Тео Самди
В плену бессмертия. Элизиум

Пролог

Тусклый свет лампы Тиффани очерчивал контуры стола, оставляя большую часть кабинета в тени. В углу вяло тикали массивные напольные часы, отмеряя мгновения, тянувшиеся медленно, как оттяжка перед финальным ударом. Джек Кросби сидел напротив посетителя, стараясь сохранять спокойствие, хотя спина его была напряжена, а ладони оставляли влажные следы на подлокотниках кресла.

Разговор давно перешёл за грань вежливости. Джек, влиятельный банкир, уверенный в себе мужчина, пытался сохранить контроль над ситуацией, но в его взгляде уже мелькали тени беспокойства. Он тщательно подбирал слова, уклоняясь от прямых ответов, и каждый раз, когда собирался что-то сказать, его одолевали сомнения. Время от времени его глаза нервно скользили к двери – возможно, в надежде на неожиданное спасение.

Собеседник, напротив, оставался спокойным, почти равнодушным. Лицо посетителя тонуло в тени, но Джек чувствовал на себе его изучающий взгляд. Банкир снова отвернулся, цепляясь за мельчайшие звуки вокруг: скрип стула, глухие шаги за дверью. Но в глубине души он уже знал, что никто не придёт.

– Ты слишком долго думаешь, – прозвучало из тени. В голосе послышалась лёгкая улыбка, но от нее веяло холодом. – Согласись, время для колебаний прошло.

Джек отвёл взгляд. Его руки, напряжённые и дрожащие, крепко сжимали подлокотники кресла. Он осознавал, что ситуация вышла из-под контроля, но изменить её теперь было невозможно.

– Я ничего тебе не скажу. Ты знаешь, почему.

Человек напротив выдержал короткую паузу, пристально вглядываясь в банкира, словно изучая любопытный объект.

– Знаю, – сухо ответил он. – Но это уже не имеет значения.

Джек сглотнул, а его руки сжались ещё крепче. Он пытался сохранить хладнокровие, но лицо выдавало страх.

– Ты должен понимать, чем всё это кончится, – его голос дрогнул. – Ты не осознаёшь, с чем играешь. Уходи, пока можешь.

Голос банкира был полон отчаяния, но собеседник не спешил отвечать.

– Ты сам сделал свой выбор, Джек, – с холодной уверенностью продолжил человек за столом. Он поднялся и медленно направился к банкиру, который попытался встать, но ноги отказывались его слушаться.

– Хорошо, – прозвучал мягкий, но ледяной голос. – Будь по-твоему.

Посетитель произнёс последние слова, как приговор, и небрежно положил руку банкиру на затылок. Джек вздрогнул. Его глаза расширились от ужаса, мышцы сковал паралич. Он попытался увернуться, но силы покинули его слишком быстро. Ещё мгновение – и лицо Джека побелело, а глаза затуманились. Через несколько секунд он был уже мёртв.

Глава 1

Осенний день опять выдался пасмурным. Самые смелые солнечные лучи пробивались сквозь рваные облака и заглядывали в окно, заявляя, что ещё не всё потеряно. В воздухе витал запах свежезаваренного кофе и поджаренных тостов.

Высокий и подтянутый, Эдвард Лэйк привык встречать утро на ногах, расхаживая по кухне с чашкой кофе. Вот и сейчас молодой учёный стоял у стола, а на планшете перед ним мелькали заголовки утренних новостей.

Он сделал глоток – лёгкая горечь коснулась языка. Дотронувшись до экрана планшета, Эдвард открыл статью. Крупный портрет Джека Кросби занимал половину страницы. На фотографии банкир выглядел уверенно, с лёгкой улыбкой и сосредоточенным взглядом.

«Найден мёртвым в своём доме. Предварительная версия – сердечный приступ», – прочитал Эдвард.

Он поднёс кружку к губам, но задумался. Джек Кросби… Имя всплыло в памяти, но он не мог вспомнить, откуда знал его. Впрочем, Фонд, который финансировал его исследования, всегда имел дело с людьми такого уровня, но для него самого они оставались лишь абстрактными фигурами.

Он вернулся к чтению. Следующий заголовок сообщал об успехах очередного научного проекта: «Фонд «Элизиум» разрабатывает искусственную систему нейронных связей». Эдвард задержал взгляд на статье чуть дольше. Это была тема его исследований, хотя заголовок, как всегда, выглядел слишком громким.

Он пробежался по тексту. «Разработка основана на революционной технологии моделирования…» – стандартная подача, нацеленная скорее на инвесторов, чем на специалистов. Часть материала наверняка преувеличена. Фонд любил приукрашивать свои успехи, подавая гипотезы как уже свершившийся факт.

Закрыв статью, он снова подумал о Джеке Кросби. Банкир был меценатом, вложившим немалые средства в инициативы Фонда. Эдвард вспомнил, что несколько раз сталкивался с ним на конференциях, но их взаимодействие ограничивалось парой дежурных фраз. Кросби был для него просто ещё одним инвестором, типичным представителем своего круга.

Резкий звонок телефона оборвал мысли. Эдвард оглянулся и увидел на экране имя куратора Фонда.

– Доброе утро, – сказал он, поднимая трубку.

– Доброе утро, Эдвард, – голос был деловым, без лишних эмоций. – Могу я вас отвлечь на минуту?

Эдвард мельком взглянул на часы. Ещё даже не восемь утра.

– Конечно. Что-то срочное?

– Вы, вероятно, уже видели новости о мистере Кросби, – произнёс куратор, делая небольшую паузу.

– Мельком.

– Его смерть – большая потеря для Фонда. Мы организуем встречу сегодня днём, чтобы обсудить, как это повлияет на текущие проекты. Ваше присутствие обязательно.

– Конечно. Когда?

– В три часа, в конференц-зале на втором этаже. Не забудьте взять последние отчёты по вашему проекту.

– Понял.

– Встретимся в три, – напомнил куратор перед тем, как завершить разговор.

Эдвард убрал кружку в раковину и подошёл к окну. Серое небо постепенно уступало настырным лучам солнца, пробившимся сквозь облака, проделывая в них всё большие дыры. День, похоже, налаживался. Эдвард на мгновение задержал взгляд на улице: прохожие, ещё недавно прячущиеся под зонтами, теперь шагали вперёд уверенно, оставляя дождливое утро позади.

Снова зазвонил телефон. Эдвард взглянул на экран и, увидев имя Беллы, с лёгкой улыбкой поднял трубку.

– Ты уже выпил свой кофе, – её голос звучал бодро для такого раннего часа.

– А ты уже встала? – ответил он с показным беспокойством.

– Ваш сарказм, Эдвард Лэйк, неуместен. Думаешь, только ты умеешь быть продуктивным утром?

– Ты же хотела поспать подольше, – он усмехнулся.

– Я пыталась, но всё-таки решила позвонить. Мы договорились встретиться сегодня, помнишь?

– Конечно помню. У меня совещание днём, но я освобожусь к шести.

– Отлично. Только не задерживайся, Эдди, – игриво добавила она.

– Никогда, – произнес он по слогам.

– Кстати, ты слышал о мистере Кросби?

– Увидел в новостях. Ты знала его?

– Наша семья знала его давно. Родители были с ним в хороших отношениях. Грустная новость, честно говоря.

– Сожалею.

– Да. Ну, до вечера? Жду тебя. Целую.

Эдвард в ответ громко чмокнул в телефон и сбросил звонок. Лучи солнца уже прорвали остатки облаков, наполняя кухню мягким осенним теплом. День действительно налаживался.

Лаборатория встретила Эдварда холодным светом ламп, отражающимся от стеклянных перегородок. На рабочих столах стояли микроскопы, пробирки и кюветы, напоминая своим расположением шахматную доску с идеально выстроенными фигурами. В углу тихо гудела центрифуга, наполняя помещение низким ритмичным звуком, который странным образом помогал сосредоточиться. В воздухе витал лёгкий запах реактивов.

Молодой ассистент Эдварда, недавний выпускник Оксфорда, всматривался в компьютерный монитор. Услышав шаги, он поднял голову и обернулся. На его лице появилась широкая улыбка.

– А вот и наш, без пяти минут, доктор медицинских наук! – с наигранной торжественностью воскликнул он.

– Да брось, – отмахнулся Эдвард и плюхнулся в своё кресло. – Что у нас произошло за ночь? Или ты опять пытаешься вскрыть сервер МИ-6?

Марк присел на край стола и махнул рукой в сторону экрана:

– Я давно этим не занимаюсь. – Он подошёл к компьютеру Эдварда, и после пары кликов на экране появилась кривая линия. – Ты не поверишь, но клетки снова начали вести себя странно. Помнишь, мы говорили о стабильности? Так вот, они не просто активны – это всплески, причём в самых неожиданных точках эксперимента.

Эдвард посмотрел на экран.

