Аалека Вальц
Междумирье

ПРОЛОГ

*** Доски

Полдень, природа тлеет от палящего солнца. Волны тихой рябью шумят, плещутся о мелкий камень, ветер приносит свежесть, смешанную с запахами реки. Пары сосновой смолы от только уложенных на крыльце досок наполняют мужчину сном. Он с закрытыми глазами лежит на спине, всматривается в красные круги усталости, забвение сна почти забирает его, как вдруг раздаётся громкий, будоражащий всплеск воды. Мелодичный голос с берега, зазвучавший вначале громко и раздражительно, сливается с шумом реки и, в извинение за своё вторжение, грустными ритмами убаюкивает его вновь.

Матвей просыпается с тяжёлой после позднего сна головой, вспоминает про незваных гостей у прибрежного края его участка, но там, в сумерках, уже никого нет. Он готовит себе еду и думает о делах, мысли текут вяло.

И вот опять его отвлекает шум, вернее, грохот и знакомый крик человека. Подойдя к месту аварии, Матвей застаёт только яму из песка и уходящую вдаль фигуру девушки. Прихрамывая, она ведёт рядом с собой велосипед. Мужчина провожает её взглядом, а поворачиваясь, чтобы идти назад, ботинок наступает на книгу. Девушка уже скрылась за поворотом. Приходится, отряхнув ее, забрать с собой. А дома, при свете, книга оказывается дневником. Матвей личное не читает. Теперь будет забота вернуть пропажу хозяйке. То ещё приключение. Видимо, удачнее всего выяснить, где она живет, а после – анонимно оставить дневник на участке.

Проходит год, самый красивый дом дачной деревни стремительно строится. Матвей приезжает проверить работы, и, осмотрев всё, идёт купаться на реку. Там, на мостках, сидит русалка. Так ему чудится. Длинные волнистые волосы и гибкость морской дивы завораживают его. Мелодичным голосом русалка шутит над своей собакой. Не доходя до причала, Матвей разворачивается обратно. С русалками он не готов ни купаться, ни нарушать их дивный мир вечерья. В доме Матвея что-то манит, невероятный мысленный зуд гоняет по комнатам. И вдруг он вспоминает – дневник! Заброшенный, лежит в комоде. Он достаёт его и вновь осматривает. Толсто-пухлый, как том энциклопедии, в которую постоянно забывают включить важные детали, и потому вклеивают на ходу всякую отсебятину. Имеет ли смысл его возвращать? Он смотрит на закрытый блокнот – и его охватывает желание. Певучее, оно рождает образ волнистоволосой, её смех, воображение обвивает его, нежно целует холодными губами, и тонкие пальцы лукаво толкают его руку к блокноту. Матвей берёт из холодильника пиво, включает бра и, не борясь с моралью, начинает чтение.

Дневник оказался той ещё пыткой. Будто прочитал медицинскую карту: ни одного реального факта о девушке не узнал, лишь впечатления и ощущения – смесь всего, что она читала и смотрела по телевизору ночью, соединённая максималистским взглядом крайне романтичной особы. Романтика человека, который не встречал в жизни невзгод, имела оттенок грусти. Но было между строк цитат и размышлений ломаного языка что-то такое тягучее, ритмичное, ночное, что-то такое… Матвей открыл дверцу камина и бросил дневник в огонь.

Прошло ещё пару лет, девичий дневник сгорел, а искра зажглась в памяти. Редким вечером Матвей слышал аромат пепла – прозрачной тенью шутила волнистоволосая над собакой.

*** Травинка

Деревня Аукшино растянулась вдоль берега реки. Небольшая, спокойная, с одной главной улицей советских одноэтажных построек. Они сбились в ветхое ядро, которое облепили новые дома – дачи столичных жителей.

В отличие от деревянных одноэтажных домиков, на просторных участках дач стояли настоящие произведения искусства. Большие дома с балконами, беседки, бани, гаражи для катеров, гостевые домики, даже дома для садовников – все они ограждались от соседей высокими металлическими заборами. Огородов на этих дачах почти не вели, растили в основном газоны, искусственные пруды и сады.

Однако “богатое” великолепие не портило деревню. Природа вокруг оставалась зачарованной, а воздух – чистым. Тёмно-зелёная жёсткая трава стрекотала насекомыми в полуденном зное, хвойный лес дарил аромат и тень. Небо, покрытое лёгкими вытянутыми облаками, отражалось в реке. Пастельные оттенки серого возвращали солнечные блики холодной воды. Вечером река покрывалась маслянистой плёнкой от пролитого бензина и тяжести дня, смываемого купальщиками.

Акварельная красота – так называла любимые места своего детства и юности молодая девушка Агата. Каждое лето она приезжала гостить к бабушке и большой семье родной тётушки. Жили они в дачной части деревни и считались прекрасными соседями, как по достатку, так и по роли в садовом товариществе, где бабушка занимала должность заместителя председателя.

С Агатой часто происходили бытовые истории. По характеру она была щебетухой – наивной, приветливой, ластящейся при встрече. Её просили об одолжениях: сходить в магазин, привезти коз, присмотреть за малышнёй, договориться с рабочими, не знающими русского языка, съездить на велосипеде позвать дядьку Ондрея, заступиться за продавщицу перед милицией (нет у той больше никаких сил терпеть выходки алкашки Аньки – вот это она руки не распускала, а просто выпроводила ее).

“Да, да” – кивала Агата и терпеливо ждала, не отказывала, с радостью заполняла свои часы досуга. Вечером, на месте, где собирались её подружки, делилась воспоминаниями, облекая всё в “приключения”. Подружки не сидели, раскрывши рот, а язвительно комментировали, долго хохотали, потягивали пиво вперемешку с мороженным, вяленной рыбой, огурцами из теплицы, ворованными сливами соседей. Потом расходились по домам, нежно обнявшись и поцеловав друг друга то в волосы, то в шею.

От деревни девушка шла пешком, платье мерно било по коленкам, иногда она кружилась, вспоминая что-то весёлое или напевая песенку. Её встречал у ворот участка Шрек, она присаживалась, а юбка взлетала и топорщилась от движения, длинные пальцы обнимали морду керн-терьера, взъерошивали шерсть на голове. Пёс вставал на задние лапы, пытаясь облизать любимого человека, но Агата, смеясь, уворачивалась.

– Шрек, чисти зубы! Фу-фу-фу! – говорила она, но потом сдавалась и подставляла для собачьей ласки щёку. А он скептически смотрел на нее, намекая на брожение и явно не лучший запах отрыжки от смешения всех подростковых яств. Пёс тянул её на мостки, посмотреть закаты. Там Агата ложилась на лавку, опуская одну руку на лоб – второй она гладила устроившегося внизу Шрека. Он был задумчив, иногда вздыхал, поводил носом и стряхивал ушами травинку, которой она дразнила своего не в меру серьёзного друга.

Бывало, возвращаясь уже в сумерках, Агата сталкивалась с тем самым высоким и тонко сложенным, но сильным мужчиной. Узнавая друг друга, они проходили мимо молчаливо. Девушка боковым зрением тренированной охотницы отмечала его стан, широкие прямые плечи, красоту запястий, изгиб губ и особый захват сигареты, от которого у нее сжималось сердце и потели ладони.

*** Я просил не любить меня

Дом был просторный, обставленный далеко не дачным интерьером. Сориентироваться, где лестница, оказалось просто, а вот подняться было не так легко. Высокие винтовые ступени кружили голову, явно намекая, что вид со второго этажа может быть ещё более головокружительным. Отдышавшись, будто прошла километровое восхождение, и практически позабыв своё поручение, Агата стала осматриваться.

На втором этаже однозначно проживал только Матвей, вряд ли холёная Катерина согласилась бы на такие подъёмы каждый день.

Середину пространства занимала библиотека, от нее лучами уходили коридоры в несколько комнат. Круговые стены библиотеки были до потолка заполнены стеллажами книг, в центре располагался рабочий остров. На нём, как варочная панель, лежал огромный планшет, и стояли (но издалека казалось – висели в воздухе) мониторы.

Абсолютная чистота: ни пыли, ни безделушек, ни бумаг, ни еды или кружек – ничего. Совершенный порядок мог бы быть отталкивающим, если бы не освещение. Огромная стеклянная стена с выходом на веранду практически не пропускала свет, а круговая иллюминация, совершенно не заметная с первого взгляда в прозрачных трубках-лампах, давала мягкий жёлтый свет.

Атмосфера полумрака в окружении книг и технологий расслабляла, давала чувство радостного предвкушения от погружения в миры, исследование текстовых троп. Матвей сидел в кресле возле стеклянной стены и с поднятой бровью терпеливо дожидался, пока Агата заметит его.

– Здравствуйте! – радостно воскликнула девушка. – Какая красота!

– Здравствуй, – он отложил книгу и встал навстречу приближающейся гостье, которая продолжала искренне улыбаться.

– Вот это библиотека! Обалдеть. А можно посмотреть?

– Да, – ответил он ровным, приглушённым голосом. – Посмотри.

– Я… Тут.. – Агата уловила холодность от приёма и вспомнила, что надо бы объяснить причины своего прихода. – А-ха-ха, знаете, меня послали к Вам поговорить по поводу шлагбаумов…

Радость от встречи и место действовало на нее опьяняюще. Но Матвей отвечал односложно, недовольство читалось в его позе.

– Продолжай, – сказал он, а лёгкие, еле уловимые движения, заставили Агату почувствовать угрозу.

Она объясняла, заученно повторяя бабушкины аргументы. Её тон с каждым последующим словом терял энтузиазм, и эйфорическая радость менялась на мелкую мурашку по всему телу.

– Ой… кажется, Вам и правда не нравится эта тема, – она виноватой улыбкой попыталась сгладить нарастающую тревогу. – Мне не стоило, видимо, лезть.

– Не стоило, – сказал Матвей.

– А… Ну, я… – она несмело посмотрела на него, сердце, как и в прошлом году, сладко заныло.

Всё-таки в её чувствах есть немного больше, чем просто юношеская влюблённость. Высокие северные черты лица, движения, широкие прямые плечи, манера складывать губы в ироничную усмешку и взгляд (даже в этой недружелюбной встрече) – всё казалось родным. Агата обрадовалась: получается, она хорошо его помнила, почти ничего не придумала.

– Я… Бабушка и Катерина, они заметили, что между нами, – она по-детски улыбнулась и продолжила: – Э… нежная дружба. А-ха-хах.

И смех прервался. Агата невольно стала отступать назад, пока Матвей молчаливо надвигался, неумолимый в каком-то холодном намерении.

– Какие они… наблюдательные, – тихо сказал он. – Нежная дружба, Агата?

Еще несколько шагов – и девушка упёрлась спиной в книжные полки.

– Мне казалось, что ты поняла моё предупреждение о том, что не нужно лезть в игры твоей бабушки и моей жены? М-м-м? – он стоял совсем близко.

– Да. Просто… – Агата тихо попыталась объяснить.

– Просто что? Что ты здесь делаешь, Агата? – Матвей перебил неправдивое оправдание.

– Я, – девушка судорожно поправила волос, который залез в рот. – Я просто решила, что я давно Вас не видела. И…

– И? – сказал он.

Агата молчала. Платье на груди дрожало от сердечного ритма.

– Ты скучала? – Матвей сделал шаг.

– Да, – облегчённо прошептала пересохшими губами, радуясь небольшой надежде, что разговор сворачивает на душевный лад, и он поможет ей выбраться из неловкости в… в… в нежную дружбу.

– Значит, ты по мне скучаешь?

Еще шаг – и расстояние между ними сократилось. Он стоял вплотную, исходящее от него тепло заставляло мурашки бегать по всему телу.

Матвей провёл по прядке волос, упавшей на лицо, и лёгким движением своих длинных изящных пальцев дотронулся до её щеки, взял за подбородок, который сразу же стало трясти от новой волны льда.

– Ты думаешь обо мне, Агата? – он удерживал её лицо несколькими пальцами, но это не давало возможности отвести глаза. И Матвей продолжал, тихо понижая голос: – Мечтаешь…? Как я целую тебя. Владею тобой. Ты ласкаешь себя с мыслями обо мне?

– Что?? – хрипло произнесла девушка и попыталась увернуться от странного разговора, шагая вбок. Матвей молниеносным движением схватил две её руки в захват и прислонил Агату к книжной стене.

– Но ведь ты ещё ничего не умеешь, не так ли? Не знаешь, как быть, что делать с этим комком волнения внизу… как справиться, – он склонился к её губам и прошептал: – Я покажу. Запоминай как следует.

Девушка сначала вжала голову в книги и смотрела распахнутыми от шока глазами, но стоило ей только прикрыть их от соприкосновения с губами Матвея, как поцелуй занял всё внимание. Она даже не заметила, что уже не он держит – Агата обнимала его сама. Матвей же медленно расстегнул платье. Провёл по белоснежным линиям, не обожжённым загаром. Пальцы гладили от рёбер – к тонкой талии, потом поднимались вверх, сжимали. Большой палец надавливал чуть ниже сонной артерии, над ключицей. Приоткрытым ртом девушка ловила воздух. Матвей не останавливался, он пил её нарастающее желание.

Агате казалось, что она теряет форму, библиотека рябила и плыла, ноги становились ватными, возбуждение тянуло влажной болью. Её руки словно погружались, задевали линии широкой клетки на его рубашке, цеплялись. Агата тихо застонала. Матвей коленом нажал между напряжённо сдвинутых бёдер, освобождая территорию для ласки. Это движение отрезвило:

– Не надо! – и Агата вновь попыталась вырваться. Уперлась ладонями, но это всё равно, что проходить сквозь стену. Холодные, твёрдые мышцы Матвея неподвижно стояли преградой, не замечая её попыток. Девушка замотала головой:

– Матвей, пожалуйста… не надо. Не де…лай э.. я не хочу, не хочу… пожалуйста, только не так…

В комнате будто включили кондиционер на полную. Похолодало. Время остановилось. Мерцание дня замерло. Он ждал. И вот не страх, а любовная тоска всплеснулась во взгляде Агаты. Секунда – и её руки вскинулись вверх, закрыли изгибами локтей глаза, зубы вцепились в запястье. Агата дёрнулась, но Матвей теперь не позволил уйти. Ласки потеряли свою знойность, стыд затопил. Перед глазами был водоворот мелочей: треск цепочки, синий корешок книги, вырванной взглядом, разбитое выдохом “нет-т-т”, твердый пол, мягкость его причёски между пальцев, его поцелуи в самой чувствительной точке. Матвей ласкал губами, и сил понять “что происходит, что делать…” – не осталось. Она отдалась его воле. Всё закончилось достаточно быстро. Но самое неприятное её только поджидало, с волнами ушедшего возбуждения будто ушли все краски.

Матвей поднялся и смотрел на девушку, закрывающую себя платьем. Она открыла полные слёз глаза, неловко встала и вновь попала в плен к мужчине:

– Ты хорошо запомнила, что следует делать? – ровный приглушённый голос прозвучал возле её виска. Матвей, держа Агату близко к себе за талию, взял её руку и положил к себе на брюки. – Это тоже запомни, – она виновато подняла глаза и посмотрела на него.

– Больше не смей, я понятно объясняю? – кивок волнистой головы. – Не смей больше ввязываться ни в какие игры моей жены, – он отпустил её руку и протянул трусы. Скомкав их в кулаке, Агата развернулась и пошла из дома.

За калиткой она остановилась: как теперь быть, что делать? Пустота заняла её всю, вытеснив чувства. Ей вспомнились виденные в кино методы побега. Побежать ли без оглядки? Но куда? И что там, лечь ли на полу в позу эмбриона…? Слёз нет. Ничего нет, что может отвлечь. Пустое и глухое чувство окончания вытеснило всё.

Агата с единственным желанием никого не встретить пошла домой. Бабушка оставила записку, что уехала в город к подруге по срочному делу до завтра.

Хотела поесть, но не смогла. Зашла в душевую кабину и просто стояла, облокотившись о стену. Хотелось включить воду, но ведь это дача – следует экономить.

Сознание ещё не предложило, как расценивать произошедшее. Закрыв глаза, она вспомнила поцелуй и нежные, бережные движения рук. Она его так любила и хотела, и он прикасался к ней. Как жаль, что ей нельзя было дотронуться до него в ответ. Слёзы медленно закапали, с ними получилось открыть душ.

Он отверг ее. Отверг.

Все следующие дни были глухими, невозможно было ни смотреть, ни читать. Утром Агата всё так же вставала, надевала форму и шла на мостки. Садилась у подножия лавки, смотрела на восходы.

Бесконечная спираль пробуждения. Зацикленность, которой нет окончания, но было начало. Однажды в школе она прочитала книгу Камю, в которой герой проснулся рано утром и прожил рассветные часы. Такие простые строки не давали ей покоя, тревожили, словно внутренний будильник встроился.

Агата просыпалась в 4.35 и всматривалась в расшторенное окно: летние месяцы дарили первые лучи и прохладу, а зимой мгла окутывала тёплым сном батарей. Чего можно страшиться на рассвете, разве стоит переживать интеллигентские страдания там, где многие люди встают и начинают свой бесконечный труд? Но время перед рассветом давило и изо дня в день переживалось, словно бесконечное зацикленное приключение. Агата начала тренироваться, чтобы не тратить на меланхолию время.

Почему же сейчас нет слёз, нет воли что-то сделать? Бесконечная пустота, глухота и полное неприятие любых эмоций. Тёплое солнце медленно всходило над лесным берегом, проникало в росу и свежесть утра. Агата ни о чём не думала, стазис её чувств должен пройти, и тогда она сможет понять, что с ней произошло. К Матвею не было ненависти, он тренировался на своём месте, хорошо просматриваемом с её мостков, но девушка ни разу не поискала его глазами. Быть может, при встрече она бы его даже и не узнала, быть может, она даже и не помнила, почему наступила такая глухота чувств и как выглядел кто-то важный для нее.

Глаза Агаты будто смотрели внутрь себя. Прохожие, приятели натыкались на зеркальное отражение своих улыбок – она с удовольствием их возвращала. Спокойно слушала любую болтовню, помнила интересы каждого. Шутила и ёмко в ответ сочувствовала одной или двумя фразами.

ГЛАВА 1 Фестиваль

*** 1 (незнакомая пара)

На открытой летней кухне пар клубился ото всех конфорок сразу. Три девушки в передниках, поварских полиэтиленовых чепчиках помогали готовить блюда к большому деревенскому застолью. Каждый год в “Аукшино” проходил фестиваль фермерства. Все дома деревни и дачного посёлка подготавливали его, как при толоке в крепостные времена – сообща. Устанавливали столы, сцену для концерта, площадку для танцев, приносили еду – а потом так же дружно отмечали. Но в этом году Катерина Анкельсон – председательница дачного товарищества и негласная руководительница деревни – решила добавить празднику масштаба. Поэтому список приглашённых расширили до гостей “столицы” из связей самой Катерины. Приготовление пищи “централизовали”, поставив специальную летнюю кухню и определив список блюд для каждой семьи. На самом празднике обещали, что будут работать официанты, а развлекательную часть возьмёт на себя приглашённый ведущий с командой аниматоров.

Летний послеполуденный зной и пар от плиты покрывал кожу девушек испариной. Они весело переговаривались, перебрасывали друг другу то овощи, то полотенце, то шутки. Старшее поколение уже завершило свои кулинарные задачи: пироги, жаркое, отбивные, запечённую птицу, фаршированные яйца, грибы, рулеты, кучу изысканных блюд: меланзану, террин из печени по-датски, крокеты из курицы, крокеты из трески, хумус, инжир с ветчиной, запечённые мидии, сардины в уксусе, карпаччо из говядины с трюфелями. Оставалось доварить суп-пюре по собственному рецепту Катерины и нарезать, “но не заправлять!” зелёные салаты. Для этого на дежурство и оставили весёлую троицу. Вика, самая языкастая из них, разложила морковь и огурцы и, подражая поварихе в советской столовой, рассказывала бородатые анекдоты:

– Галя, – она опускала тембр своего голоса до грубого и твёрдо проговаривала “г”, – смАтры, мАрковка, как “причиндалы” моего мужа! – меняла голос на писклявый, добавляла: – Что, такой же большой? – Нет, такой жА грязный!

Алеся и Агата покатывались со смеху, не столько с анекдота, сколько с манеры Вики передразнивать старые шутки.

– Ох, – вздохнула Алеся, поправила свой тёмный хвост и, сладко потянувшись, как кошка, запрыгнула на стол между мисками с уже нарезанными салатами.

– Работай давай, – Вика запустила в нее полотенцем, – а то барыня-государыня недовольна будет.

Кухню построили однокомнатную, около 30 квадратных метров, но так как использовать её планировали пару дней на фестивале, то никто не озадачился удобством расположения плиты и ящиков для хранения. При входе справа стояли духовые шкафы и огромная газовая плита. Агата отвернулась от плиты на звук упавшего полотенца и из-за плеча посмотрела на подруг. Она занималась супом – “большая ответственность”, как сказала её бабушка.

– Ой, а вы слышали? Сегодня на празднике будет Анкельсон, – произнесла Алеся. Агата вздрогнула и через секундное колебание спросила:

– Матвей тут?

– Нет, – Алеся фыркнула, – при чём тут Матвей? Он никогда не участвует в праздниках своей жены. Приедет его брат Михаил.

– Ого! – удивилась Вика. – Откуда у тебя эти новости?

– От верблюда, – съязвила Алеся (не выдавая своих осведомителей), закинула ногу на ногу и принялась крутить свой локон. – Ох… Вот бы произвести на него впечатление. Интересно, какие девушки ему нравятся…

– А это важно? – спросила Агата.

– Ё-моё, конечно! Ты его фотки видела? – Алеся перешла в оборону.

– Нет, – Агата улыбнулась и продолжила помешивать суп, поддерживая в большой кастрюле правильную температуру. Еда у нее выходила чудесной, это знали все в деревне.

– Там такая фигура, – пояснила интонацией Алеся, – и, главное, говорят, что он умный, как Гейтс. Умный, богатый, красивый мужик. И мой поклонник, разве не круто?

– Очень круто, – рассмеялась Агата.

– Ну вот, и я о том же, – подтвердила Алеся и, спрыгнув со стола, встала рядом с Викой, опираясь бедром о стол. Она выхватила с разделочной доски сладкий перец и продолжила:

– Я вам больше скажу: он уже приехал, и я вчера его встретила в магазине.

– И чё, как? – поинтересовалась Вика, сосредоточенно стуча по овощам.

– Даже лучше, чем на фотках, – ответила Алеся.

– Познакомилась? – механически спросила Вика.

– Пока нет, – ответила Алеся, что-то задумчиво планируя.

– А-а-а, девочки, наверное, и я его видела, – Агата выключила плиту, накрыла кастрюлю крышкой и повернулась к ним. – А-ха-ха! Помните, я вам рассказывала?

Вика с Алесей, как по струнке, встали напротив Агаты, которая складывала полотенце и широко улыбалась.

– Это, наверное, тот самый “мистер широкие плечи”, которого я встретила на берегу, – подруги странно молчали, поэтому девушка им пояснила.

– Ну, такой весь из себя “красапетка”, уходил с берега, а я только пришла. Помните? Он идёт походкой тигра, и я такая думаю: это настоящее, истинное мужское божество. Жнец сердец спустился собирать поклонниц. А смешно самой-то. Сама пялюсь всё это время! Что он даже удивлённо остановился и смотрел, не понимая, в чём дело…а-ха-ха-ха-ха…

– То есть даже не «красапет», а «красапетка»? – раздался голос позади.

Агата, увлечённая одной ей смешным воспоминанием, не услышала входящих шагов. Однако теперь она догадалась, почему девочки, повёрнутые ко входу лицом, не реагировали на рассказ.

Как раз вчера перед ужином Агата, крадучись, пробиралась к калитке, чтобы выскользнуть незамеченной. Бабушка остановила её сердитым окриком. Зачем купаться в реке, если в доме есть душ – и ещё целый список дел. Но ничто не останавливало внучку. Девушка бежала вприпрыжку по гравийной дороге к мосткам на реке. Крупный камень дороги, который насыпало товарищество собственников, чтобы удобнее было выводить речные катера из гаражей, создавал небольшие, но опасные препятствия. Босиком не пробежишь, а в шлёпанцах ноги подворачивались. Агата с ловкостью горной козы мчалась вниз. Она растопыривала пальцы рук, удерживала баланс, когда колени подкашивались от очередного камня. Полосатый терьер, следовавший за ней, возмущённо лаял всякий раз, но та лишь хохотала в ответ на эту собачью заботу и продолжала свою гонку. “Старушка Шрек!” – так она его называла и временами запрокидывала от счастливого смеха голову, если кто-нибудь удивлялся, ведь собака была кобелём.

