Дом Романовых. Династия на службе Отечеству
Автор-составитель Сергей Громов

Никита Михалков и Свой представляют

© Громов С., автор-сост., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Часть первая
Начало династии

Первый после Смуты. Избрание Михаила Федорович на царство
Валерий Шамбаров

Портрет царя Михаила Фёдоровича (1596–1645). Художник Иоганн Генрих Ведекинд

Западную демократию принято противопоставлять (в определенных кругах) «извечному русскому рабству», что является грубейшей исторической подтасовкой. Еще Иван Грозный в ходе реформ создал уникальную государственную систему – земскую монархию. Опиралась она не на аристократию и торгово-промышленную олигархию, как в большинстве европейских стран, а на «всю землю», на весь народ.

Жесткая вертикаль власти сочеталась с широким самоуправлением по «горизонталям». Села, волости, слободы, улицы выбирали старост, чиновников-целовальников. В городах и уездах делами руководили земские старосты, получившие огромные полномочия. Для решения особо важных вопросов царь созывал представителей от населенных пунктов, отдельных земель и различных сословий – Земский собор. Иван IV делал это многократно, в частности, в 1550-м, 1566-м и 1580-м. После его смерти в 1584 году то же предпринял Федор Иоаннович – дабы посоветоваться о новом царствовании, узнать нужды и пожелания русских людей. В 1598-м, когда правящая династия прервалась, соборяне избирали на престол Бориса Годунова.

Любители порассуждать о традициях западных свобод и их отсутствии в России могут сопоставить: за всю историю Франции высший представительный орган (Генеральные штаты) созывался лишь несколько раз.

Почему же «вся земля» в конце концов вручила скипетр и державу Михаилу Романову? Чтобы понять это, следует пристально взглянуть на причины Смуты. Силы, организовавшие глобальную диверсию против Руси, сейчас хорошо известны: Ватикан, орден иезуитов, последовательный проводник этих идей польский король Сигизмунд III. Психологический расчет был безупречен: с одной стороны, чрезвычайная популярность среди простых людей усопшего Ивана Грозного, с другой – страшные злоупотребления после его кончины, усиление социального и экономического гнета. Хитроумное внедрение самозваного «сына царя Иоанна» всколыхнуло в наших городах и весях определенные надежды: он вернется к политике отца, восстановит правду, защитит подданных от хищничества. И грянул социальный взрыв, расколовший народ, бросивший его в пожар гражданской войны.

Кстати, разжиганию последней способствовало и пренебрежение соборным началом. В 1605 году после смерти Бориса Годунова его родственники побоялись обращаться ко «всей земле», но разослали грамоту, будто сын умершего правителя Федор избран на царство Собором. Однако люди знали: делегаты в Москву не ездили. Аналогичный обман попытался использовать Василий Шуйский, свергнувший Лжедмитрия и взошедший на трон. Стремясь порушить едва укоренившуюся традицию, выстроить не земскую, а аристократическую монархию. По всей Руси пошел слух: бояре убили доброго царя (имелся в виду самозванец), чтобы властвовать самим.

Цель диверсии оказалась достигнута. Пока Россия представала единой и монолитной, с ней не мог справиться никакой внешний враг. И даже могущественные коалиции не способны были ее одолеть – так было при Иване III и Иване Грозном. В условиях Смуты наши города и области принялись захватывать поляки, шведы, грабили крымцы и ногайцы. В 1610-м возмущенные москвичи при поддержке военных низложили Шуйского, и снова был созван Земский собор, хотя бояре, имевшие виды на престол, и соперничали между собой.

Выработали компромиссное решение, позволявшее вроде бы удовлетворить всех и в то же время замириться с поляками. Постановили пригласить на трон сына Сигизмунда III Владислава, но с обязательными условиями: принять православие, править по русским законам, дабы он стал не чужеземным ставленником, а нашим царем.

К Сигизмунду выехало посольство от Собора – 293 делегата от 40 городов во главе с митрополитом Филаретом Романовым и боярином Василием Голицыным. Паны, однако, лишь посмеялись над такими претензиями. Они уже считали себя победителями, настаивали на полной капитуляции. Невзирая на угрозы, послы твердо отказались, тогда знатных делегатов объявили пленниками, а «черную» часть посольства просто-напросто перебили. Это на Руси они были полномочными народными представителями, а в «цивилизованной» Европе с простолюдинами никто не считался, их жизни ничего не стоили.

Казалось, Россия и впрямь погибла. В Москве уже расположился польский гарнизон. Не осталось ни царя, ни правительства, ни армии. Однако система земской монархии Ивана Грозного проявила удивительную жизнеспособность. Вся вертикаль власти оказалась разрушенной, но горизонтальные структуры самоуправления сохранились. Они начали действовать самостоятельно, чтобы освободить Родину и самим, снизу, восстановить государственное управление.

Воззвания патриарха Гермогена Троице-Сергиева монастыря с призывами к борьбе зачитывали по городам в земских избах. Размножали эти документы и рассылали дальше штатные земские писари. Кузьма Минин и другие старосты (тоже земские) звали земляков на сходы, где, обсудив тяжелое положение, сообща решили: собирать деньги, формировать ополчения.

Земский собор для избрания нового царя Дмитрий Пожарский с Мининым изначально намечали провести еще летом 1612 года, в Ярославле. Планировали сперва утвердить государя, сплотить вокруг него Русь, а уж потом идти освобождать Москву. Но это оказалось совсем не просто. Новгород, оккупированный шведами, направил к Пожарскому послов, требуя признать царем свейского принца Карла Филиппа. Вновь начала играть в самостийность Казань. В Первом ополчении, стоявшем под Москвой, мутил воду атаман Заруцкий, который желал посадить на престол «воренка» – сына Марины Мнишек. Накануне решающих боев вместо сплочения мог получиться новый раскол.

Собор сочли за лучшее отложить. В битве на окраинах столицы первым делом разгромили войско Ходкевича. После осады ворвались с Казанской иконой Божией Матери на стены города, заставив сдаться остатки польского гарнизона. Как выяснилось – очень вовремя: к Москве уже шел с армией король Сигизмунд. Только теперь он вспомнил об условиях, которые ему предлагались прежде, и соизволил объявить, что пришел дать русским на царствование Владислава. Переговоры с поляками наши соотечественники отвергли. В конце ноября в боях под Волоколамском короля заставили убраться восвояси. Лишь после этого стало возможно скликать делегатов на Собор.

