Евгений Ждан
Багровое зарево

Пролог. Аномалия и ужас

Хорхе Мендес не любил одиночества, но море его к нему приучило. Двадцать лет он выходил на своей старой лодке, которую назвал "Луз де ла Луна" – "Свет Луны", – в воды Тихого океана, где горизонт был единственным другом, а ветер – единственным собеседником. Его кожа, обветренная и потемневшая от солнца, хранила следы солёных брызг, а руки, грубые, как канаты, знали каждый узел на сетях. В тот день, 26 февраля 2025 года, солнце едва поднялось над водой, раскрашивая её в золотые и розовые тона, когда Хорхе заметил, что что-то не так. Воздух стал тяжёлым, густым, как перед грозой, но небо оставалось чистым – слишком чистым, без единого облака, только слабая багровая дымка тянулась с запада, будто кто-то разлил красное вино на край мира.

Он выключил мотор и прислушался. Тишина. Ни плеска волн, ни криков чаек, ни шороха ветра – ничего. Даже рыба, которую он рассчитывал поймать в этот утренний час, не билась в сетях. Хорхе нахмурился, потирая заросший подбородок, и наклонился к воде, чтобы проверить глубину. Его старый эхолот, потрёпанный и покрытый ржавчиной, вдруг завибрировал, издавая резкий писк, а затем экран мигнул и погас. Хорхе выругался по-испански, хлопнув по прибору, но в этот момент вода под лодкой задрожала. Сначала мелко, как от далёкого землетрясения, а затем сильнее, поднимая мелкие пузырьки, которые лопались на поверхности с тихим шипением.

– Qué diablos… – прошептал он, глядя вниз. Вода стала тёплой. Он опустил руку, чтобы проверить, и тут же отдёрнул её – она была горячей, почти обжигающей, а пар, поднявшийся с поверхности, пах металлом и чем-то приторно-сладким, как переспелый манго, оставленный гнить на солнце. Хорхе отпрянул, сердце заколотилось в груди, и в этот момент небо над ним потемнело.

Он поднял глаза и замер. Над океаном, в сотне метров от его лодки, зависла тень – огромная, угловатая, как будто вырезанная из чёрного металла. Это был не самолёт, не вертолёт и уж точно не облако. Это был корабль, но не из тех, что строят люди. Его корпус напоминал скелет какого-то древнего чудовища, с рёбрами, торчащими наружу, и поверхностью, покрытой трещинами, из которых сочился слабый зеленоватый свет. Он не двигался, не гудел, просто висел, нарушая все законы, которые Хорхе знал о мире. Лодка качнулась, и он схватился за борт, чтобы не упасть, пока его взгляд метался по этому невозможному объекту.

А затем он увидел их. На краю корабля стояли три фигуры – высокие, выше трёх метров, с телами, которые казались одновременно живыми и мёртвыми. Их кожа была полупрозрачной, как мутное стекло, сквозь которое виднелись пульсирующие сосуды, наполненные серебристой жидкостью, текучей и яркой, словно расплавленный металл. Их головы, вытянутые и сплюснутые, слегка покачивались, будто на невидимом ветру, а четыре глаза на каждом лице – два огромных, чёрных, как бездонные колодцы, и два маленьких, янтарных, мерцающих, как звёзды в ночном небе – смотрели куда-то вниз, на воду. Вместо рук у них были длинные манипуляторы, похожие на щупальца осьминога, но с десятками тонких, игольчатых отростков на концах, которые шевелились, словно живые. В центре их груди пульсировал орган – кристаллический, шестигранный, испускающий слабые вспышки света, синхронные, как дыхание.

Хорхе не успел даже вскрикнуть, когда корабль ожил. Из его нижней части начали выдвигаться сотни тонких трубок, светящихся бледно-зелёным, будто фосфор в глубоких водах. Они опустились к океану, и вода под ними запела. Да, именно запела – высокий, пронзительный звук, исходящий от трубок, смешался с низким гулом, который Хорхе почувствовал в костях. Вода задрожала сильнее, и из неё начали подниматься струи – не просто брызги, а тонкие, изящные нити, закручивающиеся в спирали, круги, звёзды, будто кто-то рисовал узоры в воздухе. Эти нити поднимались к кораблю, превращаясь в серебристый туман, который втягивался внутрь через трещины в корпусе. Хорхе смотрел, как океан под ним тает, уходит вверх, оставляя за собой сухие пятна на поверхности, которые тут же заполнялись новыми волнами, но и те не могли сопротивляться этому зову.

Один из ксавирров – так он потом назовёт их в своих кошмарах – повернулся к нему. Его манипуляторы дрогнули, выпустив крошечные искры, которые упали в воду, заставляя её шипеть и пузыриться, как кипяток. Чёрные глаза встретились с глазами Хорхе, и на мгновение ему показалось, что он слышит голос – не слова, а чувство, холодное и чужое, как будто этот взгляд говорил: "Ты не важен". Лодка накренилась, вода под ней стала отступать быстрее, и Хорхе понял, что если он не уйдёт сейчас, то не уйдёт никогда. Он бросился к мотору, дрожащими руками повернул ключ, и "Луз де ла Луна" рванула вперёд, унося его от этого кошмара.

Он не оглядывался, но чувствовал, как гул усиливается, как воздух становится плотнее, как запах металла и сладости пропитывает всё вокруг. Океан за его спиной продолжал петь, отдавая себя этим существам, этим машинам, этим богам – он не знал, кем они были. Он знал только одно: мир, который он знал, больше не был прежним.

Хорхе добрался до берега через два часа, хотя обычно путь занимал меньше часа. Время будто растянулось, как липкая смола, цепляясь за его мысли, за его дыхание. Лодка причалила к деревянному пирсу маленькой деревни Сан-Педро, затерянной среди пальм и песчаных дюн на побережье Эквадора. Солнце уже стояло высоко, но свет его казался тусклым, приглушённым той же багровой дымкой, что теперь растекалась по всему небу, как кровавое пятно. Хорхе спрыгнул на пирс, его ноги дрожали, а рубашка, пропитанная потом и солью, липла к телу. Он бросил взгляд на "Луз де ла Луна" – её борт был покрыт тонким слоем серебристой пыли, блестящей, как рыбья чешуя, но пахнущей тем же металлическим сладковатым ароматом, что преследовал его всю дорогу.

Он шёл к деревне, спотыкаясь о камни, которые обычно обходил с закрытыми глазами. В голове крутились образы: танцующая вода, чёрные глаза, трубки, поющие свою жуткую песню. Он не знал, как это объяснить, но чувствовал, что должен рассказать – кому угодно, хоть старой собаке Пабло, что спала у порога бара. Деревня встретила его привычным шумом: дети кричали, гоняя мяч между хижинами, женщины стучали вёслами по мокрому белью у ручья, а из открытого окна доносился запах жареной рыбы и смех. Но для Хорхе этот шум был далёким, как эхо из другого мира. Его мир остался там, над океаном, и он не знал, как его вернуть.

Первым, кого он встретил, был Мигель, его сосед и лучший друг, чья лодка стояла рядом с "Луз де ла Луна" на пирсе. Мигель, короткий и коренастый, с лицом, испещрённым морщинами от смеха, чистил сети, напевая старую песню о русалках. Увидев Хорхе, он ухмыльнулся, показав щербатый зуб.