Река к вечеру, словно парное молоко, покрывалась маслянистой пленкой. Возле мостков пришлось замедлить шаг, а потом и вовсе остановится сбоку от них. Навстречу шёл человек. Агата поймала себя на мысли, что дольше требуемого и даже приличного рассматривает его широкоплечую фигуру с модельным прессом. Мужчина взгляд заметил, остановился, ожидая пояснения, но девушка отвернулась и продолжила бег. На ходу, без всякой остановки, скинула шлепки и, разбежавшись, прыгнула. Вода окутала её теплом и тиной. Обычно Агата ныряла и проплывала, сколько хватало воздуха, однако слишком резкий прыжок отправил её ко дну. Не успев досчитать и до пяти, девушка опёрлась ногами о дно. Ворох водорослей повис на волосах зелёными щупальцами. Агата двумя руками чистила их, освобождая пряди, а потом вдруг обернулась на ушедшего парня и расхохоталась.

Сейчас, на кухне, щёки опалил не смех, а стыд. Уже разгорячённые жаром работавшей плиты, они покрылись дополнительным слоем красноты. Рассказывать слегка приукрашенные истории за глаза всегда неловко, ведь ты намеренно искажаешь действительность, а когда тебя ловят с поличным… ай-ай, совесть, будто пробудившаяся статуя греческой богини, надменно качает головой, а ожившие на её голове змеи распахивают пасть в презрительном шипении, и внутри у Агаты всё каменеет.

– Извините, – пробормотала она. Парень с мостков, одетый в черную футболку и джинсы иронично хмыкнул, оценивающе смерил её взглядом и спросил:

– Ты Агата?

– Да, – девушка несмело посмотрела ему в лицо, невольно подумав, не ошиблась ли она в оценке его красоты: точёный прямой нос, тёмно-синие глаза, высокие скулы и сужающийся подбородок. Он был похож на голливудскую звезду 60-х, только более современный, резкий в чертах лица, а в фигуре поджарый.

– Это тебе. Катерина просила передать для какого-то супа, – и он протянул свёрток из крафт-бумаги.

Агата, нахмурившись, стала его разворачивать. Парень задумчиво следил за ловкостью её пальцев. Длинные, загорелые, с розоватым цветом не накрашенных ногтей, они быстрыми и выверенными движениями разрывали пакет. Внутри оказались грибы. Девушка прикрыла рот ладонью и обернулась к подружкам:

– Ой, я забыла про грибы.

– Забывать, видимо, твоё хобби, – сказал парень.

– Что? – Агата напряжённо посмотрела на него, не понимая причину сарказма, но парень не пояснил, лишь снова улыбнулся уголком губ и вышел из кухни. А она, чтобы не терять времени, бросилась на поиски термометра. Суп не должен сильно остыть, иначе добавить грибы не удастся, и блюдо будет испорчено. Загремела посудой в мойке, включила газ под кастрюлей – Агата выглядела в крайне степени растерянной.

– Вот тебе и Анкельсон, – сказала Вика. Алеся же, не прощаясь, уже вышла за молодым мужчиной. Догнала его и, как бы невзначай, пошла в его компании домой.

– Ладно, Агат. Пойду и я. Надо ещё переодеться перед праздником.

Девушка в ответ лишь мило улыбнулась и кивнула. Грибное блюдо было под угрозой полного провала. Достала рецепт, несколько раз перечитала, совершенно не понимая – где тут про грибы, о которых она вроде и знала, но забыла. На обратной стороне листка, с середины, расплывчатым почерком был написан порядок бланширования и тушения грибов. Выглядел он так, будто это другой рецепт или просто заметка, вырванная из стопки кулинарных советов. Может, поэтому и произошла накладка? Агата шёпотом проговорила все специи, посчитала время приготовления – и снова ахнула. Суп приготовится прямо к началу застолья, а она не успеет переодеться. Не медля, девушка приялась за дело.

На большом противне медленно золотился лук, Агата выложила грибы и аккуратно переворачивала каждый кусочек, вдыхая, вбирая аромат, контролируя приготовление по запаху. Землистый запах должен уйти и оставить сладковатый анисовый. Она и торопилась, и тут же себя останавливала. Технологию приготовления можно исполнить на скорости, но вероятность ошибки слишком высока. Нужен либо опыт, либо постоянные повторения одного и того же. Медленно помешивая суп одной рукой, по ложечке перекладывала грибы в кастрюлю. Они кружились вслед за деревянной лопаткой, сталкивались, а потом, “о, чудо”, оседали на дно кастрюли и растворялись, словно сахар.

На кухню стали приходить официанты, они забирали блюда и уносили к столам. Один мужчина завертелся возле Агаты:

– Бог ты мой, какой аромат! – сказал он, наклоняясь над кастрюлей. Девушка в ужасе прикрыла суп, но на его удивленный взгляд ответила улыбкой.

– Ой, такой рецепт сложный, – Агата выключила плиту. – Сейчас перелью в супницу, и Вы сможете попробовать…

– Да чего, я могу и так, – и официант начал искать ложку, чтобы зачерпнуть суп сразу из кастрюли.

Агата растерялась. Одна только мысль, что человек будет есть из общей кастрюли, заставляла поёжиться. Кастрюля супа, который она готовила два часа по замысловатому рецепту. И времени уже не было, ведь она прямо сейчас опаздывает на праздник. Надо бежать переодеваться, а не беспокоиться о никому не нужном супе. Вероятнее всего, он будет поставлен возле самой Катерины и её вип-гостей. Переживания менее чем уместны, но бабушка сказала: “Это большая ответственность, я рассчитываю на тебя”. И Агата, закусив губу, смотрела, как мужчина, с замасленными от предвкушения вкуснятины глазами, вытягивает губы, чтобы вдуть в себя только-только сваренный суп. Что делать?! Останавливать вежливым намёком, что еда ему не положена, она уже не сумеет, – сама же предложила покушать. Отпихнуть – слишком грубо, допустить попрание – невозможно. Чем ближе он подносил ложку ко рту, тем сильнее сжимала она кулак и сдерживала свои метания и нарастающую истерику.

– Дать ему подзатыльник – самая лучшая из твоих идей, – раздался голос справа.

– Что? – девушка обернулась.

Михаил Анкельсон, прислонившись к дверному косяку плечом со скрещенными руками на груди, наблюдал за происходящим. Официант сразу стушевался, спрятал в карман ложку и поскорее занялся своим делом. Агата тут же схватила кастрюлю, перелила суп в фарфоровую супницу, а остальное положила на тарелку, и со спины подошла к мужчине, делавшего серьёзный вид обиженного человека.

– Пожалуйста, покушайте. Остывший будет лучше. А ещё лучше с гренками, – она извинялась всем видом. Несколько секунд колебалась, а после поставила тарелку на свободное место стола. Официант кивнул, не поднимая глаз.

– Хм, – проронил Михаил, – благими намерениями, Агата… Вы могли бы сказать «спасибо». Девушка всё-таки несколько часов готовила.

– Спасибо, – буркнул официант и быстрее вышел из кухни.

Агата нахмурила брови, сверкнула глазами, как кошка на свету, и решила не удостаивать Михаила беседой, а поспешить домой переодеваться.

– Не так быстро, красавица, – Михаил остановил девушку, перехватив за локоть, попытался развернуть к себе, обняв за талию, но Агата с негодованием ловко вывернулась из захвата. Михаил же лишь больше улыбнулся и предпринял новую попытку. В этот раз уйти не удалось, она была полностью парализована в объятиях молодого мужчины.

– Знакомая техника, – сказал Анкельсон, – плохо отработанная. Знаешь, сейчас ты мне нравишься значительно больше, чем со своим этим зеркальным взглядом.

– Что Вам надо? – резко спросила Агата.

Парень медлил с ответом, внимательно рассматривая черты ее лица.

– Ты моя пара.

– Что? – в удивлении Агата остановила свои попытки высвободиться.

– А другие слова ты знаешь? – он с безразличием отпустил ее. – Почему ты до сих пор в таком виде? Фестиваль начнётся с минуты на минуту. Не то, чтобы это супер-важное событие. Но тут командует Катерина. И согласно её правилам, все должны быть в паре. Ты моя.

– Но мы даже не знакомы….

– Как-нибудь потерплю вечер в обществе незнакомки, – ответил Михаил, смотря сквозь девушку в окно постройки.

– Но… а… – Агата совершенно растерялась. Вряд ли Михаил будет её обманывать, но как такое произошло?

Они с бабушкой и подругами распределяли пары для фестиваля. По задумке Катерины, на открытие все должны были прийти в нарядной одежде, встать ручейком напротив своей половинки, указанной в приглашении, и под торжественную музыку соединиться руками. А потом, в течение всего праздника, участвовать в конкурсах “любви и укрепления отношений”. Алеся так любовно выводила сердечки на листочке и всё бормотала “Миша, Мишенька”. Теперь понятно, что она имела в виду. Да что за день сегодня такой! Ведь её парой был Олег Вячеславович. Сорокасемилетний краснолицый мужчина, с натруженными руками и привычкой засыпать после первой рюмки. Идеальный кандидат – вроде вместе, а вроде и одна, поэтому Агата сердито сказала:

– Если следовать правилам, то … Ваша пара не я!

Михаил отвлёкся от окна и повернул голову в сторону девушки. У неё похолодело внутри, будто она встречала такое раньше, знакомое движение – и ранящее её. Медленный поворот головы. Но его взгляд оставался на заинтересовавшем объекте, корпус был недвижимым. После – такой же медленный перевод взгляда на неё. Он достал из кармана брюк приглашение. Плотный картон был сложен. Он развернул его, и девушка увидела надпись золотыми буквами: “Михаил Анкельсон в паре с Агатой Вальц”. И вот бы в этот момент упасть в обморок от непостижимой мистики ситуации, ведь все приглашения она лично отвозила в печать, и уверена, что среди них не было пары “Анкельсон и Вальц”. Девушка сморщила нос.

– Ты собираешь его обнюхать? Хочешь удостовериться в его подлинности? – мужчина рассмеялся. – Послушай. Мне всё равно, кто будет моей парой. Я хочу, чтобы она была и соответствовала… Тебе нужно привести себя в порядок. Я жду тебя через десять минут.

– Мы должны разобраться, ведь… – Агата не успела продолжить, Михаил резко схватил её за талию и прижал к себе. – Ты, видимо, понимаешь, только если я перехожу к крайней степени близости и действию. Я сказал, я жду т е б я.

Он отпустил её и вышел, абсолютно не интересующийся, как она потратит выделенные им 10 минут.

*** 2 (лето – это день)

Агата выскочила из кухни и первое, что попыталась сделать – это найти подруг, объяснить и вместе разобраться в путанице. Но стоило ей отыскать их глазами, как они уже вставали в шеренгу ручейка, а Вика помотала головой.

“Даже не пытайся” – прошептала она и скосила глаза на обиженную и раздосадованную Алесю. Девушка превратилась из кошки в грозовую тучу. Вокруг нее электризовалось возмущение, казалось, что, если хоть один волосок выпадет из идеальной причёски – из него ударит молния в рядом стоящего. Неприязнь и намеренное игнорирование Агаты передавалось её позой, раздраженными руками. Она отвергала всякую попытку поговорить и выслушать подругу. Алеся жила в мире, где не существует различных точек зрения на ситуацию.

Целый месяц Вика, Алеся и Агата были словно три девицы из сказки о царе Салтане: вечерами и днями помогали в подготовке большого праздника. Ежегодно он проходил как кульминация летних каникул, яркое событие, полное историй и приключений, обеспечиваемых хорошей дозой выпивки. Они участвовали во всех конкурсах, пели караоке, прыгали через костёр и разводили совсем опьяневших соседей по домам. И Агата чувствовала себя частью огромной семьи, ей казалось, что нет роднее и добрее, чем все эти люди, если подумать – они знакомы всю её жизнь. Буквально через полчаса после начала застолья, расслабленные, покрасневшие от шуток и песен, забывшие о своих тревогах, празднующие постоянно обнимались и говорили что-то хорошее, вспоминали лучшее друг о друге. А бесконечные столы с едой давали возможность наесться на год.

Но в этот год лето отличалось. Алеся с Викой будто выросли и стали старше. Катерина Анкельсон решила проводить праздник на своём участке, объявила о бале, приезде кавер-группы. В течение месяца девушки обсуждали наряды на праздник. Радость и лёгкость уступили место ответственности, словно их ждёт экзамен, а не очередное приключение. Кроме того, Катерина объявила, что у конкурсов на празднике будет денежный приз.

– Обалдеть, – воскликнула Вика, когда просматривала макет сертификата на денежный приз. Она готовила дизайн для приглашений, плакатов и украшений, которые будут использоваться. – Прикиньте, 5000 приз!

– Сколько? – одновременно воскликнули девочки и подбежали к компьютеру Вики.

– Пять тыщ! – все склонились у монитора.

– Долларов? – переспросила Агата. Сложно было осознать такую сумму за участие в простом фермерском празднике.

– Да. – озадаченно ответила Вика.

– А знаете, – сказала Алеся, – представьте, насколько они богаты. Анкельсоны…

– Как бы то ни было, но всё-таки удивительно, – сказала Агата. – Ведь это не благотворительный вечер, не форум инвестиций в молодые таланты. На пять тысяч очень многое можно сделать.

– Агата, ты такая приземлённая, – Алеся выпрямилась, – каждый день на Катерину надето шмоток по стоимости больше, чем эта сумма.

– Пф, Алесь, ты ещё скажи, что она жрёт каждый день на большее, а подтирается не бумагой, а баксами.

– Пять тысяч, – повторила Агата, – такой суммы как раз хватило бы на обучение в магистратуре.

– Ой, ну да, – протянула в ответ Алеся, – сумма хорошая, например, чтобы съездить в Грецию…с Михаилом.

– А я и не знаю, на что бы потратила. Но знаю одно: фиг мы их выиграем, – сказала Вика.

– Вы не за теми призами охотитесь. Вот если бы Михаил и вправду приехал. Вот главный приз, ключик к суммам, больше чем пять тыся. К тому же, он такой красавчик, – мечтала Алеся.

– Ты уже повесила постер с его фоткой в комнате? – спросила Вика.

– Ой, – отмахнулась Алеся.

– Агат, ты чего? – Вика развернулась к застывшей с ножницами в руках подруге.

– Мне всегда нравился этот праздник, нравился до прошлых лет. Он был как новый год, такой волшебный, тёплый, искренний и вкусный. Но Катерина умудрилась испортить его окончательно.

– Ты ж хотела в магистратуру. Что плохого? – спросила Алеся.

– Не представляю, как можно отдыхать, когда надо гоняться за призами. Будь то деньги или красивые принцы, – тихо проговорила Агата больше самой себе, но получила резкую отповедь от подруги:

– Тебе давно надо повзрослеть, пора уже играть с настоящими “кенами”. Ты же не уродина.

– А-ха-ха, – Вика расхохоталась, и Агата, отзываясь на её смех, тоже улыбнулась.

– Почему ты всё время такая зажатая? Деньги нужны, чтобы учиться, – Алеся не прекращала свои атаки. – Праздник нужен для волшебства… пока ты фантазируешь, вон он, реальный мужчина. Да даже если тебе не нужен муж, то с твоими способностями давно можно работать на Катерину и делать с ней карьеру.

– Слушай, мать, – сказала Вика, но Алеся её перебила.

– А чего слушать, Вика? Вот ты же не витаешь в облаках. У тебя и парень есть, и работа есть.

– Да я не жалуюсь, но ты как бы полегче, – сказала Вика. Дружба между девушками в этом году разладилась.

Агата стала молчаливой, задумчивой, и если Вика относилась к этому спокойно, то Алеся чувствовала, что подруга не хочет с ними поделиться, и это её сердило, хотя напрямую они никогда не спрашивали, в чём дело. Словно всё идет как обычно, но что-то изменилось, что-то настолько неуловимое, что и повода поговорить по душам не доводилось.

Иногда Агата думала, что волшебство никуда не уходило, потому что его никогда и не было там. И девочки на самом деле не повзрослели и поскучнели, а это она, Агата, изменилась. Будто эволюция превращения бабочки из некрасивой гусеницы пошла в обратном порядке. Она пела и порхала прошлые годы, а в этот превратилась в жуткого слизняка, угрюмого, жующего безвкусную траву и даже не помнящего, отчего так пусто внутри.

– Ты права, Алеся. Мне стоит задуматься, – сказала Агата глухо.

– Почему у тебя никогда не было парня? – с энтузиазмом продолжила атаку Алеся.

– Не знаю, – ответила Агата, а потом резко бросила: – Ну ведь это хорошо, Алеся? Ты не думаешь о том, что лишняя конкуренция. Если я буду с тобой соперничать… – и она хитро улыбнулась, – ты сама сказала, что я не уродина. Что, если Михаил клюнет на меня, а не на тебя?

– О-о-о… нет, – Алеся деланно хохотнула, – он мужчина искушённый. Зачем ему такая простушка. Я сказала, что ты не уродина, но это не одно и тоже, что ты красавица. Мужчина любит глазами, и не только мордашку, он любит смотреть на движения, язык тела… а ты… Ты своим телом разговариваешь, как деревенщина, – и девушка стала пародировать Агатино смущение и зажимы в общении.

– Забей, – Вика поддержала Агату за запястье.

– Мне всё равно, – улыбнулась та в ответ. – Ты сделала приглашения? Я ещё успею их распечатать в городе.

Она схватила флешку и побежала на улицу к своему велосипеду. Оргкомитет фестиваля находился в здании старой библиотеки. её отремонтировали под административный офис. С центрального входа располагались все службы сельсовета, а помещения с чёрного входа сдавались за символическую аренду местным фермерам, чтобы было удобнее решать различные управленческие и учётные вопросы. Там в небольшой кладовке стоял компьютер и столы. Стоило девушке выскочить из двери и пробежать пару шагов по траве к велосипеду, как её с заливистым лаем повалил на землю пес.

– Ай, а-ха-ха, перестань, Клык, – Агата лежала на спине и радостно закрывала лицо руками.

Огромная лохматая псина, которую было не то, что ночью страшно встретить, но и днём – если увидел, то лучше перейти на другую сторону, а ещё лучше, другую улицу. Но Агата хорошо знала собаку, это был дружок её Шрека, сейчас он пытался облизать её лицо, лапами отгребая руки девушки.

– Перестань, ну ладно тебе. Я тоже рада, давно не виделись….

И собаку окликнули:

– Клык, ко мне, – спокойный низкий голос с хрипотцой.

Девушка перестала улыбаться. Действительно, если пёс тут, значит и хозяин. Клык навострил уши и помедлил выполнять команду. Послышались шаги, тогда пёс виновато отошёл. Она зажмурила глаза и не шевелилась. Через мгновение её аккуратно подняли, и Агата вдохнула запах рядом стоящего. Он вытащил из её волос мусор. В душе непонимание и неверие скрестило мечи с силой чувств к нему. Надо проглотить воздух, который просто не помещается внутри. Она не отважилась посмотреть ему в лицо и снова зажмурилась.

Мужчина с собакой ушли. Агата не хотела жалости к себе, и так сильно держалась, что от звука его шагов и закрывающейся двери – рассыпалась. По коже тёплой руки забарабанил летний дождь, она пошла пешком.

Забавно, что Вика после того, как они заканчивали свою работу, всегда шутила про трёх девиц: ах, что поделаешь, царь опять не подглядывал за ними. А сегодня, в день Фестиваля, получается, пришёл и напутал. Алеся была той, кто хотел родить богатыря, а Агата – она ни на бал не хотела, ни тем более замуж за Принца. Когда торопилась домой, ноги жгло огнём.

“Единственное, что я хочу от этого вечера – наесться так, чтобы Робин-Бобин-Барабек завидовал” – прошептала девушка и распахнула дверь в дом. Переступила порог на полусогнутых ногах и побежала из последних сил в душ. Если сейчас дать немного слабины, то можно рухнуть от усталости. Пол – должно быть приятный на ощупь, тёплый, нагретый за день солнцем, дарящий расслабление. Но бабушка несколько раз подчеркнула, что "сегодня важный день, Агата, ты должна соответствовать”, словно это раут в честь королей. Анкельсоны и были королями, и даже не местного масштаба, учитывая размеры их богатства.

“Соответствовать” – хм, что-то такое ей говорили совсем недавно. “Статус, трудолюбие, чистоплотность” – вот ценности их семьи. Бабушка… Летом от волнений перед купальским фестивалем Александра Васильевна становилась словно сама не своя. И главной темой всех разговоров была даже не программа, а Анкельсоны, вернее, Катерина Анкельсон, которая возглавляла (ха! какое громкое слово постоянно использует бабушка). В общем, она была председателем дачного товарищества и фестиваль был делом её рук. Катерина то, Катерина это… бабушка начинала поступать, совершенно не следуя своим девизам.

Да, действительно, Катерина была женщиной обаятельной, находчивой и крайне энергичной. Умела преобразить место вокруг себя, правильно оценить "ресурсы" и использовать сильные стороны людей. Проницательность в отношении мотивов окружающих никогда её не подводила. А привлекательная внешность, тщательно поддерживаемая в косметологических центрах и спортзале, вызывала восторг не только у мужчин, но и женщин. Почти весь дачный посёлок пытался приблизиться к 32-летней львице, поймать лучики престижности. Интересно, что Матвей был абсолютной загадкой и противоположностью своей супруги. Его встречали редко, но и дружбы с ним никто не искал. Предельно вежливое, меланхоличное общение никого не интересовало. Говорили, что их дом над рекой – личная разработка Матвея, хоть он не был дизайнером. Катя этот дом не особо любила: “О, это всё Матвей. Он готов часами сидеть на своей веранде с книженцией”. Но Агату дом, стоявший на возвышении с необычной заостренной формой балкона, стремящейся проткнуть облака, завораживал. Возможно, неуловимое несоответствие и искусственность их пары заставляло Агату сторониться Катерины, она без видимой причины испытывала к женщине неприязнь.

Недавно Катерина пришла к ним в дом с личной беседой по поводу известного ей “секрета”. Агата сначала удивилась, а потом впервые восхитилась. В течение пятнадцати минут ей продемонстрировали высшую степень мастерства в манипуляции. Она, выпускница отделения социальной психологии, чтобы не выглядеть невоспитанной во время монолога мадам Анкельсон, понуро смотрела под ноги, ведь в подобных ситуациях принято демонстрировать не холодную заинтересованность исследователя, а смирение. Когда через пустые формы психологических крючков и высокопарных слов до Агаты доносился смысл высказываемых Катериной предположений и просью, то она старалась сдержаться и не сжимать кулаки. Гнев током пробегал по спине.

Катерина хотела от Агаты “особой помощи”, но такую помощь никто не оказывает просто так, поэтому Агата вскинула подбородок и посмотрела женщине прямо в глаза. Катерина не ожидала выпада и потеряла баланс, её неуверенность выдалась в надменно искривлённой улыбке. Агата помотала головой в знак отказа.

– Не надо принимать решение наспех, – сказала Катерина, миролюбиво улыбаясь, и деловито выпрямила спину, готовая к разрешению неприятных конфликтных ситуаций. – Подумай. Это всегда проходит стадию отрицания. Я понимаю. Через несколько лет ты будешь благодарна себе самой за смелость. Твоя гордость, как же она? Он не задел твои чувства?! Гордость любой женщины – зачастую единственное, что есть, чего никто не отнимет, никаким поступком. Влюблённость, как туман, рассеивается с горячими лучами дня, а достоинство – оно живёт внутри нас, и его необходимо защищать. Достоинство больше, чем любовь, но хрупче, чем стекло. Поговорим на фестивале.

Женщина встала и с дружелюбием продолжила:

– Я уверена, что ты придёшь ко мне с хорошими новостями, мы отлично отпразднуем наш союз, а потом станем плечом к плечу и победим…

– Конечно, Катерина, даже и не сомневайтесь, – ответила за девушку Александра Васильевна.