Земское правительство, действовавшее в ополчении, разослало предписания: направлять выборных от всех городов и сословий – бояр, дворян, духовенства, посадских (горожан), стрельцов, казаков, свободных крестьян (черносошных и дворцовых). Для каждого уезда были выработаны разнарядки. К примеру, двиняне обязывались прислать 20 человек от посадских и крестьян, пять – от служилых и пять – от духовенства. Прибывать надлежало с наказами сограждан, чтобы говорить о царском избрании «вольно и бесстрашно». Всего съехалось свыше 800 представителей от 58 городов («город» в данном случае означал и уезд, центром которого являлся).

Наши предки были мудрыми людьми. На Соборе встретились те, кто сражался среди повстанцев Болотникова и под знаменами Лжедмитриев, а также их противники. Еще вчера они шли брат на брата, захватывали, жгли, разоряли друг у друга города и деревни. Но сейчас отказались от сведения счетов, выяснений, кто прав, кто виноват. Признали, что неправы были все, а кто больше, кто меньше – только Богу известно. И совместно покаялись. Собор открылся 16 января 1613 года – после общего трехдневного строгого поста и молебнов, чтобы Господь простил грехи Русской земли и вразумил делегатов сделать правильный выбор.

Имя 16-летнего Михаила Романова зазвучало сразу же, причем со стороны «черной» части Собора и вовсе не по причине знатности претендента. Самыми родовитыми боярами в это время были Мстиславские, в их жилах текла кровь и Рюриковичей, и польско-литовских королей Гедиминовичей. От Рюрика вели свое происхождение и все потомки удельных князей, но только не Романовы. Решающий критерий был другой – близость к прежней династии. Михаил приходился двоюродным внуком Ивану Грозному по линии его первой жены Анастасии и двоюродным племянником Федору Иоанновичу. Именно это стало притягательным для простых людей.

А вот бояре выступили резко против Михаила. Его не хотел видеть на троне даже дядя, Иван Романов-Каша. Аристократия тем не менее не смогла выставить альтернативную фигуру из собственной среды. Кто-то из возможных претендентов погиб, кто-то находился в плену или дискредитировал себя связями с интервентами. Знать ухватилась за кандидатуру шведского Карла Филиппа. Тут уж возмутились служилые, казаки: одних чужеземцев еле выгнали и что теперь, звать других? Страсти накалились. Пользуясь ситуацией, объявились сторонники новых кандидатов – Трубецкого, Черкасского, Воротынского, «воренка».

Возникшие шатания и разброд Собор преодолел беспрецедентным образом – большинством голосов отправил всех бояр… «на богомолье». Без них было принято первое общее постановление: не искать на царство чужеземцев и самозванцев. В результате для Романовых открылась прямая дорога к престолу. Роль их предвыборного штаба играло подворье Троице-Сергиева монастыря. Здесь собирались «многие дворяне и дети боярские и гости многих разных городов и атаманы и казаки». Сюда же потянулась и часть аристократов – Черкасские, Лобановы, Троекуровы, Вешняковы, Шереметевы.

После раздоров Смуты Михаил Романов устраивал всех еще и потому, что не принадлежал ни к одному лагерю, ни с кем не имел личных счетов. Его отец Филарет снискал огромный авторитет у патриотов своей мужественной позицией в посольстве к Сигизмунду, отказом принять капитуляцию. В феврале на заседании Собора первую «выпись» с предложением Михаила на царство подал от Дона атаман Филат Межаков. За ним с аналогичными инициативами выступили служилые города Галича, келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын, калужский купец Судовщиков. Это была предварительная фаза избрания. Делегатов распустили на две недели – проведать, поддержит ли их выбор «вся земля».

Следующее заседание открылось 3 марта. Бояре вновь стали противиться, пробовали вернуться к кандидатурам иностранных принцев, требовали отложить решение, привезти и представить пред их очами Михаила лично. Но «черная» часть делегатов забушевала, заявила: хватит тянуть и интриговать. Окончательное обсуждение вынесли на Красную площадь, где собрались толпы народа, казаки, дворяне, они единодушно одобрили избрание Романова. И здесь боярам пришлось помалкивать – из соображений собственной безопасности.

Когда известия о случившемся дошли до Речи Посполитой, канцлер Сапега озлобленно бросил пленному Филарету: «Посадили сына твоего на Московское государство одни казаки донцы!» Это было неправдой. Для возведения Михаила Федоровича на трон объединили свои усилия воинское сословие, ремесленники, крестьяне, купцы, Церковь – те, кто как раз и составлял «всю землю». А первым пожертвовал жизнью за нового царя простой крестьянин Иван Сусанин. Он завел в лесную глухомань отряд поляков, услышавших об избрании и замышлявших выкрасть или убить нового государя.

405 лет назад, 24 марта 1613 года, в костромской Ипатьевский монастырь, где находился Михаил Романов, прибыла делегация Земского собора во главе с рязанским архиепископом Феодоритом – звать на царство. Кстати, право избирать монархов даже и не снилось ни членам французских Генеральных штатов, ни представителям британского парламента. В России, как видим, Соборы пользовались этой привилегией неоднократно. Про Михаила говорили, что он избран Богом и людьми: Господь связал оборвавшуюся династию с новой, а народ сумел воспринять и исполнить Его волю.

Семья Романовых продолжила линию предшественников на престоле. По-прежнему опираясь на «всю землю», быстро сумела вывести страну из разрухи. Энергично укрепляла, благоустраивала. Создала великую Российскую империю, раскинувшуюся от Балтики до Тихого океана. Добилась высочайшего процветания и могущества. По мере возможности обеспечивала подданным мир, спокойствие и надежную защиту, сокрушая любых врагов. Оборвать эту череду успехов, как и саму династию, смогли только в годины следующей смуты.

