Открытые лекции по русской литературе 1950–2000-х годов («Филологическая школа», «Группа Черткова», «Лианозовская школа»)
(сост. Г. Манаев, Д. Файзов, Ю. Цветков; отв. ред. Н. Николаева)

© Авторы, 2021

© Г. Манаев, Д. Файзов, Ю. Цветков, составление, 2021

© Н. Звягинцев, обложка, 2021

© Культурная инициатива, 2021

© Издательство «Литературный музей», 2021

* * *

Разметка неисследованных пространств

Проект «Система координат», стартовавший в феврале 2008 года, был задуман нами как цикл лекций по истории современной литературы.

а в наши дни поэзия вообще
шагает семимильными шагами

впрочем
она это делала всегда

Иван Ахметьев

Эти строки были не случайно выбраны эпиграфом ко всему проекту. Пока филологи и литературоведы осмысляют и теоретизируют историю литературы, её живые участники – и невольные объекты изучения филологов – способны поделиться неоценимыми воспоминаниями, личными впечатлениями и оценками, а зачастую и неопубликованными или забытыми строками из истории русской литературы.

Так цикл лекций превратился в проект, в котором совсем недавняя история русской литературы получила возможность быть осмысленной, обросла воспоминаниями, дискуссиями и была открыта для новых слушателей. Одной из целей этого цикла и было дать возможность студентам-филологам познакомиться со знаковыми фигурами русской литературы второй половины XX века.

Вечера «Системы координат» подчиняются условной структуре, различающей «лекционную» и «иллюстративную» части. В первой части у микрофона – «лекторы», которыми могут быть поэты, прозаики, критики, родственники, друзья, коллеги поэтов. Во второй части звучат художественные произведения тех, о ком идёт речь в лекции, – зачастую из уст самих же «лекторов». Разумеется, разные вечера цикла не всегда подчинялись этой структуре, были и вечера, полностью вышедшие из этого формата, – но, как любой живой проект, «Система координат» уже сама стала частью того универсума, который была призвана описывать.

Из более чем тридцати вечеров, состоявшихся в рамках проекта, создатели цикла хотели бы отметить следующие. Первую лекцию цикла «Стратегия “нового эпоса”» (13 февраля 2008 года) читал Фёдор Сваровский, среди иллюстрировавших были Линор Горалик, Игорь Жуков, Андрей Родионов. Лекцию «История группы “Московское время”» (4 марта 2008 года) читал Бахыт Кенжеев при активном дискуссионном и иллюстративном участии Сергея Гандлевского, Татьяны Полетаевой и Владимира Сергиенко. Лекция «История Союза молодых литераторов “Вавилон”» (21 мая 2008 года) была прочитана Дмитрием Кузьминым, иллюстрировали её Данила Давыдов, Вадим Калинин и Станислав Львовский. Лекцию «Московский концептуализм» (8 октября 2008 года) прочла Оксана Саркисян при участии Льва Рубинштейна, который проиллюстрировал лекцию своим выступлением. Лекцию о клубе «Поэзия» (22 октября 2008 года) читали Юрий Арабов, Евгений Бунимович и Марк Шатуновский, которые проиллюстрировали её своими выступлениями, также участвовали Юлий Гуголев, Игорь Жуков, Юлия Скородумова. Марк Шатуновский прочёл лекцию «Где зарыта метареалистическая собака» (31 января 2010 года), проиллюстрированную метареалистами Юрием Арабовым, Владимиром Аристовым, Александром Ерёменко, Иваном Ждановым. Лекцию «Студия как жанр. “Луч” 1968–2010» (24 февраля 2010 года) прочёл Игорь Волгин, иллюстрировали Евгений Бунимович, Дмитрий Быков, Наталья Ванханен, Мария Ватутина, Владимир Вишневский, Ян Шенкман. Лекцию Бориса Дубина «Независимые книжные магазины Москвы 1990–2000-х» (23 мая 2010 года) своими воспоминаниями дополнили Александр Иванов, Борис Куприянов, Николай Охотин, Юрий Цветков. Лекцию «Двадцать лет без манифестов» о поэтической группе «Алконостъ» (30 января 2011 года) читала Ольга Нечаева, своими выступлениями иллюстрировали Данила Давыдов, Всеволод Константинов, Григорий Кружков, Евгений Лесин, Александр Переверзин, Михаил Свищёв, Андрей Чемоданов. Выступление поэтической группы «Альманах» (16 марта 2015 года) предварил своей лекцией Лев Рубинштейн, выступали Михаил Айзенберг, Сергей Гандлевский, Тимур Кибиров, Виктор Коваль, Андрей Липский и сам Лев Рубинштейн. Вечер, посвящённый студии Кирилла Ковальджи (12 апреля 2017 года), вёл Евгений Бунимович, иллюстрировали Юрий Арабов, Владимир Аристов, Ефим Бершин, Юлий Гуголев, Александр Левин, Света Литвак, Татьяна Нешумова, Сергей Строкань, Владимир Тучков. Лекцию Сергея Чупринина «Независимые российские литературные премии» (29 августа 2017 года) дополнили и прокомментировали Андрей Василевский, Дмитрий Дмитриев, Наталья Иванова, Данил Файзов. Лекцию о Товариществе мастеров искусств «Осумасшедшевшие безумцы» читала Гузель Немирова, звучали записи выступлений Мирослава Немирова, лекцию иллюстрировали своими выступлениями Дмитрий Данилов, Всеволод Емелин, Александр Курбатов, Георгий Манаев, Андрей Родионов.

