаюсь к нему. Он заказывает мне джин с тоником, а затем ведет меня через зал, обмениваясь рукопожатиями с другими инвесторами. Они, как и всегда, спрашивают о свадьбе, а потом, как и всегда, отпускают какую-нибудь шутку о том, что Робу стоит поторопиться и поскорее меня захомутать, – за время нашей долгой помолвки эта шутка успела стать немного неловкой. Иногда они пытаются вспомнить, кем я работаю, но все их догадки далеки от истины, а когда я им напоминаю, их глаза стекленеют. Я не виню их за это, ведь мне нравится то, чем я занимаюсь, но отдел маркетинга в вузе – не самая прибыльная или интересная работа.

Когда мы завершаем этот обход и допиваем свои напитки, Роб сжимает мою ладонь.

– Ты готова? – спрашивает он, изогнув бровь.

Я киваю и следую за ним к выходу, надеясь, что его желание побыстрее уйти означает, что через пятнадцать минут мы будем срывать друг с друга одежду – хотя, если честно, у нас не такие отношения, которые подразумевают срывание одежды…

Но едва мы достигаем выхода, в бар заходит один из его коллег, и Роб замирает.

– Эрин, ты ведь помнишь Брэда? – спрашивает он. Тот обнимает меня, а затем хлопает Роба по плечу.

– Ну и сумасшедший тогда выдался вечерок, да? Сколько вы еще там пробыли?

– Недолго.

Вероятно, в любой другой ситуации я бы уже отключилась от этого разговора, вот только что-то в поведении Роба заставляет меня насторожиться. Его поза выглядит почти естественной, и голос звучит примерно так же, как и всегда, – но всетаки не совсем.

– Кристина была пьяна в стельку, – продолжает Брэд. – Кто-нибудь отвез ее домой?

Занавес.

Кристина? Та самая Кристина, которая постоянно к нему клеится? Которая на прошлогоднем корпоративе расстегнула пуговицу у себя на блузке и спросила моего парня, не хочет ли он сменить обстановку? Но меня беспокоило даже не то, что сказала она, а то, чего не сказал Роб. Он не сказал «нет» и не сказал, что помолвлен.

Он ответил: «Уверен, этот вид великолепен».

В тот вечер по дороге домой мы поссорились из-за этого эпизода, и подозреваю, сейчас нас ждет новая ссора.

Как только мы выходим наружу, я быстрым шагом направляюсь к машине, пытаясь взять себя в руки, прежде чем начать расспросы, но мое сердце так колотится в груди, что ни на какой самоконтроль я сейчас не способна.

– Эрин, – произносит Роб у меня за спиной. Я разворачиваюсь к нему.

– Когда? – Мой голос звучит жестко. – Когда же состоялся этот волшебный вечер с Кристиной?

– Тот ужин с клиентами во вторник, – со стоном отвечает Роб. – Дорогая, она же директор по слияниям и поглощениям, это не было свиданием.

У меня голова идет кругом… В тот вечер он планировал уйти пораньше. Я приготовила для него тушеные ребрышки с пюре и искренне ему сочувствовала, когда он сообщил, что застрял с клиентами.

– Так, значит, это из-за Кристины я потратила два часа, чтобы приготовить ужин, на который ты даже не удосужился прийти, – заключаю я.

– Конечно нет! – Роб не кричит, но всетаки повышает голос, что с ним бывает нечасто. – Там было человек десять, в основном клиенты, и при всем желании я бы никак не смог улизнуть.

У меня вырывается горький смешок:

– Совсем как прошлой зимой, когда она с тобой флиртовала, но при всем желании ты не смог ей сказать, что помолвлен.

Он прикрывает глаза:

– Ей и так известно, что я помолвлен! Мы это уже обсуждали: когда она выпьет, то несет всякую чушь, которой на самом деле не думает. Ты хоть представляешь, как всем было бы неловко, если бы я делал из мухи слона всякий раз, когда она произносит что-то неуместное?

Эту же отговорку он использовал в прошлый раз, и тогда я в конце концов ответила, что все понимаю. Но на этот раз он знал о моем отношении к данному вопросу – и всетаки пошел с ней на ужин!

– Нет, зато я представляю, что ты меня продинамил и сидел в ресторане с женщиной, из-за которой у нас уже была одна серьезная ссора! А потом почему-то забыл упомянуть, что был с ней.

Он вздыхает, как будто наш разговор его утомил.

– Я не всегда могу решать, когда и с кем ужинать, – возражает Роб, – но мне очень хорошо за это платят. Так устроен бизнес: если тебе нравятся плюсы, иногда приходится мириться и с минусами.

Дорога домой проходит в молчании. Я знаю, что в его словах есть смысл, но все равно злюсь; причем я так редко бываю зла на Роба, что ни он, ни я не можем решить, как себя дальше вести. По мнению Оливии, наши редкие споры – дурной знак. Она считает это показателем того, что мы не погружаемся друг в друга, не исследуем глубину… Возможно, она права, однако же меня это устраивает: в глубине моей души таится немало темноты, гораздо больше, чем смог бы понять Роб с его сказочным детством и идеальными родителями. Мне нравится, что при взгляде на меня Роб видит девушку, которой я могла бы быть, а не ту, кем я на самом деле являюсь.

– Я не хочу с тобой ссориться, – со вздохом сообщает он, когда мы заходим в дом. – В кои-то веки у нас появилась возможность побыть наедине. Прошу, давай забудем об этом?

Он меня обнимает, и я прижимаюсь щекой к его груди, хотя в данный момент от нее пахнет лишь крахмалом рубашки. Его руки скользят от моей талии к ягодицам.

– Пойдем в спальню.

Я соглашаюсь, отчасти потому, что ненавижу быть в ссоре с ним, но главная причина заключается в том, что за последний месяц у нас был секс всего раз. Не исключено, что мое плохое настроение объясняется в том числе этим. Я прошу его подождать две минуты и принимаю самый быстрый в мире душ – к тому времени, как я заканчиваю, вода так и не успевает до конца согреться. Я не заморачиваюсь с нижним бельем – Роб все равно на такое не обращает внимания.

Однако, вернувшись в спальню, я обнаруживаю, что свет выключен, а Роб уже в постели и громко храпит. Меня охватывает разочарование, но его быстро сменяет смирение, пока я укладываюсь подле него. Это не его вина, сегодня он едва ли спал больше четырех часов, да и весь этот месяц был для него напряженным.

Засыпая, я продолжаю думать о сексе, а после он мне снится, что вполне понятно в такой ситуации.

Но вот что непонятно – так это то, что сон мой о Брендане.

Глава 6

Эрин

Среда, последний день Роба в Штатах, наступает слишком быстро. В том, что ему необходимо уехать, нет ничего особенного, и поэтому мне трудно для себя объяснить то чувство обреченности, которое у меня возникает всякий раз, когда я об этом думаю.

Он звонит после обеда. Это само по себе необычно, ведь Роб никогда не звонит, пока я на работе. Но больше всего меня настораживает его голос – безэмоциональный, без намека на извинение, – когда он сообщает, что, возможно, пробудет на работе допоздна.

– Роб… – Я вздыхаю. – Я целый месяц тебя не увижу, мне кажется, на этот раз ты мог бы сказать своему начальнику «нет».

– А я думал, что на этот раз ты могла бы сказать своему брату «нет», но, очевидно, вместо этого решила отдать ему все свои деньги, – упрекает он в ответ.

Вот черт…

– Шон тебе звонил?

– Звонил, – отвечает Роб с горьким смешком. – Хотел поблагодарить меня, что я так «круто» воспринял новость о том, что ты решила оплатить его обучение.

– Я хотела тебе рассказать, – неуверенно отвечаю я. – Просто тебя так часто не было рядом в последнее время…

– Тебе не кажется, что нужно было сначала обсудить это со мной? Эрин, я думал, мы команда.

Что ж, мне нечего сказать в свое оправдание. Мне следовало обсудить это с ним, и есть лишь одна причина, по которой я этого не сделала: просто знала, что оплачу обучение Шона независимо от того, согласится Роб или нет.

– Шон собирался работать в баре, а ведь он только что закончил реабилитацию! Это бы ничем хорошим не кончилось.

– Дело не в этом,– резко обрывает Роб.– Мы должны обсуждать такие вещи! Мы всетаки помолвлены. Или ты забыла?

Мои глаза удивленно распахиваются от откровенной злобы в его голосе. Дело тут не только в деньгах…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что мы помолвлены уже восемнадцать месяцев, а ты не продвинулась ни на шаг в выборе даты и всего остального. Ты все уверяешь, что просто слишком занята, но такие поступки заставляют меня задуматься, действительно ли дело именно в этом.

После этого он говорит, что его ждет совещание, и вешает трубку, а я так и остаюсь сидеть, спрятав лицо в ладонях. Я понятия не имела, что он так сильно расстраивался из-за моего долгого планирования свадьбы. И я даже не могу ему объяснить, почему до сих пор не осилила эту задачу… Просто я предпочла бы, чтобы Роб знал обо мне и моей семье далеко не все.

Я готовлю ужин, но к тому времени, как Роб возвращается домой, тот успевает остыть. Я все еще зла на него, однако мой повод для злости столь незначителен по сравнению с его, что я заталкиваю свои чувства поглубже.

– Если хочешь есть, ужин на плите, – тихо произношу я. – Его нужно только разогреть.

– Я встретился с Бренданом и перекусил в баре, – отвечает он, бросая на стул свой пиджак.

Я еле удерживаюсь от желания закатить глаза и вместо этого их прикрываю. То, что он сегодня опоздал, само по себе плохо, а опоздание из-за общения с Бренданом плохо вдвойне.

– Дай угадаю, он в сотый раз советовал тебе меня бросить?

– Нет, – Роб вздыхает. – Он посоветовал мне обозначить, что меня беспокоит, прежде чем мы с тобой откровенно поговорим, потому что ты человек, который готов решить любую проблему. Однако из этого ничего не выйдет, если ты не будешь знать, в чем, собственно, проблема состоит.

У меня отвисает челюсть:

– Неужто Земля остановилась? Брендан действительно сделал мне комплимент?

– Не совсем, – посмеивается Роб. – Он добавил, что таких людей терпеть не может. Но в любом случае он сказал это с добрыми намерениями.

Я скрещиваю руки на груди:

– Будут ли еще какие-то мудрые советы от парня, у которого никогда не было отношений?

– Да. Он сказал, что мне нужно пойти домой и заняться сексом.

А вот это уже больше похоже на Брендана. Роб наклоняется вперед, упираясь локтями в колени:

– Послушай, Эрин, я не в восторге от всей этой ситуации, но сейчас я не хочу с тобой ссориться. Так что, может, отложим все это на время, чтобы я мог провести последние часы со своей прекрасной невестой?

Я соглашаюсь, чувствуя облегчение, и Роб бросает свой галстук сверху на пиджак.

– Тогда мне кажется, что на тебе слишком много одежды.

– Но на мне лишь майка и шорты…

Он ухмыляется:

– Как я и сказал: слишком много одежды.

Мы заходим в спальню. Не припомню, чтобы мы когда-нибудь занимались сексом где-то еще. Харпер называет это скучным, но есть вещи и похуже, чем немного предсказуемый парень. Роб снимает рубашку, брюки падают вслед за ней, и он залезает в постель, притягивая меня к себе.

– Не могу поверить, что мне придется обходиться без этого целый месяц, – бормочет он в мои губы.

Я согласно киваю, хотя с тех пор, как он начал работать над этим слиянием, мы спали всего несколько раз, так что не уверена, что месяц разлуки покажется таким уж непривычным.

Он переворачивает меня на спину, и я пытаюсь сосредоточиться на его лице. «Сегодня я не буду думать о Брендане! Не буду…»

– Господи, – со стоном выдыхает Роб, прижимаясь к моему животу. Он уже твердый. – У нас так долго этого не было. Все закончится, не успев начаться.

Я говорю себе, что не возражаю, но на мгновение мои мысли все же возвращаются к Брендану, а также к воображаемому сексуальному коллеге Харпер, который должен был работать с ней на фабрике. Наверняка порой у них тоже все заканчивается, так и не начавшись.

Глава 7

Брендан

Четыре года назад

На второй неделе работы в турфирме я сижу на полу и чиню порванную велосипедную цепь, когда ко мне подходит Эрин. Я прилагаю массу усилий, чтобы ее избегать, поэтому, когда она сама меня находит, это реально раздражает. Вначале я вижу только ее голые ноги, такие длинные, уже с легким загаром, хотя лето еще толком не началось. Ее волосы распущены, и она без макияжа; в этих ненакрашенных полных губах есть нечто такое, на что хочется смотреть и смотреть, и это желание меня беспокоит.

– Ну что? – недовольно спрашиваю я.

– Тебе не обязательно быть козлом. Ты даже не знаешь, что я собираюсь спросить.

– Не знаю, но уверен, что меня это выбесит.

На мгновение на ее лице читается обида, и я испытываю укол вины, но это быстро проходит. Так будет лучше – если мы сразу проясним, что я не хочу с ней общаться. Ее присутствие стабильно раздражает, как камешек в ботинке или зудящее место, до которого я не могу дотянуться.

На мгновение она прикрывает глаза, а затем продолжает прохладным тоном:

– ЭйДжей заболел. Ты можешь провести еще одну экскурсию сегодня днем?

– Конечно. – Я снова обращаю свое внимание к велику.

– Ну вот. Неужели это было так тяжело?

Да, в некотором роде было. Этого краткого обмена репликами хватило, чтобы испортить мне день.