– Спасибо. Ты снова напомнил мне, что пароли – это просто формальность. Покажи данные, – буркнул он, беря кружку кофе из рук Марка и отпивая.

– Эй! – возмутился тот и склонился к монитору. – Ты говорил, что система должна быть стабильнее, но, посмотри, – он вывел на экран графики, где линии резко взлетали и падали. – Такие скачки выглядят странно.

Эдвард наклонился ближе к экрану.

– Всплески активности… А это не просто шум системы?

Марк покачал головой.

– Исключено. Такие результаты повторяются.

Эдвард нахмурился.

– Нам нужно проверить все параметры. Если это не ошибка оборудования, то мы можем столкнуться с чем-то очень важным.

Марк уже набирал команды на соседнем компьютере.

– Я запущу диагностику. А ты пока можешь оценить остальные данные.

Эдвард кивнул, всё ещё сосредоточенно изучая графики.

– Если причина не в системе, значит, мы близки к тому, чтобы понять природу этих процессов.

Марк улыбнулся.

– Мы ведь этого и добиваемся, не так ли?

Эдвард ответил короткой улыбкой, не отрываясь от экрана.

– Старик, – заговорил Марк, откидываясь на спинку стула, – а ты вообще думал, что будешь делать после защиты диссертации? Докторская – это тебе не шутки.

Эдвард на мгновение поднял глаза от монитора, но тут же вернулся к графикам.

– Возможно, продолжу работать здесь. У нас куча дел.

– Разумеется, – задумчиво сказал Марк. – А ещё семейная жизнь маячит на горизонте. Изабель наверняка ждёт серьёзных шагов.

Эдвард с притворным упрёком посмотрел на назойливого ассистента.

– Мы никуда не торопимся. Нам и так хорошо вместе, а дальше будет видно. Отстань, а?

Марк наклонился ближе, как будто собирался выдать секрет.

– Ладно, но я всё равно ставлю на то, что ты успеешь стать великим, прежде чем женишься.

Эдвард тихо засмеялся. Он постучал пальцем по экрану монитора.

– Если мы решим проблему с нейронными культурами, этого уже будет достаточно для счастья.

Марк театрально закатил глаза.

– Ну конечно, счастье – это нейронные культуры! Старик, ты когда-нибудь пробовал быть романтиком, а не занудой?

Эдвард улыбнулся, но не оторвался от экрана.

– У меня с этим порядок, поверь. А вот ты продолжай восхищаться моим величием.

Марк фыркнул и уткнулся в свой монитор.

– Восхищаюсь! И на этом заканчиваю наш культурный обмен.

Под гулкий аккомпанемент центрифуги лаборатория вновь погрузилась в академическое молчание, нарушаемое лишь ритмичным стуком клавиш и тихим шуршанием вентиляторов.

Изабель вошла в ресторан, и её появление мгновенно привлекло внимание окружающих. Стройная, с утончёнными чертами, она выглядела особенно изысканно в тёмно-зелёном платье, которое мягко обрисовывало силуэт, добавляя ей особого обаяния.

По пути к столику, где её уже ждал Эдвард, она поздоровалась с несколькими знакомыми и обменялась парой слов с элегантной дамой, помахавшей ей.

Когда, наконец, она добралась до Эдварда, тот поднялся, и, коснувшись щеки Изабель быстрым, но нежным поцелуем, украдкой вдохнул аромат её волос.

– Ты самая красивая, – пошептал он, прежде чем отодвинуть стул, приглашая её присесть.

– Спасибо, – с лёгкой улыбкой ответила Изабель, заправляя за ухо светлую прядь волос. – Как прошёл день?

– В целом, как обычно, – ответил Эдвард, делая глоток воды. – В лаборатории тестировали новую серию клеток. Появились странные всплески активности, но, честно говоря, пока не уверен, что это именно прорыв.

– Эдди, и ты так спокойно об этом говоришь? Ну это же звучит как прорыв! – Изабель чуть приподнялась от волнения, её глаза заблестели. – Разве нет?

– Я бы не был столь уверен, – сдержанно ответил он, улыбнувшись. – Пока есть вероятность, что это всего лишь шум системы. Если шум не подтвердится – это будет серьёзно, а пока мы просто проверяем гипотезы.

Изабель кивнула.

– Понимаю. Но всё-таки, мне кажется, это – огромный шаг вперёд. То, что ты делаешь, действительно потрясающе.

К ним подошёл официант. Меню не понадобилось. Изабель выбрала лёгкий салат, а Эдвард остановился на пасте с морепродуктами.

После того как официант ушёл, Изабель ненадолго замолчала.

– Жалко Джека, – сказала она задумчиво. – Хороший был дядька.

Эдвард кивнул, вспомнив новость, которую слышал утром.

– Да. Сочувствую. Ты давно его знала?

– С самого детства, – тихо ответила она. – Джек был близок нашей семье. Я знала его с тех пор, как себя помню. Однажды он подарил мне недельный тур по Италии. Мне было всего семнадцать. Я тогда думала – это лучший подарок на свете.

Эдвард внимательно слушал, замечая, как голос Изабель становится всё тише, а взгляд теряется в детских воспоминаниях.

– Это должно было быть восхитительное путешествие, – сказал он мягко, дотронувшись до её руки.

– Да. – Она грустно улыбнулась. – Джек был невероятным человеком. Он всегда поддерживал благотворительные проекты, был одним из самых щедрых меценатов. Жаль, что он ушёл так внезапно.

Изабель вздохнула, но тут же, оживившись, продолжила разговор:

– Ну, кстати, раз уж мы говорим о благотворительности, – она игриво прищурилась, – сегодня вечером ты будешь моим кавалером на балу.

– Я до сих пор не знаю, что мне надеть, – с усмешкой сказал Эдвард. – Может подскажешь?

– Ты забыл? Я уже всё подготовила. Твой костюм доставят прямо к тебе домой перед выходом. Ты просто наденешь его и будешь выглядеть… как настоящий принц!

– Из коробки? – спросил он лукаво.

– Поверь, это лучше, чем если бы ты сам выбирал.

– Значит, сюрприз? – Эдвард приподнял одну бровь. – Признаюсь, не ожидал от тебя такой коварной выходки.

– Это потому, что за год я тебя уже изучила. Ты обязательно выберешь что-нибудь удобное, нейтральное. А на этот бал надо идти в чём-то особенном. Не стоит рисковать с твоим вкусом.

Эдвард усмехнулся.

– Хорошо, – сказал он, сдаваясь. – Мне остаётся только ждать и довериться тебе.

Изабель чуть подалась вперёд.

– А мой костюм… тоже сюрприз, – добавила она заговорщицким тоном. – Уверена, тебе он понравится.

Эдвард тоже подался вперёд и прищурился.

– Теперь я действительно заинтригован.

В это время официант принёс блюда, и они наслаждались обедом, через пару минут, продолжив разговор.

– Знаешь, я иногда тебе завидую, – сказала Изабель. – Эти исследования, лаборатории, открытия… А у меня что? Картинная галерея, где я пересчитываю старые холсты и убеждаю богатых людей, что у них потрясающий вкус.

Эдвард поднял бровь.

– Ты же обожаешь свою галерею.

– Конечно. Я люблю свою работу. Кто ещё может небрежно указывать на «ошибки» Ренуара и делать вид, что это профессиональное мнение?

– Вот видишь, мы оба спасаем мир по-своему, – усмехнулся Эдвард. – Ты – искусством, я – нейронными культурами.

– У тебя круче звучит, – с улыбкой заметила Изабель.

– А как я боролся с нашей лабораторной кофеваркой!

Изабель засмеялась, её глаза заблестели.

– Хорошо, Эдди, ты победил. Оставляю тебе право быть самым крутым за этим столом.

Она на секунду задумалась, а затем, чуть склонив голову, сказала:

– Иногда ты просто не замечаешь, как многого уже достиг. Знаешь, мне кажется, на сегодняшнем балу будет много людей, которым бы стоило узнать о тебе побольше.

– Жаль, что я буду в маске. – Он улыбнулся. – Ну если ты настаиваешь, я буду вести себя прилично. Возможно, я даже сделаю вид, что мне там нравится.

Изабель посмотрела на него и дотронулась ладошкой до его щеки.

– Поверь, всё будет именно так, как должно быть.

Глава 2

Детектив-инспектор Роберт Кит ехал в Скотланд-Ярд, медленно пробираясь по утреннему лондонскому трафику на своём старом Форде «Мондео». Этот день начался так же, как и многие другие. Небо затянуло тучами, машины ползли по мокрому асфальту, засыпая, не добравшись до светофора.

Кит, высокий мужчина средних лет с короткими седыми волосами, внимательно следил за дорогой. Чёткие черты лица и проницательный взгляд выдавали человека, привыкшего держать всё под контролем.