Вашему вниманию предлагаются три лекции: посвящённые «Филологической школе», «Группе Черткова», «Лианозовской школе».

Георгий Манаев, Данил Файзов, Юрий Цветков

«Филологическая школа»

19 марта 2012 года

Место проведения: РГГУ,

Профессорская аудитория

Лектор: Виктор Куллэ

Участвуют: Михаил Ерёмин, Михаил

Айзенберг, Иван Ахметьев

Юрий Цветков: Цикл вечеров «Система координат. Открытые лекции по русской литературе 1950–2000-х годов» был предложен Георгием Манаевым и организован проектом «Культурная инициатива». Практическая цель его состоит в том, чтобы восполнить существующий в современной филологической науке пробел: отсутствие в учебниках и вузовских программах тем, освещающих актуальные вопросы современной русской литературы и её недавнюю историю. Думаю, что именно в этой аудитории, где собрались преподаватели и студенты, многим близко/созвучно это утверждение, многие переживают за эту ситуацию. Отмечу, за прошедшие годы ситуация с изучением новейшей русской литературы в вузах начала меняться к лучшему, но всё ещё требует дополнительных усилий по введению в академический оборот множества явлений, уже вошедших в историю литературы и требующих обсуждения.

Другой важной целью проекта была демонстрация максимально широкого спектра взглядов на новейшую русскую литературу. Поэтому в качестве лекторов в этом курсе выступают литераторы и критики, придерживающиеся разных эстетических позиций. Лекции предназначены не только для теоретиков и практиков литературного процесса – поэтов, писателей, литературных критиков, историков литературы, литературоведов, филологов-исследователей, студентов-гуманитариев, – но и просто для любителей литературы.

Некоторые лекции освещают общие, масштабные явления, другие касаются более частных вопросов.

Сегодняшняя лекция посвящена «Филологической школе», и мы хотим поблагодарить РГГУ (Институт высших гуманитарных исследований, Центр новейшей русской литературы) и лично Дмитрия Бака и Елену Шумилову за поддержку и помощь в организации этой встречи.

У лекции есть свой устоявшийся формат: двадцать-тридцать минут читает лектор, потом двадцать-тридцать минут его тезисы иллюстрируют авторы, затем идёт дискуссия. Сегодня, как я понимаю, всё будет не совсем так.

