Анна Бирон
Чёртова Книга

Пролог

– Главное не оглядываться! Главное не оглядываться! Главное не оглядываться, Яра! – словно мантру, бормотала девочка, из последних сил мчась по пустынной, погружённой во мрак улице. Слова, врывающиеся хриплым шепотом, тут же срывались в судорожные, беззвучные рыдания, застревая комом в пересохшем горле.

Каждый вдох обжигал лёгкие, ноги немели и едва слушались, подгибаясь от долгого, быстрого бега. Мерзкий, липкий страх скручивал внутренности в тугой узел, сжимал горло, заставляя сердце то неистово колотиться, то замирать в грудной клетке. Но девочка не могла себе позволить остановиться и перевести дух. Только не сейчас, не здесь, не в этой жуткой, давящей со всех сторон, тишине! Сперва нужно добраться до безопасного места!

Улица, по которой она неслась, казалась не просто спящей. Она была мертвой. Застывшей. Деревня вовсе не казалась заброшенной, напротив, то тут, то там пестрели яркие, словно выкрашенные вчера, заборы, а за ними виднелись аккуратные, уютные домики, ухоженные палисадники с яблоневыми, грушевыми и сливовыми деревьями, в окружении маленьких клумб и кустов смородины, жимолости и вишни.

Вот в одном из дворов колышется забытое на верёвке бельё. У ворот соседнего, вполне современного дома, притулилась такая же современная, припорошенная дорожной пылью машина. Но во всей этой, вроде бы, знакомой картине не было ни капли жизни.

Первое, на что Яра обратила внимание, как только оказалась в деревне – густая, плотная тьма. Нигде – ни в одном окне – не мерцал уютный, мягкий свет домашних ламп. Ни над одним крыльцом не горела тусклая лампочка, привлекающая множество насекомых в летнюю, тёплую ночь. Редкие фонари, что должны были рассекать темноту узкой дороги, стояли глухими, безжизненными столбами.

И тишина… Гнетущая, всепоглощающая, давящая тишина! Она была не просто отсутствием звука. Она была чем-то большим, ощутимым, практически материальным. Не было слышно абсолютно ничего. Ни тихих вечерних разговоров, доносящихся со дворов, ни стрекотания сверчков в траве, ни даже привычного кваканья лягушек из ближнего пруда. Даже собаки, обычно чуткие к малейшему шороху, молчали, будто не слышали бег и рыдания за забором.

Казалось, что вся деревня в один миг застыла, как кадр из фильма о живописной глубинке, поставленного на паузу кем-то невидимым и всемогущим. И этот холодный, мёртвый покой, накрывший всё вокруг, был страшнее любого воя, любого крика. Он обволакивал, проникал под кожу липкими щупальцами, сгущал воздух до состояния желе, парализуя волю, рождая одно-единственное, животное желание – спрятаться. Забиться в самую глухую щель, едва дыша, чтобы ничем не выдать своё местоположение, свернуться калачиком, слиться с темнотой и ждать, ждать, когда же это всё, наконец, закончится.

Вот из темноты выступил знакомый ярко-жёлтый забор. Надежда, острая и сладкая, ударила в виски, придавая загнанной девочке новые силы. Вот оно! Спасение совсем рядом! Только бы хватило сил добежать, влететь в спасительные ворота, рухнуть на знакомую землю двора, и тогда…. Тогда можно будет остановиться. Отдышаться. Плакать. Потому что там, за этим забором, она будет в безопасности. Всё это, наконец, закончится.

Но едва мелькнула эта мысль, как внутри, сквозь толщу страха и изнеможения, ярко, болезненно вспыхнуло другое: «Ничего не закончится, пока Мира там! Я должна! Должна вернуться за ней! Нельзя бросать её с этими чудовищами!» И слёзы вдруг разом кончились. Их место заняла волна ярости – слепой, всесокрушающей, белой от накала. Она обожгла изнутри, выжигая остатки страха и беспомощности, наполняя жилы нечеловеческой силой.

Яра закричала – нечеловечески, разрывающим душу воплем, в котором сплелись и боль, и бессилие, и эта новая, жгучая злоба. Она сделала последнее усилие, отчаянный рывок, толкнула вытянутыми руками деревянную калитку и… Яра вбежала в такой знакомый, спасительный двор. Пробежав по инерции еще несколько шагов по знакомой каменной дорожке, ведущей к разноцветному, когда-то веселому крыльцу, она остановилась.

Тяжело, с хрипом и свистом втягивая в себя обжигающий воздух, Яра опустилась на землю, а затем обессиленно завалилась набок. И тогда рыдания нахлынули с новой силой – громкие, истеричные, сотрясающие все её хрупкое тело. Рыдания облегчения, ужаса и леденящего душу осознания того, что побег – только начало.

Страх, сковывавший её всё это время, начал медленно отступать, выпуская из своих ледяных объятий. Но на смену ему пришла другая, не менее сильная эмоция – чувство вины, острое, как нож. Оно пульсировало в висках, заставляя поднимать голову, озираться, впиваться взглядом в тёмный силуэт дома. «Вставай! – кричал внутренний голос. – Нет времени ныть и жалеть себя! Ты не одна! Мира… Мира осталась ТАМ!» Мысль о подруге, которая была сейчас совсем одна в этом жутком лесу, была сильнее любой усталости. Сильнее страха возвращения.

Зачем? Ну зачем они полезли на этот проклятый шабаш? Дуры! Любопытные, наивные идиотки! Дем ведь предупреждал! Отговаривал! Но они – Яра и Мира – ослеплённые романтическими образами из книг, жаждой прикоснуться к тайне, почувствовать себя настоящими героинями, лишь отмахнулись. В ведьмочек решили поиграть! Как в тех захватывающих историях, где всё заканчивалось победой добра и обретением волшебной силы. Идиотки! Доигрались. Вляпались по самые уши в самую гущу «приключений».