* * *

Я звоню Уиллу, но трубку берет Оливия и спрашивает, хорошо ли я веду себя с Эрин. Я уверяю ее, что хорошо, хотя это не так, а когда трубку берет Уилл, то встречает меня совершенно другим вопросом:

– Ты ведь не лезешь к Эрин, правда?

– Не беспокойся, – я закатываю глаза, – она меня до смерти раздражает.

– Эрин? – переспрашивает он с удивленным смешком. – Чем же это?

Я напряженно размышляю… Не уверен, в чем именно причина. В ней раздражает абсолютно все: каждый божий день, когда я прихожу на работу и встречаю ее, моя злость растет, как столбик термометра в жаркий день.

– Просто раздражает, и все.

– Назови хоть одну вещь, которая в ней раздражает. Вперед!

– Вся эта выпечка – она каждый день приносит в офис какую-нибудь свежеиспеченную фигню.

– Ого, да она просто сущий кошмар, – со смехом отвечает Уилл.

Я сжимаю пальцами переносицу. Он просто не понимает! Не представляет, каково это, когда она крутится рядом изо дня в день.

– Еще она отвратительно жизнерадостная – с утра до вечера ходит с этой чертовой широченной улыбкой.

– Просто ужас, – сухо произносит мой брат. – Даже не знаю, как ты ее выносишь.

Я и сам не уверен… Но с каждым днем она досаждает мне все сильнее.

Глава 8

Эрин

Под конец первой недели нашей разлуки Роб звонит, когда я еще на работе. В Амстердаме уже два часа ночи; при этом он только вернулся к себе в номер, что в этой командировке уже вошло у него в привычку. Из-за восьмичасовой разницы поддерживать связь оказывается непросто: все время кто-то из нас либо только встает, либо ложится спать, либо на работе.

К тому же мне тяжело оттого, что он, судя по всему, наслаждается своей жизнью, а вот я – нет. Причем нельзя сказать, что сейчас моя жизнь существенно поменялась – еще до его отъезда я месяцами возвращалась в пустой дом после работы… Просто, пока Роб был здесь, одиночество казалось лишь временным. Но не теперь. Все выходные мне совершенно не с кем поговорить, а все будни я провожу на работе, которая меня угнетает.

Сегодня он рассказывает мне о том, как они с коллегами ходили ужинать на бывшую пиратскую радиостанцию, а затем подробно расписывает последовавший за этим поход по барам.

Я знаю, что не должна ему завидовать, однако я проработала девять часов и мои планы на сегодня включают лишь вечер с мистером Тибблзом, потом Роба, а после, возможно, тарелку восхитительных хлопьев на ужин. Роб не виноват, что я несчастлива, но все же этого понимания недостаточно, чтобы задавить пузырек обиды в моей груди, который раздувается всякий раз, когда он рассказывает мне очередную историю о роскошных ужинах и бурном веселье, которыми он наслаждается без меня.

Я издаю подходящие случаю звуки, чтобы обозначить интерес к блюдам, которые ему подавали, к барам, которые он посетил, и к выпивке, которую он попробовал. Когда в разговоре наступает пауза, Роб спрашивает, удалось ли мне посмотреть места для бракосочетания, и я придумываю слабые отговорки, в которые не верим ни он, ни я.

– Я хотела… Просто в последние дни было столько дел…

– Ладно, – в его голосе больше нет прежней нежности. – Что ж, мне, наверное, пора спать. Люблю тебя.

Я начинаю говорить, что тоже его люблю и мне жаль, что я так мало сделала для подготовки к свадьбе, но он уже повесил трубку.

Этим вечером я отправляюсь домой, желая чего-то, но понятия не имею, чего именно. Я ложусь спать с мыслью о том, как мне ненавистна перспектива просыпаться в холодной постели без того, кто сможет меня согреть… Когда же моя жизнь стала настолько пустой, что теперь мое главное желание – просыпаться рядом с кем-то теплым?

В субботу утром, пока я пытаюсь совладать с садовым инвентарем, с которым совершенно не умею работать, на задний двор вальяжно выходит Брендан. В последние дни я замечала косвенные признаки его присутствия, но предпочла бы, чтобы он не показывался хотя бы сейчас. Еще никогда меня так не раздражала странная приверженность Роба к уходу за двором без посторонней помощи, а Брендан наверняка только усугубит мое нерадужное настроение.

Я старательно игнорирую то, как свободно держатся шорты цвета хаки на его бедрах, и изо всех сил пытаюсь не обращать внимания на слегка облегающую футболку, которая подчеркивает груду мускулов.

– Аэрируешь газон, значит? – произносит он с неизменной ухмылкой. – Какие увлекательные выходные! Брак выглядит потрясающе.

– Мы еще не женаты, – мой голос звучит резко, напряженно, отрывисто. Я обещала Робу, что буду приветливой, однако мне с трудом удается оставаться хотя бы вежливой. Я опускаюсь на корточки, чтобы взглянуть на двигатель, в надежде, что, когда я поднимусь, моего новообретенного соседа уже не будет.

– Он не заведется от твоего пристального взгляда.

– Спасибо, агроном. – Я закатываю глаза. – Не сомневалась, что ты будешь очень полезен.

– Какого черта ты вообще решила аэрировать газон? Пусть этим займется Роб после возвращения.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться:

– Должно быть, Роб арендовал эту штуку еще до того, как узнал даты своей поездки. Ее доставили сегодня утром, а я не могу ее вернуть, не потеряв уплаченные деньги.

Брендан отбирает у меня рукоять:

– Иди сядь в тенечке и выгляди красиво, я все сделаю сам.

Я упираюсь рукой в бок. Мне в жизни пришлось пережить слишком много дерьма, чтобы какой-то придурок, который никогда не повзрослеет, разговаривал со мной таким снисходительным тоном!

– К твоему сведению, я вполне способна!.. – Он прижимает палец к моим губам.

– Шшш. Ты ведь знаешь, что я вырос на ферме, верно? А ты у нас городская девчонка из Нью-Джерси.

– Да, но…

Его палец снова касается моих губ:

– Так что присядь, дорогуша.

Отчасти я испытываю острое желание послать его к черту, однако большая часть меня не хочет аэрировать газон.

– Так и быть, умник, – бросаю я, направляясь к дому, – я пойду отдыхать, а ты покажешь мне, как это делается. А еще в доме куча белья лежит и ждет стирки – возможно, позже ты научишь меня, как правильно загружать стиральную машину.

Я подхожу к входной двери, но оглядываюсь как раз в тот момент, когда он снимает футболку, и моя ладонь крепче сжимает дверную ручку. Как же раздражает, что он настолько привлекателен! Как же раздражает, что он все делает с невероятной уверенностью, за что бы ни взялся! Даже аэрация газона в его исполнении выглядит сексуально. Это просто нелепо… Харпер бы заплатила за такие кадры.

Я отворачиваюсь и захожу в дом с твердым намерением оставаться внутри, пока он не закончит. Когда за последний месяц у вас был секс всего раз и длился он тридцать секунд, находиться рядом с идеальным рельефным прессом Брендана Лэнгстрома – значит просто напрашиваться на неприятности.

Глава 9

Брендан

Четыре года назад

Необходимость торчать в одной конторе с Эрин меня не просто раздражает – это мой личный экзистенциальный ад.

Взять хотя бы ее манеру напевать что-нибудь себе под нос. Когда она в подсобке сортирует шлемы или считает весла, то постоянно мурлычет какой-то гребаный мотив, а иногда вообще напевает в голос ту или иную фигню, которая взбредет ей в голову.

Но это мурлыканье – лишь одна из тысячи ее раздражающих привычек. К примеру, когда она сидит, то переплетает ноги так, словно они сделаны из умного пластилина; словно они чересчур длинные и их не расположить прямо, как ни старайся. Или ее манера прикусывать нижнюю губу, когда она в чем-то сомневается… Или ее непонимание, что ей уже слишком мала в груди ее старая футболка, в которой она занималась легкой атлетикой в старших классах. А еще тот тихий стон, который она издает, когда чувствует запах тайской еды, или как она вскакивает со стула, услышав свою любимую песню… Как покачиваются ее бедра, когда она ходит на каблуках, и как это приковывает внимание всех парней на работе.

Этим вечером мы выпиваем в баре с ребятами из конторы. Слава богу, в этот раз без нее! А значит, я в кои-то веки смогу отдохнуть от осуждающей ухмылки, которая появляется на ее лице всякий раз, когда моя очередная спутница произносит какую-нибудь глупость. Признаюсь, последнее случается чаще, чем мне бы хотелось.

Ребята рассказывают о грандиозном сплаве, который мы совершили во время грозы на выходных. Кто-то упоминает мое имя, но я не вслушиваюсь в разговор. Хоть я и рад, что Эрин отсутствует, всетаки меня не перестает мучить вопрос – почему. Да, я изо всех сил старался быть козлом, чтобы у нее не возникло желания идти с нами, но до сих пор это не давало никаких результатов. Так где же она, черт возьми?.. Я допиваю первую порцию пива и принимаюсь за вторую, а тем временем внутри меня нарастает напряжение.

– В чем дело, зай? – спрашивает девушка, которую я привел.

Вроде бы ее зовут Аня, но я не уверен. Все, что я знаю, – на ней самые короткие шорты, которые я когда-либо видел, и примерно через час я планирую их снять.

Я раскрываю рот, чтобы предложить ей уйти со мной, но вместо этого с моих губ срывается совершенно иной вопрос:

– Где Эрин? – я интересуюсь у помощника менеджера, Пирса, в то время как Аня недовольно ерзает рядом со мной.

– А тебе-то какое дело?– спрашивает он.– Большую часть времени ты ведешь себя так, будто ее ненавидишь.

Я пожимаю плечами. Я бы не назвал свое отношение к ней ненавистью. На мой взгляд, ненависть должно вызывать лишь что-то поистине ужасное, например, Гитлер или легкий джаз. Но мне действует на нервы, что все, кроме меня, ее обожают! Так утомительно наблюдать за тем, как старательно она очаровывает окружающих этой своей широкой улыбкой и извечной готовностью помочь. Как будто ей никогда не говорили, что она умная и привлекательная и ей не нужно столько стараться, чтобы заслужить всеобщее одобрение. Причем я заметил, что в особенности ее обожает Пирс, и если я еще раз увижу, как он заглядывает ей за вырез футболки, то у него будут проблемы.

Он кивает в сторону двери:

– Вот она и пришла, так что можешь снова делать вид, будто она тебя раздражает.

Обернувшись, я замечаю, как она направляется к нам на высоченных каблуках и в короткой юбке с белоснежной рубашкой. Так она одевается по понедельникам и четвергам, когда ходит на стажировку. Выглядит это чертовски сексуально, и меня бесит, что она не переоделась перед тем, как прийти сюда.

– Наряд дерзкой библиотекарши, – бормочет Пирс себе под нос, ухмыляясь мне. Я не улыбаюсь ему в ответ.

Когда она подходит к нашему столику, Пирс встает и отодвигает для нее соседний стул, а я делаю вид, что вообще не заметил ее появления. К моей досаде, теперь она сидит между ним и моей девушкой, которая еще минуту назад выглядела просто отлично, но из-за соседства с Эрин сразу бросается в глаза, что с внешним видом она перестаралась.

– Так так так, наша мисс деловая Америка[3], – произношу я, обращаясь к Эрин. – Как прошел день? Понравилось пахать на дядю?

Я замечаю вспышку гнева в ее глазах. В последнее время она преимущественно оставляет мои реплики без внимания, и порой такая вспышка гнева – единственная реакция, которой мне удается добиться.

– Смейся сколько угодно, – отвечает она. – Когда в пятьдесят лет ты будешь жить в подвале у Уилла, я тоже с удовольствием посмеюсь.

– Может, там ты и навестишь меня, когда наконец решишься потерять девственность, – парирую я.

К моему неприятному удивлению, мои слова вызывают у нее лишь усмешку.

– Сомневаюсь, что тебе удастся изобрести машину времени. Давай посмотрим правде в глаза: даже будь ты на это способен, то вряд ли переборол бы свою лень и приложил необходимые усилия. Так что этот поезд уже ушел.

Остаток вечера я испытываю необъяснимую злость. Она мне даже не нравится, так какого черта я злюсь на то, что никогда не буду у нее первым?

Глава 10

Эрин

Наше пятничное совещание началось всего пять минут назад, а Тимоти, по моим подсчетам, уже пятнадцать раз употребил слово «синергия». Даже при наилучших обстоятельствах мне трудно не засыпать во время этих встреч, но после вчерашнего долгого разговора с отцом это практически невозможно. Папа звонил дважды на этой неделе, а значит, он в очередной раз начал скатываться по наклонной. Наверняка мама надеялась (хотя никогда бы в этом не призналась), что переезд сюда, подальше от его прежних дружков и прошлой жизни, поможет ему начать все с чистого листа. Однако теперь ему одиноко, а от любого неприятного чувства мой отец избавляется с помощью выпивки.

Мобильник у меня на коленях начинает вибрировать: это Роб, но я не могу ответить на звонок, поскольку моему боссу нужно произнести слово «синергия» еще несколько раз, а я должна все это выслушать. Я рисую в своем воображении, как швыряю телефон ему в голову, и представляю, с каким стуком он отскочит от его башки, какое потрясение отразится на его лице… Хоть какое-то утешение, раз уж я вынуждена здесь торчать.

Как только совещание подходит к концу, я выхожу на улицу, чтобы перезвонить Робу, ведь если звонить из офиса, то Харпер непременно будет выкрикивать комментарии через перегородку.

Когда Роб берет трубку, на фоне слышен шорох бумаг, из чего я делаю вывод, что он занят, а значит, быстро завершит наш разговор, чтобы отправиться на очередной увлекательный вечер.