Женщины посмотрели друг на друга: Александра – стремясь успокоить и заверить свою начальницу, а Катерина – с недоверием и интуицией, что девушка не поняла, и контролировать её будет сложнее, чем она рассчитывала.

Агата пошла в комнату, не прощаясь. Александра проводила Катерину на улице до калитки участка. Женщины молчали.

– Мне кажется, Ваша внучка, Александра, очень упрямая барышня, – недовольно произнёсла она.

– Ну, что вы, – засуетилась бабушка, – она немного поменялась, но теперь я вижу, в чём дело. Кто бы мог подумать. Я даже и не подозревала, что она может попасть в такую историю. Какой позор.

– Да уж, Александра, эта история не украсит репутацию ничьей семьи.

– Ох, – застонала пожилая женщина и закачала головой.

– Ладно, не будем винить девочку, – сказала Катерина, – пока не будем.

– Она сделает всё, как надо, я сама за это возьмусь, – решительно произнесла Александра.

– Мне нужны гарантии, – помолчав, произнесла Катерина, – мы должны не просто надеяться, мы должны сами гарантировать то, чтобы Агата поступила “правильно”. Должны быть улики, или, как это, доказательства. Они много проводили времени…

– Доказательства…– старуха обхватила лицо руками, – у нее был дневник, она там много писала и....кажется, была какая-то фотография, на которую она долго смотрела. Знаете, лелеяла, мечтала…

– Достаньте. И следите за каждым её шагом. Но нравоучений не читайте, тогда ещё больше закроется. Наоборот, создайте атмосферу поддержки, чтобы она знала, что рискует потерять.

––

Звук кухонных часов каждой секундой торопил Агату. Переодевшись в нарядное платье, она задержалась перед зеркалом, чтобы, не любуясь собой, механически расправить складки дорогой ткани.

В начале лета специально к торжеству Александра Васильевна заказала платье в ателье. Оно было лаконичным: А-силуэт для юбки, фигурный вырез на груди, небольшие рукавчики и отсутствие пояса компенсировались фактурой и цветом “побега папайи”. Бабушка прекрасно знала, что сдержанное платье – лучший выбор для Агаты. Её внешность отвергала всякие сторонние украшения. Годы занятий танцами и боевыми искусствами делали фигуру гибкой, быстрой, стройной. Длинные волосы графитовыми волнами лежали на плечах, подчеркивая бледность лица и взгляд синих глаз. Будто два больших зеркала, они отражали то, на что смотрели, и почти не выражали эмоций. Раздражение, грусть, либо весёлые чертики никогда не плясали изнутри во взгляде, а скорее были отблеском тех эмоций, что чувствовал разговаривающий с ней человек.

Девушка выбежала на улицу, опустилась погладить пса, лежащего в траве. Он потёрся о нее носом и завилял хвостом. Но стоило ей подбежать к велосипеду, Шрек зарычал.

– Ох, ладно тебе. Нам не привыкать, – запрыгнула на седло и за считанные минуты добралась до места Фестиваля.

*** 3 (не поворачивай голову)

Фестиваль проходил на большом участке семьи Анкельсонов. Столы и сцена для концерта располагались в некотором отдалении от построенного на самом обрыве дома. Гости были рассажены, как на свадебном банкете: по 10 человек, столы расходились клиньями от центрального к сцене, образуя трапециевидную поляну для конкурсов.

Не многие радовались такой рассадке, ведь наслаждаться вечером в большой компании соседей куда лучше, чем делать тоже самое только в пол-оборота и крича шутки к другому столу. Ко всему прочему, раньше устраивали праздник в поле, теперь же забор Анкельсонов добавлял нервозности в настроение гостей.

Катерина не смущаясь подчеркнула социальный статус каждого. “Своих” отделили от местных и посадили ближе к главному столу.

За ним чинная беседа вип-гостей могла бы стать примером описания ушедшей эпохи благородства. Плавные повороты голов при каждой фразе приправлялись улыбкой с саркастическим смешком, укрытым мелодичной интонацией. Подруги Катерины, одетые в жеманство вместо драгоценностей, ведь блистать бриллиантами в деревне не комильфо, подражали манерам выдуманной аристократии. Образы из классической литературы о графах и княжнах воплощались в витиеватых фразах, иногда нагроможденных так, что сами дамы кривились от абсолютной бессмысленности. Место прошлого языка в прошлом, за красивым переплётом старинных книг, он как оружие, чтобы попадать в цель – должен быть современным.

– Катя, как всегда, всё просто великолепно, – говорила первая подруга. – Правда, семейные ценности… знаешь, интересная тема для лета.

– Особенно в присутствии таких мужчин, – подхватила вторая подруга и кокетливо состроила Михаилу глазки. Он улыбнулся, демонстрируя своё светское польщение.

Бабушка Александра строго смотрела на опаздывающую внучку, которая шла по центральному проходу, плавно, гордо подняв голову и даря улыбку каждому, кто её окликал.

Усталость действовала на девушку обратным образом: чем больше она уставала, тем активнее себя вела. Адреналин, выбрасываемый для самосохранения, требовал действия. Агата подошла, вежливо поздоровалась и присела на свой стул, платье нежным зефиром окутало её ноги и обдало ароматом спелой вишни сидящего рядом Михаила. Чинность беседы в то же мгновение, будто английский бисквит, простоявший неприкрытым несколько часов на воздухе, покрылась коркой осторожности. Дамы следили за реакцией Михаила на девушку, никто не хотел уступать молоденькой красавице.

– Значит, нам всем придётся участвовать в конкурсах? – спросила вторая подруга, округляя губы перед тем, как съесть салат с вилки.

– Они тебе понравятся, ты давно хотела расслабиться, – ответила Катерина.

– Да, но не понимаю, почему мне надо будет делать это в компании моего мужа, – сказала первая подруга, и весь стол взорвался смехом. А муж подруги уныло посмотрел на Михаила, ища поддержки и защиты.

Агата не теряла времени даром и решила восполнить силы, по-хозяйски нагрузила в тарелку любимых блюд. Брала по ложке, но в итоге образовалась целая гора. Дамы с удивлением следили за девушкой и едва сдерживались, чтобы не выдать саркастическое замечание про её аппетит. Они выжидали. А вот их мужьям, напротив, простота в манерах и удовольствие, с которым Агата кушала, нравилось. Они, будто освобожденные от тугого корсета условностей, выдохнули – и тоже с довольным видом заулыбались.

– Может, водочки? – предложил один, держа хрустальный графин.

– О, – девушка откусила пирожок с капустой и улыбнулась, – можно попробовать. Если с соком.

– Кровавую Мери? – подхватил инициативу другой.

– Почему бы и нет? Только я слышала, что её надо пить по-особому? – жуя, сказала Агата.

– Пить надо обыкновенно, а вот приготовить… Вить, дай свой нож, – объёмный мужчина под любопытным взглядом девушки налил густого томатного сока в стакан и аккуратно по лезвию ножа влил водку из графина. – Прошу, мадемуазель.

– Ой-ой, – она взяла стакан двумя руками, чтобы как можно меньше смешивать жидкости, – и теперь залпом?

– По чуть-чуть, – мужчина показал жест, и все жадно стали смотреть, как неопытная девушка пробует горячительный напиток. Агата глубоко вздохнула, выдохнула и маленькими порциями, но совершенно непрерывно, выпила до дна, потом закрыла глаза и помахала перед лицом:

– Это неплохо! – воскликнула она. А мужчины с удовольствием засмеялись.

– Еще? – спросил краснолицый инициатор, но тут вмешался Михаил:

– Думаю, пока достаточно, – тон его вежливости не позволил никому спорить или настаивать на продолжении развлечения споить милашку, – нам впереди ещё участвовать в конкурсах, – продолжил он ласково и дотронулся обратной стороной ладони до румянца на щеках Агаты.

– Не переживай…те, – ответила Агата, отстраняясь, потому что его безразличие устраивала её больше, чем приторная слащавость.

Всё это время поведение Михаила за столом вполне поддавалось описанию «светское»: вежливые улыбки, уступки в ответах на подколки, демонстрируемое бахвальство. Собеседницы произносили комплименты о его великолепии, словно острыми коготками дразнили львиное эго, и чем больше он самовлюбленно урчал в ответ, тем больше женщины распалялись.

– Уж без пары Вы сегодня не останетесь. Каждая вторая с удовольствием меня подменит, вы так притягательны для них, – продолжила Агата.

– А для тебя значит нет? – он говорил спокойно.

– Каждая втора-а-я, – с нажимом ответила Агата и рассмеялась, не продолжая обидных намеков ни на его возможные провалы в математике, ни на эго альфа-самца.

– Мне кажется, что на берегу ты была другого мнения, – сказал Михаил.

– О, – Агата заметила второй стакан с коктейлем, рассмеялась и отпила новую порцию, – меня слепило солнце, и это солнце не вашей красоты.

– Тебе хватит, – сказал Михаил строго и забрал стакан себе.

– Ой, Вы такой приставучка, – поморщилась девушка, а потом с озорством повернулась к нему.

И тут в беседу вмешалась Катерина, она с самой милой улыбкой обратилась к Агате:

– Зря ты его дразнишь, девочка. Хотя нет, – и она помахала рукой ведущему, подзывая, взяла микрофон и встала со стула, держась за плечо Михаила. Сказала:

– Уважаемые, все в курсе, что мы хотели устраивать конкурсы и дать большой денежный приз. Но я посоветовалась с мужем и его братом. И мы решили, что лучше данную сумму мы перенаправим на ремонт ещё одной нашей дороги, которая доставляет всем большие проблемы.

Гости дружно зааплодировали, и Катерина продолжала, мелодично распевая некоторые слова в конце фразы:

– Однако я уже вижу, что многие были настроены повеселиться, и мы, естественно, не откажемся от этого. Просто будем проводить все забавы ради удовольствия и целой кучи призов, которые мы тоже заранее приготовили!

На сцене неожиданно осветили большой стол, заставленный рядами коробок с мелкой бытовой техникой. Гости зааплодировали ещё громче и дружно загудели. Что ни говори, а возможность выиграть новый утюг приятнее и выглядит вероятнее, чем затея соревноваться за большие деньжищи. Катерина осмотрела произведенный ее словами восторг и вновь заговорила:

– И, конечно, летний праздник Купалля не может обойтись без волшебства и сказки, поэтому давайте устроим конкурсы невест! Извините, хлопцы, вы все удалые, многие бравые и уже с половинками. Но сегодня тут брат моего мужа: красавец, богат, молод, и самое главное – холост. Девочки, вы согласны?

Поднялся такой визг, что Катерина рассмеялась и погладила ладонью шею и затылок Михаила. Он не отстранился, но внимательной наблюдательнице стало бы очевидно, что кожа под пальцами словно заледенела, он замер.

– О, какие вы громкие! Как же завоевать его внимание? А давайте так. Все незамужние девушки, пожалуйста, поднимитесь на сцену, – она кивнула ведущему, давая немые распоряжения организовывать всё на ходу.

– Правила такие: весь вечер у вас будет возможность приглашать нашего жениха на конкурсы, танцевать, развлекать его беседой, а в конце вечера будет итоговый танец. Сейчас вам ведущие раздадут номерки. В конце вечера победительницу объявят фейерверком, наши умельцы запустят во славу победительницы её номер. Но это не всё! Финалом будет танец. Конкурс страсти с небольшим сюрпризом. И если выбранная девушка успешно протанцует с Михаилом, то вас обоих ждёт незабываемая ночь на нашей яхте. Так что, девушки, всё в ваших руках.

С довольным видом она отдала микрофон ведущему и обернулась к Михаилу. Он откинулся на спинку стула и медленно закатывал рукава белоснежной рубашки.

– Вот как. Это даже интереснее, – произнёс он, – ты хочешь женить меня?

– Всего лишь на один вечер, – и Катерина потянулась погладить его волосы ото лба, но в этот раз резкое движение головы мужчины не позволило ей дотронуться. Он предпочёл другую, под напряженным взглядом Катерины, ухватил руку уходящей к сцене Агаты и нежно поцеловал её в раскрытую ладонь.

– Я в тебя верю, – сказал он.

– Спасибо, вообще-то, я не собиралась стараться, – пробурчала девушка и вырвала свою руку.

На сцене стояло не менее десяти девушек, они воодушевлённо хихикали, вряд ли всерьёз воспринимая эту затею с поездкой на яхте богатого красавца. Однако Алеся воинственно вздёрнула подбородок и отвернулась от подошедшей Агаты. Подруга тронула её за плечо:

– Перестань, он мне совершенно не нужен.

– Ты всегда была подлой, Агата. И не убеждай меня в обратном, – сказала Алеся.

– И в чём же моя подлость состоит?! Если бы я хотела получить место возле него, думаешь, ты могла бы как-то повлиять, чтобы помешать этому? Порассуждай логически. Я бы сделала это раньше. Даже больше. Я бы тогда, как и ты, купила бы самое красивое платье, украшения, туфли, сделала бы макияж. Но как видишь, – и девушка торжествующе подняла свои локоны в разные стороны, – мои волосы просто причёсаны, нет украшений, а платье привезла бабушка буквально вчера.

Алеся отвечала в сторону, словно этот разговор сильно вредил ей:

– Поэтому я и говорю, что ты подлая. Всё втихаря, но, как всегда, с невинным лицом! – от её ответа у Агаты внутри колючим стыдом усыпало душу, и краснота выступила на щеках.

В эту минуту девушку укусил комар, она шлёпнула его, но поздно. Кровавое пятно пришлось растирать по ноге. Недавно бритые волосы встали щетиной и рука, мокрая от капель крови с тушки комара, размазала липкую жидкость, будто мёд на наждачку.

Агата прикрыла глаза, не давая эмоциям вырваться на лицо. Всякий раз, сталкиваясь с раздражением или агрессией, она старалась исправить ситуацию, взяв вину на себя. И поэтому вместо того, чтобы завершать беседу, продолжала ее. Смело бросалась не отвечать обидчику, а успокаивать его, мириться.

Эмпатия работала на всю катушку, предлагая варианты, почему человек ведёт себя “огорчённо” (всем же известно, что только несчастливые кричат вслух), и какое именно слово или действие вызвали взрыв негодования. 1) Найти причину, 2) взять огонь гнева и ответственность на себя, 3) предложить заведомо проигрышный вариант, который приведёт их к примирению. Такую последовательность, где Агата всегда ведёт себя по-взрослому, а остальные – как им вздумается, где она всегда непреклонно ставит во главу их чувства, личное пространство, даже если сама оказывается угнетена и практически порабощена свободой другого – всё это она собиралась совершить и сейчас. Однако усталость давала о себе знать и девушка произнесла:

– Послушай, Алеся, твои слова обижают меня. И ещё обиднее, что ты выбрала надуманный повод. Мы сейчас похожи на собак на сене. Эти конкурсы ничего не значат, это просто фестиваль. Он ни в кого из нас не влюбится. Просто глупое соревнование…

Очередь за номерками завершилась, и девушки, увлечённые разговором, остались единственными. Ведущий, шутя на ходу, подошёл сам, но от услышанных слов стушевался, ведь девушки издалека выглядели милыми подругами. Обе стройные, одна с округлыми формами в фигуре, высоким хвостом и движениями модели на фотосессии дорогого бренда одежды. Футуристичность её движений гипнотизировала: то плавно двигающиеся плечи и голова, то, словно при щелчке затвора фотоаппарата, резкая смена позы. А вторая, в платье конфетного цвета, с длинными распущенными волосами, была похожа на ожившую куклу из далёкой, уже забытой эпохи романтических мультипликаций.

– Это ты глупая! – Алеся наконец-то удостоила подругу разговором лицом к лицу и полностью развернулась, – если ты считаешь, что тут важна любовь. Самый богатый молодой мужчина находится здесь сегодня, и у каждой дурёхи есть возможность с ним пообщаться, прикоснуться. И только от каждой из нас зависит, запомнит он её или нет. И поверь, меня он точно запомнит. Я свой шанс в большую жизнь не упущу. И да, хватит врать. Вся деревня наблюдала за тем, как ты с ним флиртовала за столом. Так вся текла от смущения, и очень зря. Со стороны ещё кое-что видно, Агаточка. Ты ему не нравишься! Нисколечко, – девушка смахнула крошку от пирожка с платья подруги, а потом одним движением развернулась и вырвала ближайший к себе номер участницы из рук ведущего.

Агата и ведущий, ошеломлённые ядом слов, молчали. Весёлая песня завершала свой куплет, гости расходились по поляне, занимая места у столов.

– Ну… удачи, – мужчина протянул номер.

– Во всех конкурсах надо выиграть? – спросила в ответ Агата, отряхивая своё платье и откидывая назад волосы.

– Та, какое выиграть. Обольстить. Но, знаете, мне кажется, Вы бы лучше не слушали свою подругу. А просто отдохнули сегодня. Такие мужики, как Анкельсон – это проклятье. Для него надо родиться. Надо хотеть быть женой, любовницей. Понимаете, тут расчет, холодная голова. А вы слишком…

– Слишком сентиментальная? – предугадала Агата.

– Хорошая, наивная, что ли, – ведущий будто набрал лет 20 и превратился в пожилого доброго дяденьку, встречаемого в очереди в поликлинике, который любит рассуждать о хорошем и смотрит в корень зла, видит характеры людей. – Такие, как Анкельсон, встречаются с такими, как Ваша подруга. Они рождаются друг для друга, варятся в одной среде,

– Как окорока с морковкой? – прошептала девушка.

– Что? – удивился ведущий.

– Ничего, продолжайте, – тихо ответила Агата.

– Ну, у них общие интересы, повадки. И простушек – ну, бывает. Могут развлечься. Вы же наверняка читали, смотрели фильмы про такое. “Великий Гэтсби”, например.

– Да, любопытно, – сказала Агата.

– Развлечётся – и уйдёт, к такой же холодной и расчётливой, – заключил ведущий.

– Думаете, поэтому я ему не нравлюсь? – спросила девушка.

– Михаилу? – ведущий заметил подающие ему знаки аниматоров, что следует начинать конкурсы.

– Да. Он… я бы не сказала, что он любит развлекаться за чей-то счёт. Скорее наоборот, позволяет другим слишком многое, – Агата задумчиво разглядывала мужчину из глубины сцены. Он был окружён девушками – не хватало блокнотов и фломастеров для раздачи автографов.

– Не, ну я его не знаю. С виду, конечно, обыкновенный богатый засранец. Не надумывай про него. О том, что он ещё не залез тебе в трусы – не значит, что такой уж благородный. Знаешь… Думаю, всё же твоя подруга права. Ты сразу думаешь о любви, чувствах, как покорить его сердце. Эх, жалко тебя.

– Да что уж там…, – Агата улыбнулась, – спасибо. А какой сейчас конкурс? – взгляд девушки, в отличие от тона голоса, совершенно не изменился.

– Накорми жениха, – и ведущий, подмигнув, пошёл к краю сцены, чтобы объявлять правила.

В летние вечера июля, особенно на Купалле, ночи остаются ещё светлыми и долгими, а когда погода выдаётся тёплой, то каждый вздох даёт столько радости и уверенности в своих мечтах, что уставшая, сердитая и крайне растерянная Агата сумела улыбнуться вслед своей подруге, с королевской грацией шагающей на каблуках по траве. Потом она отыскала взглядом Михаила и внимательно осмотрела его фигуру вновь. Если отважиться на то, чтобы влюбиться в него? Возможно ли в принципе влюбиться, если человек изначально не кажется тебе хорошим? От него веет холодом, сдержанностью, контролем, резкостью в характере и бесконечной сменой личин. Масок. То он светский льстец и соблазнитель, то задумчивый диктатор, то рубаха-парень и душа компании. Но она видела его на мостках, когда он шёл наедине со своими мыслями, плавный, озадаченный, раздетый… И видела его в летней кухне, резкого, умного и даже справедливого?

“Раздетая справедливость” – Агата облизнула пересохшие губы и посмотрела вниз на подбежавшего друга. «Нет, я не могу в него влюбиться, это слишком сексуально… а у меня нет сил на все эти гормоны».

– Но давать себя в обиду, затаптывать в грязь… Понимаешь, Шрек?! Конечно, дружок.

*** 4 (мокрое яблоко)

Осмотрев своё платье, Агата взбила юбку, чтобы придать ей пышность, перекинула волны волос на правый бок, выпрямила спину и поспешила к началу. Суета поднялась невообразимая, девушки бегали к столам, хватали, что ближе, сталкивались, посуда билась, еда падала в траву. Михаила стали усаживать в центр небольшого стола, он дружелюбно улыбался каждой, подбадривая их на веселье. Однако после объявления правил значительно погрустнел.

– Победит та, чьё блюдо попробует жених. Ему закроют глаза – и вашим оружием станет аромат и голос.

Участвующие толпились возле стола, из-за гомона Михаил их не слышал и сразу ото всего отказывался. Решили для общего блага поменять тактику и выстроиться в очередь. Агата не лезла вперёд, волновалась, придумывала шутку, с которой подаст угощенье, и улыбалась вариантам. Ей казалось, что всё отлично продумано и у нее высокие шансы на победу. Она выбрала пирожки с капустой, которые готовила соседка Марина и которые пахли так, что слюнки бежали, а уж откусив пушистое тесто, мгновенно таящее во рту, можно было провалиться в забытье, а через минут десять обнаружить у себя огромный плотный живот и пустую миску. Тётя Марина использовала только свежую капусту, отваривала её несколько минут в воде для мягкости, а потом быстро обжаривала на сливочном масле. Начинка сохраняла сочность и идеально сочеталась с желтком варёного яйца.

Агата спорила сама с собой: сумеет ли уговорить жениха. Руки дрожали от волнения, очередь тянулась, как к кассе за обменом валюты. Участницы то задерживались, то отходили от столика Михаила почти сразу же. Её взгляд блуждал, но иногда задерживался на чёрной повязке мужчины, плотно прикрывающей глаза. Он и вправду очень красив, так не бывает. Может, просто для нее он кажется красивым, а другая скажет – ничего особенного. И весь ажиотаж сейчас связан с азартом и праздником. Он не похож на тех, кто раньше привлекал её внимание, однозначно не в её вкусе: тёмные волосы, она не слышала, шутит ли он, добрый ли он, умён ли на самом деле или это медийный образ. Привлекают её разве что плечи – развернутые, ровные. И движения – уверенные и плавные одновременно, он будто всегда отстранен от женщин, но в тоже время так… притягателен, сексуален? Но ведь он ничего не делает, не позёрствует, как самовлюбленное перекачанное божество, не строит крутого…

А Михаил, казалось, чувствовал взгляд Агаты. С наглухо завязанными глазами его голова была повернута прямо в её сторону. И они не переставали разглядывать друг друга: Агата – потому что была уверена в его временной слепоте, а он…про него ничего не известно.

Девушки просили его на разный лад, зачем-то изменяли собственный голос, то пищали, то басили, то шептали и даже припевали, словно уговаривали годовалого малыша, впервые пробующего новый овощ: “курочку”, – отрицательный жест, “устрица с лимоном” – “полагаю, она испортилась”, “салат с крабом” – “спасибо, нет”, картошечка с шашлычком – “люблю, но не сейчас”. “Давай лопай” – движение бровью в качестве отказа.

– Проявите смекалку, обольщайте, – подбадривал ведущий.

Агата шептала выдумку, чтобы понять, насколько она смешная, и в этот момент Алеся, словно “лексус” по обочине, обошла всех и поставила на стол фарфоровую супницу. Ту, в которой находился грибной суп по "особому" рецепту. По лицу Агаты пробежала судорога испуга. Крышка тонко звякнула, аромат настоявшегося за вечер блюда вызвал у мужчины улыбку. Алеся осмотрела зрителей, задержав взгляд на сопернице, будто для нее важно не только добиться своей цели, но и насладиться каждой болезненной секундой их начатой борьбы. Она расположила свою правую руку на спине мужчины и медленно провела ладонью вниз. Она хотела, чтобы он чувствовал то, что видят окружающие – предвкушение.

Вот шанс, которого ждала без надежд, а с твёрдой уверенностью, что однажды ей придётся сесть в социальный лифт, и он вознесет её высоко. Но заработать пропуск в лифт непросто. Это толпа смотрит во все глаза на представление и хохочет от удовольствия: самца охаживает молоденькая стерва. А ведь у нее высокие шансы: отличная фигура, с “правильными округлостями”, блестящие волосы, белоснежная улыбка и взгляд: то вежливый, то манящий и покорный, он выражает согласие на сделку и светится искусственным блеском восхищения мужчиной.