И эти приключения оказались далеки от книжных фантазий. Не было здесь места романтике и лёгкому волшебству. Девочки попали в самые настоящие, реальные проблемы. И самое обидное – не сработал главный закон жанра. Не явилось внезапное спасение. Не помогли им их Силы. Не появился могущественный наставник. Не было волшебного меча или заклинания, способного развеять кошмар. Они остались одни. Две обычные, перепуганные до смерти девчонки, лицом к лицу с настоящим магическим миром, о котором они по-настоящему то и не знают ничего.

Всё, что Яра с таким упоением читала о ведьмах, обрядах, фольклорных существах, о магических битвах – всё это рассыпалось в прах при столкновении с реальностью. Её знания оказались бесполезным хламом, детскими картинками. А ведь она так мечтала! Так хотела оказаться на месте отважных героинь, чьи приключения заставляли её сердце биться чаще. Ну вот, оказалась. Исполнила мечту. И теперь стояла на пороге родного дома, разбитая, в слезах, и единственный вопрос, сверливший мозг, был: «А дальше-то что?» Когда сказка обернулась кромешным адом, когда магия предстала не сияющим потоком добра, а тёмной, извивающейся, опасной субстанцией, пахнущей страданием, когда за каждым углом таились не мифические существа для победы над ними, а настоящие черти, смотрящие на тебя жуткими, бездонными глазами…

Открытие этого настоящего, подлинного магического мира больше не вызывало восторга. Оно принесло с собой лишь леденящий ужас и одно-единственное, страстное желание: чтобы всё это оказалось кошмарным сном. Чтобы можно было проснуться в своей кровати, в тепле и безопасности, стряхнуть остатки дурного сна и навсегда забыть о нём, как о страшной, но нереальной сказке.

Колдовство потеряло ореол таинственности и привлекательности. Оно стало синонимом опасности. Приключения – путём в бездну. Но, к великому сожалению, это была жестокая реальность. И Яре предстояло пройти этот путь до конца, нравилось ей это или нет. Даже относительная безопасность родного двора не приносила успокоения. Она была лишь короткой передышкой. Потому что ей, силой воли подавившей дрожь в коленях, предстояло самое страшное – вернуться. Вернуться в это чёртово логово. Туда, откуда она только что чудом вырвалась.

Яра судорожно, со всхлипом, втянула воздух. Глаза невыносимо горели и чесались, будто в них насыпали песка. Губы пересохли, во рту стоял привкус металла и пыли. Она с трудом поднялась с земли, ощущая, как каждая мышца ноет и протестует. Её пальцы, цепляясь за шершавую кору ближайшей яблони, дрожали. Но она выпрямилась. Сейчас она не имела права быть слабой. Не имела права поддаться панике или жалости к себе. Позже. Если… Когда… они с Мирой вдвоём окажутся в безопасности, за крепкими стенами дома, тогда она выплачется. Выкричится. Отдаст волю чувствам и сможет прорыдать хоть целый день. Но сейчас она должна пойти в дом. Найти эту чёртову книгу и вернуться за подругой. До рассвета. Только бы успеть до рассвета. Тиканье невидимых часов в её голове звучало громче собственного сердца.

Глава 1

– Ба, а у тебя тут что, интернет совсем нигде не ловит?! – догадываясь, какой ответ получит, прокричала Яра, быстро спускаясь по деревянной лестнице. Ее ладонь скользнула по гладким, когда-то замысловато резным перилам – знакомым до каждой зазубрины, но теперь чужим из-за слоя свежего лака.

В этот дом, когда-то казавшийся ей огромным и полным тайн, Яра приехала всего час назад после пятилетнего перерыва, и девочке уже всё здесь не нравилось. При мысли о том, что ей целых три месяца предстоит провести в деревне, в гостях у бабушки, на Яру накатывала тягучая, как смола, тоска. Какому подростку понравится такое лето? Ни друзей, ни привычных городских развлечений, даже стабильного выхода в интернет! Сплошной цифровой вакуум и предсказуемое деревенское однообразие. Мрак средневековья какой-то!

– Яра, ну мы же в деревне, а не в лесу живём! Всё тут ловит, даже телевидение есть, я вот каждый вечер сериал турецкий смотрю. Там такие страсти кипят! Так затягивает! – послышалось из кухни, расположенной на первом этаже бревенчатого дома. Голос бабушки, Валентины Прокопьевны, был таким же тёплым и чуть хрипловатым, как в детстве.

Раньше Яра проводила в деревне каждое лето и хорошо помнила этот дом другим: скрипучие половицы в прихожей, каждую из которых она знала «по голосу», тяжёлую дубовую дверь, которая с грохотом захлопывалась, если её не придержать, терпкий запах древесной смолы, смешанный с ароматом свежей выпечки – запах детства, который, казалось, навсегда въелся в самые стены.

Но время неумолимо. Пока Ярослава не приезжала, бабушка устроила в доме настоящую революцию, или, другими словами, – капитальный ремонт. Теперь не скрипела ни одна доска – все полы были ровными и безмолвными под новым линолеумом. Тяжёлую дверь заменили на современную пластиковую, обладающую большей теплоизоляцией, что было так ценно в морозные зимние дни. А такой родной запах был безжалостно вытеснен искусственным – на комоде в прихожей теперь стоял модный диффузор, источающий химический аромат «Хвойного леса». Исчезли все знакомые Яре детали, и когда-то родной дом теперь казался чужим и совсем незнакомым.

– Тогда почему у меня ничего не грузит? Я и с телефона, и с ноута пробовала, сеть есть, но скорость – ноль! Страницы не открываются, ничего не грузится! – недоуменно спросила девочка, заходя на кухню. Она покрутила в руках смартфон, словно предлагая бабушке убедиться лично: вот, мол, смотри, не ловит. В воздухе витали знакомые, но уже редкие нотки – ваниль и дрожжи для теста.

