Дэнни Дэш
Когда наступит рассвет

Глава 1

Новое. Приходящее. Взрослое. Утро.

Переливчатые песни соловьев будят первые утренние зорьки, словно призывают им прогнать ночь. Солнце, прорывавшееся из-за горизонта, позволяет мне наконец вдохнуть полной грудью и улыбнуться новому дню. Выпускной подходит к концу. Теперь не будет долгого беззаботного лета, покупки школьной формы с мамой в конце августа и нового, хрустящего дневника. Позади осталась школа, уже бывшие одноклассники и я – та маленькая девочка, мечтающая бегать всю жизнь по школьным коридорам и не знать никаких забот. Начинается новая пора, которую я одновременно боюсь и безумно сильно жду.

Крепко сжав в ладони камешек, подношу руку к губам и загадываю желание, прощаясь с прошлым, наполненного громким смехом, детскими слезами и первой влюбленностью.

– Хочу всегда быть счастливой.

Я закидываю голову, позволяя теплу согреть щеки, и делаю замах, чтобы отправить камешек, согретый желанием и прощанием, в воду. Он прыгает на глади, распугивая по пути стайки водомерок, и с громким всплеском погружается на дно. Не отходя от берега, даю грусти возможность заползти под кожу и еще раз напомнить, что все скоротечно. И мы не вправе помешать времени, которое неумолимо забирает все самое ценное, разрешить нам насладиться детством в полной мере.

– Ты чего стоишь тут одна?

Я улыбаюсь, тут же узнав голос, и медленно разворачиваюсь, чтобы увидеть Диму.

Он стоит передо мной, засунув руки в широкие черные брюки, а сам слегка кривит губы в улыбке. Его лента, такого же цвета, как и моя, перевязана на запястье, потому что мешала ему весь вечер танцевать со мной под Uma2rman и бегать с мальчишками курить за угол ресторана.

– Да так, – пожимаю плечами, снова глядя на озеро, – прощалась с детством.

Теплые ладони нежно обнимают меня за плечи, и я облокачиваюсь на Диму, зная, что он стоит совсем рядом. От него пахнет терпкими сигаретами, но их все равно перебивает яркий запах одеколона, который он всегда берет у отца.

– Тебе не хватило прощаний за весь вчерашний день? – он касается губами моей макушки, и я тут же покрываюсь мурашками.

– Это не то. Нас было много, а теперь я сделала это одна.

– И даже не позвала меня, Тихомирова?

– И даже не позвала тебя, Родионов.

Дима смеется, сотрясая меня на своей груди, но потом тянет в сторону парка, где расположились все наши ребята, разделившись на кучки по интересам. Я медленно иду рядом с Родионовым и крепко держу его за руку, надеясь, что сегодняшний первый день взрослой жизни будет наполнен новыми желаниями и мечтами.

Под дубом, раскинувшим свои тяжелые ветви, нас встречают Ник с Лизкой с наполненными пластиковыми стаканчиками советского шампанского.

– Эй! – кричит Ник, приложив ребро ладони к кучерявой блондинистой челке. – Тили-тили тесто, долго вас ждать? Хватит обжиматься, давайте сюда! Шампанское стынет!

Дима качает головой, не разделяя порыва напиться с самого утра, но все равно обнимает меня за плечи и подводит к недовольной Лизке. Она клацает длинными, наращенными ногтями по клавиатуре своей ярко-розовой раскладушки и морщит нос, когда мы с Димой присаживаемся на скамейку.

– До сих пор ничего нет, – расстроено говорит она, показывая мне пустое сообщение. – Они молчат!

– Цветик, ну что ты так паришься? – Никита отдает нам с Димой по стаканчику с шампанским, а сам забирает телефон у Лизы и прячет в карман серых брюк. – Всего неделя прошла. Не трепли себе нервы.

– Для кого-то неделя, – подруга тычет в Ника пальцем, – а для меня – целая вечность.

– Что за кипишь? – уточняет Дима.

– Результаты еще не пришли! – вспыхивает тут же Лиза, будто Дима спросил что-то непростительное, и переводит взгляд на меня. – Я умру, если в ближайшее время не узнаю, что поступила в театральный.

– Уверена, что со дня на день вывесят списки, – успокаиваю я ее и отпиваю маленький глоток пузырящегося сладкого шампанского. – Ты слишком усердно готовилась, чтобы не пройти. Не парься.

– Легко тебе говорить, – Лиза нервно одергивает подол своего платья такого же цвета, как и телефон, и поправляет мелкозавитые кудряшки на макушке. – Ты даже не старалась что-то заучить, чтобы сдать экзы.

– А зачем? Знать программу мне было достаточно.

Ник прыскает от смеха и тут же ловит на себе рассерженный взгляд Лизы. Все мы знаем, что в аффекте нетерпения она может даже прибегнуть в физической расправе над Никитой. С таким характером, как у нее, многие люди теряются в мире, потому что просто не могут сосредоточиться на чем-то одном, но только не Цветкова. Она каким-то чудом умудряется совмещать в себе ураган мыслей, нескончаемую энергию и умение переделать по мелочи множество дел.

Поэтому и к подготовке к ЕГЭ подошла соответственно: учила то там, то сям по одному-два билету из разных дисциплин. И каждый раз паниковала, что ничего не может запомнить. Но как бы мы всей нашей компашкой не пытались объяснить Лизе, что нужно научиться делегировать учебу, чтобы не чокнуться, она все равно нас не слушала.