Алеся внутренне собралась и начала медленно наклоняться. Она делала это с удовольствием, потому что знала: Агата смотрит, и смотрит с неверием, что можно так нечестно играть.

Алеся была счастлива, ведь подруга вызывала в ней ту ярость и недовольство, выход которому сегодня можно дать на полную. Агата – это воплощение ханжества, это манифест независимости от обстоятельств, надменности.

"Как она кичится тем, что умная, учится в университете не просто ради корочки, а всё “читает”. Таскалась в библиотеку Матвея и Катерины, а при каждой попытке повеселится с парнями – опускала глаза и уходила. Она добьётся своего без “женских штучек”? Без помощи мужчины? Как она смеет принижать её – Алесю, в стремлении получить ту жизнь, которая ей нравится. Отчего при её исключительном уме она позволяет снисходительное отношение к другим девушкам, которые не разделяют с ней любовь к ученью. Вот теперь пусть смотрит, насколько она не зависит от обстоятельств, и как она добьётся любви от того, кто предпочитает тёплые формы и игру соблазна, приводящую к заведомо известному результату, а не в “болото отношений".

Ткань платья натянулась. Расстояние в грациозном наклоне сокращалось, и Михаил почувствовал горячее дыхание, совсем близко. Аромат ванильной помады смешался с цитрусовыми нотками парфюма – рядом была дерзкая девушка. Он догадался, что грибной шедевр ему преподносит не та, что готовила его на протяжении трёх часов. Смелая и предприимчивая особа, используя лишь звуки, играла виртуозное представление – разомкнула губы и провела кончиком языка. Азарт и возбуждение. Далее хруст накрахмаленной салфетки, резкий хлопок – и ткань оборачивает его шею, нежно, но провокационно, тесно, с намёком. Ему хочется расслабить узел власти, в которой он оказался, но он решает играть по правилам невидимой соблазнительницы.

Гости воодушевлённо застыли, предвкушая, что у нее получится, ведущий не вмешивался, девушки огорчённо переглядывались. Агата откусила от захваченного пирожка.

Алеся зачерпнула ложкой густую, нежно-фисташковую жидкость, и в абсолютной тишине поднесла суп к губам жениха на вечер. Он вдохнул. Время замерло. Внимание зрителей сосредоточилось на его подбородке. Секунда. Вторая. Что происходит!? Они общаются телепатией? Считывают афродизиаки друг друга? Третья, четвёртая. Рука Алеси, держащаяся за стол, дрогнула, и нюдовые ногти чиркнули по скатерти. Михаил ухмыльнулся и послушно открыл рот. Агата цыкнула, бросив недоеденный пирожок в траву. Но зрители досмотрели, что Алеся не просто победила: коварная девушка поднесла расправленную салфетку к губам Михаила и, прежде чем тактичным движением вытереть капельку супа, специально оставленную для такого манёвра, слизала ее. Публика ликовала, аплодисменты заглушили ведущего.

– Изысканное угощение, – Михаил снял повязку, – благодарю.

Он встал со стула, и сияющая победа в глазах Алеси споткнулась. Он не разделяет её радости, между ними повис неловкий момент, поэтому Михаил тактично кивнул и собрался удалиться, но попал в цепкие объятия. Девушка рискнула изменить стратегию холодной богини, одаряющей милостью избранного, на чувственную телесность. Поцелуй получился пронзительным: она вложила в него все свои умения, навыки и желание. Мысль о том, что она делает, сводила её саму с ума, азарт и эйфория от победы над судьбой составили прекрасный коктейль эмоций, поэтому мужчина не отстранялся, а нежно проводил рукой по изгибам “подаренного” тела.

– Так может, сразу и объявим победительницу? – закричал в микрофон ведущий.

– Ох, нет, – ответил Михаил, – борьба придаёт всему привкус азарта.

– Отличненько, – ведущий снова завёл шутки с гостями, приглашая охладиться после столь горячего конкурса и набраться сил, – дальше только сложнее…

Вдали от нарастающего по градусу веселья, Агата сидела на корточках и почёсывала Шрека. Она искала плакаты с программой и конкурсами, чтобы понять, в каких сможет одержать победу, но программу не вывесили. Странно. Блуждания по территории завели ближе к необычному дому Анкельсонов. Воспоминания, словно стражники, поднялись от земли. Подходить ближе не хотелось. Неожиданно из кустов, неподалёку от пустующей будки хозяйского пса, опять вылез Шрек c недовольной мордой.

– Ты что, голодный? – засмеялась Агата.

Но шерстистый друг сел девушке на ноги, мешая передвигаться, и она стала подозревать, что причина тому не голод, а гиперопека. Уже не раз Агата замечала в поведении собаки странные совпадения. Он вёл себя, как разумное существо, однако предполагать такое только на основании небольшого количества стечений обстоятельств, одушевлять эту родственную душу – слишком рискованно для душевного спокойствия. Так недалеко и до жизни по гороскопам и походам к гадалкам. Не подумайте, что Агата была против таких подходов к судьбе. Просто предполагала, что следует руководствоваться теми принципами, в которых разбираешься и полностью понимаешь. А гадание выглядело таинственным, чарующим, но абсолютно непонятным, поэтому она не осуждала, но относилась к нему с осторожностью.

Пока шли разборки с упрямым псом, возле дома Анкельсонов начали скапливаться люди в рабочей форме. Они носили тяжёлые коробки и переговаривались с Катериной. Тут раздался хлопок, и Шрек от неожиданности загавкал. Один из рабочих, тот самый, который хотел съесть суп, наступил посреди газона в миску Клыка, хозяйской собаки. Она лопнула, и мужчина со злостью пнул ее. Катерина и дядька смотрели на девушку недобрым взглядом – куда подевалась маслянистость повадок? (надо было кормить из кастрюли, всё равно вон Алеся использовала блюдо против нее). Хотя, чего это она сразу их обвиняет. Они с собакой сидят в кустах недалеко от дома, это выглядит не менее странным, чем процессия рабочих с коробками в дом Анкельсонов посреди фестиваля.

– Агата? – Катерина откашлялась и улыбнулась.

– Да, знаете… Вы хотели со мной поговорить. Я искала программу фестиваля, а меня нашёл Шрек. У него что-то застряло в загривке, – произнесла девушка непонятное нагромождение фактов.

– О, ты пришла поговорить! Замечательно. Давай в доме, – Катерина в одно движение поместила два жеста: первым показала рабочему идти в дом и скрыться с глаз ее, а вторым дружелюбно пригласила девушку к себе.

– Ну я не то, чтобы… – начала двигаться спиной обратно к столам и сцене.

– Агата, – сухой голос обрадовал девушку как никогда.

– Бабуля! – радостно взвизгнула внучка.

– Ведущий передал тебе через меня, – каждое слово произносилось с паузой, чтобы продемонстрировать всю гамму недовольства, – что начинается второй командный конкурс за сердце жениха. Позволь мне узнать, почему ты не участвуешь, а сидишь со своим псом в кустах?

– Он нервничает. Я хотела бы победить и …

– Сидя в кустах? – спросила бабушка.

– Ну… – затянула Агата, не сдерживая улыбку.

– Зачем тебе вообще участвовать в конкурсах? Я бескрайне удивлена, что ты собралась в этом фарсе участвовать, – строго спросила бабушка.

– Но бабушка… А разве это не ты поменяла карточки, чтобы я рядом с ним сидела за столом? – удивилась Агата.

– Я, – ответила пожилая женщина.

– Я думала, ты хотела… сосватать меня, – начала Агата, но была прервана недовольством.

– О, господи. За кого ты меня принимаешь? Я что, похожа на выжившую из ума старуху, зачем мне надо вмешиваться в твою личную жизнь?! Просто, с Катериной мы решили, что так будет правильнее. Ты, как умная девушка, не станешь донимать Михаила фантазиями о замужестве, не будешь кидаться на него. А сможешь или поддержать беседу, или помолчать, чтобы мужчина смог отдохнуть. Но я вижу, ты, как и все, потеряла голову и ринулась в погоню за женским счастьем.

– Я не ринулась! – Агата покраснела – Всех незамужних девушек…

– Прекрати, – оборвала внучку женщина.

– Не могу. Я не могу подвести свою команду.

– Какую команду? – в один голос хмуро поинтересовались Катерина и Бабушка.

Но Агата уже повернулась к ним спиной и договаривала на ходу:

– Команду “сохрани свободу жениху”, – и рассмеялась, запрокинув голову.

Женщины растеряно переглянулись, Александра виновато прижала плечи к голове:

– В детстве она всегда пугалась, и после отповеди делала всё, что ей говорили.

– Кажется, её детство прошло, – Катерина недовольно развернулась и направилась в дом.

Ну, что делать, веселье началось. Чем больше адреналин от усталости бил в щёки девушки, тем озорнее и безумнее она бросалась участвовать в конкурсах. Они прыгали и с бутылками, и связанные резинками, и с воздушными шариками. Показывали сценки из кинофильмов, импровизации, стреляли дротиками, бегали с ложкой и яйцом во рту. Её партнёром был то Михаил, то пузач, то выпивший генерал, то развязный сосед, то стеснительный сосед. О, восторг! В Агату будто вдохнули энергию. Она хохотала, подбадривала неловких пьяных, шутила с аниматорами, и её жёлтое платье взлетало в очередном соревновательном пируэте. Если не выигрывала какую-то белиберду, то сильно огорчалась, а выигранные сокровища складывала в карманы платья или несла на свой стул за столом. Светские дамы удивлённо смотрели на растущую гору коробок от призов: тостер, плойку для волос, мочалку, банку с патиссонами, ручной вентилятор или ароматное мыло.

Жениха девушки не выпускали ни на секунду, каждая агитировала в свою команду, ангажировала его участие заранее. Он послушно выполнял все их желания, доставляя каждой радость от поддержания лёгкого флирта.

Когда объявили новый конкурс, Агата искала воды или компота, поэтому упустила возможность пригласить Михаила первой, а потом долго искала, кто согласится участвовать в "мокром" соревновании вместе с ней. Их троица выглядела уже проигравшей в сравнении с сильной командой Алеси. Семь девушек стояли на стартовой прямой: весёлые, довольные своей капитаншей, счастливые улыбнувшейся удаче. Алеся собственнически обвивала парня, со стороны казалось, что девушка никогда не была столь влюблённой. Её глаза искрились, и она не переставала смеяться и застывать в эффектных позах, будто за ней сейчас подсматривают папарацци. И чем больше Алеся распалялась, тем меньше чувствовала нерв партнёра. Она гладила его по груди, плечам, взъерошивала волосы, а Михаил, стоя со скрещенными руками, небрежно следил за происходящим, лишь изредка обнимая в ответ. Он смотрел исключительно на Агату: ни одна из её эмоций, вырывающаяся из-под маски непроницаемой вежливости, не ускользнула от его внимания. Движения соперницы отдавали скрипом у Агаты на зубах: “Насколько ему нравится то, что Алеся делает? Ведь он не отстраняется. Он уже сделал выбор? Какой смысл…”

– Может быть, ты хочешь играть в моей команде? – не вытерпев, крикнула Агата Михаилу.

Тот усмехнулся, весёлый гомон затих:

– А ты этого хочешь? – и прищурился, еле сдерживая смех от затаённого намёка и последовавшей реакции пунцовых щёк.

– Нет, просто… – она застеснялась своей выходки, – извини.

– Отчего же извиняться, – Михаил снял со своего торса руки Алеси и направился к Агате.

Подошёл близко, совсем рядом. Щёки в ту же секунду вспыхнули снова, кажется, сегодня её лицо обуглится от постоянно испытываемого смущения.

– Не стоит извиняться за свои желания, – он дотронулся до её подбородка, и мгновенно зеркальное отражение глаз Агаты треснуло, буря эмоций вырвалась, – мне кажется, что соревнования потеряли свою остроту и интригу.

И наклонился поцеловать Агату. Сначала аккуратно дотронулся до дрожащих губ, а после захватил девушку в стальные объятия, удерживая её за затылок, прижимая к себе за талию. Агата не успела разгадать его намерения и обдумать, что это значит, как это может выглядеть? Не столь давние воспоминания, узнавание в Михаиле чего-то близкого, ранящего, странное, не свойственное ей желание продолжать игру, флирт, страх упустить мгновение – парализовало её волю. Словно робот, которому были отданы взаимоисключающие команды, она перебирала их, пытаясь выбрать одну правильную, но в итоге только чувствовала приятное тепло, нежность и дрожь по всему телу, однако не от страха, а от восторга.

– Вот это взгляд, – Михаил отстранился и сказал только ей: – Твои глаза темнее моря ночью. Тише… не надо извиняться, ни перед кем.

Он вернулся к своей команде, не скрывая, что доволен их мрачными лицами. Потерять чувство уверенности – недопустимо в любой борьбе. Если Алесе и девушкам, для которых она стала лидером, казалось, что оспорить их первенство невозможно, то поступок Михаила не просто подлил масла в огонь соревнования – он словно горячая лава разделил континенты навсегда. Многолетняя дружба перестала существовать.

“Как банально, – подумала Агата, – поссориться из-за парня. Ладно бы из-за взглядов на отношения, брак, приоритеты “учеба-работа” или “красивая жизнь-богатство”, но нет. Мы точно поссорились из-за парня”. Она обернулась на тётю Марину и Петра Николаевича.

– Не переживай ты так, выиграем, – сказала Марина. А лучше бы сказала, чтобы все быстро помирились, за мизинчик.

Правила в конкурсе были простыми: надо выловить яблоки из бочки и приготовить сок, у кого больше сока – те и победили. Поэтому один из команды должен оставаться и заниматься соком, а остальные – бегать к бочке. Пётр Николаевич сразу попытался объясниться на пьяном языке, что в бочку не полезет, но носить яблоки готов. Поэтому роли распределились легко: тётя Марина готовит сок, Агата достает из бочки яблоки, а Пётр Николаевич пытается их доставить.

У соперников давить сок оставили мужчину, как самого сильного, а девушки по очереди решили вылавливать яблоки и сами же их доставлять. Алеся постаралась встать в конце, надеясь, что её очередь так и не наступит. Макияж и причёску было жалко.

Ведущий объявил старт – и тут же столбом поднялись визги переживаний и указаний, как именно ловить яблоко ртом. Сначала кричали от стола, где Михаил осматривал соковыжималку, готовясь блестяще исполнить свою задачу. Но человек, ныряющий в воду, плохо слышит советы, поэтому девушки побежали на подмогу первой подруге. Через пару минут яблоко поддалось и раздался возглас победы, милая худенькая девушка в насквозь мокром платье, с потёкшей тушью, принесла фрукт. Марина и Михаил с улыбкой выслушали переливающиеся впечатления о том, как она старалась, вода лилась в рот, а оно (яблоко) всё скользило, прыгало.

– Умничка, – сказала Марина одновременно и девушке, и Петру Николаевичу.

Он тоже принёс первое яблоко. Агата контролировала его движения от бочки, командуя “направо”, “прямее”, “не тот стол”, и при точной доставке, помахав женщине, принялась за новое яблоко.

– Не знаете, что делать? – спросила Марина Михаила и показала, как разрезать яблоко.

Полные руки ловко делили плод на несколько частей и чистили от косточек за считанные секунды, она с доброй улыбкой на лице, от которой Михаил впервые за вечер расслабился, показала, как заправить их в соковыжималку, прокрутить сок. Инструмент и вправду требовал усилий.

– Мне кажется, что Ваш сок будет значительно вкуснее моего, я чувствую в Вас мастера, – сказал Михаил, а женщина рассмеялась.

– Вы с Агаткой похожи, – она говорила низким, бархатным голосом, – коли пара сходится, то это сразу видно. Она тоже всегда нахваливает мою еду. Хоть и готовит, как шеф-повар из французского ресторана. Вон и грибной суп только ей и доверили.

– Он был вкусным, это правда, – ответил Михаил, – но мне показалось, что я Агате не нравлюсь…

В этот момент Агата выдернула очередное яблоко, оно угодило в команду Алеси, девушки возмущённо закричали, Агата стала извиняться, а Пётр с приседом и галантными движениями полез забирать добычу.

– Прошу извинить нас, мамзели. Великодушно прошу яблоко возвернуть.

Сказал он, наблюдая, как Алеся с размаха растоптала яблоко, и носком туфельки пихнула раздавленные кусочки в направлении Петра. Ко всеобщему удивлению, он их поднял и поспешил к Марине: “Пить сок та нихто не станет, спасибо за подмогу, девица".

– Так-то показалось, – запоздало ответила Марина Михаилу, и они снова посмотрели в сторону девушки, которая, кажется, изобрела технику вылавливания яблок.

Пётр не успевал их приносить, но гордо сражался со своим опьянением и зигзагами доставлял их. Девушки из конкурирующей команды прибегали подсматривать, как ловит Агата. Она не жадничала и подробно объясняла, что делать: ныряла в бочку головой глубоко, захватывала плод на затаённом дыхании, а потом выныривала, выплёвывая яблоко и попавшую воду с веточками укропа. Бочки поставили деревянные, из чьих-то погребов, они пахли солёными огурцами и хреном. Пузатые, с плохо очищенным налётом от солений внутри, и тем более не протёртые снаружи, пачкали одежду. А губы горели от солёной воды. Михаил смотрел, как девушка хохотала, отдаваясь веселью и всё больше пьянея от эмоций, как её голова запрокидывается в приступе неудержимого веселья, как вода заливался за горловину платья, а спутанные волны графитовых прядей змеями липли к мокрой коже на шее.

– Я так понял, они соревнуются с Алесей, кто меня обольстит, – сказал Михаил.

– Алеся – девушка видная, ничего дурного не скажу. И первой быть, конечно, любит, – заметила Марина.

– А Агата? – спросил Михаил.

– У нее на лице всё написано. Она так только на тебя смотрит, да ещё на твоего брата глядела пару лет назад. Я там думала, что беда будет. Плохо знала Матвея. Но вы парни хорошие. Он её не обижал, хоть она хвостом за ним ходила. Женат как-никак. Но ни словом, ни делом – да и ни слухочка не было. И ты мне, видится, не станешь обижать.

– Если не было слухов, откуда Вы знаете? – тихо уточнил Михаил.

– А что тут знать. Девочка помогает мне. Я кормлю ее, то сериал посмотрим, то в огороде дела, то с магазином поможет. Вижу, как она живёт, о чём грустит да радуется.

– Матвей не обижал, говорите, – тихо произнёс Михаил.

– Да конечно нет. Агата, она как котёнок. От ласки ластится, а от злобы щерится. Много уже горя вынесла, дитё, да злого в себе не носит. Матвей, да что я Вам рассказываю. Он же брат Ваш, – по-доброму улыбнулась Марина.

– Мне всё равно приятно и интересно слушать. Мой старший брат впервые представляется мне добрым человеком и… эмоциональным, – ответил Михаил.

– Да, ну что Вы, – Марина махнула. – А что, давно его нет?

– Он по делам уехал, – ответил Михаил.

Ведущий громко объявил, что осталось всего 15 секунд до окончания, и девушки с Алесей во главе заторопились ещё больше. Алеся скомандовала бежать к столу, в суете просто рукой вытащила ещё пару яблок. Девушки, словно ураган, облепили мужчину, стали сами запихивать оставшиеся яблоки и дожимать сок.

– Стоп! – прокричал ведущий, и его помощники постарались отодвинуть не останавливающихся конкурсанток и забрать кувшины с соком.

Этот конкурс выглядел как кульминация. Участницы волновались так, будто решится их судьба, они сплотились возле воды, почувствовали себя частью чего-то большего, женского, важного. Их чувство дружбы и взаимной поддержки требовало повода ещё раз обняться, запрыгать от радости и разделить головокружительную победу, в которую они успели вложить за пять минут часть себя.

Кувшины поставили рядом, но так, чтобы сохранить интригу. Кажется, аниматоры работали на телевидении и не забывали держать напряжение даже на сельском празднике лета.

– Сейчас мы узнаем победительниц! Ита-а-а-к, – ведущий накаляет ожидание, – это (посчитал про себя до десяти) команда Марины, Агаты и Петра! Поздравляем! Вы выиграли….

Стон негодования заглушил название приза: “Не может быть, мы же всю бочку повытаскивали”, “вы перепутали кувшины!” – кричали они.

– Боюсь, это я вас подвёл, – Михаил обратился к своей команде, – моя соковыжималка почти не работала.

И тут они заметили, что добытые яблоки лежат лишь разрезанными, но не выжатыми. Алеся встретилась взглядом с мужчиной и догадалась, что он видел, как они жульничали. Он выжимал только то, что доставали по правилам конкурса. Злость искрой мелькнула в её глазах, но Михаил ничуть не смутился, лишь уголок рта его скривил улыбку.

Победа раскрасила ощущения предвкушением чуда, абсолютная радость побежала с водой от мокрых волос по всему телу Агаты. Она чувствовала себя звездой, в центре внимания, она чувствовала себя принцессой. За платье беспокоиться не стоило, потому что жара ещё не спала, оно высохнет быстро. Но полотенце для лица и волос не помешало бы. Агата не поняла, почему она пошла к дому Анкельсонов за полотенцем, как к себе домой. Могла бы просто воспользоваться салфетками, а волосы выжать на траву. Но, пританцовывая, напевая, она лавировала между столов. Праздник был в самом разгаре, кроме конкурсов, люди танцевали под играющую на сцене кавер-группу. Сутолока, вытоптанная трава и воздух, которым невозможно дышать. Пропитанный алкоголем, потом и прокисшей едой запах запомнился, как самый чудесный. Вечер неопределённости, сюрпризов, напряжения, победы и… поцелуя. Она, выжимая из волос тонкую струйку воды на крыльцо необычайно красивого дома и удивлённо смотрела через стеклянную сцену.

На первый взгляд ничего особенного не происходило. Просто рабочие отдыхали в гостиной: кто с ноутбуком, кто с телефоном, кто в наушниках. Ей стало неловко. Словно зашла в ординаторскую хирургического отделения в обеденный перерыв. Те, кто всегда проявляет заботу, вдруг предстали с человеческой стороны, и оказалось… Ох, её заметила Катерина и бабушка, они споро, будто только её и ждали, поспешили к дверям. Агата же, напротив, развернулась – и со всего размаху врезалась в Михаила, который подошёл к ней со спины. Её окружили. Мужчина взял девушку за предплечья и, будто защищая, сказал в сторону вышедших женщин:

– Агата, я слышал, ты прекрасная танцовщица, потанцуем?

– Ну… я мок… – Агата через плечо увидела ещё одного человека с недовольным лицом, это была Алеся.

Девушка осматривала происходящее с высоко поднятым подбородком, её взгляд был полон гордости, а осанка не позволяла усомниться в силе характера и настойчивости. Вечер ещё не завершён. Как сказала Алеся, важно, чтобы парень запомнил девушку. Запомнил, вот только для чего…? Конечно, ведущий абсолютно прав. Её он забудет сразу после того, как насладится, наиграется. Они не вращаются в одних “кругах”, нет и шанса, чтобы они могли случайно встретиться. А для Алеси даже выгоднее позиция независимой, яркой, немного резкой девушки. Детали сотрутся, но образ, наполненный чувственностью и некой металлической эмоциональностью, останется.

Оказавшись зажатой среди людей, к кому Агата не питала плохих чувств, но и не хотела ни разговаривать, ни видится, она почувствовала, как слёзы подбегают к её глазам, а горечь разливается кислотой в горле. Ни одному из них она не нужна, проиграет, выиграет ли – поцелуй растаял.

– Да, – ответила Агата тихо, – давай потанцуем. Фокстрот?

– Слёзы, – он незаметно для окружающих стёр их пальцем.

– Нет, просто вода с волос, – и Агата, опустив голову, пошла к танцполу. Михаил шёл рядом, но уже не придерживал девушку.