– Эй, старик, что с тобой? Выглядишь, будто акула тебя проглотила и выплюнула! Поймал что-нибудь или опять только ветер в сетях?

Хорхе остановился, тяжело дыша. Его голос дрожал, когда он начал говорить:

– Мигель, я видел… там, в океане… корабль. Не наш. Огромный, чёрный, как кости дьявола. И существа… с глазами, как ночь, и руками, как змеи. Они забрали воду. Вода пела, Мигель, она поднималась к ним, как живая!

Мигель замер, а потом расхохотался, хлопнув себя по колену. Смех его был громким, раскатистым, и вскоре к нему присоединились двое мальчишек, подбежавших послушать.

– Вода пела? Хорхе, брат, сколько рома ты выпил сегодня? Или это солнце тебе мозги подпалило? Придумай что-нибудь получше, а то даже дети не поверят!

Хорхе сжал кулаки, чувствуя, как жар поднимается к лицу. Он хотел закричать, доказать, но слова путались в горле. Вместо этого он схватил Мигеля за руку и потащил к пирсу.

– Иди посмотри! На лодке – эта пыль, она от них! Я не вру, клянусь тебе!

Мигель нехотя пошёл за ним, всё ещё посмеиваясь. Они остановились у "Луз де ла Луна", и Хорхе ткнул пальцем в серебристую пыль на борту. Мигель наклонился, провёл пальцем по поверхности, поднёс к носу и нахмурил брови.

– Пахнет странно, да. Металл, что ли? Но это ничего не значит, Хорхе. Может, ты в нефть вляпался или в какую-то химию. А существа твои – это чайки небось были, с расстояния разглядел не так.

Хорхе покачал головой, его глаза блестели от слёз и отчаяния.

– Это не чайки. Ты не понимаешь. Они забирают воду, Мигель. Они… они не отсюда.

Мигель похлопал его по плечу, как ребёнка, и пошёл обратно, бросив через плечо:

– Отдохни, старик. Приходи вечером в бар, выпьем, и твои монстры улетят.

Хорхе остался стоять у лодки, глядя на пыль, которая начала медленно осыпаться в воду, оставляя за собой слабое свечение. Он слышал, как деревня живёт своей жизнью, не замечая багрового неба, не слыша далёкого гула, который всё ещё отдавался в его костях. Он сел на пирс, обхватив голову руками, и пробормотал:

– Они не поверят. Никто не поверит. Пока не станет поздно.

Солнце клонилось к закату, и багровая дымка становилась гуще, окутывая деревню, как саван. Хорхе не знал, что в этот самый момент тысячи километров к северу, в Сан-Франциско, Лина Сантос смотрела на то же небо, держа в руках кусок того же материала, и задавала себе те же вопросы. Ужас и загадка, родившиеся в океане, уже тянули свои нити через мир, и Хорхе, сам того не зная, стал их первым узлом.

Глава 1: Кроваво-багровое небо

Мир узнаёт о появлении ксавирров

Над Сан-Франциско багровая дымка сгущалась, словно кто-то медленно выдавливал красный сок из невидимого плода, растекающегося по небу. Лина Сантос стояла на пирсе, её синие волосы развевались на ветру, а в руках дрожал телефон, на котором она только что закончила снимать видео. Её пальцы, ещё липкие от морской воды, нажали "опубликовать", и ролик ушёл в сеть – трясущийся, смазанный, но достаточно чёткий, чтобы показать чёрный силуэт корабля над заливом и воду, танцующую под его зовом. Она не знала, что через несколько часов это видео станет спичкой, подожжённой под сухим лесом человеческого любопытства и страха.

Всё началось медленно, как шепоток, который перерастает в крик. Сначала её пост заметили друзья – пара океанологов из её старой группы в университете, несколько местных рыбаков, подписанных на её аккаунт из-за её рассказов о море. "Лина, это монтаж?" – написал кто-то. "Где ты это сняла?" – спросил другой. Но потом видео попало в руки блогера с миллионной аудиторией, который добавил заголовок: "НЛО над Сан-Франциско? Что происходит с водой?!" – и мир взорвался. Через час ролик набрал миллион просмотров, через два – десять миллионов. Люди делились им, комментировали, спорили, пока серверы соцсетей не начали трещать от нагрузки.

В это же время в тысячах километров к югу, у берегов Эквадора, Хорхе Мендес сидел в своей хижине, уставившись в маленький телевизор, который он включил, чтобы заглушить гул в голове. На экране мелькали кадры из Сан-Франциско – те же чёрные корабли, та же багровая тень, та же вода, поднимающаяся вверх в изящных спиралях. Его руки задрожали, бутылка рома упала на пол, разлившись тёмной лужей, и он прошептал: "Я же говорил… я же говорил…" Репортёр на экране, молодой парень с взъерошенными волосами, кричал в микрофон: "Мы не знаем, что это такое, но очевидцы сообщают о странных объектах над Тихим океаном! Это не единичный случай – подобные сообщения поступают из Японии, Австралии, Чили!" Хорхе выключил телевизор, но тишина не вернулась – гул ксавирров всё ещё звучал в его ушах, как эхо из кошмара.

Тем временем в Токио, где ночь уже опустилась на город, тысячи людей высыпали на улицы, глядя в небо. Над Японским морем висел один из кораблей, его трубки светились в темноте, как рой светлячков, а вода под ним поднималась в виде тонких нитей, складывающихся в узоры, похожие на древние иероглифы. Кто-то снимал это на телефон, кто-то молился, а кто-то просто стоял, замерев от ужаса. В Сиднее рыбаки сообщали, что их сети возвращаются пустыми, а вода у берегов стала горячей и начала испускать пар, пахнущий металлом и сладостью. В Сантьяго местный радиоведущий кричал в эфир: "Они здесь! Они забирают наш океан! Это конец!" – пока его не прервали помехи, вызванные, как позже выяснилось, странными электромагнитными волнами, исходящими от кораблей.

Социальные сети превратились в хаос. Люди выкладывали фото и видео: корабли над Атлантикой, над Индийским океаном, над Арктикой. Кто-то утверждал, что видел фигуры на борту – высокие, прозрачные, с мерцающими глазами. Другие клялись, что вода у их берегов начала светиться слабым голубым светом, прежде чем исчезнуть в небе. Хэштег #RedSky взлетел в топы, а вместе с ним появились теории: "Это вторжение!", "Это эксперимент военных!", "Это боги вернулись!" Но ни одна теория не объясняла, почему вода вела себя так, будто сама хотела уйти – танцевала, пела, поднималась к чужим машинам, как заворожённая.

В Белом доме, где спешно собрали экстренное совещание, президент США смотрел на карту, где красные точки отмечали появления кораблей. Советник по безопасности, женщина с усталыми глазами и сжатыми губами, доложила: "Сэр, их уже больше пятидесяти. Они одновременно появились над всеми крупными водоёмами. Спутники фиксируют аномалии, но мы не можем их засечь – они как призраки." Президент кивнул, глядя в окно, где багровое небо отражалось в стекле, и тихо сказал: "Если это война, то мы даже не знаем, с кем воюем."