И теперь мы имеем это: нарядную мини-копию Пэрис Хилтон на высоченных каблуках и с тонной блестящего лака на высветленных волосах, которая готова потерять сознание от накатывающей паники.

– Ой, иди в жопу, Тихомирова, – отмахивается от меня Лиза и выхватывает сразу два стаканчика из рук Ника, чтобы выпить залпом сначала один, а потом второй. – Ты так спокойно выходила из кабинета после экзамена, будто тебе кто-то ответы нашептывал.

– Кстати, о нашептывании, – Никита наклоняется вперед, чтобы оказаться со мной нос к носу, – как ты скатала физику?

– Чего? – я удивленно смотрю на него, не понимая, о чем он говорит.

– Того! Зазубрить все задачи, которые нам вкинули в «С» часть, было нереально. Признавайся, шаманила опять или приняла что?

– Никиточка, – придвигаюсь к нему еще ближе, – милый мой, если бы я шаманила, ты бы об этом никогда не узнал.

Дима слева от меня начинает громко смеяться, прикрыв рукой глаза. Он-то знает, что я ненавижу зазубривать материал и все новые темы схватываю, точнее схватывала, на лету, но для Никиты Некрасова каждый раз это было поводом поиздеваться надо мной и напомнить о том, что я маленькая ведьма. А если его слова подтверждались моей очередной высшей оценкой за контрольную, он снова начинал талдычить всем одноклассникам, что я не та, кем кажусь.

Знал бы Ник, что на самом деле кроется за его догадками, молчал бы в тряпочку и больше не лез ко мне со словами о том, кто я такая.

– Некрас, прекращай, – вступается за меня Дима, в тысячный раз защищая перед Ником. – Ты же знаешь, что Славка у нас гений.

Ловя на себе прищуренный и недоверчивый взгляд Никиты, я лишь пожимаю плечами и подмигиваю ему. В словах друга, может, и есть толика правды, но все-таки сдать экзамен без применения, как он говорит, ведьмовских сил, было вполне реально.

– Если бы кто-то готовился нормально, – Лизка пихает Никиту в плечо и строго смотрит на него, – то и вопросов бы никаких не было.

– Цветик, какие вопросы? Только констатация фактов!

– Боже, и откуда же ты такие слова знаешь, Некрасов?

Дима рядом вновь издает непонятный смешок и прижимает меня ближе к себе. В это раннее утро он довольно близок со мной. В прямом смысле этого слова. Родионов не был тем человеком, кто любит прикосновения, а тем более всякие милости. И я знала это как никто другой, потому что просидела с ним одиннадцать лет за одной партой. Но за последнее время его нелюбовь к нежностям неожиданно пропала, и теперь Диму было не оторвать от меня, хотя чего уж тут таить, я была только рада этому.

Весь выпускной класс мы скрывали наши отношения. Потому что притираться друг к другу после стольких лет школьной дружбы оказалось непросто. Первое время я не понимала, как вести себя рядом с Димой, что вообще можно рассказать, когда он знает меня, как облупленную, а он, не представляющий, что такое отношения, делал неуклюжие первые шаги и учился ухаживать не как друг, а парень.

Никто и не догадывался, что мы стали парой. А на последнем звонке во время школьного вальса Дима не сдержал своих чувств и поцеловал меня у всех на виду. Шок, с которым на нас набросилась Лиза, и радость, светящаяся в глазах Ника, и меня накрыли с головой. Тот мальчишка, смотрящий на мир с нахмуренными бровями, исчез, и на его место пришла новая версия – любящая, постоянно смеющаяся и наполненная прикосновениями и поцелуями.

Вчерашний день не стал исключением. Когда Диму торжественно нахваливали за его успехи в учебе и спорте, все учителя еле-еле сдерживали слезы, что такой мальчик, как Родионов, покидает школу, а он, наглец, всю церемонию стоял и смотрел только на меня. А потом и вовсе сошел с ума, когда подбежал с аттестатом, поднял на руки и закружил на месте. Все девчонки вздыхали от зависти, парни свистели в знак поддержки, а я, очутившись в его крепких объятьях, думала лишь о том, каким же Дима стал нежным и заботливым за время наших коротких, но стремительно развивающихся отношений.

Всегда молчаливый в нашей компании, он стал больше шутить и смеяться, и открываться совершенно с другой стороны, что мне безумно нравилось. Снимать с каждым днем слой за слоем его настоящего стало ежедневной привычкой, и уже ко дню выпускного, когда он зашел за мной в черном классическом костюме с букетом в руках и широкой улыбкой на лице, я поняла, что влюбилась в него бесповоротно и навсегда.

Я смотрю на Родионова, который тянется к бутылке с шампанским, чтобы наполнить наши стаканчики, и вновь расплываюсь в улыбке, веря, что мы останемся такими легкими и влюбленными до скончания наших дней.

– Кстати, братва, – говорит Ник, привлекая внимание, – какие планы после вступительных?

– Я буду усердно искать общагу, пока вы будете помирать в душных аудиториях в тухлых униках, – тут же ехидничает Лизка, зная, что ее-то прослушивания уже миновали, чтобы пройти в театральный, а нам троим еще минимум неделю мучиться. – Поэтому буду свободна, как ветер.

– Мы планируем рвануть с Димой и Пашкой в Карелию, – бросаю я, принимая стаканчик от Димы.