Сначала мы посмотрим двадцатипятиминутный фильм «Культурный слой», который был снят для Пятого канала петербургского телевидения Львом Лурье об истории «Филологической школы» сразу после смерти Владимира Уфлянда и посвящён его памяти. После этого лекцию прочитает Виктор Куллэ, затем выступит участник «Филологической школы» поэт Михаил Ерёмин, далее передадим слово исследователям того периода Михаилу Айзенбергу и Ивану Ахметьеву.

Расшифровка отрывков аудиоряда фильма «Культурный слой»

Лев Лурье: В 1952 году многие преподаватели и студенты ходили в Ленинградский государственный университет имени Жданова как на казнь. Только что был арестован ректор, прошли чистки космополитов, низкопоклонников, генетиков, состоялось «ленинградское дело», шли массовые аресты. Бдительность была на невероятной высоте – все боялись говорить громко. 1 декабря – день, который отмечался в Советском Союзе как день бдительности, потому что 1 декабря 1934 года злодейская пуля убила Сергея Мироновича Кирова. Но в этот день в 1952 году на филологическом факультете ЛГУ происходит нечто сверхъестественное, неслыханное, невозможное.

Владимир Уфлянд: Зимой 1952 года я шёл по замёрзшему Ленинграду и увидел на стене газету «Комсомольская правда» с потрясающим заголовком – «Трое с гусиными перьями». Все остальные заголовки были в духе: «Закончим университет в четыре года, а не в пять, как велел товарищ Сталин». Пишут о том, что три студента филологического факультета Ленинградского университета пришли на лекцию по истории русской литературы в сапогах, в рубахах, выпущенных наружу, подпоясанных какими-то верёвками, вытащили гусиные перья и стали гусиными перьями записывать лекцию. В перерыве они вытащили деревянные миски. Накрошили в них хлеба, луку, залили квасом, стали деревянными ложками хлебать и распевать «Лучинушку». Преподавательница упала в обморок, а какой-то студент крикнул: «Это же троцкистско-зиновьевская провокация!»

Голос за кадром: Устроителями этого невероятного шоу были студенты-второкурсники Михаил Красильников, Юрий Михайлов и Эдуард Кондратов. Их поведение казалось столь невероятным, что возмутителей спокойствия даже не посадили. Ограничились тем, что Красильникова и Михайлова отчислили из университета. Через два года им позволили восстановиться.

Лев Лурье: Когда в декабре 1952 года Красильникова и Михайлова выгоняли с филфака, это было довольно страшное, замороженное место. Вернулись они в 1954 году, уже умер Сталин, впереди был XX съезд КПСС, и филфак превратился в одно из самых модных, весёлых и либеральных мест Ленинграда.

Алексей Самойлов: Мы тогда не понимали, что люди, с которыми мы учились, – это наша гордость. Тогда казалось, что все талантливы.

Михаил Ерёмин: Энергия. Желание свободы. Эпатаж. Время социального протеста. Я прекрасно понимаю, что в ту пору любой эстетический протест был социальным.

Владимир Маркович: Дело в том, что их поведение было формой творчества, а творчество было формой свободного поведения. Это традиция достаточно давняя. Она родилась в эпоху романтизма, существовала во время Серебряного века.

Голос за кадром: Михаил Красильников – самый бесшабашный и креативный в студенческом кружке филологов. Человек-праздник.

Лев Лосев: Красильников был очень загадочен. Он обладал почти животным действительно магнетизмом. Он необыкновенно притягивал к себе всех окружающих, в том числе и нас, мальчишек. Девушки в него влюблялись без памяти.

Голос за кадром: Вокруг Красильникова сложился круг приятелей и единомышленников, в числе которых были Владимир Уфлянд, Алексей Лифшиц (позднее он возьмёт фамилию Лосев), Леонид Виноградов, Михаил Ерёмин, Сергей Кулле, а также Александр Кондратов, называвший себя Сэм Кондрат. К этой компании принадлежал и Владимир Герасимов, который старался познакомить своих товарищей с живописью XX столетия, хранившейся в запасниках Эрмитажа и Русского музея. Их другом стал знаменитый ныне парижский живописец Олег Целков, изгнанный в 1955 году из ленинградской Академии художеств, поскольку своими работами он оказывал «тлетворное влияние» на приехавших в Советский Союз китайских студентов. Сокурсником наших героев оказался и будущий чемпион мира по шахматам Борис Спасский. Однако ближайших друзей Красильникова объединяло своё особенное увлечение.