В маленькой деревне Сан-Педро Мигель, сосед Хорхе, вышел на улицу, чтобы позвать его в бар, но остановился, увидев небо. Он потёр глаза, думая, что это от усталости, но багровая дымка не исчезла. Он вспомнил слова Хорхе про "чёрный корабль" и впервые почувствовал укол сомнения. Может, старик не врал? Но мысль эта утонула в привычном скептицизме, и он пошёл дальше, решив, что всё объяснится само собой.

Мир узнавал о ксавиррах не через официальные заявления или научные доклады, а через миллионы глаз, устремлённых в небо, через дрожащие руки, снимающие видео, через крики и шёпот, разносимые ветром. Это был не просто контакт – это был разрыв, трещина в реальности, которую никто не мог закрыть. И пока человечество смотрело вверх, вода продолжала уходить, оставляя за собой сухую землю и вопросы, на которые не было ответов.

Репортажи, паника

К полудню багровое небо стало мировой сенсацией, а паника – её тенью. В Нью-Йорке телеканалы прервали утренние шоу, чтобы показать прямую трансляцию с восточного побережья, где над Атлантикой висел корабль ксавирров. Репортёрша, чьи светлые волосы развевались от ветра, стояла на пляже Лонг-Айленда и кричала в камеру: "Вы видите это? Вода поднимается вверх, прямо к этому… этому объекту! Учёные пока молчат, но очевидцы говорят о странных звуках и запахах!" Камера дрогнула, когда оператор попытался приблизить изображение, и на экранах миллионов зрителей мелькнули трубки, светящиеся зелёным, и тонкие струи воды, складывающиеся в узоры, прежде чем исчезнуть в корпусе. Через пять минут трансляция оборвалась – сигнал пропал, и на экране осталась только серая рябь.

В Лондоне BBC собрала экстренный выпуск, где ведущий с каменным лицом, зачитывал сообщения: "Корабли замечены над Северным морем, у берегов Исландии и вблизи Канарских островов. Правительство призывает сохранять спокойствие, но очевидцы сообщают о массовом отступлении воды от берегов." За его спиной на экране крутились кадры из соцсетей: вода в Темзе начала пузыриться и испускать слабое свечение, а затем медленно подниматься вверх, оставляя за собой илистое дно, усеянное старыми ботинками и мусором. Зрители звонили в студию, их голоса дрожали: "Моя собака воет без остановки!", "Я видел, как они смотрели на нас с корабля!", "Это конец света!"

Паника распространялась быстрее, чем багровая дымка. В Мумбаи люди бросились к храмам, неся цветы и свечи, молясь о спасении, пока над Аравийским морем вода превращалась в серебристый туман. В Рио-де-Жанейро толпы заполнили пляжи Копакабаны, снимая, как океан отступает, обнажая песок, усеянный мёртвой рыбой, чьи тела светились слабым голубым светом, словно заражённые чем-то чужим. В Каире, где кораблей ещё не видели, имамы призывали к покаянию, утверждая, что багровое небо – знак гнева небес. А в Москве радиостанции захлёбывались от звонков: "Это американцы что-то запустили!", "Нет, это русские!", "Это пришельцы, я вам говорю!"

Учёные, разбросанные по лабораториям мира, пытались вклиниться в этот хаос. В Калифорнийском институте океанологии доктор Рави Шарма, невысокий мужчина с густыми бровями и вечно растрёпанными волосами, сидел за столом, заваленным распечатками данных. Его команда собрала первые образцы воды из залива Сан-Франциско, и результаты были ошеломляющими. Он вызвал Лину по видеосвязи, его лицо было бледным, а глаза блестели от смеси страха и возбуждения.

– Лина, послушай, – сказал он, поднося к экрану пробирку с мутной жидкостью. – Это вода, которую они не забрали. Она… она другая. Соли исчезли, это правда, но структура молекул изменилась. Они вибрируют, понимаешь? Как будто запомнили этот их гул. И ещё – посмотри сюда.

Он поднёс пробирку к ультрафиолетовой лампе, и вода засветилась слабым голубым светом, отбрасывая на стены комнаты танцующие тени. Лина наклонилась ближе к экрану, её сердце заколотилось.

– Это не просто фильтрация, – продолжал Рави. – Они что-то делают с ней. Может, активируют, может, программируют. Мы нашли следы неизвестного элемента – он нестабилен, распадается за минуты, но оставляет этот свет. И запах – ты его чувствовала? Металл и сладость?

– Да, – выдохнула Лина, вспоминая пар над заливом. – Что это значит?

– Не знаю, – признался Рави. – Но, если они забирают воду по всему миру, это не просто жажда. Это система. И нам нужно понять её, пока не поздно.

В Женеве группа физиков из ЦЕРНа пыталась засечь корабли с помощью спутников и радаров, но техника отказывалась их видеть. Один из учёных, молодой парень по имени Лукас Вебер, заметил странность: каждый раз, когда корабль появлялся, гравитационные датчики регистрировали микроскопические искажения, как будто пространство вокруг них сжималось и растягивалось. "Это не просто машины, – записал он в своём журнале. – Это что-то, манипулирующее реальностью." Его теория была смелой, но пока не подтверждённой – данные обрывались, как только он пытался их расширить.

В это время в Пекине военные запустили дрон к одному из кораблей над Жёлтым морем. Дрон продержался три минуты, передав видео: трубки, танцующая вода, фигуры ксавирров с мерцающими кристаллами в груди. Затем изображение исказилось, и связь пропала. Позже обломки нашли в ста километрах от места запуска, покрытые той же серебристой пылью, что осталась на лодке Хорхе. Анализ показал, что металл дрона начал разлагаться, как будто подвергся воздействию неизвестной энергии.

Паника росла, но первые попытки понять ксавирров оставались лишь царапинами на поверхности. Учёные спорили, военные готовились, а обычные люди смотрели в багровое небо, чувствуя, как мир ускользает из-под ног. Лина, сидя в своей квартире с куском светящегося материала в руках, знала одно: ответы были там, над океаном, и она не собиралась ждать, пока кто-то другой их найдёт.

Что происходит. Догадки

Лина сидела в своей квартире, окружённая хаосом, который она называла домом. Свет от настольной лампы отражался в куске материала на столе, отбрасывая на стены дрожащие блики, похожие на подводные тени. Она поднесла к нему стакан с водой, и капля, сорвавшись с края, зависла над поверхностью, дрожа и переливаясь, прежде чем испариться с лёгким хлопком. Лина нахмурилась, записывая наблюдение в потрёпанный блокнот, где уже теснились её каракули: "Реакция на воду. Вибрация. Звук?" Она откинулась на стуле, потирая виски, и попыталась собрать воедино всё, что видела и слышала за последние часы.

Корабли ксавирров – она уже мысленно дала им это имя, хотя не знала, откуда оно взялось, – были не просто машинами. Их движения, их трубки, их песня – всё это было слишком органичным, слишком живым. Она вспомнила, как вода поднималась к ним, складываясь в узоры, как будто подчиняясь не гравитации, а воле. Это не было простым "высасыванием", как предположил кто-то в новостях. Это была связь, диалог, который она не могла понять, но чувствовала каждой клеткой своего тела. Рави говорил о вибрирующих молекулах, об изменённой структуре воды, и Лина начала подозревать, что ксавирры не просто забирают её – они что-то с ней делают, активируют, используют.