Суровый, но милосердный. Реформы Петра Великого начинал его отец Алексей Михайлович
Евгений Александров

Портрет царя Алексея Михайловича. Неизвестный художник. Конец 1670-х – начало 1680-х годов

Весной 1629 года у первого монарха из династии Романовых родился сын Алексей, за которым в истории закрепилось прозвание Тишайший. Оно лишь отчасти характеризует правителя осторожного и в то же время способного на решительные шаги, с одной стороны, следовавшего вековым традициям, с другой – создававшего новые порядки. Понятие «тишайший» в русской политической терминологии того времени было близко по смыслу к латинскому титулу «августейший», означало то, что государь, пресекая всевозможные потрясения, крепко держит в своих руках вверенную ему страну. Царь славился добродушным нравом, хотя бывал и вспыльчив. После вспышек гнева искренне раскаивался, однако в проведении избранного политического курса проявлял твердость, схожую подчас с упрямством. Когда мы говорим о Московском царстве и придворных традициях, о «сорока сороках» и всенародных праздниках, на которых самодержец шел крестным ходом рядом со своими подданными, – представляем прежде всего тридцатилетнюю эпоху Алексея Михайловича.

Из мальчиков в мужья

Он вступил на престол 16-летним и обязанность принимать политические решения вменил поначалу воспитателю и родственнику боярину Борису Морозову. Последний – его иногда называют «первым русским европейцем» – навсегда останется советником царя, но уже в год своего 19-летия самодержец взял власть в свои руки. Случилось это в дни Соляного бунта. Под влиянием Морозова юный Алексей Михайлович сильно повысил пошлину на соль, что вызвало в народе бурное недовольство. Бунтовщики уже готовы были к расправам над чиновниками, и спасти жизнь сподвижнику царь смог с трудом. Пошлину пришлось отменить, но зачинщиков беспорядков строго наказали. Страна в ту пору снова могла соскользнуть в смуту, и удержал ее над обрывом молодой государь. Отныне он правил единолично и пресекал слишком назойливые вмешательства в его политику, откуда бы они ни исходили. В общем, из мальчика превратился в мужа. «Слово мое стало во дворце добре страшно», – писал самодержавный правитель в те годы.

Прежде на смотре невест он выбрал Евфимию Всеволожскую, но в тот момент Алексей Михайлович еще не являлся полновластным хозяином в России, во многом зависел от бояр. А когда ему представили сестер Милославских, сразу же влюбился в одну из них, Марию. Та была старше почти на пять лет, но это нисколько не помешало создать им счастливую, многодетную семью. Государь писал ей нежные послания: «Я радуюсь свиданью с вами, как слепой радуется увидеть свет».

Мария Ильинична скончается через 20 лет после свадьбы (от родильной горячки), и спустя два года на новом смотре невест царь изберет себе в жены молодую, незнатную воспитанницу Артамона Матвеева Наталью Нарышкину, которая окажется не только хороша собой, но и очень умна. На сей раз уже никто повлиять на решение монарха не посмеет. Он снова будет счастлив в семейном кругу, а на пересуды, досужие, неизбежные в таких ситуациях разговоры завистников, не станет обращать ни малейшего внимания. Во втором браке родятся трое детей, и среди них – тот, кто создаст Российскую империю. В домашней обстановке Алексею Михайловичу будут свойственны мягкость, внимательное отношение к пристрастиям жены и дорогих чад, желание потакать им если не во всем, то очень во многом (чувство меры отцу монаршего семейства изменяло редко).

Наталья Кирилловна первой среди русских цариц станет появляться на публике, не скрывая своего лица. Ее супруг и к этому отнесется терпимо. В нашей истории он так и останется самым многодетным царем.

Время реформ

Подобно Ивану Грозному Алексей Михайлович интересовался сценическим искусством. В Преображенском для государя построили Комедийную хоромину – первый постоянно действующий русский театр. Стены там обили парчой. Главный зритель сидел перед сценой на особой скамье. Бояре и ближние люди, которых он приглашал прийти на спектакль, стояли, а царица с семейством смотрели на действо из ложи, защищенной решетчатой перегородкой. Труппу набирали из немцев и поляков, хотя играли на сцене и природные русаки. Основанные, как правило, на библейских сюжетах пьесы сочинял Симеон Полоцкий, ставший в то время придворным поэтом. Разыгрывали здесь и комедийные сценки. Многие москвичи считали театр порождением греха, ведь актеры притворялись другими людьми. Однако царь полагал, что сие зрелище заставляет задумываться о важном, позволяет в меру и повеселиться, и погрустить. Главный русский театрал оказался выше предрассудков своего времени.

При Алексее Михайловиче в Москве учредили Лекарскую школу и общедоступную аптеку в Китай-городе, стали чаще приглашать иностранных лекарей. В стране таким образом зарождалась профессиональная медицина. Обращался к докторам и сам государь. Английский врач Сэмюэль Коллинз описывал его так: «высокий и тучный, с величественными манерами, суровый в своем гневе, щедрый, милосердный».

Первые военные полки европейского строя появились в Русском царстве еще при Михаиле Федоровиче, но во времена его сына эти преобразования стали куда более масштабными. В Старом Свете как раз завершилась Тридцатилетняя война, множество опытных вояк осталось без дела, и те были рады служить московскому царю. По его указу на Печатном дворе выпустили книгу «Учение и хитрость ратного строя», ставшую первым армейским учебником на русском языке.

В апреле 1649-го государь подписал «Наказ о гражданском благочинии», где говорится о появлении в Москве профессиональной противопожарной охраны. Вскоре такие службы возникли во всех крупных русских городах. Еще одним важным нововведением стал приказ Тайных дел, представлявший собой не только царскую контрразведку, но и учреждение, занимавшееся поиском и добычей полезных ископаемых. А еще сотрудники службы следили за тем, чтобы другие чиновники исполняли царскую волю надлежащим образом. Так в России образовалась вертикаль власти.

По сравнению с предшественниками государь несколько усложнил придворный церемониал, а царский трон в большом зале был украшен по византийскому образцу механическими фигурами двух львов, и те могли издавать рык. Главным праздником единения царя с народом оставалось Вербное воскресенье, когда Алексей Михайлович вместе с патриархом и массами москвичей как бы заново переживали ключевое событие евангельской истории – Вход Господень в Иерусалим.

По старой традиции государь жаловал юродивых, подчас прислушиваясь к ним. Таким советником был, к примеру, Василий Босой.