– Так-так, и что там? – Никита воодушевляется, и я вижу в его глазах озорной огонек. Руку на отсечение даю, что он уже представляет, как упасть нам на хвост, чтобы не тухнуть большую часть лета в Москве.

– В том месте, где у нас раньше был старый дом прабабушки, построили коттеджный поселок. Папа несколько лет назад решил выкупить наш участок с отреставрированным домом, но мы так и не гоняли туда ни разу. Поэтому Пашка предложил съездить на малую родину, да и машину свою он хочет проверить.

– Паше купили машину? – спрашивает Лизка, и от меня не утаиваются нотки ее первой детской любви к брату.

– Ага, папа наградил этого придурка за хорошее окончание второго курса, – хмыкаю я, вспоминая, как брат радовался новой машине, хотя был недостоин такого дорогого подарка.

Новая Тайота, припаркованная у нашего дома пару дней назад, заставила брата верещать, как девчонку. До сих пор не понимаю, как Пашка смог провести отца и наплести всякой фигни про то, как он усердно грыз гранит науки весь год и что ночами не спал над курсовыми и тестовыми заданиями. Ага, конечно, не спал. Этот идиот покупал у ботанов готовые работы, а сам тусовался в клубах со своими пацанами и безбожно прогуливал пары. Но каким бы идиотом Пашка ни был, я все равно люблю его, и на ежедневной основе отвешиваю по паре тройке подзатыльников.

– Офиге-е-ено, – тянет подруга. – Все девчонки в универе, наверное, теперь его?

– Да по фигу. Лишь бы уже съехал от нас. Задрал со своими постоянными приколами.

– Ты будто Пашку не знаешь. Он же всегда такой был, девчонки за это его и любят.

– Я зато в последнее время не люблю, – говорю я, вспоминая, как недавно он заставил меня забрать его ночью на такси из очередного клуба. А когда мы оба завалились домой, потому что у меня элементарно не хватило сил дотащить пьяного Пашку до его комнаты, нас встретил на пороге разозленный папа, решив, что я тоже была с братом на гулянках. И ведь придурок даже не поблагодарил меня на следующий день за то, что я спасла его жопу еще и от мамы.

Пашка просто наплевал на мою помощь. Может, поэтому мы и решили поехать в Карелию вместе, чтобы наконец-то вернуть наше прошлое общение. Когда мы безоговорочно любили друг друга и всегда приходили на выручку в любой момент. Ведь мы были командой, и нас нельзя было победить.

Пашка и Славка – вместе, как настоящие супергерои.

– Может, тогда вместе рванем? – предлагает Дима. – Как раз и время будет норм, все сдадим, и мы будем свободны до конца августа.

– Если ребята не про… – начинаю я, но Лизка тут же меня перебивает.

– Не против! Я поеду! Если Пашка будет, я руками и ногами «за»!

– А меня никто не хочет спросить? – Ник смотрит на нас, опять сощурив свои голубые глаза и сложив руки на груди. – И откуда такое рвение к братцу Славки, а, цветик?

Я слежу за тем, как кончики ушей Лизы становятся красными, а сама она теряется в ответе. Про подростковую любовь подруги к брату знаю только я, и до сих пор с содроганием вспоминаю, как она страдала по Пашке, когда тот не обращал на нее никакого внимания. Ситуацию спасло только появление Никиты в восьмом классе. Тогда Лиза каким-то волшебным образом оставила свои чувства к Паше и переключила все свое обаяние на Ника, а я наконец-то со спокойной душой выдохнула, надеясь, что такого больше никогда не повторится. Потому что, если честно, постоянно пыталась избавить брата от назойливых приставаний подруги, а саму Лизу убедить, что Паша ей не пара.

Только вот упоминание о брате, похоже, что-то всколыхнуло в душе Лизы, и мне это очень не нравится.

– Ник, – зову я его, стараясь перевести все его острое внимание на себя. – Друг мой сердечный, не соблаговолишь ли ты поехать вместе с нами в наше маленькое путешествие?

Никита отворачивается от Лизы, а та с благодарностью смотрит на меня. Внутренний голос недовольно бубнит, что ее вспыхнувший интерес к Паше ничем хорошим не закончится. Ни для меня, ни для Некрасова.

– Ну если вы, Ярослава Константиновна, приглашаете меня лично, то я не смею отказать вам. И с превеликим удовольствием соглашусь на вашу авантюру.

Я хлопаю в ладоши, вставая со скамейки, и поднимаю стаканчик.

– Тогда за наше последнее школьное путешествие?

Дима поднимается за мной, обнимает за талию и громко выкрикивает:

– За последнее школьное приключение!

Ник с Лизой тоже чокаются, будто и не было маленького неприятного разговора, и мы вместе, смеясь, выпиваем шампанское.

– Кстати, Ник, – спустя минуту говорю я, – как раз и увидишь, где настоящие ведьмы живут.

Глава 2

– А я говорю тебе – возьми!

Я закатываю глаза, борясь с нетерпением, пока бабушка протягивает мне оберег. Большой, черный, волчий клык, отполированный до блеска, дрожит в ее руках, но она все равно стоит на своем вот уже полчаса.

Когда бабушка Галя застала нас с Пашкой за сборами, она сначала даже обрадовалась, что мы проведем время вместе, чтобы наладить отношения. Но как только Пашка сказал, куда мы решили направиться, с бабушки сошла вся радость. Она стала уговаривать нас не ехать в Карелию и заклинала бросить эту затею. В тот момент мы с братом ничего не понимали и просто смотрели друг на друга, не зная, с чего вдруг бабушка так разволновалась. Ведь все наше детство мы проводили в Карелии, в деревне у прабабушки Вики около озера Сгиньки.

