Губарев Дмитрий
Средняя муниципальная школа общего образования

Вот даже прямо не знаю, с чего начать подобное повествование, в рамках понимания «кто я» и влияния среды. Школа. Что это такое? Бесспорно, вопрос идиотский! Большая часть населения посещало это муниципальное заведение. Чем же интересна моя история, и чем она может отличатся от других историй, об этом нежном возрасте, и об этом периоде человеческой жизни? Через это проходил каждый, и у каждого может быть своя, не менее интересная история. Однако, я хочу разобраться в себе, и рассказать кто я, рассказать именно мою историю, тем самым, возможно, оставив после себя долю понимания, того кем я был. Определенно, любое повествование, текст, музыка, имеет ряд ограничений для восприятия, но иных способов передать, что я видел, что я знаю, и возможно, кто я, я не ведаю. Потому буду пользоваться теми средствами, которыми хоть как-то владею.

Школа. Это такое место, это начало пути любого человека, начало всегда прекрасно, начало окутано тайной и новизной. Начало любого движения вперед, дает какую-то надежду, начало говорит о том, что весь путь еще впереди. Да, сразу становится понятно, что будет сложно, что будут несбывшиеся надежды, разбитые мечты, муки первой любви, разочарования, предательство друзей, будет очень больно, но в начале, ну кто думает об этом в начале, кто об этом может знать в начале. Кто может просчитать все это вначале? Родители, конечно, отводя своего ребенка в школу, все это отлично понимают, и все знают, ну хотя бы отдаленно, но большей частью, у них нет даже в мыслях, омрачать своему чаду эйфорию начала. Начало всегда удивительно. Конечно, не буду спорить, это только версия, она может отличатся от мировосприятия других людей, учеников. Кто-то, может быть, учился в школе, где были другие нравы, другие учителя, другая обстановка, может быть в светлом социалистическом прошлом подобных вещей вообще не могло иметь место быть. Кто знает.

Мне довелось посещать подобное учебное заведение, можно сказать, на стыке времен. Шел я в первый класс, при союзе, а заканчивал свое обучение уже в эпоху оголтелого, варварского капитализма девяностых. В социуме страны происходили страшные вещи. Однако, они не казались такими ужасными, во всяком случае мне лично. Может быть именно потому, что впереди было еще очень многое, неизведанное, что-то такое, что прямо дух захватывало. Сразу скажу это была надежда, но потом как-то её становилось всё меньше и меньше. Школа была не хуже и не лучше, чем другие, нет, ну конечно, когда я шел в первый класс, считалось, что именно в этой школе очень сильные учителя по точным дисциплинам, математике, физике, а вот когда я заканчивал это, уже больше увеселительное заведение, учителей, которые, действительно, пытались доносить знания, было, ну может быть, из всех тех, кто вел предметы у старшеклассников, один, от силы два, не более того. Приемы педагогической практики остальных, вызывали, во всяком случае, у меня, много вопросов. Нет, конечно, не сразу, а уже потом, когда я закончил обучение, когда уже имел основания жизненного опыта для ведения анализа и диалога по этому вопросу, а тогда, было вообще очень забавно, и вообще замечательно. Впереди было что-то такое, была целая жизнь, и повторюсь – надежда.

Я отчетливо помню свою первую учительницу, свой первый «первый класс», свои ощущения, свои страхи, свою первую любовь, свое первое домашнее задание. Как это было!!! Не как это было хорошо, или как это было плохо, а просто: «Как это было!!!»

Звали мою первую учительницу Татьяна Владимировна. Фамилию не помню. Нет, конечно, могу найти, но зачем это. Да и вообще, имена и фамилия в моем повествовании будут изменены, или попросту не озвучены, по этическим причинам, но явки и пароли некоторых из них я произнесу, потому, как страна должна знать своих героев, уж те, кого я упомянул, это выдающиеся люди, о них стоит вести речь. Некоторых уже попросту нет в живых, потому не вижу причин, по которым не могу придать огласки их инкогнито. Про выдающихся, это мне вспомнился мой преподаватель истории в ВУЗе, Доцент кафедры истории Кудинов Ю.П. он нам так и говорил, в конце вашего обучения, я буду знать только выдающихся из вас, в ту или иную сторону.