– Мне нужно бежать, меня уже ждут, – начинает он. – Но я хотел предупредить, что, похоже, мы пробудем здесь где-то до июля.

– Июля… – тупо повторяю я.

Сейчас апрель; он должен был вернуться в первую неделю мая, что и так меня не радовало, но июль?..

– Они набирают новый персонал на замену некоторым старым сотрудникам, и, пока они не закончат с этим, мы не сможем даже начать процесс реорганизации. Никого из нас это не радует, но…

Он продолжает говорить, однако я уже не слушаю. Мне не нужны его доводы. Неужели он действительно думает, что меня всерьез волнует, пройдет ли их реорганизация успешно? Нет, единственное, что меня заботит в данный момент, – до июля почти три месяца.

– А как же забег Оливии? – мой голос лишен всяких интонаций и вообще едва слышен.

Мы уже приобрели билеты на самолет. Мы должны были прилететь в Рино и провести день в Тахо, а затем проделать остаток пути на машине.

– Если не ошибаюсь, эти билеты подлежат возврату, но тебе все равно стоит поехать.– Он звучит ободряюще, как будто проявляет доброту своим предложением, тогда как на самом деле он срывает нашу первую совместную поездку за год. – Ты все равно хорошо проведешь время.

«Да, Роб, что может быть лучше поездки в Тахо в одиночку?»

Я впиваюсь ногтями в ладони, пока он продолжает оправдывать это решение и расписывать, как это важно для компании. Прошло всего две недели, а я уже схожу с ума. Как, черт возьми, мне продержаться три месяца?

Эти мысли продолжают подтачивать меня весь день вплоть до самого вечера, когда из туалета выходит Харпер в черных туфлях на каблуках, высотой сантиметров двенадцать, и в чрезвычайно коротеньком черном платье.

– Ого! Харпер, не знаю, кто этот парень, но уверяю тебя, наряд ему понравится.

Она подмигивает с лукавой улыбкой:

– Лишь бы мне не пришлось носить его слишком долго.

Я смеюсь в ответ, но мою грудь слегка сдавливает зависть. Мне этого не хватает – радостного волнения, предвкушения; того, как сама подготовка к свиданию становится частью удовольствия. Наш секс с Робом теперь похож на пробежку коротким путем по протоптанной многократными повторениями тропинке, которая упрощает задачу и позволяет перейти сразу к цели. Наверное, это хорошо… Просто иногда, когда я вижу, как Харпер готовится отправиться в путешествие, конечный пункт которого не знает даже она сама, мне кажется, что я упускаю что-то, чего не должна.

* * *

Вернувшись домой, я обнаруживаю на крыльце конверт для Брендана. Если бы не надвигающийся дождь, я бы, возможно, поддалась искушению и просто оставила его лежать. И все же с огромной неохотой я пересекаю задний двор и стучусь к нему в дверь. Всего лишь три коротких стука – самый минимум, к которому меня обязывают приличия, и ни капли больше.

Я решаю, что у него есть тридцать секунд, чтобы открыть, прежде чем я брошу конверт здесь и уйду. Я успеваю досчитать до двадцати пяти к тому моменту, как дверь отворяется.

– Тебе доставили письмо, – говорю я, протягивая ему конверт.

Брендан принимает его, изучая меня слишком внимательным взглядом, после чего отступает в сторону, приглашая войти. Мне правда не хочется заходить, поскольку я подозреваю, что в нашем домике у бассейна благодаря ему стоит запах секса и неверных решений, но не могу придумать причину для отказа.

Едва я захожу, мой взгляд непроизвольно следует к центру комнаты, и у меня отвисает челюсть.

– Ты повесил в гостиной гамак?

– Сначала я посоветовался с Робом.

– Но… зачем? У тебя же есть кровать.

Брендан пожимает плечами:

– Мне нравится совмещать разные вещи, – отвечает он. Мое сердце сжимается.

– Ты имеешь в виду сон в гамаке или что-то другое?

Эти слова вызывают у него загадочную улыбку:

– Гамаки хороши для многих вещей, Эрин.

Меня передергивает, когда я себе это представляю. Брендан обладает ловкостью, недоступной большинству мужчин, природным атлетизмом. Если кто-то и способен заниматься сексом в гамаке, так это он.

Я скрещиваю руки на груди:

– В нашу страховку не входит сценарий, в котором ты вывалишься из гамака и искалечишь бедную девушку.

Его губы изгибаются в кривоватой ухмылке, а в глазах загорается огонек, которого не было еще секунду назад.

– Пока что у меня все проходило без происшествий. Возможно, я немного ловчее, чем те парни, которых ты знаешь.

У меня вырывается какой-то звук, ужасно напоминающий «кхэкхэм», который издают только дородные старики в романах Диккенса. Просто эта ремарка оказалась совершенно некстати сразу после сообщения Роба, что в ближайшее время он не вернется…

Я ведь не так многого прошу: мне не нужно, чтобы какой-то незнакомец срывал с меня коротенькое черное платье, и мне не нужен многочасовой секс в гамаках с мужчинами, чья ловкость для меня практически непостижима. Но всетаки мне нужно немного больше, чем то, что я имею, ведь на данный момент у меня нет вообще ничего.

Брендан хмурится:

– Я могу снять гамак, если тебя это так беспокоит.

Я прикусываю губу, испытывая внезапное желание расплакаться, хотя я понятия не имею почему, но будь я проклята, если расклеюсь у него на глазах. Брендана бы это слишком порадовало.

– Все в порядке. Гамак не проблема.

Он подходит ближе, и эта близость вызывает во мне смятение и трепет.

– Ты говорила с Робом?

– Да. – Я сглатываю комок в горле, а желание заплакать растет. Возможно, Брендан узнал о том, что поездка Роба затягивается, даже раньше меня, и это тоже задевает. – Полагаю, ты слышал, что он задержится.

Он кивает, в то время как его взгляд блуждает по моему лицу, и в кои-то веки Брендан не ухмыляется. Возможно, он даже выглядит обеспокоенно, как бы это ни было маловероятно. Прежний Брендан стал бы шутить независимо от того, насколько это неуместно в данных обстоятельствах. Похоже, его новая версия чуть лучше понимает горе. Возможно, Оливия даже не совсем ошибалась на его счет.

– Извини меня.

– Все нормально, – отвечаю я, но мой голос немного срывается. – У меня нет причин грустить.

– Но разве тебе не должно быть грустно? Ведь он твой жених.

– Просто я… – Не знаю, зачем я обсуждаю это с ним, мы же не друзья, и наверняка в дальнейшем он найдет способ использовать это против меня. – Я не так часто с ним вижусь, даже когда он дома.

– Тогда в чем же разница? – спрашивает Брендан.

Этот вопрос я задавала себе сотни раз.

– Пока Роб был дома, он заполнял мою жизнь ровно настолько, что у меня возникало ощущение, будто в ней есть смысл. Но внезапно я обнаружила, что это не так.

На челюсти Брендана дергается мускул, и на долю секунды он выглядит рассерженным, заставляя меня пожалеть о каждом сказанном слове. Уверена, так или иначе он превратит это в очередное подтверждение того, что Робу давно следовало меня бросить.

– В общем, неважно… – Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, но едва моя рука касается дверной ручки, он меня останавливает:

– Тебе нужно разобраться с этим до возвращения Роба.

Я бросаю на него самый враждебный взгляд, на который только способна:

– Да, Брендан, большое спасибо! Мне прекрасно известно, что, по твоему мнению, я для него недостаточно хороша! Добавлю это к списку причин.

Он хмурится сильнее:

– Разве я хоть раз говорил, что ты недостаточно хороша для него?

– Да. – У меня вырывается невеселый смешок. – Каждый раз, когда пытался отговорить его встречаться со мной.

– Иногда люди просто не подходят друг другу, – говорит он. – Это не значит, что кто-то из них недостаточно хорош.

Я закатываю глаза и снова кладу ладонь на дверную ручку.

– Ради всего святого, Брендан, ты тысячу раз твердил ему, что он совершает ошибку. Нетрудно догадаться, почему ты это делал.

Он начинает спорить, но затем его челюсть сжимается:

– Ты понимаешь гораздо меньше, чем тебе кажется.

Я выхожу во двор, напоследок хлопнув дверью. Я уже слышала от Брендана столько дерьма, что мне хватит до конца жизни.

Глава 11

Брендан

Четыре года назад

Все начинается с комариного укуса.

Укуса на лодыжке, который Эрин наклоняется почесать примерно раз в минуту, в то время как ее шорты опасно задираются все выше. В этой комнате не осталось ни одного гида или клиента мужского пола, который этого еще не заметил. Если бы Майк был более способным менеджером, то сообразил бы, насколько это тормозит нашу работу, и остановил бы ее. Но, разумеется, он и не думает это пресечь – вероятно, слишком увлечен, наблюдая за процессом. И, пока я смотрю, во мне крепнет уверенность, что я теперь буду вспоминать об этом моменте и сегодняшней ночью, и следующей…

– Оставь уже в покое этот укус! – наконец взрываюсь я.

Она вскидывает голову, изумленная и уязвленная моим тоном. У меня возникает чувство, будто я только что дал пощечину ребенку, и на мгновение мне отчаянно хочется все исправить. Но затем, к моему облегчению, обида Эрин трансформируется в злость – с ее злостью мне гораздо легче иметь дело.

– Тебе нужно успокоительное, – говорит она, прищуриваясь. – Целое ведро.

– Не-а, не выйдет, – отвечаю я. – От них бывает сексуальная дисфункция.

Эрин ухмыляется:

– А сексуальной дисфункции тебе и так хватает…

Я откидываюсь на спинку стула, растягивая губы в ухмылке, которую, как мне известно, она терпеть не может.

– Уверяю тебя, все части моего тела работают прекрасно. Могу доказать, если захочешь.

– Я воздержусь. Если я решу заняться сексом из ненависти, то хотя бы выберу парня, от которого меньше шансов подцепить инфекцию.

Как только она заканчивает фразу, мое воображение рисует эту картинку – то есть секса из ненависти, а не инфекции. Я могу представить тысячу способов, которыми наказал бы ее за то, что она так раздражает; за то, что сделала мое лето бесконечным, превратила его в чертову пытку… Я ощущаю прилив предвкушения, который зарождается у меня в животе и волной расходится по конечностям, как будто через мое тело внезапно прошел легкий электрический разряд.

Той ночью в постели с другой девушкой я представляю это снова – и достигаю пика секунды спустя. Не передать словами, как меня бесит, что во время секса я стал думать об Эрин. И что, возможно, теперь так будет всегда.

Глава 12

Эрин

Я получаю немало плохих звонков по ночам, но на этот раз мне поступает один из худших. В два часа звонит мама, рыдая так отчаянно, что ее слов почти не разобрать, однако я уже знаю, о чем она хочет сказать: что после работы отец не вернулся домой, а теперь не берет трубку. Я уже знаю, что мне предстоит большую часть ночи посвятить его поискам, впадая в панику при виде каждой автомобильной аварии. До сих пор отец в аварии не попадал, но однажды это произойдет. Это лишь вопрос времени.

Как раз благодаря таким ночам, когда папа подолгу не возвращался с работы домой, я слишком много узнала об их браке. «Он ведь не хотел остепеняться, – всхлипывая, приговаривала мама, хотя поначалу я была слишком маленькой, чтобы это понять. – Мне нужно было к нему прислушаться». Пожалуй, этот жизненный урок я усвоила лучше всего: если кто-то говорит, что не хочет отношений, то не нужно его уговаривать.

– Я не знаю, что делать, – повторяет она в трубку снова и снова.

То же самое она говорила, когда я была еще ребенком – уже тогда я чувствовала, как тяжесть этих слов ложится на мои плечи. Кто-то должен был все исправить, и если это не могла сделать она, значит, ответственность переходила ко мне.

Я отвечаю ей, что со всем разберусь, и поспешно одеваюсь, так до конца и не проснувшись. Но стоит мне открыть дверь гаража, как из моего горла вырывается крик, когда я замечаю крупного мужчину, идущего по моей подъездной дорожке.

– Это всего лишь я, – подает голос Брендан, шагнув на освещенный участок двора.

– Господи Иисусе, – выдавливаю я. – Ты меня до смерти напугал!

– Куда-то собираешься, блондиночка?

Я не хочу, чтобы Робу стало известно об этих поездках, поэтому нельзя, чтобы о них узнал и Брендан, так как он сразу все расскажет моему жениху. Я нервно сглатываю.

– Никуда.

– И ты собралась туда в два часа ночи? – Он выгибает бровь.

Каждой клеточкой своего тела я хочу соврать, однако у меня в голове совершенно пусто – ни единого правдоподобного объяснения. Быть может, я просто слишком устала врать, не только за этот день, но и за все прошедшие годы. Я слишком измучена всей той ложью, которую мне приходилось выдумывать, и усилиями, которых это требо вало.

Сейчас я просто не в силах солгать еще раз.

– Мой папа немного перебрал с выпивкой. Его нужно отвезти домой.

– Разве он живет не в Денвере? А он не может просто взять такси?

– На самом деле мы не знаем, где он, – бормочу я.

На его лице отражается понимание.

– С ним такое часто бывает?

– Нет, конечно, нет! Наверное, у него просто был плохой день. – Мой ответ звучит слишком поспешно и оборонительно, как будто я лгу. Что, разумеется, правда. – Но ты не мог бы… ты не мог бы не говорить об этом Робу?

Ума не приложу, почему я решила отдаться на милость Брендана. Я ему не нравлюсь, у него нет причин проявлять ко мне доброту, и в его поведении ни разу не было даже намека на то, что он может поступить со мной великодушно.

