Рия Райд
Лиделиум. Пламя Десяти

© Рия Райд, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть первая

Пролог

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4854 год по ЕГС* (7079 год по земному летоисчислению)

За 12 лет до трагедии на Мельнисе

Когда корабль спилотировал на посадку, Данлия уже давно взошла над горизонтом. Время близилось к полудню. Стоя у панорамного окна своего кабинета, Александр Диспенсер наблюдал за тем, как несколько операционок спешат к трапу приземлившегося судна, и невольно думал о том, что неплохо бы перекусить. Сегодня он намеренно попросил сдвинуть обед на пару часов в надежде разделить его с гостем.

Однако предвкушения долгожданной трапезы было недостаточно, чтобы скрасить настроение самого гостя. Показавшись из кабины корабля, он, завидев операционок, недовольно поморщился и, брезгливо отвернувшись, спешно сбежал со ступеней. Его движения, как всегда, были немного резкими и грубоватыми, шаги, даже несмотря на невысокий рост, широкими, быстрыми и решительными, а выражение лица такое, будто ему уже давно осточертел весь мир.

Манеры Нейка Брея, как любила отмечать Джорджиана, всегда были «шершавыми». Будучи человеком крайне нелюдимым, жестким и прямолинейным, истинное изящество он проявлял лишь в одном – красноречивом убийстве оппонентов. И, признаться, Александра даже восхищал этот парадокс: дерзость, непримиримость, черная ирония, резкость, жесткость, откровенность, авантюризм – ровно за все то, за что в лиделиуме так осуждали Нейка Брея как человека, его уважали как политика. Александр же за все это ценил его вдвойне – как своего десницу и лучшего друга.

На то, чтобы подняться в его кабинет, Нейку понадобилось около пяти минут. Он ворвался в него как всегда без стука. Распахнув дверь, Брей обвел помещение хмурым взглядом, небрежно отшвырнул плащ в сторону ближайшей операционки и, шумно упав в кресло, наконец посмотрел на Александра.

– Виски есть?

Губы Диспенсера невольно дрогнули в улыбке. Виски – это хороший знак. Значит, переговоры прошли успешно. Завершись все плохо, Брей бы требовал абсент.

– Думаешь, я не подготовился? – уточнил он, доставая из бара стеклянный графин. – Как все прошло с Палмерами?

Нейк ответил не сразу. Молча наблюдая, как друг разливает алкоголь по бокалам, он на несколько минут ушел в себя.

– Ты знал, что Рауль Палмер поклонник Шагеля, впрочем, как и всей арианской поэзии Древнего мира?

Протянув ему бокал, Александр в недоумении вскинул брови. Конечно, он не знал. Да и с чего его вообще должно это волновать?

– Я вот тоже понятия не имел, – хмуро заключил Брей, залпом опустошив стакан и вновь поставив его перед другом. – Я пересек хренову галактику, чтобы больной старик трое суток сливал мне в уши свое рифмоплетское дерьмо. Часы словоблудия о любимых крылатых фразочках на древнеарианском и ни слова о пограничных пунктах его Калиотской системы, тормозящих наши корабли и задерживающих транспортировку торфа.

– А ты? – терпеливо уточнил Александр. Вновь наполнив бокал, он придвинул его к Нейку и, опустившись в свое кресло за столом, пригубил виски.

– А что я? Пришлось признать, что среди выражений на древнеарианском и у меня есть любимое.

– Это еще какое?

– «Берите гребаные деньги!»

Вновь осушив стакан, Нейк Брей оглянулся в сторону Александра. Он смотрел на него исподлобья. Темные, с проблесками первой седины брови были сведены к переносице, нос чуть сморщен, а губы сжаты в узкую полоску. Любой другой бы решил, что Нейк Брей в ярости и из последних сил сдерживает раздражение, любой другой уже давно бы запаниковал. Александр же в течение минуты терпеливо смотрел на друга в немом ожидании и вдруг расхохотался. Он смеялся тихо, но искренне и заразительно, наблюдая, как уголки губ Брея медленно ползут вверх.

– Ты же прогнул его, не так ли? – уточнил Александр, в очередной раз пополняя бокал друга. – Он согласился снять свои блокпосты?

– Нет, – брезгливо отмахнулся Брей. – Старый кретин совсем выжил из ума. Я договорился с Марено. Они откроют постоянный транзит для наших кораблей через свои системы в два раза дешевле. Поэтому пришлось задержаться. Я убил три чертовых дня, пытаясь совладать с крепчающим маразмом Палмеров, вместо того, чтобы потратить всего час на переговоры с Марено.

Александр улыбнулся. Вздохнув, Нейк удобнее разместился в кресле. Алкоголь наконец сделал свое дело. Черты Брея расправились, и на его лице проступил легкий румянец. Пару минут он сидел, погрузившись в свои мысли и машинально взбалтывая темную жидкость на дне бокала. Александр знал, что Нейку нужно дать время. Кажется, впервые за последние дни тот позволил себе расслабиться.

В такие моменты Александр чаще обычного вспоминал былые дни. Он любил представлять, будто последних двадцати лет и не было вовсе. Будто он сам пока еще юнец, которому только предстоит познать все тонкости политических интриг, а Нейк – всего лишь неказистый отпрыск обедневших аристократов и по совместительству его лучший друг. Как и тогда, Брей по-прежнему так же смело и бесцеремонно врывался к нему в кабинет и по паре часов распивал виски, иногда заводя короткий диалог, а иногда, уходя в свои мысли, молча наслаждался уединением в его компании. И все же даже сейчас Александр вновь и вновь возвращался к мысли о том, что за эти годы многое изменилось.

– Слышал, что случилось с Крамерами? – поинтересовался Александр спустя пару минут.

Лицо Нейка помрачнело в то же мгновение.

– Да уж, – тихо протянул он. – Чудовищная трагедия, что уж тут скажешь… Эта охота на сайгайтов – развлечение для настоящих психов.

Александр не мог не согласиться. Охота на гигантских чешуйчатых рептилий на Редизе в Лифонской системе была многовековой семейной традицией Крамеров и одним из излюбленных, поистине кровавых развлечений в лиделиуме. Лара и Симеон Крамеры обычно открывали сезон за три недели до конца года. Чтобы принять участие в охоте, знать стекалась в их Лифонскую систему со всей галактики. В лучшие годы число гостей Крамеров достигало несколько сотен. В лучшие годы… Александр передернул плечами. После того как на днях один из чешуйчатых монстров разорвал на куски Симеона и Лару, желающих продолжать вековую традицию точно станет меньше.

– Похороны завтра, в закрытых гробах, – сообщил Александр, опустив свой бокал на стол. – Говорят, их останки собирали в течение двух дней по всему заповеднику.

– Дети остались? – вяло уточнил Брей.

– Да, сын. Мальчишке едва исполнилось десять.

– И куда его теперь?

– К дяде. У Симеона есть младший брат. Леонид, кажется. Он заберет его к себе.

– Ну уже что-то, – опрокинув в себя очередную порцию виски, Нейк невольно поморщился от жгучей порции алкоголя. – Гадкие у тебя новости. Есть хоть что-то хорошее? Что-то не связанное с тупоголовыми болванами и кровавыми смертями… – Его взгляд скользнул в сторону голограммы над столом Александра. – Что это там у тебя?

Диспенсер слегка поджал губы, разворачивая голограмму к другу.

– Это еще кто такой? – спросил Брей, безразлично вглядываясь в изображение и взбалтывая в стакане почти растаявший кусок льда.

– Рейнир Триведди, космеогеолог с Кериота в Галисийской системе, он сейчас во всех новостях. Не слышал?

Нейк равнодушно качнул головой.

– А должен был?

Александр пожал плечами.

– Крайне талантливый паренек. Вырос в бедном гетто на отшибе Калиотской системы, потерял семью еще в детстве. Увлекся наукой. За десять лет поднялся до восемнадцатой касты.

– Безродный, но подающий надежды молодой ученый… – безразлично пробубнил под нос Брей.

– Пару лет назад он открыл несколько геологических школ в Галисийской системе. Ему всего двадцать пять, а Лифонские СМИ уже включили его в список самых выдающихся людей столетия. Говорят, еще пару лет, и он войдет в элиту.

Нейк устало посмотрел на друга.

– И с каких пор ты покровительствуешь науке?

– С тех самых, когда узнал, что этот Рейнир начал исследовать черные дыры. Хочу пригласить его в Данлийскую резиденцию. Ты знаешь, у меня хорошее чутье, а этот парниша – будущий гений. Представь, что будет, когда его исследования прогремят на весь мир.

– Великие открытия под покровительством императорского дома Диспенсеров, – заключил Брей. – Красивая история.

Губы Александра изогнулись в одобрительной усмешке. Нейк всегда быстро улавливал суть.

– Это может нам пригодиться. В перспективе.

Нейк что-то удовлетворенно промычал в ответ.

– Но ты, конечно, хочешь поговорить не об этом, – осторожно заметил Александр. – Ты тут уже более пятнадцати минут, и все еще не поинтересовался…

– …как Татьяна? – закончил Брей, откинувшись на спинку кресла и выжидающе посмотрев на него. Его голос все еще был сухим и шершавым, но от Александра не укрылось, как посветлело лицо друга при упоминании дочери.

Он слабо улыбнулся в ответ.

– Прекрасно. Она очаровала всю прислугу. Тебе определенно стоит почаще ее отпускать. Держишь ее на своем Валаате в четырех стенах как пленницу, хотя прекрасно знаешь, как она нуждается в общении со сверстниками.

– Да неужели? – скривился Брей. – И что же я еще знаю?

– Оставляй ее почаще у нас, – невозмутимо предложил Александр. – К тому же они неплохо ладят с Кристианом. Им нравится играть друг с другом.

– Они дети, – пробормотал Нейк. – Им нравится все, пока ты вовремя подтираешь им задницу и не забываешь запихивать в рот еду.

Больше, чем о Татьяне, Брей не любил говорить разве что о своих женщинах. О любовных интересах лучшего друга Александру было известно столько же, сколько и остальным. То есть примерно ничего. Двадцать лет назад, когда они только выходили в свет, Нейк был таким же нелюдимым и бестактным, как и сейчас, и все же толпы девиц преследовали его по пятам. Он же всегда оставался к ним предельно равнодушным. Обществу это не нравилось. Нейку же не нравилось то, что, по всеобщему мнению, его почему-то должно было это волновать.

В течение долгих лет Александру не было известно ни об одной женщине, которая бы вызвала в Нейке если не симпатию, то хотя бы интерес. Ядовитые языки лиделиума поносили его друга за скрытность, грубость, цинизм и высокомерие, то и дело приписывая ему десятки абсурдных романов, ни один из которых так и не подтвердился. Вероятно, поэтому, когда однажды Нейк появился на одном из приемов Диспенсеров с двухлетней девочкой на руках, Александр, как и все присутствующие, едва не лишился дара речи.

– Ваша светлость! – кричал ворвавшийся вслед за ним стражник. – Я прошу прощения, но мне нужно… – задыхаясь после бега, он кивнул в сторону малышки, что от испуга сжалась у Брея на руках, – просто необходимо установить личности всех гостей…

Стражник смотрел на Александра и Джорджиану с невысказанным отчаянием, не осмеливаясь даже украдкой взглянуть на разъяренного Брея.

– Мне необходимо установить личности всех гостей… – в очередной раз растерянно повторил он.

– Она моя дочь, – в гневе огрызнулся Брей, окинув хищным взглядом толпу. – Этого будет достаточно?

Александр был вынужден признать, что да. Так Татьяна Брей, в одночасье появившись в их жизни, вскоре стала не просто постоянным и любимым гостем в резиденции, но и членом их семьи. Нейк так и не рассказал ни о ее происхождении, ни о том, кто ее мать. В лиделиуме ходили слухи, что Татьяна – плод его любовных связей с простолюдинкой. Джорджиана и вовсе считала, что девочка ему даже не родня. Самого же Александра не волновала ни одна из версий. Если малышка и впрямь была дорога его другу – значит, она была важна и для него самого.

С того самого момента Нейк почти никогда не разлучался с дочерью. Он крайне редко выбирался в люди, но когда это происходило, неизменно брал ее с собой – не важно, будь то праздничный прием в День Десяти или деловые переговоры. Исключение составляли лишь редкие отъезды Брея в далекие регионы. Тогда он оставлял Татьяну с многочисленной прислугой в своей резиденции на Кальсионе или же, как сейчас, у Диспенсеров. Александр знал, что дальние путешествия даются другу очень непросто – к его собственному удивлению, малышке удалось пробудить в Нейке такую глубокую привязанность, на которую, как он думал до недавнего времени, тот и вовсе был не способен.

– Как Кристиан? – поинтересовался Брей, с явным разочарованием опустив на стол пустой стакан. Хороший виски всегда заканчивался слишком быстро. – Ему стало лучше? Новая методика этого вашего… – Брей замялся. – Квавал… Кларал…

– Кларксона, – помог Александр.

– Да, его, – с облегчением кивнул Брей. – Она работает?

По лицу Александра прошла тень.

– Нет, – он покачал головой, – не работает. Пока… пока еще нет.

И, по правде говоря, все становится только хуже – хотел добавить он, но почему-то промолчал. Кошмары, что вот уже два года мучили его семилетнего сына, не только не прекращались ни на одну ночь, но и усугублялись. Из раза в раз, как по часам, Кристиан просыпался весь мокрый, в истерике срывая голос и задыхаясь от ужаса. Жуткие крики, доносящиеся из его комнаты по всему северному крылу, сводили с ума всю прислугу. При одном воспоминании последней ночи у Александра по телу прошла холодная дрожь. Сегодня он с Джорджианой не мог разбудить сына около двадцати минут. Кристиан метался в агонии. Когда он наконец пришел в себя, то едва мог говорить.

Александр залпом осушил свой бокал и вскочил на ноги. Безумие, что с каждым днем все больше поглощало его сына и с которым он, как ни старался, не мог ничего сделать, пугало и сводило его с ума. Нейк Брей не знал и десятой части всех ужасов. Как истошно кричал Кристиан и как они с Джорджианой переживали каждую ночь, пытаясь привести его в сознание. И хорошо, думал Александр. Никто не должен был этого знать.

– Он хоть сказал, в чем может быть дело? – спросил Нейк, отвлекая его от мыслей. Он говорил о докторе Кларксоне.

– Психосоматика, – выдохнул Александр, сам не веря собственному заключению.

Очередной сюр. Доктор Кларксон и вправду говорил, что дело в психосоматике. Доктор Таяль полагал, что во всем виноваты неизвестно откуда взявшиеся травмирующие воспоминания. Доктор Лофинский считал, что причиной всему скрытое психическое расстройство, а доктор Килси убеждал всех, что дело в стрессе. Откуда у семилетнего ребенка мог взяться этот самый стресс, он, разумеется, не уточнял. Во всем этом параде абсурда Александр Диспенсер наверняка был уверен только в одном – ни один из этих ученых-недоумков не был способен помочь его сыну.

– Значит, ты полагаешь… – начал Брей, но так и не договорил. Двери кабинета распахнулись, и на пороге показалась одна из операционок.

– Ваше величество, – с ходу обратилась к Александру машина, – вам стоит пройти в северный холл.

– Сейчас?

– Это касается вашего сына. Ему не очень хорошо…

Александр вылетел из кабинета быстрее, чем Нейк успел среагировать. Он, выругавшись, все же поднялся и поспешил вслед. Они добрались до северного холла меньше чем за пару минут, но это время показалось Александру вечностью. Когда дело касалось Кристиана, все остальное моментально меркло в его глазах.

Когда он ворвался внутрь, Кристиан стоял недалеко от входа, тяжело дыша и в отчаянии прожигая глазами старинную вазу, осколки которой были раскиданы по полу в метре от стола. Его опухшие серые глаза были сухими, и все же Александр заметил, как дрожали руки сына, когда он наконец заметил их с Бреем и поднял на него испуганный взгляд.

– Это Кристиан! – послышался тонкий, немного писклявый голос Татьяны Брей с противоположной стороны стола. – Это он разбил ее!

Александр вздохнул с облегчением. Операционка ворвалась в кабинет так резко, что он уже было поверил, что произошло что-то и впрямь плохое. Переведя выжидающий взгляд на сына, он постарался придать ему всю серьезность.

– Кристиан?

– Это ложь! – в ярости подорвался Кристиан. – Она врет! Я даже не притронулся к вазе! Я стоял здесь.

– Но она разбилась! – не унималась Татьяна. – Она разбилась из-за тебя!

Лицо Кристиана вмиг стало красным.

– Я ее не трогал! Она разбилась сама!

– Кристиан, – сдержанно, но холодно заметил Александр, – вещи не ломаются сами по себе. Это всего лишь ваза. Я не злюсь на тебя за то, что ты скинул ее по неосторожности. Но я злюсь из-за того, что ты отказываешься проявить смелость и честно в этом признаться.

– Я же сказал, – сжав кулаки, яростно прошипел Кристиан сквозь зубы, – я ее даже не трогал!

– Мы уже говорили об этом раньше: ложь – оружие трусов…

– Александр! – хрипло перебил Брей.

Обернувшись на голос друга, Александр бросил мимолетный взгляд в сторону консоли в противоположном конце зала и замер от ужаса. Все немногочисленные предметы декора, что лежали на ней мгновение назад, теперь парили в невесомости в двух метрах над поверхностью. Наблюдая за этим, Татьяна тряслась как лист на ветру.

Александр едва мог дышать. Происходящего не заметил один лишь Кристиан, что, как и прежде, смотрел на него в яростном отчаянии.

– Я не лжец! – закричал он, из последних сил сдерживая слезы, что жгли глаза от обиды. – Я говорю тебе правду! Ты слышишь?! Я говорю правду!

Уже позже, десятки раз засыпая по ночам, Александр снова и снова возвращался мыслями к тому самому дню, представлял красные, опухшие глаза сына и задавался вопросом: могло ли все сложиться иначе? Возможно, если бы он проявил большее понимание и доверился Кристиану, все бы обошлось. Тьма, что пробудилась в его сыне, не успела бы взять над ними верх. Кристиан бы не утратил контроль, страх бы не парализовал Татьяну, а то, с какой силой раскачивается гигантская двухтонная люстра над их головами, он успел бы заметить на несколько мгновений ранее. Три секунды, если быть точнее. Ровно столько понадобилось Нейку на то, чтобы, осознав происходящее, броситься к Кристиану и со всей силы оттолкнуть его как можно дальше к стене. Три секунды, снова и снова думал Александр, содрогаясь от ужаса. Этого хватило, чтобы Брей спас его сына, но оказалось недостаточно, чтобы он добрался до собственной дочери.

Представляя белое, безжизненное лицо Татьяны с замершими стеклянными зрачками, Александр всегда думал о собственной позорной беспомощности и об истинной цене человеческой жизни. Теперь он знал ее наверняка.

Три чертовы секунды.

Глава 1. Помни, кто твой настоящий враг

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4854 год по ЕГС* (7079 год по земному летоисчислению)

За 12 лет до трагедии на Мельнисе

Крупные хлопья снега медленно кружились в воздухе, оседая на земле и голых деревьях и образуя мохнатые сугробы на перилах балкона. В ярком дневном свете Данлии они переливались всеми оттенками золота и серебра. Само же местное солнце из-за морозной дымки теперь казалось не ярко-красным, а желтым, словно покрылось ледяной коркой.

Пока рядом копошилась взволнованная прислуга, Кристиан неотрывно смотрел в окно, наблюдая за снегопадом. Ему казалось странным, что в тот момент, когда в его доме творилось настоящее безумие, весь остальной мир словно был погружен в глубокий сон. Идиллию за окном нарушал только шум то и дело приземляющихся воздушных кораблей.

В Данлийскую резиденцию Диспенсеров они прибывали каждые пять минут. Кристиан никогда не был против гостей. Ему нравилось, когда огромные парадные залы дворца наполнялись смехом, стуком каблуков, быстрой речью, звоном бокалов и громкой музыкой. Данлийская резиденция всегда казалась ему слишком огромной, слишком роскошной для одной его семьи. Помпезные холлы были созданы для вечных праздников и шумных приемов. Но сегодня был не такой день. Сегодня, когда с минуту на минуту должны были состояться похороны его отца, присутствие всех этих людей в их доме казалось Кристиану ужасно неправильным.

– Зачем они здесь? – поинтересовался он у Зары – одной из операционок, что кружилась вокруг, примеряя на него теплый жакет.

С недавних пор его мать избавилась от всей человеческой прислуги в доме, и теперь кроме него самого, Эмилии и Джорджианы резиденцию наполняли лишь десятки операционок. Почему – Кристиан даже не стал спрашивать. Он отлично знал ответ. С тех пор как вещи вокруг него начали жить своей жизнью, его мать постоянно твердила, что это небезопасно. Никто не должен был узнать о его новых способностях. Младшая сестра Кристиана Эмилия даже не заметила подмены. Пару месяцев назад ей только исполнилось четыре года. Кристиан же все чаще ловил себя на мысли, как сильно ему недостает живых эмоций. Огромная резиденция впервые казалась ему узкой, душной клеткой.

– Все эти люди прибыли, чтобы почтить память Его Величества, – бесстрастно отозвалась Зара. Расправив жакет и одернув его вниз, она развернула Кристиана к зеркалу. – Им очень важно высказать свои соболезнования вашей матери и вам, Ваше высочество. Они должны знать будущего императора в лицо.

Кристиан оглянулся. Худой бледный мальчик в черном траурном костюме, что смотрел на него из отражения, не был похож на будущего императора. Он не был похож даже на здорового ребенка. Глубокие мешки под глазами выдавали его бессонные ночи, сами же глаза были красными и опухшими. За последние пару дней Кристиан выплакал все слезы и теперь, ожидая похоронной церемонии, не чувствовал ничего, кроме пустоты.

Смерть Александра Диспенсера изменила все. До этих дней Кристиан и представить себе не мог, что однажды увидит отца – его здорового, красивого, молодого отца – умирающим и корчащимся от боли в своей постели. Яд, что на протяжении последних месяцев Нейк Брей регулярно добавлял ему в выпивку, обнаружили в крови слишком поздно, когда в организме императора уже начались необратимые процессы. На протяжении последнего полугода Нейк Брей, которому Александр Диспенсер доверял больше, чем членам собственной семьи, медленно его убивал. Так сказали врачи Джорджиане, а она – передала Кристиану.

– Пора, Ваше высочество, – положив руки на плечи Кристиана, Зара осторожно направила его в сторону двери. – Все уже ждут.

Однако ни Кристиан, ни операционка не успели сделать и шагу, как двери комнаты распахнулись и на пороге появилась взволнованная Джорджиана. Воздух заполнился цитрусовым ароматом ее духов, а атласная юбка черного платья разлетелась по полу, едва она оказалась на коленях перед Кристианом и перехватила его за запястья.

– Куда вы собрались? – спросила она у Зары. – Кто отдал приказ?!

– Разве Его высочеству не положено быть на церемонии? – отозвалась операционка.

– Кристиан никуда не пойдет! Он останется здесь.

– Останусь здесь? – переспросил Кристиан, подняв на мать красные глаза. – Но я не хочу. Ты обещала, что я смогу пойти. Пойти и…

Увидеть папу, хотел сказать Кристиан, но слова не лезли из горла. Там были только слезы, что вновь начинали подниматься откуда-то из глубины. Все эти дни, с самого момента смерти Александра Диспенсера, Джорджиана не подпускала к нему Кристиана, обещая, что он сможет попрощаться с отцом в день похорон.

– Милый, – Джорджиана подалась вперед и нежно коснулась рукой его щеки. – Прости меня, но это слишком опасно. Ты должен оставаться здесь. Церемония будет проходить в сквере. – Она слегка кивнула головой в сторону окна. – Ты сможешь наблюдать за ней отсюда. Но идти со мной тебе нельзя.

Чувствуя, как внутри все клокочет от обиды и боли, Кристиан сжал кулаки.

– А Эми? – спросил он. – Эми будет там?

– Да, – отрешенно кивнула Джорджиана. – Пожалуйста, не спрашивай меня почему. Ты уже взрослый и все понимаешь. Мы говорили об этом много раз.

Кристиан и правда понимал. В отличие от него, Эмилия была нормальной. По ночам она не сводила с ума криками всю резиденцию, из раза в раз не видела во снах, как тысячи людей погибают в муках, моля о помощи. Эмилия не заставляла предметы парить в воздухе и не представляла угрозы для всех, кто был рядом. В отличие от него, Эмилия никогда никого не убивала.

Поднявшись на ноги, Джорджиана быстро разгладила платье и, в последний раз посмотрев на Кристиана, направилась к двери. Ее лицо вновь скрылось за бездушной маской. Кристиан знал, что такой мать была не всегда – лишь последние полгода, с того самого момента, как в нем пробудились силы и она была вынуждена ежедневно скрывать их от всего мира.

Задать вопрос, который последние пару дней не выходил у него из головы, Кристиан решился лишь тогда, когда Джорджиана была уже одной ногой за порогом.

– Нейк убил папу, потому что из-за меня погибла Татьяна?

Плечи Джорджианы дернулись. Когда она обернулась, в ее глазах стояли слезы, однако голос резал воздух острее любого лезвия.

– Не смей больше никогда говорить об этом, Кристиан. Ты меня слышишь? Татьяна Брей умерла, потому что старая люстра сорвалась с петель. Это был несчастный случай.

После ухода матери Кристиан простоял у огромного панорамного окна около получаса, наблюдая, как длинная траурная процессия заполняет сквер. Ни один торжественный прием у них в резиденции еще никогда не собирал столько народу. Тысячи людей в черном на фоне заснеженной округи с высоты двадцатого этажа казались Кристиану мелкими букашками, но даже отсюда он не видел им конца. Гости все прибывали и прибывали. Корабли по-прежнему пытались совершить посадку, но впервые на посадочной площадке закончилось место. Судна кружили в воздухе над нескончаемой толпой в ожидании, пока стража резиденции решит эту проблему. Похороны императора Кристанской империи не посмела бы пропустить ни одна семья лиделиума.

«Где же вы все были раньше, – с отвращением думал Кристиан. – Где же вы все были, когда он еще был жив?»

Кристиан стоял у окна, делая вид, что по-прежнему внимательно наблюдает за процессией, и лишь изредка бросал косые взгляды в сторону Зары и других операционок. Если чему он и научился за последние месяцы – так это терпению. Рано или поздно кошмары отступят, оставив его измученное сознание, силы ослабнут, все предметы, парящие в воздухе, вернутся на место, а враг неизменно допустит ошибку. Нужно просто дождаться. Так Кристиан и поступил. Едва внимание Зары было отвлечено, он мигом выскочил за дверь и захлопнул ее с другой стороны. Оказавшись в холле, Кристиан бросил отчаянный взгляд в сторону высокого шкафа. Последние полгода он редко пытался использовать свои способности по собственному желанию, как правило, они заставали его врасплох. И все же иногда он пробовал тренироваться. Он давно заметил, что, если очень захотеть… Кристиан закрыл глаза и, зажмурившись, резко махнул рукой от шкафа в сторону двери. В тот же момент словно по команде тот метнулся из другого конца комнаты и с грохотом ударился о дверь, перекрыв проход.

Сердце Кристиана подпрыгнуло в груди. Получилось! Он знал, что надолго даже такая махина не остановит операционок, однако это точно поможет выиграть ему время. Подскочив на месте, Кристиан последний раз взволнованно оглянулся на дверь и бросился к выходу.

Едва он оказался на улице, его обдало морозным воздухом. Длинная процессия прибывающих гостей все еще двигалась мимо резиденции в сторону сквера, где должна была пройти церемония прощания. Где-то там, в самом начале, был его отец. Чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, Кристиан бросился прямо в гущу толпы, яростно расталкивая неспешных джентльменов и путаясь в густых юбках дам. Из-за невысокого роста за широкими спинами Кристиан едва различал просветы снежного неба. Его белизна слепила глаза, резко контрастируя с черными нарядами гостей.

За последние полгода Кристиан узнал, что способен заставить вещи делать то, чего они делать не должны. Вазы, посуда, зеркала и люстры бились сами по себе. Комоды и консоли то и дело парили в воздухе. Кровати, шкафы и более массивная мебель периодически перемещались из одного конца комнаты в другой. Кристиан медленно привыкал к телекинезу, а еще никак не мог перестать думать: что, если это не все? Вдруг воздействовать силой мысли он способен не только на неодушевленные предметы? Возможно, он еще может вернуть отца, если мысленно прикажет ему подняться и тот выполнит просьбу… Эфемерная надежда медленно разгоралась в его душе. Он знал, что не простит себя, если не попытается.

Проталкиваясь вперед, Кристиан полностью погрузился в свой план. Он уже почти добрался до начала процессии, как вдруг, не рассчитав силы, слишком резко пихнул очередную незнакомку, что двигалась слева от него.

– Простите, мисс, – пробормотал он на ходу и хотел уже как можно скорее протиснуться дальше, но просвет между ближайшими спинами исчез слишком быстро.

Девушка обернулась, непроизвольно встряхнув густой копной огненно-рыжих волос. Маленькую траурную шляпку она держала в руке, и крупные хлопья снега одно за другим ложились на ее локоны. Среди черных одежд и бледных лиц вокруг они смотрелись как необузданное пламя.

– Мне правда жаль, мисс, – машинально повторил Кристиан, но незнакомка этого будто даже не расслышала. Ее взволнованный взгляд скользнул где-то поверх него.

– Ты потерялся? – вдруг приглушенно спросила она. – Не переживай, уверена, твои родители где-то здесь. Я могу помочь…

Кристиан нахмурился. Только этого ему не хватало. Его задачей как раз было пробраться через толпу, не попавшись на глаза матери.

– Мне не нужна помощь.

Незнакомка с волнением оглянулась назад.