Мысли снова вернулись к его висякам – старым делам о похищениях детей, которые он с упорством продолжал разбирать. Возможно, всё ещё надеясь найти что-то, что могло бы навести его на след сына. Кит знал, что работа над такими делами приносит только страдания, но всё равно раз за разом брался за них. Словно пытался выбить клин клином, справляясь с собственной болью.

"Висяк – это чей-то косяк," – любил повторять Кит. Раскрывая чужие ошибки, он надеялся хотя бы частично искупить свою вину за то, что тогда – не смог найти собственного сына.

На очередном светофоре его взгляд непроизвольно скользнул влево – на старую детскую площадку, окружённую невысоким забором. Именно здесь, более двадцати лет назад, случилось то, что навсегда изменило его жизнь.

Он представлял эту картину слишком ясно: мальчик, радостно катающийся с горки, полностью поглощённый игрой. Мать, сидящая неподалёку на скамейке. Свидетели говорили, что он побежал к качелям… но через мгновение исчез. Словно растворился в воздухе.

Эти воспоминания всегда находили его, когда он меньше всего этого ждал. Кит не мог избавиться от мысли, что его сын мог быть спасён, если бы он сделал что-то иначе. Это стало началом нескончаемой борьбы – поисков, которые растянулись на дни, недели, месяцы, годы. Надежды, становившейся всё более отчаянной, и пустоты, которая всё глубже поглощала её.

Двадцать три года спустя он в который раз оказался на этом месте. Его взгляд снова задержался на площадке, где царила утренняя тишина. Пустой уголок, окружённый старыми домами и деревьями, казался забытым – так же, как и его мечты о возвращении сына.

Резкий сигнал автомобиля заставил его вздрогнуть. Кит мельком оглянулся на нетерпеливого водителя позади и медленно двинулся вперёд, пряча воспоминания вглубь сознания. Миновав перекрёсток, он вновь сосредоточился на дороге и делах, которые ждали его в Скотланд-Ярде.

Кит толкнул дверь и вошёл в кабинет начальника, не постучав.

Билл Харрисон, его давний товарищ, сидел за тяжёлым дубовым столом, заваленным папками и бумагами. Не поднимая головы, он усмехнулся:

– У меня двери не для красоты навешаны.

Харрисон поднял взгляд и сложил руки на столе.

– Рад, что заглянул, Роберт. У тебя найдётся минутка? – съязвил он.

Кит кивнул и сел напротив. Харрисон на мгновение опустил взгляд, будто собираясь с мыслями, затем заговорил, подбирая слова:

– Ты знаешь, Роб, мне начинает казаться, что ты зацикливаешься на этих старых делах: висяках, пропавших детях. Ты же понимаешь, что это ни к чему не ведёт?

Кит нахмурился.

– Билл, я знаю, что ты собираешься сказать, – начал он ровным голосом. – Раньше я брался за каждое дело о пропавшем ребёнке, думая, что смогу хоть немного отпустить прошлое. Но сейчас всё иначе. На этот раз я уверен, что наткнулся на нечто важное.

Харрисон вздохнул и мягко покачал головой.

– Ты уже столько лет ешь себя за это, Роберт. Ты сделал всё, что мог, и даже больше. Но работа требует, чтобы мы двигались вперёд. Не думаешь, что такие дела лучше передавать тем, кто может быть… более объективен?

Кит сцепил пальцы, глядя на побелевшие костяшки. Затем поднял глаза, положил руки на стол и заговорил быстрее:

– Слушай, Билл, я понимаю тебя. Но на этот раз что-то не так. Это не просто разрозненные случаи. Я просмотрел несколько десятков архивных дел за последние семьдесят лет. В них явно прослеживается какая-то связь.

– Семьдесят лет?! – Харрисон оторопел, не зная, пожалеть Кита или попытаться привести его в чувство, наорав на него, но сдержался, дав ему продолжить.

– Исчезали дети одного возраста, от четырёх до пяти лет. Ни в одном из этих дел не было требования выкупа, никаких зацепок. И ни одного тела так и не нашли. Как будто они… растворялись.

Харрисон подался вперёд, его лицо стало напряжённым.

– Растворялись? Ты хочешь сказать, похитители исчезали вместе с ними?

Кит кивнул, его взгляд стал мрачнее.

– Или они исчезали вместе с похитителями. В каждом из этих случаев никто не видел момента исчезновения. Дети пропадали буквально на глазах у родителей или свидетелей. Один мальчик исчез прямо с площади, среди бела дня, притом его мать клялась, что ни на миг не отпускала руку ребёнка. Как такое возможно, Билл?! Понимаешь? Эти похищения – идеальны по точности и скорости.

Харрисон скрестил руки на груди, внимательно слушая, его взгляд стал насторожённым.

– Ты хочешь сказать, что это работа профессионалов?

– Профессионалов?! – Кит повысил голос, его уверенность крепла. – Это работа фокусников! Организованных и методичных. Всё продумано до мелочей. Я проверил: во всех похожих случаях исчезновений улик не просто не было – их не должно было существовать! Никто не видел подозрительных машин, незнакомцев, ничего. Некоторые родители даже не уверены, когда именно исчез их ребёнок! Дети пропадали с площадок, из парков, из многолюдных мест, из закрытых помещений. Никто не мог описать ничего! Только представь, с какой точностью нужно спланировать каждое действие, чтобы ребёнок исчез бесследно. Конечно, это профессионалы. И подобные случаи встречаются на протяжении семидесяти лет, начиная с середины двадцатых годов прошлого века!

– Но цель, Роб?

– Я не знаю! Не могу понять.

– Ладно, это лишь догадки. Что если все эти дела, – Харрисон сделал паузу, – за семьдесят лет – совсем не связаны? Может, ты видишь закономерность там, где её нет? Получается, мы имеем банду фокусников, ворующих детей на протяжении почти ста лет, и никто до сих пор её не раскрыл?!

Кит покачал головой.

– Теперь ты начинаешь понимать, Билл. И это не догадки.

Харрисон нахмурился.

– Доказательства?

– Пока нет, – ответил Кит. – Но у меня есть интуиция, которая меня ещё ни разу не подводила. Эти исчезновения слишком похожи, слишком хладнокровны. Я уверен, что это необычные похищения.

Харрисон откинулся в кресле.

– Интуиция, – задумчиво повторил он. – Ты знаешь, сколько раз ты говорил мне что-то подобное за последние двадцать лет? Каждый раз, возясь с очередным висяком, ты находил какие-то совпадения. И что? Это никогда ничего не значило.

– Но на этот раз… – Кит почувствовал, как вспыхивает раздражение, но сдержался. – Послушай, это не просто догадки. Всё сходится: места, время, возраст детей. Это чёткая последовательность.

Харрисон покачал головой, его голос звучал устало.

– Последовательность, говоришь? Ты знаешь, я ценю твоё чутьё, Роберт. Но ты не можешь тратить своё и наше время на то, что уже давно стало тупиком. Эти дела… Они ничего не дадут.

Кит ничего не ответил, но ощущал, что с каждым сказанным словом его решимость становилась только крепче.

Харрисон чуть вздохнул, его лицо смягчилось.

– Ладно. Даю тебе неделю.

Кит спустился в архивный отдел, где хранились самые первые дела, собранные ещё со дня основания ведомства. Это был не архив, а скорее музей. Стены здесь были увешаны старыми фотографиями и пожелтевшими схемами, а воздух пропитался запахом пыли и бумаги.

Казалось, содержимое архива кочевало из здания в здание, а стены, как верные стражи, отказывались покидать своих подопечных. Ряды высоких шкафов уходили под самый потолок, а в их бесконечных ящиках хранились тысячи пожелтевших от времени страниц, исписанных тонкими строками протоколов, рисунками с мест преступлений и сменивших их первых фотографий.

Архивариус, под стать этому бумажному колумбарию, словно служил здесь с тех времён, когда хранилище приняло своё первое дело. В лучшем случае, он был мальчишкой на подмоге у первого Хранителя.

Это место посещали редко – только те, кто, как Кит, искал ответы в давно забытых делах.

Детектив-инспектор пересёк длинный коридор и подошёл к стойке, за которой сидел старший сержант Патрик Хилл. Этот архив был его королевством.

Патрик совсем не выглядел как обычный бобби на пенсии. Стройный, несмотря на свои восемьдесят лет, с седыми волосами, подстриженными чуть длиннее, чем принято у полицейских. Его глаза сияли по-молодому, будто в них зажгли по маленькой лампочке, напоминая старые фотографии голливудских актёров.

В нём была какая-то странная лёгкость и элегантность, которые никак не сочетались с пыльными полками архива, где он проводил почти всё своё время. Казалось, кто-то случайно перенёс голливудскую звезду в серый мир старых дел и протоколов, но не отнял у неё обаяние и шарм прошлого века.

– Патрик, – Кит кивнул ему в знак приветствия.

Хилл поднял глаза, мельком взглянул на инспектора и ответил столь же сдержанным кивком.