– Ладно, – соглашается он, кладя ладонь мне на спину. – Но чур я поведу. Ты уже наполовину спишь, а мое лицо слишком прекрасно, чтобы его размазали по дереву.

Я замираю.

– Тебе необязательно ехать со мной.

– Одна ты не поедешь. – В его категоричном тоне отчетливо слышен подтекст: он либо едет со мной, либо сообщает Робу.

Вот только я не хочу его компании. Особенно с учетом того, какое неприятное зрелище нас может ждать, если отец перебрал.

– Но ты же совсем не выспишься…

Он тяжело сглатывает и облизывает губы.

– Мой отец тоже много пил, – тихо поясняет Брендан.

Я не знаю, как поступить… Мне нетрудно представить, как в итоге Брендан преподнесет Робу все, что выведает этой ночью, со словами: «Вот видишь! Я был прав насчет нее». Однако сейчас его взгляд открыт, честен и, против обыкновения, серьезен.

Брендан ведет меня к своей машине, а я без возражений следую за ним.

* * *

Пока он объездными путями выезжает на шоссе, мы не разговариваем. Теперь я не знаю, как себя с ним вести, потому что рядом с Бренданом я всегда была или язвительной, или настороже, причем это в некотором роде загадка даже для меня самой. Ведь по своей натуре я не жестока… Почему же общение с ним вызывает у меня такие трудности?

Брендан сонно зевает:

– Ладно, блондиночка, не дай мне уснуть. Расскажи что-нибудь.

– Что, например? – спрашиваю я, заламывая пальцы.

– Что-нибудь, чего о тебе никто не знает, даже Роб. То есть помимо этого.

В любой другой день я бы вряд ли включилась в подобную игру, да и вообще в какую-либо игру с ним. Но Брендан уже узнал один из моих самых страшных секретов – в сравнении с этим остальные кажутся незначительными.

– Каждый раз, когда я отправляюсь в Денвер навестить родителей, я заезжаю в салон Ducati и беру на тест драйв один из мотоциклов.

Он смеется:

– Да ну, быть такого не может!

Я пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. Не знаю, оскорбляет меня его неверие или скорее приносит облегчение. Возможно, и то и другое.

– Ты что, серьезно? Эрин Дойл ездит на мотоциклах?..

– В это действительно так трудно поверить? – Нахмурившись, я скрещиваю руки на груди. – Ты говоришь так, будто я королева Елизавета.

– Да ладно тебе, Эрин… – У него вырывается еще один смешок. – В смысле, это же не про тебя! Самоуверенные блондиночки из отдела маркетинга не ездят на Ducati. Они выбирают что-нибудь более благоразумное, вроде Toyota Prius.

Я вздыхаю. Наверное, он прав. Это совсем не то, о чем я мечтала, но даже если и так, то хотя бы на верном пути.

– Что ж, тут Роб с тобой согласен, поэтому еще раз прошу не говорить ему.

– Почему ты сама ему не расскажешь? Нет ничего плохого в вождении мотоцикла.

– Во многих вещах нет ничего плохого, – возражаю я, – но это не значит, что ими нужно делиться со всем миром.

– Но Роб – не весь мир. – Брендан бросает взгляд на меня. – Он твой жених, и это неправильно, если ты чувствуешь, что должна скрывать от него нечто подобное.

На это я ничего не отвечаю. Дело в том, что Роб – значительная часть моего мира, и он бы этого не принял, как и многих других вещей, если бы о них узнал.

Остаток пути проходит в молчании. Мы добираемся до Денвера меньше чем за час, после чего я, сгорая от стыда, прошу его свернуть в один особенно запущенный район, куда при обычных обстоятельствах не сунулся бы ни один из нас.

– Давай для начала проверим бар «У Слейни», – предлагаю я. К сожалению, я произношу это тоном человека, который раньше уже совершал подобные отчаянные поиски. – Подожди меня здесь, а я забегу внутрь.

– Ты что, обкурилась? Я не позволю тебе пойти туда одной в такое время, – заявляет Брендан, нахмурившись.

Я делаю попытку с ним спорить и говорю, что со мной все будет в порядке, но, естественно, он оставляет мои слова без внимания. Едва мы заходим внутрь, бармен приветственно машет мне рукой, как старый знакомый.

– Сегодня у нас его не было, прости, – говорит тот.

– Будешь и дальше утверждать, что такое нечасто случается? – вполголоса интересуется Брендан, когда мы выходим из бара.

– Ты ведь все расскажешь Робу, да? Ты точил на меня зуб, с тех пор как…

Он склоняет голову набок:

– С тех пор как?..

«С тех пор как поцеловал меня на свадьбе».

– С тех пор как мы с Робом стали встречаться, – отвечаю я.

Брендан проводит рукой по волосам.

– Я уже сказал, что не выдам тебя, и я свое слово сдержу. Но всетаки это довольно большой секрет, чтобы скрывать его от человека, которому полагается знать тебя лучше всех.

Двадцать минут – и три бара спустя мы все же находим моего отца. Он развалился за столиком в углу, пока персонал вокруг него убирает зал.

– Тебя ведь зовут Эрин, так? – спрашивает менеджер. Я старательно избегаю взгляда Брендана.

– Да. Извините за все это…

– Оставь нам свой номер, – предлагает он, – чтобы мы могли связаться с тобой в следующий раз.

Я киваю, чувствуя, как у меня внутри все переворачивается.

Иногда мне кажется, будто я мешок с песком, в котором образовался крошечный прокол. Всю свою жизнь я пыталась стереть изобличительный след, который тянется за мной, куда бы я ни пошла. Этой ночью еле заметный прокол превратился в полноценную дыру, и теперь у меня такое ощущение, что я истекаю кровью. Сколько еще моих секретов всплывет на поверхность?..

После того как мы не без труда усадили отца на пассажирское сиденье, я объясняю Брендану, как проехать к дому моих родителей. Их уровень жизни значительно снизился с тех пор, как папа потерял работу в Нью-Джерси. Не то чтобы Брендан вырос с кучей денег, но мне все равно стыдно за то, в каких условиях они живут, за слезы моей матери и за ее реакцию, когда она понимает, что я приехала не одна.

– Не думала, что ты приведешь компанию, – говорит мама, как будто это какой-то светский визит, и вытирает лицо обратной стороной своего халата. – Могла бы меня предупредить, я ведь даже не одета.

Я нарушила главное семейное правило Дойлов: не позволяй посторонним увидеть неприглядную правду, которую скрывает фасад. Те, кто встречал моих родителей, как правило, вспоминали о них с восторгом. Когда дела отца шли хорошо, родители прилетали ко мне на соревнования по кроссу, приглашали моих друзей поужинать с нами, а папа всегда был душой компании. «Тебе так повезло,– говорили мне наши гости.– Твой папа действительно классный». Они даже не догадывались, что я прерывала вечер, едва заметив, что отец на грани и готов в любой момент превратиться из веселого и саркастичного главы семейства в неуклюжего и безрассудного человека.

– Это не компания, мам, – сквозь зубы отвечаю я. – Мы не останемся.

Брендан помогает уложить отца на кровать, а затем, заметив напряжение между мной и моей мамой, деликатно удаляется со словами, что подождет снаружи.

– Как ужасно показывать такое чужому человеку!.. – говорит мне мать, когда мы остаемся наедине. – Что он о нас подумает?

Я знаю, что она делает. Она хочет извинений и признания, что во всем произошедшем сегодня виновата я. Это должна быть моя вина, потому что если не моя, то тогда моего отца, а такого нельзя допустить. Вот только сейчас у меня нет сил подыгрывать ей или извиняться… В моей жизни слишком много притворства, слишком много вранья, которое этой ночью изобличали снова и снова. Я просто слишком устала, чтобы продолжать лгать и реставрировать фасад нашего благополучия ради нее или ради себя самой.

– Вероятно, он подумает, что папа болен, а мы с тобой жалкие и сломленные. Но я не собираюсь извиняться, потому что все это правда.

Я выхожу из квартиры, хлопнув дверью. Мне еще придется заплатить за эти слова, но в настоящий момент мне все равно.

– Все в порядке? – спрашивает Брендан.

Я лишь киваю, чувствуя, как горло сдавливают слезы. В этом нет ничего необычного: когда очередной семейный кризис подходит к концу, я зачастую обнаруживаю, что сдерживаю свое горе в ожидании подходящего времени и места, где я смогу дать ему волю. Однако мне кажется, что сейчас дело не только в этом, но и в Брендане. Красивый, безответственный, безрассудный и желчный Брендан, которого я так давно презирала, этой ночью был ко мне добрее, чем кто-либо еще в моей жизни.

Сегодня я открыла ему свои тайны, в которые прежде не посвящала никого другого, и, хотя мне не хочется этого признавать, я уверена, что он будет хранить их, как свои собственные. Брендан, которого я хотела считать жестоким, на деле оказался добрым. Брендан, которому, как я думала, нельзя доверять, оказался тем, кому я доверяю безоговорочно.

Я хочу продолжать его ненавидеть, и меня до ужаса пугает тот факт, что я больше не способна на это.

Брендан паркуется, и мы вместе идем к дому.

– Я ничего не скажу Робу, но у меня есть одно условие. Я хочу, чтобы ты звонила мне всякий раз, когда тебе придется искать своего папу.

– Я уже давно совершаю подобные поездки, Брендан. – Больше нет смысла притворяться, что сегодняшняя ночь была исключением. – Со мной все будет хорошо.

– Знаешь, кто еще говорил, что все будет хорошо? Каждый, кто утверждал, что не слишком устал и готов сесть за руль, после чего его машину наматывало на столб. Каждая женщина, которая решила, что ничего не случится, если она пройдется до дома одна, а потом становилась жертвой насильника. Твоя уверенность в том, что с тобой все будет хорошо, бессмысленна.

Еще вчера меня бы изрядно удивило его беспокойство и даже гнев из-за того, что я могу пострадать. Я вновь испытываю неловкость от осознания, что так ошибалась в нем, а больше всего меня смущает то, что я могла делать это намеренно.

– Как ты себе это представляешь? – спрашиваю я. – Ты же почти не бываешь дома.

– Просто напиши мне.

Ну конечно. Как будто я стану выдергивать его из постели очередной незнакомки всякий раз, когда мне придется ехать в Денвер! Мне и без того очень неловко из-за всей этой истории.

– Я ценю твое предложение, но… – начинаю я.

– Возможно, я недостаточно ясно выразился,– прерывает меня Брендан, а его взгляд при этом темнеет.– Ты напишешь мне в следующий раз, когда соберешься ночью в Денвер, или я расскажу Робу.

У меня отвисает челюсть.

– Только ты мог превратить предложение помощи в шантаж! – Во мне поднимается волна негодования, а он тем временем открывает входную дверь и заталкивает меня в дом.

– Сочту это за комплимент.

– Никакой это не комплимент! – выкрикиваю я, но он уже закрыл дверь у меня перед носом.

Глава 13

Эрин

На следующий день я звоню Оливии по дороге с работы домой. Несмотря на мой недосып, вопрос, что делать с Бренданом, стоит для меня на первом месте. Не знаю, с чего он решил мне помочь прошлой ночью, но мне не нравится чувствовать себя обязанной ему.

– Мне нужно сделать Брендану подарок в знак благодарности. Что бы его порадовало?

– Благодарности за что? Ты же его ненавидишь, забыла? К тому же вы ведь и так позволяете ему жить у вас бесплатно.

Меня в очередной раз посещает странное чувство дискомфорта от осознания, что я годами поливала кого-то грязью, и, возможно, совершенно незаслуженно. Причем большая часть меня хочет продолжать в том же духе.

– Он просто мне помогал кое с чем по дому. Так ты знаешь, чего бы он хотел?

– Брендан обожает те кокосово-миндальные батончики, которые ты печешь. Когда он приезжал к нам в последний раз, то забрал целый контейнер, засранец.

– Наверняка он не знал, что это я их приготовила. – Я закатываю глаза, но Оливия цокает языком.

– Разумеется, знал! Эрин, хоть ты и не веришь, он не испытывает к тебе ненависти.

Я вздыхаю, потирая глаза:

– Конечно. Он всего лишь считает, что я недостаточно хороша для Роба.

– Тебе не приходило в голову, что все может быть с точностью до наоборот? Возможно, он считает, что это Роб недостаточно хорош для тебя?

Я пропускаю ее слова мимо ушей. Оливия так говорит, потому что не знает про наш поцелуй на свадьбе, не знает, что у Брендана есть неопровержимое свидетельство того, что Роб во мне ошибался. И с каждым днем он получает все больше таких свидетельств…

В итоге я все же решаю испечь Брендану эти батончики и даже наслаждаюсь процессом готовки. Раньше я пекла постоянно, и сегодня это занятие приносит мне такое умиротворение, какого я не испытывала уже долгое время. Оставляя коробку с угощением у него под дверью, я чувствую странное удовлетворение, которое длится лишь до тех пор, пока я не делюсь этим с Робом.

– Зачем ты это сделала?

Мое сердцебиение учащается. Почему я вообще подняла эту тему?

– Оо, – запинаясь, отвечаю я, – он… помогал мне. Аэрировал газон.

– Сахар, жир и мука – белая смерть. Ты точно не пытаешься его убить?

Раньше мне уже приходилось слышать от Роба подобное. Причем я бы и хотела сказать, что до сих пор меня это не беспокоило, но боюсь, это не так. Свербящее чувство раздражения, которое во мне просыпается при его словах, ощущается слишком знакомо. Думаю, именно поэтому я и перестала печь, хотя раньше это было одним из моих любимых занятий.