Царь, являясь одним из самых начитанных русских людей того времени, сам порой слагал вирши. И даже написал посвященную соколиной охоте (своей душевной отраде) книгу. Именно оттуда пошла в мир пословица «Делу время, а потехе час» – имелась в виду охотничья потеха. Русский монарх любил время от времени покидать поднадоевшее кремлевское окружение, подолгу находился в пригородных резиденциях, поближе к охотничьим угодьям, в Измайлове, Преображенском, Коломенском – неподалеку от тогдашней Москвы, но все-таки в некотором отдалении. (Огромный, построенный в витиеватом стиле деревянный дворец в Коломенском слыл восьмым чудом света.)

Алексей Михайлович умел выдвигать ярких людей, ценил ум и волевые качества. Властный, решительный патриарх Никон, энергичный, предприимчивый Борис Морозов, искусный дипломат Афанасий Ордин-Нащокин, первый русский меценат Федор Ртищев, изощренный политик Артамон Матвеев, мудрый законодатель Никита Одоевский, поэт и мыслитель Симеон Полоцкий – сплошь неординарные, подлинно исторические личности, и каждому из них в чем-то содействовал государь. Одним помогало его внимание к книге, другим – интерес царя к богословию, третьим – то, что он стремился многое перенять у европейских соседей.

Лично знавший самодержца протопоп Аввакум отзывался о нем крайне резко, нелицеприятно: «Бедный, бедный, безумное царишко! Что ты над собою сделал?» Раскол восстановил против монарха значительную часть священства и народа, и тем не менее Алексей Михайлович твердо (даже после низложения Никона) следовал курсу на проведение церковной реформы – возможно, потому, что полагал: иначе Москве претендовать на статус Третьего Рима, центра вселенского православия, невозможно. Имелась, вероятно, и другая причина: государь не любил менять собственных решений (это выглядело бы не по-царски), хранил горделивую стать и в осанке, и в поступках.

Теремное великолепие

Известен его распорядок дня: вставал в четыре часа, затем, получив благословение духовника, творил утреннюю молитву; с утра принимал бояр, обсуждал государственные дела; потом – обедня, нередко – праздничные службы; а после снова – беседы с политиками и послами.

Иностранных диковин он не чурался, иногда, еще с детства, носил европейское платье. Ездил на немецкой карете, собственные покои обставлял мебелью польского образца. Детей учил латинскому, немецкому и польскому. В то же время был противником бритья бород, считал это святотатством. В общем, был настоящим русским царем – степенным, несколько медлительным и вполне осознающим свою роль заступника за православные традиции.

Московский Кремль в его времена напоминал декорации сказочного спектакля, и в этом сказался талант мастеров – зодчих, резчиков, иконописцев, – которых приближали к себе первые цари Романовы. Среди этих умельцев был и крестьянский сын Бажен Огурцов. Еще Михаил Федорович пригласил его возводить столичный кремлевский ансамбль, в центре коего особенно приметным получился Теремной дворец (парадные царские покои с красивой узорчатой крышей). Вместе с Огурцовым работали талантливые градостроители Антип Константинов и Ларион Ушаков. В росписи стен участвовал величайший иконописец эпохи Симон Ушаков, приблизивший церковное искусство к реалистической живописи.

При Алексее Тишайшем вдоль Боровицкого холма устроили сады и оранжереи, здесь государь любил прогуливаться, наслаждаясь пением птиц. Царский дворец включал в себя целый комплекс чертогов и храмов, соединенных переходами и лестницами. Архитектура всегда ярко выражает дух своего времени. Эпоха Алексея Михайловича, таким образом, предстает в камне праздничной, оптимистичной, о чем свидетельствуют, например, украшенный великолепным узорочьем Покровский собор в Измайлове, храм Николы в Хамовниках, чем-то напоминающий роскошный фейерверк…

Страна в тот период начала ощущать свои мощь и богатство, училась радоваться земному бытию. (Через некоторое время возникнет яркий, жизнеутверждающий архитектурный стиль, который назовут «нарышкинским барокко».)

Любя искусства и литературу, второй из царей Романовых сознавал и насущную необходимость наук, нужность и важность просвещения. Занимавшийся при дворе творчеством первый русский профессиональный писатель Симеон Полоцкий являлся учителем царских детей, основателем школы при Заиконоспасском монастыре. Высокообразованный, чрезвычайно одаренный монах сочинял стихи и драмы, писал философские, богословские и политические труды. Широта его познаний и применения оных на практике была поистине огромна (для юного царевича Петра он специально составил «Букварь языка словенска»).

С европейской прессой царь Алексей Михайлович знакомился по переводам, выполненным в Посольском приказе. Одну из статей (о том, что свергшие и казнившие своего короля англичане сильно жалеют об этом) лично зачитал на заседании Боярской думы. В дипломатической переписке государь умело пользовался тайнописью.

В тени сына

Окно в Европу он распахивать не спешил. Россия между Западом и Востоком оставалась самобытной цивилизацией, с памятью о Византии, Киевской Руси, о скифских курганах… Московскому двору царь придал особую изысканность, которая соответствовала его церемонному характеру: длинные, тяжелые кафтаны живописно сочетались с не менее длинными бородами, золотом и соболями. При этом многие бояре умели не только заседать, но и водили в бой войска, отличались примерной доблестью, знали вкус побед.

Россия стремительно продвигалась на Дальний Восток и на Север. На составленном в 1667 году по указу Алексея Михайловича чертеже под названием «Сибирская земля» была впервые показана река Камчатка. Русская держава обосновалась на берегах Тихого океана. Северные народы платили Москве налог собольими шкурами и моржовой костью, а землепроходцы шли все дальше и дальше, осваивая прежде неведомые речные и морские пути. Среди пионеров были в основном казаки, отличавшиеся не только отчаянной храбростью, но и умением – в зависимости от обстоятельств – сражаться, идти вперед в любую непогоду, вести переговоры, завязывать дружеские отношения с племенными вождями… Это рвение русских героев превратило страну в огромнейший континент, что является, пожалуй, главным результатом тридцатилетнего правления Тишайшего.

В его времена Богдан Хмельницкий поднял восстание против Речи Посполитой. Гетман не раз писал в Москву, просил принять украинские земли под российскую корону, но Алексей Михайлович с этим не торопился. В январе 1654-го он послал в Переяслав своего посла, боярина Василия Бутурлина, и Рада наконец провозгласила историческое воссоединение с Россией, что означало для нашей страны новую войну с Польшей. Русское воинство и это испытание выдержало достойно.