– Что сегодня, Кит?

– Старинные дела о похищениях детей.

– Удивил. – Патрик слегка улыбнулся.

– Самые ранние, которые есть в архиве, – продолжил Кит, стараясь скрыть своё нетерпение.

Патрик вскинул брови, чуть насторожившись.

– Не припоминаю, чтобы у нас было что-то вроде «старинных дел о похищениях». Уж тем более о похищениях детей, – его голос прозвучал невозмутимо, но во взгляде промелькнула насторожённость.

Кит не отступал, наблюдая за реакцией старого сержанта.

– У нас есть дела о похищениях начала прошлого века, верно? Я уже просматривал некоторые из них, но сейчас мне нужны старейшие – всё, что зарегистрировано за последние сто, сто двадцать лет.

Патрик не удивился новому запросу Кита, он привык, что тот частенько заходил покопаться в древних делах. Он лукаво прищурился.

– Даже если и есть что-то подобное, архив – не место для охоты за легендами. Ты же знаешь, всё, что тебе нужно, ты уже видел. Похищения, исчезновения, нераскрытые дела… ничего необычного. Бывают, конечно, странности, но их можно объяснить временем.

Кит сдержанно кивнул.

– Я понимаю, но в этих делах есть странности, которые повторяются. Это не просто отдельные случаи, Патрик. Я видел более поздние архивные записи о пропавших детях, и, по-моему, они каким-то образом связаны с более ранними делами. Именно это я и хочу проверить.

– А ты уверен, что это не просто неподтверждённые старые записи? – Патрик выдержал паузу, внимательно разглядывая Кита. – Раньше, лет сто назад, вести учёт было не так просто. Зачастую информация была обрывочной, и дети могли находиться через много лет в других местах. Не всегда удавалось с точностью отслеживать и фиксировать такие случаи.

– Вот именно, – ответил Кит. – Меня интересуют именно эти «странности». Я наткнулся на упоминания о нескольких случаях, когда пропавших детей, якобы, спустя годы, видели в других местах. Тогда этому не придавали особого значения, но сейчас, когда я нахожу всё больше и больше совпадений, эти старые данные могут оказаться ключом.

Патрик на мгновение отвёл взгляд, будто обдумывая его слова, а затем тяжело вздохнул.

– Ладно, подожди здесь, – сказал он, поднимаясь с кресла. Кит проводил его взглядом, пока тот по-аристократически грациозно скрылся за металлическими шкафами.

Минут через десять Патрик вернулся, держа в руках несколько старых папок.

– Вот всё, что удалось найти. Но ты уж прости, Кит, информации здесь мало. За это время многое было утеряно. Тогда с документами обращались не так, как сейчас. Понимаешь?

Кит кивнул, забирая папки. Он сел за стол неподалёку от стойки, открыл первую папку и сразу погрузился в чтение. Документы рассказывали мрачные истории, полные загадок и тайн. Первое дело было заведено в 1899 году. В отчёте говорилось о мальчике, исчезнувшем на детской ярмарке. Свидетели видели, как он играл неподалёку от аттракционов, но буквально через минуту ребёнок пропал. Ни подозрительных лиц, ни звуков, ни следов. Он просто исчез, как будто растворился в воздухе.

Кит не стал зацикливаться на этом деле. В то время похищение ребёнка на шумной ярмарке едва ли можно было назвать чем-то необычным.

В других записях встречались схожие детали: дети в возрасте четырёх-пяти лет исчезали с детских площадок, парков, ярмарок. Все похищения происходили на глазах очевидцев, но, как и в недавних делах, ни родители, ни свидетели не могли объяснить, как это случилось. А порой, свидетелей попросту не было.

Эти исчезновения происходили с равными интервалами – каждые пять-десять лет. И практически каждый раз дети будто «испарялись».

Кит всё глубже погружался в отчёты, постепенно замечая повторяющиеся детали. Среди записей внезапно всплыло название фонда «Элизиум» – организации, поддерживающей медицинские программы для детей. Однако что-то в этих данных насторожило его: несколько детей, имевших отношение к проектам фонда, позже исчезли.

Эти старые документы, на первый взгляд, не имели никакого отношения к текущим расследованиям, но Кит почувствовал, что нащупал тоненькую ниточку, связывающую похищения между собой. Почему никто не заметил этого раньше? Возможно, из-за недостаточной координации между отделами информация так и не дошла до следователей.

Кит быстро сделал несколько заметок. Поднявшись, он вернул папки Патрику.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности, Кит, – ответил тот. Его лицо оставалось бесстрастным, но Кит снова уловил в его взгляде лукавую актёрскую искорку.

Кит развернулся и неторопливо двинулся к выходу. Он шёл с показным спокойствием, хотя внутри всё сжалось. С каждым шагом он ждал, что позади раздастся голос Патрика с требованием остановиться, но тишина сохранялась.

Лицо инспектора оставалось невозмутимым, но мысли путались. Любая мелочь могла выдать его, и он чувствовал, как напряжение накатывает волнами.

Когда Кит ушёл, Патрик остался сидеть, раздумывая над разговором. Затем достал телефон и набрал номер:

– Харрисон? Это Патрик. Кит снова интересовался старыми делами. Да… теми самыми.

Поднявшись на первый этаж, Кит уверенно направился к выходу из Скотланд-Ярда, стараясь не выдать охватившее его волнение. Он уже был у дверей, когда сзади раздался голос:

– Кит!

Инспектор остановился и обернулся. Билл Харрисон, начальник отдела, спешил к нему быстрым шагом. Киту даже показалось, что Харрисон только что бежал: в его голосе слышалась легкая одышка.

– У тебя есть минута? – Харрисон остановился напротив, пристально глядя на подчинённого.

– Да, Билл?

– Нашёл что-нибудь? Что-то новенькое?

– Пока всё глухо, как всегда, – произнёс Кит, стараясь звучать как можно более уныло.

Начальник кивнул, но в его взгляде мелькнуло едва заметное подозрение.

– Вот как… – пробормотал Харрисон, как будто раздумывая над услышанным.

Кит слегка пожал плечами. Не сказав ни слова, он повернулся и направился к выходу, чувствуя на себе пристальный взгляд начальника.

Лишь оказавшись на улице, Кит позволил себе немного расслабиться. Холодный воздух свободы коснулся лица, и напряжение отпустило.

Глава 3

Инспектор потуже затянул пояс плаща и быстро зашагал к ближайшей улице. Он выбрал путь, который вёл к небольшому кафе в переулке, подальше от привычного маршрута. Прохладный ветер взъерошил его волосы, заставив поднять воротник повыше, но ощущение напряжения не отпускало. Сегодня что-то было не так – он чувствовал это интуитивно, как всегда при значимых находках.

Папка, спрятанная под полой плаща, жгла его тело, подобно магической книге заклинаний, не позволяя расслабиться ни на секунду. Казалось, прохожие вот-вот начнут подозрительно вглядываться в него, будто догадываясь, что он сделал первый серьёзный шаг в деле, о котором не должен был знать никто.

Кит ускорил шаг. Оглядываться назад не хотелось, но всё же, приближаясь к кафе, он пару раз невзначай обернулся, проверяя, не следует ли за ним кто-то из коллег, не мелькнёт ли в толпе знакомое лицо. Ему казалось, даже случайный взгляд, брошенный в его сторону, может разоблачить его.

Зайдя в маленькое кафе с выцветшей вывеской и скромным интерьером, Кит кивнул официантке у стойки и прошёл к дальнему угловому столику. Кафе было тихим, с редкими в этот час дня посетителями, и Кит мог спокойно изучить украденные документы.

Он положил папку перед собой, с волнением открыл её и пробежал взглядом по пожелтевшим страницам. На одной из первых строк он наткнулся на знакомое название – «Элизиум». Кто-то трижды подчеркнул его красными чернилами.

На первой странице Кит нашёл отчёт о благотворительных инициативах Фонда «Элизиум». Помимо поддержки школ и образовательных программ, Фонд финансировал медицинские проекты, включая массовые вакцинации и скрининговые обследования.

По мнению следователя, писавшего этот рапорт, эти программы могли быть способом выбора «подходящих» детей. Кит задумался: «Подходящих для чего?»

Далее упоминались программы по «улучшению здоровья учащихся», проводившиеся в школах по всей стране. В документах фигурировало имя одного и того же врача, курировавшего эти инициативы с начала 60-х до конца 70-х годов. Его роль казалась ключевой: имя доктора мелькало в отчётах снова и снова.

Кит сделал глоток кофе и снова углубился в чтение. На одной из страниц он наткнулся на упоминание тестов, направленных на выявление «генетических предрасположенностей». Он задержался на строках, пытаясь понять, какие именно показатели интересовали врачей, связанных с Фондом.