За столом, накрытым белой клеёнкой с нарисованными яркими, желтыми лимонами, стояла Валентина Прокопьевна. Не молодая, но сохранившая статную осанку и какое-то внутреннее сияние женщина. На миг она отвлеклась от замешивания теста в большой эмалированной миске и рассеянно посмотрела на внучку. В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли усталость от упрямства девочки, то ли грусть от непонимания.

Внешне Яра и Валентина Прокопьевна совершенно не были похожи, посторонний человек, скорее всего, и не заметил бы между ними родства. Хотя в детстве, проводя каждое лето с бабушкой, Яра часто копировала мимику и всячески старалась подражать любимой родственнице, перенимая многие привычки, которые так и остались с девочкой. Например, она до сих пор поджимала губы, когда о чём-то крепко задумывалась.

Ярослава была очень красивой: густые, иссиня-чёрные волосы, заплетенные в две тяжелые, как канаты, косы, перекинутые через плечи. Ее бледная кожа являлась последствием бесконечных часов с книгой вдали от солнца и делала еще ярче алые, полные губы. Но главное – глаза. Невероятные, ярко-зеленые, как молодые листья после дождя, глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Они могли быть холодными и отстраненными, а могли затягивать в свою глубину, как лесное озеро.

Валентина Прокопьевна же была воплощением скромной деревенской красоты, увядающей, но не утратившей достоинства: жиденькие, некогда светло-русые, а ныне совершенно седые волосы были собраны в тугой, аккуратный пучок на затылке. Черты лица – острые, скульптурные. Голубые глаза, когда-то, наверное, ясные и смеющиеся, с возрастом утратили былой блеск, поблекли, покрылись сеточкой морщинок у уголков. В них никогда не было такого магнетизма, как у Яры, зато была глубокая, спокойная мудрость и терпение.

– Так, то из-за вчерашней грозы. Ночью ветер совсем разошёлся, прямо ураган. Ветки у деревьев переломало – видела же, пока к дому ехали? Вся дорога ими усыпана. Ну, вот и упала одна такая здоровенная ветка на провода. Что-то там основательно сломалось, даже искрило. Теперь нужно ремонтников ждать, – спокойно, с привычной деревенской неторопливостью ответила бабушка, возвращаясь к своему занятию. Ловкие руки снова погрузились в тесто. – Ты пока поставь чайник, Ярочка, я сейчас тесто довымешиваю, под плёночку положу и на два часа оставлю подходить. Потом напеку – пирожки с капустой и яйцом, с картошкой, с повидлом… ну, в общем, пировать будем не скоро. Давай пока чайку с тобой попьём, у меня вон варенье свежее, малиновое, и мёдом вчера соседка Татьяна угостила, с пасеки. Говорит, липовый, самый душистый.

– А когда эти твои ремонтники приедут-то? – недовольно пробурчала Ярослава, подходя к раковине. Она взяла электрический, пузатый чайник и стала набирать в него воду из-под крана. Вода пахла железом и чем-то земляным. – Я же книги онлайн читаю! С собой бумажных не брала, даже не скачала ни одну, потому что думала – ну деревня, ну бабушка, но интернет-то есть! – Ее голос звучал как обвинение всей этой «цивилизации».

– Так в понедельник и приедут, сегодня же суббота, у всех выходной, – терпеливо пояснила Валентина Прокопьевна, смахивая со лба мучную пыль тыльной стороной ладони. – Починят твой интернет в понедельник, и будешь книжки свои читать хоть до утра. А пока… – бабушка сделала паузу, глядя на внучку с немым укором, – …погуляла бы, воздухом подышала! Ты же в деревню приехала, Яр! В де-ре-в-ню! Тут тебе и речка с песчаным бережком, и в лес за грибами – белые уже пошли, говорят, и ягоды поспели – земляника, черника…. А ты опять в свои книжки закопаться хочешь, как крот! – в который раз, пытаясь убедить внучку провести каникулы, наслаждаясь природой и всеми прелестями деревенской жизни, проговорила Валентина Прокопьевна. Однако по её интонации и обречённому покачиванию головы было понятно, что женщина уже потеряла всякую надежду вразумить Яру.

– А до понедельника мне что делать? Считать мух на потолке? – возмущенно воскликнула Яра, игнорируя нравоучения.

В голове тут же нарисовалась удручающая картина: бесконечные часы в тишине бабушкиного дома. Чем заняться четырнадцатилетней городской девочке летом в глуши, где нет ни друзей, ни интернета, ни даже спасительной бумажной книги? А ведь она так хотела прихватить с собой несколько любимых томов – ту самую эпопею про магические академии и сборник мистических рассказов! Но родители, как всегда, влезли со своими «мудрыми» советами. «Ты едешь в деревню, а не на слёт книжных червей!» – вещал отец. «Тебе нужен свежий воздух и движение, а не чтение!» – вторила мать. По их мнению, она должна была целыми днями носиться по лугам, лазать по деревьям, плескаться в реке и играть в догонялки с деревенскими ребятишками. Казалось, родители напрочь забыли, что их дочь – не пятилетний ребенок, а подросток, для которого все эти «прелести» выглядели дикостью и скукой. Она давно выросла, а родители упорно отказывались это принимать. Или попросту не замечали.

Впрочем, книги тоже далеко не каждому подростку были интересны так фанатично, как Яре. Но для нее это было не просто увлечение – это была отдушина, целая вселенная. В этих историях она проживала сотни жизней: ярких, наполненных невероятными приключениями, опасностями, которые всегда заканчивались победой. Даже влюбилась впервые Яра именно в книжного персонажа. Конечно, это было не то же самое, что испытывать чувства к живому парню в школе. Но что поделать, если реальные мальчишки казались ей нелепыми, инфантильными или просто скучными? Никто из них не мог сравниться с её книжными героями, самоотверженными, харизматичными, готовыми на всё ради спасения возлюбленной или мира.