Русский царь вызывал уважение не только у подданных. Немецкий купец Рейтенфельс из Москвы на родину писал: «Алексей Михайлович такой государь, какого желают иметь все христианские народы, но немногие имеют». Наш самодержец отличался непоказным милосердием, но при этом умел держать слово и скипетр власти в руках.

Подобно отцу он, увы, не отличался крепким здоровьем. После сорока пяти все реже ездил верхом, чаще – в карете. Пытаясь восстановить силы, обращался к врачам. Умер в возрасте 47 лет (как писал летописец, «в просветлении и покаянии»), простудившись на охоте – хотя на склоне лет посвящал любимому увлечению мало времени. В последние часы жизни он благословил на царство 14-летнего Федора, приказал освободить из темниц узников, уплатить долги за должников. Также отнюдь не отличавшийся крепким здоровьем старший сын (был тем не менее очень талантливым, не по годам мудрым политиком!) прожил недолго, и в дальнейшем образ царя Алексея заслонит в нашей и мировой истории фигура его младшего отпрыска, яростного, неуемного Петра, первого российского императора. Тот во многом следовал избранному отцом курсу, вот только не получил в наследство от родителя его умеренности.

Много лет спустя Василий Ключевский писал: «Царь Алексей Михайлович был добрейший человек, славная русская душа. Я готов видеть в нем лучшего человека Древней Руси».

Под высокую руку. Как при царе Алексее Михайловиче проходило воссоединение с Украиной
Валерий Шамбаров

Большая государственная печать Алексея Михайловича. 1667 год

1 (11) октября 1653 года в Москве открылся Земский собор. Представителям «всей земли» от разных сословий и территорий царь Алексей Михайлович предложил рассмотреть «неправды» польского короля и «присылки» Богдана Хмельницкого. После обсуждения этих вопросов опросили делегатов «по чинам порознь», и те высказались единогласно: «против польского короля войну весть», а «того гетмана… и все Войско Запорожское з городами и з землями принять под… высокую государеву руку». Постановление высшего органа нашей державы ознаменовало событие, которое впоследствии было названо воссоединением Украины с Россией.

Юридического и политического термина «Украина», разумеется, не существовало. Слово означало окраину, в документах XVII века встречаются разные украины: московская, крымская, сибирская, польская. Жители последней именовали себя «русскими», православие в Речи Посполитой они называли «русской верой», а Львовщина имела статус Русского воеводства. Николай Гоголь писал о Сечи как о русском товариществе. Единственный официальный титул Богдана Хмельницкого – гетман Запорожского войска. Изначально против польских поработителей он выступил с тремя тысячами сечевиков, но после первых побед православных над шляхтичами взорвалась восточная часть Польши, и все, кто поднялся против панов, причисляли себя к «козакам» (иных наименований для простонародья польские законы не предусматривали, если ты не козак, то бесправный хлоп, а оставаться таковым не желал никто).

Хмельницкий был хорошим организатором. Охваченные восстанием территории он разделил на 16 полков, а те – на сотни. Административно-территориальные единицы, таким образом, стали тождественны воинским подразделениям, которыми командовали опытные казаки. То есть Россия принимала «под государеву руку» не Украину, а «Войско Запорожское с городами и землями». Позже ввели обозначение «Малороссия».

В дореволюционной либеральной и в советской литературе заслуги царя в освобождении единоверцев всячески принижались. Авторы непременно указывали на «нерешительность» Алексея Михайловича, далеко не сразу согласившегося принять в свое подданство тех, кто об этом просил (первую такую просьбу запорожский гетман направил еще в июне 1648-го). Для подобной осторожности у государя были объективные, очень весомые причины.

Отношения нашей страны с населением польско-литовских окраин были непростыми. Жители тех областей очутились на границе не просто двух государств, но разных цивилизаций. Православная вера, общие исторические корни, язык, культура привязывали украинцев к России. Католический мир был им глубоко враждебен, однако настроениями русских Польши научился неплохо манипулировать.

Запорожская Сечь с момента основания (1556) служила московскому царю, получала от него жалованье, выполняла его приказы, и в то же время панам удалось настроить часть казаков против России. Из-за усиления социального и религиозного гнета в результате насаждения унии начались восстания. Возглавивший одно из них (1591–1593) Криштоф Косинский обращался в Москву, желая перейти под ее власть, но царское согласие опоздало, и мятеж подавили. Восставшие под предводительством Северина Наливайко (1594–1596) тоже ратовали за то, чтобы присоединиться к России, однако в Смуту жители тех же окраин «отличились» в армиях обоих Лжедмитриев и короля Сигизмунда, отметились страшными зверствами. Запорожский гетман Петр Сагайдачный в 1618 году с 20-тысячным войском сжег десяток русских городов, осадил Москву.

Когда война закончилась, паны сразу же забыли о своих обещаниях православным и снова взялись их притеснять. Уже в 1620-м все тот же Сагайдачный прислал послов в русскую столицу, просясь под власть царя «со всем Запорожским войском». Гетману по понятным причинам ответили весьма уклончиво. В 1625-м поднял восстание Марк Жмайло, который, заручившись поддержкой киевского митрополита Иова (Борецкого), обратился к России: «Мы все царской милости рады и под государевою рукою быть хотим». В 1630-м гетман Тарас Федорович (опять же поддержанный митрополитом) выразил общее желание казаков воссоединиться с единоверцами большой Руси. Причем поляков они на поле брани победили. Но паны задобрили запорожцев вроде бы выгодными для них условиями договора и добились мировой.

Украинцев, разумеется, снова обманули, и череда восстаний в начале 1630-х продолжилась. Через пограничных русских воевод повстанцы передавали просьбы о принятии их под царскую эгиду, молили о помощи. Россия сочла этот момент благоприятным и объявила новую войну. Но по призыву короля Владислава, не скупившегося на щедрые посулы, большинство казаков и ополченцев из восточных областей хлынули к нему. Какая-то их часть вместе с крымской ордой ринулась на Русь, опустошая наши села вплоть до Оки, остальные 15–20 тысяч сражались в королевской армии. В битве под Дорогобужем Владислава спас не кто иной, как Богдан Хмельницкий, который порубил едва не пленивших короля русских воинов.