– Изабель! – послышалось откуда-то позади. – Простите, вы не могли бы меня пропустить? Моя спутница… кажется, она ушла немного вперед, спасибо… Изабель, ты меня слышишь?

Голос приближался. Кристиан не видел, кому он принадлежал, но то, как перекосилось лицо девушки, он заметил сразу же. Изабель не отозвалась. В панике она оглядела толпу еще раз, подобно Кристиану пытаясь найти просвет и пробраться как можно дальше. Однако с каждым шагом процессия становилась лишь плотнее. Чем громче и ближе звучал голос, тем сильнее сжимались челюсти девушки.

– Изабель! Стой там, где стоишь!

Понимая, что столкновения с преследователем не избежать, Изабель вновь обратилась к Кристиану.

– Послушай. Я немного слукавила, – быстро заговорила она, – возможно, помощь нужна мне. Ты ведь хочешь пробраться вперед, да? Я тоже. Если бы ты помог мне избавиться от…

– Изабель! – голос был близко, гораздо ближе, чем еще буквально несколько секунд назад.

– Ты поможешь мне? – в отчаянии прошептала Изабель. От волнения ее белоснежная кожа покрылась розовыми пятнами.

Кристиану не хотелось задерживаться тут еще дольше. И все же что-то в голосе незнакомки его остановило. Он совсем не понимал, каким образом должен был помочь ей, но она смотрела на него с такой мольбой и надеждой, что он сам не осознал, как протянул руку и дотронулся до ее ладони. Пальцы Изабель, в отличие от его, были ледяными.

Глаза девушки округлились от изумления, и все же, немного помедлив, она мягко сжала его ладонь в ответ. Кристиан прочитал в этом жесте немую благодарность.

– Подыграй мне, – успела тихо бросить Изабель, перед тем как из толпы вынырнул высокий молодой человек. Он был на две головы выше ее и примерно вдвое шире ее в плечах. На фоне него Изабель и сама вдруг показалась Кристиану совсем ребенком. Ее глаза растерянно метались из стороны в сторону, а пальцы в его руке дрожали слишком сильно, чтобы это осталось незамеченным.

– Я совсем обыскался тебя, Изабель, – сквозь зубы процедил незнакомец. Его лицо перекосила хищная улыбка, в которой не было ни капли тепла. – Я звал тебя, разве ты не слышала?

И без того бледная Изабель побелела еще больше. Парень пытался говорить сдержанно и учтиво, однако Кристиан чувствовал сквозящую в его голосе ярость. Смахнув с прилизанных волос тонкий слой снега, молодой человек быстро оглянулся по сторонам, пытаясь убедиться, что за их диалогом никто не наблюдает.

– Я даже не заметил, как ты исчезла. В такой толпе очень легко потеряться, – уже тише, но все так же холодно повторил он, взяв Изабель под локоть. – Ты здесь одна? Пойдем, нам нужно вернуться, твой отец ждет нас позади. Там нет такой давки.

При его приближении Изабель непроизвольно дернулась всем телом. Кристиан нахмурился. Настойчивость незнакомца и тот факт, что все это время он вел себя так, будто кроме них с Изабель тут и вовсе никого не было, начинал ужасно его раздражать. С каких пор он, будущий император, стал пустым местом?

– Она не одна, – подал голос Кристиан, ступив вперед. Он сделал это непроизвольно и буквально за секунду до того, как Изабель открыла рот для ответа. – Она здесь со мной.

Парень обернулся. Возмущение на его лице тут же сменилось недоумением. Изабель выглядела не менее удивленной. Тем не менее, несмотря на испуг, Кристиан успел заметить, как уголки ее рта чуть дрогнули в благодарной улыбке. Казалось, его выходка окончательно выбила разговор из колеи. Несколько секунд незнакомец в ступоре смотрел на Кристиана и вдруг расхохотался.

– С тобой?! – протянул он, заливаясь истеричным, писклявым смехом. – Изабель, ради всего святого, объясни, что тут происходит?! Что это еще за стручок?

Кристиан покраснел от гнева. Не переставая хохотать, незнакомец почти вполовину склонился над ним, так чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Ты откуда тут взялся? – брызжа слюной, спросил он. Его глаза были в паре дюймов от его. Кристиан даже не пошевелился. Сжимая челюсти и пытаясь совладать с силой, что против воли вновь начинала подчинять его тело, он отчаянно пытался сохранить контроль. Именно поэтому Джорджиана не взяла его на церемонию. Она, как и сам Кристиан, прекрасно осознавала, что каждая слишком сильная, неконтролируемая эмоция ее сына могла закончиться чьей-то смертью.

– Адриан, он потерялся, – начала Изабель, тут же втиснувшись между ними, – не видишь, он тут один, ему нужна помощь. Мы разыщем его родных, и я сразу же найду тебя и отца, хорошо?

Ее вопрос был риторическим. Изабель вовсе не собиралась ждать ответа. Умело выскользнув из цепких лап Адриана, она в то же мгновение сильнее сжала ладонь Кристиана и утащила его с собой в просвет, что образовался между двумя соседними спинами. Девушка сработала настолько чисто и ловко, что он даже не успел опомниться, как они оба оторвались от назойливого преследователя на несколько метров. Сжимая шляпку и приподнимая длинную юбку одной рукой и не выпуская ладонь Кристиана из другой, Изабель так быстро и упорно пробиралась вперед, что ему оставалось только восхищаться. Даже Кристиану не удавалось делать это так проворно.

– Даже не знаю, как тебя благодарить… – крикнула на ходу Изабель. – Тебя, кстати, как зовут?

– Кристиан.

– Ты вел себя очень смело.

Кристиан не считал смелостью те две минуты, что он стоял перед Адрианом, пытаясь совладать со своими силами и не убить его на похоронах собственного отца. Тем не менее комплимент он принял молча и, как бы наверняка сказала Зара, с поистине императорским достоинством. Украдкой разглядывая Изабель, Кристиан продолжал покорно следовать за ней. Все-таки в том, чтобы быть взрослым и высоким, есть очень много плюсов, думал он. Например, не приходится плестись в ногах, пока никто из окружающих не обращает на тебя внимание.

– Сколько тебе лет? – спросил он у Изабель, когда та в очередной раз освободила для них проход.

– Четырнадцать, а тебе?

Четырнадцать?! Кристиан едва не упал, запутавшись в собственных ногах. Изабель выглядела куда старше. Ее корсетное платье будто нарочито подчеркивало еще не оформившуюся грудь, распущенные рыжие кудри метались по плечам, и лишь несколько отдельных прядей были собраны на затылке по последней моде, а глаза и губы подведены совсем как у взрослых леди. Кристиан бы дал Изабель не меньше семнадцати, но теперь, когда узнал ее настоящий возраст, – всмотрелся в ее лицо внимательнее и вдруг осознал, что перед ним и правда подросток.

– Так сколько тебе? – видимо подумав, что он не расслышал ее слова, повторила Изабель.

– Одиннадцать, – тут же ответил Кристиан.

Обычно он не врал насчет своего возраста, но ответ вырвался сам собой. Изабель была старше его на семь лет, но общалась с ним на равных. Кристиану очень не хотелось ее разочаровать. Внезапно мнение новоиспеченной подруги для него стало очень важно.

Изабель лукаво улыбнулась. Не повелась, с грустью подумал Кристиан. Ему было прекрасно известно, что с излишней худобой и невысоким ростом он едва тянул даже на свои семь лет.

– И зачем тебе нужно туда? – перевела тему Изабель, кивнув в сторону начала процессии. – Тебя там кто-то ждет?

– Да, – кивнул Кристиан, – папа.

– Так, и как он выглядит? Нужны какие-то отличительные черты, чтобы мы могли поскорее его найти. Может, цвет волос или… что-то из одежды…

– Тут все в черном, – заметил Кристиан.

– И то верно, – обреченно вздохнула Изабель. Они почти приблизились к началу процессии, и Изабель попыталась оценить, сколько еще народу им придется обойти. Она и сама была невысокого роста, из-за чего ей то и дело приходилось вставать на цыпочки, чтобы разглядеть хоть что-то за широкими спинами. – Может, попробуем окликнуть его? Если хочешь, я могу позвать твоего папу, вдруг он услышит?

– Он не услышит, – сказал Кристиан, вытягивая ее к первому ряду гостей, что толпились у невысокого ограждения перед небольшой площадью. В центре площади виднелось крытое возвышение, на котором лежало тело императора. – Но это и не нужно, мы уже пришли. Мой отец здесь. – Кристиан слегка качнул головой в сторону открытого гроба.

Изабель не сразу сообразила, кого он имел в виду. Несколько секунд взгляд девушки в смятении исследовал площадь. Однако в стороне, куда указал Кристиан, виднелся лишь гроб. Когда до Изабель наконец дошло, розовые пятна от бега и волнения на ее лице внезапно стали ярче.

– Подожди… – медленно произнесла она, пытаясь осознать услышанное. – Твой отец… Александр Диспенсер?

Кристиан кивнул.

– Мне нужно кое-что сделать. Спасибо, что проводила, без тебя я бы не добрался сюда так быстро.

– Постой, – Изабель испуганно перехватила его руку в самый последний момент, когда он уже собирался перелезть через ограждение и броситься к гробу через всю площадь. – Кристиан, мне очень жаль, но тебе не стоит идти туда. Ты… ты хочешь его увидеть? Хочешь с ним поговорить? Тебе, должно быть, не сказали… – ее взгляд отчаянно метался от Кристиана до гроба и обратно. – Он не сможет тебе ответить, он…

Кристиан посмотрел на нее в полном недоумении.

– Конечно, не сможет, – сказал он. – Мой отец мертв.

На лице Изабель отразилось невероятное облегчение.

– Так ты знаешь? – еле слышно уточнила она.

– Разумеется, я знаю, что он умер. Но я могу это исправить.

– И-исправить?

– Пойдем, – перепрыгнув через ограду, Кристиан потянул Изабель за собой. – Я покажу тебе.

Теперь пришла его очередь смотреть на нее с мольбой. Холодный ветер начинал яростнее разгонять пургу, отчего пространство вокруг еще больше заполонило белой дымкой, а золотые волосы Кристиана покрылись инеем. Его большие опухшие глаза выделялись на маленьком худом лице как два красных огня.

Изабель растерянно оглянулась в сторону тонкой вереницы гостей, что по два-три человека проходили через декоративные ворота и тянулись через площадь в сторону возвышения для прощания с императором.

– Ты со мной? – спросил Кристиан, вновь протянув ей руку.

Несколько человек, заметив, что он внаглую перебрался через ограду, уже успели разразиться недовольным ворчанием. Но Изабель не стала их слушать. Ловко перепрыгнув через ограждение вслед за ним, она тут же подобрала свои юбки и, схватив Кристиана за руку, пулей бросилась вперед.

Они метнулись через всю площадь, игнорируя возмущенный ропот толпы. Кристиан влетел на возвышение в несколько прыжков и вдруг замер в паре метров от гроба. Траурная процессия тянулась длинной черной нитью по заснеженной площади. Гости подходили к Александру Диспенсеру один за другим. Замирая на пару секунд – ровно столько полагалось по правилам этикета, – они сходили с возвышения и медленно двигались в обратную сторону.

Кристиан тоже хотел подойти, но не мог. Его ноги словно примерзли к ледяному белому камню, а сердце колотилось в груди так, что, казалось, еще немного, и оно пробьет в ней дыру.

– Кристиан, – тихо позвала Изабель, слегка сжав его руку. – Ты в порядке? Тебе… Нам не обязательно стоять здесь. Мы можем уйти.

– Я должен помочь ему, – еле слышно отозвался Кристиан. – Должен попытаться.

Со своего места он почти совсем не видел Александра Диспенсера. Только завитки его светлых волос, что слегка выглядывали из-за боковой стенки гроба. Кристиан хотел подойти ближе, но при одной мысли о том, что ему придется посмотреть в белое, окаменевшее лицо отца, у него предательски подкашивались ноги, а воздуха становилось так мало, будто кто-то намеренно перекрывал его в легких.

Закрыв глаза, Кристиан мысленно сосчитал до десяти. Его новые силы требовали эмоций, а еще контроля. И если с первым проблем обычно не возникало, то со вторым… Он чувствовал, как магия медленно овладевает им, вскипает в крови и заполняет разум. Она колыхалась в груди, жгла пальцы и расходилась по телу мощными горячими волнами. Однако едва он открыл глаза – все это вмиг исчезло. Александр Диспенсер по-прежнему неподвижно лежал в гробу, а длинной похоронной процессии все так же не было ни конца, ни края. Отходя от гроба, гости из лиделиума с любопытством и недоумением оглядывались в сторону маленького светловолосого мальчика, что стоял чуть в отдалении, вытянув руки и закрыв глаза.

Застыв рядом с Кристианом, Изабель растерянно оглядывалась вокруг. На ее лице отражалось смятение, а еще серьезное беспокойство. На удивление именно от ее реакции Кристиан вдруг почувствовал легкий укол в сердце. Он позорил не только себя, но и ее. Должно быть, она посчитала его сумасшедшим и уже тысячу раз пожалела, что перелезла за ним через ограду.

Кристиан медленно выдохнул.

– Я попробую еще раз.

Набравшись мужества, он сделал шаг вперед и повторил все снова. А потом еще раз и еще, но ничего не произошло. Александр Диспенсер все еще был мертв. Ни один предмет рядом так и не сдвинулся с места. Кристиан дрожал от холода, отчаяния и чудовищной слабости. Его магия не отзывалась. Силы, которые истязали его по ночам, отказали ровно в тот момент, когда были нужны больше всего на свете.

– Кристиан, – рука Изабель мягко легла на его плечо. Ее голос охрип от волнения. – Прошу тебя, пойдем.

– Нет! – Кристиан дернулся всем телом, сбросив ее руку. – Я могу ему помочь! Я точно знаю, что могу!

Подступающие слезы душили его, голова раскалывалась, а в висках пульсировало от напряжения. Из последних сил держась на ногах, Кристиан снова и снова отчаянно взывал к своей магии, но все было без толку. От черных силуэтов процессии его мутило. В белоснежном, заснеженном сквере они были не просто лишними. Все эти люди были чужими, врагами, а их вычурно-печальные, скорбные лица – не более чем масками. Прибыв в Данлийскую резиденцию, гости надели их так же, как свои черные монохромные одежды. Они были такой же ложью, как и вся церемония. Кристиана мутило от отвращения.

Он ненавидел весь мир. Ненавидел черный цвет траурных нарядов, ненавидел свои позорные слезы, что против воли ручьями стекали по щекам на глазах у Изабель, ненавидел толпу разодетых аристократов, прибывших поглазеть на чужое горе, ненавидел свои силы, что отказали ему в самый важный момент, и себя за то, что не мог спасти отца.

– Я правда могу все исправить… – вновь и вновь шептал Кристиан. Качаясь на месте, он даже не чувствовал холода. Перед глазами шли темные круги. О том, что Изабель все еще рядом, он понял только когда она, обняв за плечи, повлекла его прочь от гроба Александра Диспенсера и любопытных глаз. Ей удалось оттащить его почти к самому ограждению, как процессия, что тянулась к гробу, вдруг остановилась.

Нервно оглядываясь назад, люди расступались и освобождали проход. Некоторые из них отшатывались в сторону как ошпаренные. Из-за пелены слез, что застилали глаза, Кристиан не сразу разглядел силуэт невысокого гостя, что быстрым шагом направлялся к гробу его отца. Но едва зрение прояснилось, его внутренности тут же скрутились в крепкий узел.

Чуть сутулясь и прямо смотря перед собой, Нейк Брей спешно направлялся к возвышению. Ни одного из гостей, что в смятении расступались и оглядывались в его сторону, он не удостоил даже беглым взглядом. Он шел через центр площади, оставляя на свежем снегу глубокие следы, и, казалось, и впрямь не слышал ни возмущенного ропота толпы, ни слишком громких осуждающих перешептываний, что догоняли его вблизи гроба. Их не перекрывал даже воющий ветер.

– Кто его сюда пустил? – донеслось до Кристиана откуда-то со стороны. – Уж не думаю, что Джорджиана по ошибке прислала приглашение…

– Как будто Нейку Брею оно когда-то требовалось, – послышалось в толпе.

– Не могу поверить, что он и правда явился сюда в такой день!

Толпа гудела. Осознав, кто был причиной пересудов, Изабель сильнее сжала руки на плечах Кристиана и еще упорнее потянула его за собой. Но он даже не пошевелился, тяжелым взглядом всматриваясь в широкую спину Нейка Брея и делая частые неглубокие вдохи. Морозный воздух проникал в его легкие и медленно сковывал тело в ледяных тисках.

Гул в толпе усилился, когда через пару минут в общих рядах гостей показались несколько военизированных операционок и стали быстро пробираться вперед.

– Идем, – донесся до него взволнованный голос Изабель, – нам надо уходить. Не стоит здесь оставаться. Прошу тебя, идем!

Но Кристиан не пошевелился, отсчитывая гулкие удары сердца до момента, когда стража настигнет Нейка Брея. До него, он был уверен, оставались считаные секунды. Герцог наверняка знал об этом, не мог не знать. Тем не менее Брей так и не оглянулся. Он взбежал на возвышение за несколько мгновений до того, как до него добрались первые операционки, и, рухнув на колени перед гробом, уткнулся лбом в его покрытую инеем мраморную стенку.

Кристиан сам не осознал, как поднял руку и стиснул ледяные тонкие пальцы Изабель у себя на плече, едва первые стражники добрались до Нейка Брея и перехватили его с двух сторон. Кристиан сжался, ожидая его реакцию, и будто перестал дышать. Он боялся, что герцог с легкостью вырвется из их хватки и в ярости разнесет всю площадь. Но едва операционки перехватили его руки и потащили прочь, Нейк Брей лишь слабо поднялся на ноги и быстро осушил слезы.

– Чертовы стервятники, – с отвращением бросил он, проходя мимо гудящей толпы. Как и прежде, он смотрел прямо перед собой. При его приближении сердце Кристиана забилось сильнее. Подойдя к ограде, что отделяла площадь от основной массы гостей, Нейк Брей вдруг замер и оглянулся. Их взгляды встретились, и Кристиан с изумлением заметил, что в его бледно-голубых глазах не было ни ярости, ни злости, ни презрения. Лишь глубокая боль и тоска.

– Не я твой враг, сынок, – донеслось со стороны, когда операционки сильнее скрутили Нейка, проталкивая его вперед. – Не я, слышишь? Не я твой настоящий враг…

Кристиан почувствовал, как, обвив руками, Изабель сильнее прижала его к себе. Герцог больше не проронил ни слова. К тому моменту стража окружила Брея со всех сторон, и через несколько мгновений его тучный силуэт растворился в густой толпе.

Глава 2. Добро пожаловать на Тальяс

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

– Эй, убогая, поднимайся! – Я едва разлепила глаза, когда надо мной нависло истощенное, заросшее щетиной лицо. Незнакомец, что сидел рядом, нетерпеливо тряс меня за плечи. Казалось, еще немного, и два его больших глаза с неестественно белой роговицей прожгут во мне дыру. – Подъем, слышишь?! На выход!

Вздрогнув, я быстро выпрямилась и едва не столкнулась с мужчиной лбами.

– Полегче, – недовольно поморщился он, отстранившись в последний момент.

– Мы прибыли? – охрипшим от сухости голосом спросила я. – Мы на Тальясе?

– На Тальясе… Трансфер приземлился десять минут назад, – пробормотал незнакомец. Отстегнув ремень, он поднялся, закинул на плечо сумку и направился в конец корабля, где тянулась длинная очередь. – Удачи. Надеюсь, тот, кто так изуродовал твое личико, не найдет тебя здесь.

Добравшись до выхода, я спрыгнула с трапа на сырую грязную землю и в общей толпе беженцев последовала к пункту досмотра. Кажется, буквально полчаса назад здесь прошел сильный ливень. Густые серые тучи заволокли все небо и давили на высокие кроны араукарий и лиственниц, а ядовитые лучи местного солнца щипали глаза даже через облачную завесу.

База на Тальясе, четвертой планете Барлейской звездной системы, была крайним рубежом повстанческих сил, или, если быть точнее, вся Барлейская система находилась на окраине пятого кольца и считалась одним из самых отдаленных регионов обитаемых земель. Проклятая глушь на отшибе галактики, если быть точнее – в народе владения Хейзеров называли именно так.

Сам же Тальяс слыл неплохим убежищем. Во-первых, это был самый крайний рубеж пока еще Кристанской империи, до которого Диспенсерам давно не было дела. Отдаленные земли с не самым лучшим климатом и скудными ресурсами волновали императорскую семью в последнюю очередь. Даже если бы началась полномасштабная война, корабли Диспенсеров и их союзников добрались бы сюда очень не скоро. А потому Тальяс, как и всю Барлейскую систему, считали одним из самых надежных и безопасных мест для дислокации повстанцев, даже несмотря на то, что защищен военный лагерь был весьма скудно.

Вооружение базы оставляло желать лучшего. Следуя к пункту досмотра, я заметила только четыре операционки, и то две из них были сопровождающими нашего трансфера. Оборона и местные военизированные отряды состояли полностью из людей. Очевидно, казны Хейзеровне хватало на то, чтобы обеспечить боевыми андроидами всю базу. Людей же вокруг было много, очень много: вероятно, после долгого проливного дождя они высыпали на улицы, чтобы поглазеть на новоприбывших – нас.

Колонну беженцев, тянущуюся с самого корабля, контролировал местный конвой. Регулируя поток, стражники сопровождали нас к пункту досмотра по обе стороны. Над головами, на высоте хвойных крон местных деревьев, то и дело вспыхивала огромная голограмма с короткой видеоинструкцией. Она появлялась с разницей примерно в полминуты.

– Добро пожаловать на Тальяс, – монотонно твердила система. – Пройдите к пункту досмотра и приготовьте идентифицирующий код.

В остальном Тальяс практически ничем не отличался от других баз, которые мне удалось повидать. Те же огромные титановые бункеры, уходящие на десятки этажей под землю, те же огороженные уличные полигоны для военных учений, те же установки противовоздушной обороны и спутниковые локаторы. Помимо центральной голограммы, что оглашала инструкцию, периодически появлялись и другие, более мелкие. В разных концах улицы они вспыхивали на электронных браслетах местных жителей то тут, то там.

Беженцев, что высыпали из трансферного судна, было около сотни. К сканирующей арке они подходили по одному, там же проходила проверка их личных данных. Я шла, осматриваясь и шлепая по мокрой грязи. Зима на Тальясе была чудовищно холодной. А лето… лето, очевидно, таким, как сейчас, – зябким, влажным и пасмурным.

– Ваш идентифицирующий код, – едва очередь дошла до меня, двухметровый громила-стражник склонился прямо над моим лицом. – Предъявите ваш идентифицирующий код.

– Его нет, – я приложила все силы, чтобы скрыть волнение в голосе, когда он принялся ощупывать меня с ног до головы, – мой электронный браслет был…

– Джим, что там у тебя? – заметив промедление, второй надзиратель, что до этого оставался чуть в стороне, тут же поспешил к нам. – Какие-то проблемы?

– Мой электронный браслет был утерян, – спешно пояснила я им двоим. – У меня нет кода.

– Нет кода? – уточнил первый стражник. – Тогда как вы попали на трансфер?

– Меня пропустили.

– Пропустили?! – второй надзиратель едва не расхохотался. – Из-за жалости, видимо, пропустили? Посмотрели на твое очаровательное личико и не смогли сдержать слез.

– Эвакуация была срочной, – пояснила я. – На трансфер пускали без допуска. Из-за аварии на атомной электростанции…

– Кэл, ради всего святого, почему ты такой придурок! – еще один стражник возник передо мной так резко, что я вздрогнула от неожиданности. По голосу это была девушка. Не церемонясь, она заставила второго надзирателя посторониться и встала прямо передо мной. Мы были примерно одного роста, но из-за грузного защитного снаряжения она казалась чуть выше и крупнее. Тем не менее на фоне других двухметровых громил незнакомка выглядела так, будто была их уменьшенной копией.

– Сержант Мэкки Ломидзе, – коротко представилась она. – Говоришь, у тебя нет браслета?

– Нет.

– Твое имя? – она достала планшет и быстро набрала несколько комбинаций на экране.

– Лаура Гааль. Возраст – двадцать четыре года. Родилась и выросла на Иранте, – быстро добавила я, не дожидаясь, пока последуют следующие вопросы.

Мэкки задержала руку над планшетом.

– Каста?

– Семьдесят шестая.

– Ясно, – сержант слегка кивнула Кэлу. – Пусть идет за мной. Досмотрите остальных, если будут еще такие, как она, – дайте знать.

Мэкки дала знак следовать за ней, и оба стражника послушно расступились. Толпа других беженцев, что начинала недовольно гудеть за спиной из-за длительного ожидания, немного стихла.

– Добро пожаловать на Тальяс, – продолжала повторять система где-то позади. – Пройдите к пункту досмотра и приготовьте идентифицирующий код.

Я украдкой посмотрела на Мэкки. Разблокировав свое снаряжение, она стянула с лица маску, и наружу тут же высыпали ее короткие пышные кудри. Они едва доставали до плеч. По голосу Мэкки показалась мне старше. Сейчас же я подумала, что мы, должно быть, ровесницы. За время нашего пути она не проронила ни слова и даже не взглянула на меня, пока я не решилась на вопрос первой.

– Таких, как я, – это без электронного браслета или из побреса?

К побресу относили низшие касты с восьмидесятой по пятьдесят первую. То есть прослойку бедняков и малоимущих, отделяющую средний класс от серой зоны. На Иранте, откуда нас экстренно эвакуировали на Тальяс, почти все были из побреса. Не случайно ее называли планетой иждивенцев, и Мэкки не могла этого не знать. Когда она оглянулась, ее большие карие глаза уставились на меня с усталым равнодушием.

– Кто тебя так покалечил? – вдруг спросила Мэкки.

И снова вопросы про мое изуродованное лицо. Она определенно знала, куда вернее ударить, чтобы разом отрубить все возможные поползновения наглости.

– Я бы не хотела об этом говорить.

Мэкки усмехнулась и быстро провела ладонью по спутанным волосам.

– Говоришь, лишилась электронного браслета во время срочной эвакуации?

– Я не вру, если ты об этом…

– Послушай, – перебила сержант. Мы как раз добрались до нужного пункта базы, и она остановилась, пропуская выходящих оттуда стражников. – Не ты одна здесь пытаешься скрыться от прошлого, тут все от чего-то бегут. Но если хочешь задержаться тут, слиться с толпой и по возможности избежать лишних откровений – соблюдай правила. Многие из нас оставили прежнюю жизнь в прошлом. Те, кому было что спасать, вряд ли бы согласились отправиться на базу в такую дыру, как Тальяс.

Мне хотелось заметить, что я и не соглашалась. Барлейская звездная система была ближайшей к нашей, поэтому после аварии на местной АЭС именно Хейзеры и отправили подмогу. Но Мэкки, похоже, совершенно не интересовало мое мнение.

– Поэтому раз уж ты здесь, – продолжила она, – помалкивай и соблюдай правила. А еще по возможности не задавай нервирующих вопросов, тут их никто не любит. Это так, дружеский совет.

«Вот, значит, как – мы уже друзья, – мелькнуло в голове. – Прекрасно».

Мы с Мэкки опустились на несколько ярусов вниз. Лифт, как и все коридоры штаба, был переполнен, поэтому в общей суматохе я даже не успела заметить, сколько подземных этажей мы миновали, перед тем как полупрозрачные двери разъехались и сержант слегка подтолкнула меня в сторону выхода. Мы оказались в огромном помещении, напоминающем общественную столовую. Длинные столы шли в семь рядов и тянулись так глубоко внутрь, что мне даже не удалось понять, где заканчивается зал. По моим расчетам, помещение наверняка могло вместить одновременно несколько сотен человек, если не тысячу. И сейчас, похоже, был именно тот случай.

За каждым столом теснились в среднем по десять-двенадцать повстанцев. Мэкки быстро продвигалась между ними, ловко маневрируя в толпе людей с подносами еды. Спотыкаясь и осматриваясь по сторонам, я едва поспевала за ней. Как и прежде, она не оглядывалась и не задерживалась, пытаясь дать мне немного времени. Когда Мэкки заговорила вновь, мне пришлось ускориться еще больше, чтобы расслышать хоть что-то в гуле толпы.

– С тем, чтобы восстановить твои данные, как и идентифицирующий код, будут сложности, но наши специалисты справятся. Со временем их восстановят, если ты, конечно, не вешаешь нам лапшу на уши, а это мы с легкостью сможем проверить, – бросила она на ходу. – После этого тебе выдадут новый браслет. На этот раз, будь добра, не теряй. А то таких ловкачей, как ты, в последнее время развелось слишком много. – Когда я не ответила, Мэкки мимолетно оглянулась в мою сторону. Ее взгляд скользнул к моим пропитанным грязью открытым сандалиям. – Одежду и обувь получишь новую, как и койко-место. Сегодня-завтра решим, в какой из отделов тебя определить. Как ты заметила, прислуги у нас тут нет, поэтому рабочие руки нужны всегда.

– Куда мы идем? – спросила я. Запах еды ударил в нос, как только мы вошли в зал. Я не ела почти двое суток, и при одном упоминании пищи желудок болезненно скручивался, а тело ломило от слабости. Я и не надеялась, что Мэкки и вправду привела меня сюда перекусить. Скорее всего, либо путь в пункт назначения лежал через столовую, либо Мэкки намеренно испытывала мое терпение ради удовольствия.

– Ты – понятия не имею, – сообщила она, обернувшись. – А я намерена поесть. У меня время обеда.

Мэкки устало упала на сиденье за ближайшим столом и небрежно отшвырнула маску. Девушка лет двадцати, что сидела рядом, тут же подвинулась, уступая место. Ее волосы, выкрашенные сразу во все цвета радуги, были собраны в два небрежных, как у ребенка, хвоста. Сами по себе они выглядели ужасно, но незнакомке, как ни странно, шли. Если бы не разукрашенные пряди, ее худая фигура в выцветшем от старости желтом свитере окончательно потерялась бы в толпе.