– Ты только что ликвидировал компанию и оставил без работы тридцать процентов ее персонала, но недоволен тем, что я испекла кому-то десерт?

– Господи, Эрин, это была шутка. В последнее время у тебя совсем нет чувства юмора.

Когда мы заканчиваем разговор, я еще какое-то время сижу, уставившись на телефон. Внезапно ко мне приходит осознание, что я перестала печь именно для того, чтобы избежать ссор. По этой же причине я отказалась от многого… И вряд ли Роб может сказать о себе то же самое.

Глава 14

Эрин

– Я за тебя волнуюсь, – говорит Харпер, усаживаясь на мой картотечный шкаф. – Когда у тебя в последний раз был секс?

Я посмеиваюсь, качая головой:

– Для остальных людей секс не настолько важен, как для тебя.

– Пошли со мной куда-нибудь на выходных!

Она зовет меня уже не в первый раз, но я чаще всего отказываюсь, поскольку Харпер, как правило, выбирает случайного парня и уходит с ним уже через двадцать минут после того, как мы оплатим счет. Вот только, если честно, в данный момент я почти в отчаянии. Я не уверена, что смогу провести очередные выходные дома за телевизором, и уже в шаге от того, чтобы нарядить мистера Тибблза в миниатюрную одежду и повести его на ужин.

– Я не собираюсь ни с кем спать, но составлю тебе компанию, – отвечаю я. Она хлопает в ладоши и спрыгивает с картотечного шкафа.

– И сделай мне одолжение, – бросает она на ходу, – не одевайся так, будто мы идем на чаепитие или вечеринку для кукол, ладно? – Я показываю в ее сторону средний палец, хотя Харпер уже ушла из моего кубикла.

– И нечего в меня тыкать своими пальцами!

* * *

В пятницу вечером мы с Харпер встречаемся в баре, где играет какая-то группа, которую она любит. На мне облегающие джинсы и майка, которые выглядят скромнова-то в сравнении с ее ультракороткой мини юбкой и ботфортами до середины бедра, но, похоже, в целом приемлемы.

Пока мы ждем свои напитки, Харпер оценивает окружающих нас мужчин.

– Сколько у меня еще минут, прежде чем ты затащишь в туалет какого-то парня? – осведомляюсь я.

– Я не настолько плоха! – возражает Харпер, чем вызывает у меня смех.

– В прошлый раз ты так и поступила.

– Ну, сегодня я этого делать не собираюсь, но… Ого…– Она замолкает на полуслове, и, проследовав за ее взглядом, я вижу парня в дальнем конце зала: очень высокий, широкие плечи, классная задница. Он повернут к нам спиной, но я узнаю эти плечи где угодно.

– Черт, – вздыхаю я, – это Брендан.

И хотя он слишком далеко и не мог нас услышать, в следующее мгновение он оборачивается, и его взгляд, скользнув по Харпер, останавливается на мне. Тем временем Харпер уже достает свой блеск для губ.

– Я буду делать с этим парнем такие вещи, о которых ты даже не слышала, – бормочет она себе под нос.

Меня охватывает странное паническое чувство, что-то трепещущее и отчаянное. Мне хочется быстро ее отвлечь, как ребенка, предложить ей конфету или воздушный шарик вместо него.

– Не стоит этого делать, – произношу я.

Уголки ее губ ползут вверх:

– Почему? Хочешь оставить его себе?

– Нет, конечно же, нет!

Он кладет кий на бильярдный стол и направляется к нам. Я помолвлена – я не хочу оставлять его себе!.. Просто я также не хочу, чтобы его заполучила Харпер… Что сейчас и произойдет, потому что все мужчины любят Харпер.

– Ты в этом уверена? – ухмыляется она. – У тебя последний шанс признаться, прежде чем я сделаю свой ход.

Кажется, я даже задерживаю дыхание, пока он подходит к нам, подготавливая себя к тому, как он на нее посмотрит, как заблестят его глаза и дерзко изогнутся губы, когда они заговорят.

Вот только Брендан словно вообще не замечает ее.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спрашивает он, глядя лишь на меня. – Ты же никогда никуда не выходишь. – Он даже не пытается скрыть недовольство в своем тоне.

– Я тебя не преследую, придурок. Мы пришли послушать группу.

Его взгляд перемещается к еле заметной ложбинке, виднеющейся из-под моей майки.

– И почему ты так одета?

Я издаю раздраженный стон. Неужто он вообразил себя моим надзирателем на время отсутствия Роба?

– А что? Недотягиваю до твоих стандартов?

Он слегка качает головой – создается впечатление, что этот жест предназначался не мне:

– Просто… обычно ты одеваешься закрыто, в свитера и прочую ерунду.

– Брендан, это первый теплый вечер за девять месяцев, я не буду ходить в свитере.

– Да, я заметил, – говорит он, немного вздрогнув, и проводит ладонью по своей коротко остриженной голове. – Все в порядке. Просто… будь осторожна.

У меня отвисает челюсть. На Харпер на три четверти меньше одежды, чем на мне! Как и у большинства присутствующих девушек.

– Чего мне бояться?

На мгновение его глаза встречаются с моими. Я чувствую, что он хочет что-то сказать, но вместо этого сжимает челюсти и со стуком ставит свой пустой стакан на барную стойку.

– Не бери в голову. Делай что хочешь.

Он уходит, причем даже не взглянув на Харпер, чего с ней наверняка не случалось со времен пубертата.

– Ты с ним спишь? – В ее голосе нет осуждения, лишь любопытство.

– Нет! Мы ненавидим друг друга.

Ее губы дергаются, будто она вот вот улыбнется:

– Как скажешь.

* * *

Когда группа начинает играть, я тащу Харпер к сцене. Они хороши, но я это делаю в первую очередь для того, чтобы спрятаться от Брендана и его пристального, негодующего взгляда. С тех пор как он отошел от нас двадцать минут назад, он то и дело поглядывает в мою сторону, словно не сомневается, что я запрыгну на первого встречного.

Но в конце концов мне удается выкинуть его из головы. В основном группа исполняет каверы, а я подпеваю, танцую… и чувствую себя счастливой.

Что меня поражает больше всего, так это то, насколько я отвыкла от этого ощущения. Наверное, в последнее время я нечасто испытываю счастье, хотя так было не всегда.

– Спасибо, что убедила меня прийти, – говорю я Харпер, когда группа заканчивает выступление. – Это было здорово!

– Твоему телохранителю, похоже, оно не очень понравилось, – отмечает она, кивая за спину. Проследив за ее взглядом, я замечаю Брендана в десяти футах от нас: он смотрит на меня сердито, скрестив руки на груди.

– Он был там все это время? – ошеломленно спрашиваю я.

– Да, все время, – подтверждает она. – Ты точно не спишь с ним?

– Что?! Нет! Я же помолвлена, помнишь?

Она бросает на него еще один взгляд:

– Я-то помню. Но не уверена, что он не забыл.

* * *

Я как раз захожу домой, когда мне звонит Роб, и я рада, что впервые за долгое время у меня произошло что-то стоящее, чем можно поделиться.

– Хорошо, что я тебя застал. Я опасался, что ты, возможно, уже спишь.

– Я только зашла, я была на концерте с Харпер.

– На концерте? – переспрашивает он.

Голос Роба звучит сухо. Я не виню его за удивление, но меня беспокоит недовольство в его тоне.

– Где? – А вот теперь в его голосе появляется обвинительная нотка, как будто перед его отъездом я дала клятву сидеть дома и тосковать по нему, но не сдержала своего слова.

– Что-то не так? – уточняю я.

Он отвечает «нет» таким тоном, который подразумевает обратное, и я не могу придумать, как сгладить этот момент и хочу ли я вообще это делать. Три недели я слушала о его походах в рестораны и клубы, но когда сама в кои-то веки вышла в свет и нашла что-то, что мне понравилось, то он не может хотя бы притвориться заинтересованным?

Он отстраненно рассказывает мне какую-то историю с работы, а я без энтузиазма ее слушаю и в какой-то момент даже ставлю телефон на громкую связь, чтобы достать пижаму из шкафа. Все чаще и чаще наши звонки выглядят вот так: кто-то из нас или мы оба раздражены, но вынуждены поддерживать разговор, который никому из нас не интересен.

– Итак, раз ты ходишь развлекаться с Харпер, полагаю, у тебя не осталось времени, чтобы поискать места для бракосочетания… – наконец произносит Роб. Его голос звучит совершенно монотонно, безэмоционально.

Я знала, что в конце концов он все сведет к этому.

– Серьезно, Роб?!– взрываюсь я.– Стоило мне один раз куда-то выбраться, как ты стал меня этим попрекать?

– Просто больше не надо рассказывать, будто ты слишком занята, договорились? – резко отвечает он. – Давай будем честны, ты не заинтересована в браке.

– А ты, очевидно, не заинтересован ни в одной части моей жизни, которая не включает тебя. Рада, что мы это выяснили.

Не уверена, кто из нас первым бросает трубку. Я лишь знаю, что мы не из тех, кто ссорится, и не из тех, кто бросает трубку в разговоре друг с другом. Однако в последнее время мы только это и делаем.

Глава 15

Брендан

Четыре года назад

К середине лета в Эрин все становится золотистым – ее кожа, ее волосы… А ее губы такие розовые, словно распустившаяся роза. Иногда я ловлю себя на том, что просто пялюсь на ее лицо.

Для меня эта метаморфоза та еще головная боль. Теперь стоит ей зайти в бар, как она тут же притягивает мужские взгляды, и в конце каждого вечера, едва она отходит от нашего столика, кто-нибудь останавливает ее и под самым нелепым предлогом пытается завязать разговор. Вот и сейчас какой-то парень подходит к ней возле уборной.

Моя потребность вмешиваться в подобные ситуации не осталась незамеченной. Как только я вскакиваю со стула, вокруг меня раздаются смешки.

– Дайка угадаю, – произносит Кирк с самодовольной улыбочкой. – Ты люто ненавидишь Эрин, но всетаки пойдешь и скажешь тому парню, чтобы он убрался отсюда.

Я прищуриваюсь:

– Кто-то же должен! Что-то я не вижу, чтобы кто-то из вас, придурков, об этом побеспокоился.

– Да, потому что нормальные люди так не поступают! Ей двадцать два, а не двенадцать! Ей уже можно разговаривать с мальчиками. Почему бы тебе просто не признать, что она тебе нравится?

– Она мне не нравится, – говорю я с отвращением. – Но она практически член моей семьи.

– Круто. – Кирк мерит меня пристальным взглядом. – Значит, ты не будешь против, если я приглашу ее на свидание?

Все, кому слышен наш разговор, наблюдают за нами, как будто это теннисный матч. Я взволнованно сглатываю. Какое мне дело, если она пойдет на свидание с Кирком? Никакого. И вообще, она не примет его приглашение, я в этом уверен – по непонятной причине Эрин все еще нравлюсь я. Всякий раз, когда она заходит туда, где есть я, это заметно по ее лицу, хотя она быстро прячет свою реакцию. Как будто она на мгновение забывает, каким козлом я был каждую минуту этого лета…

Эрин благополучно возвращается к нашему столику без моей помощи, и весь следующий час мы с ней препираемся. Как и всегда, она меня невероятно раздражает, но, когда она собирается уходить, я ловлю себя на мысли, что мне бы хотелось, чтобы она осталась.

Я жду, пока она не выходит из бара, прежде чем последовать за ней. Колорадо-Спрингс до сих пор считают маленьким городком, но неприятности происходят повсюду, особенно с женщинами. Эрин стоит возле своей развалюхи, которой давно пора на свалку, и роется в сумочке в поисках ключей. И тут я замечаю парня, который разговаривал с ней ранее, а теперь пересекает парковку в ее направлении. Эрин его даже не видит, и, как по мне, пусть так оно и останется. Я встаю у него на пути, скрестив руки на груди.

– Привет, приятель.

– Я тебе не приятель. Уйди с дороги!

Его поспешность только подтверждает мое подозрение, что он направлялся к ней, чтобы поговорить… или еще чего похуже.

– Куда-то спешишь?

Он бросает взгляд в сторону Эрин поверх моего плеча и делает попытку меня обойти, но я снова преграждаю ему путь. Тогда он заносит кулак, что делает мой вечер незабываемым… Потому что я буквально умирал от желания врезать этому ублюдку с того самого момента, как он заговорил с ней, а теперь он наконец-то развязал мне руки.

Глава 16

Эрин

Десятимильные забеги – отстой. Интервальный бег – тоже отстой. А если их сочетать, это открывает совершенно новый уровень отстоя.

Если бы не Оливия и ее просьба пробежать вместе небольшую часть ее стомильного марафона (до которого остались считаные недели), я бы ни за что не стала этим заниматься. Даже в университетские времена, когда мы занимались кроссом и дважды в день выкладывались на изнурительных тренировках, она была настолько быстрее меня, что по сравнению с ней я словно неторопливо прогуливалась. А за годы, прошедшие с выпуска, ее тренировки стали лишь интенсивнее, в то время как мои сократились до нескольких легких пробежек в неделю. Я бы и рада отказаться, но ведь невозможно ответить только что родившей женщине, что я не способна пробежать и десятой доли ее маршрута. Моя гордость бы этого не позволила.

К тому времени, как я возвращаюсь с пробежки, успевает стемнеть. Я настолько выжата, что у меня едва хватает сил взобраться по ступенькам к моему дому. Я наскоро принимаю душ и залезаю в джакузи; мои мышцы такие деревянные, что я не знаю, как буду вылезать отсюда.