Настал мир, и все повторилось. Посулы развеялись очередным обманом. Гнет усиливался. В 1635–1638 годы покатилась волна восстаний, поднятых Сулимой, Павлюком, Остряницей, Полторакожухом. Поляки усмирили мятежников виселицами и кольями. Жителей нелояльных сел уничтожали поголовно, невзирая на пол и возраст. Тысячи людей бежали от карателей на российскую территорию. Беженцев принимали, а требования польских дипломатов о выдаче украинцев русские отвергали. Обездоленным выделяли продукты, деньги, помогали в обзаведении хозяйством, а размещали их в районе нынешних Харькова, Сум, Изюма, Чугуева. Эти принадлежавшие России места стали называть «слободской украйной» или «слобожанщиной»: вновь прибывших расселяли слободами, то есть освобождали от налогов за службу по охране границы.

Украину паны настолько затерроризировали, что она 10 лет не смела сопротивляться. Поработители обнаглели вконец, уверились во вседозволенности, грабеж подданных дополнился всевозможными унижениями, издевательствами. Когда Богдан Хмельницкий из-за личной обиды взялся за оружие, накопившийся за десятилетие порох всеобщего недовольства вспыхнул.

Первые обращения казаков в Москве восприняли настороженно. Здесь уже привыкли к тому, что мятежи на польских окраинах возникают постоянно и всякий раз восставшие изъявляют желание стать подданными царя. Часто русское правительство даже не успевало отреагировать на челобитные – бунты подавлялись быстрей. Причем паны обычно раскалывали казачество, перекупали богатую верхушку теми или иными привилегиями. Иногда завлекали и рядовых, а те выдавали предводителей, помогали усмирять собратьев.

В России не забыли, как недавно бунтовавшие казаки во время войны оказывались на стороне противника. А противостояние намечалось нешуточное. Речь Посполитая была большой и сильной державой. За ней стояли Франция, Ватикан, германский император, могли вмешаться в конфликт шведы, крымцы, турки. Царь отвечал за своих подданных перед Богом и должен был тщательно просчитать, стоит ли рисковать их кровью.

Для начала повелел детально разузнать, что творится у соседей, отправил тайных посланцев к гетману. Надежных оснований доверять ему пока что не было. Богдан Хмельницкий союзничал с крымским ханом, вел переговоры и заключал перемирия с поляками, не оставлял надежды на то, что они согласятся на приемлемые для обеих сторон условия сосуществования. Тем не менее русский царь в беде единоверцев не бросил, считал это страшным грехом. Оказание помощи запорожцам началось сразу же – деньгами, продовольствием, пушками, ружьями, боеприпасами. Алексей Михайлович неофициально, как бы по собственной инициативе, направил к повстанцам своих подданных, донских казаков, негласно дозволил идти туда и добровольцам. Воеводы доносили, что мужики «бегают за рубеж», вступают там в казачьи формирования, и «бегунам» никто не препятствовал.

В 1649 году к Хмельницкому приехал официальный посол России Григорий Унковский, который привез «государево жалование» и дал понять, что царь готов взять под свое покровительство восставшую страну при условии ее освобождения «от Польши и Литвы без нарушения мира». Гетман таким ответом остался крайне недоволен, а далее вступила в дело царская дипломатия. Москва вдруг отказалась подтвердить прежние условия мира с Речью Посполитой. Наши послы в Варшаве начали заявлять о нарушениях поляками договоренностей, чем припугнули панов и вынудили их утвердить компромиссный Зборовский договор с Хмельницким. Области восточнее реки Случь получили автономию, самоуправление, там восстанавливались православные храмы. В конечном итоге все это не удовлетворило ни одну из сторон, и война возобновилась.

Россия не бросила восставших, а гетман благодарил государя за то, что он «велел их в такое злое время прокормить, и… многие души от смерти его царского величества жалованьем учинились свободны и с голоду не померли». В 1650 году русские дипломаты неожиданно предъявили полякам ультиматум, потребовали вернуть Смоленск и выплатить полмиллиона злотых компенсации. Угрозой новой войны сорвали атаку шляхты на Хмельницкого. В феврале 1651-го Алексей Михайлович созвал Земский собор, который высказался за разрыв отношений с Польшей и принятие «Запорожского Войска» под российскую власть. И все же вопросы о самой войне и сборе чрезвычайного налога на нее царь на всеобщее обсуждение еще не вынес. Узнал мнение «всей земли», сделал панам еще одно грозное предупреждение и начал готовиться к схватке. Наращивалось производство орудий, мушкетов, пороха, формировались полки «нового строя» – солдатские, драгунские, рейтарские.

На поляков эти угрозы не подействовали, наоборот, с присущим им гонором они восприняли слова и действия русских как проявления слабости: мол, стращают, а воевать боятся. Подзуживали и финансировали панов римский папа и германский император. На льющиеся с Запада деньги вербовались массы немецких наемников. Крымские «друзья» Хмельницкого показали полную ненадежность, сражений с поляками всячески избегали, зато безжалостно грабили и угоняли в полон союзников. Мало того, хан сговаривался с королем Яном Казимиром, желая увлечь украинских повстанцев в набег на Россию. Гетман терпел поражения, освобожденные было районы вновь захватывали поляки, а жители опять уходили оттуда к русским. Взявший их под личное покровительство Алексей Михайлович селил беженцев на слобожанщине.

В марте 1653 года собравшийся в Бресте внеочередной сейм Речи Посполитой официально взял курс на геноцид: дескать, жители мятежного региона представляют угрозу вечных бунтов, значит, надо всех просто-напросто истребить. Русские дипломаты докладывали: «А на сейме ж приговорили и в конституции напечатали, что казаков как мочно всех снести». Выполнять решение принялись с ходу, польское войско вырезало подчистую несколько городов.

Тогда-то царь и объявил мобилизацию. Хотя последнюю попытку решить проблему миром все же предпринял. В Варшаве посол Борис Репнин предъявил новый ультиматум, заявив: государь простит «неправды» королю, если он и паны «успокоят междоусобие с черкасами, возвратят православные церкви, которые были оборочены под унию, не будут впредь делать никакого притеснения православным и помирятся с ними по Зборовскому договору».

Самоуверенные поляки даже не рассматривали такие условия, намеревались разгромить отряды Хмельницкого ударами с трех сторон – из Польши, Литвы и Молдавии.