Вот так и получалось, что книги для Ярославы были не просто способом интересно провести вечер. Они были для неё всем: и окном в другие миры, и источником знаний, и заменой реального, столь необходимого в её возрасте, жизненного опыта. Они формировали её представления о добре и зле, о дружбе и предательстве, о любви и долге. Они дарили эмоции – страх, радость, грусть, восторг – куда более яркие, чем серая повседневность. И вот теперь, лишённая возможности окунуться в красочные, выдуманные миры, она чувствовала себя узницей в самой скучной тюрьме на свете – в своём собственном, ничем не примечательном мире, лишённом красок и смысла.

В деревне Яра не была целых пять лет. Старые приятели по песочнице давно выросли, разъехались или просто стали чужими. И чем ей теперь заниматься? Изучать бабушкины старые журналы со схемами вязания салфеток крючком? Перебирать вёдра смородины для варенья под нудное жужжание мух? Вот уж поистине «замечательные» каникулы устроили ей родители!

Нет, Яра, конечно, понимала, почему её отправили сюда на целых три месяца. И даже, в глубине души, была этому отчасти рада. Долгий совместный отпуск родителей за границей – их последняя попытка спасти трещащий по швам брак. А это, пожалуй, было для Яры самым важным. Ради этого она готова была потерпеть. Но понимание не отменяло острого чувства досады и обиды от необходимости провести лучшее время года в столь унылом и непривлекательном месте, отрезанной от всего, что ей было дорого.

Последние полгода отношения между супругами Лутак окончательно испортились. Не то чтобы они постоянно скандалили – нет, криков, битой посуды и взаимных оскорблений не было. Было хуже. Тишина. Холодная, гулкая тишина. Каждый жил в своём замкнутом мирке, словно соседи по коммуналке, совершенно чужие люди, а не семья. Они пересекались в коридоре, на кухне, но разговоры сводились к формальностям: «Что в школе?», «Ужин в холодильнике», «Я на дежурстве».

Мама Ярославы, Мария Павловна – биолог, всю жизнь горевшая желанием совершить какое-нибудь открытие, внести незаменимый вклад в науку или написать революционную работу. Она пропадала в лаборатории, а дома засиживалась допоздна за статьями и исследованиями. Её мечта, её научная страсть поглощали её целиком, не оставляя места ни для мужа, ни для дочери. Иногда Яре казалось, что мама просто забывает об их существовании, настолько глубоко она погружалась в микромир клеток и вирусов.

Отец же, Андрей Михайлович – блестящий хирург, отдавший медицине всю жизнь, – в ответ на отстранённость жены стал ещё больше зарываться в работу. Он брал дополнительные дежурства, ночные смены, сложные операции. Его горячо любимое хирургическое отделение областной больницы стало его настоящим домом. Он уходил затемно и возвращался затемно, часто проводя в больнице по двое суток подряд.

На фоне этой всепоглощающей занятости общение между супругами сошло на нет. Недоговорённости переросли в молчаливые претензии, непонимание – в холодную отстранённость. А нежелание или неумение тратить время и силы на решение семейных проблем неумолимо вело к разрушению брака.

Яра, чувствуя эту ледяную пропасть между родителями, оставленная без их внимания и тепла, всё больше замыкалась в себе. Реальность, с её неразрешимыми проблемами и одиночеством, стала невыносимой. И она бежала. Бежала в волшебные миры книг, где всё было ясно: где были чёткие границы добра и зла, где герои преодолевали любые преграды, где находилась дружба крепче стали и любовь сильнее смерти.

Эти миры давали иллюзию понимания, контроля, значимости. Но подобная искусственная замена реальной жизни привела к печальным последствиям: у девочки пропали другие интересы. Она забросила художественную школу, стала отказываться от встреч с немногочисленными подругами, считая их разговоры пустыми и неинтересными по сравнению с книжными диалогами. Постепенно она отдалилась от всех, предпочитая общество выдуманных героев реальным людям.

И вот теперь, когда родители, наконец, осознав масштаб катастрофы, пытались наладить свои отношения в долгожданной поездке вдвоём, Яра была сослана на отшиб цивилизации. Без нормального интернета, без горячо любимых книг, без права выбора.

Просто замечательно! Глухая, детская обида клокотала внутри: почему, когда у взрослых проблемы, страдать должны дети? Почему они не оставили её одну в городской квартире? Она же взрослая! Ей четырнадцать, она сама может о себе позаботиться. Яра бы прекрасно справилась: разогревала бы еду, убиралась, ходила в школу на летние курсы английского. Зачем было тащить её в эту забытую богом деревню, под опеку бабушки, как какую-то несмышлёнышу? Три месяца – это же целая вечность!

Но спорить тогда, когда мама и папа, с редким единодушием, объявили ей о своём решении, Яра не решилась. Она и вправду была достаточно взрослой, чтобы понимать: это их последний шанс. И если она хочет сохранить хоть какое-то подобие семьи, то должна проглотить обиду, стиснуть зубы и пожертвовать своими каникулами ради их шанса на счастье. Ради призрачной надежды, что, когда они вернутся, их семья вновь станет целой.