Я закрываю глаза и откидываюсь на подголовник. Мы с Робом практически жили в джакузи, когда только переехали в этот дом, но сомневаюсь, что он бывал здесь хоть раз за последний год. Я относилась к этому с пониманием, ведь у него было так мало свободного времени, однако сейчас, похоже, у Роба его предостаточно. Буквально на прошлых выходных он ездил в Брюссель с парой коллег, а вот когда он в последний раз не работал в выходные до командировки, я уже и не вспомню. Это не должно меня так раздражать…

Я выкидываю его из головы и начинаю погружаться в дремоту. Я могу ненавидеть длинные пробежки, но сейчас как раз один из моих любимых моментов – когда горячая вода и изнурение постепенно меня убаюкивают.

– Привет, соседка. – Я резко распахиваю глаза, и мой взгляд падает на татуировку на правом плече Брендана, а также отмечает очертания его груди, прежде чем я отвожу его.

– Разве ты не должен был уже уйти?

– Еще только девять вечера. Это рано для большинства людей нашего возраста. Но, разумеется, не для тебя. Я даже шокирован. Мне казалось, в это время тебе положено быть в пижаме и общаться с мистером Тибблзом.

На секунду я замираю и задаюсь вопросом, не подглядывал ли он за мной через окно. Я и впрямь довольно часто разговариваю с мистером Тибблзом.

– Я только вернулась с долгой пробежки. Оливия хочет, чтобы я пробежала с ней часть марафона.

Брендан выглядит так, словно что-то обдумывает, а затем вздыхает:

– Я беру машину напрокат. Если нужно, могу подбросить тебя до Олимпик-Вэлли, раз уж мы летим одним рейсом.

– Одним рейсом?

Моя досада граничит с отчаянием. Я и не подозревала, что Брендан вообще собирался на марафон Оливии, тем более на день раньше, как я. Черт, неужели даже в другом штате нам придется жить под одной крышей?

Он приподнимает бровь.

– Роб отдал мне свой билет до Рино. Я думал, он тебе сказал.

В этот момент мои зубы скрипят так громко, что я слышу их даже сквозь шум джакузи. Как мог Роб не сообщить мне об этом? Мало того что мне приходится жить с этим типом, так теперь я еще должна сидеть с ним рядом на протяжении всего перелета?

– Он об этом не упоминал, – отвечаю я сквозь зубы.

Хотя джакузи больше не приносит мне удовольствия, я не ухожу – исключительно для того, чтобы Брендан не думал, будто это он меня прогнал. Я не доставлю ему такой радости. Тем временем он, едва сдерживая улыбку, откидывает голову назад и вытягивает руки.

– Однако же ты урвала чертовски лакомый кусок! Большой дом, бассейн, джакузи, и Роб может тебя обеспечить. Даже не верится, что ты не побежала закреплять отношения в ту же секунду, как он сделал предложение.

От гнева мою усталость как рукой снимает…

– Да пошел ты, Брендан! Ты слишком давно меня знаешь, чтобы сидеть тут и делать вид, будто считаешь меня меркантильной.

На мгновение он замолкает.

– Ты права. Прости. – Он закрывает глаза, словно этот внезапный порыв откровенности потребовал много сил. – На самом деле это был мой дерьмовый способ узнать, почему же ты медлишь.

– Кто сказал, что я медлю?

– Все! – посмеиваясь, отвечает он. – Буквально весь мир считает, что ты медлишь. Я тебя не осуждаю, просто хочу понять.

Мне не следует отвечать. Он только что намекал, будто я охотница за состоянием, к тому же Брендан определенно мне не друг – было бы безумием сообщить ему еще больше информации о себе. Однако, не считая моей семьи, он единственный, кому известна правда о моем отце, и единственный, кому я могу открыться. Наверное, мне просто нужно, чтобы хоть один человек на земле знал о том, что я чувствую.

– Это из-за отца, – признаюсь я. – Боюсь, что предсвадебная суета выбьет его из колеи, а у него и так дела идут неважно с тех пор, как они переехали. Он напьется на церемонии, даже если я его попрошу этого не делать, а мама выставит себя на посмешище, пытаясь это скрыть. Он будет пить и на всех предшествующих мероприятиях: на любом ужине, на репетиции свадьбы. Столько всего может пойти не так, а я просто… устала, – под конец мой голос немного срывается, когда я осознаю, насколько удачно эти слова описывают ситуацию.

Я и правда устала… Так устала от ночных звонков и постоянного беспокойства, от ощущения, что я обязана вечно быть настороже, чтобы все эти проблемы не обрушились на наши головы. У Роба добрая семья, но склонная осуждать, а если папа при всех опозорится, я просто не вынесу этих косых взглядов. Причем более всего мне невыносима мысль, что и Роб будет смотреть на нас косо.

Я прочищаю горло:

– В общем, сейчас для меня это чересчур.

Брендан бросает на меня тот внимательный, оценивающий взгляд, который мне доводилось видеть уже не раз. Порой у меня возникает ощущение, что на каждое слово, которое я произношу, он слышит десять невысказанных, вытягивая из меня секреты без моего согласия.

– И Робу ты об этом никогда не рассказывала, да?

– Да, – со вздохом подтверждаю я. – Роб этого не поймет и перестанет уважать моего отца, узнав, что он не способен себя контролировать. Роб не поймет, почему я так с ним ношусь и даже мотаюсь ради него в Денвер.

– Ты так долго скрываешь от него все эти вещи… Не лучше ли просто позволить ему узнать тебя настоящую?

Я вздрагиваю. Голос Брендана звучит скорее ласково, вовсе не осуждающе, но все же осуждение в его словах есть, и я не могу его за это винить. В конце концов, его лучший друг вот вот женится на обманщице вселенского масштаба.

– Брендан, если даже мне не нравится, кем я на самом деле являюсь и что у меня за семья, как я могу ожидать, что это понравится Робу?

– Тебе нечего стыдиться, – настаивает Брендан. – И ты не должна быть с тем, кто считает иначе. Оливия думает, что именно поэтому ты до сих пор не спланировала свадьбу: ты чувствуешь, что что-то не так.

– Не могу поверить, что Оливия не придумала ничего лучше, чем обсуждать это с тобой!

– Она волнуется за тебя. – Он пожимает плечами.

– Да уж, так волнуется, что поделилась этим с парнем, который не хочет, чтобы Роб на мне женился. Неоценимая помощь!

Один уголок его губ приподнимается:

– Ну, в отличие от тебя, она не испытывает ко мне такой ненависти, поэтому и не склонна ожидать от меня худшего.

Я сглатываю в горле комок:

– Я тебя не ненавижу.

– Верно, ты только притворяешься, – мягко произносит он, глядя мне прямо в глаза.

Сейчас Брендан серьезен, и в его тоне есть нечто такое, от чего у меня по коже пробегают мурашки. Как только эти слова слетают с его губ, я понимаю, что он прав: я притворяюсь, и так было всегда.

– Вода слишком горячая. С меня хватит, – заявляю я, вскакивая на ноги. Брендан больше не ухмыляется, а вместо этого пристально следит за тем, как вода стекает по моей коже.

Он отводит взгляд, а когда я вылезаю из джакузи, его голос раздается вновь:

– Не беспокойся, Эрин. Я тоже лишь притворяюсь, что ненавижу тебя.

Глава 17

Брендан

Четыре года назад

Когда лето подходит к концу, я остаюсь в той же фирме, чтобы вести осенние туры, но, в отличие от меня, большинство сотрудников увольняются – кто-то возвращается к учебе, а кто-то смог найти настоящую работу. Как и Эрин, чья стажировка превратилась в трудоустройство на полный рабочий день.

По случаю окончания лета Майк устраивает в своем доме вечеринку. У меня на коленях сидит какая-то девчонка из старших классов, когда появляется Эрин в рабочей футболке, с собранными в хвост волосами и без макияжа. Однако ее кожа покрыта загаром, а волосы – словно чистое золото. В этот момент мне бы хотелось, чтобы весь мир остановился, и я мог просто сидеть и смотреть на ее идеальное, такое раздражающее лицо.

Она краснеет, стоит нашим глазам встретиться, и, быстро глянув на девушку у меня на коленях, отворачивается и уходит. Я провожаю ее взглядом и продолжаю наблюдать за ней, пока моя спутница болтает о какой-то чепухе про «Настоящих домохозяек», которая мне совершенно неинтересна.

Когда Эрин заходит в дом и скрывается из виду, на лице Кирка появляется идиотская широкая ухмылка, и он поворачивается ко мне, выгибая бровь:

– А знаешь, кто еще внутри?

– Кто?

– Тэз.

Тэз бесит всех нас. Этот парень считает себя гребаной знаменитостью только из-за того, что несколько лет занимался профессиональным велоспортом и якобы дружит с Лэнсом Армстронгом. А еще он из тех парней, кто пристает к Эрин как банный лист.

– Кто, черт возьми, вообще его пригласил? – спрашиваю я. – Он же не из персонала.

– Чувак, Эрин уже большая девочка, – со смехом отвечает Кирк. – Она всегда может уйти, если пожелает.

Не столь грациозно, как следовало бы, я освобождаюсь от сидящей у меня на коленях девушки и направляюсь в дом. Естественно, внутри я нахожу Тэза, загнавшего Эрин в угол на кухне. При этом она выглядит увлеченной его рассказом, что раздражает меня еще сильнее – только поощрения ему и не хватало.

Подойдя к ним, я обращаюсь к Эрин:

– Можно тебя на минутку?

Тэз поворачивается ко мне:

– Вообще-то, мы разговариваем.

– Иди похвастайся своей встречей с Армстронгом перед кем-нибудь другим, кретин, – советую я, подталкивая Эрин к выходу из кухни. Я на полголовы выше этого парня, поэтому ему лучше не спорить, и он это понимает.

– Что тебе нужно? – устало вздыхает Эрин. – Волновался, что я могу получать удовольствие от вечера?

Что мне нужно? Я и сам не знаю… Я просто не хочу, чтобы она ушла домой не одна.

– Этот парень – полный тупица. И вообще, почему ты здесь? Разве ты не должна заниматься чем-то, что делают маркетологи по вечерам? То есть спать.

Она задумчиво постукивает пальцем по губам, и на мгновение очертания ее рта меня буквально гипнотизируют.

– Хммм… Я пытаюсь понять, в чем же дело. Потому что у меня такое ощущение, будто ты завидуешь, вот только не знаю, кому именно: Тэзу, потому что тебе, в отличие от него, не довелось пообщаться с Лэнсом Армстронгом; или же мне, потому что у меня появилась эта мистическая вещь, также известная как полноценное трудоустройство, которая, как я понимаю, для тебя является чужеродной концепцией. И все же когда-нибудь тебе стоит с ней ознакомиться.

Привлеченный вспышкой гнева в ее глазах, я делаю шаг ей навстречу, а затем еще один, так что теперь я могу почувствовать жар, исходящий от ее тела.

– Однажды я схвачу тебя и выпорю так, что эта ухмылка навсегда сойдет с твоего лица.

– Помоему, ты просто ищешь предлог, чтобы потрогать меня за задницу, – отвечает Эрин, открыто встречая мой взгляд.

– Не слышу, чтобы ты возражала. – Она фыркает, а мы сейчас так близко, что я грудью чувствую вызванное этим звуком прерывистое колебание воздуха. – Я бы отшлепал тебя так сильно, что на следующий день ты не смогла бы ходить.

– Обещания, обещания… – протягивает она скучающим тоном. – Мы оба знаем, что у тебя на это духу не хватит.

Я прижимаю ее к стене. Что-то у меня внутри, нечто натянутое и напряженное, что я едва контролировал, наконец обрывается. Я даже не уверен, хочу ли убить ее или овладеть ею. Но я разберусь с этим позже. Я ловлю ее губы своими – эти манящие, жаждущие губы, которые сводили меня с ума все лето. Как я и предполагал, на вкус они как сладкая ваниль. И я с удивлением понимаю, что действую не один: она отвечает на каждое движение, ее язык скользит по моему, в то время как мои руки прочно запутываются в ее волосах.

Я хочу от нее столь многого в этот момент, что невозможно выбрать что-то одно. Мне бы понадобилась вся ночь, а возможно, и целый год, чтобы насытиться… Я отступаю в более глубокую тень, просовывая ладонь под ее футболку и дразня ее сквозь кружево лифчика, но, когда она стонет мне в губы, я не выдерживаю. Я резко ее поднимаю, помогая обхватить меня ногами и прижимаясь к ней, однако этого недостаточно. Она нужна мне вся, распростертая передо мной, целиком в моем распоряжении. И мне нужно время.

Я слегка отстраняюсь, чтобы сообщить ей, что мы едем ко мне. Ее глаза закрыты, а губы припухли. Вряд ли я когда-нибудь так сильно желал оказаться внутри какой-либо девушки.

Но затем она открывает глаза – и помимо вожделения я в них вижу надежду. А именно надежду я меньше всего хочу видеть на лице любой девушки. Меня уже ждет работа в Италии, и я не собираюсь менять свои планы.

Но Эрин не девушка на одну ночь, и мне было об этом известно с самого начала… Возможно, мне бы удалось уговорить Эрин стать ею, но я не хочу быть таким человеком. Только не с ней.

Я резко опускаю ее на пол:

– Мы не должны этого делать.

Мне тяжело видеть ту боль, которую вызывают у нее мои слова, но в то же время эта боль подтверждает, что я принял правильное решение.

– Ты сам это начал, – хрипло шепчет она.

– Прости. Мне не следовало этого делать.