Мне казалось, что Мэкки рухнула на первое попавшееся свободное место, но когда соседка без единого слова придвинула к ней полную тарелку с супом, стало понятно, что ее тут ждали.

– А вот и ее превосходительство «попробуй заговори со мной, и я запихну твой язык тебе в зад»! – радостно отсалютовал Мэкки парень, что сидел напротив. – Мы уже думали начать нашу священную трапезу без вас.

– Я не в настроении, Филипп, – мрачно отозвалась Мэкки с набитым ртом. – Поэтому лучше заткнись, иначе еще одно слово – и я…

– Запихнешь мой язык мне же в зад? – предположил парень. – Ты становишься предсказуемой.

Незнакомка с цветными волосами усмехнулась. Мэкки что-то неодобрительно промычала в ответ.

– Что, и у тебя плохой денек?

До меня не сразу дошло, кому был адресован этот вопрос. Довольно прищурившись, Филипп смотрел в мою сторону с нескрываемым интересом и явно ожидал ответа. Да, он определенно обращался ко мне. Мэкки уплетала обед за обе щеки, а ее соседка с цветными волосами уныло ковырялась в тарелке.

– Ты, должно быть, тут новенькая, – не дожидаясь ответа, продолжил он, проведя рукой по гладко выбритой голове. – С Иранты? Твой корабль приземлился около часа назад?

Филипп спрашивал меня, хотя наверняка знал ответ. В отличие от Мэкки и ее молчаливой соседки он сделал первый шаг, чтобы завязать разговор.

– Лаура Гааль, – чуть склонившись вперед и прижавшись к краю стола рядом с Мэкки, я приветливо протянула ему руку.

Усмехнувшись, Филипп не ответил на рукопожатие. Для этого ему бы пришлось привстать и подать мне руку, перегнувшись через весь стол. Вместо этого он чуть оттолкнулся от края столешницы, и я увидела, что, в отличие от других, он сидел не на общей скамейке, а в инвалидном кресле. Оно висело в воздухе в нескольких сантиметрах над полом.

– Филипп Адонго, – весело сообщил он, когда я растерянно опустила руку, и слегка кивнул в сторону незнакомки с цветными волосами. – Это Калиста Чавес. А с Макридой, как я понимаю, вы уже успели поболтать…

Мэкки резко выпрямилась и гневно посмотрела на Филиппа.

– Назовешь меня еще раз так – и я…

– Запихну твой язык тебе в зад, – хором закончили Филипп и Калиста. Заметив мою сжатую улыбку, Филипп слегка подмигнул.

– Мэкки не очень любит свое полное имя… – заговорщически шепнул он.

– Она считает, что оно звучит как название лекарства от диареи, – добавила Калиста.

Мэкки громко уронила ложку в суп.

– Зови меня просто Кали, – обернулась ко мне Калиста. – Садись, тут есть местечко, а ты наверняка голодна.

– Значит, ты с Иранты… – задумчиво протянул Филипп, когда я опустилась на сиденье рядом. – Говорят, прескверное местечко… Иранта самая бедная планета в Налаатской системе. Чья это юрисдикция… Кастелли, кажется?

Он придвинул ко мне неизвестно откуда взявшуюся тарелку с мясным жарким, и я едва не разрыдалась от благодарности. Скорее всего, он щедро поделился своей порцией.

– Верно, – промычала я, набросившись на еду.

– Можно нескромный вопрос, Лаура Гааль?

– Только если он не касается моего лица.

Филипп разочарованно поджал губы.

– Вопрос отпал, – вздохнул он.

– Попытка была неплохой, – отметила Мэкки.

Филипп отмахнулся.

– Не вижу ничего плохого в секретах! – воодушевленно воскликнул он. – Обожаю разгадывать тайны.

Повернувшись ко мне, он хитро прищурился. Несмотря на всю добродушность улыбки, его взгляд казался на удивление острым.

– И не надейся, что мы не вытянем из тебя историю. Всем, кто попадает сюда, рано или поздно приходится вскрывать карты.

– В душе Филипп мнит себя великим детективом, – хмуро пояснила Мэкки, закатив глаза, – пока не оближет все косточки твоего скелета в шкафу, не отстанет.

– Советую расходовать секреты порционно, – поддержала Калиста. – Не выбалтывай все сразу и требуй оплаты. В конце концов любопытство его сгрызет и он будет готов на любую цену. Я серьезно, ты сможешь даже очень неплохо заработать.

Филипп возмущенно шикнул на Кали, и я удивленно приподняла брови.

– Хочешь сказать, знаешь все обо всех? – я осмотрела переполненный зал. – Сколько беженцев на этой базе?

– Около двадцати тысяч, – помогла Кали. – Не удивлюсь, если на каждого из них Филипп ведет персональное досье.

Двадцать тысяч – мысленно смекнула я. Негусто даже для такого захолустья, как Тальяс. Бросив мимолетный взгляд на Кали, Филипп лишь сокрушенно опустил плечи.

– Боль в том, что все они до ужаса банальны. Действительно увлекательные истории так же редки, как и достойная говядина в этой жиже. – Я застыла с ложкой во рту, когда Филипп с опаской покосился на мое жаркое. – Если бы хорошего мяса и людей с интересными историями было хоть вполовину столько же, сколько бестолочей в этом зале, я бы был счастливцем.

Мэкки выгнула бровь.

– Если бы хорошего мяса было хоть вполовину столько же, сколько бестолочей в этом зале, ты бы лопнул.

– Да, – тут же подхватила Кали, – только не надо делать вид, будто ты не умял две порции перед тем, как благодушно пожертвовал Лауре третью.

Филипп громко хлопнул рукой по столу.

– Опять позорите меня перед новичками!

– Ты опозорил себя, когда в третий раз проиграл нам пари, так и не разговорив Майю, – ехидно скривилась Кали.

– Что за Майя? – осторожно уточнила я.

Слегка кивнув в сторону бледной девушки с длинными каштановыми волосами, что сидела за соседним столиком, Кали едва заметно, словно от холода, передернула плечами.

– Новенькая. Прибыла, как и ты, пару недель назад и, кажется, с того самого момента то и дело забивается куда-нибудь в угол и молчит как рыба. Филипп пытался поговорить с ней трижды, но едва вытянул одно-единственное имя. Очень странная… особа.

– И, к слову, как и ты, без браслета, – недовольно пробурчала Мэкки.

– Непробиваемая, словно титановая стена, – вздохнув, признал свое поражение Филипп. – Несколько раз пытался завести с ней разговор, и все без толку. Электронного браслета нет, идентифицирующего кода тоже. Назвала только имя – Майя Феррас, – и все, ни слова больше. А как нам восстанавливать ее данные? В итоге пришлось допрашивать ее на хертоне…

Я прищурилась.

– Нам?

– Филипп – местный нейропсихолог, – быстро пояснила Кали. – Как видишь, копаться в чужих мозгах не только его хобби, но и работа.

– Я помогаю людям! – напомнил Филипп.

– Вы допрашивали ее на хертоне? – уточнила я. – Я думала, эту мозгоправку применяют только при острой необходимости…

– Раньше так и было, – подтвердил Филипп. – Все изменилось около месяца назад, когда Галактический Конгресс начал охоту за этой, как ее там… Понтешен. Хейзеры потребовали усилить меры безопасности. Мы слышали, это общие правила для всех баз. Так что теперь беженцев без идентифицирующего кода допрашиваем на хертоне. Я уже не говорю о том, что пару раз в месяц к нам наведываются люди Конгресса и устраивают свои проверки.

Несколько месяцев назад на Мельнисе, в системе Каас, была уничтожена одна из самых крупных повстанческих баз. В ее подрыве обвиняли Крамеров – представителей одной из династий лиделиума. Те же в свою очередь пытались убедить мир в том, что уничтожили Мельнис не они, а некая Мария Понтешен, потомок еще одной знатной династии. По их словам, в девушке пробудились древние магические силы и она свела всех с ума. Так ли это было на самом деле – никто не знал.

Расследуя трагедию на Мельнисе, Галактический Конгресс заставил повстанцев и Диспенсеров заключить временное перемирие. За это время все семьи лиделиума, чьи земли входили в состав Кристанской империи, должны были официально заявить о своей позиции в конфликте и выбрать сторону. Это была первая причина. Вторая же, и более веская, заключалась в том, что войска Галактического Конгресса искали герцогиню Понтешен.

За ее поисками мир следил так же пристально, как и за оправданиями повстанцев и Диспенсеров. И те и другие говорили о необходимости тщательного расследования. И те и другие заявляли о готовности оказать любое содействие Галактическому Конгрессу. И те и другие как могли избегали вопросов о герцогине Понтешен и не сделали никаких заявлений, даже когда спустя неделю поисков недалеко от Голиафской звездной системы были обнаружены обломки ее корабля.

Галактический Конгресс был вынужден продлить перемирие до выяснения обстоятельств и до окончания суда по делу Мельниса. Герцогиня Понтешен, в которой, по словам Крамеров, пробудилась древняя сила Десяти, так и осталась мифом. Даже если она не существовала вовсе, ее следовало бы придумать. Все знали, что перемирие, длившееся уже более месяца, – не конец войны, а лишь затишье перед бурей. Однако оно было необходимо и Диспенсерам, и повстанцам, чтобы переформировать свои силы, усилить безопасность и впервые за последние три года перевести дух.

– Значит, меня тоже будут допрашивать на хертоне? – уточнила я.

Филипп пожал плечами.

– В целях безопасности Хейзеры обязывают проверять всех. Майю Феррас мы, к слову, допрашивали дважды, – добавил он, слегка качнув головой в сторону девушки за соседним столом, – но все без толку. Все, что мы выяснили, что в прошлом она жила на Кериоте, а потом моталась по другим планетам.

Я вновь украдкой посмотрела на Майю и машинально коснулась пальцами своего сожженного светлой краской и криво остриженного каре. Ее длинные волосы струились по плечам, скрывая лицо. Когда-то я тоже гордилась своими волосами. Когда-то… сейчас казалось, что это было очень давно.

– И что вас смущает?

Филипп задумчиво покрутил в руке вилку.

– В ее рассказе куча дыр. Просто чертова бездна пробелов. Мы думали, хертон поможет решить эту проблему, но нет. Она говорит, что многого не помнит.

– А хертон?

– Хертон это подтверждает, – поджал губы Филипп.

Оторвавшись от тарелки, Кали закатила глаза. Когда она выпрямилась и чуть подтянулась на месте, несколько цветных прядей упали ей на лицо.

– О Десять, да отстань ты уже от Майи! Как ты заметила, – пояснила она, – Филипп тот еще параноик. Вечно пытается найти загадки там, где их нет. Поэтому, когда сама будешь у него на допросе, будь добра, не выбалтывай все сразу, дай ему как следует покопаться в твоих мозгах. Иначе он сгинет со скуки, а перед этим проест плешь всем нам.

Филипп растянул рот в ленивой улыбке.

– Дорогая, – с показательным добродушием обратился он к Кали, – на твою плешь я покушусь в последнюю очередь, дабы не травануться ядом.

– Майя рассказала вам все, что помнит. Хертон это подтвердил, – не скрывая раздражения, огрызнулась Калиста. – Зачем все усложнять? Включи здравый смысл.

На лице Филиппа показалась снисходительная усмешка. Откинувшись на спинку своего инвалидного кресла, он оглядел всех нас с видом непризнанного гения.

– В пекло здравый смысл! У меня есть интуиция.

Мэкки тяжело вздохнула, явно давая понять, как сильно ее утомила наша болтовня. Она спешно вытерла рот и, бросив салфетку в пустую тарелку, встала и устало посмотрела на меня.

– Когда закончишь с обедом, найди меня. Подыщем тебе временное пристанище.

Кали и Филипп покинули столовую вскоре после Мэкки. Перерыв заканчивался, и толпа за столами медленно редела. Когда обеденный зал почти полностью опустел, я сдала грязную посуду и подошла к столу, где все еще сидела Майя Феррас и пустым взглядом смотрела в свою еще доверху полную тарелку.

– Майя?

Девушка откликнулась не сразу. Лишь на третий раз, когда я позвала ее громче. Ее правильное лицо было красивым, но излишне худым и как будто выцветшим, словно из него высосали все краски. Хотя какое право я имела рассуждать о ее лице… Должно быть, мое и вовсе приводило ее в ужас.

– Вы Майя Феррас, верно?

Майя выпрямилась. Никакого страха в ее глазах я не заметила. Лишь удивление вперемешку с нескрываемой враждебностью.

– Да, это я.

Не дожидаясь разрешения, я присела напротив и приложила все силы, чтобы моя улыбка не показалась ей искусственной или, не приведи Десять, настырной.

– Меня зовут Лаура Гааль. Я бы хотела с вами кое-что обсудить. Надеюсь, вы найдете для меня пару минут.

Глава 3. Три условия

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4855 год по ЕГС* (7080 год по земному летоисчислению)

За 11 лет до трагедии на Мельнисе

Отдаленный шум прибоя, что проникал в комнату через узкую щель приоткрытого окна, был единственным звуком, напоминающим Андрею Деванширскому, что он все еще жив. Лишь изредка волнения буйного океана заглушали пронзительные крики птиц. Андрей представлял, как они кружат над водой и кормятся морской живностью. За этим занятием минуты, часы и дни протекали для него незаметно. Сейчас он уже не мог вспомнить, когда потерял им счет.

Еще был ветер. Время от времени он, колыхая толстую занавеску, легкими порывами проникал в спальню, скользил по темным стенам и мягко гладил лицо мальчика. Все это было похоже на разговор – круглые сутки лежа в темной, зашторенной комнате, Андрей был готов поклясться, что даже в шуме волн и шепоте ветра научился распознавать слова. Стихии разговаривали с ним, шептали и обещали то, чего он ждал уже очень давно, – смерть.

Лежа дни напролет под аппаратом, поддерживающим ускользающую жизнь в его хилом тельце, Андрей уже давно свыкся с мыслью, что умрет. Он смирился с ней еще до того, как год назад Нейк Брей впервые заявился на порог его дома и предложил его матери злосчастную сделку – жизнь сына в обмен на поддержку восстания Деванширскими.

Этот разговор Андрей в деталях помнил и сейчас.

– Вы хотите купить моего сына как скот и смеете предлагать мне это в моем же доме? – срывающимся от ярости голосом выплевывала Люсия, его мать. Ее лицо было бледно-серым, и казалось, даже темные вьющиеся, как и у Андрея, волосы побелели на несколько оттенков.

Нейк Брей оставался каменно-спокойным. Это уже потом Андрей узнал, что за маской непроницаемого равнодушия герцог обычно скрывал крайнюю степень гнева.

– Я предлагаю спасти вашего сына и дать ему то, что вы, при всем уважении, ему дать не способны. Самые дорогие лекарства, лучшие врачи, блестящее образование, пропуск в высшее общество, возможности, о которых он даже не мог и мечтать. Я могу дать ему то, чего вы по своей трусости и слепой, маразматичной принципиальности его лишили. А еще я предлагаю безопасность. Вам и вашему младшему, здоровому сыну. – Андрея передернуло, когда Брей сделал акцент на «здоровому». – Сто пятьдесят лет Деванширские прятались от Диспенсеров и лиделиума, пока мир восстанавливался после ужасов войны. Скоро будет новая война, вероятно куда страшнее. И в этот раз вам не убежать. Вас нашел я, а значит, найдут и другие. Ни вы, ни ваши сыновья, ни их дети больше никогда не будете в безопасности.

Люсия тяжело сглотнула. Ее карие глаза горели на бледном лице как два огня. Андрей стоял за соседней дверью и едва дышал, наблюдая за происходящим через приоткрытую щель.

– Вы предлагаете не безопасность, – холодно отрезала его мать. – Вы хотите забрать моего сына, сделать его идолом в своей войне и использовать как наживку для Диспенсеров.

Лицо Нейка Брея приобрело неестественный, багрово-серый оттенок.

– Ваш сын не безродное отребье. Он законный наследник Рианского престола. Его место не здесь, а в лиделиуме.

– Лиделиум предал нас! – сорвалась Люсия. – Он предал нашу семью, нашу династию, когда они больше всего нуждались в поддержке! Все те, кто, как вы говорите, должен войти в вашу жалкую коалицию – Адлерберги, Ракиэли, Хейзеры, Варлаамовы, Подис, Бренвеллы, Кастелли, – все они однажды уже предали нас, присягнув Диспенсерам! Когда Константин вторгся в земли Рианской империи, ни они, ни ваш хваленый Галактический Конгресс не смогли сделать ничего, чтобы ему помешать. Мои предки были вынуждены скрываться в низах не просто так. Защищая империю, Деванширские потеряли почти всех своих людей. Они потеряли все. Когда их армия была разбита, никто из лиделиума ни тогда, ни спустя годы не протянул им руку помощи. Этим людям я, по-вашему, должна доверить жизнь своего сына? Им и вам – бывшей правой руке Диспенсеров, которого обвиняют в предательстве и смерти императора?!

Нейк Брей сцепил руки в замок. Слова Люсии явно задели его больше, чем он показывал.

– То, что грядет, намного страшнее войны Константина. Вы думаете, что это вас не затронет, – но вы и ваши сыновья всегда будете первой и главной мишенью для Диспенсеров. Хотите защитить их, перестаньте бежать. Люди не пойдут за мной, но они пойдут за вашим сыном. Его права на престол не в силах оспорить ни Диспенсеры, ни Галактический Конгресс.

– Не смейте, – яростно прошипела Люсия, – не смейте говорить так, будто оказываете мне услугу! Деванширские отдали слишком много, пытаясь противостоять Диспенсерам, и проиграли. Их долг перед Рианской империей выплачен с лихвой. Ни один из моих сыновей больше не пожертвует своей жизнью и тем более не обречет миллиарды людей на новую войну!

– Сколько осталось вашему старшему сыну? – резко, с нескрываемой неприязнью бросил Брей. – Месяц? Полгода? Год? Думаю, год в лучшем случае. Это максимум, на который хватит ваших денег и сил мальчика для борьбы с болезнью. Вы все еще пытаетесь высоко держать голову, доказать всем, что не нуждаетесь ни в какой помощи, но ваше окружение, ваш вид и ваш дом вас выдают, – Нейк обвел рукой их скудную лачужку. – На лечение сына вы потратили все средства, что у вас были, но лишь продлили его мучения. Ваша семья на грани нищеты. Сколько ему осталось? Сколько дней жизни сына вы купили на последние деньги?

Андрей стоял, прижимаясь от слабости к дверному косяку. Его сердце гулко билось в груди.

– Убирайтесь! – закричала Люсия. Ее трясло как в лихорадке. Андрею казалось, что еще немного – и от боли, отчаяния и ярости от ее голоса начнут плавиться стены. – Вон! Убирайтесь из моего дома!

Андрей еще никогда в жизни не видел мать такой. Она словно обезумела, крича на Нейка Брея и задыхаясь.

– Не смейте появляться здесь! Не смейте приближаться к моим сыновьям! Вон! Вон из моего дома!

При каждом новом крике Андрей вздрагивал всем телом и вжимался в стену. Он не заметил, как от слабости и перенапряжения у него пошла носом кровь. Он все еще стоял, облокотившись о дверной косяк, и каждые несколько секунд ему приходилось вытирать с него мутно-бордовые разводы.

Нейк Брей при криках Люсии даже не вздрогнул. Он устало поднялся, последний раз хмуро оглядел помещение и направился к двери. Он оглянулся лишь у самого порога. Его взгляд скользнул в сторону приоткрытой двери в другом конце комнаты, словно мужчина знал, чувствовал, что тот, кто ему нужен, был там.

– Какая жалкая, печальная картина, – приглушенно сказал Брей. Ни в его голосе, ни в глазах больше не было ни капли гнева. Там осталась лишь глубинная печаль. – Наследники одной из самых знатных династий лиделиума обречены прозябать в нищете из-за слепого скудоумия и трусости одной-единственной женщины.

А потом он ушел. Еще с минуту Люсия смотрела на хлопнувшую перед ее лицом дверь. Андрей дождался, пока его мать, обессилев, словно в трансе скрылась на кухне, и, даже не накинув куртки, тихо выскользнул на улицу. Пока он пытался бежать за удаляющейся фигурой Нейка Брея, его пульс раздирал барабанные перепонки. Кровотечение из носа усилилось. Андрею так и не удалось настигнуть герцога, когда он изнеможенно склонился, упершись ладонями в колени.

– Постойте! – его сил хватило лишь на то, чтобы охрипшим от слабости голосом выкрикнуть одно-единственное слово.

Нейк Брей обернулся. Он остановился в нескольких метрах от Андрея, но не сделал ни шага ему навстречу. Его лицо ничего не выражало.

– Постойте, – слабо повторил Андрей, вытерев нос окоченевшей ладонью. – Я согласен. Согласен на ваше предложение, но у меня будут условия, – закончил он на одном дыхании.

– Условия? – переспросил герцог.

– Да. Три условия. Согласитесь на них, и я сегодня же отправлюсь с вами. Сейчас же, если потребуется. Только… – он чуть замялся и кивнул головой в сторону дома, – только попрощаюсь с семьей.

– Сынок, – с искренним недоумением сказал Нейк Брей, – разве я и так не пообещал твоей матери все, что только возможно?

– Нет, – нахмурившись, повторил Андрей. Его голос дрожал от волнения. – Этого недостаточно. У меня будут свои условия.

Нейк развернулся к нему и скрестил руки на груди. В его глазах мелькнул неподдельный интерес.

– Что еще за условия?

Выпрямившись, Андрей заставил себя посмотреть Брею в глаза.

– Первое – вы не только обеспечите безопасность и защиту моей матери и брату, но и до совершеннолетия Даниила возьмете на себя их расходы.

Герцог приподнял брови.

– Все расходы? Это большие деньги, сынок.

– Не для вас. Мы живем на три тысячи кредитов в месяц и едва сводим концы с концами. Полгода назад мама продала наш старый дом, и скоро деньги с его продажи закончатся. А это жилье никуда не годится, – Андрей слегка качнул головой в сторону хилой лачуги, что его мать приобрела на последние гроши. – Найдите им новый, приличный дом. Удвойте сумму их содержания – этого хватит, чтобы и мама, и Даниил жили скромно, но не впроголодь.

Нейк Брей усмехнулся.

– Смотрю, ты неплохо осведомлен о вашем нынешнем положении. Мать посвящает тебя во все финансовые дела? – Андрей не ответил. Чуть приподняв подбородок и выпрямившись, он словно кидал герцогу вызов. Тот тяжело вздохнул. – Второе условие?

– Вы упомянули, что позаботитесь о моем образовании, что у меня будут лучшие учителя…

– Так и есть, – кивнул Брей.

– Я хочу, чтобы мой брат получил такое же образование, как и я. Чтобы у него были те же учителя, та же программа. Перед смертью отец оставил нам неплохие накопления, которые должны были пойти на учебу мне и Даниилу. Все эти деньги мама потратила на мое лечение, – Андрей очередной раз стер с верхней губы кровь, судорожно перевел дыхание и вновь посмотрел на Нейка Брея. – Я хочу, чтобы Даниил получил лучшее образование, какое только возможно. Такое, какое получают в лиделиуме. Я хочу, чтобы, достигнув совершеннолетия, он был способен позаботиться и о себе, и о маме.

Андрея передернуло от очередного порыва промозглого ветра. Он ощущал, как не то от него, не то от пристального взгляда Нейка Брея с каждой минутой его тело все больше парализовывало от холода. Бледно-голубые глаза герцога внимательно изучали его лицо.

– Кажется, я догадываюсь, каким будет третье условие… – пробормотал Брей.

– Третье условие заключается в том, что первые два вы выполните, даже если я умру.

– Так и знал, – подтвердил собственные догадки Нейк Брей, – поэтому ты просишь обеспечивать твою семью до совершеннолетия младшего брата. Ты не веришь, что доживешь до собственного.

Андрей пропустил его слова мимо ушей.

– Так вы согласны на мои условия? – настойчиво переспросил он. – Вы говорите, что способны вылечить меня и помочь мне возродить наследие Деванширских. Если это действительно так, я клянусь, что как только это случится, я верну вам все деньги – и те, что пойдут на обеспечение моей семьи, и те, что вы потратите на образование Даниила.

«Отчаяние, – лихорадочно соображал Андрей, – он не должен видеть моего отчаяния. Я обязан заставить его согласиться на свои условия».

Его разрывали тысячи чувств, но самым ярким было саднящее, болезненное желание тут же с мольбой броситься к Нейку Брею в ноги и умолять его исполнить все, о чем он только что попросил. Ради защиты матери и младшего брата Андрей был готов на все. Даже если бы за их счастливое, безбедное существование можно было расплатиться минутами собственной жизни, он бы согласился на это без промедления.

Но Нейку Брею были не нужны его мольбы. Ему нужна была его сила – потенциал, который он мог использовать в будущем. Поэтому пока герцог пристально буравил его взглядом, Андрей из последних сил заставлял себя стоять прямо. Чтобы Нейк Брей согласился на его условия, он должен был поверить, что игра стоит свеч – что у дрожащего на ветру мальчика с болезненно-серой кожей действительно есть шанс на выздоровление. Что он не так уж и плох.

К отчаянию Андрея, Нейк Брей не отвечал. Вероятно, в голове он прикидывал шансы – стоит ли делать ставку на больного мальчишку, когда есть здоровый.

– Я прошу о малом, – сглотнув, сказал Андрей, – я знаю, кто вы, и знаю, что только в вашей юрисдикции шесть звездных систем и более ста миллионов человек. Я же прошу вас позаботиться только о двух людях.

Нейк Брей усмехнулся.

– А что насчет твоей матери? Что ты скажешь ей?

– Это уже моя проблема, – выдохнул Андрей. – Я что-нибудь придумаю.

– Если отправишься со мной, у тебя не будет возможности видеть ее чаще, чем раз в год, – предупредил Брей. – Это не безопасно. Ты уверен, что готов покинуть ее?

Андрей поднял на Нейка Брея покрасневшие глаза.

– Я слышу, как она плачет. Обычно это случается, когда мы с Даниилом уже спим. – Он резко втянул воздух. – Каждый раз, когда у меня случается обострение, она уходит на кухню и плачет по несколько часов без перерыва. Это прекратится, когда… если я умру. – Андрей с трудом выдавливал слова. – Но я не хочу, чтобы она видела мою смерть. Когда… то есть если я умру, я не хочу, чтобы она была рядом и видела это. Пожалуйста, заберите меня. Прошу вас…

Андрей осекся. Он не должен был умолять, он должен был заставить герцога поверить в выгодность сделки, а в итоге не прошло и пяти минут, а он едва не разрыдался у него на глазах. Опустив глаза и избегая тяжелого взгляда Нейка Брея, Андрей дышал часто и глубоко. Тонкая струйка крови по-прежнему стекала из его носа.

«Пожалуйста, – мысленно повторял он про себя, обращаясь неизвестно к кому, – я больше не хочу слышать, как она плачет. Я больше не могу это выносить».

И тут Нейк Брей ответил. Сделав несколько шагов навстречу Андрею, мужчина слабо, едва касаясь пальцами, потрепал его по плечу.

– Я принимаю твои условия, – с неожиданной мягкостью сказал он. – Иди прощайся со своими родными, мы вылетаем через полчаса.

Сейчас же, даже спустя год, Андрей едва мог выносить боль, что заполняла каждый уголок его сердца при воспоминаниях о матери и их последнем разговоре. Поэтому он старался об этом не думать, но образ Люсии то и дело вставал у него перед глазами.

– Они предадут тебя, – сказала она вместо прощания, – Хейзеры, Варлаамовы, Адлерберги, Бренвеллы, Ронан – все они без исключений предадут тебя точно так же, как уже сделали это однажды с нашей семьей. Все, кто будет клясться тебе в верности, называться твоими друзьями, бросят тебя, когда это перестанет быть им выгодно, когда ты перестанешь быть им нужен. Только перед этим они отнимут у тебя все. Они уничтожат твою душу и разорвут сердце. Именно так они и поступают. Это цена за то, чтобы на время стать одним из них. Плата за возможность почувствовать себя частью лиделиума.

С того самого дня Андрей больше так и не видел ни мать, ни брата. Дни, в точности похожие друг на друга, пролетали один за другим. Нейк Брей, которого ему удавалось застать крайне редко и который, казалось, и вовсе забыл о его существовании, сдержал обещание и основательно взялся за его лечение. Кажется, программу его усиленной терапии разрабатывали сразу несколько лучших профессоров, но вопреки их обещаниям Андрей не чувствовал себя лучше. Большую часть времени лежа под аппаратом для переливания крови, он вообще не ощущал себя живым.

Короткий сигнал, уведомивший об окончании процедуры, звонким эхом отлетел от стен. Когда тело вновь стало свободно от датчиков и катетеров, Андрей слабо подтянулся на локтях и, спустив ноги на холодный пол, сел на кровати и уставился на свои голые ступни. Обычно после очередной такой процедуры ему нужно было около пяти минут, чтобы перед глазами перестали плыть черные круги, а в руках и ногах возобновилось нормальное кровообращение.

Андрей уже собирался встать и прогуляться до сада, как дверь в его комнату распахнулась и на пороге появился Нейк Брей. Он был в уличном плаще, а под его ногами на темном, начищенном полу растекались грязные следы от обуви.