– Ладно, – тяжело вздыхая, сдалась Валентина Прокопьевна, откладывая миску с тестом в сторону. – Я знаю, тебе неинтересно, но… в соседнем доме, через дорогу, помнишь? Там раньше дед Гриша жил, добрейшей души человек был. Так вот, там сейчас живёт девочка. Мира. Твоего возраста, может, чуть младше. Вы с ней не знакомы, они с матерью переехали как раз, когда ты уже перестала ко мне на каникулы ездить. – Бабушка укоризненно взглянула на внучку. – Тихая, скромная, не то что некоторые…

– Я не собираюсь бегать по соседским девочкам, великодушно предлагая каждой свою дружбу, как королева милостыню, ба! – перебила бабушку Ярослава, резко повернувшись от чайника. – Мне не пять лет! Не нужны мне подружки, чтоб вместе куличики лепить в песочнице или в куклы играть! – Она покачала головой и закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот останутся смотреть в потолок навсегда. Ну как бабушка не понимает простой вещи? Единственное, что ей нужно для относительного комфорта в этой ссылке – стабильный интернет, чтобы погрузиться в свои миры. А не навязчивые знакомства с какими-то деревенскими девчонками, с которыми у неё наверняка абсолютно ничего общего! Если бабушке так хочется общения – пусть сама дружит со всеми соседками, благо времени у неё полно.

– Яра! – голос Валентины Прокопьевны зазвенел от возмущения. – Ты бы дослушала сначала, прежде чем возмущаться и глаза закатывать! Что за строптивая, невоспитанная девчонка выросла? Перебивает старших! Маленькая была – ангелочек! Всюду за мной хвостиком ходила, «бабуля» да «бабуля», слушалась, просто умница-красавица! А сейчас что? Совсем избаловалась в городе?

– А что сейчас? Не умница и не красавица? – огрызнулась Яра.

– Ой, Яра! Дать бы тебе ремня хорошего, чтоб со взрослыми так не разговаривала! Совсем распустилась! – поджимая губы, воскликнула женщина и резко махнула рукой, отсекая возможные возражения, но через секунду, взяв себя в руки, продолжила уже более спокойно, с привычной усталой интонацией: – Я это к чему… Мира девочка хорошая, тихая. И тоже, между прочим, читать любит. За книжками сидит, не разогнать. Вот сходила бы, познакомилась. Да взяла бы у неё какую-нибудь книгу почитать, раз ты без них жить не можешь. У неё, вроде, много книг дома. А может, и правда подружились бы? Тебе тут со мной одной целых три месяца куковать, Яра. Не будешь же ты и впрямь всё это время в четырёх стенах сидеть, как монашка в келье! Надо заводить знакомства, социализироваться!

Ярославе снова захотелось закатить глаза и фыркнуть. «Читает фигню, наверное, какие-нибудь учебники по агрономии или сборники рецептов варенья», – язвительно подумала она. Но вовремя остановила себя. Лишний повод для скандала и нотаций ей был не нужен. Вот чего бабушка прицепилась со своими воспитательными беседами? Как будто без подружки Яра тут с ума сойдёт! Хотя… мысль о книге была как луч света в тёмном царстве. Пусть даже и не электронной.

– Ладно, ба, я подумаю, – сдавленно пробормотала девочка, делая шаг к бабушке. Она обняла женщину за плечи, прижалась щекой к знакомой, чуть колючей от вышивки ткани домашнего халата, вдыхая тот самый, едва уловимый, но такой родной запах ванили и тёплого теста. – Может, и схожу к твоей соседке. Ну не злись ты, ладно?

К соседке она, конечно, вряд ли пойдёт – слишком унизительно выглядеть просительницей книг. Но с бабушкой ссориться совершенно не хотелось. Лучше согласиться сейчас, а потом как-нибудь перетерпеть эти два дня до понедельника. Авось, придумает себе занятие. В конце концов, разве виновата бабушка в том, что её внучке скучно?

Её беспокойство и настойчивые попытки вытолкнуть Яру на свежий воздух были понятны. В деревне жизнь текла по другим законам. Практически каждый житель от мала до велика большую часть дня проводил не в доме, а во дворе, в огороде, в поле. Взрослые хлопотали по хозяйству, дети с пелёнок приучались к труду – полоть грядки, носить воду, ухаживать за скотиной. И все развлечения были здесь же, на природе: купание в реке, походы за грибами и ягодами, зимой – катание с горок и на самодельном катке. Дом был лишь местом, где можно было поесть и поспать. Сидеть в четырёх стенах целый день, уткнувшись в книгу или экран, для бабушки было нонсенсом, признаком лени и неправильного воспитания. Значит, её святая обязанность – исправить это, во что бы то ни стало втянуть внучку в правильный, здоровый, деревенский уклад жизни.

– Знаешь что? – лицо Валентины Прокопьевны мгновенно смягчилось, как только внучка её обняла. Она ласково потрепала Яру по спине. – Давай я сейчас тут приберусь, тесто подойдёт – потом за него возьмусь. А мы с тобой пока в магазин сходим, а? Прогуляемся, воздухом подышим. Купим там каких-нибудь конфет к чаю, да заодно посмотришь, где у нас вообще магазин-то находится. Старый-то давно снесли, там здание совсем разваливалось, вот новый отстроили, ты его ещё и не видела.

Быстро сообразив, что это идеальный способ сменить тему, прекратить нравоучения и хоть ненадолго вырваться из дома, Яра решила согласиться. Хотя тащиться в магазин через всю деревню под уже припекающим полуденным солнцем не вызывало энтузиазма, но это было явно меньшее из зол.

– Давай, – с натянутой улыбкой кивнула Яра. – Я сейчас только переоденусь. – Она бросила последний взгляд на экран смартфона и побежала наверх, в свою старую-новую комнату, где часом ранее оставила свои сумки. Мысль о трёх месяцах здесь всё ещё давила, как тяжёлый камень, но хотя бы сейчас был шанс отсрочить неминуемую скуку.

Глава 2

Магазин в деревне оказался неожиданно приличным островком цивилизации посреди сельской глуши. Это был не привычный городской супермаркет с бесконечными рядами и электронными ценниками, но и не тесная лавчонка с пыльными банками солений. Скорее, аккуратный магазинчик прилавочного типа, выкрашенный в светлые тона. Внутри пахло свежестью, чистотой и едва уловимыми нотами колбасной нарезки и свежего хлеба.