Эти планы были перечеркнуты сосредоточением русских войск на границах, а осенью 1653-го открылся Земский собор, постановивший принять восставший край в состав России. Теперь решение наших властей было полновесным: собиралась на войну «десятая деньга», формировалась могучая рать. 23 октября в Успенском соборе было всенародно объявлено: царь повелел «идти на недруга своего польского короля» за многие его «неправды». К Хмельницкому выехало посольство боярина Василия Бутурлина, уполномоченного принять Малороссию в подданство.

Россия не напрасно столь долго взвешивала этот шаг, так тщательно к нему готовилась. В популярных книжках и учебниках историю воссоединения часто завершают картиной Переяславской рады, где рыдавшие от счастья делегаты принесли присягу «во веки всем едино быть». В действительности ради их спасения и освобождения нашей державе пришлось вступить в несколько жестоких, затянувшихся на 27 лет войн: с Речью Посполитой, Крымским ханством, Швецией и Турцией.

Причем внешних врагов побеждали, а внутри страны сказывалась пресловутая «особенность пограничья цивилизаций», «двойственность мышления». Для простонародья сильная власть царя, защищавшего подданных от вражеских нападений и хищничества местных начальников, была благом, однако казачью верхушку порядки в России не устраивали. Полковники и сотники захватили панские замки, стада, земли, чувствовали себя новыми панами. Им хотелось таких же свобод, как в Польше: гуляй в свое удовольствие, вытворяй что хочешь в собственных владениях, и пусть поляки их себе равными признают…

После смерти Богдана Хмельницкого почти все его преемники стали предателями: Выговский, Юрий Хмельницкий, Дорошенко, Брюховецкий. Мазепа позже лишь продолжил традицию. Русские раз за разом получали удары в спину, из-за чего погибли две царские армии, оказались перечеркнуты плоды наших побед. Именно поэтому воссоединение ограничилось тогда Левобережьем Днепра и Киевом. Завершать процесс пришлось уже Екатерине Великой.

Часть вторая
Петр и его «гнездо»

Царское ли это дело – абордаж. Как русские одержали первую морскую победу над шведами
Валерий Шамбаров

Взятие шведских кораблей в устье Невы. Художник Леонид Блинов, 1890 год

Почему русские мальчишки, даже те, что родились и выросли вдалеке от больших акваторий, испокон веков влюблялись в море? Адмиралы Федор Ушаков и Павел Нахимов, братья Михаил, Андрей и Алексей Лазаревы, Сергей Горшков, Арсений Головко, Иван Исаков и другие великие мореходы о штилях и штормах, горько-соленых ветрах и бескрайних морских просторах в детстве могли лишь мечтать. Ну а первым в этом ряду стоит император Петр Великий. Казалось бы, его путь к морям определился с младых лет цепочкой случайностей. Но разве подобные судьбы могут быть обусловлены исключительно совпадениями?

Однажды Петр со своим учителем, голландским офицером Францем Тиммерманом отправились погулять в старую, запущенную отцовскую усадьбу Измайлово, где в сараях обнаружили массу интересной рухляди. Внимание мальчика привлекли не поломанные кареты или театральные декорации, а утлый ботик. Позже выяснилось, что тот принадлежал двоюродному дедушке юного царя боярину Никите Романову, купившему суденышко у англичан. Имя бот носил гордое – «Святой Николай», то есть назван был в честь покровителя мореходов. Еще полувеком ранее его, судя по всему, видели на Москве-реке, однако ни к каким далеко идущим последствиям тогда это не привело: поглазели люди на диковинку и забыли. Посудина за ненадобностью лежала в сарае с прочим хламом, покуда туда не заявился юный государь в сопровождении кстати оказавшегося поблизости голландца. Мальчика увлекли его рассказы о парусах, мачтах, искусстве плавать против ветра. К тому же у юного монарха имелись немалые возможности для удовлетворения собственного любопытства.

Отец Петра тоже в свое время задумывался о мореходстве. Он построил корабль «Орел», совершивший единственное плавание от верфи в Дединове до Астрахани и брошенный там при восстании Степана Разина. Алексей Михайлович давал указание измерить глубины в устье Дона, прикидывал, можно ли построить и вывести в море суда для войны с Турцией. Но такие вопросы считались второстепенными, отвлекали иные дела.

У мальчишек – другая логика, их порыв часто подкрепляется бешеным напором и недюжинной энергией. В Немецкой слободе удалось отыскать строившего «Орел» мастера Карштена Брандта. Старик и найденный ботик починил, и Петра взялся обучить управлению парусами.

На узкой Яузе и в загородных прудах развернуться было негде, однако и эту проблему решили. Тайком от матери будущий император с верными друзьями и случайно найденным ботиком очутился в Переславле на Плещеевом озере. Плавания ему так понравились, что царь тут же повелел строить потешную флотилию.

Когда же стал полноправным государем, мальчишескую мечту не оставил. В 1693-м отправился в единственный русский порт Архангельск, где попал в особый мир моряков и кораблей. Самолично выходил в море. Северные волны обдавали солеными брызгами, густые кудри трепал свежий ветер – море окончательно пленило Петра. Он тут же приказал основать верфь в Соломбале, сам заложил первое судно «Святой Павел».

В следующем году на Русский Север царь помчался ранней весной. Увлечения европейскими новшествами сочетались у него с уважением к русским традициям, с твердой православной верой. Великий пост государь провел в Соловецком монастыре, молился под наставничеством прозорливого старца Иова, которому являлась сама Пресвятая Богородица. Здесь тоже дул соленый морской ветер, слышался шум прибоя, а летом открывались возможности для дальнего плавания. Петру Алексеевичу довелось испытать и страшный шторм. Царь кинулся было давать советы лоцману, опытному помору Антипу Тимофееву, но тот обложил порфироносного «моряка» по матушке – чтоб не мешался. Будучи на волосок от гибели, бывалый мореход сумел ввести судно в узкую Унскую губу, а потом опустился перед Петром на колени, стал каяться, готовый понести наказание. Однако государь его поднял, расцеловал и наградил за правильное поведение. Так и набирался опыта строитель нашего военного флота, превращаясь из увлеченного мальчишки в морского волка.