Мне отводили в школу мама, папа и дедушка, почему бабушка не присутствовала, сказать не могу. Тут следует отметить один момент, до того, как меня туда повести, родители покупали мне необходимые и достаточные для обучения предметы. Тетрадки с промокашками, карандаши, линейки, ручки, пенал и портфель. Это было вообще что-то из другого мира, из взрослого мира, портфель. У меня был портфель, коричневый, он конечно, был сделан из дешевого кожзаменителя, но как пахли эти вещи. Чем-то взрослым, таким новым, непонятным. Запах этих вещей я помню до сих пор. Еще была черная сумка, специальной, очень необычной конструкции, тоже из кожзаменителя, для ношения сменной обуви. Сменная обувь. Каким изощренным нужно быть педагогом, чтобы придумать это культурное явление. Сменную обувь приходилось таскать с собой. Бесспорно, я понимаю, что сменная обувь была нужна для того, чтобы в классах было не так грязно, чтобы ученики не тащили ошметки весенне-осеней жизнедеятельности в помещение, но как это объяснить ребенку, который каждый день должен был таскать с собой вот это вот. Почему нельзя в школе организовать ящики, закрывающиеся на ключ, для исключения воровства, зачем каждый день таскать «сменку» с собой, зачем?

Нас первоклассников построили в девять часов на школьном дворе, на стадионе, он был у нас прямо перед школой. Называлось это мероприятие линейкой. Было очень страшно. Волнения моего не было предела, ну в школу, в первый раз, с вечера были приготовлены ручки, тетради, тетради были с обложкой, полиэтиленовой. Были наглажены брюки школьной формы, конечно, не мной, а мамой, была приготовлена обувь, которая не была удобной. У меня иногда складывается такое впечатление, что те люди которые занимаются изготовлением обуви, они думают о чем угодно, но не об удобстве ношения оной. Вечером я не мог заснуть, в школу в первый раз, я даже представить себе не мог, что меня там ждет. Мне не с чем было это сравнивать. Сравнивать было не с чем! Вот, к примеру, когда я поступил в институт, обучение там мне уже было с чем сравнивать, оно определенно отличалось от школьного, но, по сути, в общем-то, было очень похожим, а тут вообще сравнить не с чем.

На этой линейке Петр Васильевич Романов, в бытность еще директор школы, человек бесконечно интеллигентный, образованный, произносил речь, которая вообще была не понятная для меня того возраста, да и не слушал я её, или не слышал. Вообще, строгий, не молодой дядька, в очках, от которого веяло сталинской эпохой, несколько пугал. Во-первых, своим статусом директора школы, а во-вторых таких серьезных дядек, я еще в своей жизни никогда не видел. Да и что такое сталинская эпоха я тогда тоже не имел ни малейшего представления. Просто он был «директором» как часто ребенок в семь восемь лет видит директора, да еще и директора школы. Выступали заведующие учебной частью, они говорили много пафосных вещей, о учебе, обо всем, о чем в таких случаях говорят. Говорили они это, только не мне, даже не «нам» – первоклассникам, или учителям, не учащимся старших классов, потому как нигилизм последних вообще отрицал авторитеты, говорили они это, большей частью, себе. Затем, звучал первый в моей жизни и последний «первый звонок». Потому что больше в моей жизни «первых звонков» не было. Понимал ли я в тот момент это, осознавал ли, да нет, конечно. Это сейчас я что-то пытаюсь понять, память рождает образы, выплывают в сознание какие-то обрывки воспоминаний, как будто кадры старой, пошарпанной киноленты, местами чёрно-белой, местами очень яркой, с пышно-вычурными цветами.