Стеллажи, хоть и невысокие, были забиты под завязку: от батареек и мыла до круп, консервов и ярких упаковок с чипсами и шоколадками. На удивление, ассортимент был широким и современным. Судя по датам на молочных продуктах и хрустящему виду овощей в ящиках у входа, поставки осуществлялись часто, машина не ленилась ездить даже в такую глушь.

Посреди магазина, за невысоким прилавком с прозрачной витриной, где красовались конфеты-подушечки и леденцы на палочке, расположилась обыкновенная касса. Рядом с ней стоял вполне современный компьютер, а за ним – приветливая женщина лет тридцати пяти в накрахмаленном зеленом фартуке. Ее лицо, без особых примет, но доброе, озарилось улыбкой, как только вошедшие переступили порог под громкий звон колокольчика над дверью.

– Светочка, здравствуй! – растянув губы в широкой, сияющей улыбке, воскликнула Валентина Прокопьевна, едва они с Ярой вошли.

И в этот самый момент девочка почувствовала подвох острее, чем запах свежего хлеба. Слишком уж довольной, почти торжествующей выглядела бабушка. Её глаза блестели с непривычным азартом. Это не предвещало ничего хорошего. Мысль, что пришли они сюда вовсе не ради банальных конфет или хлеба, а с какой-то скрытой, и явно неприятной для Яры целью, появилась мгновенно. И девочке эта догадка ой как не понравилась. Сердце сжалось в комок предчувствия.

– Здравствуйте, Валентина Прокопьевна! Ой, а что это за юная красавица с вами? Внучка приехала?– полюбопытствовала женщина, окидывая Яру внимательным, но доброжелательным взглядом с ног до головы.

В этот момент Яра мысленно похвалила себя за то, что всё-таки переоделась. Вместо растянутых на коленках джинсов и мятой футболки, в которых она приехала, на ней теперь были стильные черные велосипедки с модным рубчиком, свободная нежно-голубая футболка из тонкого хлопка и ослепительно белые, новые купленные кроссовки. Вид был презентабельный, городской, и это придавало ей капельку уверенности перед этим неожиданным осмотром.

– Да, Светочка, знакомься, это моя дорогая внучка Ярочка! Приехала на все лето! – с гордостью представила бабушка, кладя руку на плечо Яры.

Девочка автоматически ответила вежливой, но сдержанной улыбкой и тихим «Здравствуйте». Глаза её, однако, упорно скользили по полкам, изучая ассортимент чипсов и газировки – лишь бы не встречаться с заинтересованным взглядом продавщицы.

Яра уже прекрасно понимала: бабушка и Светлана знакомы не просто как продавец-покупатель, а как добрые соседки, успевшие обсудить за чаем не один сезон турецких страстей. Значит, разговор обещал быть долгим и обстоятельным. Пока женщины не обсудят все местные новости, не переспросят о здоровье дальних родственников и не обменяются мнениями о последних перипетиях в жизни героев сериала, можно было забыть о том, что Валентина Прокопьевна возьмется за выбор продуктов. Яра внутренне застонала. Ей оставалось только ждать и мысленно считать трещинки на линолеуме.

Валентина Прокопьевна была очень общительной женщиной, живой душой деревни. Она знала по имени не только каждого жителя, но и его корову или собаку, помнила дни рождения дальних родственников и с лёгкостью находила общий язык с кем угодно – от сурового тракториста до самого капризного ребенка.

Яра же этот талант не унаследовала. Новые знакомства давались ей с трудом, как подъем в гору. Она не умела с ходу располагать к себе людей, как бабушка, обменявшись парой незначительных фраз. Её диалоги часто были короткими, сдержанными. Она не нуждалась в таком количестве общения, какое было жизненно необходимо Валентине Прокопьевне. Напротив, долгие беседы быстро утомляли Яру. Её внимание рассеивалось, интерес к собеседнику гаснул где-то на середине его монолога, и она продолжала кивать и улыбаться лишь из вежливости и страха показаться грубой. Возможно, именно поэтому к четырнадцати годам у неё не было близких подруг. Кому охота общаться с тем, кто никогда не звонит первым, не предлагает встретиться и поддерживает разговор с видом человека, разгадывающего сложный кроссворд?

– Ты знаешь, а я ей вот прямо перед походом к тебе о Мире рассказывала, – продолжила бабушка, словно не замечая напряженной спины внучки. – Девчонки-то одного возраста! Надо бы познакомить их, всё ж вместе веселее им будет лето проводить. А Ярочка у меня, как и твоя Мирочка, читать обожает! Вот и общие интересы нашлись, считай. А там, глядишь, и на речку бы вместе сходили, погуляли на свежем воздухе, а не по комнатам кисли! – Как девочка и предполагала, вместо того чтобы хватать с полок необходимое, бабушка развернула настоящую дипломатическую миссию.

Вот только предметом обсуждения стала не погода и не цены на сахар, а сама Яра и её якобы срочная потребность в дружбе с некоей Мирой. От этого Яре стало не просто неловко – её охватило чувство жгучего стыда и унижения. Щеки залил предательский румянец. Она чувствовала себя экспонатом на выставке, которого демонстрируют потенциальному покупателю.

«Вот кто тянул бабушку за язык?!» – мысленно вскипела Яра. «Зачем, спрашивается, лезет со своими дурацкими попытками устроить мою личную жизнь? Это же какая-то мания – пытаться наладить жизнь детей, как будто они безмозглые куклы! Лучше бы свою жизнь так рьяно налаживали, чем в чужую лезть! Разве я хоть раз просила её найти мне друзей?!».

Настроение с каждой секундой становилось всё хуже. Гнев, смешанный с обидой, подкатывал к горлу. Она перевела взгляд с полок на бабушку, хмуро уставилась на её сияющее лицо и с нажимом, сквозь стиснутые зубы проговорила:

– Мы, кажется, за продуктами пришли, ба. А не за… друзьями. И тесто на пирожки дома ждет. Оно, если что, перебродить может. – Голос прозвучал резче, чем она хотела.