Наконец пришел черед воплощать отцовскую идею о русских кораблях на Азовском море с использованием их против турок. В 1696 году под Воронежем царь спустил на воду боевую флотилию. Дойдя с ней до Черкасска, он узнал от казаков: недалеко от побережья видели турецкие корабли. Для воплощения давней заветной мечты недоставало лишь морского сражения: грохота орудий, густых клубов дыма на палубах, перебитых снастей, жарких атак… Петр I повел к устью Дона девять галер, к которым присоединились 40 казачьих лодок. Битвы не получилось: из-за сильного ветра и сложного фарватера вывести большие суда в море не удалось. Петр на одной из лодок отправился на разведку. Вскоре обнаружились 13 неприятельских кораблей, их команды, доставившие в Азов припасы, перегружали их на небольшие плоскодонные посудины.

По приказу государя казаки устроили засаду. Захватив 10 тунбасов, погнались за кораблями неприятеля. Один взяли на абордаж, другой перепуганные турки подожгли и бросили. Впоследствии возникла легенда о том, что русский самодержец также участвовал в том бою, но документами сей факт не подтверждается (иначе морская победа оставила бы куда более заметный след в истории).

Как бы то ни было, дождавшись благоприятного ветра, царь смог вывести из устья реки всю флотилию. В ту пору на кораблях он проводил гораздо больше времени, чем под стенами Азова, где распоряжался генералиссимус Алексей Шеин. На выручку осажденному русскими городу вскоре пожаловала вражеская эскадра – уже не лодки или грузовые суда, а фрегаты и галеры. Увидев наши корабли и береговые батареи, османские моряки на сражение не отважились, убрались прочь.

После взятия Азова Боярская дума постановила: «Морским судам быть». В Таганроге строился порт, а русский царь совершенствовал свои познания в Голландии и Англии, собственными глазами видел масштабные, впечатляющие учения британского флота. Усиливалась тем временем и Азовская флотилия. Петр выводил ее в море в 1699, 1700 и 1701-м, проводил маневры. Выстраивал корабли у стен Керчи и Кафы (Феодосии), однако до сражений дело не дошло, пушки грохотали ради салютов и тренировок артиллеристов, а целью маневров были всего лишь демонстрации. Сперва требовалось подтолкнуть турок к заключению мира, потом – предостеречь от нарушений договоренностей в условиях начавшейся войны со шведами.

Задачи стояли уже иные – прорываться к Балтийскому морю. Первая попытка обернулась бедой, поражением под Нарвой. Однако русский царь воспользовался ошибкой Карла XII, бросившегося со своими главными силами утюжить Польшу и Саксонию (хотел вернуть себе древнюю русскую дорогу к Балтике по Неве). Армия фельдмаршала Бориса Шереметева била и теснила врага на суше. По указу Петра мобилизовали речные суда и лодки, чтобы отвоевать у флотилий противника Чудское и Ладожское озера.

Шведы не сидели сложа руки, периодически отвечали. В 1701 году они, стремясь закрыть для России пути не только на Балтике, но и на Беломорье, послали свою эскадру громить Архангельск. Захватив лодку с местными рыбаками Иваном Рябовым и Дмитрием Борисовым, потребовали от них быть лоцманами. Те для видимости согласились, однако, жертвуя собой, посадили два фрегата на мель. (Борисова истязали и в конце концов убили, раненый Рябов, сумев выскочить за борт, уплыл, спасся.) В устье Двины орудия вовремя построенной русскими крепости подбили еще два вражеских корабля. Из семи судов в Швецию вернулись три.

Следующим летом ожидалось повторное нападение на Архангельск – уже более крупными силами. Защищать порт выехал сам царь с гвардией – преображенцами и семеновцами. Неприятели так и не появились, прошлогоднего урока им, видимо, хватило. Тогда у Петра возникла идея ударить на Неве, причем так, чтобы время и направление атаки оказались для врагов сюрпризом.

Русский царь заранее позаботился о всестороннем обеспечении предстоявшей борьбы за море. В Архангельске к тому моменту у него уже имелись две 18-пушечные яхты «Святой Дух» и «Курьер» (одну сами построили, другую подарил английский король). Чтобы доставить их на Неву, Петр Алексеевич велел прорубить Осудареву дорогу через леса.

Перед важнейшим делом своей жизни он не забыл обратиться и к Господу. Поход начал из полюбившегося ему Соловецкого монастыря, с благословения старца Иова. Тогда же вместе с гвардейцами срубил на Заячьем острове обетную деревянную церковь и только после этого предпринял высадку на пристани Нюхча. Далее его бойцы шли по вновь прорубленной Осударевой дороге и 160 километров тащили волоком обе яхты, пышно названные малыми фрегатами. Увы, из-за штормов и ветров вести суда через мелководное и бурное Ладожское озеро было слишком опасно, пришлось опять-таки довольствоваться лодками. С юга тем временем прибыли полки Шереметева, которые 11 октября штурмом взяли Нотебург (бывший русский Орешек) у истоков Невы.

Низовья у впадения в нее Охты контролировала другая крепость – Ниеншанц (бывший русский порт Невское Устье, построенный в 1556 году по приказу Ивана Грозного), правда, укреплена она была слабо, ведь с востока ее прикрывал мощный Нотебург. А кто в ту пору мог угрожать шведам с моря?..

Усилить крепость и местный гарнизон неприятелю помешала суровая зима. Шведы ждали, когда вскроются река и Финский залив, чтобы прислать подмогу.

Царь Петр опередил. Его войска по весне были уже здесь и подступали к Ниеншанцу, который 1 мая после шквальной бомбардировки сдался. Русский самодержец переименовал крепость в Шлотебург, «город-замОк». Открыв его своим ключом, наши освободили для себя путь к Неве. Как выяснилось, овладеть форпостом успели буквально под носом у неприятеля. К морю, на Гутуевский остров царь выслал наблюдателей под командованием Михаила Щепотьева, и уже 2 мая они доложили: показались паруса, девять кораблей.

Эскадра вице-адмирала Гидеона фон Нумерса всего на день опоздала на помощь капитулировавшему гарнизону. Подавая условный сигнал, она произвела два пушечных выстрела. Шереметев приказал ответить аналогично, парой залпов из трофейных крепостных пушек, и угадал с паролем: шведы сочли, что в Ниеншанце все в порядке, после чего их корабли встали на якоря. Посланная за лоцманом шлюпка неприятеля причалила к Гутуевскому острову, где ее встретили кинувшиеся на матросов наблюдатели Щепотьева. Русские слишком поторопились, рано выскочили, а потому схватили лишь одного, остальные успели столкнуть шлюпку на воду и поспешно вернулись к своей эскадре.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.