Глава 18

Эрин

В субботу утром я еду в Денвер, чтобы позавтракать с родителями. За эту неделю от отца было еще два звонка, а значит, ему становится хуже. Мне хорошо знакома эта закономерность: он будет медленно скатываться по наклонной до тех пор, пока не произойдет что-нибудь серьезное – например, вождение в нетрезвом виде, драка в баре или увольнение, – после чего он ненадолго возьмет себя в руки. Подобные события служат для него своеобразным отрезвляющим душем, хотя мы, конечно, так не говорим. В нашей семье это принято называть очередным несчастьем, свалившимся на его голову. Я не уверена, что мой визит ему чем-то поможет, но должна хотя бы попытаться.

Эти поездки я всегда совершаю без Роба из-за страха, что правда о нашей семье выплывет наружу. Отвращение, которое появляется на его лице всякий раз, когда у моего брата случаются рецидивы, уже неоднократно демонстрировало, что Роб попросту не способен понять, как можно любить человека, невзирая на его недостатки.

Отец с похмелья, но ради меня держится бодро, пусть и не без помощи отвратительного растворимого кофе, которому он отдает предпочтение, а также «Кровавой Мэри». Судя по ее бледно-оранжевому оттенку, едва ли в ней правильное соотношение томатного сока и водки.

Папа спрашивает, как у меня дела, и я отвечаю, что все замечательно. Я всегда рассказываю отцу лишь отполированную версию своей жизни, сглаживая все острые углы, поскольку не могу предугадать, какая из моих жизненных перипетий потребует дополнительной порции текилы.

– Так когда же вы назначите дату свадьбы? – интересуется он.

– Скоро, – мой обычный ответ. – Когда Роб вернется из Европы.

– Здесь по соседству есть милая католическая церковь, – предлагает мать.

Я мысленно вздыхаю. Ни Роб, ни я не религиозны, и он ни за что не согласится на часовую свадебную мессу в церкви моих родителей.

– Я еще не уверена, планируем ли мы венчаться.

– Но если вы не обвенчаетесь, то вы не будете женаты в глазах Бога! – возмущается отец. – Нужно венчаться, иначе это не считается.

Будь на его месте кто угодно другой, я бы закатила глаза. Но в этом доме я никогда не раскачиваю лодку.

– Роб не католик, – напоминаю я и, увидев шок на лицах родителей, осознаю, что они слышат об этом впервые.

– Что ж, чтобы венчаться, вы оба должны быть католиками… – мамин голос становится высоким и тонким, как бывает, когда она волнуется. – Но мы поговорим с отцом Дунканом. Он обязательно сделает для вас исключение и, возможно, даже позволит провести церемонию в приходском зале.

Я подавляю стон… Боже, как бы я хотела, чтобы эта тема вообще никогда не поднималась. Жаль, что я не солгала им с самого начала. Или, может быть, проблема как раз в моей лжи? Как так получилось, что за четыре года я ни разу не упомянула, что Роб не религиозен? Почему они думают, будто мы проведем нашу свадьбу в Денвере?.. Как бы мне ни хотелось замять этот вопрос, его нужно прояснить прямо сейчас, пока все не запуталось еще сильнее.

– Мам, мы живем в Колорадо-Спрингс, и там же живут наши друзья. Скорее всего, мы устроим все это где-нибудь в Бродмуре.

– В Бродмуре? Это обойдется в целое состояние! – восклицает мама.

– Мы с Робом все оплатим, – заверяю я. – У него на работе дела идут отлично. Вам с папой не нужно ни о чем беспокоиться.

По лицу отца, а затем и матери пробегает тень. Ну что я за дура… Папа вот вот потеряет работу, поэтому для него успех Роба словно упрек в его собственной неспособности обеспечивать семью. Я перевожу взгляд на него, потом на маму и чувствую себя потерянной… Меня охватывает то же чувство, которое всегда было у меня в детстве: будто мы на тонущем корабле посреди бескрайнего моря, и, что бы я ни делала, мы все равно будем обречены. Наш крах – всего лишь вопрос времени.

* * *

Как и следовало ожидать, в третьем часу ночи звонит телефон. Только звонок не от отца, а от мамы, поэтому настало время принять решение… Брендан просил звонить ему в таких случаях. Или правильнее будет сказать – шантажировал меня тем, что обо всем расскажет Робу. Но я не хочу снова втягивать его. Не потому что я не оценила его помощь, вовсе нет, в тот раз он был просто даром с небес. И все же это проблема нашей семьи, наш семейный секрет, и меня возмущает то, что он заставляет меня им делиться.

Я выглядываю из окна, чтобы убедиться, что его машина отсутствует. После недолгого внутреннего спора я наскоро одеваюсь и посылаю короткое сообщение:

«Еду в Денвер. Я справлюсь, помощь

не требуется, но спасибо».

Прежде чем я успеваю спуститься на первый этаж, от Брендана приходит ответ, что он уже едет. А всего через пять минут он уже поджидает меня у дома в своем джипе.

Я настолько переполнена обидой и чувством стыда, что мне на ум не приходит ни одной темы для разговора. Как общаться с человеком, который проявляет к вам доброту и в то же время всерьез огорчает?

– В этом правда не было никакой нужды. Я уже давно справляюсь сама.

Брендан с несчастным видом вздыхает. Его незаправленная рубашка наводит меня на мысль, что мое сообщение прервало его свидание, так что я понимаю его досаду, однако это не я тут шантажирую людей!

– Послушай, мне и так не по душе, что ты обо всем узнал. Ни к чему еще демонстрировать свое раздражение из-за необходимости меня сопровождать!

– Я раздражен не из-за этого. У многих в семье кто-нибудь пьет, отец или мать. Мне самому это знакомо… Но это просто дикость, что твоя мама просит ехать в Денвер тебя, тогда как она там живет.

Возможно. Однако так обстоят дела уже очень давно, даже в старших классах я одна отвечала за своего папу.

– Но мама не заставляет меня этого делать. Просто, когда что-то идет не так, она сразу расклеивается и становится совершенно беспомощной.

Руки Брендана сжимаются на руле:

– Значит, у тебя беспомощная мать, отец-алкоголик и брат-наркоман, и в случае неприятностей все они обращаются к тебе.

Да, а я – обманщица, которая скрывает все это от его лучшего друга…

– Это никак не отразится на Робе, если в этом причина твоего беспокойства. Я ни в коем случае не жду, что он будет с этим разбираться или тянуть на себе их проблемы.

– Конечно не ждешь! – восклицает Брендан. – Он ведь даже не догадывается, что эти проблемы существуют.

Я прислоняюсь головой к окну, мечтая оказаться где угодно, только не в этой машине. Мне не нужно, чтобы вдобавок ко всему он еще усиливал мое чувство вины.

– Но если ты согласен, что это никак не отразится на Робе, тогда почему тебя это волнует?

На его челюсти вздрагивает мускул.

– Я знаю тебя шесть лет, Эрин. Мне позволено беспокоиться и о тебе.

У меня в груди снова появляется какое-то щемящее чувство. Брендан всегда беспокоился обо мне. Он думает, я не знаю, что в то лето, когда мы работали вместе, он всегда следил за тем, чтобы я благополучно добралась до своей машины. Или что на каждую сказанную им гадость приходился какой-нибудь милый поступок – например, он пожаловался на помощника менеджера, потому что тот ко мне приставал, а еще включал мою любимую радиостанцию, когда я приходила на работу. Однажды он даже помыл мою машину, хотя, когда я попыталась поблагодарить его за это, он заявил, что она намокла «случайно», пока он мыл каяки. Все эти мелочи заставляли меня цепляться за надежду, даже если мне хотелось, чтобы это прекратилось. И я ловлю себя на желании делать это снова… Вот только это опасная перспектива, учитывая, что я помолвлена с другим.

Мы приезжаем в Денвер, где повторяется наше прошлое приключение: отец снова обнаруживается в третьем по счету баре, а мама опять в ярости из-за того, что я выставляю наше грязное белье напоказ. На этот раз она решает вовсе не разговаривать со мной и не произносит ни единого слова за весь мой визит. Перед моим уходом папа хватает меня за руку и бормочет невнятные извинения и обещания исправиться.

Он столько раз мне это обещал… Я знаю, что он будет стараться, но также понимаю, что не стоит надеяться, будто его решимости хватит надолго.

Из квартиры родителей я выхожу измученная, с чувством безнадежности. Бывают такие моменты, вот как сейчас, когда я просто хочу, чтобы все закончилось. Не только пьянство отца или проблемы Шона, а вообще все. Я не могу их бросить, но порой мне хочется, чтобы я закрыла глаза – и мы вчетвером перестали существовать.

Я чувствую, что скоро расплачусь, хочу я того или нет, поэтому отворачиваюсь к окну в попытке скрыть свои слезы от Брендана. Тем не менее мне это не удается.

– Это из-за твоего отца или из-за чегото еще? – тихо спрашивает он. Я вытираю глаза краем футболки и откашливаюсь.

– У меня такое чувство, что вся моя жизнь рушится, с тех пор как уехал Роб, – поясняю я хриплым голосом. – Я имею в виду не только дела моих родных, но и себя. Я даже не могу понять, чем хотела бы заняться в свободное время! Похоже, никакие занятия больше не вызывают у меня интерес, и это самая удручающая мысль из всех.

– У тебя-то? У тебя куча интересов: ты любишь печь и кататься на велосипеде, а еще путешествовать на машине. Помнишь, как ты поехала в Портленд на концерт какой-то группы просто потому, что тебе понравилась одна из их песен?

Я удивлена, что он вообще что-то помнит обо мне, а тем более столь длинный список моих увлечений. Даже Роб с трудом бы его составил.

– После университета наша жизнь меняется, – негромко отвечаю я. – Печь мне больше не для кого, да и все остальное уже не актуально. Посуди сам, с кем мне сплавляться по реке или кататься на велосипеде? Кто сейчас согласится поехать в Портленд? Теперь у всех есть работа.

– Я всего лишь хочу сказать, что раньше у тебя была масса увлечений, – говорит он, нахмурившись. – Точно не знаю, почему ты перестала всем этим заниматься, но причина вовсе не в том, что тебе это стало неинтересно.

Наверное, он прав. Моя жизнь действительно изменилась после выпуска, спектр моих увлечений стал гораздо уже, но это произошло не потому, что у меня закончились интересы. Просто для них не осталось места… От чего еще я тогда отказалась? И получится ли вернуть хоть что-то из того, что я любила?

Дорога до дома занимает меньше времени, чем я ожидала. Брендан выключает двигатель, но никто из нас не выходит.

– Так мы теперь друзья или вроде того? – уточняю я. Если у нас лишь временное перемирие, я бы хотела знать об этом заранее.

Брендан отвечает не сразу. Он бросает взгляд на меня, а затем вновь отводит его. Тем временем лунный свет вычерчивает резкий силуэт его челюсти.

– Мы можем попробовать.

Я вздыхаю:

– Я же не просила тебя взбираться на Эверест! А всего лишь хотела узнать, будем ли мы друзьями.

– Да, я понял. Я тебя понял.

У меня такое чувство, что он бы предпочел Эверест.

Глава 19

Эрин

Следующим вечером я с трудом держу глаза открытыми, когда у меня на пороге объявляется Брендан. Время, проведенное на солнце, отметило его кожу загаром, а темно-синяя флисовая кофта в сочетании с цветом его глаз создает фантастическое зрелище. Я настолько устала, что едва различаю предметы у себя перед носом, но даже в таком состоянии не могу не замечать его красоту…

Он сует мне в руки бутылку колы и ведерко мороженого Cherry Garcia.

– Насколько я помню, ты любишь диетическую колу с мороженым, что, кстати, совершенно нелогично. Какой смысл есть мороженое, но запивать его низкокалорийным напитком?

– Зачем все это? – Его появление само по себе странно, но еще более странно то, что он помнит такую диковинную деталь обо мне. Он пожимает плечами.

– Ты хотела, чтобы мы были друзьями, вот я и пытаюсь стать твоим другом. Но никаких обещаний.

В моей груди расцветает какое-то теплое, трепетное чувство.

– Если наша дружба продлится хотя бы тридцать минут, я буду потрясена, – заверяю я.

Брендан предлагает заказать тайскую кухню. Точно не знаю, что заставляет меня согласиться: потому что мне страсть как этого хочется или я просто ошеломлена столь кардинальной переменой в нем. Я и забыла, что он может быть приятным, милым, заботливым… Забыла, что он был таким большую часть времени со всеми, кроме меня. Забыла, что когда-то, очень давно, он был таким и со мной.

Когда нам доставляют еду, он раскладывает ее на кофейном столике, пододвигая ко мне красное карри с курицей. Первый кусочек вызывает у меня стон удовольствия.

– Это так вкусно…

На долю секунды что-то в лице Брендана меняется – его взгляд чуть затуманивается, а губы приоткрываются. Но в следующее мгновение все проходит.

За неимением других нейтральных тем для разговора, я спрашиваю о его турфирме. Брендан рассказывает, что благодаря вложению его друга Калеба у него достаточно средств, чтобы этой зимой организовывать горнолыжные туры с подъемом на вертолете и таким образом удерживать бизнес на плаву. Оказывается, у него и правда есть бизнес-план, прогнозы расходов и прибыли. Он определенно не похож на легкомысленного и недальновидного человека, каким его изображал Роб.

– Ну вот, про меня ты знаешь, – говорит Брендан. – А что у тебя?

– Что у меня?.. – переспрашиваю я, вяло ковыряя вилкой в тарелке.

– Тебе нужна своя жизнь, Эрин.

Я мгновенно напрягаюсь, сожалея о том, что наговорила ему прошлой ночью.