Она встала и подошла к окну, глядя на залив, где всё началось. Багровое небо теперь было повсюду, его отсветы играли на волнах, которые казались гуще, медленнее, чем обычно. Лина прищурилась, заметив слабое голубое свечение у берега – то же, что описывал Рави. Её мозг заработал быстрее, выстраивая цепочку. "Они фильтруют соль, – подумала она. – Но зачем? Вода без солей – это не просто очистка. Это преобразование. Они берут чистую воду, но оставляют что-то в остатках. Следы этого элемента, о котором говорил Рави? Или что-то большее?"

Она вернулась к столу и взяла кусок материала, поднеся его к свету. Его поверхность была гладкой, но не идеальной – под пальцами ощущались мелкие бороздки, похожие на капилляры, а слабый звон, исходящий от него, становился громче, если она сжимала его сильнее. "Это их технология, – решила она. – Или часть их самих?" Лина вспомнила фигуры на борту корабля – их прозрачные тела, пульсирующие кристаллы, манипуляторы, выпускающие искры. Что, если они не просто пришельцы с другой планеты? Что, если они зависят от воды так же, как люди, но иначе? Её взгляд упал на карту Тихого океана, висящую на стене, и вдруг она замерла.

– Они появились одновременно, – прошептала она. – Над всеми океанами. Это не хаотичное вторжение. Это план.

Она схватила маркер и начала отмечать точки на карте – Сан-Франциско, Токио, Сидней, Чили, Атлантика. Корабли располагались не случайно, а вдоль ключевых течений, где вода была глубже, чище, насыщеннее кислородом. "Они выбирают её с умом, – подумала Лина. – Как охотники, знающие, где лучшая добыча." Но для чего? Её мысли метались между теориями: топливо для их кораблей? Энергия для их тел? Или что-то совсем чужое, чего она не могла представить?

Её размышления прервал звонок от Рави. Его голос был напряжённым:

– Лина, у нас новые данные. Вода, которую они оставляют, – она не просто вибрирует. Она… сопротивляется. Мы поднесли её к магнитному полю, и она начала формировать структуры – крошечные кристаллы, которые тут же распадаются. Это неестественно. Это… как память.

– Память? – переспросила Лина, чувствуя, как по спине пробежал холод.

– Да. Как будто вода запоминает их. Или они её.

Лина положила трубку, её сердце билось быстрее. Она посмотрела на кусок материала, на карту, на багровое небо за окном. "Они не просто забирают воду, – подумала она. – Они меняют её. И, может быть, нас." Её любопытство переросло в решимость. Ей нужно было увидеть это самой, прикоснуться к их тайне. Она знала, где это началось – у берегов Эквадора, где рыбак Хорхе Мендес первым столкнулся с ксавиррами. И она знала, что должна туда отправиться.

Глава 2: Эквадор

Лина отправляется в Эквадор

Ночь опустилась на Сан-Франциско, но багровое небо не дало ей тьмы – оно светилось, как угли в костре, отбрасывая зловещие тени на улицы. Лина собрала рюкзак с самым необходимым: датчики, блокнот, фонарь, запасной аккумулятор для телефона и тот кусок материала, завёрнутый в старую футболку. Она не стала никому звонить – ни Рави, ни коллегам. Это было её решение, её погоня за ответами. Через час она уже сидела в самолёте, летящем в Гуаякиль, ближайший крупный город к деревне Сан-Педро, где Хорхе Мендес видел ксавирров. Её сосед, пожилой мужчина с газетой, пробормотал что-то о конце света, но Лина только кивнула, глядя в иллюминатор, где багровая дымка растекалась над облаками.

Перелёт был коротким, но неспокойным – турбулентность трясла самолёт, а пилот сообщил о странных помехах в навигации. Лина сжала подлокотники, думая о гравитационных искажениях, о которых говорил тот физик из ЦЕРНа. Когда она приземлилась, арендовала старый пикап и поехала к побережью, ориентируясь по карте и рассказам из новостей. Дорога была пыльной, усеянной камнями, а воздух пах солью и чем-то металлическим – тем же запахом, что она уловила в заливе. К полуночи она добралась до Сан-Педро, маленькой деревни, где светились редкие фонари и гудели собаки, чуя неладное.

Она припарковалась у пирса и вышла, вдыхая ночной воздух. Океан был близко – она слышала его шёпот, но он был другим, приглушённым, как будто вода сдерживала дыхание. Лина включила фонарь и пошла вдоль берега, пока не заметила лодку – старую, потрёпанную, с именем "Луз де ла Луна" на борту. Её борт был покрыт серебристой пылью, которая слабо светилась в темноте. Лина присела, провела пальцем по поверхности и поднесла к глазам – пыль переливалась, как звёзды, и оставляла на коже лёгкое тепло.

– Кто ты такая? – раздался голос за её спиной, хриплый и настороженный.

Лина обернулась и увидела мужчину – невысокого, с обветренной кожей и тёмными глазами, полными усталости. Его руки были сжаты в кулаки, а за поясом торчал старый нож. Она поднялась, держа фонарь так, чтобы не слепить его.

– Меня зовут Лина. Я океанолог. Я здесь из-за того, что ты видел. Ты Хорхе Мендес, верно?

Он прищурился, изучая её, а затем кивнул, но напряжение в его плечах не исчезло.

– Ты одна из этих учёных? Которые думают, что всё знают? Они мне не поверили. Смеялись.

– Я не смеюсь, – сказала Лина, её голос был твёрдым. – Я видела их в Сан-Франциско. Корабли. Существа. Воду, которая поднимается к ним. Я верю тебе. И мне нужна твоя помощь.

Хорхе долго молчал, глядя на неё, а потом перевёл взгляд на океан. Гул, который он слышал с того дня, вернулся – слабый, но настойчивый, как пульс земли. Он кивнул в сторону лодки.

– Тогда садись. Я покажу тебе, где это было. Но если они вернутся… я не знаю, что мы будем делать.

Лина улыбнулась, впервые за день, и шагнула к лодке. Ночь сгущалась, багровое небо давило сверху, но она чувствовала, что приближается к чему-то большему – к тайне, которая ждала её в глубинах.

Обломок ксавиррской технологии

Лодка "Луз де ла Луна" отчалила от пирса Сан-Педро, её старый мотор закашлял, прежде чем войти в ритм, рассекающий ночную тишину. Лина Сантос сидела на носу, её рюкзак лежал у ног, а фонарь в руке отбрасывал дрожащий луч на тёмные воды Тихого океана. Багровое небо давило сверху, как тяжёлое одеяло, пропитанное светом угасающих углей, а гул, низкий и проникающий, отдавался в её груди, как пульс чего-то огромного и чужого. Рядом, у штурвала, стоял Хорхе Мендес, его обветренные руки крепко сжимали руль, а тёмные глаза вглядывались в горизонт, где багровая дымка сливалась с водой. Он молчал, но напряжение в его плечах говорило больше слов – он боялся возвращаться туда, где впервые увидел ксавирров, но что-то – гордость, долг или просто усталость от неверия – заставило его согласиться помочь этой странной женщине с синими волосами.