– Вставай, пройдемся, – без предисловий приказал он, и Андрею не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

* * *

Нейк Брей шел не оборачиваясь. Он направлялся в сторону побережья и как будто специально выбирал самые неровные, заросшие тропы. Андрей брел за ним, то и дело ускоряя шаг и пытаясь не отставать. Его хватило примерно на полчаса, после чего силы иссякли, ноги начали заплетаться, а дыхание сбилось. Каждую минуту, стараясь ничем не выдать свою немощь, он надеялся, что Нейк Брей наконец остановится и объяснит, что к чему. Но герцог и не собирался ничего объяснять, а спрашивать у Андрея не хватало духу. Это было слишком унизительно – так же, как и просить у Брея помощи. Поэтому когда на лбу выступила испарина, а перед глазами вновь пошли черные круги, Андрей лишь изнеможенно облокотился о соседнее дерево и слабо выдавил через побелевшие губы:

– Я больше не могу идти. Мне нужен перерыв.

– Позже, – бросил Нейк Брей.

Он даже не оглянулся. Андрей из последних сил оттолкнулся от дерева и, качаясь, вновь побрел за Бреем. Его грудь вздымалась слишком часто, а в руках от слабости появилась легкая дрожь. Андрей пытался не обращать на это внимания. Плетясь за Нейком, каждые три-четыре шага он на пару секунд закрывал глаза. Картина перед ними становилась все более размытой, а так он надеялся хоть немного восстановить зрение. Редкие деревья остались позади. Теперь перед Андреем простиралась зеленая равнина. Где-то впереди, на горизонте, плескался океан. Андрей слышал, как буйные волны разбиваются о скалы. Он слышал это даже несмотря на то, что шум собственной крови в ушах звенел куда сильнее.

– Пожалуйста, – вновь повторил Андрей через какое-то время, – дайте мне несколько минут.

Тяжело дыша, он склонился и уперся ладонями в колени. Голова раскалывалась от боли, грудь жгло от нехватки воздуха, а пот стекал со лба прямо на глаза. Нейк не удостоил его даже косым взглядом.

– Позже, – сказал он.

– Я не смогу позже, – дрожа и задыхаясь, обессиленно выплюнул Андрей. – Мне нужен отдых. Сейчас.

– Я скажу, когда можно будет остановиться, – равнодушно бросил Брей.

Но он не сказал. Ни через пять минут, ни через десять. Андрея трясло от слабости. Когда он ощутил легкие покалывания в области стоп, его окатило волной ужаса. Судороги. Врасплох они заставали его нечасто и всегда начинались с ног. В такие моменты рядом всегда была Лея. Она экстренно вводила ему необходимую инъекцию, и приступ отступал, но теперь рядом не предвиделось ни Леи, ни лекарства.

– Я не могу больше идти… – прошептал Андрей, рухнув на колени, упершись дрожащими руками в землю и из последних сил удерживая свой вес. Покалывания в стопах поднимались все выше. Теперь они ощущались в области голеней. – Остановитесь!

Андрей сам удивился звону собственного голоса – ему казалось, что в его горле остался только жгучий хрип. Это были последние слова, на которые у него хватило силы. Как только они сорвались с языка, грудь Андрея свело от боли и он склонился над землей, захлебываясь тяжелым кашлем и выплевывая кровь. Это заставило Нейка Брея замереть и обернуться. Впервые с тех пор, как они покинули комнату.

– Мне стоит остановиться? – равнодушно переспросил герцог.

Андрей даже не мог поднять голову. Его окоченевшие пальцы остервенело зарывались в мокрую землю, пока тело пробивали очередные судороги, а грудь снова и снова сотрясалась в истошном кашле. Он почти ничего не видел. До этой стадии приступа он еще не доходил ни разу: что мама, что врачи и Лея всегда успевали оказать ему помощь до момента, когда болезнь превращала его в ничтожество, живой труп. Сплевывая кровь, Андрей едва успевал урывками глотать воздух. Ему казалось, что его грудь набили стеклом и при каждом вдохе оно кромсало его изнутри.

– Мне стоит остановиться? – переспросил Брей. Его голос был ледяным и тяжелым, как могильная плита. – Остановиться, потому что последние месяцы ты только и делал, что дурачил Лею, заставляя ее вкалывать тебе двойную или тройную дозу стимулятора и теперь одной инъекции не хватает тебе даже на то, чтобы пройти полмили? Мне сделать вид, что я ничего не знаю? Что мне неизвестно, сколько времени ты водишь меня за нос, пока я покупаю полмира, чтобы вытащить тебя из гроба?

Андрей дрожал. Кровь стекала у него по губам, подбородку, а зрение почти полностью исчезло. Он чувствовал, как Брей пристально смотрит на него – с яростью, ненавистью и, вероятно, омерзением. Это было взаимно. Сила его презрения к Нейку Брею вряд ли была меньше, чем отвращение к собственной слабости. Поэтому в глубине души Андрей ликовал. На протяжении последнего полугода ему действительно удавалось виртуозно морочить голову всем – герцогу, многочисленной прислуге и даже профессорам. Когда-то одной инъекции, что колола ему Лея, хватало на целую неделю. А потом Андрей как-то подслушал разговор Брея с одним из врачей и узнал, что препарат, облегчающий его приступы, медленно сводил его в могилу. Подобно наркотику, он вызывал привыкание. Врач настоятельно рекомендовал герцогу постепенно снижать дозы инъекций, и тогда в голове Андрея родился план. Он быстро сообразил, как обыграть гениального Нейка Брея.

С того самого дня он чаще обычного начал жаловаться на плохое самочувствие – нестерпимые боли, которых на самом деле не было, сильнейшие судороги и приступы, что, по его словам, вот-вот должны были наступить. Лея была вынуждена колоть препарат чаще, а врачи лишь сокрушенно разводили руками – мол, что бы мы ни делали, ему становится только хуже. Андрею действительно становилось хуже. Уже через месяц дозы препарата хватало только на сутки, а еще через пару – всего на полдня. Болезнь лишь обострялась, что сказывалось и на том, как он выглядел: теперь в его волосах сквозила седина, а глаза словно выгорели на несколько тонов и приобрели неестественный ярко-салатовый оттенок. Андрей действительно гордился собой. Нейк Брей хотел вылечить его, чтобы до конца дней использовать как пешку. Он же поимел его сам. Теперь, когда он смог позаботиться о будущем мамы и брата, не было смысла продлевать дни собственных мучений.

Сплюнув кровь, Андрей заставил себя приподнять голову и посмотреть на Нейка Брея. Сквозь размытые черные круги он с трудом различал очертания его лица. Силы стремительно покидали его тело, он уже не ощущал своих онемевших ног. Боль в груди сжигала легкие. Тем не менее он даже попытался улыбнуться. Слабо, криво, но со всей скрытой ранее болью и ненавистью. Андрей не мог произнести ни слова, но его ядовитая, полная презрения улыбка говорила сама за себя.

Она кричала: «Я победил».

Побледнев, Нейк Брей достал из кармана шприц и приподнял руку. Полупрозрачная жидкость блеснула на слабом солнце, что тут же скрылось за облачной завесой.

– Умно, мой мальчик, умно, – не то с омерзением, не то с горечью сказал он. – Признаться, даже я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Тебе ведь хорошо известно, сколько стоит одна эта дрянь? – Нейк слегка потряс шприц в руке. – Твоя мать отдала за нее последние деньги. Неделя твоей жизни по цене среднемесячного дохода целой семьи. Меня ты заставил заплатить на порядок больше.

– Для вас это не деньги, – презрительно сплюнул Андрей. Ему становилось все хуже. Ног он уже не чувствовал, зрение почти полностью исчезло, а звук собственного дыхания казался ему громче, чем шум океана.

– А как насчет других?

– Других?

– Да, других. Как насчет миллионов детей по всему миру, мечтающих о каждом миллилитре, что ты заставлял Лею насильно впрыскивать себе в вены? Каждый чертов день в мире умирает несколько сотен, может, даже несколько тысяч детей, чьи семьи, как и твоя когда-то, не могут позволить себе купить лекарства. После всего, что ты прошел, после всего, что пришлось пережить твоей матери, ты намеренно гробишь себя инъекциями, что могли бы облегчить им боль?

Андрей не раз слышал, как Нейк Брей кричал. Но сейчас, когда он, сжимая зубы, едва сдерживал подступающую ярость, все казалось куда страшнее. Его голос дрожал от напряжения, гнева и нескрываемого омерзения.

– Эти дети все равно бы умерли, – ожесточенно прошептал Андрей, – даже если бы вы не скупили все эти лекарства, у них бы все равно не появились на них деньги. Все они умерли бы так же, как и я.

Руки Андрея предательски подогнулись, и он обессиленно завалился набок. Его трясло в конвульсиях, судороги пробирались все дальше, и у него уже не осталось сил им сопротивляться. Тело больше не было в его власти. Сдавшись, Андрей изнеможенно положил голову на холодную землю и прикрыл глаза. Боль, подобно штормящему океану, накрывала его волнами, но он не издал ни звука. Она больше не пугала его. Он ждал ее слишком долго, слишком давно и, будь на то его воля, сдался бы ей гораздо раньше. Все это время Андрей продолжал противиться смерти лишь из-за мамы и брата, а теперь в этом больше не было нужды. Он наконец-то был свободен, наконец-то мог умереть.

– Вы бы все равно не смогли спасти меня, – почти беззвучно прошептал он, чувствуя, как разум все больше заволакивает бесцветный туман. А в следующий момент его словно обдало огнем и в последний раз тряхнуло так сильно и резко, что сознание мгновенно прояснилось.

Нейк Брей отстранился, извлек тонкую иглу из его локтевого сгиба и небрежно отшвырнул опустевший шприц. Он тяжело дышал. Очевидно, он подоспел в самую последнюю минуту, когда Андрей уже успел на несколько секунд потерять связь с реальностью. И тут герцог вдруг склонился над ним и, больше не сдерживая ярости, схватил его за шиворот и приподнял над землей как куклу.

– Если вздумаешь еще хоть раз выкинуть подобное, я больше не попытаюсь тебе помешать. Но имей в виду, не успеет остыть твое тело, как твоя мать и твой брат тут же окажутся без гроша. Мне будет плевать, как и почему ты отправился на тот свет – по собственной воле или по воле случая. Я вышвырну их на улицу сразу, как ты умрешь, уж будь в этом уверен!

Это подействовало на Андрея сильнее, чем болевой шок приступа.

– Но вы обещали… – прохрипел он.

– Да, обещал. Но ты наплевал на это и решил меня надурить. Неужели ты и вправду думал, что, узнав о твоей выходке, я выполню наш уговор? Больше никакой сделки! Отныне я забочусь о твоих родных, лишь пока ты дышишь. Умрешь – и им конец. Рано или поздно Диспенсеры найдут и убьют твою мать и брата, если, конечно, до этого они сами не загнутся от голода и нищеты…

Нейк Брей выпустил лацканы его рубашки, и Андрей отшатнулся. Тело медленно приходило в норму, кровь пульсировала в жилах, а сердце по-прежнему в отчаянии и боли колотилось где-то в легких. Вряд ли Андрей был способен на еще большую ненависть и презрение, что испытывал в тот момент по отношению к Нейку Брею.

– Я больше не хочу так жить, – сказал он, глядя на свои истощенные, костлявые руки, обтянутые посеревшей кожей. Паутина синих вен на них и алеющий след от укола были чересчур яркими и слишком сильно бросались в глаза. Если бы Андрей мог, он бы разрыдался. Взвыл от ярости и собственного бессилия, но у него не осталось сил даже на это. – Я не хочу больше гадать, сколько дней мне осталось, сколько еще все это продлится. Врачи изначально говорили маме, что шансов мало. Даже при должном лечении выживают единицы, и я точно не в их числе. Я все равно умру. – Андрей нашел в себе силы посмотреть на Нейка Брея. – Так позвольте мне сделать это сейчас, пока не стало еще хуже. В конце концов, это моя жизнь и только мне решать, что с ней делать.

– Твоя жизнь?! – взревел Нейк. Его челюсть дрожала, и впервые Андрею казалось, что говорить ему стоило невероятных, титанических усилий. – Ты вправду считаешь, что это твоя жизнь? Не ты будешь оплакивать себя после смерти! Не ты – справляться с последствиями! Не твое сердце будет уничтожено, выжжено в прах, а тех, кого ты оставишь здесь! Не ты, а они будут страдать. Твоя мать будет дрожать над твоим телом, укладывая его в гроб! Твоя мать, ты слышишь?! И ты хочешь добровольно обречь ее на это?! Боги… Да ты хоть знаешь, хоть можешь себе представить, каково это – пережить смерть собственного ребенка?! – Резко втянув воздух, Нейк грубо провел ладонью по лицу. Его плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. – Молю Десять, чтобы ты, мой мальчик, даже в мыслях никогда с этим не столкнулся. Молю Десять, чтобы ты никогда этого не узнал…

Андрей сидел, по-прежнему упираясь дрожащими руками в холодную землю, и не мог выдавить ни слова. Перед его глазами одна за другой пролетали десятки картин собственной кончины. Он вновь представлял маму, то, как ей сообщают о его смерти, то, как она прибывает к Нейку, чтобы забрать его тело. Он представил ее безжизненное, опухшее после нескольких бессонных ночей лицо и пустые глаза, в которых окончательно померк весь свет, вся неуемная любовь и жажда к жизни, благодаря которой Люсия держалась все эти годы даже после того, как их покинул отец. Андрей всегда боялся ее пустых глаз. Он видел, как в них тухла частичка света каждый раз, когда врачи рушили очередную надежду на его ремиссию.

Глядя на Нейка Брея, Андрей все равно видел свою мать. В боли, что сквозила в его бледно-голубых, полных слез глазах, в тяжелом дыхании, в том, как часто поднимались и вновь, словно под неподъемной тяжестью, сутулились его плечи. Он вспомнил, как Лея однажды упомянула, что пару лет назад Нейк Брей потерял свою единственную дочь.

– Наши жизни принадлежат не только нам, но и тем, кто нас любит, – словно в ответ на его мысли, сказал Нейк. – Тем, кто отдал нам часть своего сердца. И если мы не готовы бороться ради себя, мы обязаны делать это ради них. Ты прав, с твоим заболеванием выживают единицы, поэтому я предоставляю тебе исключительные условия, я даю тебе все шансы, которых лишены остальные!

Андрей молчал. Сотни раз, пытаясь заснуть по ночам, он до покраснения глаз изучал потолок и размышлял о том, что отняла у него болезнь. О том, что приобрел, он не задумывался никогда.

– Есть один юноша, – продолжил Нейк, – старше тебя примерно лет на пятнадцать. Зовут Рейнир Триведди. Ни о каких его тяжелых болезнях в прошлом мне не известно, но едва ли его детство было лучше твоего. Сейчас он тщательно это скрывает, но его семья родом из серой зоны. – Мужчина коротко оглянулся, словно желая убедиться, что Андрей действительно в состоянии его слушать. – Рейнир потерял родителей, едва ему исполнилось пять. Его определили в приют на одной из дальних планет в Калиотской системе, там он и вырос.

Андрея передернуло, Калиотская система, насколько ему было известно, никогда не слыла оплотом благополучия.

– Его так и не усыновили? – проявил слабый интерес Андрей.

– Нет. Но это не помешало ему найти новую семью.

– Какую?

– Науку, – отозвался Нейк. – Рейнир рано увлекся физикой, а потом космической геологией. В двенадцать лет он выиграл грант на обучение в одной из кристанских геологических школ, а в девятнадцать, сразу после совершеннолетия, возглавил геологическое подразделение Галисийской системы. За десять с небольшим лет он поднялся из побреса до элиты.

– Зачем вы мне это рассказываете? – ощетинился Андрей.

Глаза Нейка Брея опасно блеснули.

– Ты считаешь свою жизнь пыткой, но миллиарды людей по всему миру не могут и мечтать о возможностях и поддержке, что есть у тебя. Они, подобно Рейниру Триведди, выгрызают дорогу сами, вопреки обстоятельствам, одиночеству, нищете, сословным предрассудкам. Им не на кого полагаться, некому доверять. Если они умрут, об их родных никто не позаботится. И это в лучшем случае. В худшем – у них, подобно Рейниру, в этом мире нет никого, ни одной живой души. И тем не менее даже они находят, ради чего жить. И некоторые, самые сильные, добиваются невероятных успехов. Однажды таким, как Рейнир Триведди, будет принадлежать мир. Медленно, вопреки всему, они проскребут себе дорогу на вершину. – Нейк Брей выжидающе посмотрел на Андрея. – Тебе же я предлагаю трамплин, даю возможность войти в их число, не прилагая особых усилий.

Андрей поднял на герцога взгляд, полный невысказанной боли. Сам не осознавая почему, он уже ненавидел этого Рейнира Триведди.

– Я вырос в полеусе. В лиделиуме мне никогда не стать своим.

Прибрежный ветер, приносящий холодные соленые брызги, приятно обдувал его покрасневшее лицо. Лекарство облегчало боль, и алый румянец расползался по щекам, прогоняя последние следы недавнего приступа. Нейк Брей смотрел на Андрея без какого-либо выражения.

– Ты можешь все, что угодно, – без толики иронии сказал он, протянув руку и помогая ему встать. – До того, как оставить семью, ты заставил меня заключить с тобой сделку. Тебе было важно защитить родных, и ты нашел способ сделать это. Ты нашел способ заставить меня в тебя поверить. Если ты справился с этим, уверен, что со временем ты сможешь убедить сделать то же самое и лиделиум.

Когда Андрей вновь поднялся на ноги, Нейк Брей устало вздохнул, развернулся и медленно побрел в сторону резиденции.

До самого дома он больше не проронил ни слова.

Глава 4. Правда незнакомки напротив

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

Привыкнуть к жизни на Тальясе оказалось проще, чем я предполагала, а все потому, что дружелюбие Мэкки Ломидзе не знало границ. Как успел мне между делом намекнуть Филипп, кураторство прибывших с Иранты повесили на нее без согласования, и потому новые обязанности она приняла с особенным воодушевлением. В день моего прибытия, сразу после обеда, Мэкки, как и обещала, показала мне базу и рассказала обо всем, что, по ее мнению, могло мне пригодиться. Это была самая короткая экскурсия в моей жизни.

– Ну, в столовой ты была, – бросала она почти на бегу, – там мы едим. Дальше по коридору четыре крытых тренировочных отсека, там мы тренируемся. – Это было очевидно. Так же как и то, что Мэкки, видимо, считала, что у меня проблемы с развитием. – Еще есть уличный полигон, его ты тоже уже видела, – продолжала она, – а вон там склад. Если заглянешь потом к ним, выдадут все необходимое – одежду, предметы гигиены и прочую бытовую мелочь. Возможно, даже пару мазей для твоего побитого личика.

Инструктаж Мэкки длился от силы двадцать минут. Между бесконечными залами, корпусами, бункерами и отделами она проносилась со скоростью света. В таком темпе, с трудом поспевая за ее шагом, больше напоминающим бег трусцой, я даже не успевала как следует оглядываться по сторонам. Я старалась не думать о том, как буду потом часами бродить по этим подземным лабиринтам в поисках нужных помещений. По крайней мере, это казалось мне меньшим из зол. Лучше покорно помалкивать и позже разобраться во всем самой, чем лишний раз спрашивать о чем-то Мэкки.

Когда мы опустились еще на несколько ярусов вниз и добрались до жилых отсеков, я уже даже не пыталась расслышать, что она говорила, – ее приглушенный голос окончательно потерялся в окружающем гуле. О том, что Мэкки ждет моего ответа, я поняла лишь когда она внезапно оглянулась и выжидающе приподняла брови.

– Ты что-то спросила?

Мэкки устало вздохнула, всем видом демонстрируя, каких сил ей стоило возиться с такой бестолочью, как я.

– Чем ты занималась на Иранте? Что ты… умеешь?

Завуалированная попытка узнать о моем образовании, чтобы понять, на что я могу быть годна.

– Я неплохо стреляю.

Мэкки посмотрела на меня с явным недоверием.

– А еще? Или на Иранте ты только и делала, что переводила патроны?

– У моего отца было небольшое собственное дело, связанное с поставкой оружия, – я предпочла пропустить ее колкость мимо ушей. – Он меня многому научил. В том числе и неплохо стрелять.

– Контрабанда оружия – вот, как я понимаю, называлось небольшое дело твоего отца, – заключила Мэкки, и я невольно поежилась. Чего-чего, а проницательности ей было не занимать. Пытаться оправдаться или придумать другую историю даже не было смысла. Добыть достойные деньги на Иранте можно разве что нелегально, и Мэкки это было прекрасно известно. – И где сейчас твой отец?

– Он мертв.

Что с ним случилось, Мэкки предпочла не уточнять. Впрочем, как и высказывать соболезнований. Через пару минут она распахнула дверь одного из жилых блоков, что уходили далеко в глубь слабоосвещенного коридора, и повернулась ко мне, приглашая войти.

Узкая белоснежная комнатка с двумя кроватями, одним-единственным комодом и давящим, низким потолком напоминала гроб, рассчитанный на двоих. На одной из кроватей я с удивлением обнаружила Калисту. Она сидела на ней с ногами и копалась в голограммах, что выходили из ее браслета. Заметив нас, она тут же выпрямилась, свернула все данные и заговорчески подмигнула. Ее распущенные цветные волосы тут же рассыпались по плечам, а на лице появилась довольная улыбка.

– Кали?

– Тебе было нужно койко-место, а мне – новая адекватная соседка, – с ходу ответила девушка и кивнула в сторону кровати напротив. – Располагайся.

Это был щедрый жест, хотя уже тогда мне следовало догадаться, что Калиста ничего не делала просто так. В отличие от Мэкки, она вела себя куда приветливее, но всегда строго блюла свои интересы. С того самого дня между нами возникло негласное соглашение: Кали не расспрашивает меня о прошлом на Иранте, я позволяю занять одну из моих полок ее цветастыми вязаными свитерами, учтиво выслушиваю ежедневную болтовню о последних сплетнях базы и не донимаю вопросами о том, о чем она, наоборот, предпочитает не говорить. Например, не уточняю, что случилось с ее предыдущей соседкой.

Калиста Чавес оказала мне еще одну услугу. На базе она работала в отделе информационной безопасности, и каким-то невероятным образом ей удалось протащить меня на одну из низших ассистентских позиций. Тем самым Калиста за каких-то пару дней решила вопрос моего иждивенчества и избавила от необходимости корячиться на кухне. До этого из-за нехватки рабочих рук меня собирались распределить именно туда. В общем, дружба с Калистой оказалась крайне полезной. Во имя прочих благ я даже была готова часами выслушивать поток сплетен, что она «по секрету» вываливала на меня в конце каждого рабочего дня.

С Мэкки и Филиппом мы пересекались гораздо реже. Как правило, раз в пару дней, когда у нас совпадало время обеда. Вместе с Кали, вчетвером, мы занимали стол желательно где-нибудь в более-менее тихом углу, подальше от галдящей толпы. В среднем у нас было по сорок минут, чтобы перекусить и коротко обменяться последними новостями. Правда, большую часть этого времени мы либо слушали очередные сплетни от Кали, либо смотрели новости, что иногда мелькали в обеденном зале на огромной голограмме. Сегодня был второй случай.

Когда я приблизилась к столу, Мэкки даже не оглянулась, не спуская глаз с голограммы. Кали же тут же выпрямилась и, смотря куда-то мне за спину, резко хлопнула сидящего рядом Филиппа по ладони.

– Ставлю десять кредитов! Сейчас! – выпалила она так, что инвалидное кресло парня слегка покачнулось в воздухе. Кали тыкала пальцем в сторону входа.

Расправив худощавые плечи, Филипп приподнял голову и задумчиво провел ладонью по бритой голове.

– Принято! – лениво протянул он.

Я оглянулась. Кали указывала в сторону служебного входа, что был буквально в паре столов за моей спиной. К нему вел длинный коридор из соседнего бункера. К стеклянным автоматическим дверям приближались два стражника-атлета, один из которых показался мне особенно привлекательным. Он шел уверенно и быстро, активно жестикулируя и что-то с энтузиазмом втолковывая спутнику. Его короткие светлые волосы были слегка взмокшими и растрепанными, но это только придавало ему очарования. Когда оба стражника подошли к стеклянным дверям, только одна из них автоматически отъехала в сторону. Вторая же осталась на месте, и в следующую секунду красавец-стражник почти что с разбегу впечатался в нее лицом.

– Опять?! – в замешательстве подскочила Кали. – В четвертый раз?!

– С тебя десять кредитов, – довольно напомнил Филипп, наблюдая, как Кали возмущенно отсчитывает монеты.

– В этом мире нет ничего стабильнее Кайла Адонго, – пробормотала Мэкки, даже не оглянувшись.

– Адонго? – я перевела растерянный взгляд с красавца-блондина на худого, налысо выбритого Филиппа. – Вы родственники?

– Мы с братом кое-чем отличаемся, – отозвался Филипп, с удовлетворением пересчитывая монеты. – Он умный, а я – симпатичный.

Он лукаво прищурился, когда я с кислой ухмылкой упала на сиденье напротив.

– Ты единственный ребенок в семье. Мать умерла рано, скорее всего, от какой-нибудь болезни, и тебя был вынужден растить отец. Не то чтобы он сильно этого хотел, скорее у него просто не оставалось выбора. Я прав?

Филипп замер, выжидая ответа и исподлобья смотря на меня в упор. Я же намеренно тянула время. Пару дней назад меня, как и всех прибывших с Иранты, подключали к хертону, и по крайне огорчительному для Филиппа Адонго стечению обстоятельств мой допрос пришелся не на его смену. Теперь же, не в силах совладать с собственным любопытством, при каждой нашей встрече он пытался вытащить из меня крупицу правды о моей прошлой жизни. Я же эту правду предоставляла в точности как мне ранее рекомендовала Кали – порционно и за хорошую плату.

– Я прав? – настойчиво переспросил Филипп.

Я хитро улыбнулась, давая понять, что не поведусь на его дешевую попытку узнать хоть что-то бесплатно.

– Сколько? – сдавшись, в конечном итоге вздохнул Филипп.

– Это будет стоить тебе, допустим, десять кредитов.

– Недурно! – воодушевленно одобрила Кали.

Мэкки присвистнула. Сведенные к переносице густые брови Филиппа были первым признаком его крайнего возмущения.

– Раньше было пять!

– Раньше вопрос был один, – заметила я. – К тому же, если очень попросишь, в этот раз я даже оставлю тебе кое-что на десерт. Как насчет сведений о Майе Феррас? На днях нам с ней удалось мило поболтать. Не знаю, будет ли тебе это интересно…

Моя уловка сработала как нельзя лучше. От услышанного, казалось, даже Мэкки была под впечатлением. Замерев с ложкой в руке, она посмотрела на меня со странной смесью недоверия и крайнего удивления.

– Тебе удалось разговорить Майю Феррас? – когда Кали подалась вперед, ее глаза едва не вылезли из орбит. – Как?!

– Оказалось, она может быть весьма сговорчива, если найти подход.

Минутная тишина за столом говорила сама за себя. Кали, улыбаясь во весь рот, нетерпеливо теребила цветной локон и то и дело стреляла глазами в Филиппа, и даже Мэкки на время забыла о своем супе, недоверчиво щурясь в мою сторону.

– Боги, да кто ты такая, Лаура Гааль? – в изумлении Филиппа считывалось нескрываемое восхищение. Он высыпал передо мной полную горсть кредитов, что несколько минут назад передала ему Кали. – Выкладывай! Срочно выкладывай все, что тебе известно о Майе Феррас!

Я потянула время совсем немного, ровно настолько, чтобы нетерпеливое предвкушение и интерес Филиппа разгорелись еще больше. В том, что ему понравятся сведения, что мне удалось раздобыть о Майе, у меня не было никаких сомнений.

– Она долгое время жила на Кериоте, – начала я, – как вам всем уже известно. После этого ты сам сказал, что она долгое время моталась по разным планетам. – Я коротко посмотрела на Филиппа, и он тут же кивнул. – Она упоминала, по каким именно?

– Нет, – он покачал головой.

– Но ты узнала и это, – предположила Мэкки.

– Мельнис, – я положила руки на стол перед собой. – Что, если я скажу вам, что она успела побывать на Мельнисе? Майя, конечно, не говорила об этом напрямую, скорее упомянула, проговорилась…

С тех пор как история с подрывом Мельниса прогремела на всю галактику, одно его упоминание вызывало у людей неподдельный страх, если не сказать ужас. Мельнис был на устах у всех, а те, кто когда-либо имел к нему хоть какое-то отношение, автоматически становились объектом особого интереса. Само собой, Майя Феррас не являлась исключением.

– Майя Феррас была на Мельнисе? – изумленно переспросила Кали. – Но когда?

– Не знаю, этого она, разумеется, не сказала. Может, задолго до восстания, а может, полгода назад.

– А я говорил! – почти что вскричал Филипп, с победоносным видом обведя взглядом Калисту и Мэкки. – Я говорил, что Майя Феррас куда интереснее, чем пытается казаться!

Кали скептически отмахнулась.

– Это еще ни о чем не говорит. Майя могла соврать, а Лаура, при всем уважении, – она слегка кивнула в мою сторону, – ошибиться.

– Не отрицаю, – обезоруженно согласилась я.

– Как тебе удалось ее разговорить? – спросила Мэкки. – И какой тебе с этого прок?

Филипп был проницательным. Мэкки же еще и умной.

– Скажем так, у меня был свой интерес.

– Это и так понятно, – хмуро отозвалась Мэкки. – Я спросила какой.

– Я никогда не была на Кериоте, но пару лет назад потеряла там близкого человека, – призналась я. – Пыталась выйти на него несколько лет, еще до подрыва местной базы. После ее уничтожения я лишилась последних ниточек, единственных зацепок, что мне удалось нарыть о нем за несколько лет. Я даже не знаю наверняка, был ли он на Кериоте во время взрыва. У меня есть только догадки и предположения. Поэтому когда вы упомянули о том, что Майя Феррас жила на Кериоте, я поняла, что, возможно, это мой шанс узнать что-то и о нем.

– О ком ты говоришь? – спросила Мэкки.