– У меня и так есть своя жизнь. Просто сейчас она приостановилась.

– Жить жизнью Роба – это не то же самое, что жить своей собственной, – возражает он с серьезным лицом. – Но ведь у тебя все шло неплохо, пока не появился он. Куда подевалась прежняя Эрин?

Я пожимаю плечами. Прошлой ночью перемены казались возможными, однако сегодня я осознала, насколько это маловероятно.

– Люди взрослеют, Брендан. Потвоему, я планировала разъезжать на горном велосипеде или на сноуборде, пока мне не стукнет семьдесят?

– Возможно. Я видел людей и постарше, которые занимались и тем, и другим. Но прежде всего, тебе только двадцать шесть, а не семьдесят! А ты уже отказалась от всех занятий, которые раньше любила. Я бы тоже был чертовски подавлен, если бы каждый вечер возвращался в огромный пустой дом, где мне нечем заняться, кроме как ждать очередного дня на работе, которую я ненавижу.

По какой-то причине от его слов у меня начинает щипать в глазах. Одно дело, когда вам кажется, что у вас просто сложный период, и совсем другое – когда кто-то вот так раскладывает по полочкам, насколько же уныла ваша жизнь. Не хотелось бы снова расплакаться перед ним, но, боюсь, это неизбежно, поэтому я закрываю глаза и прячу лицо в ладонях.

– Ох, милая, – со вздохом произносит он. – Я не хотел тебя расстроить… Иди сюда.

Я не двигаюсь с места, а в следующий миг оказываюсь прижатой к его груди, лежа наполовину на диване, наполовину – на нем.

– Эрин, – шепчет он, обдавая мои волосы своим дыханием. – Не плачь, солнце. Прости… Я повел себя как придурок.

– Нет, – так же шепотом отвечаю я. – Ты просто был честен со мной. К тому же ты был прав…

На мгновение я позволяю себе насладиться всем этим – его теплом, ощущением его крепкой груди под моей щекой, его запахом, напоминающим одновременно мыло, свежесть и песок, – а затем отстраняюсь.

– Кажется, я плакала в твоем присутствии чаще, чем когда-либо в присутствии Роба, – посмеиваясь, отмечаю я.

– Еще бы, ведь он понятия не имеет, из-за чего тебе может быть грустно. Он даже не знает, что ты сейчас грустишь. И что ты планируешь с этим делать?

Я вновь пожимаю плечами и озвучиваю мысль, к которой пришла сегодня днем:

– Наверное, просто переждать. Я, конечно, могла бы сейчас начать заниматься всякими вещами, но мне пришлось бы их снова бросить, когда вернется Роб. Ничто из моих увлечений не впишется в нашу жизнь: он много работает, а в свободное время предпочитает просто расслабиться.

– Так пусть Роб остается дома один! «Пусть близость ваша не будет чрезмерной…» Кажется, так говорится?

– Господи боже, неужели Брендан Лэнгстром, самый отъявленный бабник в штате и ненавистник серьезных отношений, только что процитировал мне Халиля Джебрана? – со смехом спрашиваю я.

– Ну, кто не умеет сам, тот учит других, – смущенно улыбается он. – Но, кроме шуток, ты имеешь право заниматься тем, что любишь, и имеешь право на личное пространство в отношениях. Тебе это необходимо, иначе ты попросту потеряешь себя… Поехали кататься на велосипедах в эти выходные? Давай выясним, что же ты любишь.

Пока Брендан отправляется на кухню, у меня снова сжимается сердце. Ему ведь неинтересно кататься со мной на велосипеде и, скорее всего, совершенно не хочется здесь находиться. И все же он здесь… В общении с моей семьей, с Робом, даже с Оливией я всегда была тем человеком, который решает все проблемы и делает все необходимое, чтобы они были счастливы. Не могу припомнить ни одного случая за всю мою жизнь, чтобы кто-то пытался решить мои проблемы.

Брендан возвращается с ведерком Cherry Garcia, на ходу отправляя в рот самую огромную порцию, что я когда-либо видела.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – говорит он, протягивая мне мороженое и стягивая через голову флисовую кофту. Я мельком замечаю загорелый торс, разделенный симметричными бороздками на идеально ровные кубики. – Почему все мужчины не могут быть такими же очаровательными, как я, верно?

Я смеюсь, но позже понимаю, что он был прав. Именно об этом я и думала.

Глава 20

Эрин

Не знаю, как Брендан меня уговорил прокатиться по Энсинитастрейл, ведь я уже много лет не садилась на велосипед. Но готова поспорить, множество женщин по всему миру задавались вопросом, как Брендан их убедил сделать ту или иную вещь. Стало быть, мне не следовало удивляться, что теперь пришел мой черед.

Эта тропа не для новичков и не для тех, кто не катался на велике целую вечность. Крутая и опасная, с резкими разворотами на сто восемьдесят градусов и безумными спусками, она определенно может стать смертельным маршрутом. Тем не менее, пока я лечу вниз с такой скоростью, на которой немудрено сломать себе шею, я не могу вспомнить, чтобы когда-нибудь была так счастлива. Брендан не осторожничает, и мы в этом похожи. Наша поездка проходит в молчании. Пытаться поддерживать разговор во время такого катания – все равно что пытаться вести глубокомысленную беседу во время секса: если вам это удается, значит, вы что-то делаете неправильно.

– Я уже и забыла, как сильно любила кататься на велике, – говорю я, когда мы доезжаем до поворотной точки, с которой начнется обратный путь. – Сто лет не садилась на велосипед.

Он хватает свою бутылку с водой и осушает большими глотками, а я не могу отвести от него глаз. В его действиях, в движении его кадыка, пока он глотает, есть что-то безоговорочно мужественное…

– Дай угадаю, потому что Роб не фанат велосипедов?

Я корчу гримаску:

– Просто так уж устроены отношения, они требуют притирки. Партнеры ищут точки соприкосновения, и иногда для этого приходится срезать острые углы.

– На мой взгляд, ты срезала слишком уж много.

Я бы хотела ему возразить, но не могу. Я так долго стремилась сделать жизнь Роба как можно комфортнее, что, возможно, забыла спросить себя о том, счастлива ли я сама.

* * *

Когда я выхожу из душа и спускаюсь вниз после нашей вело-прогулки, то обнаруживаю Брендана стоящим у плиты. Я не предполагала, что он все еще будет здесь, и совершенно к этому не готовилась! А к такому действительно стоило подготовиться: он снял футболку, оставшись в одних велосипедных шортах, и я могу беспрепятственно проследить взглядом, как его широкие плечи сужаются к узким бедрам… В моем животе разгорается напряжение.

– Я готовлю буррито на завтрак. Ты голодна?

– Конечно, – отвечаю я тоненьким голосом. – Хочешь, я тебя подменю у плиты, чтобы ты мог сходить в душ?

Брендан оборачивается, и его взгляд словно бы бессознательно скользит вниз, пробегая от моих мокрых волос к голым ногам. Он сглатывает.

– Хорошо. – Прежде чем уйти, он протягивает мне лопатку, и с этим движением его обнаженная грудь задевает мою руку.

На какую-то миллисекунду я замечаю только прикосновение к его коже, все мои мысли сосредотачиваются на той точке, где встречаются наши тела. Кажется, будто весь мир остановился и осталось лишь это – то, что вообще не должно происходить… Мой разум заполняют вспышки непрошеных образов, и я боюсь пошевелиться, чувствуя, словно мне не хватает воздуха.

Когда он уходит, я делаю глубокий вдох и начинаю крошить сосиски на сковородку. Я не изменница! За все четыре года, что я была с Робом, мне ни разу не приходило в голову ему изменить, даже в те времена, когда он почти не бывал дома. Порой у нас так долго не было секса, что я вообще забывала, сколько это продолжалось… Не знаю, что же послужило причиной этому инциденту – присутствие Брендана или отсутствие Роба, – но, в сущности, это не имеет значения. Я помолвлена, так что в любом случае это не должно происходить.

– Как продвигается? – спрашивает Брендан по возвращении, заглядывая мне через плечо. Я чувствую, как к моей спине прижимается его торс, необычайно твердый, какой редко встретишь у мужчин. Если бы на его грудь уронили четвертак, тот бы отскочил, словно мячик.

Я позволяю себе ненадолго растянуть этот пьянящий момент, вдыхая его запах и представляя, что могло бы произойти, будь мы совершенно другими людьми…

– Почти готово. – Я произношу это запыхавшимся голосом, что не ускользает от внимания Брендана. Я чувствую, как на мгновение он полностью замирает, прежде чем отойти в сторону.

– Раз ты так ненавидишь свою работу, то почему не уволишься? – спрашивает он, запуская кофе-машину.

– Эта работа была бы моей любимой, если бы не мой начальник, – отвечаю я, пожимая плечами. – Но пока не время искать новое место: я отдала Шону все свои сбережения, и если сейчас уйду, то у меня не будет средств.

Брендан демонстративно оглядывает наш дом, от дорогой шестиконфорочной плиты до изготовленных на заказ светильников в прихожей.

– Без обид, но я бы не сказал, что в этом доме туго с деньгами.

Похорошему, мне стоит просто согласиться с ним и закончить этот разговор, но по какой-то причине я этого не делаю. Правда буквально рвется наружу, словно воздушный шар, распирающий меня изнутри, из которого нестерпимо хочется выпустить немного воздуха.

– Шон проходил реабилитацию столько раз, что и не сосчитать. Это обходится недешево, а денег у родителей нет. Отец не может удержаться ни на одной работе, и с прошлого августа мне уже дважды приходилось помогать им со взносом по ипотеке. Роб не станет тратить на это свои сбережения, и в любом случае я бы никогда его об этом не попросила. Так что мне всегда будет нужен свой доход.

Брендан берет две чашки с кофе:

– Все равно, зачем вообще быть с кем-то, кто тебя даже не знает? Назови мне хоть одно преимущество отношений, ради которого стоит постоянно лгать.

Я прокручиваю в уме те аспекты отношений, которые прозвучали бы для него убедительно. Секс был бы прекрасным аргументом, но готова поспорить, что Брендан им занимается гораздо чаще, чем я, будучи в отношениях. Он протягивает мне чашку, а я предлагаю ему первый буррито.

– Командная работа, – наконец отвечаю я. – Вот как сейчас, работа в команде делает жизнь проще и приятнее.

Он качает головой:

– Ну и как это может компенсировать все, от чего ты отказываешься?

– Я тебя не понимаю, – произношу я со вздохом. – Твоя мама и Питер невероятно счастливы, Уилл и Оливия тоже. Почему ты так убежден, что отношения – это нечто ужасное? Тебе так сложно представить, каково это – желать лишь одну девушку?

– Нет. – Он бросает взгляд на меня, после чего отворачивается. – Это я могу себе представить.

Наверняка всему виной мое воображение, но на один головокружительный миг я задаюсь вопросом, не меня ли он имеет в виду.

Глава 21

Брендан

Три с половиной года назад

Наступает осень, и в нашей турфирме становится почти безлюдно. Я ожидал, что без Эрин вздохну с облегчением, но оказалось, ее присутствие было похоже на тот комариный укус, который она никак не оставляла в покое – я привык его чесать. Я не знаю, что мне делать в ее отсутствие, все кажется таким пустым… Я увижу ее на вечеринке по случаю помолвки Уилла и Оливии, однако заранее знаю, что этого будет недостаточно.

Я скучаю по ней.

Это осознание поражает меня неожиданно и безжалостно – и с тех пор я не могу думать ни о чем другом.

Я скучаю по запаху ее волос, наполнявшему воздух, когда она проходила мимо. Скучаю по ее привычке потирать нижнюю губу, слушая кого-то, или постукивать пальцами по любой доступной поверхности в минуты раздражения. А еще я скучаю по тому, как она прижималась ко мне, как отвечала на мои поцелуи, как поддавалась мне… Это напоминает тоску по родному дому, с той разницей, что объектом моей тоски стала девушка, которая была мне совсем не нужна.

Но я попрежнему хочу увидеть мир! Я не готов связывать себя какими-либо узами с Эрин, а она не из тех, кто согласится на меньшее. Я знаю, что поступил правильно, разорвав тот поцелуй, однако это не мешает мне считать дни до того момента, когда я увижу ее снова.

* * *

Вечеринка по случаю помолвки проходит в конце сентября. Ее устраивают на ферме, где я вырос, и вечер стоит на удивление теплый. Мама и Питер выставили это место на продажу, а значит, это, скорее всего, последнее мероприятие, проводимое здесь. Казалось бы, это должно вызвать у меня хотя бы легкую ностальгию, но на самом деле мне все равно. Я лишь хочу увидеть Эрин.

Мама поставила меня за гриль, и теперь я должен следить за куда большим количеством стейков, чем мне бы хотелось. Рядом находится мой самый близкий друг детства Роб, который недавно окончил программу MBA в Гарварде и летнюю стажировку в Lehman Brothers.

Пусть наши знакомые с трудом представляют, как мы подружились, и сейчас у нас не так много общего, но мы всегда прикрывали друг друга. Кроме того, Роб фигурирует почти во всех моих историях о старшей школе. Мы познакомились, когда были тринадцатилетними дохляками, которым частенько доставалось от старшеклассников. Как бы люди ни менялись, такая дружба остается на века.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отделенное невысокими перегородками рабочее пространство для каждого из сотрудников.

Вернуться

2

Настольная игра, которая развивает коммуникативные навыки, умение понимать друг друга без слов и быстро принимать решения.

Вернуться

3

«Мисс деловая Америка» – американский конкурс, в котором чествуют достижения женщин в бизнесе, общественной и политической деятельности (прим. пер.).

Вернуться