– А ты бабушке замечания не делай, мала ещё умничать! – отрезала Валентина Прокопьевна, бросив на внучку строгий взгляд. Но через мгновение её лицо вновь смягчилось задумчивостью. – Хотя… тесто я действительно оставила подходить. Так что, Светочка, – повернулась она к продавщице, – заходи ты к нам с Мирочкой после работы! На пирожки! Свежие, с капустой, с яйцом! Мы с тобой поболтаем, а девчонки пусть знакомятся. Чайку попьём!

«Вот же хитрая!» – молнией пронеслось в голове Яры. «Она ж за этим меня в магазин и потащила! Не успокоится ведь, пока подружку мне не найдёт!». Мысль была до тошноты неприятной. Яра насупилась, скрестив руки на груди. Теперь от этого навязанного знакомства отмахнуться было практически невозможно. Разве что быстренько собрать уже разложенные вещи и рвануть обратно в город на первом же автобусе, бросив и бабушку, и её пирожки, и эту дурацкую деревню.

Представив себе картину: она, гордо шагающая с чемоданом мимо изумленной Валентины Прокопьевны, – Яра не удержалась и тихо, едко хмыкнула. Но это была лишь минутная слабость. «Нет, конечно, не поеду. Придётся терпеть и слушаться. Хотя бы ради спокойствия бабушки».

Спустя три часа маленькая кухня бабушкиного дома наполнилась умопомрачительными ароматами. Горячие, румяные пирожки, аккуратно разложенные на большом блюде, покрытом вышитой салфеткой, дымились аппетитным паром. Яра, сидя напротив бабушки за столом, увлеченно, с неожиданным для себя самой азартом рассказывала о прошедшем учебном годе: о победе в школьной олимпиаде по литературе, о смешном случае с учителем физики, о новой полюбившейся книжной серии. Валентина Прокопьевна слушала внимательно, с теплой улыбкой, подливая внучке чай из пузатого фарфорового чайника. На мгновение девочка забыла о предстоящем испытании, погрузившись в привычный для неё мир рассказов.

Но идиллия была недолгой. Во дворе отчетливо прозвучал глухой хлопок калитки, а через мгновение – негромкий, но уверенный стук во входную дверь.

– А вот и наши гости! – лицо бабушки озарилось радостным оживлением. Она тут же встала, поправила фартук. – Ярочка, пойдем-ка со мной встречать, давай-давай! Нечего тут сидеть! – проговорила она, уже направляясь в прихожую.

Яра тяжело, чуть слышно вздохнула, резко обрывая рассказ о том, как они с классом ставили сценку к школьному празднику. Энтузиазм мгновенно испарился, оставив после себя лишь тягостное ощущение обязанности. Она медленно поднялась со стула и поплелась за бабушкой, по пути старательно надевая на лицо вымученную, натянутую улыбку. Мышцы щек напряглись неестественно. От этого принудительного знакомства она не ждала ничего, кроме скуки и неловкости. В её воображении предстоящий вечер рисовался бесконечным и мучительно нудным.

Более того, она уже мысленно нарисовала портрет соседки – наверняка это будет простушка-деревенщина, недалекая и неинтересная, с которой и поговорить-то не о чем. Все негативные эмоции, которые Яра испытывала от ситуации принуждения – злость на бабушку, обиду, чувство потери контроля – она уже перенесла на образ этой пока незнакомой «подружки».

Бабушка же, напротив, излучала сияющее счастье. Она буквально порхала по прихожей. Её давняя мечта сбывалась: любимая внучка, наконец-то, приехала погостить и проведет целых три месяца с ней в деревне, подальше от шумного, загазованного города. И вот, как по волшебству, уже в первый же вечер Валентине Прокопьевне удалось организовать идеальное знакомство! Яра подружится с хорошей, умной девочкой Мирой (Светлана не раз хвалила дочь), у них появятся общие интересы, они будут вместе гулять, купаться, ходить в лес!

Это давало бабушке твердую надежду на то, что внучка не просидит все лето в четырех стенах, а проведет каникулы по-настоящему – активно, весело, на свежем воздухе, как и положено здоровому подростку! И, возможно, хоть немного оторвется от своих виртуальных миров.

– Здравствуйте, Валентина Прокопьевна! – послышался из-за двери звонкий, жизнерадостный девичий голос, как только бабушка распахнула дверь. Яра, все еще прячась за её плечом, как за ширмой, осторожно выглянула, чтобы рассмотреть гостей.

На пороге стояла уже знакомая по магазину Светлана, улыбающаяся и держащая в руках небольшой сверток, наверняка с гостинцем. А рядом с ней – девочка. Мира. На вид лет тринадцати, может, чуть меньше Яры. И она… не соответствовала нарисованному в голове Яры карикатурному образу. Совсем. Миловидная, с открытым лицом, она не стояла смущенно, опустив глаза, а смотрела прямо, её губы были растянуты в искренней, широкой улыбке. И, что самое поразительное, в её позе, во взгляде не было и тени той неловкости или сопротивления, которые испытывала сама Яра. Казалось, Мира искренне рада визиту и предстоящему знакомству.

– Здравствуй, Мирочка! Красавицы мои, проходите скорее! На кухне уже пирожки дымятся, чайник закипает! – радостно защебетала Валентина Прокопьевна, пропуская гостей вперед.

Пока все двигались по узкому коридору в сторону кухни, Яра шла сзади и украдкой, исподлобья разглядывала соседку. Первое впечатление – вполне приятная, даже симпатичная. Но что сразу бросалось в глаза – это волосы. Не просто рыжие, а огненно-рыжие, как пламя или спелая медь! Они свободно, без всяких резинок, рассыпались по плечам и спине густыми, вьющимися прядями, переливаясь под светом лампочки. Только две тонкие пряди у лица были аккуратно прихвачены и закреплены на затылке маленькой, почти игрушечной заколкой-крабиком серебристого цвета.