Несколько позже П.В. Романов был смещен с должности директора по причине выхода на пенсию, а еще он перенес инфаркт инфаркта. Примерно в период развала СССР, и вот именно исчезновение этого директора, было событием, разделяющим эпохи, на до и после. Заняла его место, здоровенная такая бабища, Юрьева Ириада Вячеславовна, очень похожая на цыганку, которые в то время, в этнических «костюмах», приставали к прохожим, вымогая деньги. Как выяснилось в последствии, она и проживала в районе города, где обитали цыганские семейства, даже построила там дом, хотя отец её работал на Стройуправлении Потребсоюза в ПТО. Что такое цыганские дома на Зубчаниновском шоссе в Самаре, это дворцы. Построенные, большей частью, на не трудовые доходы девяностых годов, на выручку от продажи контролируемых веществ. Запрещенные препараты. Ух, сколько их хлынуло к нам в начале девяностых, сколько молодежи померло от этой гадости и отсутствия обоих долей головного мозга. Возможно, я не прав, может быть, я ошибаюсь, мои соображения, это только версия, но мне лично, кажется, что именно она стояла за распространением контролируемых веществ среди учеников, и если не получала с подобной торговли полагающиеся материальные вознаграждения, то всё это происходило с её молчаливого согласия. Может быть, она боялась тех, кто занимался этим вопросом, может быть сама участвовала, но именно с её приходом на должность директора, в школе стали происходить лютые вещи, расскажи я про которые родителям, ну те бы мне попросту не поверили. Времена были смутные, новые, на стыке эпох, когда рушились светлые коммунистические идеалы, в нашу жизнь вторгалась эпоха оголтелого рынка девяностых. Это был даже не капитализм, описать оное у меня не хватает слов в рамках дозволенного, но давайте по порядку.

Мой первый класс, класс для меня был первым не только в отношении сообщества, как общественной формации учеников, это было и первое помещение. Со стульями, партами, хотя это уже были не парты конструктивно, а просто столы. Это были первое помещение с запахами класса, влажной доски, свежей, местами не высохшей краски на полах, это написанные мелом на доске поздравления с первым днем знания, это первый урок, на котором, как я помню, мы рисовали. Я нарисовал луг, домик, солнце, и самолет в небе, на самолете, нарисовал пулеметы, я так всегда рисовал самолет, потому как видел подобное в кино про Великую Отечественную Войну. Наша первая учительница, спрашивая меня, что я нарисовал, поинтересовалась, а что это за штуки на крыльях, и как бы подталкивая меня к правильному ответу: «ведь это мирный самолет?» Как просто манипулировать детьми, подводя их подобным образом к тому, что они должны сказать, по мнению взрослого, используя определенные рычаги влияния, они простые, в общем-то, добрые, в них нет ничего такого, но подобным образом, действуя через мой страх быть неправильно понятым, моя первая учительница подвела меня под мою первую в моей жизни ложь. Я согласился с ней и сказал, что на крыльях – это антенны. Ну не были это антенны, я рисовал пулеметы, это были пулеметы. Чего я испугался в тот момент, почему я соврал. Я не сделал ничего плохого, моя ложь никому не навредила, наоборот, казалось бы, должно стать лучше, ведь мирное небо, мирный самолет, с антеннами, но я рисовал пулеметы, почему я вот так вот взял и вспомнил этот момент, зачем я его вспомнил, и почему сейчас мне за него стыдно. Моя первая учительница, добрейшей души человек, вынудила меня испугаться и солгать. Чего я испугался и почему я солгал, да ну и что, что на крыльях у самолета пулеметы, что в мирное время военные самолеты не летают, да еще как летают, и не только с пулеметами, а с таким страшным оружием, осознать которое детский ум не в состоянии. Так вот, если разобраться, да у нас мир только потому, что эти самые самолеты способны летать. Однако, я соврал. Мне не то, что, вот, стыдно за этот поступок, он был не один десяток лет назад, да я вообще о нем вспомнил недавно, когда готовил этот монолог, но мне все равно стало неприятно. Знаете, такая вот, какая-то, прям вязкая субстанция по спине. Это было давно, я забыл про это, да никто из моих друзей про это не помнит и не знает, одноклассников я вижу раз в пятилетку, да и из них никто об этом, никогда не сможет вспомнить, никто меня, никогда, в этой лжи не упрекнет, но мне противно. Позже я врал еще больше, ложь моя становилась изощрённее, она порождала другую ложь, но все это последующее вранье, особенно-то и не вспоминал, а вот первую вспомнил отчетливо, и противно.