Лина достала из рюкзака датчик – небольшой, потёртый прибор с мигающим экраном – и включила его. Цифры заплясали: температура воды 28 градусов и растёт, давление нестабильно, электромагнитные волны скачут, как сумасшедшие. Она нахмурилась, её пальцы сжали корпус устройства.

– Сколько до того места? – спросила она, не отрывая глаз от экрана.

– Час, может, меньше, – буркнул Хорхе, его голос был грубым, пропитанным солью и ромом. – Там, где я их видел, вода была горячей, как кипяток. И этот запах… он до сих пор в носу.

Лина кивнула, вспоминая пар над заливом Сан-Франциско – металлический, сладкий, чужой. Она направила фонарь на воду, и её дыхание замерло. Волны дрожали, складываясь в мелкие спирали, которые поднимались на несколько сантиметров над поверхностью, дрожали, как живые, а затем опадали с тихим шипением, оставляя за собой слабые голубые искры. Это было похоже на то, что она видела в заливе, но здесь, вблизи, эффект был сильнее, почти гипнотическим.

– Хорхе, смотри, – прошептала она, её голос дрожал от возбуждения. – Это их следы. Вода реагирует, как будто помнит их.

Хорхе бросил взгляд через плечо, его лицо потемнело, морщины углубились.

– Я говорил тебе, после них она стала другой. Как будто живая. Или проклятая.

Лодка плыла дальше, гул усиливался, становился глубже, пронизывающим, как вибрация огромного колокола, спрятанного под волнами. Лина достала пробирку и зачерпнула немного воды, заметив, как жидкость внутри засветилась слабым голубым светом. Она поднесла её ближе к глазам, и её сердце заколотилось – внутри пробирки вода начала формировать крошечные кристаллы, тонкие, как паутина, которые тут же распадались, оставляя за собой лёгкий звон, едва уловимый, но знакомый. Это был тот же звук, что она слышала от куска материала в своей квартире, тот же, что исходил от трубок ксавирров.

– Они что-то оставили в ней, – сказала она, больше себе, чем Хорхе. – Какой-то след. Энергию, память… я не знаю.

Хорхе промолчал, его взгляд был прикован к воде. Он знал эти места лучше, чем кто-либо – каждый риф, каждое течение, каждый изгиб побережья. Но теперь океан казался чужим, как будто кто-то переписал его правила. Лодка замедлилась, и он заглушил мотор, позволяя ей качаться на волнах. Тишина ударила по ушам, прерываемая только гулом, который теперь был повсюду – в воздухе, в воде, в их костях.

– Мы здесь, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Это то место.

Лина включила датчик на полную мощность, и экран загорелся красным: температура воды подскочила до 52 градусов, давление падало, как будто что-то тянуло её вниз, а затем вверх, а электромагнитные волны рисовали хаотичные пики. Она направила фонарь на поверхность и замерла. Вода здесь не просто дрожала – она пела. Тонкий, высокий звук исходил от пузырьков, поднимающихся с глубины, лопающихся на поверхности и оставляющих за собой голубое свечение, которое растекалось, как масло, прежде чем угаснуть. Лина протянула руку, и её пальцы коснулись воды – она была горячей, но не обжигала, а вибрировала, как натянутая струна, отзываясь на её прикосновение мелкими волнами, которые побежали к лодке.

– Это их работа, – сказала она, её голос дрожал от смеси страха и восторга. – Они изменили её. Вода… она живая, Хорхе. Или стала такой после них.

Хорхе смотрел на неё, его лицо было маской из теней и усталости.

– Я говорил тебе, они не отсюда. Они забрали воду, но оставили… это. Я не знаю, что хуже.

Лина не ответила, её взгляд упал на что-то, плавающее у борта лодки, чуть правее носа. Она направила фонарь и увидела его – обломок, размером с две ладони, чёрный, с зелёными прожилками, похожий на кусок корпуса корабля ксавирров. Он покачивался на волнах, испуская слабый свет, пульсирующий в ритме с гулом, а вокруг него вода закручивалась в спирали, как будто притягиваемая невидимой силой. Лина схватила сачок из рюкзака Хорхе и осторожно подтянула обломок к себе, стараясь не касаться его руками. Он был больше, чем тот кусок, что она нашла в Сан-Франциско, и сложнее – его края были неровными, как будто оторванными, а поверхность покрыта тонкими трещинами, из которых сочился зеленоватый свет, мерцающий, как дыхание.

– Осторожно, – предупредил Хорхе, отшатнувшись назад. – Эта штука… она живая. Я видел, как их искры падали в воду. Они что-то делают с ней.

Лина подняла обломок в сачке, держа его на расстоянии. Он был лёгким, почти невесомым, но тёплым, как человеческая кожа, и излучал слабую вибрацию, которую она чувствовала даже через рукоятку сачка. Она поднесла его ближе, и обломок издал тихий звон – высокий, чистый, как звук хрустального бокала, но с глубокой, резонирующей нотой, от которой у неё закружилась голова. Вода в пробирке, стоявшей на дне лодки, задрожала, отзываясь на этот звук, а затем начала подниматься вверх тонкой нитью, изгибаясь в воздухе, пока не коснулась обломка. При соприкосновении раздалось лёгкое шипение, и вода впиталась в трещины, заставив зелёный свет вспыхнуть ярче, а затем угаснуть до мягкого мерцания.

– Это не просто металл, – сказала Лина, её голос дрожал от возбуждения. – Это часть их технологии. Или их самих. Смотри, как он взаимодействует с водой – как будто они связаны!

Она опустила сачок и достала из своего рюкзака плотный пластиковый контейнер, осторожно переложив обломок внутрь. Её пальцы случайно коснулись его края, и она почувствовала лёгкий укол, как от статического электричества, но глубже – как будто что-то пробежало по её нервам, оставив послевкусие чужого присутствия. Она отдёрнула руку, но глаза её горели – это был ключ, она знала это. Ключ к пониманию ксавирров, их цели, их связи с водой.

Хорхе покачал головой, его рука сжала рукоять ножа, висящего на поясе.

– Я не хочу знать, что это. Я хочу, чтобы они ушли. Они забрали мой океан, мою жизнь. А ты играешь с их игрушками.

– Это не игрушки, – возразила Лина, её голос стал твёрже. – Это ответы. Если мы поймём их, мы сможем остановить их.

Хорхе открыл рот, чтобы возразить, но его слова утонули в резком усилении гула. Лодка качнулась, как будто что-то огромное прошло под ней, подняв волну, которая чуть не опрокинула их. Лина схватилась за борт, а Хорхе выругался по-испански, вглядываясь в темноту. Вдалеке, на горизонте, багровая тень начала расти – корабль ксавирров поднимался из ночи, его угловатый корпус чернел на фоне неба, а сотни трубок, светящихся бледно-зелёным, уже опускались к воде, начиная свой жуткий танец.

– Они вернулись, – прошептал Хорхе, его голос сорвался на хрип. – Нужно уходить. Сейчас же.

Лина сжала контейнер с обломком, её сердце колотилось в груди. Она знала, что должна бежать – разум кричал об опасности, о том, что они с Хорхе ничто против этих существ. Но её любопытство, её одержимость, тянули её остаться, посмотреть, прикоснуться к этой тайне ещё ближе. Она посмотрела на Хорхе, на его перекошенное лицо, и кивнула.

– Заводи мотор, – сказала она тихо. – Но я ещё не закончила с ними.