С малых лет я знала, что дом прапра был и моим домом. В родных стенах я была свободная, счастливая и могла дышать полной грудью. Прапра баловала нас с Пашкой пирогами, позволяла встречать рассветы и провожать закаты. Она читала самые интересные на свете сказки и рассказывала легенды про ведьм с озера, их силы и как они выживали среди людей.

Однажды брат настолько воодушевился рассказами прапра, что даже ушел тайком на озеро, чтобы найти старые жилица ведьм, которые по легендам до сих пор сохранились на каменном берегу. Правда, потом пришлось искать его всей деревней по лесу, потому что Пашка заблудился и блуждал по нему почти целую ночь.

Мне же нравилось проводить с прапра время наедине. Она учила меня заваривать травяные чаи, сушить грибы и читать заговоры от домового, которого я безумно боялась. Прапра была доброй и очень мягкой. Ее широкие бедра и теплые бока согревали меня холодными августовскими ночами, а волосы, цвета серебра, укрывали от всех страхов, которые так восхищали Пашу. Громкий смех прапра был для меня подобием песни, и каждый раз я, словно завороженная, смотрела на то, как она вышивала или пела, не замечая меня, подсматривающую за ней из-за угла. Я любила прапра, любила, как она расчесывала мне волосы жёстким гребнем, и любила то, как от нее пахло душистым мылом.

А на мой восьмой день рождения она оставила нас без боли и горького принятия. Заплела перед сном толстые седые косы, приготовила на утро таз с водой для умывания и навсегда уснула в белоснежной сорочке, которую сшила сама в наше совместное последнее лето.

После смерти прапра мы и вовсе перестали приезжать с братом в Карелию. Пашка вырос и больше не мечтал стать охотником на ведьм, а я, найдя друзей и новые интересы, не заваривала душистый чай и не мечтала о сказках прапра.

Спустя много лет, когда мы всей семьей забыли, что где-то в далекой Карелии остался наш дом, где росла бабушка Галя, папа и мы с братом, в деревне стали строить коттеджный поселок. И зачем-то отец решил выкупить у застройщика наш старый дом с прилегающим к нему участком и даже доплатил сверху, чтобы рабочие сделали косметический ремонт, чем разбередил чувства бабушки Гали.

Она не поддерживала решение отца, чтобы мы вернули наше родовое гнездо, и каждый раз говорила, что ничего хорошего этот дом нам не принесет. Я раньше спорила с ней, что она не права и что это тоже был когда-то и ее дом, но бабушка оставалась непреклонна. Не знаю, какой конфликт случился с ней и прапра, и почему она так враждебно относилась к идее отца, только своей позиции бабушка до сих пор не поменяла.

Поэтому теперь, уперев руки в бока, такие же большие и теплые, какие были когда-то у прапра, она стоит передо мной и уверяет в том, что не пустит никуда без оберега.

– Ты преувеличиваешь, ба. Все будет с нами хорошо. Не нужен он мне.

– Не поедете никуда, если не возьмешь с собой оберег! – бабушка повышает голос, и я удивленно смотрю на то, как она начинает злиться. – Если уж и хочешь вернуться в нашу деревню, то только с ним, поняла?

– Господи, да возьми ты его уже, а? Ребята внизу стоят, ждут! – недовольный Пашка выглядывает из коридора, на секунду отвлекая меня, и бабушка, воспользовавшись моментом, тут же надевается оберег на мою шею.

– Ба!

– Хватит. Это мое последнее слово, – она разворачивается, чтобы уйти, но в дверях своей комнаты останавливается и тяжело вздыхает. Не помню, когда бабушка так в последний раз о чем-то переживала, но сегодня она будто сама не своя. И оберег этот глупый! Сдался он ей. Зачем заставлять меня надевать его спустя столько лет? – Не смей снимать его, Ярослава. А если Нюрку встретишь – держись за него как можно крепче.

Я слежу за тем, как бабушка бесшумно закрывает за собой дверь, и почему-то ощущаю неприятное, скребущее чувство внутри. Взявшись за оберег, смотрю на него и крепко сжимаю в ладони. Если бабушке так важно, чтобы он был со мной, я сделаю это. Но ее внезапная тревога все равно не дает покоя. Почему она вспомнила об обереге только сейчас? Почему так настойчиво заставляла надеть его? Что послужило этому?

И почему волчий зуб, который я не видела очень много лет, в моей руке вдруг становится таким теплым?

***

– И что на нее нашло? – Дверь подъезда неприятно скрипит, когда я открываю ее нараспашку, чтобы пропустить Пашку вперед с нашими вещами.

– Ты будто ба не знаешь, – он идет к парковке, выглядывая ребят впереди. – Она же всегда не любила деревню, да и с прапра у них отношения были не ахти.

– Не понимаю почему. Прапра была классной.

– Вот приедем обратно и спросишь, а пока, – Пашка останавливается и дует на челку нижней губой, – убери волосы со лба, а? Ниче не вижу.