На самом деле, на этом первый урок собственно и закончился. Нам вручили пеналы, пластмассовые, с крышкой линейкой, которая выдвигалась из них. Карандаши и ручки, и букварь! Первую в жизни ученика книгу. Нет, конечно, она не была в моей жизни первая, мне читали книги родители, бабушка, очень хорошо помню Бориса Житкова «Что я видел». Это была замечательная книга с картинками, которая была безвозвратно утрачена, уже в более сознательном возрасте, я нашел её в интернете, скачал файл, но это уже конечно не то, нет ее и сейчас можно купить в книжном магазине, она даже с картинками, но это не те картинки, не такие как были там. Там были другие, такие как зарисовки на полях, были и целые станицы с коллажами, это была замечательная книга, мне ее подарил двоюродный брат, он был старше меня, и ему она была уже не нужна. Еще мне нравилась брошюра из серии «мои первые книжки», «гибель Чапаева» Александровой. Я ее, даже, не так давно, так же, нашел и в интернете и купил, мне прислали оригинал по почте, ну ностальгия у меня такая. Она теперь у меня лежит в столе, в полиэтиленовом пакете, между двумя картонками, чтобы не мялась. Это тонкая как тетрадь книга. «…Чапаев не слышит, чапаевцы спят, дозор боевой неприятелем снят…урал, урал – река…». Еще у моей бабушки была книжка с детскими рассказами, там были такие классные иллюстрации, они были чёрно-белые, наивные, но такие, такие… автор иллюстраций А.Ф. Пахомов. Прошу не путать с С.И. Пахомовым. Это два совершенно разных человека, два совершенно разных художника, они даже не родственники, что меня, если честно, очень радует. Я бы очень иначе расстраивался.