Они не прикасались друг к другу, будто он позволял ей собраться, будто она, как волшебный фонарик, собирала последние искры энергии, оставшиеся за продолжительный день. Когда прошли в середину танцующих, кавер-группа как раз заиграла медленную мелодию. Михаил развернул девушку к себе лицом и неожиданно улыбнулся. Агата смотрела на него без отчуждённости, как смотрят, когда решают узнать своего собеседника лучше. Однако силы девушку покинули быстро, она споткнулась, он подхватил и тесно прижал её к себе, они продолжали топтаться под музыку молча. Медленные шаги влево и вправо, его запах и стальные на ощупь мышцы. Голос солиста звучал тоскливо, как и всегда во время медленных танцев. Кто вообще придумал эту странную форму объятий – никакого движения, развития, мастерства, кокетства в такой танец невозможно привнести. Только совместное трение друг об друга. И ладно бы партнёр был мягким и плавным, нет, Михаил был жёстким, уверенным, страстным. А у Агаты на это не оставалось сил, в какой-то момент её голова закружилась, и она повернула её в сторону горизонта. И облака поплыли, словно их поместили в центрифугу. Пастельное небо распушилось серыми цветами, закат укутался мягким флисом перед сном. Девушка закрыла глаза и представила, что она далеко в детстве, и сейчас мама скажет, что пора пить молоко и ложиться читать книгу на ночь. Вот её любимое время: оказаться под тёплым одеялом и вдыхать аромат цветущей вишни, любимые духи. Мама будет сидеть в ногах и грустно переворачивать страницы, они снова ссорились с папой, но это не отражается в её голосе. Мама полностью погружена в то, что читает, история так захватывает ее, что иногда она читает про себя, и если вспоминает, то удивлённо приподнимает брови, оглядываясь на дочку. Они начинают вместе хохотать. Как много воспоминаний сегодня… в них можно утонуть. Агата почувствовала, как её остановили, падающую вниз.

– С тобой всё в порядке? – спросил Михаил, ещё крепче обнимая девушку.

– Не знаю. Голова закружилась, – тихо ответила Агата и задрожала. Выражение “отваливаются ноги от усталости” решило продемонстрировать в реальности закладываемый смысл. После дня готовки и участия в празднике она устала вся: полностью, мышцы гудели, живот урчал голодным бульканьем, веки налились свинцом усталости.

– Пойдём, кажется, у тебя заострился нос. Я тоже голоден, нам не помешает поесть в каком-нибудь тихом месте, – сказал Михаил.

– Я бы с удовольствием, но мне не хочется уводить тебя. Всё-таки конкурс ещё не закончен, – ответила Агата.

– Какое он имеет для тебя значение? – Михаил вёл девушку за локоть через толпу, – на самом деле, это не запрещено правилами.

– Я бы хотела… пускай тогда это не считается. Я хочу выиграть поединок честно.

Михаил остановился и со смехом обнял девушку, будто она сказала какую-то невероятно милую чушь:

– Нельзя! – он взял её вьющийся локон и, намотав на палец, продолжил: – Невозможно выиграть игру, правила которой не понимаешь до конца.

И, не обращая внимания на нахмуренные брови и помрачневший взгляд, весело пошёл с ней за руку к столу. Вручил большую тарелку и, перешучиваясь с уже расслабившимися и забывшими про строгий этикет подружками Катерины, стал накладывать еду. Пирожки, что так приглянулись Агате, перец, мясные рулетики – словом, всё, что она ела до конкурсов. Его внимательность удивила и растрогала. Потом Михаил взял вторую тарелку и набрал совершенно другие блюда, по своему вкусу, схватил неоткрытую бутылку белого вина, два стакана – и уверенно повёл за калитку с участка. Они спустились к боковым мосткам на большой деревенский пляж.

– Романтика! – сказала Агата. Михаил показал на песок возле перевернутой вверх дном старой лодки.

Тарелки поставили между собой. На фоне с участка доносилась музыка, и голос ведущего выбивался из шумящих разговоров. Он шутил расхожими сальностями, впрочем, ему никто не отвечал, градус мероприятия набирал рост, начинался момент, когда гости слабо будут помнить траекторию развития событий.

– А ты не сентиментальная? – Михаил приноравливался протолкнуть пробку ножом внутрь бутылки.

– Нет.

– Да?! Я бы описал тебя, как…

– Тургеневскую барышню, – дополнила фразу Агата.

– А-ха-ха, да, что-то в этом духе.

– Не твоего круга…

– Отчего? – он резко вскинул лицо от бутылки, плохо поддающейся ножу.

– Так сказал ведущий.

– Не самый проницательный парень, – Михаил разлил вино в бокалы, – а ты часто полагаешься на чужое мнение?

– Практически всегда.

– Почему?

Агата пожала плечами и стала есть, чувствуя, как розовеют щёки и настроение от голодного шока переходит в умиротворённость. Она снова заулыбалась от удовольствия и почти залпом осушила бокал, подставив его тут же для добавки.

– Очень пить хочется.

– Сначала поешь, – Михаил тоже взял пирог и повернулся к реке, – здесь, и правда, красиво.

– Да, но… – девушка обернулась на дом Анкельсонов, который был виден с берега. Он, будто воздушный корабль, парил на высоком выступе, пытаясь проткнуть своей верандой горизонт, – но не так красиво, как… из сосновой рощи.

– А где это? – отстраненно спросил Михаил.

– Там, дальше, вглубь речного полуострова, – тихо сказала Агата, смотря совсем не на закат.

Белая рубашка мужчины после нескольких часов выглядела белоснежной, и Агате казалось, что она слышит похрустывание от её соприкосновения с выцветшей лодкой. Закатанные рукава изломами только усиливали эту слуховую иллюзию. И если она слышит хруст от соприкосновения ткани с древом, то как звучит соприкосновение с его кожей? Какая она – нежная, бархатная или дубовая? Точно не влажная, ведь тогда бы крахмальная структура рубашки размякла. Он так медленно дышит, а вдруг кожа на ощупь, как лысая порода котов – сфинкс?

– Знаешь, это уже второй раз, когда ты так неприкрыто пялишься на меня, – сказал Михаил.

– Извини, – Агата раскраснелась.

– Я не против, другое дело ты. Зачем извиняться за собственные желания? – он повернулся и встретил рассерженный взгляд.

– Какие еще желания? – девушка взяла бутылку и налила себе еще вина. – Откуда тебе известно, о чём я думаю?

– Агата, – мужчина забрал вино, – мне нравятся пьяненькие девушки, но ты точно не умеешь пить. И я не знаю, но я чувствую… твоё желание.

– Чувствуешь? Телепатия? – девушка взялась за разгоряченные щёки, её словно ужалили слова мужчины. – Я могу дословно повторить каждое предложение, которое пронеслось в моей голове, пока я на тебя смотрела. Я думала про звуки, которые издают поверхности при соприкосновении, при трении.

– При трении? – ухмыльнулся парень.

– Я думала, что я понимаю, как звучит дерево или накрахмаленная рубашка, но не знаю, как будет звучать твоя кожа. Какая она на ощупь, исключительно интерес.

– Да, не сомневаюсь в твоих словах. Но я говорил про твои желания, – мужчина полностью развернулся, чтобы слушать гневную отповедь и наблюдать, как расширяются от медленного осознания его слов зрачки глаз девушки, как приоткрывается рот, чтобы дать отпор, но слова застывают невысказанными на губах. Она прислушивается к своим чувствам, ведь быть искренней с собой для нее важнее проигрыша, важнее потери репутации.

– Ты можешь дотронуться, – сказал он коварно.

– Ладно, – девушка вскочила, отчего песок взмыл вместе с её платьем, а она схватилась за голову снова, но теперь камешки, мусор и песчинки, налипшие на ладони, будто наждачкой врезались в раскаленные докрасна щёки. В глазах потемнело, и равновесие утратило опору. Михаил успел словить её до того, как она плашмя упала на тарелки с едой. Но помощь не была встречена с благодарностью.

– Не трогай меня, – Агата яростно пихнула его в грудь.

– Ты полагаешься на чужое мнение и стыдишься собственных желаний, но готова драться, если тебе помогут, когда ты падаешь?

– Я не стыжусь собственных желаний. Ты выдаёшь желаемое за действительное. Думаешь, я барышня в облаках?

– Прямо как гнедая в яблоках, – усмехнулся Михаил, – давай я покажу тебе всего лишь раз, и ты поймешь, что я имею в виду.

Не дожидаясь её ответа, Михаил поцеловал. Он был страстным, резким, сильным и вполне сошёл бы за мерзавца, всегда берущего своё, если бы не его мотивы. Агата закрыла глаза и отдалась поцелую, как способу самого тонкого и чувственного познания другого. Впечатления о нём калейдоскопом мелькали в воображении, от него веяло безжалостностью. Он из тех, кто так манит, словно и вправду столичный принц на балу. Каждая хочет хоть раз потанцевать, словить улыбку и надеяться, что образ “золушки” не сотрётся с лучами наступившего утра. Нет, он недостижим. Как бы хитра, искусна или настойчива золушка бы не была – принц не станет интересоваться ей. Почему? Да ведь он просто мужчина, со своим вкусом и пристрастием. Он не персонаж и живёт не по законам драмы. Его сердце не дрогнет в нужную минуту.

Агата не хотела прекращать поцелуй, его губы и дыхание рассказали о нём, и её собственное сердце замерло. Отказалось дальше биться, взбунтовалось. Нет! – требовательно оно начало стучаться в голову – вся эта страсть не для меня! Я не желаю страдать, а от этого парня явно не стоит ждать пощады. Он от своих личных целей не отступится.

Однако какая может быть цель на деревенском фестивале Купалля? Почему он, несмотря на кружевной рисунок кольчуги его характера, такой чувственный? Будто прожил не одну жизнь и не утомился, а просто иногда сильно злился на преподносимые сюрпризы судьбы. Агата снова залюбовалась им. Они прервались и смотрели друг на друга синими, как сапфиры, глазами: у нее – с оттенком ультрамарина, а у него – лазурного.

Михаил склонился и поцеловал снова, растягивая каждое мгновение. Он попал в омут, его желание нарастало, девушка была так прекрасна – загорелый овал лица, обрамлённый кудрями и бесконечный в своём изумлении и восхищении взгляд. Она пахла нежностью, и он перешёл к её шее, кровь в артериях быстро пульсировала, она дышала глубоко, он медленно провел рукой по её груди – и вновь поцеловал. Он уже не мог обойтись без этих губ, пухлых, откликающихся на его желание. Его рука медленно спустила рукав платья и двинулась, чтобы высвободить грудь, как всё изменилось. Агата застыла и словно всем телом потяжелела, но мышцы пришли в полную готовность. Зрачки расширились и руки упёрлись в мужчину. Толчок. Он отпустил её в недоумении.

– В чём дело? – голос охрип.

Агата тяжело дышала и попыталась выбраться.

– Подожди, в чём дело, – Михаил склонился над девушкой, блокируя её вставание на ноги.

– Ни в чём. Пусти, – её голос хрипел ещё больше.

– Нет, прошу тебя, объясни мне, – но вместо ответа в него полетела оплеуха. Он увернулся, Агата воспользовалась и хотела вскочить на ноги, но мужчина не позволил. Он двигался значительно быстрее, вернул её на спину и прижал руки над головой, не причиняя боль.

– Успокойся, – он говорил медленно и тихо, чтобы её сознание повторяло и подстраивалось к тембру голоса.

– Отпусти меня, – Агата же тяжело дышала.

– Нет, Агат, пока ты не объяснишь мне всего, я тебя не отпущу, – и улыбнулся, подтверждая своё исключительно исследовательское намерение.

– Мне нечего тебе объяснять.

– Да? – Михаил иронично усмехнулся, придавил крепче руки девушки и наклонился для поцелуя. Агата замотала головой, тогда Михаил поменял захват на одну руку, а второй жёстко зафиксировал её лицо и поцеловал, но в этот раз ответа не было. Холодные губы плотно сжимались, не шевелясь. Парень вновь усмехнулся и стал повторять своё движение, медленно, от лица, он проводил рукой у груди, сердце застучало как барабан. Она закусила губу, желая стерпеть пытку и взять ситуацию под контроль. Но стоило Михаилу дотронуться до её бедер, как она изогнулась и со всей силы пихнула парня, он приподнялся над ней, а зря. Агата следующим ударом головы разбила ему нос. Но, к большому удивлению, он только нахмурился и не ослабил хватки. Кровь из разбитого носа капала прямо на жёлтое праздничное платье Агаты.

– Ну что ж, попробуем ещё раз, – произнёс он и, втянув кровь носом, выплюнул сгусток в сторону.

– Оставь меня, что ты хочешь от меня?

– Твоих объяснений, диалога.

– А я не хочу, отпусти, – Агата начала новую атаку. Она извивалась и выкручивала руки, еда с тарелок полетела в песок, бокалы издавали звон, когда их задевали в одиночной борьбе. Михаил, казалось, не прилагал никаких усилий, просто сдерживал девушку от побега.

– Не-а, сначала я завершу то, что начал, я покажу тебе… – он не успел продолжить,

– Отпусти меня, мне уже показывали, – сквозь слёзы прошептала она от бессилья. И Михаил тут же убрал руки и отстранился, позволяя встать.

– Показывали? Что показывали, Агата? – он выглядел озадаченным и сосредоточенным.

Но Агата не собиралась разговаривать, она быстро стёрла слёзы, капли крови, натёкшие с его носа на её грудь, встала с песка и быстрым шагом, прерывающимся спотыканиями, зашагала прочь. Михаил остался сидеть, опираясь на колени. Он не смотрел на Агату, не двигался – и вдруг стал совершенно бледным.

– Кто это сделал? – сказал он медленно. – Это был Матвей?

*** 5 (наяву и сказки страшны)

Камышёвки встрепенулись в кустах, испуганные нежданными шагами. Тропу в стороне участка редко использовали, в основном пёс хозяина, но он ступал плавно и не тревожил жителей прибрежного кустарника. Агата шла быстро, как и обычно.

Ее первой мыслью было – убежать. Туман уже собирался клубами пара в кручёных растениях, и комары сбивали его вихри, устремляясь к обнажённым ногам и рукам. Прихлопывая очередного москита, она остановилась и задумалась. Тепло вечера уходило со светом дня, а доносившаяся музыка и веселье за участком казались грязными, пьяными, чересчур громкими и навязчивыми. Но она обещала себе не убегать, смело смотреть своим страхам, вероятно, в глаза. “Принимать свои эмоции” – эта фраза всплыла в голове, и девушка расхохоталась. Смех плавно перетекал в истерику со слезами и падением на колени, но в этот раз Агата решила остановиться, сходить за призами и уйти с праздника с вежливой и благодарной улыбкой. Слишком много драмы. Слишком. Вспомнила, как на втором курсе университета был предмет “этика” – фундаментальное преподавание сложных истин, кристальных результатов мысли, оберегаемых в кожаных переплётах редких книг. Редких для чтения, а не доступа, конечно. И вот, на одной из лекций красивая, ухоженная и победившая ощущение возраста преподаватель, рассказала секрет счастливых отношений.

– Не стоит отказываться от драмы в отношениях, – сказала она, – конфликты полезны. Они дают небольшую эмоциональную разрядку. Но их интенсивность должна быть слабой и, конечно, они должны быть редки. Вам стоит удерживаться на грани, чтобы после них в вашей душе не раздалась трещина, а прошёл небольшой, приятный разряд тока. Освежить взгляд, а не уничтожить стихией эмоций.

“Ведь это мой выбор, – рассуждала Агата, – я могу представить, что все эти события не столь важны. Но …я устала, я обессилила. Я … даже не могу сформулировать ничего, чтобы «принять это»”. Она глубоко вздохнула, несколько раз растянула рот, чтобы вернуть улыбку, и пошла на праздник.

Призы кучкой балансировали на её стуле, Михаил сидел за своим местом. Он переоделся в новую белоснежную рубашку, закатывал на ней рукава. Катерина, как и в прошлые разы, стояла немного позади него и говорила в микрофон новое объявление. Она не гладила мужчину, а только держалась за спинку его стула. Агате показалось, что он – словно вулкан: если женщина сделает неправильное движение, он оторвёт ей руку.

– Девушки, – Катерина распевно голосила, – а вы помните сказку о царе Салтане? Мне кажется, сегодняшний вечер выдался слишком быстрым, и наш жених не успел разглядеть каждую из вас. Поэтому, предлагаю последний конкурс. Выходите все сюда, все, кто готов бороться за его сердце.

И девушки начали собираться снова. Как и в начале праздника, никто не отчаялся и не отказался. Агату несколько раз толкнули в плечо – она раздумывала идти.

– Чего стоишь, жульё, даже выглядеть нормально не можешь. Думала, что очаруешь его своей ваг**ой? – прошептала Алеся на ухо Агате, – теперь ты знаешь своё место. Подстилка.

Последние слова были громки настолько, что Михаил замер, а подруги Катерины обернулись на Агату. Она не смотрела на них, оскорбление – это всегда то, что ранило. Полненькая дама поднялась и подошла к бледной и смотрящей на свои искусанные комарами ноги девушке.

– И что, ты просто стерпишь? – спросила её женщина.

– Я сама виновата. Это её парень, её мечта. Мне не стоило… – Агата не знала, что и говорить.

– Что ты мелешь? – возмутилась женщина и пихнула Михаила в плечо. – Парень. Катя, какого… ты сводишь девчонок, словно бойцовых собак?

– Брось, – без микрофона засмеялась Катерина и взглянула на сосредоточенного Михаила. Он не смотрел на Агату. – Это просто развлечение. Девочки дружат всю жизнь. Помирятся. Иди. Агата! Чего ты встала? Иди.

– Правила такие, – уже громко заговорила Катерина, – вы должны коротко рассказать, на что вы готовы пойти ради жениха. Начинайте с фазы “кабы я была царица…” И девочки, будьте не серьёзны. Хотя царство и правда может вам достаться. Вы знали, что Михаил очень богат. А ты, Миша, в самом конце скажешь, чьи слова были для тебя самыми приятными.

– Естественно, – улыбнулся Михаил, и стало заметно, что его нос припух от повреждения, но не был сломан.

Бабушка подошла к внучке обеспокоенная, привычная строгость сменилась заботой и растерянностью.

– Милая, что случилось, на тебе кровь, ты вся дрожишь?! Отправляйся домой.

– Всё хорошо, пить хочется. Я уже доиграю, – сказала Агата.

– Попей, – бабушка протянула кружку с клюквенным морсом. Агата выпила залпом, вытерла губы тыльной стороной ладони, грустно улыбнулась бабушке и пошла к участницам.

Смех заглушал придумки девушек, они на разный лад пытались обыграть, что “родят Михаилу сына”. Ведущий шутил, что такое количество детей для одного мужчины будет, конечно, в радость, но вот состояние его точно достанется не девушкам, а многочисленному потомству.

Алеся специально пропускала очередь, чтобы никто не перебил впечатление от её речи. Она торжественно взяла микрофон и начала:

– Кабы я была царица, то… – она выдержала паузу, пока все не притихли. – Я бы сделала тебя самым счастливым мужчиной в мире. Твой день начинался бы с моей улыбки, я подарила бы тебе уют в доме, радость детского смеха наших малышей, я бы сияла для тебя на зависть остальным мужчинам. Я бы стала твоей молчаливой опорой, гордилась бы твоими достижениями и была бы лучшим слушателем твоих историй. И, какие бы события ни происходили: окажись ты беден, устал – я бы не бросила тебя, а верила бы в то, что встанешь на ноги. Кабы я была царицей, я бы подарила тебе любовь…

Алеся говорила настолько искренне, что некоторые девушки растроганно заплакали. Гости удивились, и некоторым даже показалось, будто это нежное признание исходит не от только познакомившейся девушки с парнем, а будто они стоят перед алтарём и произносят свои клятвы. Мелодичный голос, плавные движения и одухотворённое выражение лица тронуло всех. Михаил перестал улыбаться на шутки, и с интересом рассматривал Алесю. После её слов наступила долгая пауза. Ведущий взял микрофон и даже раздумывал, давать ли его Агате. Она стояла, погружённая в свои мысли, словно статуя, и её вид, конечно, не был приятен. Взъерошенные волосы, опухшие от укусов ноги, бледное лицо с испариной на лбу и грязное платье. Ведущий откашлялся и сказал:

– Да, после такого вряд ли чьё-то сердце не дрогнет. Но, – прокашлялся, – послушаем последнюю участницу. Агата, скажи, кабы ты была царица, что сделала бы ты?

– Кабы я была царица, – она произнёсла слова хриплым шёпотом, остановилась и взглянула прямо в глаза Михаила. Он не отводил взгляд, и она почувствовала, насколько сильно он внутренне напряжён, – кабы я была царица, то… приготовила бы пир… из пирожков.

Ведущий, сам не понимая, с облегчением выдохнул. Агата отдала микрофон, постояла в толпе, а после пошла домой. Призы так и остались на стуле. Голова болела всё сильнее.

Уже лёжа на кровати всё в том же мокром и окровавленном платье, она смотрела в потолок и всё удивлялась, отчего так голодна, что даже голова кружится. В доме раздались шаги, но открыть глаза не было сил.

– Бабуль, – позвала девушка, – я только поела, а всё равно такая голодная… живот сводит.

Потолок закружился быстрее и тёмные пятна пошли от стен при её попытке подняться.

– Бабуль, а ты когда-нибудь думала, что будет, если золушка одновременно была бы и красной шапочкой?

– Принц бы её слопал. – ответил странный голос, и это последнее, что запомнила Агата за этот вечер.

ГЛАВА 2 Мозаика памяти

***(1) апокалипсис? – нет.

Сухие листья букета шумели на сквозняке. Букет стоял в пустой вазе на широком подоконнике, краска которого пошла паутинкой от старости и рассохшегося дерева. Жаркое солнце оставалось снаружи. Через деревянную раму виднелись пыльные кирпичи, а сочные листья каштанов лапами закрывали окно. Агата старалась понять, где находится.

Комната с зелёной краской на стенах, двумя пустыми койками, тумбами и эмалированным умывальником, закреплённым надёжными болтами на голубой плитке, подсказывали, что в больничной палате. На это указывал и катетер в руке. Агата ещё раз осмотрелась и пошевелила ногами, удивляясь тяжести одеяла, какие часто раздают в поездах. Толстое, шерстяное, оно было заправлено в серый пододеяльник с квадратным вырезом посредине, хрустело крахмалом и пахло отбеливателем. Она поискала воспоминания, которые помогли бы определить, сколько она провела тут времени. Если ориентироваться по засохшему букету, то, вероятно, недели…

За дверью раздались звуки шагов, и в палату вошёл молодой мужчина в застёгнутом халате. Он автоматически повернул голову направо, в сторону окна, и лишь потом посмотрел на девушку, улыбнувшись. Его светлые глаза тепло засияли, что показалось удивительным, потому что в контрасте с рыжими усами щёткой и большим загоревшим крючковатым носом, глаза выглядели обесцвеченными, выгоревшими, как и всё тут в больнице (то ли от времени, то ли от трудностей). В руках он держал карту и ручку, а стетоскоп совершенно однозначно позволял идентифицировать его, как врача.

– Очнулись? И в сознании, замечательно, – сказал доктор и присел к Агате на кровать. Девушка задумалась, разбирая значения его слов.

И правда, в первый раз при пробуждении её голова дёрнулась, будто воздушный шарик от порыва ветра. Тяжёлая и неуправляемая, не находила опоры или удерживающих её мышц. Следом вырвало, горечь обожгла нёбо. Во второй раз рвота не металась фонтаном по стенам и ночной сорочке. Кто-то заботливо уложил её на бок и придерживал, когда она кашляла и плакала. Внутренности словно собрались выбраться наружу. Потом она думала, что снимают кожу, но это была лишь мокрая и пропитанная желчью одноразовая ночнушка. Сильные руки обтёрли и заботливо переодели в мягкое. И внезапно укусила оса – так показалось. Резкая боль в плече после тёплой ласки новой одежды возмутила ее, но во всём теле наступило умиротворение. Сердце сонно застучало в привычном ритме, грудь задышала на полную, вернулись привычные ощущения рук, ног, а живот и спина расслабились. Долгий, тёмный, без сновидений покой окутал ее.

– Как самочувствие? – спросил улыбчивый доктор и взял за запястье, чтобы посчитать пульс, а другой рукой показал жестом оголить живот для проверки. Агата послушно всё выполнила.

– Нормально. А…

– Расслабь живот, не могу так прощупать, ну, силачка, – Агата попыталась, но врач был недоволен. Он, не отрывая рук от живота, посмотрел на девушку и сказал:

– У тебя красивая грудь.

– Что!?