Я смеюсь и делаю то, что он попросил. Сквозь пальцы проходят крупные кудряшки, а на лбу сверкают маленькие капли пота, но брат выглядит очаровательно. В простой белой рубашке и джинсах, держащихся на черном ремне, Паша может ослепить своей красотой и завоевать не одно девичье сердце. К дальней поездке, конечно, его наряд не предназначен от слова совсем, только вот брата это не волнует. Он, в отличие от меня, всегда выглядит с иголочки.

Я оглядываю свои спортивные штаны, большую толстовку с капюшоном и изношенные кроссовки, а потом снова смотрю на Пашу.

– Тебе не кажется, что ты переборщил?

– С чем именно, козявка? – он улыбается своей невероятной улыбкой, показывая две глубокие ямочки на щеках, и я даже немного завидую себе, что у меня есть такой красивый брат.

– Тебе баранку крутить часов восемнадцать минимум, а ты вырядился.

– Со мной едут дамы! Я должен быть на высоте!

– Дурак ты, Паня, – качаю головой и забираю у него свой рюкзак. – Пойдем, а то Лизка от нетерпения с ума сойдет.

– О, та девчонка, которая сохла по мне?

– Ага, как платочек на ветру. – Пашка хмыкает на мои слова, словно не веря в них, но я показываю на него пальцем. – Но серьезно – не смей распылять свое обаяние на нее. Лиза с Ником, помнишь?

– А я-то что?

– Знаю я тебя. Не успеем подойти, как тут же натянешь улыбку Марка Уолберга.

– Думаю, что у меня шансов-то побольше будет, чем у Уолберга.

– Ой, заткнись, а? Лиза занята, поэтому держи при себе все свои шутки, и я тебя не убью.

Пашка громко смеется и обнимает меня свободной рукой, смачно чмокнув в щеку.

– Никогда не видела, чтобы у брата и сестры были такие идеальные отношения! – Мы слышим, как Лиза издает сладостный вздох, когда Пашка бросает около машины наши сумки и здоровается с Димой и Никитой. – Так люблю наблюдать за вами.

Я смотрю на брата, приподняв брови, он тоже смотрит на меня, и мы одновременно, чтобы разбить Лизкину розовую картинку о любви братьев и сестер, говорим:

– Иди в жопу, придурок.

– Иди в жопу, козявка.

Подруга цокает, а парни расплываются в снисходительных улыбках. Я осматриваю остальных, замечая, что Никита и Дима оделись в удобные баскетбольные шорты и футболки. У всех на плечах висят походные рюкзаки, но за спиной Лизы стоит огромный розовый чемодан.

– Лизочка, солнышко мое ты ненаглядное, а скажи, пожалуйста, – говорю я, тяжело вздыхая, – а ты куда собралась?

– В смысле? – Лиза вопросительно глядит на меня, поправляя короткую джинсовую юбку. Только мой брат и подруга додумались одеться в дальнюю дорогу на машине, как на подиум. – Что-то не так с волосами? – она моментально достает из маленькой сумочки зеркальце и начинает поправлять прическу, которая, если честно, выглядит потрясающе. Собранные в низкий пучок блондинистые волосы переливаются здоровым блеском на солнце, а несколько выпущенных прядок придают лицу Цветковой сексуальной строгости.

– Все с ними в порядке. Просто напоминаю, что мы едем в Карелию. На машине. Почти сутки. В тесном салоне.

– А, ты про это, – она облегченно выдыхает и отмахивается от меня. – С нами же едут мужчины, я должна быть на высоте.

Я прыскаю, вспоминая, как Паша ответил мне такими же словами, но на секунду они заставляют задуматься. Я никогда не старалась угнаться за журналами мод, ненавидела подстраиваться под общество и любила свободу движений в одежде. Поэтому джинсы, водолазки и футболки были моими ежегодными фаворитами. Волосы либо распущены кучерявым водопадом, либо собраны в высокий хвост. Что уж говорить о косметике? Если Лиза не могла выйти из дома не накрашенной, то я даже на свой выпускной пришла с одним блеском на губах и слегка подкрашенными тушью ресницами. Живя под одной крышей с братом, я знала все о машинах и спорте, но никогда не мечтала о новой сумочке или туфлях, которые по телевизору прорекламировала какая-нибудь звезда. До сих пор не понимаю, как мы вообще с Цветковой смогли подружиться в средней школе и пронести эту дружбу аж до выпускного класса.

Но сейчас, глядя на свою подругу и на себя, осознаю, что выгляжу, как какой-то оборваныш. Мне скоро восемнадцать лет, а я даже не знаю, как правильно завивать волосы и подбирать тон тонального средства.

Неловкость и смущение берут надо мной вверх, когда я вижу, как мальчишки беседуют с Лизой и рассматривают ее. Даже, блин, Никита, не делает в шутку никому замечаний, потому что знает, что его девушка выглядит, как настоящая супермодель.

Я обнимаю себя за плечи, надеясь, что никто не заметил моего завистливого взгляда, но теплые руки касаются плеч, спускаются по талии, и знакомый аромат сигарет окутывает меня с ног до головы.

Дима.

– Надеюсь, ты не взяла с собой солнцезащитный крем?

– Почему?

– Потому что твои веснушки на носу сводят меня с ума.

Тепло касается шеи, ушей и пробирается к самому сердцу. Я улыбаюсь, разворачиваясь в его руках, и заглядываю в глаза цвета спелого ореха. Он смотрит только на меня. Даже ультракороткая юбка Лизы не привлекает его внимание, хотя я стою перед ним со взлохмаченными волосами и помятая после сборов и маленькой ссоры с бабушкой.