– О брате, – я посмотрела на Филиппа, давая понять, что отвечаю и на его вопрос. – Я была не единственным ребенком, и моя мать вовсе не погибла. Она была замужем за другим человеком, и у нее рос сын, старше меня на двенадцать лет. Все, что мне о ней известно, – это то, что она работала экологом. Когда на Иранте резко вырос уровень радиации из-за проблем на местной АЭС, ее отправили туда в длительную командировку, там она и познакомилась с моим отцом. Свой роман, как и мое рождение, она, само собой, скрывала и от мужа, и от сына. В общей сложности моя мать провела на Иранте около двух лет, после чего вернулась на свою родную планету, а меня оставила отцу.

– Вернулась на Кериот? – уточнила Кали.

– Нет. Кажется, она была родом из Калиотской системы. Выйти на ее след у меня не вышло, Калиотская система еще большая дыра, чем Иранта, но после нескольких лет поисков мне удалось разыскать брата. Он, насколько мне известно, как раз и обосновался на Кериоте.

– Интересно, – протянул Филипп. Кажется, данные, что я продала за десять кредитов, его вполне удовлетворили.

– И что ты еще вытащила из Майи? – уточнила Мэкки.

– Больше ничего, она едва раскололась на несколько предложений, но как только просекла, что мои вопросы связаны не только с моим братом, но и с ее прошлым, тут же постаралась поскорее от меня избавиться. Ты был прав, – я вновь обратилась к Филиппу, – Майя Феррас точно интереснее, чем пытается казаться. И она определенно что-то скрывает.

Филипп удовлетворенно потер ладони.

– Что и требовалось доказать!

– Не удивлюсь, если ее секреты как-то связаны с Мельнисом. Когда она поняла, что проговорилась о том, как была там какое-то время назад, то несколько раз постаралась перевести тему. Она явно не хотела об этом говорить.

– Если бы я была на Мельнисе, то тоже не хотела бы об этом говорить, – приглушенно отметила Кали, ковыряясь ложкой в своей тарелке. – Особенно после всего случившегося. Особенно наблюдая за последствиями…

Выпрямившись, она отвела глаза и слабо кивнула в сторону огромной новостной голограммы. Последствия и правда были пугающими. Вот уже два месяца все новости были о Мельнисе. Мир знал о нем все. Сколько раз Лангборды пытались связаться с повстанцами, умоляя о помощи, когда Леонид Крамер отдал приказ открыть огонь и во сколько, в точности до минуты, разорвался первый снаряд, унеся сотни тысяч жизней. Суд над Крамерами должен был состояться ровно через неделю. Сейчас, когда их вина была неоспорима, не осталось никого, кто пытался их оправдать.

– Надеюсь, этот ублюдок и его семья сгинут в пытках похлеще тех, что они устроили на Мельнисе, – пробормотала Кали, с нескрываемым презрением следя за удаляющейся поникшей фигурой Леонида Крамера на голограмме. От изумления я едва не поперхнулась едой. Калиста Чавес бывала разной – беззаботной и инфантильной, неутомимо энергичной, болтливой и категоричной. Но жестокой она не казалась мне никогда.

В случае, если суд признает вину Леонида Крамера, не только он, но и вся его семья должна будет отправиться на эшафот. Смертные казни являлись редкостью и уже в течение сотен лет оставались запрещены практически во всех государствах галактики, но в лиделиуме работали свои законы. И они, как оказалось, зачастую были куда страшнее.

– Я слышала, племянник Леонида, Марк Крамер, близок к Андрею Деванширскому, – между прочим обронила Мэкки, обратившись к Калисте, – не удивлюсь, если в конечном итоге его оправдают. Тебе известно хоть об одной казни в лиделиуме? Нейка Брея уже больше десятка лет обвиняют в смерти Александра Диспенсера, и что с того? У Галактического Конгресса кишка тонка даже посадить его за решетку. Ты уверена, что они всерьез кого-то казнят? – она усмехнулась. – Держу пари, максимум, что они сделают, – сошлют Леонида на Тэрос. И то для вида, на пару лет. Дождутся, пока все уляжется, и выпустят его и дальше охотиться на тех крылатых тварей, что сожрали его брата. Все это, – Мэкки тыкнула пальцем в сторону новостной голограммы, – не более чем спектакль, разыгранный для низкосортных идиотов вроде нас.

И без того мрачное лицо Калисты вдруг приобрело землистый оттенок.

– Крамеры виноваты в смерти двух миллионов повстанцев, – вклинилась я, – Андрей Деванширский не посмеет их защищать. Это отвернет от него своих же людей.

– Каких людей? – вяло поинтересовался Филипп. – Мэкки? Меня? Может, быть, Калисту? Людей, которые для него не больше чем цифра в статистике потенциальных войск? Биологическая масса? Хотя кто я такой, чтобы судить. Вероятно, услышь Деванширский мудрые изречения Лауры Гааль и узнай, что способен потерять ее неоценимую поддержку, он, безусловно, не раздумывая пришил бы лучшего друга.

– Андрею Деванширскому, Нейку Брею и прочим элитарным выродкам из лиделиума плевать на нас, – подхватила Мэкки, устало посмотрев на меня и на посеревшую Калисту. – Даже Хейзерам плевать. Миллионом больше, миллионом меньше. Присоединившись к повстанцам, они насильно ввязали всех нас в войну. Пока мы подставляемся под пули и строим для них базы, они отсиживаются в Диких лесах и хлебают игристое.

На Калисте не было лица. К своей тарелке она так и не притронулась и выглядела так, будто еще несколько секунд – и взорвется. Или расплачется. Или и то и другое одновременно.

Я поспешила перевести тему?

– Каким образом другие члены семьи Крамер могут избежать смертной казни?

– Мы говорим в теории? – уточнила Мэкки. – Если представить, что все законы и правда работают так, как и должны?

Я кивнула.

– Тогда никак, – ответил за нее Филипп. – Единственный вариант не нести ответственность за действия своего клана – отречься от семьи. Навсегда отказаться от титула, наследства и места в лиделиуме.

– Не такой уж и плохой вариант, когда альтернатива – смерть. – Я перевела взгляд на Мэкки. – То есть если Марк Крамер отречется от семьи, это спасет ему жизнь?

– А что ты смотришь на меня? – в недоумении отрезала она. – Это Филипп у нас знаток международного права.

– У меня много талантов, – подтвердил Филипп. – И нет, отречение от династии Крамеров не спасет. Теперь уже поздно. Но если бы он сделал это до того, как дело дошло до Конгресса и суда, и смог доказать свою невиновность – Леониду пришлось бы отвечать за свои зверства в одиночку. Сейчас Марку Крамеру рассчитывать не на что. Если, конечно, какое-нибудь внезапное чудо ему не поможет…

– Я надеюсь, ему ничего не поможет, – сказала Кали чужим голосом. – Я надеюсь, что отпрыска Крамеров и Леонида ждет самая страшная, самая чудовищная казнь из возможных. Я надеюсь, их смерть будет медленной и мучительной, что их пытки будут длиться часами и, не в силах их вынести, они оба сойдут с ума раньше, чем испустят последний вздох. – Калиста бледнела с каждым словом, но ее голос оставался твердым и острым как лезвие. – Я надеюсь, Верховный суд будет в точности следовать старым, зверским законам лиделиума тысячелетней давности и Леонида Крамера, как и его выродка, отдадут на растерзание толпе. Пусть отдадут их в руки тех, чьи близкие погибли на Мельнисе. Пусть начнут с них.

– Это довольно жестоко, Кали, – после недолгого молчания отметила Мэкки. – Справедливо, но жестоко.

– Тем более мы не знаем всей правды, – тихо добавила я.

– Какой именно правды? – переспросила Кали. – Что два миллиона сгинули на Мельнисе и никто ничего не сделал? Что проклятая Понтешен сломала их рассудок, а Крамеры разбомбили базу? Какую правду мы не знаем?

– Мы не знаем ничего. Ни о Понтешен, ни о Крамерах. Тому, что случилось на Мельнисе, нет оправданий, и если они виновны в этом, то определенно заслуживают смерти. Но пока Верховный суд и Галактический Конгресс официально не подтвердят это…

– Лаура, лучше бы тебе заткнуться, – сквозь зубы успел прошипеть Филипп перед тем, как Калиста подорвалась на месте, задев рукой край стола и едва не опрокинув силой удара всю посуду.

– А если не подтвердят? – спросила она. – Что, если их оправдают, как и сказала Мэкки? Если все замнут и забудут, что будет с твоей правдой?

Калиста была на взводе. Филипп бешено сверлил меня глазами, негласно приказывая молчать и не вестись на провокацию. Мэкки же даже не посмотрела ни на меня, ни на Калисту, всем видом демонстрируя, что не имеет к нашему спору никакого отношения.

– Мельнис – слишком громкое дело, – сказала я, – никто его не замнет. Андрей Деванширский…

– Деванширские, Крамеры, Хейзеры, Диспенсеры – какая, к черту, разница?! – сорвалась Калиста. – Сначала одни, потом другие. Они грызутся между собой за земли, за власть, за проклятое эфемерное наследие, набивая карманы миллионами кредитов и застраивая целые планеты своими замками, водруженными на наших костях. Какое им всем дело до Мельниса и до тех, кто умер в их очередной резне? Какое дело до всего этого лиделиуму? Они ввязывают нас в свои войны, и пока мы дохнем как мухи, лицемерно скалятся друг другу на светских приемах. Кому из них есть дело до проклятой правды? Диспенсерам, что десятилетиями паразитировали на ошметках Рианской империи? Нейку Брею, что сделал из нас террористов, создав свою коалицию? Или Андрею Деванширскому, который использует нас как пушечное мясо, чтобы вернуть власть?

– Кали, я не хотела…

– Может быть, стоит задать этот вопрос тебе? – выплюнула Калиста. – Раз ты такой ярый поборник справедливости! Как насчет твоей правды, Лаура Гааль? Как насчет того, чтобы начать с нее? Ты возникла здесь из ниоткуда и лезешь везде со своими вопросами и мнением, в то время как о себе самой жмешься сказать и слово. Откуда ты здесь взялась? Как попала на корабль без идентифицирующего кода?! Что случилось перед тем, как ты сбежала с Иранты? Кто так изуродовал твое лицо?

– Довольно, Кали, – испуганно пробормотал Филипп, потянувшись со своего кресла и пытаясь перехватить ее руку, которую она тут же отдернула. – Сейчас не время…

Слова Кали притянули к нам испуганные взгляды сразу с нескольких соседних столов. Они даже перебили гул голосов в переполненной столовой.

– Кто ты?! – не унималась Калиста. – Кто ты, черт возьми, такая, Лаура Гааль?! Может, расскажешь нам всем свою правду?!

Мэкки вовремя подоспела к ней, взяв за локоть и увлекая подальше от толпы.

– Хватит, Кали, – настойчиво и в то же время с неожиданной мягкостью сказала она, – не здесь.

Мэкки действовала на удивление ловко и быстро. Калиста даже не успела опомниться перед тем, как та сильнее перехватила ее руку и утянула в сторону выхода. Когда их спины скрылись в толпе, Филипп устало потер глаза.

– Полгода назад Калиста потеряла свою младшую сестру в небольшом военном столкновении на границе Барлейской системы, – сказал он. – Та числилась в отряде Мэкки, и это была одна из ее первых серьезных миссий. Отряд патрулировал границу, когда его засекли на чужой территории и открыли огонь на поражение. Наши люди запросили подкрепление в Диких лесах, но Андрей Деванширский и Хейзеры его отклонили. Сказали, дополнительные силы только усугубят ситуацию и мы должны быть в состоянии разобраться с этим самостоятельно. Из пятнадцати наших вернулись трое. Сестры Калисты в их числе не было. Вот такая вот история.

Слова Калисты не выходили у меня из головы весь день. Я думала о них всю рабочую смену в отделе информационной безопасности, во время ужина и после отбоя, блуждая по округе до глубокой ночи и надеясь, что к моему возвращению Кали уже будет видеть десятый сон.

Кроме этого я думала о правде. О том, что она сделала со мной, с Мэкки, Филиппом, Калистой и Майей Феррас. Что она сделала с каждым из жителей базы, которые были вынуждены коротать дни здесь, на отшибе галактики в убогой Барлейской системе. Эти мысли не шли у меня из головы даже после того, как я вернулась в свой блок, заперлась в единственной на весь этаж ванной и, подойдя к умывальникам, замерла перед зеркалом.

Ту, что стояла напротив, я уже не знала. Правда изуродовала ее, изменила до неузнаваемости. От той, что когда-то смотрела на меня по ту сторону отражения, не осталось ничего. Тело, волосы, лицо – поменялось все. В особенности лицо, изрешеченное ссадинами и заплывшее множеством синяков. Теперь оно было совсем чужим, жалким и до боли безобразным.

Та, что стояла напротив, несколько минут смотрела на меня без интереса, а потом скинула с плеча небольшой рюкзак и достала из него узкую перчатку из тонкой тянущейся ткани. Когда она натянула ее на руку, стало заметно, что в местах, где виднелись костяшки пальцев, были собраны мелкие камни.

Та, что стояла напротив, в последний раз задержала на мне взгляд. Она повременила всего на несколько мгновений, а потом ее рука, сжатая в кулак, опустилась на щеку, в точности туда, где под левым глазом расплылась буроватая гематома. Та, что стояла напротив, сделала один короткий вздох, а потом повторила все еще раз, еще и еще.

Правда бывает чудовищна и крайне жестока. Той, что стояла напротив, было больно, но уже не так, как в первый раз. При каждом новом ударе перед глазами мелькала мгновенная вспышка света, словно кто-то вблизи быстро включал и выключал лампочку.

Боль становилась все ярче и как будто даже желаннее.

Правда съедает душу секретами. Правда разрушает иллюзии, оставляя после них руины несбыточных надежд. Правда пугает. Правда ранит. Правда всегда бьет в сердце.

Правда отбрасывает длинные тени.

Глава 5. Там, где спят чудовища

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4857 год по ЕГС* (7082 год по земному летоисчислению)

За 9 лет до трагедии на Мельнисе

Джорджиана Диспенсер ждала гостей. Об этом Кристиан узнал в самый последний момент, примерно за полчаса до их прибытия, когда впервые за полдня, выбравшись из библиотеки, он вдруг обнаружил суетливый шум в «зеленой» гостиной и спешные приготовления.

«Зеленой» гостиная в южном крыле резиденции называлась из-за большого обилия экзотических растений. По требованию его матери их в свое время специально доставили с Альпаса, ее родной планеты в далекой Палеотской системе. В самодельной оранжерее Джорджиана всегда проводила очень много времени, но последние три года, после смерти Александра Диспенсера, она задерживалась там особенно часто. Она просила подавать туда завтрак, нередко предпочитала гостиную своему рабочему кабинету, а если случалось, что в Данлийскую резиденцию, как сегодня, заглядывали гости, просила накрывать стол именно там. Это было ее своеобразное убежище, такой же островок безопасности, как у Кристиана – балкон собственной спальни на предпоследнем этаже резиденции, где изо дня в день, просыпаясь от ночных кошмаров, он встречал рассвет огромной алой Данлии.

Когда-то он делал это вместе с отцом. Раньше, едва ужасы отступали, Александр Диспенсер всегда оказывался рядом. Он выходил с Кристианом на балкон и, устраиваясь с ним на мягких сиденьях, рассказывал красивые легенды о первых годах галактической эры. О том, как люди только начинали покорять космос, как впервые вышли за пределы материнской системы и посетили соседнюю, с необычным двойным названием – альфа Центавра. Но больше других рассказов Кристиан любил легенды о Десяти – основоположниках галактической эры и основателях лиделиума. Ему нравилось думать о том, что он – прямой потомок великой и единственной непрервавшейся династии Десяти. Тогда ни он, ни его отец еще не подозревали о том, что вместе с именем он унаследовал и проклятый дар своих предков.

Первые пару месяцев после смерти Александра Диспенсера Кристиан не решался приходить сюда без него. Его внутренности скручивались от боли, когда он представлял, как окажется один перед Данлией, без отца. Как посмотрит на его излюбленное кресло и не увидит там ничего, кроме пустоты. И все же когда после очередного кошмара он набрался решимости и вновь ступил на ледяной пол балкона, ему внезапно стало легче. Сердце по-прежнему сжималось от тоски. Тем не менее огромная Данлия, вопреки его ожиданиям, не осуждала. Она, как и раньше, была здесь, прогоняла плохие сны и смотрела на Кристиана без укора, лишь с молчаливым сожалением. Она тосковала вместе с ним.

Вторым излюбленным местом Кристиана после балкона была гигантская библиотека, занимающая целых три этажа южного крыла резиденции. Ранее он не проводил там много времени: огромные мрачные залы с потолками, теряющимися в тенях из-за высоты, не вызывали у него ни малейшей симпатии. Все изменилось пару месяцев назад, когда его мать случайно обмолвилась о том, что он не первый из Диспенсеров, в ком спустя тысячи лет пробудились древние силы Десяти. Она вскользь упомянула о каком-то Константине, но тут же перевела тему и с тех пор наотрез отказывалась об этом говорить.

Пытаясь вычислить загадочного Константина и узнать больше о своих силах, Кристиан каждый день по несколько часов проводил в библиотеке. Сегодня не стало исключением. Когда ближе к вечеру он выполз из нее, голова раскалывалась от усталости, а в глазах рябило после просмотра архивных голограмм. Вероятно, будь он чуть менее утомлен, волнение в южном крыле успел бы заметить еще до того, как дошел до «зеленой» гостиной.

– Как вы добрались, мистер Мукерджи? – послышался голос Джорджианы из холла. – Мистер Кортнер уже как-то жаловался мне на отдаленное расположение его систем и невозможность бывать у нас чаще. Он так долго и самозабвенно высказывал свои сожаления, что я уж было почти поверила, что дело в его глубокой дружеской привязанности к нашему дому, а не в досаде на отсутствие владений в пределе центрального кольца.

– Прошу вас, для вас просто Адриан, – ответил Джорджиане высокий мужской голос. – Для вас и для моей любимой мисс Кортнер, конечно же. Пока еще мисс Кортнер, – уточнил он. – Больше я такого никому не позволяю.

Оказавшись в холле, Кристиан незаметно приблизился к матери. Гостей было трое. Их лица он увидел, только когда вышел из-за спины Джорджианы и встал в паре шагов от нее. Один из прибывших – тот, что остановился ближе всего, – оказался коренастым седым мужчиной лет шестидесяти на вид. Он не вызвал у Кристиана ни капли симпатии. Мужчина стоял чуть сгорбившись и смотрел на Джорджиану с кислым лицом, словно насильно искривленным в вежливой полуулыбке-полугримасе. Его мелкие прищуренные глазки неотрывно следили за каждым ее движением. Кристиан быстро сообразил, что это и был мистер Кортнер, о котором говорила его мать, потому что второго гостя он уже встречал ранее.

Незнакомца, что три года назад высмеивал его на похоронах отца, Кристиан узнал сразу. За это время почти что двухметровый Адриан не только отрастил премерзкую бородку, но и прибавил в весе по меньшей мере три фунта, из-за чего его подбородок раздвоился, а прямой узкий нос на заплывшем лице смотрелся так, будто его вырвали у другого человека и приставили ему. Однако кое-что в нем все же осталось прежним. Ярость, подумал Кристиан, замаскированная под натяжной галантностью и скованной улыбкой сжатых губ. На этот раз к ней прибавилась еще и алчность. Кристиан сразу заметил, с какой жаждой и завистью Адриан осматривал интерьер их парадного холла и с какой силой, будто невзначай, стискивал разжатые пальцы девушки, что стояла рядом.

Изабель. Когда взгляд Кристиана переместился на нее, его сердце по непонятным причинам тут же забилось быстрее. Он видел ее впервые за эти три года. В отличие от Адриана, с их первой встречи Изабель изменилась куда меньше. Разве что черты лица ее стали немного острее, а пышные локоны теперь спускались по узким плечам почти до самых бедер. Их цвет напоминал Кристиану рассветное пламя Данлии. Шифоновое, изумрудного цвета платье с высоким горлом-стойкой и открытой спиной невероятно ей шло. В нем девушка выглядела как неземное существо. Как лесная нимфа – мелькнуло в голове у Кристиана. Его взгляд невольно скользнул по ее хрупкой, но уже не детской, оформившейся фигуре и поднялся к золотисто-карим глазам. Нет, кое-что в Изабель все же изменилось. Взгляд. Кристиан хорошо запомнил, с каким волнением, надеждой и чуткостью она смотрела на него при первой их встрече. Теперь же всего этого в ее глазах не было и в помине. Ни страха, ни отчаяния, ни удивления, ни радости – в них не было вообще ничего.

– Кристиан? – удивилась Джорджиана. – Я думала, ты на прогулке с Зарой.

Ее глаза метали молнии.

– Если Зара на прогулке, значит, она гуляет без меня, – невозмутимо ответил Кристиан. Сделав пару шагов навстречу мистеру Кортнеру, он приветственно протянул ему руку. – Добро пожаловать на Аранду.

Он поступил в точности так, как учил его отец, – проявил вежливость и приветствовал гостей, как и подобает будущему императору.

– Ваше высочество, – обратившись к Кристиану, мистер Кортнер густо покраснел и, недовольно скривившись, все же пожал протянутую руку и склонил голову, как того требовали правила этикета. Его конфуз нисколько не тронул Кристиана. Он привык к тому, что взрослым было неловко в его присутствии.

– Я тебя помню! – хохотнул Адриан, когда Кристиан посмотрел на него. – Это ты! Ты тот мальчишка, что потерялся в толпе три года назад! Милая, – он почти что с восторгом посмотрел на Изабель, – ты помнишь его? Это он утянул тебя тогда…

Кристиан замер, чувствуя пристальный взгляд матери на спине. Изабель не шевелилась.

– Изабель, ты помнишь?

«Не отвечай ему, – мысленно взмолился Кристиан. – Не выдавай меня».

Изабель покачала головой.

– Нет, ты что-то путаешь. Я такого не припоминаю, – не дожидаясь ответа Адриана, она сама протянула руку Кристиану и вымученно улыбнулась. На ее безымянном пальце блеснуло кольцо. Взгляд Изабель, как и голос, по-прежнему был пуст. – Спасибо, что приняли нас, Ваше высочество. Для нас честь быть гостями в этом доме.

Кристиан не пожал руку в ответ. Осторожно коснувшись ее ладони, он коротко поднес ту к губам. Пальцы Изабель, как и тогда, были ледяными.

Наблюдая за этим, Адриан едва не прыснул от смеха. Он дождался, когда отец Изабель и Джорджиана удалятся из холла в гостиную, и, прищурившись, в точности как и три года назад, склонился над Кристианом.

– Нет-нет, это точно ты! – выдал он, тыча пальцем Кристиану прямо в лицо. – Это точно ты, я тебя помню, мелкий засранец! Прикинулся потерявшимся в собственном доме и утащил мою невесту на добрых два часа! Я все помню! – он не то хохотал, не то задыхался. – Ты проворный мерзавец. Знаешь, что бывает с такими? Слышал что-нибудь о сайгайтах, огромных чешуйчатых монстрах с Лифонской системы? Несколько лет назад пара из них сожрали двух Крамеров. Слышал, нет? Говорят, они особенно любят лакомиться такими сорванцами, как ты. Они сжирают свою жертву с головой, а потом выплевывают косточки по всей округе. Может, и мне скормить тебя такому? Что думаешь, поганец? Слышал о таких? Встречал когда-нибудь настоящих чудовищ?

Кристиан терпеливо отвел палец Адриана от своего лица. Он ничего не ответил. Во-первых, потому, что не знал, как должен правильно реагировать на этот слабоумный бред, а во‑вторых, ему было все равно. В данный момент Адриана для него не существовало. Кристиан пристально смотрел на Изабель, ладонь которой тот по-прежнему сжимал в другой руке. Она была бледной как труп.

– Адриан, – сказала Изабель, посмотрев куда-то мимо, словно сквозь него. – Пожалуйста, иди в гостиную. Отцу не обойтись без твоей помощи.

– А ты? – спросил Адриан. Выпрямившись, он в мгновение забыл о Кристиане.

– Мне нужно отойти.

Ее лицо вдруг покрылось лихорадочными пятнами. Кристиан проследил, как рука Адриана выпустила ее ладонь и властно легла на талию. Когда его пальцы коснулись оголенной спины Изабель, она дернулась всем телом.

– Мне нужно отойти, – почти шепотом вновь повторила она, предприняв слабую попытку вырваться из его цепкой хватки, – пожалуйста. Мне нужно в уборную.

Она специально не смотрела на Адриана. Даже не поворачивалась, будто один взгляд в его сторону мог вызвать в ней рвотный позыв. Адриану это явно не нравилось. Нахмурившись, он собирался что-то сказать, но Кристиан его опередил.

– Я провожу вас, мисс! – тут же выпалил он. Получилось слишком резко. Резче, чем полагалось по этикету.

– Пять минут, – почти беззвучно прошептала Изабель. Рука Адриана повисла в воздухе, когда она резко подалась вперед и устремилась за Кристианом.

– Опять крадешь мою невесту, поганец! – с мерзким хохотком бросил им вслед Мукерджи. – В следующий раз точно навещу тебя с одним из сайгайтов, видел их зубы? Я…

Кристиан так и не услышал, чем закончились его угрозы. Дверь с шумом захлопнулась за спиной, когда они с Изабель вылетели из холла. На самом деле уборная находилась в соседнем помещении, но он намеренно повел ее другим путем в противоположный конец южного крыла. Изабель следовала за ним молча, и Кристиан кожей ощущал исходящие от нее волны тревоги и напряжения. Она торопилась. Ее спина была выровнена словно по стойке «смирно», а дыхание оставалось хоть и тихим, но частым. За время их пути она несколько раз покраснела и побледнела обратно. Когда они добрались до уборной, Изабель тут же влетела внутрь и захлопнула дверь. Кристиан услышал, как щелкнул замок, она рухнула на колени и ее вырвало.

На несколько секунд помещение поглотила гнетущая тишина, а потом до него донеслись тяжелые всхлипы. Изабель рвало около десяти минут, снова и снова. Кристиан мерил шагами коридор, вслушиваясь в каждый ее вздох, и при каждом новом всхлипе его сердце болезненно сжималось. Он знал, чувствовал, что ему не стоит здесь быть. Изабель наверняка будет в ярости, когда узнает, что все это время он оставался за дверью.

Кристиан сам не понимал, почему не мог уйти и оставить ее. Возможно, все из-за того, что еще несколько лет назад он был на ее месте. Первые несколько месяцев, когда его силы только пробудились, его выворачивало по несколько раз за день. Тогда он почти перестал есть и сил едва хватало на то, чтобы в очередном приступе тошноты доползти до ванной. Ему казалось, что эта пытка не закончится никогда, но спустя время его тело привыкло к силе Десяти. Ему стало легче. Должно быть, и мучения Изабель временны.

Перед тем как мисс Кортнер наконец вышла в коридор, он успел сбегать к себе в комнату. О том, что еще несколько минут назад она задыхалась от рыданий, можно было догадаться только по покрасневшим глазам и легкой, едва уловимой дрожи в пальцах.

– Возьми, – сказал Кристиан, разжав ладонь и протянув ей длинную желтую капсулу, – это от тошноты.

– Спасибо, – слабо поблагодарила Изабель. Она быстро проглотила ее, села на пол и обняла колени. – Буквально пару минут, – прошептала она, – и я вернусь в гостиную. Хорошо?

Кристиан не понимал, зачем Изабель спрашивала его об этом. Неужели она думала, что, если не вернется, он приведет сюда Адриана? Чуть осмелев, он подошел к ней и сел рядом с ней. Из приоткрытых соседних комнат в коридор просачивались редкие лучи закатной Данлии. Они скользили по темному полу и изредка сверкали в огненных локонах Изабель. Когда один из лучей лег на ее лицо, она прикрыла глаза и грустно, изнеможенно улыбнулась. Ее худые плечи расслабленно опустились. Кристиан замер. Он смотрел на Изабель не отрываясь. Она казалось ему такой хрупкой, такой уязвимой и прекрасной одновременно, что он почти перестал дышать, будто она была не реальным человеком, а секундным видением, сном, который могло рассеять любое слишком резкое движение. Впервые Кристиан не хотел просыпаться.

– Ты можешь не возвращаться туда, – осторожно предложил он, – в гостиную.

Так и не открыв глаз, Изабель грустно усмехнулась.

– Рада тебя видеть, – тихо сказала она. – Я часто вспоминала нашу встречу, думала, как ты поживаешь. Мы тогда так и не договорили. Я даже не проводила тебя до дома, бросила посреди дороги и убежала. Друзья так не поступают.

Друзья! Сердце Кристиана радостно забилось в груди. Изабель сказала «друзья». Она считала его своим другом.

По правде говоря, Кристиан и сам нередко возвращался мыслями в день похорон отца. Это было ужасное время, одно из худших в его жизни, однако воспоминания об Изабель почему-то делали его чуточку лучше. Кристиан помнил, как в течение нескольких часов наблюдал за длинной похоронной процессией. Помнил, как гроб отца захлопнулся и его опустили в холодную землю. Тогда он почувствовал, как вместе с последней надеждой умерла одна из частей его души. И тогда он вновь начал рыдать – тихо, но сильно и по-настоящему, как рыдают дети, потерявшие родителей. Все это время Изабель оставалась рядом. Она не пыталась его успокоить, но и не отстранялась. Сначала она просто обнимала его, периодически вытирая слезы с опухшего лица, а потом начала разговаривать. Кристиану было стыдно. Ужасно стыдно за то, что он как маленький расплакался у нее на глазах, но Изабель сказала, что это нормально. «Возможно, однажды мне тоже будет очень плохо и я приду к тебе. Иногда с болью не справиться в одиночку, – пояснила она, – ее необходимо с кем-нибудь разделить. Для этого тоже нужно быть смелым».