Перелистнув следующую страницу, он обнаружил список детей: имена, возраст, результаты анализов. Всё это выглядело не как обычный отчёт о медицинских осмотрах, а как данные для эксперимента. В этом перечне было что-то настораживающее, что заставило Кита задержаться на каждой строке чуть дольше.

«Не слишком ли это прямолинейно?» – подумал он, но ответ был очевиден. Эти обследования явно не были обычной медицинской практикой. Кит не мог избавиться от мысли, что под маской благотворительности Фонд скрывал цели, которые не имели ничего общего с простой заботой о благополучии. Вся схема выглядела как чётко отлаженный механизм, направленный на отбор детей, которые, по каким-то причинам, представляли интерес для Фонда или для кого-то ещё.

Но как подтвердить свою догадку? Его взгляд вновь остановился на имени врача, подписавшего несколько отчётов, – доктор Фрэнсис МакКормик. Имя доктора встречалось на нескольких страницах подряд, а его подпись стояла под заметками об осмотрах и рекомендациях к дополнительным обследованиям.

Кит внимательно изучил несколько медицинских документов. В заключениях попадались аббревиатуры, понятные только специалистам, а в правом углу каждого документа мелким шрифтом были нанесены загадочные отметки, которые могли быть дополнительной информацией или служебными пометками для посвящённых.

Кит впервые за долгое время ощутил страх. Это удивило. Файлы, лежавшие перед ним, были записками людей, создавших в Британии тщательно продуманную схему отбора и, возможно, похищения детей – похищений, не оставлявших ни единого следа.

Теперь ему нужно было найти доктора Фрэнсиса МакКормика. Если врач ещё жив, а ему сейчас должно быть около девяноста лет, разговор с ним мог бы стать отправной точкой в деле, которое раскроет тайны Фонда.

Откинувшись на спинку кресла, Кит обхватил ладонями чашку с остывшим кофе. В голове крутились обрывки мыслей, которые он не мог собрать воедино. Документы, лежавшие перед ним, были реальностью, пугающей сильнее любых предположений. Фонд «Элизиум», существующий десятки лет, мог быть каким-то образом причастен к похищениям и владеть информацией о жертвах.

Просматривая страницу с перечнем фамилий, Кит отметил поразительную точность записей и тщательно выверенную структуру программ Фонда. Казалось, каждый аспект жизни и здоровья этих детей подвергался анализу и проверке. Но что именно искали врачи? Этот вопрос не давал ему покоя. И вдруг – Оливер. Его сын.

Ему было всего пять, когда он исчез, и почти двадцать три года Кит жил в неопределённости. Но теперь перед ним лежала тонкая ниточка, способная связать его утрату с другими исчезновениями.

Кит сцепил пальцы, чувствуя, как по телу прокатывается холод. Двадцать три года. Оливеру сейчас было бы двадцать восемь. Возраст, когда человек уже стоит на ногах, строит свою жизнь. Кит представил его: высокий, уверенный, может быть, полицейский, как отец. Но этот образ, вместо утешения, приносил только боль. Он невольно закрыл глаза, стараясь прогнать эту картину, но мысли не отпускали.

Реальность вернулась с гулким биением сердца – он по-прежнему ничего не знал. Ни того, жив ли его сын, ни того, кем он мог стать. Пустота и тоска, пожирающие его каждый день, заставляли вновь и вновь возвращаться к архивам исчезнувших детей.

Медицинские записи. Всё возвращалось к ним. Холодные руки Кита машинально перелистывали страницы, ловя взглядом строки, подписанные доктором МакКормиком. Это имя будто тянуло за невидимую нить, намекая, что за ним скрывается нечто важное. МакКормик – человек, который курировал программы Фонда, стоял у истоков системы, связанной с исчезновениями.

Кит пытался представить этого врача: спокойного, уверенного, методичного. Человека, чья работа казалась рутиной, но за ней скрывались намерения, понятные только ему. Знал ли он, к чему это приведёт? Или просто выполнял указания? Эти вопросы крутились в голове, не давая сосредоточиться.

Кит откинулся на спинку стула и прищурился, глядя в окно. Он снова представил Оливера: бегущим по школьному двору, смеющимся, ловким и смелым мальчишкой… Сын даже не подозревал, что может попасть в ловушку, тщательно подготовленную Фондом «Элизиум», как и десятки других детей до него. А сколько их было после?

В груди защемило. Немой, тяжёлый страх за сына пробуждал самые мрачные картины.

«Программа улучшения здоровья учащихся». Эти слова вызывали у него холодную ярость. Улучшение? Какое? Что стало с этими детьми? Были ли они живы? Внутри у Кита всё сжалось. За двадцать три года он пересмотрел сотни дел, участвовал в десятках расследований гибели детей, но всегда надеялся, что придёт день, и он найдёт Оливера, и сын его будет жив.

Страх и надежда, сплетаясь в одну пружину, не давали ему упасть.

Кит стиснул зубы, подавляя подступающий гнев.

– Надо найти МакКормика.

Патрик Хилл шёл по длинному коридору к кабинету шеф-инспектора Билла Харрисона. Старый Патрик, как никто другой, тщательно соблюдал порядок в архивах и следил за их содержимым. Но сегодня утром один из выданных им документов исчез. Не просто исчез – его утащил детектив-инспектор Роберт Кит.

Подойдя к двери кабинета Харрисона, Патрик замер на мгновение, будто собираясь с мыслями. Затем постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

– Харрисон на месте? – без лишних церемоний спросил он у секретарши.

– Да, мистер Хилл, – ответила она, удивлённо подняв брови. – Я сейчас доложу…

Патрик не стал дожидаться. Он прошёл мимо, распахнул дверь кабинета Харрисона и закрыл её за собой.

Шеф-инспектор поднял взгляд на незваного гостя. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, прежде чем Патрик решительно подошёл ближе. В его взгляде читалось раздражение.

– Твой Кит, – процедил он, – украл у меня документы. Просто взял и унёс!

Харрисон слегка нахмурился, но остался внешне спокоен.

– Ты уверен, что это был именно Кит? – спросил он, скрестив руки.

– Уверен. Если бы я знал, что он унесёт одну из папок, я бы не вынес ему ни одной! Но он просто сунул под плащ то, что ему приглянулось, и ушёл!

– Значит, упустил момент, – отозвался Харрисон, чуть холоднее, чем следовало. – Твоя работа – следить за порядком, Патрик, а не устраивать сцены.

Архивариус прищурился и подошёл ближе.

– Билл, – сказал он тихо, и от этого его голос стал только холоднее, – не забывай, почему ты здесь. И главное, на кого ты работаешь.

Харрисон напрягся, но, собравшись, сдержанно ответил:

– Хорошо. Что именно он взял?

– Документы о похищениях детей. Шестидесятые, семидесятые годы. Возраст пропавших тот же, что и в нынешних делах.

– Кит не должен был даже знать об этих записях, – пробормотал Харрисон, нахмурившись.

– Может, и не должен, но явно наткнулся на что-то. А если зацепился, то не остановится. Пока он не добрался до остального, тебе стоит подумать, как его притормозить, – с лёгкой усмешкой добавил Патрик.

Харрисон смотрел на архивариуса, обдумывая услышанное. Наконец он кивнул, и его голос прозвучал твёрдо:

– Я разберусь.

Глава 4

Звонок из Скотланд-Ярда застал Гарета Мура на выходе из Палаты Лордов Вестминстерского дворца, сразу после очередного парламентского заседания. Через пару часов его коллекционный «Астон Мартин» плавно остановился у парадного входа загородного особняка доктора МакКормика. Машина, отполированная до блеска, отражала свет окон первого этажа, тонувший в глубине сочного бордо её кузова.

Водительская дверь открылась с мягким щелчком, и Гарет Мур, выйдя не спеша, небрежно закрыл её. Он остановился перед домом и осмотрел его, прицениваясь. Едва заметная, одобрительная улыбка тронула его лицо. Привычным движением одёрнув рукава пальто, Мур уверенным шагом подошёл к парадной.

Три чётких удара массивным дверным молотком – таких, чтобы их услышали все обитатели дома и сразу поняли: за дверью ожидает Лорд.

Едва Мур постучал, как дверь перед ним открылась, и в проёме показался пожилой дворецкий. Его лицо выражало вежливое безразличие.

– Лорд, – мягко произнёс он, слегка поклонившись в знак приветствия. – Доктор МакКормик вас ожидает.

– Как ваша спина, Джарвис?

– Вы очень любезны, сэр.

Мур коротко кивнул и последовал за ним. Дворецкий провёл его по узкому, мягко освещённому коридору с портретами благородных предков на стенах – к библиотеке.

Они остановились у массивной дубовой двери. Старый слуга постучал и открыл её.

– Прошу, сэр.