– А если скажу, что взяла? – я придвигаюсь к нему ближе и закидываю руки за шею.

– Тогда я просто выкину крем и буду смотреть на то, как тебя целует солнышко.

– Лучше поцелуй ты.

Просить дважды Диму не нужно. Он накрывает мои губы поцелуем, и я чуть не падаю в обморок от ощущения счастья, которое вызывает Родионов. Одна его рука ложится мне на щеку, приятно поглаживая большим пальцем кожу, а другая крепче сжимает талию. Я не могу сдержать стон удовольствия, мечтая, чтобы Дима не останавливался ни на секунду, но грубый толчок в спину прерывает мои фантазии.

– Соситесь в другом месте, – голос брата заставляет нас с Димой улыбнуться, и мы поворачиваемся в сторону Паши, ловя на себе недовольный взгляд. – Родионов, имей совесть. Она моя сестра.

– А я ее парень, – парирует Дима, опять захватывая меня в ловушку из объятий и запаха сигарет.

– Поэтому сядешь со мной на переднее, чтобы я не видел ваши чмоки-чпоки каждые две минуты в зеркале заднего вида.

– Ты невыносим, Пань, – говорю я и вновь тянусь к Диме, не отрывая глаз от брата. Знаю, что сейчас взбесится, но это забавляет меня еще сильнее, и я не собираюсь останавливаться. Видеть его недовольную физиономию – самое прекрасное зрелище на свете.

– Хватит! – он берет меня за руку и оттаскивает от Родионова, хотя тому тоже весело. Открыв пассажирскую дверь, Пашка тычет пальцем в салон и приказывает: – В машину! Живо!

– Бу-бу-бу, какие мы нервные, – я встречаюсь взглядом с улыбающейся Лизкой и подмигиваю ей. – Поехали, а то братик сейчас лопнет от злости.

– Иди в жопу, Тихомирова! – громко хлопнув дверью, Пашка направляется к водительской стороне и указывает на место рядом с собой, но в этот раз уже Диме.

– И я тебя люблю, Тихомиров! – кричу в машине, чтобы услышали остальные снаружи, и усаживаюсь посередине, надеясь в любой момент по дороге наклониться вперед и чмокнуть Диму в щечку.

Все-таки братско-сестринская любовь и правда до сих пор сохранилась между нами. Потому что бесить Пашку, как раньше, до сих пор остается моей любимой затеей. Да и как я могу упустить такой шанс? Поцеловать Диму, чтобы у брата от злости запылало лицо? Конечно, да! Теперь это моя самая важная миссия за время нашего путешествия в Карелию.

Все усаживаются на свои места. Лиза тут же укладывает голову у меня на плече, Ник протягивает диски с хитами последних лет Диме, а Паша выстраивает маршрут по развернутой на руле карте. Он бубнит что-то себе под нос, водя пальцем по схемам, надеясь доехать как можно быстрее до дома прапра.

На меня накатывает новая волна счастья, и я натягиваю улыбку, которую не могу отпустить даже тогда, когда мы покидаем Москву под громкие треки Эминема.

Это приключение с друзьями, братом и парнем мечты будет самым прекрасным в моей жизни. В этом я уверена. Ведь, что может быть лучше, чем только что начавшаяся взрослая пора, дальняя дорога и ощущение чего-то грандиозного и незабываемого?

Глава 3

– Блин, это так круто! – говорит Лиза спустя восемь часов пути.

– Ты о чем? – спрашивает Дима, убавляя звук на магнитоле.

Он сменил Пашку два часа назад. Брат с удовольствием уселся на заднее сидение, потеснив Ника в середину, а меня выгнал вперед, чтобы я указывала Диме дорогу. Правда, Паня тут же засопел, как только мы двинулись с места, и через полчаса затянул за собой в сон и Некрасова. Всю дорогу, пока брат был за рулем, они общались с Ником, будто были старыми знакомыми, хотя пересекались до поездки всего несколько раз. Брат рассказывал про универ, в который собирался поступать Никита, а Никита делился своими познаниями в автотехнике.

Поэтому не спим только мы втроем. Дима спокойно рулит машиной Паши, Лиза, воспользовавшись моментом, тихо подпевает песням Бритни Спирс, а я смотрю, как закатное солнце освещает нам трассу. По обе стороны от дороги стоят в ряд пушистые высокие сосны, в приоткрытое окно залетает густой аромат травяных нот с ментоловым послевкусием. И я, закрыв глаза, наслаждаюсь мелодичным голосом Лизы, приятным вечерним ветерком и ощущением, что Дима все это время рядом.

– Ну, типа, поди туда – не знаю куда, найди то – не знаю что, – объясняет Цветкова, выглядывая между моим и Диминым сидениями. – Как в той книжке, которую я дочитала вчера.

– Что за книга? – я разворачиваюсь, чтобы лучше видеть подругу.

– Ты ее не знаешь, но я дам тебе обязательно ее прочитать. Уверена, что тебе понравится. В книге тоже рассказывается, как ребята отправлялись в разные места, чтобы отыскать всякую нечисть или увидеть что-нибудь необычное и…

– Волшебное? – Родионов ехидно улыбается в зеркало заднего, подначивая подругу. Знает же, что нельзя с ней так, она же верит во всю вселенскую мистику и уверена в том, что магия какая-никакая, но существует.

– Да иди ты, Дим. Я же серьезно! Люди не будут писать о том, чего не существует.