Изабель провела с Кристианом около трех часов. Они намеренно оторвались от толпы и долго гуляли по заснеженному парку вблизи резиденции. Они разговаривали. Изабель рассказывала о своем доме на третьей планете звездной системы Серакт, о том, что небо там не голубое, как здесь, а зеленоватое из-за высокой концентрации азота. А еще что там по полгода идут дожди и никогда не бывает холодно. Кристиан очень удивился, узнав, что Изабель впервые видит снег. Тогда он был готов слушать Изабель вечно, но вскоре их нашел посиневший не то от холода, не то от ярости Адриан. Он утащил ее еще до того, как Кристиан успел опомниться. Изабель едва обронила пару прощальных слов перед тем, как след от нее простыл.

Теперь же Кристиану было приятно слышать, что за три года, что они не виделись, Изабель не забыла его. Он и сам вспоминал ее очень часто, а сейчас пытался набраться смелости для вопроса, который давно висел на языке.

– Адриан, – прочистив горло, тихо начал Кристиан, – он… он обижает тебя?

– Что? – вздрогнув, спросила Изабель. Ее глаза округлились.

– Он делает тебе больно?

– Нет, – ответила она. – Разумеется, нет. Он бы не посмел. Не осмелился, во всяком случае пока…

– Пока что?

От слабой улыбки Изабель не осталось и следа. Ее лицо ожесточилось, словно она мысленно выстроила перед Кристианом невидимую стену.

– Все в порядке, – чужим голосом отозвалась Изабель, – последние несколько дней были непростыми, и я устала. Адриан тут ни при чем. Ты все не так понял, и нам не следует это обсуждать.

Она встала и быстрым шагом направилась прочь. Кристиан поспешил за ней, но отстал. Он собирался окликнуть мисс Кортнер и извиниться. Как минимум ему не хотелось терять единственного новообретенного друга, но он не успел сделать даже этого. Как только Изабель добралась до соседнего пролета, кто-то тут же перехватил ее локоть и толкнул в сторону соседней стены. За приоткрытой дверью Кристиан успел заметить лишь то, как взметнулся подол ее шифонового платья. Он сбавил шаг и бесшумно подкрался к входу.

– Где ты была? – послышался приглушенный, хриплый голос Адриана. На этот раз в нем не было и намека на веселье. Он говорил тихо, но медленно и яростно, явно полагаясь на то, что они с Изабель остались одни. – Ты сказала, что отойдешь в уборную, и пропала на десять минут! Где ты была? Куда тебя увел этот мелкий засранец?!

Кристиан замер. Вплотную подойдя к двери, он заглянул в приоткрытую щель. К сожалению, с этого ракурса он видел только широкую спину Адриана, заслонявшую хрупкий силуэт Изабель.

– Отпусти меня! – Изабель говорила тихо. Несмотря на то что в ее шепоте отчетливо слышался страх, она явно не собиралась сдаваться без боя. – Я была в уборной. Отпусти меня сейчас же; если отец увидит, как ты…

Адриан тихо расхохотался.

– То что? Наконец расплатится со мной за свои бесконечные долги? Ах, погоди, он уже сделал это, отдав мне тебя. Забыла, милая? – когда он еще больше склонился над Изабель, его голос осел на пару тонов. – Тебе не о чем волноваться, пока ты следуешь нашим договоренностям. Я не для того покрываю твоего безмозглого старика, чтобы ты позорила меня перед императрицей.

Изабель даже не вскрикнула, когда Адриан приблизился на еще один шаг и грубо схватил ее за подбородок.

– Я очень не люблю, когда моей щедростью пренебрегают. Твой старик – кретин, и все же у него хватило мозгов дать согласие на наш брак. Как видишь, я проявил безмерное великодушие, простив ему за это все грешки. Не стоит обесценивать его усилия. Пока твое смазливое личико поднимает мне настроение, тебе не о чем волноваться. Но вздумаешь хоть раз выкинуть какой-нибудь фокус, проявить пренебрежение или, не приведи Десять, подставить меня – весь мир тут же узнает о грязных делишках Кортнеров. Уж я-то позабочусь, чтобы твой старик сгнил на Тэросе, а ты наконец стала той, ради чего природа одарила тебя такой миловидной мордашкой, – первоклассной шлюхой!

– Отпусти меня! – прошипела Изабель. Она билась и извивалась в руках Адриана как пойманная рыба, пока он до побеления пальцев сжимал ее челюсти. – То, что мы обручены, не дает тебе права…

– Не дает права? – усмехнулся Адриан, подтолкнув Изабель к стене. Она вскрикнула, ударившись затылком, однако это было так слабо и тихо, что вряд ли кто-то, кроме Адриана и Кристиана, мог это услышать. – Ошибаешься, милая. Я могу сделать с тобой все, что пожелаю. Все, что мне вздумается. – Грубо задрав платье Изабель, Адриан вцепился толстыми пальцами в ее бедра. – Возможно, все бы было иначе, если бы твой отец не продал тебя как скотину. Помнишь, как все было? Или мне следует освежить твою память, рассказать, на каких условиях он дал согласие на наш брак?

– Нет, – почти беззвучно прошептала Изабель. Кристиан не видел ее лица, но точно знал, что она из последних сил сдерживала слезы, сжимаясь от страха и омерзения. Ее гнев моментально обратился в мольбу. – Только не здесь, Адриан. Отпусти меня…

Кристиана словно окатили ледяной водой. Все это время он оставался неподвижен, с немым ужасом наблюдая за происходящим, и только сейчас очнулся. Отчаяние в голосе Изабель заставляло сердце бешено колотиться в груди и в то же время разжигало внутри ненависть и ярость такой силы, что он едва держался на ногах. Казалось, его худое десятилетнее тело просто не способно справиться с таким бешеным потоком магии.

Кристиан ворвался в помещение и, не раздумывая, что было силы толкнул Адриана. А подумать все-таки стоило, с огорчением мысленно отметил он. Как минимум над тем, с какой стороны лучше кинуться на него, чтобы тот отлетел как можно дальше и ни в коем случае не задел Изабель. Кристиан опасался, что из-за телекинеза его удар окажется слишком сильным. Но магия, как бывало нередко, подвела. Его толчок получился хоть и эффектным, но слабым. Ровно таким, какой и можно было ожидать от десятилетнего мальчишки. Однако главного Кристиан все же добился – Адриан отшатнулся от Изабель и уставился на него в яростном изумлении.

– Ты? – растянув рот в омерзительной улыбке, переспросил он и двинулся навстречу. Кристиан был готов, что Адриан незамедлительно накинется на него. Он уже начал соображать, как отразить удар, не полагаясь на магию, как Изабель молниеносно возникла перед его носом.

– Не вздумай, Адриан! – выпалила она, заслонив Кристиана собой. – Он еще ребенок и, более того, сын Джорджианы. Тронешь его, и отправишься на плаху! Даже не приближайся, – сглотнув, велела она. – Остынь. Говорю же, это всего лишь ребенок, десятилетний мальчишка.

Кристиан сжал челюсти. Уж кому-кому, а ему не нужна была защита от той, что сама едва стояла на ногах. К тому же при чем тут его возраст? Неужели она полагала, что он не способен постоять за себя сам? Кристиан уверенно вышел из-за спины Изабель и встал рядом с ней.

– Я все видел, – сказал он Адриану. – Вы делали ей больно. Вы поступили не как джентльмен, и вы мне отвратительны. Я прошу вас немедленно покинуть мой дом.

Адриан посмотрел на Кристиана с безумным восторгом и вдруг расхохотался.

– Просишь покинуть свой дом? – словно опьянев, протянул он. – Десять, как же это очаровательно! Изи, смотри, он даже покраснел. Ты явно ему нравишься! – Адриан сел на корточки, так что их с Кристианом лица оказались на одном уровне. – Тебе она нравится, стручок, правда? Красивая, – подтвердил Адриан, качнув головой в сторону Изабель. – Потому я ее и выбрал. Видишь ли, в чем проблема, мне она тоже нравится. Так сильно, что пока я не готов ею делиться.

– Хватит, Адриан, – прошептала Изабель.

– Да и честно говоря, ты еще маловат для женщин, – мерзко усмехнулся Мукерджи. – Давай поговорим, когда подрастешь. Характер у нее, к слову, прескверный. Кто знает, вполне возможно, к тому времени она мне надоест и я буду рад обсудить условия. Что скажешь, малыш? Как думаешь, мы договоримся?

– Адриан…

Изабель подалась вперед, и Кристиан вздрогнул от громкого хлопка. Адриан ударил ее наотмашь, даже не оглянувшись.

– Ну вот опять, – вздохнул он, – говорю же, прескверный характер. Мое терпение не безгранично, но видят Десять, оно того стоит, – мечтательно улыбнулся он. – Видел бы ты ее без одежды…

У Кристиана из легких словно выбило весь кислород. Звук удара и слова Адриана звенели в его ушах, заглушая все прочие звуки. На несколько мгновений мир словно ушел под воду, и Кристиан оказался в глухом вакууме, тяжело втягивая воздух через нос.

– Я вас убью, – оцепенев, пообещал он, но даже не услышал собственного голоса.

Адриан расхохотался. Кажется, говорил что-то еще, но из-за крови, что бешено шумела в ушах, до Кристиана не долетало ни звука. Он расслышал только отдаленный голос Изабель, когда та повернулась к нему и, чуть присев, мягко встряхнула за плечи.

– Кристиан, все в порядке, – приглушенно сказала она. Ее глаза блестели от слез, а правая щека пылала от удара. – Слышишь? Со мной все будет в порядке. Просто оставайся здесь, не иди за нами, ладно? Это ерунда.

Кристиан не успел выдавить и слова перед тем, как Изабель отстранилась и спешно проследовала за Адрианом. Кристиан брел за ними, в сторону зеленой гостиной, как в тумане. Он не слышал собственных шагов и, когда вышел в просторный холл, в котором суетились сразу несколько операционок, проскользнул между ними словно тень. Бессилие, ненависть и ярость сплетались внутри него в тугой узел. Адриан действительно сделал это, думал Кристиан, – ударил Изабель у него на глазах, в его собственном доме, а он это допустил. Он допустил это так же, как три года назад смерть отца.

Когда он добрался до зеленой гостиной, Изабель с Адрианом уже были внутри. Они сидели за столом напротив Джорджианы. Адриан вел себя как ни в чем не бывало. Изабель же, напротив, оставалась чудовищно бледной. В ее глазах больше не было слез – видимо, по пути в гостиную Адриан заставил ее привести себя в порядок.

«Все в порядке. Просто оставайся здесь, не иди за нами, ладно? Это ерунда».

Кристиан стоял в проеме и не отрываясь смотрел на Адриана. Тот, переключившись на дискуссию, его даже не заметил. А жаль, думал Кристиан. Впервые в жизни чувствуя, как кровь вперемешку с магией бурлит в венах и жжет руки на кончиках пальцев, он хотел видеть его лицо.

Сила Десяти всегда настигала Кристиана в самый неподходящий момент – ночью, после изнуряющих кошмаров, во время боевых тренировок, когда вокруг было полно оружия, или же внезапно посреди дня, если эмоции внезапно брали верх. Сейчас же магия впервые отозвалась на призыв по его желанию. Она заполнила каждую клеточку тела, поднялась откуда-то снизу и обдала Кристиана жаром с ног до головы. И впервые ему это нравилось.

Он получал удовольствие, наблюдая, как Адриан одной рукой вдруг резко схватился за столешницу, а другую прижал к груди. Как его красное лицо неожиданно побледнело, челюсть свели судороги, а глаза округлились в немом ужасе. Пульс все еще звенел в ушах Кристиана. Только на этот раз звук принадлежал не ему, а Адриану, сердце которого он медленно останавливал силой мысли. Сила поглотила Кристиана с головой. Сейчас он ощущал лишь ярость, ненависть и неутолимую жажду расправы.

Кристиан отдал должное Адриану – несмотря ни на что, тот до последнего пытался бороться. Сжимая край столешницы и из последних сил шевеля синими губами, он даже пробовал призвать на помощь. Однако едва Джорджиана и мистер Кортнер вскочили со своих мест, как Адриан покачнулся и замертво повалился на пол.

– Я же сказал, я вас убью, – прошептал Кристиан, словно ничего не мог с собой поделать.

Джорджиана и мистер Кортнер, как и несколько операционок, тут же кинулись к Адриану. Изабель не сдвинулась с места. Ее словно парализовало. Пока все в панике крутились вокруг бездыханного мистера Мукерджи, она по-прежнему сидела на своем месте и в ужасе разглядывала его перекошенное в последней судороге лицо. Она пыталась осознать произошедшее, догадался Кристиан. Она не верила, что смерть Адриана была случайной.

Словно в ответ на мысли Кристиана Изабель оглянулась в сторону двери и, заметив его, вдруг побледнела еще сильнее. Их взгляды пересеклись всего на мгновение, а потом Кристиан сорвался с места и бросился прочь. Он бежал по длинным коридорам в другой конец резиденции, пока не добрался до выхода, и даже оказавшись на улице, не остановился. Ненависть и гнев отступали, а вместе с их уходом возвращались прочие чувства. Страх, отчаяние, боль, стыд – все они преследовали его и все громче, все яростнее напоминали о себе.

Кристиан бежал так быстро, как только мог, – от совершенного убийства, мамы, Изабель, себя. Он бежал до тех пор, пока от боли не свело бок, дыхание не сперло, а в глазах не потемнело от изнеможения. Когда он наконец остановился и обессиленно рухнул на землю, голова раскалывалась от боли, а в ушах звенел гнусавый голос Адриана:

«Что думаешь, поганец? Встречал когда-нибудь настоящих чудовищ?»

– Встречал, – тихо ответил Кристиан в пустоту. – Это я. Я и есть чудовище.

Глава 6. Сделка

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

Его губы были чуть припухлыми, но бледными, словно от холода, черты лица правильными и как будто даже по-женски утонченными, а глаза – большие глаза со слегка заметными темными кругами – светло-серыми, почти в цвет блейзера, горло которого доходило ему до самого подбородка. Произнося свою первую публичную речь, Кристиан Диспенсер казался поразительно уверенным и спокойным, и даже слегка излишняя бледность могла в равной степени свидетельствовать как о скрытом волнении, так и о неудачном освещении. Сын Джорджианы и будущий император Кристанской империи был одновременно хладнокровен, смел и лаконичен. А еще он был очень молод, и это почему-то казалось для всех куда важнее.

– Для меня большая честь стоять сегодня здесь и говорить с каждым из вас. С каждым, кто называет себя гражданином Кристанской империи. Мы вместе – это семьсот восемьдесят семь звездных систем, триста восемнадцать юрисдикций лиделиума и самое крупное и могущественное государство в галактике. Все вместе мы – почти треть обитаемой галактики, треть всего человеческого мира и неотъемлемая, если не главная часть его наследия и великой истории.

– Урок арифметики от малыша Диспенсера, – пробормотала Мэкки, прицеливаясь перед выстрелом в одну из отдаленных мишеней. – Какое прекрасное начало дня.

Звук ее выстрела, как и десятки других вокруг, не перебил размеренного голоса Кристиана, что доносился с экрана и из динамиков в ближайшем конце тренировочного полигона. Сегодня, несмотря на ветер и накрапывающий дождь, меня, Мэкки и Калисту, как и остальных пятьдесят человек из нашего крыла, выгнали сюда на военные учения, и после полутора часов боевых спаррингов мы наконец добрались до того, в чем я была хоть немного сильна, – до стрельбы.

Сделав еще несколько точных выстрелов, Мэкки выпрямилась, оглянулась и протянула мне ружье. За время тренировки ее объемные кудри полностью вымокли и превратились в спутанную паклю.

– Что с тобой такое? – прищурившись, спросила она. – Ты сегодня словно язык проглотила. Давай, Гааль, соберись. Переводить патроны – это твой главный и пока что единственный талант. А ты стоишь тут с кислой миной, будто пафосная речь сынишки Джорджианы тебя не веселит.

Приняв у нее ружье, я наскоро сделала перезарядку и прицелилась.

– Сколько ему? Девятнадцать? Для своего возраста и первого выступления на публике он держится весьма неплохо.

– Для того, кто все эти годы сидел под маминой юбкой, он тоже держится неплохо. Но от этого даже веселее – представлять, сколько времени его гримировали и накачивали успокоительными, перед тем как толкнуть к камерам. Джорджиана не просто так скрывала его все эти годы. Держу пари, с ним что-то не так. С ними всегда что-то не так. – За отведенные полминуты я успела сделать пять выстрелов. Бросив короткий взгляд на таймер со временем, Мэкки вновь приняла у меня ружье и встала в стойку. – Мы все задавались вопросом, почему Андрей Деванширский так долго избегал публичности и за три года восстания так и не подал прошение в Галактический Конгресс на возврат своих земель. А потом он наконец сделал это, и мы все узнали, что у него мегаломания. Прямо как у Константина Диспенсера. Забавно, не считаешь?

Выстрелы гремели со всех сторон полигона, но даже ранние учения под дождем не могли отвлечь всеобщее внимание от первого публичного выступления Кристиана Диспенсера. В качестве наследника Джорджианы и будущего императора Кристании он впервые появился перед камерами несколько недель назад. Его коронация должна была состояться через три месяца. Как будто в мире и без этого было мало потрясений – уничтоженный Мельнис, поиск Понтешен, разъяренные повстанцы, суд над Крамерами. Теперь ко всему прочему добавилась и угроза в качестве молодого Диспенсера, который, по слухам, так же как и герцогиня Понтешен, обладал чудовищной силой Десяти.

– Мне бы хотелось, чтобы начало моего пути в качестве вашего лидера, как и эта речь, было другим, – голос Кристиана с экрана эхом разносился над поляной. – Мне бы хотелось, чтобы сегодня и в дальнейшем мы могли с уверенностью в завтрашнем дне создавать будущее, о котором мечтаем. Мне бы хотелось, чтобы каждый из девятисот тридцати пяти миллиардов граждан Кристанской империи знал, что его близкие и любимые люди в безопасности и им ничего не угрожает. Ведь все мы, без исключений, стремимся защитить тех, кто нам дорог. – Всего на секунду мне показалось, что взгляд Кристиана скользнул куда-то в сторону и тут же вновь вернулся к камерам. – К сожалению, сегодня эти заверения были бы ложью. Сегодня мы все реже думаем о светлом будущем, а наши близкие далеко не в безопасности. Последние три года империя сгорает от террористических мятежей. В Кристании наступили по-настоящему темные времена.

– С последним сложно не согласиться, – пробормотала Мэкки. В сторону голограммы она даже не взглянула. – Шестьдесят секунд. Бери правее, а то последние пару раз била слева по краю.

Хуже раннего подъема из-за военных учений могла быть только стрельба в дождь из позиции лежа. Когда я плюхнулась туловищем на мокрую землю и чуть подтянулась на локтях, Мэкки скинула с плеча ружье и протянула мне.

– Мы на пороге новой войны, и нам всем известно, кто за этим стоит. Но сегодня я не буду называть их имена. Сегодня я больше не потрачу на них ни слова, – продолжал Кристиан Диспенсер. Когда я натянула наушники, его голос сильно приглушился, но я все еще его слышала. – Вместо этого я хочу обратиться к каждому из вас. Я хочу вам дать обещание и намерен сдержать его, чего бы мне это ни стоило.

Я сделала первый выстрел, и плечи по инерции дернулись назад.

– Кристанская империя – наш дом. Мой дом. Я обещаю, что не позволю ослабить его ни снаружи, ни изнутри и никогда не допущу в нем хаоса, смуты и кровопролития.

Мои локти вязли в грязи, когда я прицеливалась для нового захода.

– Я обещаю, что буду до последнего искать мира, потому что каждая смерть – это великая трагедия. Однако при первой же прямой угрозе военные силы империи будут приведены в действие. Те, кто пытается разрушить наш мир, угрожают нашей целостности, незамедлительно получат ответ, и я сделаю все, чтобы он стал для них последним.

Выстрел. Я вновь наскоро подтянулась на локтях и поспешила прицелиться. Мне нужно было успеть сделать еще несколько точных заходов перед тем, как капли, что стекали с мокрых прядей на лицо, доберутся до глаз.

– Я обещаю, что защищу вас, ваши дома и ваших родных.

Три выстрела прогремели друг за другом с разницей в секунду.

– Я обещаю, что, несмотря ни на какие трудности и пережитые ужасы, Кристанская империя выстоит и станет сильнее.

Еще один выстрел. Я быстро провела тыльной стороной ладони по лбу, стерев капли дождя, и вновь приложилась к прицелу. Я старалась не обращать внимания на боль, что возникала каждый раз, когда он соприкасался с гематомой под левым глазом.

– Я обещаю, что верну светлое будущее вам и вашим детям. Я обещаю…

Выстрел, еще один и еще.

…что впредь не позволю порочить мой дом, честь членов моей семьи и нашей фамилии. Я не потерплю беспочвенных, постыдных обвинений и…

– Лаура, хватит! – Мэкки несколько раз хлопнула меня по плечу. Я почти не слышала ее голос, но, тут же опустив ружье и оглянувшись, с легкостью прочитала все по губам. Стоило стянуть наушники, и меня тут же накрыла лавина звуков. – Да что с тобой сегодня такое?! Твое время давно вышло.

Я поднялась на ноги, на ходу отряхиваясь от мокрой грязи.

– Прости. Забыла посмотреть на таймер.

Я израсходовала не только все патроны, но и время Мэкки. Учения были окончены. Один за другим повстанцы вокруг стягивались к концу тренировочного полигона, чтобы сдать оружие.

– В этот раз хотя бы не мазала, – скупо оценила мои результаты Мэкки, когда мы вместе двинулись в конец очереди. – Но дело тут явно в другом.

Ее взгляд задержался на моем лице на несколько мгновений, как вдруг она резко шагнула навстречу и перехватила мой подбородок.

– Я передавала тебе мазь. Ты ею пользуешься?

– Пользовалась пару раз. Она помогает.

– Что-то не заметно. Будто все становится только хуже. – Мэкки ткнула указательным пальцем в гематому под левым глазом. – Этот синяк выглядит совсем свежим. Еще вчера он не был таким ярким.

– Все в порядке, Мэк, – я отвела ее руку. – Оно заживает, просто медленно…

Я не договорила. Взгляд Мэкки скользнул куда-то мимо меня, и она тут же изменилась в лице.

– В чем дело, Мэк?

Но Мэкки не потребовалось ничего объяснять. Со стороны посадочной площадки к нам приближался военизированный конвой. Я насчитала по меньшей мере тридцать человек в полной экипировке, что, не обращая ни малейшего внимания на толпу, уверенно двигались в нашу сторону. Им нужен был не только наш отряд. Беженцы высыпали со всех бункеров, заполняя площадь вблизи тренировочного полигона.

– Что происходит?

– Это люди Конгресса, – с тревогой отозвалась Мэкки.

Их форма действительно отличалась от военного снаряжения повстанцев. Бронекостюмы были стального серебристого цвета, и на каждом из них справа на груди сверкала нашивка в виде дерева с часами – эмблемой Галактического Конгресса.

– Ты говорила, что периодически Конгресс устраивает здесь свои проверки…

– Не в таком количестве, – отрезала Мэкки, нервно оглядевшись. Я была почти наверняка уверена, что она искала глазами Филиппа и Калисту. – Обычно Конгресс посылает трех-четырех людей, но целый отряд никогда. К тому же нас всегда оповещают заранее.

– Убедительная просьба сохранять спокойствие, оставаться на местах и не оказывать сопротивления работе миротворческих сил Галактического Конгресса, – пронеслось над поляной из динамиков. – Ни вам, ни вашим близким ничего не угрожает.

– Проклятье, – пробормотала Мэкки.

Люди в немой панике оглядывались по сторонам и сбивались в кучи в разных концах полигона. Я слышала только тревожный шепот, медленно перетекающий в напряженный, звенящий гул. Как будто говорить в полную силу голоса означало подставиться под пули.

– Такого раньше не было?

Мэкки сглотнула, наблюдая, как трое человек из отряда Конгресса остановились в пугающей близости от полигона.

– Ни разу.

Один из стражников жестом подозвал главу нашего крыла, и от меня не укрылось, как Мэкки перехватила за спиной ружье, что уже успела положить в общую кучу с боеприпасами. Похоже, я была единственной, кто это заметил. Она сделала все так ловко и быстро, что это не засекли даже те, кто за пару минут до этого принял у нее оружие.

– Возьми себе тоже, – бросила Мэкки. – Быстро.

Это был приказ, несмотря на то что говорила она шепотом. Колин, глава нашего крыла, за считаные секунды залился пунцом. Он что-то бормотал, вытирая мокрый не то от прошедшего дождя, не то от обильного пота лоб и беспорядочно хлопал ртом. Стражники не отступали. Они то и дело оглядывали полигон и, кажется, задавали все новые и новые вопросы. А потом Колин вдруг резко встрепенулся, быстро осмотрел округу и кивнул в нашу сторону. Мое сердце тяжело ухнуло вниз.

– Я сказала, бери ружье! – гневно прошипела Мэкки. – Сейчас же! Пока они не подошли!

Три стражника прошли мимо. Я уловила, как расслабились черты ее лица, как вдруг миротворцы внезапно остановились и обратились к кому-то в самом конце очереди.

– Позвольте ваш идентифицирующий код, – потребовал один из них. Но Мэкки так и не удалось разглядеть, к кому именно был адресован этот вопрос. Напряженная тишина, прерываемая лишь редкими сигналами с планшетов миротворцев, буквально звенела в воздухе.

– У меня его нет и не было, когда я прибыла на Тальяс.

За спинами я не видела лицо миротворца, что задавал вопросы. Но сразу узнала голос той, что на них отвечала. И Мэкки, которая замерла в шаге от меня и, казалось, была готова сорваться на помощь в любую минуту – тоже.

– Какого черта происходит? – прошипела она. – Что им нужно от Майи?

– Напомните ваше имя, мисс, – потребовал миротворец. Он обернулся в сторону стражника, что стоял рядом, уткнувшись в планшет.

– Майя Феррас, – дрожащим от волнения голосом выдохнула девушка. – Меня зовут Майя Феррас.

– Это она, – наконец огласил второй миротворец, протянув планшет первому, – все очевидно.

– Мария Эйлер, – прошептала Мэкки, – они говорят, что Майя – это Мария Эйлер. Да проклянут меня Десять…

Беженцы в ужасе расступались, когда с других концов к трем миротворцам, что окружали Майю, стали подтягиваться остальные. Теперь за их спинами не было видно даже ее тени.

– Это Понтешен? – сквозь гул голосов донесся до меня оклик Калисты. Она бежала к нам с другого конца полигона. – Это действительно она?! Все это время она была здесь?

– Я ничего не понимаю, – нахмурилась Мэкки, провожая взглядом отряд стражников, уводящих Майю в сторону взлетной площадки. – Ее допрашивали много раз. Все бы поняли, если…

– Если бы Мария Эйлер-Понтешен действительно не управляла разумом, – сказал Филипп, заставив меня подскочить на месте от испуга. Его кресло передвигалось по воздуху, и, кажется, он получал особое удовольствие, бесшумно подкрадываясь сзади. – Но, кажется, именно этим она все это время и занималась. Блокировала свой разум во время допросов, чтобы мы не могли докопаться до ее прошлого.

– Ну вот и конец перемирию, – мрачно заключила Калиста. Наши взгляды пересеклись всего на несколько мгновений. Я надеялась, мы наконец поговорим, но вместо этого она подошла к Мэкки, взяла ее под локоть и тут же утянула в сторону якобы для разговора.

– Спасибо, – подмигнул мне Филипп, когда они отошли.

– Пожалуйста, – я невольно передернула плечами. – Но больше я на такое не подпишусь. Знать, что вы вновь допрашиваете Майю, и каждый раз ускользать от вопросов Мэкки – то еще испытание. Ты знаешь этот ее взгляд – иногда она смотрит так, будто способна прочитать мысли.

Филипп усмехнулся.

– Нам нужно было убедиться наверняка, прежде чем сообщить Конгрессу. Не приведи Десять, кто-нибудь на базе пронюхал об этом раньше времени. Если бы не твои сведения, не представляю, сколько бы Понтешен еще проторчала здесь. После того как ты сказала, что Майя была на Мельнисе, мы обыскали ее комнату и нашли браслет. Угадай, кому он принадлежал.

– Марии Эйлер?

– Я ожидал всякого, но к такому готов не был. Ума не приложу, как ей столько времени удавалось скрываться от Конгресса. Да еще так искусно подстроить собственную смерть… Мы все идиоты. Она ведь и правда похожа на ту древнюю шлюху Диспенсера, как ее там…

– Анну Понтешен.

– Точно! Не точь-в-точь, но похожа!

Филипп посмотрел на меня, прищурившись, и на его губах вновь мелькнула игривая улыбка. Он протянул мне овальный футляр с новым электронным браслетом.

– А вот и моя часть сделки. Мы проверили твои данные, все чисто. Не понимаю, к чему была такая спешка, ты бы и так получила его, но повеселилась бы тут с нами еще лишнюю недельку, поскандалила бы с Калистой. Ладно, ладно… – поднял руки Филипп, заметив мой возмущенный взгляд. – Мне просто жаль, что ты так скоро нас покинешь. Но зато теперь тебя хотя бы никто не примет за маргинала из серой зоны.

Я захлопнула крышку футляра и вздохнула.

– Это хорошие новости, но я просила не только об этом.

– Вся необходимая информация уже в твоем браслете. Попасть в юрисдикцию Нозерфилдов проблем не будет, никаких специальных виз для этого не требуется. А вот добраться до их земель будет трудно.

– Но не невозможно.