– Отлично, вот теперь расслабила. Ох, и пресс. Давай опять попробуем… хорошо. Болит?

– Да, – прошептала Агата.

Врач закончил осмотр и уткнулся в карту, быстро что-то записывая. Девушка терпеливо ждала возможности задать вопрос.

– Давай договоримся сразу, – врач продолжал писать, – вопросы задашь потом, хотя бы, когда сможешь сама вставать. Не думаю, что твой организм выдержит истерику.

– Истерику? – повторила Агата, – но поч…

– Главное, что мы тебя откачали после отравления. А с остальным разберёшься. Сейчас позову медсестру, поможет тебе, – он бросил быстрый взгляд на лицо девушки, – если хочешь в туалет сходить и поесть немного. Потом тебе поставят капельницу. Старайся после нее как можно больше спать.

– Но почему… отравление, я что-то съела не то?

– Нет, не съела. Поговорим об этом после, пока будем радоваться, что ты пришла в себя.

– Моя бабушка… – Агата попробовала спросить, но и тут её ждала неудача.

– Она приезжала, – в светло-серых глазах мелькнуло сожаление, но мужчина мгновенно собрался и встал с улыбкой.

– Поправляйся.

– Спасибо, – прошептала Агата, совершенно ничего не понимая.

Медсестра не пришла сразу, поэтому Агата не дожидалась, а медленно перетекла на пол. С четверенек поднялась на дрожащих ногах и по стенке прошла в коридорчик. Ванная комната удивлений не принесла – стандартная песочная плитка советских времён, чистый снаружи, но ржавый в сливе унитаз, серый рулон бумаги.

В палатной тумбочке у кровати Агата поискала зубную щётку и пасту, но никаких вещей не было. Умылась просто водой. Когда пришла медсестра, то и она отказалась что-либо пояснять, помогла поесть, гладила по плечу, и грусть в её глазах не уходила. Словно перед ней бездомный питомец, которого скоро придётся выставлять из подъезда и закрывать тёплую дверь.

День проходил, Агату мутило. Она вертелась от ломоты мышц, иногда пыталась думать, но туман в голове и состояние, словно качает каждую клетку, только в разные стороны, не давало ей сосредоточиться. Вставала в туалет, её пару раз рвало. Ни свежий воздух из настежь распахнутого окна, ни холодная вода на разгорячённые щёки не приносили облегчения. И вдруг пришла бабушка. Девушка радостно пискнула и подскочила на кровати:

– Бабуля! – прошептала она, а глаза заискрились счастьем.

Пожилая женщина в накинутом на плечи халате, с пакетом из магазина, прошла к внучке. Поозиралась в поиске стула, поставила пакет на тумбочку и села напротив девушки, немного поодаль. Протянутые для объятий руки Агаты застыли в воздухе, она втянула голову в шею, предчувствуя, что начинается та самая истерика, про которую беспокоился доктор.

– Здравствуй, барышня, – сказала наконец-то бабушка. Агата промолчала в ответ. – Я привезла тебе одежду, как сказал доктор.

– Как сказал доктор?

– Да, именно. Он настаивал на моём приезде, – Агата не нашла, что ответить, через несколько минут бабушке надоело выдерживать паузу, и она продолжила: – Мне бесконечно стыдно. И я не вижу причин, почему я должна беспокоится о тебе. Ты совершеннолетняя, ты всегда поступаешь так, как считаешь нужным. А наш долг заботиться о тебе? Разве это справедливо? Ты не заботилась обо мне, о моём имени, о чести. Честь, Агата – это не ха-ха. И ты её потеряла. Откровенно скажу тебе, что я в ситуации, из которой не вижу выхода. И я надеюсь, ты поймёшь, если я возьму тайм-аут в нашем общении.

– Что случилось?

– Это ты так шутишь?

– Нет, бабуля, что произошло? Я ничего не помню… никто не говорит. Почему ты такое говорила, почему я здесь? Что случилось? – затараторила девушка.

– Что случилось, – бабушка медленно передразнила внучку, – терпеть не могу, когда ты придумываешь и актёрствуешь. Единственный для нас шанс хоть как-то оправиться от шока и нанесённого тобой ущерба – это помощь Катерины. Эта святая женщина, несмотря на то, что ты сделала… как поступила с ней в прошлом – она первая предложила руку помощи.

– Я не понимаю… – Агата прошептала в полном шоке, – пожалуйста, объясни, что случилось!?

– Ладно, барышня, – бабушка встала и направилась к выходу, – желаю выздоровления. Дальнейшее твоё присутствие в посёлке обсудим, когда ты вернёшься. Первое, что сделаешь – напишешь заявление на этого кобеля. Второе – ты выполнишь для Катерины то, о чём вы разговаривали перед фестивалем.

И дверь закрылась без прощальных слов, грохотом прошлась по дрожащим на одеяле рукам Агаты. Она обхватила колени, но тошнота тёмными кругами заходила перед глазами – пришлось обхватывать подушку. Вечером приходила медсестра, уже другая, отстранённая и краткая. Спросила, хочет ли Агата есть, дала лекарства и измеряла температуру. Агата подумала, что, возможно, если она такая безразличная, то не станет делать секрет из того, что известно всем, кроме нее. И решила узнать.

– А ты не помнишь? – удивилась медсестра.

– Нет.

– Значит, лучше и не вспоминай. Встанешь, отряхнёшься – и дальше пойдёшь.

– Почему мне никто не говорит?

– Всем заплатили.

– Заплатили? Кто…?

– Тот, кто чудом избежал, чтобы ты не превратилась в «жмурика». И теперь всеми силами старается это чудо продлить. Кто ж тебя знает. Может, ты в истерику впадёшь да вены порежешь. Вот и молчим все. Да оно и без доплаты. Никто такой грех на душу не захотел бы брать.

– Ясно, – вздохнула Агата и отвернулась, – спасибо.

Голова уже во всю складывала мозаику из малюсеньких деталей: оговорок, умолчаний, использованных фраз. Она осматривала каждый кусочек, замечая, что этот пазл с выпуклостями, а на этом – рисунок, он будет стоять в центре. Вспышки озарения мелькали и превращались в чудные истории. Агата поняла, что дремлет. Сладкая нега сна – словно впереди большие каникулы, и ничего не задали, все тесты, экзамены и тревоги позади. Только радость встреч с близкими, которых давно не видели.

Шрек волчком крутился у ног – и вдруг навострил уши, учуял своего друга. Алабай с острыми клыками восторженно приветствовал шерстистого коротыша. Удивительно: огромный, мощный, а прыгает, пригибается, словно щенок. Это первая и единственная дружба Шрека с собакой, большей по размеру. До их знакомства его часто кусали и боксер, и мастиф, однажды трепал доберман. Агата уже не могла упомнить количество швов на загривке задиристого по характеру пса. И вот – неожиданная любовь.

Любовь… просто сон, он не может быть здесь. Он отверг ее, давно. Случается, снится, даже не он сам, а чувство, рождаемое от общения с ним, от его прикосновений. Они всё так же стоят в траве перед обрывом речного берега, в тренировочной форме. Он скуп на слова, но невозможно оторваться от его лица и красноречивого взгляда. Она кланяется, снова повторяет приём удара.

Нет, нет, она просто дремлет, тихая ночь входит теплом через голое стекло, не закрытая форточка приносит звуки улицы. Ночной тишины. Вот бы не просыпаться. Но, как обычно бывает, если дремлешь наяву, сознание вдруг включает свет на полную и кричит: “ага! реальность, попалась!”. Агата подскочила, словно от удара током. Ногой почувствовала, что в конце кровати кто-то сидит, мягкий, тёплый, живой. Человек. Вжалась в стену, сердце, будто после стометровки, выбрасывало большие сгустки крови прямо к горлу, а широко распахнутые глаза старались точно сообщить мозгу, где же всё происходило: в реальности или сером коридоре сна.

В полумраке мужчина оторвался от чтения электронной книги и повернул голову в сторону девушки:

– Матвей? – прошептала она.

– Нет, – уверенно ответил голос. Агата ещё немного всматривалась в черты лица с тонкой повязкой на носу, проверяя, действительно ли это Михаил, а после заплакала.

Михаил отложил устройство и подсел к ней ближе, протянул руку к лицу, ладонью вверх, как перед диким зверьком. Хотел подчеркнуть свои искренние намерения и уважение к её желаниям. Она не отстранилась, тогда он подсел ещё ближе и обнял Агату. Всхлипы и слёзы потонули в его футболке.

– Вы похожи, – сказала в грудь.

– Мы ведь братья, – он гладил её по волосам.

– Я ничего не помню… никто не говорит… какая-то честь… заявление на кобеля… отряхнуться и жить… семейный позор… а я… я…

Она отняла своё лицо, и он вытер её слёзы, она сглотнула вытекающие сопли, и в ту же секунду закашляла. Приступ был долгим. Он вышел за водой.

– Ложись мне на грудь, – сказал Михаил, придерживая стакан, пока она пила. А потом, поставив его на тумбу, лёг рядом поверх одеяла. – Так будет выше. Видимо, пострадал не только желудок.

Тяжело дыша, Агата послушно легла, шёпотом беспокоясь, что мужчине станет сложно находиться в одном положении, но выслушать его ответ не успела – больно защипало плечо. Комары пробирались через открытую форточку. Уснула.

***(2) дорога моей памяти не нанесена на карту

Из автобуса Агата соскочила прямо в придорожные колючки. Остановка была обозначена простой табличкой на стальном столбе, зацементированном в обочине дороги. Иногда между городом и посёлками ходили маршрутные такси, но на них не было денег. Да и на автобус не было.

Сегодня Агата проснулась полная сил, тошнота ушла, вернулся аппетит. Сложно поверить, что несколько часов назад её шатало, и мысли медленной улиткой сопротивлялись накатываемому отчаянию. Ускоренному выздоровлению доктор удивился, но противиться выписке не стал. Агата сдала повторные анализы, покушала и подписала бумаги о смене лечения на домашний режим под собственную ответственность. Нянечка принесла ей выстиранное платье, пахнущее тем же крахмалом, что и постельное бельё. После стирки платье приобрело тусклый цвет, а следы травы, крови, жёлтых кругов – не пропали.

– Будто современный художник использовал вместо полотна. Название – “Весёлый, но загадочный вечер”, – пошутила Агата.

А нянечка грустно улыбнулась в ответ и протянула деньги для проезда на автобусе. Женщина не могла смотреть на девушку без слёз. Пока та спала, делала уборку в палате и перебрала все привезённые бабушкой вещи. Расстроилась ещё пуще: ни еды, ни денег, ни друзей, ни чести… Агата протянутые деньги взяла, но просила сказать номер телефона, чтобы перечислить сумму, когда вернётся домой. Странное дело: в принесённом бабушкой пакете оказался старый кнопочный телефон.

В автобусе было душно, поэтому лёгкий ветер на улице придал сил. Агата несмело подышала, так, чтобы не вызвать кашель, и повернулась в сторону Аукшино. Деревня располагалась в стороне от основной дороги, по которой шёл автобус, и от остановки надо было идти пешком около километра. Именно про эту дорогу Катерина говорила на фестивале, что стоит её отремонтировать.

В прошлом году значительным новшеством стала установка фонарей и столбов со светоотражателями, потому как местные жители любили ходить по дороге в тёмное время суток. На противоположной от остановки стороне располагался небольшой магазин в переделанном грузовом контейнере. К нему поодиночке тянулись путники за алкогольной дозаправкой. А другие местные жители любили быструю езду, поэтому конфликтов и аварий летом случалось предостаточно. Пока обходилось без серьезных жертв, иначе вмешалось бы местное официальное управление. Катерина проявила инициативу. За такие широкие жесты её и любили. Правда, единицы были в курсе по поводу схемы оплаты “щедрости”.

Лето четыре года назад, когда Катерина заинтересовалась Аукшино, стало поворотным для всего поселка. Жители словно проснулись в другом месте, не тихом, мелодичном, укрывающим своим умиротворением бесконечных дней, где главное – рано встать на рыбалку или вырастить красивые овощи. Катерина ворвалась в их жизни, ослепила своей инициативой, скрепила дружелюбием, как плющ дома: не избежать, не увернуться.

Активная женщина посетила административные службы, познакомилась с каждым соседом. И открыла свой бизнес, завязанный на производстве каких-то экологичных товаров или продуктов, а может, даже и не связанных с фермерством. В точности никто не знал.

Необычная пара богачей: она – яркая блондинка, душа нараспашку, советчица и авторитет для воспитания девочек. Он – молчаливый, холодный, но надёжный, как будто более настоящий. Матвея в деревне уважали, часто обращались за помощью, не опасаясь отказа из-за различия в социальном положении. Но дружбу с ним вот не пытались завести. Он был умён, проницателен, редко играл в социальные поддавки, или столь любимый Катериной “этикет”. То есть светскость никогда не была его чертой, конечно, он не был хамом или вызывающим нарушителем правил.

Но если вам вдруг захотелось бы очаровать своей яркой непосредственностью, пустить “пыль в глаза” либо поделиться историей, в которой вымысла больше, чем событий, то вы почувствовали бы на себе его изучающий взгляд. Ваше малодушие, скрываемое всяким психологически барахлом, выскочило бы, забегало кругами по вашему сердцу, растаптывая его, а потом вы захотели бы всплакнуть, и пожалеть себя, и больше никогда не врать. Ну, или просто не делиться вашими фантазиями о себе в присутствии Матвея. Но как пара они, Катерина и Матвей, производили хорошее впечатление. Со стороны говорили, что между супругами есть редкое уважение. Агата мнение не разделяла.

Первую встречу с Катериной запомнила хорошо. В местной библиотеке образовалась небольшая очередь, привезли новые детективы. “Новые” – шептали деревенские бабушки, сильно удивлённые, что книги могут выдаваться, как в магазине – до них ещё не читанные. Девушка принесла сдавать том Стендаля – такое романтическое чтиво допустимо для её восемнадцатилетнего возраста. А “вот что, если спросить про Флобера? Нет, библиотекарь не поймёт. А если заняться Киплингом? Его очень хвалил Борхес. Но он слишком сложен…”

– Агата, – прервала её рассуждения библиотекарь, – уже решила, что возьмешь?

– Ох… – девушка улыбнулась и рискнула: – Не могу определиться: Флобер или Киплинг, оба мастера слова…

– Флобера не выдам. А вот Киплинг – только детские рассказы, – ответила библиотекарь.

– А что же вы не рекламируете ваши новинки? – вмешалась Катерина, лучезарно улыбаясь. – Детективы, дамские романы, фэнтези…

– Агата больше предпочитает классическое письмо, – гордо ответила библиотекарь.

– Да нет, я всякое люблю… – девушка скромно улыбнулась и продолжила: – Если интересно написано.

– Ой, ну ты прямо, как Матвей, – сказала Катерина и заливисто расхохоталась. – У него этих книг – весь второй этаж. Хоть дома открывай библиотеку.

У Агаты от упоминания имени мужчины сначала нахмурился лоб, а, когда поняла, про кого говорят, залилась румянцем. И вся внутренне сжалась: так странно было узнать про книги в их доме. Катерина же, продолжая шутить над мужем и всеми книголюбами, реакцию подметила, поэтому сказала девушке:

– Кто тебе нужен?

– Киплинг…

– Заходи к нам в гости. Уверена, он отыщется на бесконечных полках. Я бы ещё пошутила, что захвати капли от аллергии на пыль, но ты привычная к ней. А вообще, Матвей, – она словно лиса, притаилась, ожидая, как ресницы сами дёрнутся от звука имени, и, довольная, продолжила: – Он настоящий чистюля.

В гости Агата пришла через неделю, но Матвея не застала. Книгу не нашли, “зато” попили чай и познакомились. Так сказала женщина и принялась гонять девушку по какой-то своей внутренней анкете. Проверяла податливость характера, умеет ли рисовать в графических программах, знает ли программирование или медиаплан, подмечала сильные стороны девушки: выносливость, вежливость, любовь к родным. В конце кивнула. Со временем Агата и остальные жители деревни стали подрабатывать летом по заданиям женщины. Вернее, не подрабатывать, а бесплатно выполнять её приказы на протяжении уже целых четырёх лет.

Как императрица на бульдозере – она всех, кто не склонял головы, укатывала на своём пути. Вот, например, придорожный магазин напротив остановки уже давно стоял в списке “жертв”. А нет, у Катерины в блокноте этот список назывался “точки роста” Аукшино, будущие победы “качества жизни”.

Магазинчик, и правда, симпатии вызвал мало. Грязный, торгующий круглые сутки дешёвым пойлом, собирающий вокруг себя людей, теряющих рассудок. Продавщица соответствовала своему заведению: крупная женщина в поте, с красными щеками и волосами, забывшими слово “отдых” (от работы, от поправления руками, от химических красок). Она в темпе расправлялась с покупателями и при этом успевала рассказать тысячу и одну историю. Хотели вы того либо нет, но для вас включалось местное радио сплетен.

Грузовой контейнер стоял на въезде в деревню и, по мнению Катерины, не только портил вид, а создавал конкуренцию для деревенского магазина. В эту “консервную банку” завозили основные и часто свежие товары первой необходимости: молоко, хлеб и любимое детьми мороженое. Выгодное придорожное положение перекрывало эстетику аукшинского магазина и забирало значительную выручку.

Выйдя из автобуса, Агата щурилась на солнце. Ей показалось, что напротив, из прорубленных в железе окон, выглядывают и наблюдают. Но люди ничего не сказали, поэтому девушка направилась в сторону дома и увидела своих подруг.

– Вика, Алеся, – крикнула Агата и закашляла.

Подруги в ту же минуту обернулись, но подходить не стали. Они, переглянувшись, просто подождали, пока их догонят.

– Привет! – заулыбалась Агата.

– Ты это тоже видишь? – обратилась Алеся к Вике, – она у-лы-ба-ет-ся. Я пойду, терпеть не могу шлюх! От них заразиться можно, – фыркнула Алеся и вопросительно посмотрела на Вику.

– По воздуху не заразишься, – ответила Вика и протянула Агате газировку.

– Спасибо, уже всё в порядке, очень саднит горло.

Алеся забористо расхохоталась, обернулась на ходу, чтобы прокомментировать, но, передумав, просто ускорила шаг.

– Как дела? – спросила Вика, не глядя на Агату.

– Нормально… Вика…

– А?

– Что случилось-то? Никто мне не говорит, а я… ничего не помню.

– Совсем ничего?

– Только фестиваль и как вернулась домой.

– Мать… я не знаю, как тебе сказать, – Вика тоже торопливо шла: то ли хотела догнать Алесю, то ли убежать от Агаты.

– Скажи, как есть, – дышать становилось сложнее.

– А кто его знает, как оно было, – Вика посмотрела через плечо на подругу, – ты ничего не помнишь. Мишка Анкельсон тоже комментариев не даёт. Короче, в деревне считают, что он тебя изнасиловал. Представь себе, блистательный Михаил Анкельсон. Опоил, затащил в кусты и изнасиловал. Сам тоже был абсолютно пьян.

– Изнасиловал меня?! – шёпот Агаты дошёл до ультразвука, а глаза округлились так, что стали похожи на чайные блюдца. Девушки остановились. – Но зачем?!

– Мать, ну кто его знает! – Вика напряжённо смотрела на удивление Агаты, торопилась возобновить шаг.

– Но почему… все тогда так ко мне относятся? Если я жертва… – Агата взялась за лоб.

– Потому что все видели, как ты заигрывала с ним, – Вика чуть не плюнула с досады, – как пропадала посреди вечера. Он выбрал в качестве победительницы “Алесю”! А ты, вроде как из мести, его увела. Ещё некоторые говорят, что он тебя не насиловал, а сама ты ему что-то подмешала, чтобы переспать.

– Серьёзно? Это там, в магазине?

– Везде, – Вика помолчала, – да, это всё отстойно. Извини, мать, но предки взъелись. Я догоню Алесю. Не хочу дома опять слушать галдёж о том, в какой я компании вожусь.

– В какой… компании… ладно, – грустно сказала Агата и за подругой не пошла.

Постояла несколько минут в полном забвении. Голова разболелась, а плана “что делать” так и не было. Пакет намокал от пота ладоней, шуршал и доставлял неудобство. Вероятно, он просто стал объектом раздражения. Агата недовольно свернула полупрозрачный полиэтилен в аккуратный рулон и пошла обратно в сторону города. Но вначале заглянула в магазин за водой, без которой, по жаре и с кашлем, путешествие представлялось неосуществимым.

Продавщица скользко улыбнулась и отказала взять бутылку воды сейчас, а деньги занести позже. Раньше девушка помогала и выручала эту закалённую, но прохудившуюся в душе женщину. Вежливо кивнув, Агата вышла и встала сбоку от окна. Пересуды полились красочным потоком изречений. И, хоть некоторые посетители пытались сказать, что Агата ещё не отошла достаточно далеко и слышит разговор, такая ситуация лишь подстегнула красноречие комментариев. Покупатели втянулись и сообща вспоминали подробности вечера, которые могли привести к истории сомнительного сексуального характера.

Наслушавшись вдоволь, Агата отправилась в путь. Полуденное солнце раскалило воздух, сухими лучами кололо кожу до красна. Из-за жажды кашель не прекращался. Она пыталась сдерживаться, продышаться полной грудью, но хватало ненадолго. Сладкая слюна покрывало нёбо – хотелось почесать, разодрать до боли, чтобы возможно было отхаркнуться. Пустые вдохи не наполняли лёгкие, и в глазах начинало темнеть. Вспомнила любимый рассказ – Сэлинджер был надёжным товарищем. Распухшими губами зашептала мантру из “Фрэнни и Зуи”. По задумке, три простых слова, если их повторять бесконечно, успокоят сердце. А где покой в сердце – там и дыхание ровнее. Агата была способна только на простые цепочки выводов.

Дорога в город занимала не менее 30 километров. Поля, с двух сторон пересеченные сосновым и лиственным лесом, пастельные облака и высоковольтная линия передач. Кататься на велосипеде – сплошное эстетическое наслаждение. Если проезжать у железных треног и дотронуться до рамы велосипеда, то лёгкий разряд тока бил в ногу или руку. От места веяло заброшенностью, растянутые провода выглядели единственным напоминанием о цивилизации. Но вместо тока под линиями её накрыло кашлем. Она не заметила, как подъехала машина, и кто-то рассерженно направился к ней.

– Прогуливаешься? – Михаил повел её за локоть к машине. Усадив в салон, он протянул открытую бутылку воды и салфетки.

– Спасибо, – поблагодарила Агата после того, как смогла дышать.

– Куда тебя подвезти? – спросил, осматривая девушку.

– Спасибо, но, наверное, я лучше сама, – она украдкой взглянула на него, и кровь застучала в висках так, что пришлось зажмуриться.

– Почему тебя так рано выписали? – серьезный лазурный взгляд слегка прищуренных глаз не позволил приступить к объявленному побегу.

– Я хорошо себя чувствовала. Хотелось домой, – Агата говорила больше своему пакету, устроившемуся на коленях, чем парню.

– Но ты шла в направлении города, – продолжил он вопросы.

– Да, я забыла выписку.

– Забыла выписку, и в полуживом состоянии решила вернуться за ней пешком? А почему тебя не забрала бабушка?

Агата отвернулась к окну. В машине было прохладно, а в кресле удобно – захотелось спать, хотя стоило испугаться или лучше самой бомбардировать вопросами. “Можно опять заплакать, и тогда он не тронет, а ещё можно биться о стекло, закричать в истерике – тогда вообще выпустит, как умалишённую”. Пока думала, к какому варианту прибегнуть, поняла, что ничего из этого не хочет. Просто дурной кошмар, злая игра воображения, так не бывает. И она встретилась с его взглядом в отражении стекла.

– Тебе уже рассказали про версию о том, как ты попала в больницу? – Михаил рассматривал бледное лицо, обманчиво спокойное.

– Да, – Агата помолчала, – только что. П-подруга.

– И?

– Что? – переспросила шёпотом Агата.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Ничего, – она зашуршала пакетом и уточнила: – Ничего не думаю.

Михаил иронично улыбнулся. Он следил за каждым мимолётным движением девушки.

– Ты веришь в то, что я тебя изнасиловал?

Агата вздрогнула от последнего слова, сжала ладони и спрятала их подмышками.

– Я просто не понимаю, – опять сказала больше своим коленям, чем Михаилу, – не понимаю, как такое могут говорить. Почему?