Мур вошёл в библиотеку. Книжные шкафы, заставленные кожаными томами, тянулись до самого потолка, а стены, обшитые тёмным деревом, служили изысканным фоном для картин в массивных золочёных рамах. Камин с резным обрамлением отбрасывал тёплые отблески на восточный ковёр, и массивный стол, за которым сидел доктор МакКормик, невдалеке от большого французского окна.

Он оторвался от книги и посмотрел на вошедшего Мура поверх очков. Его цепкий взгляд по-профессиональному быстро скользнул по посетителю, и на его лице появилась лёгкая, почти приветливая улыбка.

– Гарет, – сказал он твёрдым голосом. – Рад снова видеть тебя. Проходи, присаживайся.

Мур медленно подошёл и сел напротив, ответив не менее дежурной улыбкой.

– Я знал, что скоро ты снова заглянешь ко мне, – сказал доктор, откладывая книгу.

Устроившись в кресле поудобнее, доктор МакКормик поглаживал пальцами золотое тиснение на обложке отложенной книги. Его движения были неторопливы, словно он наслаждался моментом, растягивая ожидание. В воздухе витал едва ощутимый аромат древесной смолы, исходящий от тлеющих поленьев в камине.

Гарет сидел напротив, не сводя напряжённого взгляда с доктора. Его пальцы ритмично барабанили по краю стола, хотя он пытался сохранить видимость невозмутимости. Обсуждение прервалось на словах об инспекторе, который сумел связать исчезновения детей с деятельностью Фонда. Теперь всё внимание лорда Гарета было сосредоточено на следующей части разговора – истории операций Фонда.

Доктор поднял глаза и, сощурив их, посмотрел на Гарета. Его лицо на мгновение оживилось хитроватой улыбкой, будто он наслаждался своим преимуществом.

– Тебя ведь интересует, как всё это делалось, не так ли? – негромко сказал он.

Гарет не ответил, лишь слегка наклонил голову.

– Операции по подмене детей были продуманы до мелочей, – начал доктор с оттенком тихой гордости. – Даже при усиленной охране мы могли сделать это так, что никто ничего не замечал. Помню один случай… – МакКормик сделал паузу, будто наслаждаясь воспоминанием. – Мы заменили мальчика прямо посреди детской площадки. Настоящего вывезли, а вместо него оказался другой – ребёнок одной из наших семей. Его подготовили заранее: одели в одежду «оригинала» и оставили играть на площадке «в прятки», загрузив сладостями.

– Родители похищенного мальчика ничего не заметили?

– Ничего, – спокойно ответил доктор, качая головой. – Это было сделано так искусно, что подмену обнаружили только спустя полчаса. К тому времени «изъятый» ребёнок был уже далеко. Родители ребёнка-замены были частью Организации и знали свою роль. Заранее заявили о пропаже ребёнка, а когда всё было кончено, полиция вернула его «счастливым» родителям. Дело было объявлено, как ты понимаешь, висяком. Ребёнок же ничего толком не помнил, только обрывочные моменты.

МакКормик умолк, ожидая реакции Гарета, но тот молчал. Треснуло полено в камине, дав сигнал к продолжению разговора.

– А что случалось с детьми после похищения? – наконец спросил Гарет.

Доктор откинулся в кресле.

– Дальше всё зависело от обстоятельств, но обычно детей размещали в обеспеченных семьях. Их отправляли подальше от мест похищения, обычно – в частные школы или интернаты. Там они учились до зрелого возраста, после чего многие из них поступали в элитные университеты. Порой ребёнка отправляли на другой континент под видом учёбы или «подарочных» поездок.

– А семьи не пытались найти своих детей?

– Разумеется, семьи искали, но… Дети меняются, взрослеют… К тому моменту, когда они «выходили в свет», родные и близкие не могли их узнать. Да и надежда, – МакКормик на мгновение замолчал, – она, хоть и умирает последней, но всё-таки умирает.

– И никто из детей не пытался найти свою настоящую семью?

Доктор посмотрел на него с лёгкой усмешкой, словно Гарет задал слишком наивный вопрос.

– К тому времени, когда они становились взрослыми, Организация уже крепко держала их в своих руках. И самое любопытное – они ни разу не подвергали сомнению своё происхождение. Только не подумай, это не гипноз и не мистические приёмы. Просто тонкая психологическая работа. Кроме того, – мягко сказал доктор, – истинная сила заключается не только в контроле, но и в умении воспитывать лояльность. Организация делала всё, чтобы эти дети, повзрослев, стали её частью. Настоящей, не знающей сомнений и колебаний. Мы не подавляли их волю, нет, это было бы слишком грубо. Всё, что требовалось, – это тонкая работа с их сознанием. И знаешь что? – МакКормик чуть подался вперёд. – Это работало в совершенстве.

Голос Гарета Мура не выражал никаких эмоций:

– Вы говорите так, будто они переставали быть собой.

МакКормик усмехнулся.

– Они становились теми, кем должны были стать. Истинная личность – это всего лишь набор обстоятельств, Гарет. Организация просто меняла направление.

Доктор на мгновение отвёл взгляд в сторону.

– Но всё это в прошлом, Гарет. Часы моей жизни, как я понимаю, подходят к концу. Я уже не стану свидетелем следующего поколения, и только те, кто придут на моё место, получат заветное знание – секрет, к которому ты так стремишься.

МакКормик довольно улыбнулся. Его слова, растворившись в воздухе ядовитым облачком, не ускользнули от внимания Гарета, но он сделал вид, что не заметил подспудного вызова.

Доктор вновь посмотрел на Гарета, лицо его замерло.

– И не забывай: тайны Организации охраняются не только временем и расстоянием. Чувство долга и абсолютная преданность стоят превыше любого любопытства, как бы ни была велика искушающая тень знаний.

Гарет встретил его взгляд и едва заметно кивнул, снова оставив намёк без ответа.

Доктор чуть улыбнулся.

– Вижу, ты понимаешь, о чём идёт речь. И потому уверен: тебе предстоит многое узнать. В своё время.

Гарет промолчал, но было видно – он не собирается отступать.

МакКормик довольно рассмеялся, как будто перед ним стоял достойный ученик, прошедший первое испытание.

Гарет знал, что старая лиса ловко увиливает, пряча правду за философскими конструкциями и изматывая собеседника.

– Доктор, – начал он почти дружеским тоном, – ваша работа с Организацией, как я понимаю, заключалась не только в курировании Фонда?

Гарету показалось, что в глазах МакКормика мелькнуло нечто похожее на испуг.

– Да. Моя роль заключалась в обеспечении… здоровья определённых людей. Вот и всё, что я могу сказать, – ответил он, избегая теперь смотреть на Гарета.

Лорд склонил голову на бок, пытаясь перехватить взгляд доктора:

– Здоровье – и нечто более глубокое, чем простой уход за ним, не так ли, доктор? – Он сделал паузу, давая МакКормику время подумать над его словами. – Я читал ваши отчёты о «скрининговых программах», которые затрагивали не только детей. Может быть, мы, наконец, поговорим о том, что меня действительно интересует? Это ведь было частью ваших служебных обязанностей.

Доктор прищурился, слегка покачивая головой, будто бы с сожалением.

– Эти программы были… необходимы, Гарет, – произнёс он с лёгким укором. – Будущее должно быть здоровым и сильным, и нельзя рисковать его благополучием. Разве не так?

Слова доктора снова вильнули в сторону, и Гарета переставала забавлять их беседа. Несмотря на это, он подавил желание задать прямой вопрос, вместо этого задумчиво провёл рукой по подбородку.

– Это будущее… включает всех членов Организации? – спросил он, поддаваясь на философскую провокацию.

МакКормик усмехнулся, и в его глазах промелькнул огонёк удовлетворения.

– Зачем включать всех? Есть определённый круг людей, которым знание или, скажем, возможности приносят особую пользу. Человек становится более стойким к вызовам времени.

– Вы хотите сказать, что в Организации есть привилегированные члены? – Гарет посмотрел на него с наигранным удивлением. Он не стал показывать, что ему всё это уже известно. – Те, кто допущен до знания и, возможно, пользуются определёнными методиками? – Гарет сделал паузу, которой часто пользовался на выступлениях в Палате Лордов, дабы усилить весомость сказанного. – Продления жизни, например?

МакКормик сидел неподвижно, не выдавая смятения, вызванного последними словами своего визави. Он откинулся на спинку кресла, уже без привычной вальяжности, несколько напряжённо, но всё же позволил себе ещё один насмешливый взгляд.

– У каждого свой круг задач и возможностей. Те, кому это позволено, владеют определёнными знаниями. И да, эти знания позволяют немного продлить их существование. С тобой, Гарет, мы можем говорить откровенно, не так ли? Ведь ты человек, готовый ко многому.

Гарет кивнул, слегка подался вперёд. Его глаза блестели от предвосхищения.

– Но эти знания должны откуда-то исходить, разве не так? Кто-то же должен быть первоисточником или хранителем этих секретов?