Книга это тоже была из серии «мои первые книжки», это была Валентина Осеева «волшебное слово». Помню рассказ, где мальчик потерял еду, а второй жрал в два горла свою и не думал делиться, а третий молча поделился своим бутербродом. Оба были пионеры. Нет, ну я, конечно, понимаю, что сейчас эти рассказы глупы и наивны, да и мальчик мог сожрать свой бутерброд и, давя на жалость, вымогать еду у других, но тогда и в мыслях такого не могло быть, что вообще так можно. Поделятся ли сейчас дети друг с другом, весьма сомневаюсь. Да и конъюнктура вообще может быть другая, но тогда не принято было жрать «в крысу»! Это вообще осуждалось. Хотя, с другой стороны, родители собрали ребенку бутерброд, родители работали за него, тратили деньги, почему ребенок должен отдавать свой кусок другому, когда тот, растяпа, потерял свой паек. Нуждается ли тот, второй, в подобном, примет ли он сейчас это и как это вообще будет выглядеть теперь. Здесь можно уже совсем много всякого нафантазировать, что тот который поделился, спросит с того, другого. Может быть и взять будет западло, и в дурачках окажется тот который явил широту души и отдал свою пищу, и над ним будут смеяться окружающие. Быть может, тот, который поделился, сделал это только для того, чтобы посрамить мальчика, что не поделился. Как-то все это мерзко. Новые рыночные отношения, все с оглядкой на «бабло», перевернули нашу жизнь с ног на голову. Вранье, один пытается обмануть другого, как это говорят: «развести лоха». Как вся эта грязь проникает в умы, не отмыться от нее. Почему доброту, теперь, воспринимают как слабость. Чему я буду учить своих детей? Я сам затрудняюсь сказать, буду ли я учить их доброте, или наоборот, буду максимально адаптировать ребенка под наш злой, лютый, продажный мир, под рынок, где все измеряется звонкой монетой. Да теперь уже даже не монетой, а эфемерными цифрами на магнитной ленте или чипе. Где уважение определяется наличием большого числа этих самых цифр, у кого больше тот и прав. Прежде чем ругать СССР, вспомните об этом мальчике, что просто поделился бутербродом, не для того чтобы, а просто так. Конечно, можно сказать, что модель СССР была не жизнеспособна, это утопия, ну конечно утопия, но ведь мы сами строим свой мир, мы сами бросаем мусор мимо урны, наши дети гадят в подъездах и рисуют на стенах, не Барак Обама и Ангела Меркель после ремонта оставили мусор в моем подъезде, и его благополучно растащили по всему дому. Соседи, это же мы с вами. Мы – жители моей страны, моего города, района, это, получается, мы с вами не умеем воспитывать детей, что они бухают и колются в грязных подъездах, которые сами и загадили. Не жидомассоны-анунаки-рептилоиды-с-планеты-нибиру выгуливают собак по моему двору, что весь двор усыпан продуктами их жизнедеятельности, вот прям ковром, а там гуляют дети. Это же делаем мы сами. Что кроме комсомола и воспитать некому стало? Почему это я должен убирать за собой, когда насвинячил, есть же уборщица, дворник, депутат, мер, губернатор, президент, я же плачу налоги, почему никто не хочет убирать за мной. Это как это так. Им же платят за это. Ладно, что-то я увлекся. Понесло меня куда-то не туда. Я про книги все, в этих книгах было все так по-доброму, с такими иллюстрациями, мальчик с полубоксом, который отдает свой бутерброд другому. Я встретил эти рассказы уже много позже, году в две тысячи четырнадцатом, это было уже конечно переиздание, с цветными картинками, кудрявыми мальчиками, с бутербродом, я не мог пройти мимо, я купил эту книгу, но вот могу сказать однозначно, эти иллюстрации, как-то непонятно на меня действовали, я не почувствовал ничего, прочитав этот рассказ и глядя на эти картинки. Конечно, я нашел в интернете оригинал, издания шестьдесят седьмого года, скачал, прочитал, картинки посмотрел, почувствовал. Почему книга того времени вызвала во мне эмоцию, а новая нет. Ну, можно, конечно, списать на ностальгию, но не вызывают у меня сочувствия ребята в широких джинсах, с раскрасневшимися сытыми лицами, а вот чуть сутулый мальчик с полубоксом, он вызывает. Возможно, еще и потому, эти иллюстрации вызывали эмоцию, что человек который их писал, пережил блокаду, две войны и революцию. Его рисунок к «волшебному слову», выполненные очень фотографично, в карандаше, где внук тянет бабушку за рукав, ну они прямо живые, именно такой была моя бабушка, с морщинами, в платочке, именно так все было, когда она пекла пироги, картинка живая, а вот современные иллюстрации ничего у меня не вызвали. Может быть, их рисовали менее талантливые художники, а может быть это были вообще не художники, потому как иллюстрацию к любой книге я сам могу навеять ну за час. Что случилось с художниками, почему они не рисуют так, чтобы передавать эмоцию, что не так, в чем дело, во мне? Думаю, всё-таки нет. Да потому что молодые художники, это не чувствуют сами, ну не чувствуют, если бы чувствовали, была бы эмоция. Я конечно понимаю, что современный художник, работает за бабло, надо сделать рисунок, он делает, все равно какой он получится, он сделан, красивый, цветной, в общем-то не плохой, но эмоции он не вызывает. Не пропускают многие работники культуры через живот.