– Ты не понимаешь?… – Агата молчала. – Оффкорс… Но, ведь не исключаешь версии, что это может быть правда? Что я действительно опоил тебя, чтобы изнасиловать? – Михаил подчёркивал это слово специально, не переставая кривить в усмешке рот.

– К сожалению, я не помню, – она выделила фразу и шёпотом забубнила: – Не знаю, что сказать. Мне необходимо в больницу. Надо забрать заключение.

– Посмотри на меня, – голос мужчины ожесточился.

– Я не могу, я просто… мне надо… – она оторвалась и взглянула на него и… вот значит, как действует временная воронка.

Словно в замедленной съёмке моментальной и вечной фотографией в памяти остался образ, даже спустя годы пробивающий в ней броню: белая рубашка с закатанными рукавами, идеальная причёска с выбившейся прядью на лбу и самые притягательные для нее черты лица. Контроль, переплетённый с чувствами.

– Знаешь, Агата, но я то помню, что произошло, – сказал спокойно Михаил.

– Я уверена, что говорят враньё, – ответила она, пряча свои чувства.

– О, этот вежливый взгляд, – усмехнулся одной стороной губ, принимая удар в том, что потерял статус доверенного источника. – Уверена? Но хочешь убедиться, прочитать, что написано в заключении. Ок, я отвезу тебя. Мне и самому любопытно, что написали там.

– Прости…

– Не извиняйся, – он завёл мотор, – пристегнись.

С задачей справиться получалось плохо: сиденье было отодвинуто далеко, Агата сначала не могла разобраться с бутылкой воды. Поставила её открытую между коленями, но, повернувшись в поиске ремня безопасности, поняла, что колени сжали тонкий пластик, а вода полилась на ноги. Она испугалась, что замочит дорогой салон автомобиля, и наспех стала вытирать воду с эко-кожи и обнажённых ног. Михаил остановился у обочины, забрал бутылку, закрутил крышку и бросил на заднее сиденье. Туда же полетели и потрёпанные мокрые салфетки. Он отрегулировал кресло под длину её ног и сам пристегнул ремень.

– Удобно?

– Да, спасибо, – Агата виновато посмотрела на мужчину. В ответ он дотронулся до её бледной щеки, в ту же секунду вспыхнувшей румянцем. Её глаза приобрели оттенок грозового шторма на море, а графитовые кудри, волнами начинающиеся с середины волос, зашевелились. Она и боялась его прикосновения, и магнитом её тянуло к нему.

– Понимаю, как плохо ты себя чувствуешь, – он коснулся её губ большим пальцем и сказал: – Ты сейчас… красива. И правда, красотой ушедших эпох благородных, умных, страстных барышень.

И, не выслушав не произнесённых слов, он переключился на вождение. Колёса спорткара подняли сухую пыль на дороге под звуки симфонии какого-то знаменитого композитора. Может, Баха, а может, Бетховена. Звучало и знакомо, и зловеще, но каждый сам выбирает, как выпустить пар, когда жажда справедливости натыкается на слухи и растерянное сознание девчонки.

Приехав в больницу, Агата не решалась выйти из машины. Михаил же, откинувшись на сиденье и оставив левую руку на руле, смотрел в сторону и молчал.

– Миша…

Он даже не сузил глаза от раздражения. Сейчас Агата чувствовала, что, по сути, она ему никто. Михаил может поехать домой – и всё забудется. Вне зависимости от написанного в заключении, заявлять в милицию не станет. Значит, их ничто не связывает: он помог ей больше, чем должен был, он относился к ней с большим вниманием, чем это предполагалось на фестивале. И даже в том, что Агата фактически бросила ему обвинение, он держался безукоризненно. Следует просто выйти и перестать испытывать терпение, всякая попытка объясниться – чистейший эгоизм с её стороны. Если кому и нужны ответы, то только ей, ведь Михаил память не терял.

– Миша, извини меня.

– Не надо извиняться.

– Я… хочу тебя…

– Серьёзно? – он с помрачневшим весельем повернулся к Агате.

– Хочу тебе сказать, – исправилась она, – объяснить…

– Заинтриговала… оговоркой “по Фрейду”.

– У меня есть проблема. Появилась лет пять назад… Это проблема с памятью. Я… – Михаил сразу стал серьёзен, – кое-что я помню, из произошедших событий. Но моя память после отравления снова как будто склеена. Похожие события объединились, оказались сдвоенными, и я не знаю, какие именно когда происходили. С кем… и как именно.

– Не понял, – Михаил нахмурился, а Агата закусила губу, пытаясь собраться и рассказать доступнее.

– Ты знаешь, что люди, иногда вследствие травм и сопровождающих эти травмы событий, теряют память. Пропадают воспоминания или полностью, или частично, в зависимости от того, как сознание решает защитить индивида. Цель сознания – сделать возможным наше существование. Плохие моменты мы помним, чтобы в будущем не испытывать их вновь – это маячки, ограждающие нас от боли. Мы стремимся к счастью, грубо говоря, к тому состоянию, когда не будет тревоги. Это повышает выживаемость. Мы помним плохие моменты слабой интенсивности: горячая плита – не трогай, грубый человек – не разговаривай, прогул урока – домашнее наказание. Но если происходит что-то в крайне степени плохое, настолько болезненное, что испытай такую боль ещё раз – можно погибнуть… И тогда сознание включает защиту, например, стирает неудобные эпизоды. Первый раз со мной произошло это несколько лет назад. Но я, – она прервалась и отдышалась, – не хотела “не помнить”. Я хотела… свои воспоминания обратно. Знала, что они у меня есть. Это был мой логический вывод. Иначе… не важно. Я восстановила память. Что-то было стёрто. А что-то (самое сложное) было изменено. Ты знал, что мы помним не само воспоминание, а своё последнее “воспоминание о нём”, копию. И тогда я заметила, что события не просто переписаны, перепридуманы мной. Они соединены с похожими событиями, но более удачным, счастливыми, либо просто два-три события, как одно. Были даже куски, смешанные с кинофильмами. Я, как реставратор, убрала все фальшивки. Понимаешь? – Агата взглянула на Михаила.

– Да, и…

– И… сейчас я чувствую, что вспоминаю фальшивки. Их очень мало, но я не доверяю им. Я не “Не верю” тебе. Просто, у меня каша в голове из разных круп.

– Теперь кое-что понятно, – он помолчал. – Значит, события сдваиваются?… Хм, – Михаил зло усмехнулся, – проблемы только начинаются. Пойдём вместе. Теперь шанс того, что я мерзавец, повышается. Не так ли?

***(3) цап-царап. не уйдёшь из наших лап

Больница за бетонным забором с ромбиком располагалась на окраине, недалеко от речного порта. Привычное советское здание в четыре этажа прямоугольной формы выполнили с изюминкой. Архитектор использовал для лестницы центрального входа мрамор. Белоснежная балюстрада опоясывала круглое просторное крыльцо, а периметр здания украшали пилястры с ордерами коринфского стиля. Аллея высоких тополей и каштанов, ведущая пациентов от КПП до главного входа, скрывала вид на потрёпанный забор. Видимо, её живописность и стала причиной чудной архитектурной придумки. Деревья остались с дореволюционных времён, пережили многих, но их листья не шумели грустью, не напевали мелодию покоя. Напротив, лиственные гиганты стояли памятниками победы в обстоятельствах, где ничто не зависит от них. Жизнь продолжится.

Агата спешила. Внутри они поднялись на третий этаж. Михаил отставал на пару шагов, переписываясь по телефону. Нервозность девушки гулко передавалась в шагах, повторяемых эхом пустого и погружённого в полумрак коридора. Деревья дарили тень и прохладу не только на улице. Они также закрывали единственное окно в конце этажа. Медсестры на больничном посту не было, у некоторых дверей палат стояли тележки с едой. Обеденное время. Агата на ходу читала таблички на дверях, цифры менялись, а коридор почти заканчивался. Оставалось несколько помещений. Вот наконец-то двери с надписью “ординаторская”. Девушка остановилась, чтобы отдышаться, тихо постучала и с порога спросила разрешения войти. Доктор улыбнулся:

– Быстро Вы. Решили ещё полежать у нас? – он отложил больничные карты и пригласил её внутрь.

Скромная комната больше напоминала учительскую. Лакированная мебель из тёмной ольхи, пузатые шкафы со стопками документов и медицинских карт, кипа журналов и целая паутина проводов. Розетки и место, где современная техника могла расположиться, находились в разных местах. На стене показывал новости телевизор.

– Нет, – улыбнулась в ответ Агата.

– Что-то случилось? – и тут врач увидел в коридоре уже разговаривающего по телефону Михаила. – Вы что, приехали с ним?

– А? Да… – Агата покраснела, запнулась, – я бы хотела забрать выписку. И Вы так мне и не рассказали. Помните, мы договаривались поговорить, когда я поправлюсь?

– Да, – он подошёл к столу в поисках карты девушки, – вот Ваша выписка.

На сером листе буквы мелким бисером наскакивали друг на друга. Врачебный почерк – практически врачебная тайна. Агата в нетерпении выхватывала знакомые слова, пытаясь определить по структуре обследования, где написано про насилие.

– Что хотите услышать? – врач сложил руки на груди.

– Как я сюда попала… – руки дрожали, и чтение выглядело совсем бессмысленным.

– Ты попала сюда с отравлением. Кто тебя привёз, я не знаю. Меня вызвали из дома в 4 утра. Ты была бледнее снега, вся в крови и блевоте, с судорогами.

Агата почувствовала, как икры ног закололо от напряжения. А доктор продолжал вбивать в нее факты медицинского обследования:

– На твоих запястьях были синяки, на затылке прощупывалась гематома. Мы тебя откачивали несколько часов. А потом тебе резко стало лучше. В твоей крови нашли интересное вещество. И знаешь, у кого его ещё нашли?

– Укого? – тихо спросила Агата, под негодующий хруст челюсти мужчины.

– У этого типчика в коридоре. Оказывается, к обеду он тоже поступил сюда, ему делали перевязку на нос. Хоть тут и захолустная провинция, но кровь на анализы взяли и у него, так, на всякий случай. И, может хочешь узнать, что это за вещество?

– Да… если можно, – сказала Агата шёпотом.

– Это синтетический наркотик, его принимают в очень небольших количествах. Он повышает либидо, снижает сопротивляемость желаниям, раскрепощает.

Агата впервые встретилась с ним взглядом.

– Если добавить вместе с седативными, то можно получить мягкую, тёплую, но готовую физиологически, живую куклу для секса, – не стал миндальничать молодой врач, называя всё своими именами.

Агата дрожащими руками сложила начинающий рваться листок в целлофановый пакет с телефоном, который носила с собой.

– Но тебе не повезло, – он не сбавлял обороты, – тот, кто дал тебе эту смесь просчитался с дозировкой – и практически убил тебя. Спасло две вещи: крепкий физически организм и чудо, что ты получила медицинскую помощь.

Агата молчала. Страх, вызванный тоном и ненавистью в голосе доктора, мешал ей задать самый главный вопрос.

– Но тут ничего не написано про… близость… насилие…

– А ничего и не может быть написано, – врач облокотился бедром о стол, – мы получили труп, пытающийся выплюнуть своё нутро. Никто не осматривал тебя с гинекологической точки зрения. Если бы померла, тогда патологоанатом сделал бы процедуры. Но мы не вызывали гинеколога. Ты была не в том состоянии, на грани смерти. Я зафиксировал все синяки. Если хочешь, можешь сходить в смотровую. Но, скорее всего, уже поздно, прошло четыре дня. Своё мнение высказывать не стану. Но рекомендовал бы тебе держаться от этого типа подальше. Только дурак не сложит дважды два.

Доктор старался говорить резко, хотя девушку ему было жаль. Красивая, наивная, сколько ещё она проживёт в режиме беспомощности? Сейчас она попала под жернов желаний богача, а завтра?

– Но… – её вопрос прервался выпуском финансовых новостей.

Агата обернулась в удивлении – интересный канал для медицинской ординаторской. И вздрогнула: пакет завибрировал и стал издавать громкое тональное пиликанье. Вытащив агрегат звуковых пыток, прочитала на оранжевом дисплее “Катерина Анкельсон”.

– Простите, я лучше отвечу.

– Конечно, если ещё понадоблюсь – весь в твоём распоряжении.

Агата нажала зелёную кнопку принятия звонка и нерешительно сказала:

– Да-а-а? – её взгляд зацепился за горящую строку эфира.

На рынке акций случился переполох. Один из разработчиков игр стремительно терял свои позиции. Ведущий называл причиной слухи о потере патента компании, а также пошатнувшийся авторитет его владельцев…

– Агата, Агата… ты меня слышишь? – раздражённый голос Катерины перекричал телевизор.

– Да, я слышу. Здравствуйте. Бабушка, видимо, забыла свой телефон.

– Девочка, где ты?

– Я в больнице.

– Тебе опять стало плохо? Я встретила Алесю и Вику, они рассказали, что ты вернулась домой. Но дома тебя нет, твоя бабушка в недоумении. Что случилось?

– Ничего, просто я вернулась, кое-что забыла.

– Я скоро подъеду, Агата, я понимаю, что у тебя сложный период. Ты попала в чудовищную ситуацию. И поверь, я понимаю, что ты чувствуешь. Я понимаю твой страх. Твою растерянность. Но не переживай, я смогу защитить тебя и помочь.

– Защитить от чего? – Агата спиной выходила из комнаты, чтобы иметь возможность продолжать смотреть новости.

Доктор и Михаил оставили свои дела и каждый со своих мест тоже с напряжением слушали репортаж.

– Агата… Агата… оставайся в больнице у врача Неминкевича, я уже выехала. Мы должны действовать сообща, и тогда ты сможешь восстановить своё имя и хорошее отношение. Я твой единственный союзник… ты должна поступить правильно…

– Да… Конечно… Извините… – и она отключила телефон.

Видеоряд репортажа переместился к офису компании, вокруг которой бушевал шторм финансовых неурядиц. Наперебой голосили репортеры, отдельными частями слышались вопросы о раскрытии технологии, что долгие годы давала компании лавры лидера на рынке. И вопросы о некотором семейном кризисе. Репортёры обступили владельца. Он говорил низким голосом: “Нашим акционерам не стоит беспокоиться: мы держим ситуацию под контролем. Игрокам также. Эта ситуация не отразится на них”.

“А правда ли, что Ваш брат и совладелец компании находится под арестом? А что стало причиной?” – спросил один из журналистов.

Волосы дыбом встали у Агаты на руках. Обернувшись, она встретилась взглядом с Михаилом, потом снова взглянула на телевизор, а пальцы сами разжались. Пакет и телефон с грохотом рассыпались на полу. Врач и Михаил мгновенно подошли помочь их собрать.

– Я вызову полицию, – сказал Неминкевич Агате. (Точно, у него был бейдж на халате).

– Хотите меня арестовать, – ухмыльнулся Михаил, передавая девушке собранный телефон.

– Агата, оставайтесь тут, я смогу… – но Агата не слушала, она выбежала из кабинета и поспешила к выходу.

Стало слишком тесно и душно, паника, поднимаемая разговорами, намёками и всплывшими воспоминаниями, гнала её по коридору. Сначала она побежала к боковому выходу, чтобы выбраться наружу со служебного входа. Спустилась вниз, но двери оказались запертыми.

Поднялась на второй этаж, дёрнула дверь и ввалилась в коридор. Тяжёлая громадина с резной ручкой открылась со скрипом и, не успела Агата протиснуться, как доводчик двери подтолкнул в спину. Тут было хозяйственное крыло, дальше следовала гинекология, лаборатория и выход на центральную лестницу. Из кабинета вышла молодая врач.

– Что за шум? – строго спросила сидящую на корточках девушку, и они вместе пошли в небольшой светлый холл у лаборатории больницы.

Окно процедурного кабинета выходило на сторону центрального входа в больницу. Девушки от увиденного переглянулись. На улицу спустилось неожиданно много пациентов и медперсонала. Разговаривали о какой-то приехавшей прессе в белом микроавтобусе. Всем было интересно поглазеть, что стало поводом. Толпа гудела и встречала журналистов, узнаваемым по фотоаппаратам на груди и мохнатым микрофонам.

– А как можно выйти еще? – спросила Агата.

– Никак. Если летать не умеешь, – сухо ответила врач.

Агата заплела волосы в пучок и попробовала выбраться из больницы на свободу. В единственном выходе люди стояли плотно. Аккуратно используя каждый миллиметр, она пробиралась по стеночке к улице. Никто не обращал внимания, пока один из мужчин не закричал:

– Вот она! – и разом все повернулись к девушке.

Журналисты начали включать портативную камеру и очень близко подносить к лицу микрофоны. Невысокий светловолосый мужчина пробирался к ней, крича вопросы:

– Почему Вы оказались в больнице? Правда, что Вы стали причиной распада семьи Анкельсонов? Как Вы себя чувствуете… Где сейчас Михаил? Вы – охотница за состоянием? Вас изнасиловали, Вы будете писать заявление?

В толпе галдели:

– Хто такой Анкельсон?!

– Да богач местный.

– А чего он на девок лезет?

– Да кто там лезет! ещё одна лахудра хотела охомутать…

Агата развернулась, чтобы пройти назад, но и там стояли пациенты.

– Пожалуйста, разрешите пройти, – сказала девушка.

– А чего эт пройти. Отвечай на вопросы, – закричали в толпе и толкнули её обратно к камерам.

Она закашлялась, журналисты продолжали задавать вопросы. Агата поворачивалась в разные стороны, но люди подходили всё ближе и ближе. Паника нарастала, вопросы и насмешки усиливались. Вдруг запястье больно сжала костлявая рука в кольцах, ухватили крепко.

– Уважаемые господа, – Катерина заголосила своим медовым тоном, и гомон прекратился.

Женщина в белом брючном костюме с идеально уложенными волосами и улыбкой, полной наивного расположения к окружающим, обняла Агату за плечи.

– Девушка сейчас нуждается в отдыхе и реабилитации. Но вы сможете задать свои вопросы после. Свяжитесь с моим секретарём Алесей. А пока, я рада, что вы прибыли в наши края. Прошу вас, располагайтесь и наслаждайтесь волжской природой, замечательной едой. Передаю вас в распоряжение Алеси. Милая, организуй комфорт гостей. А вам. уважаемые пациенты – скорейшего выздоровления. И, конечно, низкий поклон медперсоналу, за то, что стоите на страже наших жизней. Наш фонд отблагодарит вас не только на словах.

Она взяла более высокую Агату за руку и повела через расступающуюся перед ней толпу.

– Чуть успела! – воскликнула Катерина, улыбнулась, заглядывая в лицо Агате, и решительно повела за ворота больницы.

Асфальт был усыпан ямами. Одуванчики золотились по краю, а топкая, не просыхающая даже в жару земля лоснилась влагой. К огромному удивлению, возле шлагбаума уже стояла припаркованная милицейская машина аукшинского отделения. Доктор только недавно угрожал – а сотрудники уже тут как тут. Агата, чтобы иметь возможность отвернуться от Катерины, специально споткнулась о край ямы и закашляла. Приступ начался с новой силой, она немного перестаралась. Катерина не была предупредительна, так же, как и Михаил: ни салфеток, ни воды не подала, лишь нетерпеливо постукивала каблуком и посматривала в сторону больницы. Михаила Анкельсона выводили два сотрудника в форме, он был спокоен и искал взглядом девушку. Предчувствие недоброго охватило Агату: убегала от леопарда, а попала в лапы тигрицы.

***(4) кредитор Аукшино

Машина приятно заурчала, и они с Катериной тронулись в путь.

– Алеся доберётся сама, – сказала Катерина, – твоя бабушка прекрасно справлялась со всеми задачами. Но возраст, Агата. Ты же понимаешь, что любое потрясение выбивает из колеи. А, кроме обыкновенной рутины, сейчас самый настоящий кризис. Но мы с ним справимся, правда же?

Агата просто повернула голову в сторону женщины.

– Александра Владимировна – незаменимый человек, но пока всё не образуется, ей лучше меньше волноваться… Да?

Женщина ехала быстро, иногда цыкала, и на мгновение брови встречались на переносице, но тут же разбегались, словно оттолкнувшиеся магнитики с одинаковыми полюсами. Никаких морщин! Встречающиеся по обочине дорог велосипедисты или прогуливающиеся группы заставляли снижать скорость, поэтому молчание Агаты она воспринимала как естественное. После продолжала разговор:

– Твоя семья, Агата, отличается редкими качествами. Почти утраченными в современном мире: достоинством, нравственностью, честью. Люди сейчас разучились поступать по доброте, мир бизнеса жесток. Там ходят по головам, не просто друг от друга избавляются, а закатывают бульдозерами в асфальт. В переносном смысле, конечно, – Катерина, рассмеявшись, посмотрела на реакцию девушки. И удовлетворившись тишиной и задумчивостью, она одобрительно кивнула: – То, что с тобой случилось, это не редкость. И ужас ситуации в том, что для тебя социальный мир, считай, похоронен, но ты для мира – ничто, пылинка. Люди, как ты видела, журналисты, они сделают на тебе деньги, отработают свой восьмичасовой день, получат премию к командировочным. Пациентам просто будет о чём молоть языками вместо телевизора, но потом они забудут… до тех пор, пока ты не пойдёшь искать работу. На тебе уже клеймо, ты помечена. И я, как руководитель, скажу: да, я понимаю, если твоя карьера не сложится, если тебе после работы будут делать намёки и предложения, от которых дома ты будешь в ванной сдирать свою кожу в кровь, только бы отмыться, только бы отстраниться. И, если влюбишься, то родители парня будут задавать вопросы, и их тоже можно понять. Они любят своего сына, они вырастили его хорошим, достойным любви. А кто ты? – Катерина мельком взглянула на Агату. – Кто ты? Почему такая ситуация произошла с тобой? Это случайность? Я скажу тебе, что только родные и любящие готовы верить в случайности… Прости, я понимаю, насколько тебе больно слышать эти слова.

И женщина дотронулась до ладони Агаты. Она оставалась безучастной.

– Холодная рука. Они у тебя всегда такие?

– Часто, – сказала Агата.

– Видишь, – Катерина выдала улыбку “тепла”, – близкие люди готовы принимать друг друга такими, какие мы есть. И никогда не бросать в беде. Мы сможем с этим справиться, Агата. Я гарантирую, с тобой не случится ничего из описанного, – и опять рассмеялась. – Мы будем счастливы, будем провожать тебя к алтарю к самому прекрасному на свете парню, и твоя жизнь будет безоблачной. Мы победим прошлое. Мы друзья.

– Друзья? – прошептала Агата.

– Конечно! Возможно, ты сомневалась в этом. Да что там, может, просто не задумывалась. А сейчас видишь, что друзья познаются в беде! Я помогу тебе. И ты сможешь отплатить мне такой же дружбой. Помочь мне. Нам стоит держаться вместе против этих Анкельсонов....

Беседа в этот раз оборвалась с неловкостью. Катерина ждала ответной реакции, но прошло несколько минут в тишине. Машина скоро неслась по дороге. Берега, покрытые травой, выгоревшей на палящей жаре до жёлтого цвета, пестрели фиолетовыми цветами с плохо запоминаемым названием “Агератум Хоустона”. Пыль, поднимаемая колёсами, застывала прямо у обочины, безветрие не гнало её на луга. А ватные облака отражались в реке и лобовом стекле машины.

– Агата? – начала Катерина без улыбки. – Почему ты молчишь? Знаешь, мне сложно понять, о чём ты думаешь. Мне хотелось бы, чтобы между нами не было недопонимания. Понимаешь?

– Да, – ответила Агата.

– Я бы хотела, чтобы ты доверяла мне, – она посмотрела в сторону девушки, безотрывно следящей за дорогой. – Так что скажешь?

– Я ни о чём не думаю, – Агата помолчала и дотронулась до лба. – Признаться, Вы говорите, а я слушаю. Немного болит голова.

– Ах, вот как, понимаю, – закивала женщина. – Скоро приедем, и будет возможность отдохнуть. А скажи, что ты помнишь с фестиваля?

– Только фестиваль.

– А потом?

– Ничего.

– Понятно. Это объясняет, почему ты была с Михаилом в больнице. Как вышло, что вы были вместе?

– Он предложил подвезти в город. У меня не было денег на автобус, я и согласилась, – Агата повернулась к боковому стеклу. – А что с ним будет? Почему его арестовали?