Доктор пристально смотрел на собеседника, помедлив дольше обычного.

– Знание само по себе ничего не значит, если не иметь силы для его защиты, – тихо ответил он. – У некоторых есть возможность использовать его ради более высоких целей. Организация – это сложный механизм, Гарет. И да, определённые привилегии переходят от одного поколения к другому.

– Значит, процедура бессмертия существует, но не каждый может ею воспользоваться?

МакКормик чуть покачал головой, и в его взгляде появился намёк на усталость.

– Это не бессмертие, Гарет. Это продление. И да, существует круг, члены которого подготовлены, чтобы нести ответственность за такое знание. Зачем же делиться им со всеми, кто осознаёт его ценность только на самом низменном уровне?

Гарет пристально изучал доктора.

– Доктор, – вкрадчиво произнёс он, – а сами вы пользовались процедурой? Были «продлены»? Как вы называете это среди посвящённых.

МакКормик устало улыбнулся, чуть заметно, одними уголками губ.

– Ну, Гарет, разумеется, это честь – достигнуть своего возраста и не утратить ясности ума… Приятное состояние, но, согласись, не столь уж необычное.

Гарет чувствовал, как остатки терпения медленно ускользают. МакКормик продолжал говорить загадками, стараясь уйти от ответа, что только распаляло решимость Гарета.

– Честь… – протянул он сдержанно. – Но честь, как я понимаю, которой достойны только те, кто знает, кому обязан этой процедурой. Кто они, эти хранители знаний?

Доктор не сводил с него спокойного, холодного взгляда.

– Хранители знаний… – повторил он, будто пробуя слова на вкус, испытывая остатки выдержки собеседника. – Быть посвящённым – это не только право и привилегия, но и обязанность. А что до тех, кто проводит продление, то их имена не нужны никому, кроме них самих. Твоя ошибка, Гарет, в том, что ты пытаешься схватить призрак.

Слова прозвучали спокойно, но для Гарета они стали последней каплей. Он подался вперёд, и в его голосе на этот раз зазвучала жёсткость, которую он так старательно скрывал:

– Гоняюсь за призраками, доктор? Вы так считаете? Но ведь любой процесс, как бы ни был скрытен, всегда зависит от людей. И если те, кто владеет этой процедурой, останутся за пределами моих знаний, что помешает мне, например, прекратить её действие для вас?

Лицо МакКормика оставалось спокойным, и Гарет вдруг увидел в нём нечто похожее на смирение.

– Гарет, – тихо, но твёрдо произнёс МакКормик. – Я тебе скажу откровенно: у каждого из нас есть секреты, которые мы готовы защищать. И для многих из нас это важнее самой жизни. Задавая мне такие вопросы, ты играешь с огнём, чем бы тебе ни казалась эта игра.

Гарет ничего не ответил. Слегка кивнув, он дал понять, что услышал предупреждение, и холодно улыбнулся в ответ.

У выхода из особняка его встретил дворецкий. Он открыл дверь и слегка поклонился.

Гарет вышел в ночь, пропитанную сыростью и запахом увядших листьев. Направляясь к машине, он остановился и, обернувшись, бросил дворецкому:

– Доктор просил его не беспокоить. Ему нужно отдохнуть. Всего доброго, Джарвис.

Он сел в машину и захлопнул дверь чуть резче, чем следовало. Достал телефон и набрал номер.

Его палец застыл над кнопкой вызова.

Несколько долгих секунд он сидел неподвижно, затем отбросил телефон на соседнее сиденье и включил зажигание.

Глава 5

Вечер в Кенсингтоне выдался холодным, но это не отпугнуло ни гостей, ни тех, кто пришёл поглазеть на прибывающую элиту. Лимузины и роскошные коллекционные автомобили двигались в непрерывном потоке, останавливаясь у парадного входа огромного особняка.

Высокая чугунная решётка надёжно отгораживала владения от прессы и зевак, а вооружённая охрана, расставленная по периметру старого сада, лишь подчёркивала атмосферу радушного гостеприимства.

Вспышки фотографов яркими волнами освещали подъезд каждый раз, когда прибывал очередной автомобиль. Но их усилия оказывались тщетными: прибывшие гости выходили из машин в элегантных вечерних нарядах, неизменным атрибутом которых были замысловатые карнавальные маски, скрывающие верхнюю часть лица.

Когда очередной лимузин плавно остановился у парадного подъезда, из него вышел высокий мужчина в безупречном чёрном смокинге и длинной накидке с капюшоном. Ветер всколыхнул её полы, и шёлковая подкладка цвета киновари ярко сверкнула во вспышках камер, очерчивая силуэт Эдварда Лэйка. Он на мгновение задержался, окинув взглядом пространство у особняка, и одной рукой слегка поправил чёрную маску с резным узором.

Эдвард обернулся к лимузину и подал руку своей спутнице. Изабель Картер, приняв его помощь, грациозно вышла из машины. Тонкая ткань её длинного вечернего платья с лёгким изумрудным блеском струилась вниз, очерчивая утончённый силуэт. Длинный чёрный плащ с зелёной шёлковой подкладкой завершал её образ, добавляя ему загадочности. Маска, инкрустированная разноцветными камнями, переливалась в свете вспышек. Она бросила на Эдварда короткий взгляд и едва заметно кивнула в знак готовности войти.

Проходя через широкие двери, Эдварду и Изабель показалось, что к ним обратились взгляды всех гостей. Глаза, скрытые за масками, следили за каждым новым участником бала, оценивая и изучая, стараясь понять, кто бы это мог быть и почему.

Эдварда охватило лёгкое напряжение: в лаборатории он чувствовал себя намного увереннее, чем на таких балах.

Изабель, уловив его состояние, слегка сжала его руку и шепнула с лёгкой улыбкой:

– Не волнуйся, у тебя на лице маска.

Эдвард посмотрел на неё и улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение ослабевает.

Свет массивных хрустальных люстр наполнял зал особой, почти осязаемой яркостью. Казалось, каждый хрусталик отражался в блестящем мраморном полу, дробился на бесчисленные грани и возвращался назад, превращая холодный свет электрических ламп в ослепительный блеск. Этот блеск играл, оживляя весь зал, заставляя его пульсировать.

Камерный оркестр захлёстывал волнами венского вальса. Тут и там раздавался смех, и, если бы не отсутствие ёлки, можно было подумать, что пришло Рождество.

По залу неторопливо двигались гости, в большинстве своём облачённые в чёрные плащи с капюшонами. Подкладки их плащей переливались разными оттенками – глубоким зелёным, насыщенным синим, реже фиолетовым, но только две были алыми – одна из них принадлежала Эдварду.

Яркий красный цвет выделялся среди остальных, притягивая взгляды. Эдвард почувствовал, что, сам того не желая, оказался в центре внимания. Он заметил, как несколько гостей переглянулись, когда их взгляды скользнули по его алой подкладке.

Осматривая зал, Изабель с трудом находила знакомых среди гостей в масках и то и дело приветствовала их сдержанным взмахом руки. Те отвечали, поднимая бокалы с шампанским.

Два официанта, решив, что жесты Изабель обращены к ним, поспешили к ней, и уже через мгновение перед девушкой оказалась пара подносов с шампанским.

– Спасибо! – она улыбнулась, взяв один бокал.

Эдвард, сдержанно кивнув, взял бокал с другого подноса.

Поблагодарив официантов, Изабель и Эдвард двинулись дальше по залу.

Проходя мимо одной пары, Эдвард краем уха уловил приглушённый мужской голос:

– Говорят, МакКормика больше с нами нет.

– Сейчас не время и не место для таких разговоров, – быстро одёрнул его женский голос. – Но да… похоже, это правда.

Эдвард сделал вид, что не услышал, но заметил, как Изабель напряглась. Она поймала его взгляд и, понимая немой вопрос, слегка кивнула.

– МакКормик был другом нашей семьи, – тихо проговорила она и на секунду задумалась. – Я знала его с детства, он всегда был рядом.

Эдвард кивнул, разделяя её чувства.

– Я и сам его немного знал. Работал у него на практике. Программа по защите здоровья детей. Это было моё первое серьёзное дело. Строгий дядька.

Изабель мягко улыбнулась.

– Строгий, но справедливый.

Музыка стихла. На небольшом возвышении недалеко от оркестра, служившем сценой, появился представитель Фонда. Шагнув к микрофону и ловко поправив очки, чудом удерживавшиеся поверх маски, он кашлянул в него, привлекая внимание гостей. Гул голосов стих, и зал погрузился в торжественную тишину.

– Дорогие друзья и соратники, – начал он с тёплой улыбкой. – У нас сегодня прекрасный повод для праздника. 121 год – значительный срок, и я горжусь тем, чего достиг наш Фонд «Элизиум» за это время.

Он сделал небольшую паузу, позволяя гостям прочувствовать значимость сказанного.