– Но не невозможно, – подтвердил Филипп. – Через пару дней отсюда отправится корабль на Радиз в Киотскую систему. Там через сутки будет корабль до Отокской системы Адлербергов, а оттуда недолго и до юрисдикции Нозерфилдов. Если без осложнений, трое-четверо суток пути – и ты на месте. Но нужно будет поспешить. Теперь, когда Конгресс заполучил Понтешен, Диспенсеры могут прервать перемирие в любой момент после суда над Крамерами.

– Суд над Крамерами через два дня. Тогда же, когда и…

– Корабль на Радиз. Не улетишь на нем – рискуешь не улететь вовсе.

– Отлично, – кивнула я, сунув футляр в задний карман брюк, – значит, лечу на нем.

– Правда, я все еще не понимаю, – задумчиво протянул Филипп, странно посмотрев на меня, – с чего ты решила, что твой брат там. Юрисдикция Нозерфилдов – это даже не Кристанская империя. Это намного, намного дальше.

– Так, может, в этом и смысл? – я криво улыбнулась. – В наши неспокойные времена убраться куда подальше – не такое уж плохое решение.

Ружье, что велела мне взять Мэкки, так и не понадобилось. Откинув его в общую груду с оружием и благодарно хлопнув Филиппа по плечу, я отправилась в бункер. Утренние тучи медленно расползлись и ударили по глазам, когда я подняла голову, наблюдая, как корабль Галактического Конгресса поднимается в воздух и стремительно скрывается за горизонтом.

– Ты так и не ответила на мой вопрос! – донесся до меня оклик Филиппа.

Я обернулась.

– Само собой. Ведь ты мне за него не заплатил.

С этого расстояния я не видела лица Филиппа, но была уверена, что он расплылся в своей фирменной лукавой улыбке.

– Я многому тебя научил, Лаура Гааль!

Его слова потонули в ветре и гуле голосов. Но мысли, отчаянно звеневшие в голове, были куда громче.

«Через два дня, девятого тэлона, будет трансфер на Радиз в Киотскую систему. Через два дня. Осталось всего два дня».

Глава 7. Компромисс

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4857 год по ЕГС* (7082 год по земному летоисчислению)

За 9 лет до трагедии на Мельнисе

Когда Андрей Деванширский впервые встретил Алика Хейзера, он решил от него избавиться. Во-первых, новоиспеченного друга ему «подсунул» Нейк Брей, а все, на чем настаивал герцог, Андрей автоматически отвергал. Он никогда не вступал с ним в спор, даже не пытался высказывать недовольство. Когда Нейк Брей знакомил его с очередным преподавателем, читал нотацию или приносил какую-нибудь старинную книгу, он вообще ничего не говорил. Но как только герцог оказывался за дверью, Андрей прикладывал все силы, чтобы привести его в бешенство. Разъяренные преподаватели вылетали из аудитории через пару уроков и не возвращались, непрошеные нотации исполнялись в точности наоборот, а книги, со смятыми и вырванными страницами, в тот же вечер оказывались на помойке. Алика Хейзера Андрей намеревался отправить туда же, и давление Нейка Брея было первой и главной на то причиной.

Во-вторых, после почти двух лет одиночества в огромной и мрачной резиденции Бреев Андрею не нужны были друзья. Ему в принципе никто не был нужен. Часами лежа под медицинскими аппаратами, он настолько привык к тишине, нарушаемой лишь отдаленными всплесками океана, что одно присутствие Алика казалось ему слишком громким и безумно утомляло. Порой Хейзер гостил в резиденции Брея по несколько дней и везде ходил за ним по пятам. Возможно, Андрей бы смирился с его настойчивым преследованием, если бы не болтовня и вопросы… бесконечные, изнуряющие вопросы Алика, от которых не было спасения нигде, даже в уборной.

– Он ведь прочищает твою кровь? – спрашивал Алик, скрещивая ноги и садясь на пол прямо рядом с кроватью Андрея, когда тот ложился под медицинским аппаратом для очередной процедуры. – Сколько тебе надо вот так лежать? Час? Два? И как часто? Нейк Брей заставляет тебя делать это каждый день? А у тебя не затекает тело? Муна говорит, что, если очень долго неподвижно лежать на месте, руки и ноги атрофируются и встать больше не получится. Правда, когда я долго лежу в одном положении, у меня затекают только ноги, потом еще такие неприятные покалывания на коже. Ну знаешь, будто кто-то тыкает тебя иголками, брр… Ты не пробовал, кстати, переворачиваться? Ну когда лежишь. Хотя бы на бок? Хочешь попробовать? Я могу подстраховать! – Алик оживленно вскочил на ноги. – Или лучше не надо? Да, если что-то случится, Брей наверняка меня убьет, – сообразив, мгновенно поник он. – А потом пожалуется моему отцу и тот убьет меня еще раз. А может, тебе вообще пропустить сеанс? А что, если Лея и вовсе перестанет подключать тебя к нему? – Алик нетерпеливо кивнул в сторону аппарата.

– Я умру, – ответил Андрей.

Алик растерянно замер и тут же покраснел до кончиков ушей.

– Ясно, – пробормотал он, – значит, этот вариант откидываем. О-о! – тут же радостно воскликнул он. – А что, если пару раз я подключусь вместо тебя? Эта махина сейчас переливает твою кровь?

– Нет. В данный момент у меня другая процедура.

– Ну так тем более! – лицо Алика озарилось самой лучезарной улыбкой из возможных. – Если ты устал, хочешь, махнемся? Я могу полежать вместо тебя полчасика, ну так, для вида, а ты пока по-быстрому сгоняешь в библиотеку Брея и отыщешь ту самую книгу про сайгайтов, помнишь, о которой мы говорили?

После того как несколько лет назад в галактике прошел слух о чудовищной кончине одной из семей лиделиума, Алик просто помешался на сайгайтах. Андрей имел неосторожность упомянуть, что как-то в архиве Брея видел целую энциклопедию, посвященную видовому разнообразию сайгайтов. С тех пор Алик потерял покой.

– Давай я пока полежу вместо тебя, а ты сгоняешь за книгой, – без умолку тараторил он. – Ты не пожалеешь! Клянусь, сайгайты не так просты, как кажутся! У них есть сознание, клыки и когти, огромные, как валенские ножи! Они встают на задние лапы, вот так, – для достоверности Алик перекатился на пятки, ссутулился и вытянул руки, имитируя позу зверя, намеревающегося вот-вот кинуться на свою жертву, – и, заприметив добычу, кидаются сверху и разрывают ее на части вот так, и так, и так! – Он размахивал руками, рассекая согнутыми пальцами воздух. – А потом еще выпускают клыки и аррр! – оскалив зубы, Алик затряс головой. – Они сжирают все до кусочка, даже мозги! От жертвы ничего не остается, кроме кишков и ошметков кожи. Просто фантастика! – в восхищении выдохнул он. – Муна говорит, что сайгайты…

– Знаешь что, Алик, – нетерпеливо перебил его Андрей, – а давай! Давай махнемся. Была не была! – отцепив датчики, Андрей приподнялся и размял плечи. – Я правда устал тут валяться, поэтому твоя помощь будет очень кстати. Ты тут полежи вместо меня минут пятнадцать, а я пока сгоняю за энциклопедией. Идет?

Алик просиял.

– Идет! – сорвавшись с места, он тут же подскочил к кровати. – Что от меня требуется? Ты поможешь мне все сделать как надо? Мне нужно будет нацепить их на себя? – Алик кивнул в сторону многочисленных датчиков.

– Нет, их трогать не надо, иначе сигнал поступит Лее. Она быстро смекнет, что к чему, и сдаст нас Брею. Тогда он убьет тебя, а потом пожалуется твоему отцу и тот убьет тебя еще раз. Тебе нужно только это, – Андрей протянул Алику небольшой продезинфицированный катетер и поспешил уступить место, – ложись вместо меня и давай сюда руку, я помогу. Быстрее!

Алик подался вперед, но в последний момент остановился.

– Это же не больно? – уточнил он, с опаской посмотрев на длинную иглу.

– Конечно, нет! Ты даже ничего не почувствуешь!

Успокоившись, Алик выполнил все в точности как велел ему Андрей. Когда тонкая автоматическая игла мягко вошла ему в руку, катетер издал одиночный одобрительный сигнал и по прозрачной трубке из соседнего флакона быстро потекла бледно-зеленая жидкость.

– Вот и все, – улыбнулся Андрей, встретив счастливый взгляд Алика. – Видишь, совсем не больно, как я и сказал.

– А что это за жидкость? – спросил Алик, наблюдая, как зеленая струя втекает ему в руку.

– А, не бери в голову! – отмахнулся Андрей. – Вообще, это антибиотик, но он безвреден. Ну если, конечно, у тебя нет аллергии на фтор…

– Фтор? – вдруг побледнев, переспросил Алик.

О том, что у Алика есть аллергия на фтор, Андрей подслушал в одном из недавних разговоров Брея с Лаимом Хейзером и, конечно, сразу смекнул, что когда-нибудь в будущем эта информация может ему пригодиться.

– Ну да, на фтор, – подтвердил он. – В антибиотике есть фторсодержащие элементы. Если его примет кто-то с аллергией на фтор, то пять минут – и все, летальный исход. Ну то есть, конечно, не сразу. Сначала обычно резко поднимается температура, примерно до сорока градусов, потом отнимаются конечности – руки и ноги, а дальше отекают легкие и в конечном итоге…

Он не договорил. Алик безумно подорвался на кровати, в ту же секунду выдернул из руки катетер и отшвырнул его с такой силой, что устройство на проводах едва не сделало «солнышко».

– У меня есть аллергия на фтор! – заорал он. Его лицо сделалось бледным как мел. – Почему ты не предупредил?! У меня, – от испуга Алик едва связывал слова в предложения, – у меня аллергия на фтор!

Андрей в ужасе округлил глаза.

– Что?! У тебя и правда есть аллергия на фтор?! – для убедительности он даже вскочил на ноги и, схватившись за голову, начал расхаживать по комнате. – Если у тебя аллергия на фтор, то я думаю, это… я думаю, это проблема, Алик!

Он издевался над ним, а Алик этого даже не понимал – вот она, третья причина, по которой им было не по пути. Как вообще можно дружить с тем, кого так легко развести?

– Сколько у меня времени?! – безумно кричал Хейзер, подскочив к Андрею и вцепившись в его футболку. – Нам надо позвать Брея! Нам надо позвать кого-нибудь! Моего отца, Лею… кого угодно! Почему ты никого не зовешь?!

Андрей замер и посмотрел на друга с искренним раскаянием.

– Никого не зову… – словно в раздумьях, мучительно выдохнул он, после чего мягко положил ладонь на плечо Алику, сделал шаг вперед и с надеждой заглянул ему в глаза. – Послушай, помнишь, ты как-то сказал, что Хейзеры всегда служили Деванширским и всегда будут, что они пойдут за ними до конца… Что это ваш долг. Ты сказал, что хочешь быть моим другом и никогда меня не оставишь. Что мне обязательно будут нужны друзья. – Сжимая плечо Алика, Андрей не давал ему вставить и слово. – Но, как ты знаешь, я тяжело болен. Врачи говорят, что шансов совсем не осталось. Видишь ли, Алик, я умираю, но ты был прав, мне нужны друзья. Мне нужен, мне просто необходим такой верный, такой потрясающий друг, как ты. Ты нужен мне настолько, что я подумал, что не смогу расстаться с тобой, что ты нужен мне не только здесь, но и в ином мире…

Алик замер, безумно вылупив глаза на Андрея, и, кажется, вовсе забыл, как дышать.

– Ты что, только что нарочно меня убил? – прошептал он белыми губами.

Андрей вздохнул, слегка хлопнул друга по плечу и сказал уже своим обычным, усталым голосом:

– Нет, это ты только что меня убил, Алик, поверив во всю эту чушь. Расслабься, это был обычный физраствор.

Примерно в течение трех минут Андрей наблюдал, как в лицо друга снова возвращалась краска. Кровь приливала к его щекам быстро, пока из бледно-серого Алик не стал красным как помидор. Шутка была подлой и, возможно, даже жестокой, но определенно удачной. Кусая внутренние стороны щек, Андрей из последних сил сдерживался, чтобы не расхохотаться.

– Тебе весело? – не то оскорбленно, не то гневно наконец выдохнул Алик. – Ты находишь это забавным?!

Да, Андрею определенно было весело в компании Алика, и он действительно находил его наивность забавной – это была первая причина в противовес предыдущим трем, по которой он в конечном итоге решил дать Хейзеру еще один шанс.

Второй причиной за общество новоиспеченного друга была, как ни странно, Муна. Та самая, высказывания которой так сильно любил цитировать Алик. Если от компании самого Алика Андрей поначалу открещивался, то его сестра понравилась ему с первого раза. Муна была старше их на четыре года и нередко появлялась в доме Нейка Брея с младшим братом. У нее были такие же, как и у Алика, миндалевидные глаза, чуть припухлые губы и смуглая загорелая кожа, словно девушка круглый год ходила под солнцем. От Алика ее отличали только чуть более острые черты лица и гладкие, как шелк, черные волосы, которые в отличие от кудрей брата совсем не вились.

Андрею нравилось, что Муна прекрасно знала, что такое ирония, и всегда понимала его шутки. Более того, она и сама была не промах. Если бы не их с Аликом очевидное внешнее сходство, Андрей бы решил, что они не родственники. В их характерах он не находил ничего общего. Алик был шумным, но всегда правильным, исполнительным и пугающе наивным. Муна же со своей дерзкой игривостью и хитрой проницательностью словно и вовсе выросла в другой семье. Андрею нравились ее смелость, саркастичность и авантюризм. В те редкие минуты, в которые она соглашалась составить им компанию, день становился чуточку лучше.

Третьей причиной, по которой Алик не столько нравился ему, сколько оказался полезен, была исполнительность. Что бы Андрей ни задумывал, какие бы планы ни строил и в какие авантюры ни ввязывался, несмотря на запреты Брея, Алик, хоть и с ворчанием, всегда следовал за ним. Правда, после истории с аллергией на фтор он стал проявлять куда больше осторожности и до сих пор, казалось, его за это не простил. Даже сейчас, когда Алик, поджав под себя ноги, сидел на широком диване в паре метров и копался в голограммах библиотечного архива Нейка Брея, Андрей то и дело ловил на себе его настороженно-осуждающие взгляды.

– Напомни мне, что именно мы ищем? – подал голос Алик после пятнадцати минут поисков. – В сети море информации об этом Диспенсере. Как и о всех других Диспенсерах. Не то что о сайгайтах… – сокрушенно вздохнул он.

Захлопнув и откинув в сторону очередной старинный том, Андрей устало вздохнул и потер глаза. Он и сам не знал, что именно искал. С тех пор как он стал копаться в генеалогическом древе и пытался выяснить обстоятельства падения своего дома – все источники, все нити и зацепки вели к Константину Диспенсеру. Последний император Рианской империи Дамиан Деванширский был казнен по его приказу сразу после подписания капитуляции. С тех пор следы Дамиана и его семьи просто исчезли. Андрей, конечно, знал часть скрытой ото всех правды. То, что незадолго до этого Дамиан успел позаботиться о своем младшем сыне и спрятать его в одной из отдаленных систем, что ему дали другое имя и он на долгие годы затерялся среди обычных граждан полеуса за третьим кольцом. Андрею было известно, что потомки Дамиана ассимилировались среди простого народа и вплоть до его рождения скрывались от мира. Андрей, его мать и Даниил были последними из Деванширских. Но если Люсия была готова навсегда отречься от именитого наследия и прервать все связи с лиделиумом, Андрей этого не хотел. Он, вопреки всем ее запретам, в глубине души желал совершенно другого.

Он хотел знать все. О Дамиане Деванширском, об обстоятельствах его смерти, о том, что этому предшествовало. Он хотел знать все о его окружении, доверенных лицах, близких – всех, кому тот доверял и на кого рассчитывал, ведя кровопролитную оборонительную войну с армией Константина. Андрей хотел знать имя каждого, кто в конечном итоге предал Деванширских, присягнул врагу и обрек Рианскую империю на полуторавековую оккупацию. И все эти вопросы вели к Диспенсерам.

– Собирай все, что найдешь о Константине Диспенсере, о Деванширских мало информации.

Алик тяжело вздохнул и вновь уставился на голограммы. Он явно не так представлял себе их послеобеденные развлечения. Снизу, из гостиного зала на первом этаже, доносились приглушенные голоса Нейка Брея и его гостей. В последние несколько месяцев герцог проводил очень много встреч.

Их с Андреем молчаливые поиски прервал громкий удар в дверь, словно кто-то врезался в нее с разбегу. Алик вздрогнул и выдернул голову.

– Что это?

Никто не вошел, но через мгновение удар повторился. Андрей подошел к двери, но, когда распахнул ее, за ней никого не оказалось. Зато через несколько метров, в другом конце коридора, стоял незнакомый темноволосый мальчик и со всей силы колотил по двери одной из гостевых спален.

– Открой дверь, чертова стерва! – кричал он. – Сейчас же открой дверь, или я вырву все твои волосы! Ты покойница, Рахиль! Я убью тебя, ты слышишь?! Я расскажу отцу, и он сам тебя прикончит! Я…

Угрозы прервались ровно в тот момент, когда дверь резко распахнулась и незнакомец, напиравший на нее всем телом, с грохотом ввалился внутрь. Андрей не успел даже вскинуть брови перед тем, как из дверного проема показалась девочка лет четырнадцати. Заливаясь хохотом, она ловко перескочила через растянувшегося на полу преследователя и вылетела в коридор еще до того, как тот успел перехватить ее за ногу или подол платья.

Заметив Андрея и Алика, в беззвучном изумлении замершего рядом, девочка не смутилась ни на секунду. Весело усмехнувшись, она быстро присела в шуточном реверансе, встряхнула светлыми кудрями и в следующее мгновение бросилась прочь, скрывшись за соседним поворотом.

– Рахииииль! – в бешенстве проорал незнакомец. Вскочив на ноги, он тут же кинулся вслед за ней и едва не сбил с ног Алика. – Где она?! – прорычал он, тут же схватив Хейзера за шиворот. – Где эта гадюка?! Где Рахиль?

В его черных взъерошенных волосах виднелись остатки мелких веток и пожухлых листьев, а белоснежная рубашка была вымазана в грязи и порвана сразу в нескольких местах. Незнакомец буравил Алика безумным взглядом, а огромный свежий фингал под глазом сам по себе служил негласной угрозой.

– Ты что, немой или недоразвитый? – переспросил мальчик, еще раз грубо встряхнув Хейзера. – Может, мне тебе врезать для лучшей сообразительности? Я спросил, куда она побежала! Ты видел?

Пока Алик в растерянности беззвучно хлопал ртом, словно пойманная рыба, Андрей быстро смекнул, что к чему. Незнакомец хоть и был почти на голову их выше, но не выглядел взрослым. Андрей дал бы ему от силы лет четырнадцать-пятнадцать, а значит, реальной угрозы он не представлял. Ну или почти не представлял.

– Тронешь его, и я сам тебе врежу, – спокойно пригрозил он, – одному синяку на лице одиноко.

Глупый ход, тут же сообразил он. Незнакомец хоть и казался худосочным, но был явно сильнее их с Аликом, вместе взятых. По грубой ухмылке, что тут же расплылась на губах мальчика, Андрей сразу понял, что тот подумал о том же самом.

– Это ты-то мне врежешь?! – переспросил незнакомец, скривившись в пренебрежительной гримасе. – Ты… А ты кто, вообще, такой?

Андрей вздохнул, предвкушая не самый приятный разговор. По крайней мере, увлекшись им, незнакомец отпустил Алика.

– Постой, – протянул он. На его лице промелькнуло озарение. – Как я сразу не догадался! Ты, должно быть, тот самый заморыш Нейка Брея. Упасть не встать, – потрясенно пробормотал он, – выглядишь и правда хреново. Брей тебя из могилы выкопал?

– Он болен, – сквозь зубы прошипел Алик, отчаянно покраснев.

– Это я вижу! – заметил незнакомец, кругом обходя Андрея и бестактно рассматривая его со всех сторон. – Не-ет, ты не умрешь, – угрожающе заключил он. – Только посмей подохнуть, сопляк, ты должен моему отцу! Он вложил хренову тучу кредитов в предприятие Брея. Если ты сгинешь, я тебя из-под земли достану.

Андрей чуть не подавился воздухом.

– Ты сам-то кто? – гневно спросил Алик. По тому, как он сжимал кулаки и нервно переступал с ноги на ногу, было ясно, что на незнакомца он готов броситься в любую минуту.

– Кто я?! – подался вперед мальчик. Когда он выпрямился во весь рост и гордо вскинул голову, его синие глаза опасно блеснули. – Я единственный законнорожденный сын и наследник графа Лиотских, Данфийских, Карианских и Отокских земель. Я – Питер Адлерберг!

И Андрей, и Алик смотрели на своего нового знакомого в полной растерянности. Нечего сказать, грязь и ветки в волосах новоиспеченного графа придавали ему поистине аристократический вид.

– Это должно произвести на нас впечатление? – на всякий случай уточнил Андрей.

– Слушай сюда, заморыш, – подскочил к нему Питер, – ты, видимо, не шибко соображаешь. Будешь умничать, и я тебе все кости переломаю, ты меня понял?! Хочешь проверить? Могу устроить тебе профилактическую взбучку, – готовя кулаки к бою, он уже закатывал рукава рубашки.

Андрей пытался смекнуть, сколько сил ему потребуется на то, чтобы даже с помощью Алика одолеть Адлерберга. Ни один расклад, что он прикидывал в своей голове, не был удачным. Его выручил случай. Внезапно, бросив короткий взгляд в сторону приоткрытой двери, Питер заметил множество открытых голограмм, в которых еще несколько минут назад копался Алик. Выпрямившись, он отступил от Андрея и, отодвинув в сторону Хейзера, без единого вопроса прошел внутрь.

– Что это такое? – как ни в чем не бывало уточнил он. Объемные графические изображения Питер обходил кругом и изучал их в точности как за пару минут до этого рассматривал Андрея. – Чем вы тут занимаетесь?

– Расследуем прошлое Константина Диспенсера, – выпалил Алик и тут же столкнулся с гневным взглядом Андрея. «Не вздумай выдавать ему наши секреты!» – прочитал он в его глазах.

– Малыши играют в детективов, – надменно усмехнулся Питер.

– Можно подумать, ты больно старше нас, – пробормотал Алик.

– Мне почти пятнадцать! – задрав подбородок, осведомил Адлерберг.

– А нам четырнадцать! Почти четырнадцать…

– Кого ты пытаешься надуть, Хейзер? – расхохотался ему в лицо Питер. – Я знаю, что вы с заморышем двенадцатилетние сопляки! А история Константина – смертная скука, – заключил он, отбросив в сторону один из открытых бумажных томов, что до этого изучал Андрей. – Ну за исключением пары моментов, когда он казнил свою шлюху-невесту. Это, соглашусь, было и правда интересно…

– Константин казнил свою невесту? – переспросил Андрей.

Вскинув голову, Питер посмотрел на него как на слабоумного.

– Вы что, не в курсе? Незадолго до вселенской войны Константин должен был жениться на Анне Понтешен, но она изменяла ему со всем лиделиумом. Даже с собственным кузеном. Хотя кто знал, что именно это так его оскорбит. Вряд ли среди знати найдутся еще такие же любители инцестов, как Диспенсеры. – Питер вздернул голову и прищурился. – Вы же, надеюсь, знаете, что такое инцест?

– Да, – побледнев, слишком резко ответил Андрей и, когда Алик бросил в его сторону вопросительный взгляд, поспешил отвести глаза.

Благодаря длинным бессонным ночам в библиотеке Брея он знал и что такое инцест, и какие у него могут быть последствия. Позор, презрение общества, генетические заболевания и мутации – список можно было перечислять до бесконечности, и, признаться, лучше это, чем пытаться объяснить Алику, что к чему.

– Неплохо, заморыш, – одобрил Питер. – Хоть что-то не придется вам разжевывать.

Андрей хотел заметить, что ни он, ни Алик в этом и не нуждались. Как и в его, Питера, обществе. Но вместо этого сказал совсем другое:

– Я не слышал ни о какой Понтешен.

– Ну… – задумчиво протянул Адлерберг, – Анна Понтешен была не единственной женщиной Константина. До нее у него была другая. Разнообразие – это неплохо, – поспешил уточнить Питер. – Через пару лет у меня тоже будет много женщин.

– Сочувствую этим беднягам, – еле слышно пробормотал Алик.

– Но, если хотите раскопать о Константине что-то действительно стоящее, – хитро прищурившись, продолжил Питер, – искать нужно не здесь. Ни в галактической нейросети, ни в библиотеке Брея вы не найдете ничего нового. О том, что на самом деле случилось с Диспенсерами, знают только сами Диспенсеры.

– И что ты предлагаешь? – опасливо уточнил Хейзер.

Питер растянул рот в коварной улыбке.

– Пробраться в их резиденцию, конечно же!

Андрей сжал зубы. Этот надменный ублюдок Адлерберг издевался над ними. А он уж надеялся, что тот предложит что-то действительно стоящее.

– Отличное предложение, – процедил он, освобождая ему проход. – Ты нам очень помог, Питер, но, пожалуй, дальше мы сами.

Улыбка слетела с губ Адлерберга так же мимолетно, как и появилась, и на смену ей тут же пришел его прежний, надменно-злобный оскал.

– Ты что, вздумал указывать мне на дверь, заморыш? – прошипел он. – Я говорил серьезно. Пораскинь мозгами, Диспенсеры никогда не оставили бы в галактической сети что-то, что способно их погубить. То, что ни ты, ни твой простодушный дружок Хейзер ничего не слышали о Понтешен, это подтверждает. Диспенсеры скрывают свои тайны очень тщательно. К счастью, твой псевдопапаша Брей провел в их Данлийской резиденции более двадцати лет. Он знает ее наизусть.

– Джорджиана убьет Нейка, даже если он посмеет просто войти в Данлийскую систему, не то что приблизиться к резиденции, – сказал Алик. – Она убьет любого из нас.

– Не любого. Мой отец все еще вхож в императорскую семью, никто не знает о его связи с Бреем. Мы часто бываем у Диспенсеров.

Андрей нахмурился.

– Говори конкретнее, – потребовал он.

– Резиденция Диспенсеров гигантская, как хренов город. Откуда мне знать, куда идти и где что искать? Добудьте у Брея пароли, доступы, карты. Расспросите, что где находится. Соберите все, что найдете. Через пару месяцев Джорджиана будет проводить небольшой прием, только для своих. Я уговорю отца взять меня с собой.

– Ты серьезно это предлагаешь? – недоверчиво нахмурился Андрей. – Ты действительно проникнешь к Диспенсерам и поможешь нам?

Питер хищно оскалился.

– Да, я действительно помогу тебе, заморыш, если не будешь меня бесить.

– А если Диспенсеры раскроют тебя? – обеспокоенно спросил Алик. – Если ты проберешься к ним в резиденцию и они это засекут?

Андрей усмехнулся и впервые за все время поймал на себе веселый взгляд Питера. Алик в силу своей честности и простодушия был просто не способен понять то, что они с Адлербергом смекнули сразу.

– И что с того? – спросил Питер, придав своему лицу самое святое, невинное выражение. – Даже если люди Джорджианы поймают меня, что они смогут взять с простого подростка?

– Я одного не понимаю, – сказал Андрей, исподлобья наблюдая, как Питер нетерпеливо расхаживает по комнате. – Зачем тебе нам помогать? В чем твоя выгода?

– Не твоего ума дело, заморыш, – огрызнулся тот. – У меня свои интересы. И вас они не касаются.

Скрестив руки на груди, Андрей покачал головой.

– Ну уж нет, – сказал он, – так не пойдет. Если мы в одной лодке и раз уж ты хочешь, чтобы мы передали тебе данные Брея, мы тоже хотим знать все. Иначе никакой сделки.

Питер замер, и его синие глаза недобро блеснули.

– Ну ладно, заморыш. Будь по-твоему.

Пошарив в карманах, он швырнул в сторону Андрея небольшую гладкую карточку. Она была белой, твердой и немного шершавой, с позолоченными краями. Вздохнув, Андрей наклонился, поднял ее с пола и внимательно изучил с двух сторон.

– «Белый георгин»? – вскинув брови, переспросил он. Кроме этой одинокой надписи на ней больше ничего не было.

– Элитная масонская ложа, – с напускной важностью пояснил Питер, – крайне секретная. В нее входит мой отец, но ничего о ней не рассказывает. Я обыскал все, что можно, трижды обшарил все его архивы, кабинет и ничего не нашел. Так как в «Белый георгин» имеют доступ лишь самые знатные и богатые кланы лиделиума, я подумал, что…

– Диспенсеры наверняка в их числе, – заключил Андрей.

– Верно, – подмигнул Адлерберг. – Мне почти пятнадцать, и до моего совершеннолетия осталось всего четыре года. Члены ложи наверняка пригласят меня, а значит, мне нужно подготовиться. Я хочу знать о них все.

Андрей подумал, что это похоже на какую-то чушь, но не стал вдаваться в подробности. Питер Адлерберг хоть и был не так прост, но явно говорил искренне. Тщеславие брало в нем верх над хитростью – вот что было важно. Андрей смекнул, что в будущем это можно будет использовать. Ему наверняка это пригодится. Так же, как наивность и простодушие Алика, страсть к авантюрам Муны и взрывная спонтанность Нейка Брея. То, что все можно обернуть в свою пользу, было единственным уроком герцога, который он охотно усвоил с первого раза.

О да, в борьбе с лиделиумом он определенно найдет способ использовать их слабости. Однажды он обыграет их всех.

Посмотрев на Питера, Андрей протянул карточку и широко улыбнулся.

– Тогда мы договорились.

Глава 8. Дело Крамеров

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

Слушания по делу Крамеров начались около полудня. Они транслировались по всем экранам, и, несмотря на то что база Тальяса продолжала жить своей обычной жизнью, все вокруг вдруг перестали казаться мне людьми. Взгляды всех без исключения повстанцев были прикованы к экранам. Своими чуть сдержанными и как будто механическими движениями они напоминали мне бездушных операционок. Среди них не нашлось ни одного, чье внимание не было полностью поглощено Конгрессом.