– То есть, волшебная палочка Гарри Поттера не выдумка?

– Господи, ты невыносим, – Лиза бьет Диму в плечо, отчего тот посмеивается и смотрит на меня. – Как ты вообще с ним встречаешься?

– Спокойно и легко, – говорю я, но все же понижаю голос до шепота и наклоняюсь к Цветковой ближе. – Я же ведьма, не забыла? Приворожила бедного Родионова, вот теперь он и мучается.

На секунду взгляд Лизы загорается, словно она поверила в мои слова, но потом до нее доходит, что я тоже шучу.

– И ты туда же? – она поджимает губы от обиды и садится обратно на свое место, сложив руки на груди и отвернувшись к окну. – Подруга называется…

– Цветик, не грусти. Покажу я тебе ведьмовские места, не переживай. Даже лучше будет, чем в твоей книжке, вот увидишь.

Лиза ничего не отвечает, назло не поворачивая головы, но я знаю, что спустя час вся обида сойдет на нет, и она забудет о том, как мы с Димой шутили над ней.

Возвращаюсь в обратное положение и полностью выключаю музыку, чтобы насладиться звуком колес, скользящих по асфальту. Дима кладет ладонь мне на колено, успокаивающе поглаживая, и я, убаюканная теплом его руки и приятной тряской, тоже погружаюсь в сон.

***

Запах горьких трав заставляет меня поморщиться. Агония, которая только что покинула тело, опять вспыхивает пламенем под кожей. Жарко. Очень жарко.

Я чувствую холодные, тонкие пальцы на своих плечах и груди. Они проводят вдоль моего тела липкие дорожки, и аромат трав смешивается с чем-то приторно-сладким. С чем-то незнакомым и знакомым одновременно. Я пытаюсь открыть глаза, но неожиданная тяжесть, словно какой-то груз на веках, не дает мне этого сделать. Несколько попыток подняться даются с большим трудом. Горячий воздух касается сухих губ, когда я пытаюсь вздохнуть, и сразу же жалею об этом. Горечь подожженной полыни заполняет легкие, и мне становится плохо. Тошнит и мутит. Кружится голова. И снова боль захватывает в свои тиски все тело.

Хныча, я снова намереваюсь подняться. Мне не нравится это место, хотя я даже не знаю, где нахожусь. Верчусь из стороны в сторону. Хочу уйти. Неприятно. Плохо. Мне нужно к прапра. Я знаю, она очень переживает и волнуется, что мы до сих пор с Паней не вернулись.

Где Паня? Почему я одна?

– Шумит камыш. Молчит камыш.

Слышу я шипящий голос рядом. Он касается меня, всего тела и, кажется, даже самого сердца, делая в очередной раз больно. Новая волна горячей, колючей тяжести на языке не позволяет мне противиться. В очередной раз стараюсь подняться, чтобы сбежать от леденящей душу тревоги, но холодные руки пресекают мою попытку, заставляя улечься обратно.

– Крысеныш кыш. Поймаю мышь.

Звук незнакомого голоса нарастает, теперь в нем глубокая хрипотца, и я завываю от страха.

Прапра, где ты?

– Пойду, найду, заберу. Покажу, подарю, отниму. Оставлю стоять и покоя жда-а-ать. Закручу, заверчу, утащу-у. На дно озера опущ-у-у. И найдут там кости для прихожей гости!

Слезы, которые я до этого не чувствовала, льются по щекам. Я хочу проснуться, я хочу уйти. Прапра, ну где же ты?! Помоги! Мне больно. Мне страшно… Я боюсь…

– Уйдешь от меня – поймаю тебя. Задушу, окроплю и пойду. На могилу цветы положу. И когда взойдет солнце – я вскопаю упавшее донце. Закручу, заверчу и силу впущу. Оставайся ты сильна, будешь милость ты мо-я-я.

Неожиданно моя душа, словно легкое перышко, вздымается вверх. Я продолжаю чувствовать ее в себе, но в то же время будто вижу все со стороны. Вокруг густая, вязкая темнота. Лишь несколько свечей, почти оплавленные до самого основания, освещают маленькую комнату. Под потолком на протянутых веревках висят сухие травы. В печке булькает вонючее варево, в углах копошатся мыши. А в центре комнаты…

Господи…

Нет. Нет. Нет!

***

– Ни хера ж себе!

Я резко распахиваю глаза, когда слышу, как присвистывает от удивления Ник. В груди бешено колотится сердце, и я теряюсь, не понимая, где мы. Оглядываясь по сторонам и схватившись за ручку двери, как за спасительный плот в бурном море, несколько раз моргаю. Теплый воздух касается губ, за окном шумит еловый лес, рядом ребята. Я в безопасности. Я не одна.

Машина в последний раз дергается на месте, и мы останавливаемся около знакомой калитки.

– На выход, дамы и господа. Наше судно причалило! – брат первый выбирается из машины и за ним следуют Ник с Лизой.

Я потираю лицо, отгоняя до конца жуткий сон, и делаю глубокий вздох.

Сон. Это всего лишь сон.

– Как тут красиво! – говорит Лиза, когда я захлопываю дверцу автомобиля.

И безоговорочно соглашаюсь, потому что последние несколько часов проходили в дороге, которую окружали заброшенные деревни среди густых лесов. Уверена, что никто из ребят не ожидал увидеть отреставрированный дом посреди глуши за несколько десятков километров от цивилизации.