Хорхе повернул ключ, мотор взревел, и лодка рванула назад, к берегу, унося их от корабля, чьи трубки уже пели свою песню, а вода отвечала, поднимаясь к небу. Лина держала контейнер, чувствуя, как обломок внутри вибрирует, как будто зовёт своих хозяев. Она знала: это только начало. Ответы были близко, и она не остановится, пока не найдёт их все.

Первые намёки на план пришельцев

Лодка "Луз де ла Луна" мчалась к берегу Сан-Педро, её мотор ревел, заглушая гул ксавиррского корабля, который остался позади, поднимаясь над океаном, как багровая тень смерти. Лина Сантос сидела на носу, сжимая пластиковый контейнер с обломком, её пальцы побелели от напряжения, а синие волосы прилипли к лицу от солёного ветра и пота. Хорхе Мендес, сгорбившись у штурвала, бросал нервные взгляды через плечо, его обветренные руки дрожали, но держали курс. Гул всё ещё отдавался в их костях, глубокий и настойчивый, а вода за кормой светилась слабым голубым светом, как будто прощаясь с ними – или предупреждая.

Когда пирс показался впереди, Хорхе сбросил скорость, и лодка мягко ткнулась в деревянные сваи. Лина спрыгнула на берег, её ноги подкосились от усталости, но она тут же выпрямилась, стряхивая слабость. Хорхе заглушил мотор и последовал за ней, его лицо было серым, как пепел, глаза – красными от бессонницы и страха.

– Мы живы, – выдохнул он, вытирая лоб рукавом. – Но я больше туда не поплыву. Хватит с меня этих дьяволов.

Лина кивнула, но её мысли были далеко – с обломком, который лежал в контейнере, тёплый и живой, как сердце какого-то неведомого существа. Она посмотрела на Хорхе, пытаясь смягчить тон:

– Спасибо, что показал мне. Я понимаю, как это тяжело. Но этот обломок… он может рассказать, что они задумали. Мне нужно его изучить.

Хорхе фыркнул, его голос был хриплым от злости:

– Изучить? Ты видела их корабль! Они забрали воду, оставили этот… этот кошмар! А ты хочешь играть с их игрушками? Они не люди, Лина. Они даже не звери. Они… что-то другое.

– Именно поэтому я должна понять, – ответила она, её глаза вспыхнули золотыми искрами. – Если мы не узнаем, зачем они здесь, мы не сможем их остановить.

Хорхе покачал головой, но не стал спорить. Он махнул рукой в сторону своей хижины, стоявшей в двадцати метрах от пирса.

– Делай что хочешь. У меня есть стол и свет. Но если они придут за нами из-за этой штуки, я тебя не спасу.

Лина последовала за ним, её шаги были быстрыми, почти торопливыми. Хижина Хорхе была маленькой, с потемневшими от времени стенами, пахнущими рыбой и ромом. Внутри было тесно: старый телевизор в углу, деревянный стол, заваленный сетями и инструментами, пара стульев с вытертой обивкой. Хорхе включил лампу, висящую над столом, и её жёлтый свет осветил комнату, отбрасывая длинные тени. Лина поставила рюкзак на пол, достала свои приборы – портативный спектрометр, ультрафиолетовую лампу, цифровой микроскоп – и аккуратно вынула контейнер с обломком.

Она открыла крышку, и слабый зеленоватый свет вырвался наружу, осветив её лицо. Обломок лежал неподвижно, но пульсировал – медленно, ритмично, как дыхание спящего зверя. Его чёрная поверхность с зелёными прожилками казалась гладкой, но под светом лампы проступали тонкие трещины, похожие на капилляры, из которых сочился свет. Лина поднесла к нему руку, не касаясь, и почувствовала тепло, исходящее от него, и слабую вибрацию, которая отдавалась в её пальцах.

– Давай посмотрим, что ты такое, – пробормотала она, включая спектрометр.

Прибор загудел, анализируя состав обломка, и через минуту выдал данные на экран. Лина нахмурилась, её брови сдвинулись. Основной материал был неизвестен – смесь металла и органики, с атомной структурой, не похожей ни на что в земных таблицах. Но были следы: углерод, водород, кислород – элементы воды, вплавленные в поверхность, как будто обломок впитал её в себя. Она переключила спектрометр на анализ излучения, и цифры заплясали: слабые гравитационные волны, исходящие от обломка, микроскопические, но устойчивые.

– Гравитация, – прошептала она, её голос дрожал от возбуждения. – Они манипулируют пространством. Это объясняет, как их корабли парят.

Хорхе, стоявший у двери с бутылкой рома в руке, бросил взгляд на обломок.

– И что это значит? Они летают, да. Но зачем им вода?

Лина не ответила сразу. Она достала пробирку с водой, собранной в месте контакта, и поднесла её к обломку. Как только капля коснулась поверхности, раздалось шипение, и вода впиталась в трещины, заставив зелёный свет вспыхнуть ярче. Обломок издал звон – высокий, чистый, с глубокой нотой, от которой у Лины закружилась голова. Вода в пробирке задрожала, начала подниматься тонкой нитью, изгибаясь в воздухе, как живая, и Лина заметила, как внутри неё формируются кристаллы – крошечные, сияющие, которые тут же распадались.

– Они не просто забирают воду, – сказала она, её голос стал твёрже. – Они используют её. Этот обломок… он реагирует на неё, как будто они связаны. Может, вода – их топливо? Или… что-то большее?

Она подключила микроскоп и направила его на обломок. Под увеличением трещины раскрылись – это были не просто повреждения, а каналы, тонкие, как волоски, внутри которых двигалась серебристая жидкость, похожая на ту, что текла в телах ксавирров. Лина замерла, её дыхание сбилось. Она вспомнила их прозрачные тела, пульсирующие кристаллы в груди, манипуляторы, выпускающие искры. "Это не просто технология, – подумала она. – Это часть их самих. Биомеханика."

– Хорхе, – сказала она, не отрывая глаз от микроскопа. – Ты говорил, что их искры падали в воду. Что она шипела и пузырилась?

– Да, – кивнул он, отпивая ром. – Как кипяток. И запах стал сильнее.

Лина достала ультрафиолетовую лампу и направила её на обломок. Свет выявил скрытые узоры – спирали, круги, звёзды, выгравированные на поверхности, едва видимые невооружённым глазом. Они загорелись голубым, и обломок завибрировал сильнее, издавая серию звуков – не просто звон, а последовательность, как сигнал. Лина схватила телефон и записала его, её сердце заколотилось.

– Это не случайность, – сказала она. – Это язык. Или инструкция. Они оставляют следы в воде, активируют её. Но для чего?

Она вспомнила слова Рави о вибрирующих молекулах, о памяти воды. Её мозг заработал быстрее, выстраивая гипотезу. "Они фильтруют соль, берут чистую воду, но оставляют в остатках что-то своё – энергию, элемент, программу. Они не просто добывают её. Они готовят её. Для чего-то большого." Она посмотрела на карту Тихого океана, висящую у неё дома в памяти, и точки появления кораблей сложились в узор – сеть, охватывающая ключевые течения.

– Они хотят всю воду, – прошептала она. – Не просто часть. Они собираются забрать океаны. Но зачем?