Происходившее на экранах без преувеличения можно было назвать зрелищем столетия. Заседания Галактического Конгресса никогда не проводились на глазах у всего мира. Публичные слушания по делу Крамеров были таким же исключением, как и сам суд над членами лиделиума. Последним, кто оказывался на скамье подсудимых из знати, был Константин Диспенсер, развязавший Вселенскую войну и на долгие годы потопивший Галактику в крови. На фоне него Крамеры казались олицетворением милосердия.

Галактический Конгресс представлял из себя бесконечно уходящую в глубину трибуну из пары тысяч капсул, каждую из которых занимала одна из семей лиделиума. Когда представители какой-либо династии брали слово, их капсула выдвигалась в центр трибуны и на экраны транслировалось изображение. Капсула Крамеров висела в воздухе недалеко от центра. Марк стоял рядом с Леонидом и даже не поднимал головы все время, что члены лиделиума высказывались перед судом. Полагаю, ему было стыдно, страшно и невыносимо больно. Он выглядел чудовищно бледным и бесконечно подавленным, особенно на фоне Леонида, что, задрав подбородок, оглядывал трибуну как ястреб и, кажется, был готов убить каждого, кто бросал ему вызов.

Верховный суд в Галактическом Конгрессе проходил в несколько этапов. Вначале были слушания, где члены лиделиума могли выступить в защиту или, наоборот, осуждение обвиняемого. Потом – голосование. Один голос – на одну династию лиделиума. И наконец, совет членов Верховного суда – семи представителей аристократии, что отреклись от наследия своих семей и посвятили себя служению закону. Суммарно их голоса приравнивались к голосам всего Галактического Конгресса.

Последние полчаса я, как и пара десятков других беженцев, ожидала посадку на корабль в Киотскую систему. Он прибыл на Тальяс около часа назад, и за время ожидания у меня начали знатно подмерзать ноги. Я перекатывалась с носков на пятки, лучше кутаясь в утепленный мехом плащ, что в последний момент раздобыла для меня Мэкки, и поглядывала на время на браслете. Если все пойдет по плану, меньше чем через час я навсегда покину четвертую планету Барлейской звездной системы.

Мои мысли крутились далеко отсюда. Мне нужно было спланировать все до мелочей – где я остановлюсь на Радизе в Киотской системе, как попаду на корабль до Отокской системы Адлербергов, как пересеку границу Кристанской империи и доберусь оттуда до юрисдикции Нозерфилдов. За происходящим на экране я следила сквозь пальцы. Тем более Мэкки убеждала меня, что вопреки серьезным обвинениям в конечном итоге Крамерам все сойдет с рук.

– Все это спектакль, устроенный лиделиумом нам на потеху, – твердила она. – Устроят публичную порку, чтобы утихомирить волнения, доказать миру, что своих судят не менее строго, чем нас, потом якобы сошлют Леонида с племянничком в ссылку на Тэрос, а через пару месяцев все обо всем забудут.

Мэкки далеко не единственная, кто так думал, и мне уже следовало принять ее правоту. Членов Конгресса, что высказывались с осуждением действий Леонида, оказалось немало. Но тех, кто требовал для него и племянника самого сурового наказания, не было совсем. До тех пор, пока слово не взял виконт Хелим Ланис. Насколько я знала, его юрисдикции примкнули к повстанцам несколько месяцев назад.

Капсула виконта вылетела в центр, и впервые за долгое время Марк Крамер приподнял голову. Он украдкой посмотрел на мужчину, а потом изображение на экране вновь сменилось на Хелима, и тот заговорил.

– Право крови превыше всего – это идея, на которой построена система лиделиума. Кровь действительно важна. Кровь – наша генетическая связь с теми, кто в прошлом проложил путь в наше настоящее. И наша связь с теми, кому мы завещаем будущее. Мы чтим предков, что однажды сделали именно нашу кровь достойной отвечать за кровь миллиардов других людей, – на несколько секунд Хелим Ланис оторвал глаза от планшета, с которого зачитывал свою речь, оглядел трибуны, быстро стер со лба пот и продолжил: – Но есть кое-что превыше даже крови. Закон. На каждого из нас возложена огромная ответственность. Именно поэтому законы Десяти, оставленные тысячелетия назад, столь суровы. Они – постоянное напоминание домам лиделиума, что за исключительным правом стоит исключительная ответственность. И если наши действия опорочили нашу кровь – значит, ей больше нет места среди равных.

Марк вздернул голову, и его глаза округлились от страха. Подбородок Леонида чуть дернулся, когда он положил руки на перила перед собой и сжал их до побеления пальцев. Он, как и племянник, смотрел на Ланиса не отрываясь.

– Введя свои корабли в систему Каас и уничтожив повстанческую базу во главе с Лехардами, Крамеры опорочили не только свою кровь. Они оставили страшный след на всем наследии лиделиума, и, закрыв на это глаза, мы обесчестим себя. Мы дадим наглядный пример друг другу и всему миру, что подобные зверства могут оставаться без ответа. Что кровавые распри между домами лиделиума не остались в прошлом, что жадность, жажда власти и первобытная жестокость могут быть выше закона. Именно поэтому дом Ланисов требует, чтобы Леонид и Марк Крамеры понесли полную меру наказания в соответствии с уставом Десяти. – Трибуны взревели еще до того, как Хелим Ланис произнес последнюю фразу. – Я требую, чтобы дом Крамеров был с позором вычеркнут из истории лиделиума, а все его члены расплатились за содеянное жизнью.

Хелим Ланис был первым, кто за три часа слушаний высказался за применение казни. Но если в рядах повстанцев тут же послышались радостные возгласы, в Галактическом Конгрессе это мгновенно посеяло смуту.

– Никто не отрицает виновность дома Крамеров и то, что их наказание должно регулироваться в рамках закона. – Быстро сменившееся изображение на экране и краткая подпись известили о том, что слово перешло графине Лиане Багговут. – Но законы лиделиума предусматривают и десятки других мер ответственности: от востребования контрибуции до пожизненного заключения и ссылки.

– Ни одна из этих мер не соответствует тяжести преступления Крамеров. Они не просто нарушили договор Красного реестра. Леонид отдал приказ подорвать базу на Мельнисе, зная, что там находится семья Лехард. На его руках смерть еще одной династии лиделиума, а также гибель двух миллионов невинных людей, – вмешался Мартин Бернатти, и меня невольно перекосило от отвращения. Я запомнила его лицо еще с тех времен, когда, заняв сторону Диспенсеров в конфликте с повстанцами, Мартин, не стесняясь в выражениях, поносил вторых. Кажется, он был в числе тех, кто считал всех нас террористами.

– Отрадно слышать, что вы так высоко цените жизни людей, которых буквально вчера призывали истребить как паразитов, – донесся с голограммы знакомый голос. Впервые за время слушаний Андрей Деванширский вступил в полемику. Его зеленые глаза пылали ненавистью. – Разве не так, Мартин? Разве не вы говорили, что повстанческие базы – это язвы империи, которые бесполезно «лечить»? Что всех их следует немедленно предать огню?

– Я говорил метафорически, – побагровел Мартин Бернатти, – я имел в виду вовсе не это. Трагедия на Мельнисе выходит за рамки внутриполитического конфликта Кристании. Это локальные распри. Один дом лиделиума счел себя вправе зверски уничтожить второй.

– Так, может быть, все дело в том, что на месте агрессора оказался не тот дом? – уточнил Андрей Деванширский. – Если бы вместо Крамеров приказ об уничтожении Мельниса отдали, к примеру, Диспенсеры, ваше мнение было бы столь же твердым? Или те действия, которые, с одной стороны, воспринимаются актом чудовищной агрессии, в другом случае можно назвать правосудием?

– Честь дома Диспенсеров неоспорима! Последние годы они демонстрируют невероятное терпение и милосердие, позволяя вам стоять здесь и бросать подобные оскорбления. Стоит ли говорить, что в данном случае ваше сравнение крайне унизительно и неуместно?!

– Как я понимаю, единственное, что уместно, на ваш взгляд, мистер Бернатти, это поворачивать закон в свою пользу!

Конгресс взревел. До этого в глазах Марка Крамера сквозило лишь отчаяние, но теперь, впервые за все время, в них зажглось что-то еще. Его взгляд был прикован к Андрею, словно тот был единственным человеком на трибунах.

– Но ведь причастность к трагедии на Мельнисе – не единственное, что можно предъявить Крамерам, – подала голос Изабель Кортнер. Когда изображение на экране переключилось на нее, я невольно задержала дыхание. Ее капсула, что находилась в отдалении, тут же подалась вперед. – Разве не они отдали приказ подорвать корабль, на котором вы позже отправились на Мельнис?

Это был удар ниже пояса. Изабель Кортнер с мрачным торжеством смотрела на Андрея Деванширского, у которого из лица мигом ушла вся краска.

– Как видите, я стою здесь перед вами, мисс Кортнер, живой и невредимый, – сглотнув, сказал он. – Если бы я хотел призвать Крамеров к ответу за покушение на мою жизнь, я бы уже сделал это.

– То, что вы не хотите призвать их к ответу, не говорит об их невиновности. Тем более, насколько мне известно, тогда с вами на корабле была и Мария Понтешен. Дом Крамеров в ответе за покушение на жизни представителей целых трех династий лиделиума меньше чем за два месяца. И это уже не говоря о том, что они сделали с двумя миллионами повстанцев.

На Марке Крамере не было лица, когда Изабель Кортнер посмотрела сначала на него, а потом на Леонида.

– К огромному сожалению, герцогини Понтешен нет сегодня среди нас, – неожиданно подал голос Питер Адлерберг. – Очевидно, она не спешит предъявить свои обвинения дому Крамеров.

– А как насчет вас, мистер Адлерберг? – тут же обратился к Питеру Мартин Бернатти. – Разве не вашу семью по ошибке изначально обвинили в уничтожении Мельниса? Или Адлерберги больше не желают отстаивать честь своего дома…

Роберт Адлерберг, что до этого момента воздерживался от комментариев, тут же подорвался на месте.

– Вовсе нет, Мартин. Мы не намерены терпеть нанесенных нам оскорблений. Я полностью солидарен с вами. Дом Крамеров должен ответить за содеянное по всей строгости закона. Наша семья требует применения самой тяжелой меры наказания. Мы требуем смертной казни для всех Крамеров!

– Твое оскорбление настолько глубокое, Роберт, что ты требуешь ответа не только с Леонида, но и с его племянника-сироты? – подал голос Карл Багговут. – Смерть двадцатилетнего мальчишки будет для тебя достаточной компенсацией?

– Да как ты смеешь… – процедил граф. Питер Адлерберг бросился к отцу, но тот остановил его, даже не обернувшись и грубо перехватив за руку.

– Это мелочно, Роберт, – продолжал Багговут. – Я всегда с большим уважением относился к дому Адлербергов. А теперь оказывается, его достоинству может нанести оскорбление одна глупая ошибка?

– Это не ошибка, Карл, – почти кричал Роберт, трясясь от ярости, – Крамеры не просто скрывали свою причастность к подрыву Мельниса, но и были готовы смотреть, как мы входим вместо них на плаху! Пока моего сына как скот держали в треклятой камере в Диких лесах, никто из них и не подумал за него вступиться. Все это время Марк Крамер был там. Он приходил к моему сыну и смотрел ему в глаза. Он был готов, что тот умрет за него, и ничего не сделал. Так с какой стати Адлерберги должны проявить к нему милосердие?!

– Спроси это у своего сына, Роберт. Быть может, у него на этот счет другое мнение.

На Питере Адлерберге не было лица. Он казался бледным, почти серым, когда смотрел на Карла Багговута, крепко сжав челюсти.

– У вас другое мнение, Питер? – уточнил один из судей. – Несмотря на то что ваш отец высказал позицию вашего дома, у вас также есть право слова.

– Мне хорошо известно о моих правах, – процедил Питер, избегая пристального взгляда отца. Его глаза были обращены к кому-то другому. Я могла только догадываться, что там, куда он смотрел, стоял Андрей Деванширский. – Раз уж Верховный суд так интересует мое мнение, я считаю, преступления Леонида Крамера весьма достойны смертного приговора.

– А Марк Крамер? Насколько нам известно, он один из ваших ближайших друзей.

Питера передернуло так, будто его облили кипятком.

– Ваша честь знает способ измерять глубину дружеской привязанности?

– Я бы попросил вас вспомнить, где вы находитесь, и воздержаться от сарказма, мистер Адлерберг. В данной ситуации это крайне неуместно.

Питер сжал челюсти. Казалось, каждое слово давалось ему с невероятным трудом, будто их насильно вырывали у него из груди.

– На данный момент я не имею претензий к Марку Крамеру. Я считаю, что его… невмешательство в дело моей семьи было обусловлено моральным давлением Леонида.

На лице Андрея Деванширского промелькнуло облегчение, и изображение на экране тут же переключилось на Лаима Хейзера. Он взял слово, дождавшись, когда представители Верховного суда успокоят толпу. Едва волнения на трибунах смолкли, его голос звоном пронесся над Конгрессом.

– Никто не умаляет вины Леонида Крамера в чудовищной расправе над Лехардами и жителями Мельниса, но призывая Верховный суд вынести смертный приговор не только ему, но и Марку, мы ведем себя как варвары, – суровый вид невысокого, но грузного Лаима компенсировался поразительно мягким взглядом. Произнося речь, он словно обращался к Марку Крамеру, что впервые за долгое время вновь поднял голову и посмотрел на него с невысказанным отчаянием. – Законы, оставленные со времен Десяти, крайне жестоки. Возможно, они были справедливы в прошлом, когда галактика задыхалась от междоусобных войн, но не сегодня. Дом Хейзеров выступает против применения смертной казни. Он также выступает против того, чтобы Марк Крамер отвечал за содеянное Леонидом. Дети не должны нести на себе грехи отцов, и я считаю крайне несправедливым то, что Марку Крамеру выдвигаются те же обвинения, что и Леониду. Я знаю этого мальчика всю жизнь, – когда взгляд Лаима вновь устремился к Марку, в его глазах отразилась бесконечная печаль. – Он мне как сын. Марк рос на моих глазах. Он лучший друг моих детей – Алика и Муны, он член моей семьи. И пусть это прозвучит неуместно, я готов поручиться за него перед всем Конгрессом. Он не способен на убийство, и тем более убийство своих друзей. Разве то, что все они сегодня здесь и занимают его сторону, не служит лучшим доказательством? Если не верите мне – послушайте моих детей, они были рядом с Марком последние десять лет. Они знают его, как никто другой.

Я заметила, как Андрей Деванширский убрал руки с перил, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и сдержанно кивнул Лаиму Хейзеру.

Речи Алика и Муны Хейзеров, что последовали за словом отца, были куда более длинными и не менее трепетными. Вначале Алик Хейзер рассказал о детстве Марка – о том, через что ему пришлось пройти после смерти родителей, и о его жизни с дядей. Муна Хейзер, которая выступала сразу после брата, рассказывала уже о юности Марка. О том, что зачастую он был безвольной пешкой Леонида, с которым тот общался исключительно языком шантажа и угроз. Так же как и отец, Муна выступала за снятие всех обвинений с Марка. По ее мнению, Леонид Крамер должен был понести наказание в одиночку.

Когда она закончила, волнения в Конгрессе вновь поутихли. Речи Хейзеров возымели именно тот эффект, на который наверняка и рассчитывал Андрей Деванширский, – склонили членов лиделиума на другую сторону. Настроения в суде даже приободрили Марка – это было видно по тому, как он расправил плечи и перестал вздрагивать от каждого упоминания своего имени. Когда Муна Хейзер вслед за Аликом опустилась на сиденье рядом с отцом, он быстро провел ладонью по щеке и вновь посмотрел на Андрея. Его глаза покраснели от слез, но в них больше не было ни страха, ни отчаяния.

За Хейзерами выступили еще около десяти домов лиделиума. Кастелли, Багговут, Ронан, Марено, Антеро – их капсулы одна за другой влетали в центр трибуны и вновь скрывались среди остальных. Никто из тех, кто высказывался, больше даже не упоминал о Марке. Все они были едины в том, что ответ за трагедию на Мельнисе должен нести только Леонид.

К тому моменту, как слово вновь взял Андрей Деванширский, началась посадка на корабль до Радиза. Я двигалась в очереди к нему, не отрывая взгляда от экрана, и потому едва не налетела на трех миротворцев Галактического Конгресса, что проскочили буквально перед носом.

– Это все из-за Понтешен, – коротко бросил сосед позади, – кажется, в прошлый раз они взяли не ту. Вы не могли бы чуть побыстрее, мисс? – он слегка подтолкнул меня в спину. – Посадка скоро закончится…

Не оборачиваясь, я быстро натянула капюшон на голову и ускорила шаг. Капсула Андрея Деванширского влетела в центр трибуны, но перед тем, как он заговорил, слово неожиданно взял один из судей.

– Марк Крамер, правда ли, что, планируя убийство семьи Лехард, Леонид Крамер не посвятил вас в свои планы? О готовящемся теракте вы не заявили в Конгресс, потому что ничего не знали?

Марк замер, когда его покрасневшие глаза устремились в сторону судьи.

– Нет, – хрипло выдохнул он. – Я знал о его планах.

В Конгрессе, как и в рядах повстанцев, пронесся шлейф возмущенных голосов.

– Ваш дядя сделал вас сообщником поневоле? Он угрожал вам?

Марк даже не взглянул в сторону Леонида.

– Да.

– Помимо угроз, можете ли вы сказать, что он проявлял в вашу сторону какое-либо насилие? Он держал вас в заложниках? Ограничивал ваше общение? Контролировал ваш цифровой след?

– Нет.

– Перед тем как Леонид отправил на Мельнис свои корабли, вы пытались как-либо это предотвратить? Пробовали найти поддержку на стороне? Как-либо препятствовали его действиям? Пытались сообщить о готовящемся нападении кому-либо?

Марк дрожал.

– Нет.

– Вы помогали Леониду?

– Я был вынужден это делать.

– Это оценочное суждение. В таком случае в рамках закона ваша ответственность за случившееся приравнивается к ответственности Леонида Крамера. Вы знали о готовящемся теракте, но даже не попытались сообщить о нем, хотя у вас была такая возможность. Вы также не сделали это и после того, как обвинения ошибочно пали на Адлербергов. Верховный суд вынужден принять это к сведению. На данный момент у меня больше нет к вам вопросов.

Отстранившись, судья жестом разрешил Андрею продолжить, как будто динамик, встроенный в капсулу Деванширского, мог перекрыть гул тысячи голосов. Конгресс взорвался ими сразу после того, как судья завершил свой допрос. Андрей стоял, беспрерывно сжимая пальцы в кулаки до побеления костяшек, и с ужасом оглядывал ревущие трибуны. Я надеялась, он дышал – глубоко и медленно, пытаясь привести мысли в порядок и продумать новую стратегию защиты. Ответив на вопросы судьи, Марк Крамер только что подписал себе смертный приговор.

– Мисс, вы идете? – вновь подтолкнул меня сосед, когда я, впившись взглядом в экран, замерла на трапе корабля. Сердце глухо колотилось в груди, а кровь в ушах шумела так, что я с трудом расслышала его слова. – У вас все хорошо?

– Я… Я никуда не лечу. Простите.

Я спрыгнула с трапа и едва не врезалась в него. Ноги сами несли меня прочь, в сторону бункеров мимо стражников Конгресса, что уже начинали делать новый обход. Это было чистое самоубийство. Самое настоящее безумие. Я проталкивалась против толпы, но старалась не думать об этом и намеренно не оглянулась на звук поднимающегося в воздух корабля. Знала, что если сделаю это, то тут же пожалею.

Я ворвалась в бункер с жилыми камерами, а потом чья-то рука грубо схватила меня за предплечье и утянула в темноту. Резкий удар по голове заставил рухнуть на пол. Тело накрыла волна боли, но даже она не была яркой и оглушающей, как шок и липкий страх, что накрыли меня сразу вслед за ней. Я разглядела в темноте склонившуюся надо мной Мэкки. Она уперлась коленом в мою грудь, резко скинула капюшон с головы и мгновенно приставила пистолет прямо к моему лбу.

– Она у меня, Филипп, – коротко сообщила Мэкки по дистанционной связи. – Нет, она не улетела на Радиз. Настоящая Мария Эйлер у меня.

* * *

Наверное, стоило начать все с самого начала.

С того проклятого дня, когда Галактический Конгресс объявил на меня охоту и я села на корабль до Ерлатской системы в юрисдикции Ронан. Мы даже не успели выйти за пределы Анаксонской системы, как засекли несколько приближающихся кораблей Галактического Конгресса. Дора предупреждала, что времени мало, но ни я, ни пилот никак не ожидали, что его не осталось совсем. У нас было не более пяти минут на то, чтобы уйти от кораблей Конгресса, прыгнув в гиперпространстве, или столкнуться с ними нос к носу на границе Анаксонской системы. Мы выбрали первое, и это было чистое самоубийство.

Гиперпрыжки были запрещены в пределах звездных систем. Из-за близости к звезде и ее силы тяжести нас могло разорвать на атомы. У нас не было времени обдумать все как следует, не было времени даже просто точно просчитать расстояние прыжка. Мы делали это практически вслепую, полагаясь на веру, удачу и мои знания геологии земель ближнего кольца, и, прыгнув, едва не погибли.

Наш корабль выкинуло в чудовищной близости от пояса астероидов, недалеко от Голиафской системы, а все, что происходило дальше, было похоже на страшный сон. В первые тридцать секунд случилось не менее пяти тяжелейших столкновений, из-за чего мы полностью утратили контроль над судном. Корабль вышел из строя, и экстренная эвакуация на Альпас, ближайшую обитаемую планету Голиафской системы, была единственным шансом выжить. Через несколько минут после того, как мы активировали до нее спасательные капсулы, корабль столкнулся с очередным астероидом и его разорвало на куски.

Я не знаю, выжил ли пилот. После того как моя капсула успешно приземлилась на Альпасе, я пробыла без сознания еще около суток, а когда очнулась, весь мир надеялся, что я умерла. Тогда я впервые подумала о том, что получила шанс, о котором не смела и мечтать. Я могла исчезнуть навсегда. Бежать от Конгресса, Диспенсеров и повстанцев, скрыться где-нибудь на границе галактики, за пределами пятого кольца. Я могла стать никем, уничтожить Марию Эйлер, а вместе с ней и все ужасы, причиной которых она стала. Я действительно могла умереть. Это было крайне желанным исходом.

Но две причины делали это невозможным. Во-первых, я не могла перестать быть Марией Эйлер. Не будь лицо Анны Понтешен на всех экранах галактики, я бы избавилась от браслета с идентифицирующим кодом и с прошлым было бы покончено. Но теперь, чтобы начать новую жизнь и убраться как можно дальше, я нуждалась не только в новом цифровом паспорте, но и в новой личности.

Во-вторых, меня выворачивало по нескольку раз на дню и все чаще перебрасывало в чудовищные воспоминания Десяти. Это происходило каждый раз, когда я проваливалась в сон, и выбраться оттуда в реальность становилось все труднее. Я задыхалась в огне под крики сгорающих заживо, вновь и вновь тонула, когда гигантское цунами накрывало города. Я смотрела, как стихии пожирают целые цивилизации, и каждый раз погибала вместе с ними, не в силах что-либо изменить.

Я теряла контроль. В конце концов мне пришлось это признать, когда спустя неделю я вновь ввалилась в спальню Кристиана, плача кровью и откашливая песок. В тот раз я в очередной раз чуть не погибла во время бури в пустыне. Моя кожа покрылась волдырями от ожогов, а песок был везде – в горле, носу, глазах, ушах. Я достигла последнего рубежа отчаяния и даже не осознавала, что именно шептала тогда, едва сохраняя рассудок и умоляя его помочь.

Кристиан был ошеломлен. Я связалась с ним посреди ночи, свалившись на пол перед кроватью и испугав не только его, но и Изабель, что была рядом.

– Я принесу воды, – донесся до меня приглушенный голос девушки, перед тем как я отключилась.

Когда я очнулась, Изабель сидела в полупрозрачной ночной рубашке на краю кровати и разглядывала меня с прежним удивлением. Ее пышные рыжие локоны разметались по плечам. Несмотря на легкий румянец, что алел у нее на щеках, сама Изабель казалась невозмутимой. Наши глаза встретились, и она молча протянула мне стакан с водой.

Кристиан стоял чуть поодаль, привалившись плечом к балконной двери, и курил. Его рубашка была криво застегнута всего на две пуговицы, словно он сделал это спешно и в последний момент. Я отвела глаза, стараясь не думать о том, чему, вероятно, помешала, свалившись у их кровати. Если бы мое горло не сводило от сухости, а голова не раскалывалась от боли, я бы умерла от стыда.

– Не сказать, что рад, что ты выжила, – сказал Кристиан, делая очередную затяжку.

– Мне нужна твоя помощь, – мой шепот был похож на скрип даже после того, как я залпом осушила стакан. – Я бы не пришла к тебе, если бы у меня был выбор и я бы могла справиться с этим сама. Умоляю, Кристиан, помоги. Я больше не могу контролировать это. Если мои силы выйдут из-под контроля, у меня не получится это остановить. Я боюсь причинить кому-то вред. Я не понимаю, что со мной происходит. Пожалуйста, просто помоги.

Это определенно было признанием поражения. Я бы разрыдалась, если бы в моем теле осталась хоть капля влаги, но не похоже, что Кристиану было до этого дело. Он лишь едва приподнял брови, устремив на меня покрасневшие от дыма глаза, и холодно улыбнулся. Полагаю, именно этого он и ожидал.

Мне пришлось рассказать обо всем, что случилось за последнюю неделю с того самого момента, как Андрей увел меня, намереваясь спрятать от совета повстанцев. Я рассказала о том, как он велел мне довериться Доре, как после она привела меня к Амелии Ронан и другим повстанцам из лиделиума, что намеренно скрывали сигналы о помощи с Мельниса, а после о том, как мой корабль потерпел крушение в Голиафской системе. Кристиан слушал молча, не прекращая курить. Время от времени он лишь многозначительно переглядывался с Изабель, которая рассматривала меня, задумчиво накручивая локон на палец. Она выглядела озадаченной. Я старалась не пересекаться с ней взглядом, припоминая, как напугала ее, впервые заявившись в спальню к Кристиану полностью в крови, – кажется, тогда она едва не сорвала голос от ужаса.

Когда я закончила, Кристиан лишь устало вздохнул и потушил сигарету.

– Амелия Ронан скрывала призывы о помощи с Мельниса, – задумчиво подвела итог Изабель, – неожиданно.

– Там была не только она, – напомнила я, – но и другие… Ландерсы, кажется, Ракиэли. Там, куда меня привели, их было около десяти человек, но Амелия сказала, что их больше, гораздо больше.

– И почему они помогали тебе? – уточнил Кристиан.

– Я не знаю. Амелия не сказала. Полагаю, она намеревалась рассказать мне обо всем лично. Она хотела спрятать меня в своей резиденции, по крайней мере так она говорила…

– Думаешь, Деванширский и правда не в курсе? – обратилась Изабель к Кристиану.

– Не знаю, – сунув руки в карманы брюк, он устало пожал плечами. – Но если они знают о силах Марии и собираются держать язык за зубами, это нам на руку. Мои условия не изменились, – добавил он, посмотрев на меня. – Я помогаю тебе до тех пор, пока ты скрываешься от Конгресса и моя семья в безопасности. Крушение корабля нам на руку, пусть все думают, что ты мертва. Избавься от своего браслета, а я позабочусь о том, чтобы создать тебе новую личность.

– И как это поможет? – нахмурилась Изабель. – То, как она выглядит, знает половина галактики…

– Я об этом позабочусь, – хрипло сказала я, – позабочусь о том, чтобы меня никто не узнал. Это не станет проблемой.

Кристиан холодно улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

– Не думай, что это все. Я не первый раз оказываю тебе услугу, в этот раз тебе потребуется отплатить мне тем же.

– Что тебе нужно?

– Говоришь, хочешь убраться как можно дальше? На окраину галактики? Как насчет Тальяса в Барлейской системе?

У меня похолодело внутри.

– Это резиденция Хейзеров.

– Твои знания звездных систем и правда впечатляющие, – отметил Кристиан. – Это определенно нам пригодится. По нашим данным, на Тальясе находится одна из повстанческих баз под руководством Лаима Хейзера. Почему бы тебе не отправиться туда? Твои сведения оттуда могут быть очень полезными.

– Зачем тебе это? – прошептала я. – Тальяс не имеет никакой стратегической ценности. Это дыра, куда выкидывают непригодных. – Наши взгляды встретились, и у меня упало сердце. – Ты хочешь, чтобы я подобралась к Лаиму и шпионила для тебя. Тебе нет дела до базы на Тальясе, тебе нужны Хейзеры.

Я чувствовала, как от нарастающей паники и безысходности сводит внутренности. Только не Хейзеры. Только не Алик. Он был единственным, кто был добр ко мне с первого до последнего дня в Диких лесах. Он оставался таким даже после того, как узнал, что я сделала с Мельнисом. Мне стало тошно от одной мысли, что я отплачу ему предательством.

– Я отправлюсь куда скажешь, но я не подставлю Хейзеров.

– Мне плевать на Хейзеров, – отмахнулся Кристиан. – Мне нужен Деванширский и информация обо всем, что он планирует. – Его губы тронула жестокая усмешка. – Хейзеры его ближайшие союзники. Вряд ли у Деванширского есть хоть кто-то, кому бы он доверял больше, чем Алику Хейзеру и его отцу. Лаим может и отсиживается на отшибе галактики, но он точно в курсе всего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.