– Это временно. Скорее всего, с его изворотливостью и связями, он выйдет очень быстро, – Катерина поправила выбившуюся прядь. Её она сначала подкидывала вверх, чтобы она зацепилась и приклеилась к остальной причёске, но напрасно.

– Но мы сможем выкроить время. Ты заметила, что его забирали в наше местное отделение. У меня там друзья, – её тон механически расставлял эмоциональные акценты. – Хорошие люди, с сердцем. Им не нужна бумажка, чтобы посадить преступника, они не станут ждать бюрократического маховика. И они очень тебе сочувствуют. Все мы тебе очень сочувствуем. Поэтому и решили помочь.

В этот раз Катерина повернулась к Агате с оскалом, на секунду показалось, что лицо женщины перерыто морщинами от усталости, борьбы, гонки и просто маниакальной целеустремлённости. Под ребрами неприятно заныло, и Агата подумала, что стоит натянуто улыбнуться, поддержать “дружбу”, но не стала.

– Все, – и голос Катерины сорвался, отчего она мило посмотрела на Агату, извиняясь за свой некрасивый промах, – Ми-ха-и-л. Все мы мечтаем о любви и прекрасном замужестве. Алеся, Вика, ты, я. Все. Никто не становится исключением. И, да, бывает модно придумывать, что вся “эта социальная программа” – пережиток прошлого, но поверь мне. Я понимаю, о чём говорю. Каждая хочет увидеть в глазах любимого человека ответное желание. Хочет упасть в объятия, хочет по утрам улыбаться за чашечкой кофе, кутаясь в его рубашку. Каждая хочет назваться женой любимого… Я расскажу тебе секрет: у меня есть любимый человек. И это не Матвей.

– Матвей? – Агата впервые оживилась и повернулась к Катерине, на что та самодовольно хмыкнула.

– Да, это не Матвей. Это моё солнце, моя любовь, земная и небесная. Я люблю его так, что готова расколоть мир надвое, если он перестанет любить меня. Да, у нас… взаимное чувство. Нас многое объединяет. Страсть, ум, сила характера… И конечно, ты спросишь, как такое может быть? Матвей мой муж. Я не изменяла ему никогда. Моя любовь завершилась с моментом, когда я произнесла брачную клятву. И Матвей… он, ну знаешь, наш брак был хорошим, наверное. Я могла делать всё, что захочу. Развлечения – пожалуйста, быстро надоели, хобби – никаких преград. А потом я захотела что-то для души, своё. Надоело быть куклой. Захотелось творить, помогать, видеть результаты своего труда. Матвей поддержал, научил. Он никогда не препятствовал, может, даже где-то я всегда чувствовала в нём защиту, опору. Я встала на ноги, стала цельной, стала собой, я вдохнула в своё дело жизнь, и моё дело стало моей жизнью. Это самое дорогое, что у меня есть, что я готова защищать до последнего вздоха.

– Как и Вашу любовь? – спросила Агата.

– Любовь? – удивилась Катерина, а потом вспомнила что-то и ответила: – Да. Конечно. Это всё связано. Это две половинки моей жизни. И наступил момент, когда я хочу соединить их. Сделать свою жизнь абсолютно счастливой. Ведь мы все заслуживаем счастья. Да. Я… я заслуживаю счастья. Но ты же понимаешь, что реальность другая. Поэтому, я хочу бороться до конца. Поэтому я хочу развода. И мне нужна твоя помощь….

– Я не понимаю… – сказала Агата. – Вас считают счастливой парой.

Анкельсонов считали не просто счастливой парой, а идеальной. Откуда взялось такое мнение, сложно было сказать, ведь они не жили напоказ. Напротив, их чаще видели порознь, чем вместе. Возле Катерины активно сновали ухажёры, расчётливые чины и бизнесмены, поклонники (и не только мужчины). Небесного цвета глаза делали заурядное лицо интересным, а стиль и дорогие бренды гарантировали силу её власти.

Женщины подражали ей в одежде, манере улыбаться. Она всегда привлекала внимание и, быть может, вызывала бы зависть и ревность. Но Катерине обычно удавалось разыгрывать карту “невинной беспомощности”: её оберегали, защищали, верили, как ребёнку. Возможно, поэтому многие и не замечали жестокости и расчетливости в её поступках.

Агата поправила ремень безопасности, он до красноты натёр ей ключицу. Она поняла, что не находит воспоминаний, которые бы показали, что они “счастливая” пара. “Мы все в посёлке просто одалживаем её суждения. Она как кредитор – “ссуживает” нам свои идеи. Они просто семейная пара. Откуда ореол счастья…?”

– Ох, ладно, – махнула Катерина. – Конечно, ты представляешь Матвея таким прекрасным, чистым, благородным. Но он Анкельсон, а значит, всё не так просто. Я не могу развестись, не потеряв своего дела. Если я просто разведусь, то мой бизнес будет разрушен.

– Почему? – удивилась Агата.

– Потому что! – вспылила Катерина. – Потому что такими были условия нашего брачного контракта. Но тогда у меня не было бизнеса, и я даже и не собиралась им заниматься. А теперь ситуация иная. И мне есть, что терять. Матвей заберёт его.

– Но если он Вам всегда помогал, какой смысл забирать… А Ваш любимый человек? Может, он станет ревновать, что Вы продолжаете работать в компании, которую выстроили с первым мужем.

– Ха-ха. Не знаешь ты ещё мужчин. Никто не станет возражать, если ты сама себя обеспечиваешь не просто на прическу, но и дом можешь купить. И сам Матвей не такой пупсик, как рисует твоя головка в облаках. Он… – но слова не сложились, и Катерина замолчала. А потом резко спросила: – Что у вас с ним было?

– С кем? – удивилась Агата, погружённая в свои размышления.

– С Матвеем! – Катерина начинала закипать от её медленной сообразительности.

– Ничего, – ответила Агата, – я не помню ничего особенного. Может, мы тренировались вместе, разговаривали иногда.

– Вот ты сейчас уверена, что говоришь мне правду?

– Да…

– Агата, – Катерина резко затормозила и, пытаясь успокоиться, сказала: – Мы ведь договорились, что мы друзья. Я рассказала тебе самый личный, секретный из секретов. Пожалуйста, не надо меня обманывать.

– У меня нет причин Вас обманывать, – сказала Агата, выдерживая проверочный взгляд “сверло-детектор лжи”. И машина поехала. Медленно, как и мысли Катерины, просчитывающие шаги беседы.

– Я тебе не верю, – произнесла она жёстко, – ты врёшь мне. Я знаю, мой муж поимел тебя. Будь я другой, ты однозначно пожалела бы, что даже свои глазёнки в его сторону поворачивала. Но я другая, – и опять этот одиночный актёрский смех.

Молчание наполнило салон. Звук шин по гравийной дороге означал, что скоро завершиться пыточная поездка. Однако, Катерина продолжала, уже осторожнее, искуснее подбирала слова, будто пощёчины раздавала:

– Он поимел тебя. Я, может, и не люблю Матвея той великой любовью, но я прекрасно его знаю. Я знаю его характер, я практически уверена, что он сделал это у меня под носом. Решил – и не оглядываясь, не раздумывая, сделал это. Тебе было приятно, девочка?…

Агата подумала, что бежевые и шоколадные оттенки идут только очень уверенным в себе людям, например, в салоне машины Катерины кожа сидений была терракотовой, а поверхности приборных панелей – цвета слоновой кости. Жаль, что ноги так вспотели. Кажется, включён подогрев сидения, и автоматический климат-контроль не спасает от искусственной жары. А в жару думается хуже. Любой отвлекающий фактор загружает внимание, невозможно сконцентрироваться, появляется одно желание: сделать то, что требуется, и выйти.

Каждое слово Катерина произносила уверенно и твёрдо, словно втыкала сейчас иголки в куклу Вуду: вот здесь будет больно, и здесь, и тут отличное местечко:

– Как любовник – он лучший из всех, с кем у меня когда-либо был секс. А секса у меня всегда было в достатке. И он не сожалеет о своей измене. Но знаешь, Матвей – мой муж. А ты сидишь тут рядом, как последняя шлюха. Почему шлюха? Нет-нет, я не обзываюсь. Но подумай сама: и Матвей, и Михаил имели тебя, как хотели, только что денег не заплатили. Миша даже постель тебе не расстелил… просто задрал юбку и отымел в траве над обрывом.

Машина въехала на участок. Катерина остановилась, подышала и снова взяла девушку за руку.

– Агата, ты можешь отомстить им. Можешь отстоять себя.

– Как? – спросила девушка. – Ведь если он сделал меня шлюхой…

– Мы отмоем твоё имя. Вернём справедливость.

– Да, это было бы здорово, чтобы всё было по справедливости.

– Иди отдыхай. Потом сходим в милицию, напишем на Михаила заявление, чтобы уже посадить надо-о-о-лго, а потом встретимся у меня дома. Соберём все улики, свидетельские показания гостей, свидетельские показания по супружеской измене с Матвеем. И знаешь, – её озарила идея, – мы используем приехавших журналистов! Как говорят: если тебе выпали лимоны – сделай лимонад. Мы запишем передачу и про Матвея. Огласка – это сильный ход. Мы выиграем.

– Что именно мы выиграем?

– Ты выиграешь своё имя. А я получу развод. Только доказательство измены Матвея может позволить мне сохранить свой бизнес. И даже получить часть его, в компенсацию за моральный ущерб….

– Хорошо, я приду к Вам завтра.

Катерина не ожидала такого ответа, искренне заулыбалась, и тоже решила выйти навстречу бабушке Александре Владимировне.

– Иди в дом, – сказала пожилая женщина внучке, когда та вышла из машины.

– Александра, перестаньте. Всё будет хорошо! – и женщина от радости обняла свою компаньонку. Бабушка расцвела, как ребёнок, получивший подарок.

Об Агате не вспомнили. Шрек на участке не появился.

***(5) Дружок, куда же ты подевался

Наконец-то можно снять ненавистное платье. Мягкий корсет держал форму, не давая расслабиться. Мышцы были так напряжены, что казалось, будто спина потеряла опору и падает вниз. Агата подняла платье с пола и аккуратно расстелила на кровати в своей комнате. Плотные шторы на окне остались ещё с вечера фестиваля – решила их не расшторивать, чтобы не впускать горячий воздух. Настольная лампа давала тусклый свет и жёлтой полосой подсветила пятна на ткани, делая их выразительными и яркими путями.

– И вправду, как карта, – прошептала и присела перед ним на колени.

Богатая фактура мерцала серебряной нитью, тонкие узоры стали выпуклыми, переливались, играли с полумраком, манили. У бабушки отменный вкус в одежде, жаль, что теперь оно испорчено. Девушка дотронулась до верхнего коричневого пятна на груди, провела по линии, словно по кровавому руслу, вздрогнула от воспоминания.

Поцелуй на берегу отозвался в ней желанием, иголочками, заколовшими в пальцах ног. Она приоткрыла рот, словно останавливая наваждение. Но никак. Глубоко дыша, усмиряя волны, вспоминала его запах, нежность губ, объятья. Агата выгнулась дугой, дрожь удовольствия, словно электрический заряд, пробежалась и соединила все чувствительные точки тела, а потом со всего размаха Агата плюхнулась лицом в платье.

– Чёрт, – сказала девушка, – вот же "блин".

Колени заболели от твёрдого пола. Она встала и подошла к шкафу за полотенцем и чистой одеждой. Потом вышла в нижнем белье к ванной комнате, чтобы не надевать вещи на потное тело, но окрик бабушки остановил ее. Александра Васильевна взглядом и сухими выражениями заставила внучку воспользоваться запасным душем во избежание больничных инфекций, а может и скрытых… Стресс, возраст – всё это не способствует иммунитету против заразы. Девушка в ответ лишь пожала плечами и прошла туда, где она, в принципе, всегда мылась. Если изначально Агата думала сходить в душ и надеялась на обед, приготовленный бабушкой, то теперь планы поменялись.

Освежившись, она надела васильковый сарафан из лёгкой джинсовой ткани, обула кеды и вышла на кухню, чтобы приготовить перекус. Бабушка встрепенулась от её появления.

– Да, она вернулась, – говорила старуха по телефону, уходя в зал, – представь… позор… не знаю… конечно, следовало бы… растеряна…

Девушка обыскалась своей любимой чашки. “Хорошо, что у меня не было любимой тарелки и вилки” – подумала она, но, открыв ящик с приборами, удивилась. Ложка, вилка и нож были положены в пакет, на котором маркером написали “Агата”, то же самое бабушка проделала и с тарелкой, и с кастрюлей, и с пакетиками для чая.

– Интересно, – прошептала Агата, а из коридора слышались ахи и вздохи:

– Очень хочу.... невыносимо… стыдно в магазин выйти… о чём ты говоришь… “сучка не захочет, кобель не вскочит”, да она сама на него весь вечер лезла… а теперь, пожалуйста, мы страдаем все…

И дальше в том же духе. Агата достала кружку с надписью “моя. АВ”, покрутила, налила воды, выпила и вышла на улицу, оставив кружку посреди стола на самом видном месте.

– Шрек, – мелодично позвала пса, – Шре-е-ек!

Агата постояла в задумчивости. Пёс часто попадал в истории. В прошлые годы мог убежать на несколько дней и вернуться весь в укусах и ссадинах. Он жил своей независимой жизнью, но в этом году ни разу не уходил, и она даже подумала, что терьер состарился и разленился жить на воле.

Пес не появлялся, и Агата пошла осмотреть участок: не спрятался ли он от жары под беседкой. Каждый раз в его “загулы” волновалась. Она уже проверила все укромные места и шла к яме для компоста, как вдруг чуть не свалилась туда.

– Пи-и-и-и-и-и-и, – запищал мяч под ногами, Агата вздрогнула. Наклонилась, чтобы поднять его, и вдруг поняла, что никогда его больше не увидит.

Однажды, очень давно, ещё до Катерины и принесённого с ней переполоха. Однажды… как же давно это было. Она гуляла со Шреком по сосновой роще, где берег осыпающимися обрывами уходил в реку. По боковой дороге проехал автомобиль, Шрек навострил уши. Агата строго отдала команду “сидеть” и потянулась застегнуть его на поводок. Но пёс сорвался. Сломя голову он нёсся, рыча и гавкая, пытался прокусить колесо. Агата кричала, а машина не сбрасывала скорость. Собака достала до колеса – и в ту же секунду его провернуло и отбросило в сторону.

Водитель так и не остановился. Когда добежала до кустов, где скулил… вернее, скулило подобие Шрека – так сильно авария развернула ему лапы – то обомлела, но собралась и разорвала подол платья, прижала к ранам, пытаясь сдержать кровь из груди.

Сбоку остановилась другая машина, вышел мужчина, поспешил к ним. Он оттеснил её дрожащие руки, проверил тело на переломы.

– Переложим его на жёсткую поверхность, я сейчас достану такую из багажника, и отвезём в больницу, – сказал мужчина.

– Хорошо, – кивнула девушка.

Он снял крышку от ящика, в котором перевозил вещи в построившийся дом, вынул из аптечки бинты. Они молчаливо перевязали пса, под счёт уложили и зафиксировали на крышке, а потом разместили его на заднем сиденье машины. Всю дорогу мужчина ехал быстро, изредка смотря на то, как она шепчет собаке слова ободрения.

– О-о-о-о-о, твоя челюсть на месте. Вот пришлось бы ставить искусственную, как у бабушки. А представь, однажды бы вы спросонья перепутали их… Я знаю, что больно, давай, не закрывай глаза. Ведь ты ещё не рассказал, что такого раздражающего в движущихся колёсах.

Они тогда не познакомились. В ветклинике Шрека положили на операционный стол, и адреналин ушёл, а с ним наступила апатия. Агату просили заполнять анкеты, мужчине позвонили и куда-то вызвали… Только год спустя она догадалась, кто именно ей помог.

И вот, их обоих больше нет. Агата спустилась в силосную яму, вытащила розовую эмалированную кружку и вернулась в дом. Стремительно прошла в свою комнату, открыла шкафы – чистые, но невыглаженные вещи кучей валялись на чемодане. А грязные, из корзины для белья, были поставлены в пакете там же. Агата сузила глаза, дверца шкафа скрипнула. Обернулась – книги стопкой лежали на полу возле стола.

– Где Шрек? – она стояла в зале и холодно смотрела на бабушку.

– Я… – губы женщины задрожали, пожилая дама вдруг потеряла свою браваду: внучка редко себя так вела, – Агаточка…

– Где собака? – девушка говорила тихо, делая остановку после каждого слова.

– Я не знаю… – женщина испуганно сжалась, – его нет уже несколько дней.

– Миска с едой пустая.

– Так а чего наполнять, чтобы сох корм? Может, опять убежал… когда тебя забрали, может и он побежал.

– Он уже сухой. Корм, – Агата повернулась к тумбочке телевизора, присела достать какие-то документы.

– Девочка моя, – бабушка пристроилась рядом, погладила её по волосам, – ты же знаешь, как я за тебя переживаю… никто не хотел, чтобы это произошло.

Женщина потянулась к щеке, но остановилась, увидев длинную ссадину. Агата молчаливо перебирала какие-то договоры.

– Но, ведь Катя же может помочь тебе. Поговори с ней, – и отчего-то бабушка заплакала.

– Обязательно, – Агата вежливо улыбнулась, – как только найду Шрека.

Она поднялась с папкой документов, прошла в комнату и, взяв рюкзак, выпрыгнула через окно на улицу. От участка до дома Анкельсонов было минут пять пешком. Кулаки девушки сжимались, а волосы развевались на ветру от быстрой походки. Разговор прокручивался в голове, получался обличительным, эмоциональным.

Металлопрофильные заборы окружали дачные дороги с обеих сторон. Берега, которых не видно. Дачи, закатанные в плитку, окружённые металлом – всё ради уединённости. Вот у Анкельсонов забор не был сплошным со всех сторон. Значительная часть участка была огорожена ажурной прозрачной решеткой. Агата остановилась перед калиткой. Возможно, она слишком торопится с выводами? Она подышала, покашляла и почти повернула назад. Но на крыльцо гостевого дома вышел человек. Тот самый, что хотел съесть суп, тот самый, что разбил миску Клыка, подрабатывая не только официантом на празднике, но и грузчиком. Грузчиком? А разве грузчики отдыхают внутри дома “хозяев”?

Хоп – и она присела за тую. Мужчина смотрел прямо на нее.

– Эй, ты! – крикнул он.

Агата выглянула из-за куста, он шёл к ней. В школе на биологии рассказывали, что у живых существ есть три типа реакции в случае опасности: бей, замри или беги. И она побежала… Но не домой, а в центр деревни. Мужчина бросился в погоню. Он завёл белый микроавтобус и заторопился выехать с участка, но не тут-то было. Ворота долго не открывались, давая преимущество пешеходной беглянке.

На центральной улице деревни административные здания стояли кольцом. Агата лучше преследователя знала обстановку: двигаться необходимо с внешней стороны, а после библиотеки, через чёрный ход магазина, пробираться в укрытие.

Усатый мужчина выехал в центр площади и остановился, думая, что так получит полный обзор. Девушка ползком и перебежками уже пробиралась мимо музея, медпункта и почты. Увидев кусочек её платья, он ухмыльнулся своей находчивости. Вышел из машины и побежал за угол, но Агата была шустрее. Она влезла в небольшое окно старой постройки, с шумом спрыгнула на разбитый кафель, закрыла окно на щеколду и притаилась. Это был туалет в отделении милиции.

Мужчина обошёл здание, поморщился от надписи “милиция”, словно хищник, покружил у окна, заглянул и вынужден был сдаться. Девушка от него ушла.

– Малая? Ты чего? – спросил Пётр Николаевич, открыв дверь туалета.

– Да, вот. Нужда…и жажда, – сказала Агата, сидя на корточках и пытаясь восстановить дыхание.

– Чего? – сказал краснолицый подполковник (и тот самый сосед, что помог выиграть конкурс с яблоком).

Несмотря на малонаселённый район и малочисленный состав, местное милицейское отделение работало на совесть и круглые сутки. Летом задерживали расхулиганивших гостей, а зимой подрабатывали охранным отрядом – выезжали на место, если срабатывала тревожная сигнализация. Отделение было на хорошем счету, а, благодаря спонсорам, ездили на быстрых джипах, чтобы поспевать охранять зажиточное имущество хозяев участков. Однако здание, в котором серьезные, но человечные служащие вели своё дежурство, оставляло желать скорейшего ремонта. Стены и мебель находились в обветшавшем состоянии. Мягкие части кресел и дивана не зияли дырами с пружинами, но хранили целую летопись событий во въевшихся пятнах и облезшей краске. Комнат было три: кухня, рабочая и комната для дебоширов с нарисованной решёткой. Ещё внимание привлекало обилие сейфов в каждой комнате и их размеры. Они служили и для хранения документов и ценных вещей, и тумбами для телевизора и компьютерного стола.

– Шучу я, – улыбнулась девушка.

– Тоже мне шуточки! Ты что, “домушница”, через форточки влезать? – Пётр Николаевич отступил, чтобы Агата вышла.

– Да уж, своровала и сама сдалась. Доставка на дом, – она рассмеялась.

– Ладно… ладно, хоть не рыдаешь, – мужчина потрепал её по плечу. – Маринка вся испереживалась.

– Я к ней зайду! Но я … – они вошли в большую рабочую комнату.

Агата в удивлении уставилась на Михаила. Он тоже был тут. Без наручников, сидел за компьютером и рассказывал молодому сержанту, как правильно настраивать какую-то систему, если вдруг начнёт сбоить. Рядом с ним стояла кружка кофе. Когда Агата вошла, Михаил развернулся на стуле в её сторону и неотрывно смотрел, как щёки девушки пунцовеют.

– А… Пётр Николаевич.

– А ты, чего? Заявление пришла писать? – спросил сержант и сочувственно посмотрел на Михаила.

– Пётр Николаевич, я хотела спросить…

– Пошли на кухню. Юра, – подполковник показал жест, будто бьёт парня по шее.

На кухне до сих пор висели связанные крючком занавески, доставшиеся милицейскому пункту из чьего-то сундука древностей. Подшитые и залатанные, они качались от сквозняка из форточки. Агата с улыбкой вдохнула аромат комнаты. Тёмно-коричневые обои с чашечками и печеньками, старая угольная печь, деревянные табуреты и прибитые к стене широкие полки вместо кухонных шкафов – успокаивали. Тут пахло домом, семьёй, жизнью прошлых лет. Ей подумалось, что не хватает белого кота на подоконнике, какого-нибудь “Васьки”. Умывая свою мордочку с чёрным пятнышком на носу и правом ушке, он поводил бы хвостом и поглядывал на девушку, а если бы она приблизилась к нему, то вытянулся бы и боднул головой, ласкаясь и мурлыча. Шерсть блестела бы от солнца, а, дотронься рукой, то отозвалась бы теплом. Он, как солнечная батарея, вбирая, хранил в себе заряд.

Пётр Николаевич присел на стул, закинул ногу на ногу и закурил. Агата стала хозяйничать, налила себе воды. Но открытая банка кофе на плите соблазнила сварить его в турке.

– А Вы… Пётр Николаевич, тоже кофе пили? – спросила Агата, помня, что мужчине из-за повышенного давления врач настоятельно рекомендовал сдерживаться. Марина за диетой мужа следила, поэтому Агата решила, что только значимый повод мог его заставить выпить горькую жидкость и страдать с красным лицом.

– Малая, ты что, будешь меня жизни учить? – строго спросил Пётр и затушил в пепельнице сгоревшую в зубах сигарету.

– Нет, что Вы! – Агата подняла руки, будто сдаётся. – Мне самой врач при выписке сказал, что можно пить воду, ещё воду и, наверное, воду… Поэтому, если Вы нарушаете рекомендации, то и я. Подумаешь, красное лицо и шатающаяся походка. Пф-ф-ф…

– Ой, – мужчина добродушно вздохнул, а девушка зажгла плиту. – Так что, говори, что хотела спросить? – сказал Пётр и поменял положение ног.

– Вы были на том месте, где меня нашли? – спросила Агата.

– Не, Агатка, не был. Я ж не знаю, где, – он достал новую сигарету.

– А когда Вы в больницу приехали, Вы…

– Так мы не ездили в больницу, – сказал Пётр.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.