Хорхе поставил бутылку на стол, его глаза расширились.

– Всю воду? Они оставят нас умирать?

– Не знаю, – призналась Лина. – Но этот обломок – ключ. Если я разберусь, как он работает, мы поймём их план.

Она закрыла контейнер, но гул снаружи внезапно усилился, сотрясая стены хижины. Стёкла задрожали, лампа мигнула, а обломок в контейнере засветился ярче, как будто откликнулся на зов. Лина бросилась к окну и увидела его – корабль ксавирров, парящий над деревней, его трубки опускались к берегу, где вода уже начала подниматься в воздух. Хорхе выругался, схватив нож.

– Они нашли нас, – сказал он, его голос сорвался. – Из-за этой штуки!

Лина сжала контейнер, её разум кричал бежать, но тело рвалось к ответам. Она знала: это был не конец, а начало чего-то большего. И она должна была быть готова.

Глава 3: Собиратели

Описание работы собирателей

Багровое зарево над Сан-Педро сгустилось до густоты свежесвернувшейся крови, его свет заливал деревню зловещим сиянием, от которого тени казались живыми, дрожащими, как будто готовыми сорваться с земли и улететь в ночь. Лина Сантос и Хорхе Мендес стояли у окна его хижины, их лица освещались отблесками лампы и мерцающим светом собирателя – огромного ксавиррского корабля, зависшего над берегом в сотне метров от пирса. Гул, низкий и проникающий, сотрясал стены, заставляя стёкла дрожать в рамах, а старый телевизор в углу мигать, как будто пытаясь поймать сигнал из другого мира. Лина прижала ладони к стеклу, её серые глаза с золотыми искрами впитывали каждую деталь, а разум боролся с инстинктом бежать, подталкиваемый неукротимым любопытством. Хорхе стоял рядом, сжимая рукоять ножа, его обветренное лицо было напряжено, а дыхание – тяжёлым, как у человека, знающего, что он смотрит на конец всего, что ему дорого.

Собиратель был чудовищем из кошмаров, но в его чудовищности была холодная, математическая точность, которая завораживала Лину. Собиратель был массивен – больше километра в длину, его форма напоминала пирамиду с узким основанием и расширяющейся вершиной, где пульсировал огромный, как большой дом, кристалл, испускающий багровый свет, синхронный с гулом.

Поверхность корабля была чёрной, но не однородной – она блестела, как обсидиан, с тонкими трещинами, из которых вырывались струи пара, поднимающиеся вверх и растворяющиеся в багровой дымке. Пар пах металлом и сладостью, тем самым запахом, что Лина и Хорхе чувствовали в океане, но здесь он был гуще, почти осязаемым, оседающим на коже липкой плёнкой. Вдоль бортов тянулись ряды выступов, похожих на рёбра гигантского скелета, которые медленно раскрывались и закрывались, обнажая внутренние полости, где мелькали зеленоватые вспышки – как молнии, пойманные в ловушку. Лина заметила, что эти "рёбра" не просто дышали – они фильтровали воздух, втягивая его с тихим свистом и выпуская обратно, уже очищенным от влаги, сухим и горячим.

Но главное было внизу, где собиратель касался воды. Сотни трубок – нет, тысячи, Лина не могла сосчитать точно – опускались из нижней части корпуса, каждая толщиной с человеческую руку, но гибкая, как змея, покрытая мелкими чешуйками, которые переливались в свете кристалла. Эти трубки не просто висели – они двигались, извиваясь, как живые, их концы вибрировали, издавая высокий, пронзительный звук, который накладывался на гул, создавая диссонанс, от которого у Лины звенело в ушах. Этот звук был не случайным – он был песней, зовом, которому вода не могла сопротивляться. Она поднималась к трубкам тонкими нитями, но не хаотично, а с изяществом, как будто исполняя ритуал: нити закручивались в спирали, складывались в круги, звёзды, сложные узоры, напоминающие символы, которые Лина видела на обломке под ультрафиолетом. Внутри этих нитей мелькали крошечные кристаллы, сияющие голубым светом, которые исчезали, едва касаясь трубок, оставляя за собой слабый шлейф свечения.

Лина прищурилась, пытаясь разглядеть процесс ближе. Вода не просто втягивалась – она преображалась. Когда нити достигали трубок, они сжимались, превращаясь в серебристый туман, который поднимался вверх по каналам, скрытым внутри корпуса. Туман был плотным, почти жидким, и Лина заметила, как он сгущался в сферах – светящихся белым светом шарах размером с футбольный мяч, которые медленно поднимались к вершине пирамиды. Там, у кристалла, сферы исчезали с лёгкой вспышкой, и кристалл вспыхивал ярче, как будто питался ими. Она вспомнила обломок, его реакцию на воду, и гипотеза в её голове начала обретать форму: "Они конденсируют её. Преобразуют в энергию или материал. Но для чего?"

Она повернулась к Хорхе, её голос дрожал от напряжения:

– Ты видишь это? Они не просто забирают воду. Они… обрабатывают её. Как фабрика.

Хорхе не ответил, его взгляд был прикован к берегу, где вода отступала, обнажая песок, усеянный мёртвой рыбой. Рыбы светились слабым голубым светом, их чешуя блестела, как будто пропитанная чем-то чужим, а глаза были пустыми, стеклянными. Он сжал нож сильнее, его костяшки побелели.

– Они убивают всё, – выдавил он. – Мой океан… он умирает.

Лина покачала головой, её мысли метались.

– Нет, это не убийство. Это… сбор. Они что-то строят из неё. Или питают.

Она заметила ещё одну деталь: собиратель не забирал всю воду подряд. Некоторые участки оставались нетронутыми, а другие высыхали до дна, обнажая трещины в песке, из которых поднимался слабый пар. Лина вспомнила слова Рави о фильтрации соли, о вибрирующих молекулах, и поняла: они выбирают. Чистую воду, свободную от примесей, они забирали, а остальное оставляли, но изменённое, пропитанное их следами. Она видела, как на берегу оставшиеся лужи начали светиться, дрожать, формировать мелкие кристаллы, которые тут же распадались, оставляя за собой слабый звон – тот же, что исходил от обломка.

Трубки собирателя двигались не хаотично – их движения были скоординированы, как у роя насекомых, подчиняющихся единой воле. Лина заметила, как некоторые из них поднимались выше, втягивая влагу прямо из воздуха, а другие опускались глубже, проникая в песок, где вода ещё пряталась под поверхностью. Процесс был всеобъемлющим, неумолимым, и Лина почувствовала укол ужаса: если они способны забрать воду из воздуха, из земли, из всего, что её содержит, то что останется людям?

Внезапно собиратель издал новый звук – резкий, как треск ломающегося стекла, и кристалл на его вершине вспыхнул ослепительно ярко. Лина прикрыла глаза рукой, а когда свет угас, она увидела, как из центра корпуса вырвался луч багрового света, устремившийся в небо. Луч исчез в дымке, но Лина знала: это не конец. Это передача. Вода, преобразованная в сферы, уходила куда-то дальше – может, на их планету, может, в другое измерение. Она вспомнила гравитационные волны от обломка и подумала: "Порталы. Они открывают порталы."