– «Элизиум» был основан с благородной целью – поддерживать науку и способствовать развитию новых исследований, которые двигают мир вперёд. Научные симпозиумы, которые мы организуем и поддерживаем, стали площадками для обмена идеями, сотрудничества и поиска решений глобальных проблем. Мы гордимся тем, что многие выдающиеся открытия последних лет были сделаны благодаря грантам Фонда.

Гости слушали с вниманием, время от времени одобрительно кивая.

– Не менее важной частью нашей миссии является поддержка молодых учёных. Мы помогаем им воплощать смелые идеи, предоставляя ресурсы и наставничество. Благодаря грантам Фонда, сотни исследователей получили возможность развивать свои проекты и делать то, что прежде казалось невозможным.

Медицина и общественное здоровье – ещё один приоритет Фонда. Мы выделяем средства на проекты по улучшению санитарных условий в школах, борьбе с редкими заболеваниями и продвижению доступной медицинской помощи. Каждый из этих проектов помогает тем, кто в этом больше всего нуждается.

Наконец, мы активно участвуем в инфраструктурных инициативах. Фонд финансирует строительство школ, больниц и других социальных объектов. Мы также поддерживаем программы по защите окружающей среды и её устойчивому управлению, потому что понимаем: без сохранения экосистемы будущие поколения лишатся многих возможностей.

Он чуть изменил тон, его голос потеплел, а взгляд скользнул по гостям, словно приглашая их разделить его видение.

– Мы понимаем, что перемены требуют времени, настойчивости и усилий. Благодаря упорной работе и щедрой поддержке наших партнёров и спонсоров мы продолжаем ставить перед собой высокие цели и достигать поставленного.

–Я приглашаю вас поднять бокалы за процветание Фонда «Элизиум» и всех, кто вкладывает в него силы, душу и сердце.

Зал ответил бурными аплодисментами. Гости, улыбаясь, поднимали бокалы, поддерживая тост за Фонд и его миссию, демонстрируя единство и преданность общей цели.

Эдвард и Изабель плавно кружились в такт вальсу. Этим вечером Изабель была особенно привлекательна. Маска придавала ей загадочности и шарма, а соблазнительная улыбка и приглушённый блеск глаз – чертовски обворожительный вид. Эдварду захотелось закружить её сильнее.

– У тебя отлично получается, – сказала Изабель, прищурившись от удовольствия.

– Сам удивляюсь, – и Эдвард снова закружил её, подгоняемый звуками оркестра.

Вдруг Изабель слегка сжала его плечо:

– Кажется, у меня голова закружилась. Давай прервёмся?

Эдвард подхватил её за талию, и, выйдя из круга танцующих, они подошли к свободному стулу у высокого мраморного постамента. На нём стояла массивная, почти в человеческий рост, ваза, украшенная резьбой и позолотой.

Изабель опустилась на стул и, прикоснувшись к вискам, слегка помассировала их.

Неизвестно откуда перед ними вырос официант. Изабель взяла с подноса бокал шампанского и, смиренно пожав плечами, улыбнулась:

– Ну, что есть.

– Минимум – так минимум? – Эдвард тоже взял с подноса бокал.

Официант исчез. Они переглянулись, сделали по глотку и рассмеялись.

– Тебе лучше? – Эдвард присел перед ней на корточки.

– Намного.

– Ты всегда так реагируешь на балы? – спросил он, слегка наклонив голову.

Изабель улыбнулась и наклонила голову в ответ, повторяя его жест.

– А ты всегда так закручиваешь своих партнёрш, что у них начинает кружиться голова? – в её голосе звучала мягкая ирония.

Эдвард собрался ответить, но что-то справа привлекло его внимание. Постамент, стоявший неподалёку, вдруг накренился, и массивная ваза начала медленно падать. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она наклоняется прямо в их сторону.

Его тело среагировало быстрее, чем разум. Бросив бокал, он обеими руками схватился за стул Изабель и рванул его в сторону, оттолкнувшись от пола правой ногой.

Изабель тихо вскрикнула, когда стул проскользил по мраморному полу, а сама она чуть не потеряла равновесие.

Эдвард остался на полу, тяжело дыша, наблюдая, как ваза с грохотом рухнула и разбилась на том самом месте, где они только что находились.

Осколки вазы разлетелись в разные стороны, и в воздухе повисло облачко мраморной пыли, мерцающее в свете люстр. На мгновение в зале стало так тихо, что, казалось, можно было услышать, как пыль оседает на пол.

В следующую секунду тишину заполнил глухой ропот, потом послышались женские вздохи, а все взгляды обратились к Изабель и лежащему перед ней на боку Эдварду.

Он посмотрел на Изабель. Она сидела неподвижно, её глаза блестели за прорезями маски. Она смотрела на осколки, словно не веря, что ваза действительно упала. Губы Изабель чуть дрогнули, и, наконец, она прошептала:

– Эдди… ты… ты успел.

Он кивнул, вставая с пола и отряхиваясь.

– Всё хорошо, – ответил он, стараясь улыбнуться. – Как ты?

– Я в порядке, – её руки заметно подрагивали, но она попыталась улыбнуться в ответ.

В этот момент к ним подбежал координатор бала и затараторил с выражением явного беспокойства:

– Прошу прощения за этот ужасный инцидент! Вы не пострадали? Что-то нужно? Врача? Воды? Я лично прослежу, чтобы подобное больше не повторилось! Это, конечно, совершенно недопустимо!

– Всё хорошо, – поспешил успокоить его Эдвард. Казалось, ваза упала на координатора, а не на них с Изабель.

Облегчённо выдохнув, устроитель обернулся к гостям и, хлопнув в ладоши, громко произнёс:

– Всё хорошо, дорогие друзья! Продолжаем наслаждаться вечером!

Дирижёр взмахнул палочкой, и зал наполнился музыкой.

Разговоры и танцы возобновились, и инцидент, ещё мгновение назад приковавший внимание публики, забылся с первым аккордом.

Тем временем с десяток официантов с вёдрами, совками и щётками окружили место падения. Несколько минут слаженной работы – и от разбитой вазы не осталось и следа. Официанты исчезли так же быстро и бесшумно, как появились.

– Может, нам уйти пораньше? – предложил Эдвард, провожая взглядом официантов, исчезающих из зала с остатками разбитой вазы. Проходя мимо, один из них ловким движением стряхнул с накидки Эдварда мраморную пыль.

Изабель хитро улыбнулась.

– Нет, не стоит. Я хочу остаться. Это важно для тебя и для Фонда. Тем более, теперь ты чистый.

Они рассмеялись.

Эдвард наклонился, взял Изабель за руки и нежно коснулся её губ своими. Носы их масок стукнулись, и они снова рассмеялись, но чувство тревоги из-за странного падения вазы не покидало Эдварда.

Глава 6

Кит крутил ручку настройки старого автомобильного радио, пытаясь поймать хотя бы один чистый сигнал. Погода была серой и унылой, что, казалось, отразилось и на радиопередачах – одни помехи и ничего больше. Он нахмурился, ослабив давление на педаль газа, когда наконец поймал вялый голос диктора, читающего местные новости.

Кит ехал к дому доктора МакКормика, погружённый в мысли о предстоящем визите, когда услышанное заставило его невольно сжать руль сильнее.

«С прискорбием сообщаем, что вчера, на девяностом году жизни, мирно скончался сэр Лайонел МакКормик, выдающийся врач и Рыцарь-командор Превосходнейшего ордена Британской империи. Он посвятил свою жизнь медицине, став пионером в области педиатрии и профилактического здравоохранения. Его исследования и наставничество сформировали целое поколение врачей. Сэр Лайонел оставался активным до последних лет, участвуя в международных проектах и продолжая вдохновлять коллег. Его уход стал большой утратой для мира медицины. Мы выражаем соболезнования его семье и всем, кто был знаком с этим выдающимся человеком.»

На оживлённой улице Кит замер, едва не нажав на тормоз.

Сердечный приступ? Доктору шёл девятый десяток, и его внезапная смерть не казалась невозможной. Однако Кит не мог отделаться от ощущения, что всё произошло слишком вовремя – как раз тогда, когда он собирался с ним поговорить.

Это озадачило его. Он ощутил смутное беспокойство, но оно быстро сменилось решимостью. Решение посетить дом МакКормика укрепилось, даже если это значило действовать за пределами своих полномочий.

Свернув с главной дороги, Кит направился по нужному адресу. Особняк доктора виднелся среди деревьев, которые летом могли надёжно скрывать его от чужих глаз, но теперь, сбросив листву, создавали лишь иллюзию уединения. Он остановил машину на обочине и несколько минут сидел в тишине, собираясь с мыслями.

«Здесь что-то не так», – подумал он, затем глубоко вздохнул и вышел из машины.

Дверь открыл дворецкий – на его лице читалась усталость. Несомненно, хлопот в связи со смертью хозяина у него прибавилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.