Лев Лосев: Меня и моих друзей в то время больше всего интересовала поэзия.

Владимир Уфлянд: Один наш знакомый, Витя, Виктор Альфредович Куллэ, назвал нашу компанию «Филологической школой»[1], потому что мы действительно встретились все на филологическом факультете Ленинградского университета.

Владимир Герасимов: Наша компания во главе с Красильниковым и Михайловым не очень любила посещать занятия в университете. Нам был гораздо ближе филфаковский коридор, мы обычно проводили часы лекций там, в этом коридоре.

Владимир Маркович: Гораздо легче и вернее назвать их просто компанией. Компания весёлых молодых людей, весёлых и свободных. Ребята, которые писали стихи и вели себя примерно так же, как писали стихи.

Лев Лурье: Все поэты «Филологической школы» жили в старом центре, в районе бывшей Литейной части, в коммунальных квартирах. Трое из них учились вот в этой 189-й школе. Владимир Уфлянд обитал на улице Пестеля, а Виноградов – на улице Рылеева. Здесь, в доме Мурузи, жил Иосиф Бродский. Это центр тогдашнего поэтического Ленинграда. Здесь поэты «Филологической школы» особенно часто читали свои стихи.

Владимир Уфлянд: Я счастлив, что жил в те времена, что видел несомненно великих людей. Иосифу я всегда говорил: «Здорово, гений!» Он, не смущаясь, говорил: «Здорово, гений!»

Голос за кадром: Во второй половине пятидесятых в Ленинграде на острие культурных интересов – поэзия. Знакомство со стихами, изъятыми из обращения в сталинские годы, – невероятное потрясение.

Лев Лосев: Это период, когда открывалось очень много старого. Было ощущение, что закончилось тридцатилетнее зияние русской культуры, как будто бы между 1925 годом и 1954 годом ничего не было.

Лев Лурье: Главное, что нужно городу для того, чтобы быть культурной столицей, – это хорошие библиотеки. В Ленинграде они были всегда. Как бы ни обстояли дела в ЛГУ, фундаментальная библиотека имени Горького содержала всё, что нужно молодому человеку для того, чтобы осведомиться о любом предмете, который его интересует. Участников «Филологической школы» интересовала прежде всего поэзия, и здесь, в отличие от магазинов, можно было найти и Хлебникова, и Кручёных, и даже совсем забытых и полузапрещённых обэриутов: Хармса, Олейникова, Введенского. Они и стали настоящими учителями поэтов «Филологической школы».

Владимир Герасимов: В этой университетской библиотеке были футуристические литографированные издания. Я помню, там раскопали оперу Хлебникова и Кручёных «Победа над солнцем». Мы даже пели песенки на слова Кручёных.

Лев Лурье: Если исполнить дурацкое приказание с необычайной идиотической тщательностью, то это приказание становится смешным. На этом построены многие русские народные сказки про солдата и генерала или, например, роман Ярослава Гашека о Швейке. Поэты «Филологической школы» так и поступали. Они изображали не просто советских людей, а сверхсоветских людей, которые выполняют любое приказание начальства с невероятным тщанием.

Владимир Маркович: Это были люди, которые действительно противостояли официальной культуре, очень мощно противостояли и создавали культуру противоположную. Эта культура каким-то парадоксальным образом была связана с культурой классической.

Голос за кадром: Советская молодёжь должна заниматься физкультурой и спортом – закаляться, как сталь. Молодые филологи доводят эту эстетику до идиотической законченности.