Гул стих на мгновение, и собиратель начал подниматься выше, его трубки втянулись с тихим свистом. Вода на берегу перестала подниматься, но оставшиеся лужи продолжали светиться, дрожать, петь свою странную песню. Лина сжала контейнер с обломком, её разум кричал от вопросов: "Сколько их? Сколько воды они заберут? Что будет, когда они закончат?" Она знала, что ответы где-то там, в этом гуле, в этом свете, и она должна их найти.

Хорхе отступил от окна, его голос был хриплым:

– Они ушли. Но это не конец, да?

Лина покачала головой, её глаза всё ещё были прикованы к берегу.

– Нет. Это только начало. И скоро весь мир это почувствует.

За окном багровое небо медленно растворялось в ночи, но светящиеся лужи и мёртвая рыба остались – первые знаки того, что собиратели оставляли за собой не просто пустоту, а изменённую реальность. Лина знала: хаос уже близко, и он начнётся там, где вода была жизнью.

Когда собиратель исчез в багровой дымке, оставив за собой тишину, нарушаемую только слабым звоном светящихся луж, Лина и Хорхе не могли знать, что в этот самый момент тысячи километров от Сан-Педро мир начинал трещать по швам. В прибрежных городах, где океан был дыханием жизни, люди просыпались от криков и шума – вода отступала, оставляя за собой хаос, а реки и озёра, вдали от берегов, начинали исчезать, как будто кто-то выдернул пробку из гигантской ванны. Ужас, рождённый собирателями, расползался по планете, и Лина, сжимая обломок, чувствовала, что её открытие было лишь каплей в море грядущей катастрофы.

Исчезновение воды

Когда собиратель над Сан-Педро растворился в кроваво-красном небе, оставив за собой лишь светящиеся лужи и мёртвую рыбу, мир за пределами этой маленькой деревни уже трещал по швам. Лина Сантос и Хорхе Мендес, стоя у окна хижины, не могли слышать криков, доносящихся из прибрежных городов, не могли видеть, как улицы заполняются людьми, чьи жизни рушились вместе с уходом воды. Но хаос, рождённый ксавиррами, не ждал их понимания – он распространялся, как пожар, пожирающий сухую траву, и первые искры уже вспыхнули там, где океан был больше, чем просто пейзаж – где он был дыханием, кровью, основой всего.

В Сан-Франциско утро началось с тишины – не той, что приносит покой, а той, что предвещает бурю. Рыбаки на пирсе Фишерманс-Уорф заметили, как залив отступает, обнажая илистое дно, усеянное ржавыми якорями и обрывками сетей. Сначала это было медленно – вода уходила, как при отливе, но затем ускорилось, оставляя за собой трещины в земле, из которых поднимался слабый пар, пахнущий металлом и сладостью. Люди выбегали из домов, снимали на телефоны, кричали, пока над городом не завис собиратель – его чёрный корпус закрыл солнце, а трубки запели свою жуткую песню. Вода из залива поднималась к нему, танцуя в воздухе, а оставшиеся лужи светились голубым, дрожали, как живые. Через час набережная опустела – рыбацкие лодки лежали на боку, как мёртвые киты, а туристы и местные бежали прочь, оставляя за собой сумки и крики. Мост Золотые Ворота, символ города, стоял над высохшей бухтой, его опоры обнажились, покрытые ракушками и водорослями, которые начали светиться и рассыпаться в пыль.

В Рио-де-Жанейро хаос пришёл с шумом. Пляжи Копакабаны и Ипанемы, обычно полные смеха и музыки, превратились в арену паники, когда океан отступил на сотни метров, обнажая песок, усеянный мёртвой рыбой и странными кристаллами, которые лопались с тихим звоном. Люди кричали, дети плакали, а собиратель над Атлантикой поднимал воду в небо, его багровый кристалл пульсировал, как сердце демона. Вода не просто уходила – она оставляла за собой следы: песок становился горячим, воздух – сухим, а те, кто касался светящихся луж, чувствовали лёгкое покалывание, как от слабого тока. Вскоре улицы заполнились толпами, машины гудели, пытаясь выбраться из города, а местные радиостанции захлёбывались от сообщений: "Океан уходит! Это конец!"

В Токио ночь была разорвана светом собирателя над Японским морем. Его трубки опустились к воде, и она ответила, поднимаясь в узорах, которые напоминали древние иероглифы, прежде чем исчезнуть в корпусе. Рыбаки, возвращавшиеся с ночного лова, бросали лодки, видя, как их улов – осьминоги, кальмары, макрель – всплывает мёртвым, светясь голубым, как фонари в темноте. Вода отступала от берегов, оставляя за собой пустоту, и вскоре река Сумида, текущая через город, начала мелеть. Люди смотрели с мостов, как её русло обнажается, а ил на дне светится, испуская пар. В новостях показывали кадры: озеро Бива, крупнейшее в Японии, теряло воду с ужасающей скоростью, его поверхность дрожала, а затем покрывалась трещинами, из которых поднимались тонкие нити, уходящие в небо, где багровая дымка скрывала собирателей.

Не только океаны страдали. Вдали от берегов, где реки и озёра питали жизнь, вода исчезала, как будто кто-то выдернул пробку из земли. В дельте Амазонки, где джунгли дышали влагой, притоки начали высыхать, оставляя за собой сухую глину и мёртвых пираний, чьи зубы блестели в голубом свете. Местные племена, живущие у воды, бросали свои дома, не понимая, почему река, их мать, уходит в небо. В России озеро Байкал, древнее и глубокое, начало светиться по краям, его вода дрожала, а затем поднималась вверх, оставляя за собой пустые берега, усеянные светящимися кристаллами. В Африке река Нил мелела на глазах, её русло трескалось, а рыбаки в Каире кричали о демонах, забирающих жизнь.

Хаос распространялся не только из-за потери воды – он рождался из её изменений. Там, где собиратели проходили, оставшаяся вода становилась другой: горячей, вибрирующей, светящейся. Люди, пытавшиеся набрать её в вёдра, замечали, что она не утоляет жажду, а оставляет во рту металлический привкус и странное покалывание. В Мумбаи дети, игравшие у светящихся луж, начали кашлять, их кожа покраснела, а родители в панике уводили их прочь. В Сиднее учёные зафиксировали первые случаи: вода, оставленная ксавиррами, испарялась быстрее обычного, унося с собой влагу из воздуха, делая его сухим, как в пустыне. Прибрежные города задыхались – рыба исчезала, растения вяли, а люди теряли разум от страха и жажды.

В Сан-Педро Лина и Хорхе не видели этих далёких катастроф, но чувствовали их эхо. Радио в хижине ожило, прерывистый голос вещал на испанском: "Сообщения из Гуаякиля – вода уходит от берегов! Люди бегут в горы!" Хорхе выключил приёмник, его рука дрожала.

– Они заберут всё, – сказал он, его голос был пустым. – Мой океан… мой дом…

Лина сжала контейнер с обломком, её мысли метались. Она знала, что собиратели не остановятся на берегах – их сеть охватывала планету, и хаос был лишь побочным эффектом их плана. Она вспомнила луч багрового света, ушедший в небо, и гравитационные волны от обломка. "Это не просто сбор, – подумала она. – Это начало чего-то большего." Мир рушился, но Лина чувствовала: ответы близко, и она должна их найти, пока ещё есть время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.