Начищенные белые наличники, вставленные пластиковые окна и окрашенный в нежно-голубой цвет порог заставляют мое сердце болезненно сжаться. Дом кажется совершенно новым, не тем, который запомнился мне десять лет назад, но ощущение спокойствия, такое далекое и забытое, накрывает душу, словно теплое одеяло.

Наконец-то мы приехали, прапра.

– А батя постарался на славу, – Пашка натягивает на голову кепку, чтобы спрятаться от яркого дневного солнца, и одобрительно осматривает крепкий деревянный забор.

– Домик классный, – Лизка, сощурившись, прикладывает ладонь ко лбу. – Я думала, что тут будет старая избушка на курьих ножках.

– По рассказам Славки, я тоже так думал. – Дима обнимает меня за плечи и оглядывается по сторонам.

Дальше по улице стоят современные дома, оборудованные механическими воротами и пристроями в виде бань и гаражей. И наш, отремонтированный, но сохраненный в своем старом виде, смотрится несуразно рядом с ними. С покатой синей крышей, с порогами, которые раньше украшали любой домик на деревне, и пристроенной лавочкой около входной двери, он кажется старым. Но только мы с Пашкой знаем, каким он был раньше.

Отхожу от Димы и делаю шаг на встречу прошлому. По пути к калитке я замечаю, что почти в каждом коттедже есть отдыхающие. Они жарят шашлыки на мангалах и весело проводят время в беседках, пока их дети играют на детских площадках. Деревня, которая со временем превратилась в поселок, изменилась до неузнаваемости, но черта елового леса и чистый свежий воздух остались все теми же.

– Пойдемте в дом. Хочу увидеть, оставил ли папа внутри все так же, как было при прапра, – я вытаскиваю ключи и поднимаю крючок на калитке.

В палец тут же попадает заноза, и я засовываю его в рот, пытаясь вытащить зубами мелкую щепку. Раньше в таких случаях меня спасала прапра, заставляя прикрыть глаза, пока вытаскивала острой иголкой занозу. Но сейчас, шагая по выложенной дорожке к двери, я с грустью вспоминаю, что тогда та выдуманная боль приносила настоящее счастье и вселенскую заботу. Мне становится жаль, что я не видела, как прапра аккуратно брала мою руку в свою шершавую ладонь и вытаскивала злополучную деревянную щепку, приговаривая: «Не бойся, Славушка, это все ерунда. Настоящая боль она другая. Она страшная, а это так, пустяки. Сейчас, оп, иголочкой и все».

Теперь я никогда не услышу ее «оп», и не узнаю, улыбалась ли прапра, когда невесомо доставала иголкой многочисленные занозы, которые я приносила ей почти каждый день десять лет назад.

Замок скрипит под моими пальцами, пока я открываю деревянную дверь. Первый шаг перебрасывает в прошлое, стоит мне переступить порог. В прихожей пахнет травяным мылом и дубовыми вениками. Несколько деревянных тазов сложены днищем вверх на низкой скамейке слева от входа, а над ними висят белые полотенца. Как бы папа ни старался оставить дом в том виде, в котором мы покинули его в последний раз, все-таки новизна, присущая ремонту, забрала с собой старый уют.

Я иду по коридору в большую комнату, в которой прапра всегда держала старый сервиз и любила наводить порядок в серванте, а затем прохожу в ее спальню. Теперь вместо односпальной скрипучей кровати стоит новая двуспальная постель. Рядом с ней большой круглый стол и один стул с деревянной резной спинкой. На окне, выстроенные в ряд, выпучили свои пузатые бока глиняные горшки с разноцветными бегониями, за которыми прапра ухаживала круглый год.

Я оглядываюсь вокруг, замечая старый ковер на стене, несколько картин в стекле и круглое зеркало около входа в спальню. Подхожу к нему, еле касаясь стекла, и грустно улыбаюсь. Помню, как сидела перед ним, пока прапра заплетала мне тугие косички, а Пашка на фоне кривлялся и показывал смешные мордашки. В тот момент смех прапра был самым громким из всех, что мне доводилось слышать. Она смеялась с брата, но продолжала ловко управляться с моими непослушными волосами.

Прапра могла все. Но, к сожалению, отпугнуть смерть у нее не получилось.

– Как тут ую-ю-ютно! – Лиза плюхается на кровать и глубоко вздыхает. – Будто к бабушке в деревню приехала.

Я смотрю на подругу, на ее довольную улыбку, словно у кота, съевшего целую крынку сметаны, и подбегаю к ней, чтобы упасть рядом. Она смеется, обнимая меня, и мы вместе снова оглядываем комнату.

– По сути, мы и приехали в деревню, цветик. – Никита появляется на пороге и недовольно достает телефон и кармана шорт. – Тут, блин, даже связи нет.

– А она нужна? – за ним в комнату входит Пашка с вещами. – Отдохните, воздухом подышите свежим. А через пару дней праздник встретим.

На кухне гремят кастрюли и хлопают шкафчики. Скорее всего, это Дима ушел проверять, есть ли какие-нибудь запасы еды в доме, и я делаю себе мысленную пометку вместе с ребятами сходить в ближайший ларек. Мальчишек, к сожалению, придется кормить нам с Лизой, поэтому лучше всего набрать побольше пельменей и несколько кило мяса. Сварю им домашнюю похлебку по фирменному рецепту прапра, и обязательно заставлю съесть ее на веранде. Пусть прочувствуют всю прелесть деревенской жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.