Владимир Уфлянд: 24 апреля 1956 года мы с нашим замечательным другом Мишей Красильниковым открывали на Неве перед филологическим факультетом купальный сезон. Плыли по Неве льдины, с Ладожского озера, и мы между льдин ныряли. Кто-то стоял наготове с «маленькой» водки, чтобы нас быстро согреть, если останемся живы.

Михаил Ерёмин: Я нёс им вещи по Дворцовому мосту, чтобы они могли на том берегу реки одеться. Замечательные были времена! Остановивший меня милиционер понял, в чём дело, и беспрепятственно пропустил меня к месту выхода моих друзей на берег.

Голос за кадром: Валерий Чкалов пролетел под Кировским мостом. Поэты «Филологической школы» использовали мост как вышку для прыжков в воду.

Владимир Уфлянд: Мы шли втроём: я, Лёня Виноградов и наша любимая девушка, Наташа Лебзак. И Лёня Виноградов говорит: «Слушай, Наташа, я сейчас для тебя в качестве подарка спрыгну с Кировского моста». Я говорю: «Лёня, подожди меня». При этом у меня из кармана пиджака уплыли паспорт и аттестат зрелости.

Алексей Самойлов: Наташа вышла замуж за Лёню Виноградова, он первый прыгнул в весеннюю Неву.

Голос за кадром: Всем на удивление поэты выпивали фантастическое количество стаканов киселя в университетской столовой, могли прилечь среди прохожих на заснеженную мостовую Невского проспекта, чтобы получше рассмотреть звёзды на небе. Выходя из дипломной мастерской учившегося тогда в Ленинграде Ильи Глазунова, выкрасили канты своих ботинок белой краской, чтобы походить на модников-стиляг.

Владимир Герасимов: Мы компанией откуда-то возвращались ночью, и нас остановил разведённый мост на Неве. Мы стали ждать, а чтобы не терять времени зря, мы начали импровизировать, писать стихи. Каждый подавал по строчке. Первым начал Красильников. Получилась такая поэмка, я помню оттуда первые несколько строк:

Природы вид являл собой
довольно странную картину:
шахтёр спускался в свой забой,
стоял на вахте часовой,
крестьянин мирно пас скотину.

Голос за кадром: Главным развлечением «Филологической школы» было участие в официальных советских праздничных демонстрациях.

Лев Лосев: У Уфлянда есть прелестное стихотворение[2]:

Гражданину Уфлянду В. И. от поэта В. Уфлянда

Сиденье дома в дни торжеств
есть отвратительный, позорный жест,
отталкивающий от вас.
Ведь даже старики стоят в воротах.
Обозначающий отказ
от всякой принадлежности к народу.
Уткнувшемуся головой в диван,
поэтому необходимо вам
химеру отогнать толпы орущей.
И выбраться на тротуар. А лучше
включиться в праздничный парад.
И понести немного транспарант,
где перечислены ударные цеха.
Или портрет секретаря ЦК.
А после, взяв на плечи пионера,
кричать «ура!», вдыхая воздух нервно.
И возвратясь домой, ещё с порога
сказать: Я навсегда с таким народом!

Есть отвратительный, позорный жест:
сиденье дома в дни торжеств.

Для нас эти первомайские и ноябрьские манифестации были карнавалом.

Голос за кадром: На праздновании Первомая 1956 года молодые люди вдоволь повеселились и захотели повторить это развлечение на ноябрьских праздниках. Они не знали, что жизнь в стране уже переменилась. После подавления венгерского восстания легкомысленные шалости стали восприниматься как опасное государственное преступление.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ранее термин «Филологическая школа» встречается у Константина Кузьминского: Кузьминский К. К., Ковалёв Г. Л. Антология новейшей русской поэзии у Голубой лагуны: В 5 т. (The Blue lagoon antology of modern russian poetry by K. Kuzminsky & G. Kovalev. Oriental Research Partners. Newtonville, Mass., [1980–1986]). – Здесь и далее примеч. сост.

Вернуться

2

В фильме стихотворение приводится в сокращённом и изменённом виде, здесь – полностью.

Вернуться