Здесь нельзя не вспомнить один момент, так к слову, мы дружили с одним мальчиком, одноклассником, да мы и теперь, бывает, встречаемся попить лимонада, и поговорить, именно лимонада, не водки, не пиваса, а лимонада. Потому как оба не употребляем алкоголь, каждый по разным причинам, но не употребляем. Вот как-то зимой, шарахаясь по району, случилась с нами такая история. Я хотел купить стержни для ручек, стоили они тогда две копейки, ровно. Прознав, про то, что у меня есть деньги, мой друг решил, что я должен с ним поделиться. Я тоже знал, что у него у самого есть деньги, он клянчил у меня две копейки, а я упорно не хотел их ему давать. Просто нужно хорошо знать моего товарища, чтобы понять, почему я не давал ему денег. Он, как только изощрялся, говорил, что есть дома нечего, ну я знал, что он врет, и все равно не давал ему денег. Я купил стержни. Тогда он сказал, что ему писать нечем, и стал клянчить у меня стержень. Что-то во мне прогнулось, и я вручил ему стержень, может быть, как раз, подействовала эта самая Осеева со своими рассказами. Так он пошел и сдал назад в киоске этот стержень за эти две копейки, причем у меня на глазах. Понимая, что мне развели, я не мог это так оставить, и догнав его засунул глубоко в сугроб, а шапку ушанку сняв с него набил снегом и одел ему на голову, и с чувством выполненного долга пошел домой. Этот мальчик, не долго думая, нажаловался своим родителям, что я дерусь и пихаю в его шапку снег, те пришли к моим. Ну, собственно родители спросили меня, а что это я дерусь. Я рассказал эту историю, мама была, конечно, на моей стороне, а батя мне сказал, что я не прав. Как, почему? Батя объяснил мне, что я отдал ему стержень, отдал ведь! После этого, меня не должно волновать, что он с ним сделает. Раз отдал, значит отдал, умей проигрывать. Вот так и бывает. Так я получил еще один жизненный урок.

Вернемся к первому дню знаний, мне подарили букварь, и у меня стало два букваря, один мне купила мама, второй дали в школе. Один из них у меня долгое время сохранялся, наверное, именно по этой причина, но как-то тоже, впоследствии, был утрачен. Как это бывает, ремонт или переезд и всё. Хочу отметить, что в СССР книги выдавала библиотека, те по которым происходило обучение. Кто сейчас в школах выдает книги, все покупают сами родители, а тогда выдавали. Нет, я не веду пропаганду хорошей жизни в СССР, у союза было много проблем, я не хочу о них говорить сейчас, но тогда государство было заинтересовано в получении грамотных людей на выходе из учебного заведения. Потому и книги выдавали, хочу отметить, образование я получил абсолютно бесплатно. В ВУЗе я тоже учился на бюджетной основе. Свое первое высшее образование я получил бесплатно. Это были отголоски того времени. Хотя в девяностые, большей частью, уже всем было все равно, но я застал бесплатное образование и медицину. Мои родители получили, бесплатно, квартиру, а я взял ипотеку на полжизни. Ну да ладно.

Учебный день на этом закончился, нас разобрали по домам родители, было первое домашнее задание, для наглядности обучения счету, из специально подготовленных картинок надо было нарезать фигурки, я уже не столь хорошо помню, что это было. Словом, не откладывая дела в долгий ящик я этим и занялся. Нарезал очень не аккуратно, ну, а как я мог их нарезать, когда у ребенка еще не развиты микро мышцы кисти. Эти фигурки складывали в спичечные коробки, которые надо было склеить между собой, и сверху на каждый приклеить одну такую фигурку, чтобы было понятно, что, где лежит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.