Несмотря на деревенскую жизнь, кожа у Миры была не загорелой, а удивительно бледной, отчего россыпь мелких золотистых веснушек на носу, щеках и открытых предплечьях казалась особенно яркой и живой, как будто её только что обрызгали краской. Но больше всего Яру поразили глаза. Большие, широко распахнутые, они блестели яркими, почти изумрудными огоньками. И в них читалось живое любопытство и доброжелательность. Цвет глаз прямо как у неё самой, подумала Яра с легким удивлением, когда их взгляды на секунду встретились.

Улыбка рыжеволосой девочки не была натянутой или дежурной. Она казалась абсолютно искренней, идущей от сердца. Мира излучала такое открытое дружелюбие и теплоту, что на миг Яра почувствовала острое чувство стыда за свою собственную угрюмость, за натянутую улыбку, за внутреннее ворчание и предвзятость. Эти люди пришли в гости с радостью, с открытым сердцем, а она встречает их как незваных захватчиков ее личного пространства.

Смутившись, Яра опустила глаза и проследовала за всеми на кухню, где уже стоял шум вскипевшего чайника и слышался оживленный голос бабушки, что-то рассказывающей Светлане. Она глубоко вдохнула, пытаясь подавить остатки раздражения. «Ради бабушки» – строго сказала она себе. «Ради бабушки ты можешь хотя бы попытаться. Хотя бы на этот вечер. Будь вежлива. Будь… терпима». С этими не слишком оптимистичными, но решительными мыслями Ярослава вошла на кухню. Гости уже сидели за столом, бабушка разливала по чашкам душистый чай. Свободным оставался только стул рядом с Мирой. Яра молча опустилась на него, постаралась расслабить плечи и приготовилась к долгой, тягучей пытке светской беседой.

«Всего один вечер» – как мантру, повторяла она про себя, отводя взгляд от любопытных изумрудных глаз соседки к румяному пирожку на своей тарелке. «Просто перетерпи этот вечер. Завтра всё будет по-прежнему. А пока… молчи и ешь пирожки». Но предчувствие подсказывало, что этот «званый ужин» пройдет для неё еще тяжелее, чем она могла предположить. Кухня оказалась вдруг тесной, а воздух – слишком густым от запахов еды, чая и этого нового, незнакомого присутствия.

Глава 3

Ужин прошел неожиданно легко. Мира, вопреки мрачным прогнозам Яры, оказалась довольно-таки приятной и интересной собеседницей. Она ловко подхватывала даже самые робкие реплики Яры, задавала уместные вопросы о её любимых книгах и авторах, и сама рассказывала захватывающие истории о прочитанном так живо, что Яра забыла про натянутую улыбку и свое намерение отсидеться в углу.

Девочки, к удивлению и радости Валентины Прокопьевны, очень быстро нашли общий язык. Оказалось, их вкусы в литературе совпадали с поразительной точностью: обе обожали сложные магические миры, сильных героинь и сюжеты, где обычный человек открывал в себе нечто невероятное.

Они говорили взахлеб, перебивая друг друга, вспоминая любимые моменты, споря о мотивах второстепенных персонажей. Ощущение было странным и чудесным одновременно – будто Яра нашла давно потерянную часть себя, родственную душу, с которой можно говорить без умолку и без тени неловкости. Сомнений не оставалось: это начало настоящей дружбы.

Вскоре, оставив Валентину Прокопьевну и Светлану Григорьевну погруженными в водоворот деревенских новостей и воспоминаний о «том самом эпизоде» турецкого сериала, новые подруги поднялись из-за стола. Предлог был благовидный – Мира предложила Яре одолжить пару книг. По дороге к соседнему дому они не умолкали ни на секунду, наперебой делясь впечатлениями от последних прочитанных шедевров, споря о достоинствах эпического фэнтези перед городским и обсуждая, какой магической способностью хотели бы обладать сами.

Несмотря на изначальное сопротивление и скепсис, Яра ловила себя на мысли, что общаться с Мирой не просто легко – это было невероятно приятно. В её компании не нужно было притворяться или подбирать слова. Можно было просто быть собой – немного замкнутой, увлеченной книгами, временами саркастичной. И Мира принимала это с открытой улыбкой и таким же искренним интересом. Комфорт, который Яра испытывала, рассказывая о себе и слушая рыжеволосую соседку, был настолько полным, что даже тень сомнения в их будущей дружбе растаяла без следа. Это было редкое чувство взаимопонимания, которое Яра знала только по книгам.

Мира, как выяснилось, была общительна поневоле. Жизнь в деревне давалась ей тяжело, и её словоохотливость была скорее попыткой заполнить пустоту. Несколько лет назад она потеряла отца, и её маме, Светлане Григорьевне, пришлось вкалывать на нескольких работах, чтобы снимать квартиру в городе и сводить концы с концами. Девочка часто оставалась одна с раннего утра до поздней ночи. Чтобы справиться с одиночеством, Мира записалась на гимнастику – там был шум, движение, хоть какое-то общение. А все свободное время она проводила с подругами во дворе, стараясь не возвращаться в пустую, тихую квартиру.

Но три года назад всё изменилось. Неожиданно пришло известие о наследстве – дом в деревне от деда, с которым мама не общалась много лет после какой-то давней, сильной ссоры, случившейся, когда Мира была ещё совсем малышкой. Продать дом сразу не получилось – то ли цена не устраивала, то ли покупателей не было. И Светлана Григорьевна, измотанная городской гонкой, приняла, казалось бы, безумное решение: переехать. В деревню. Хотя бы на время. Чтобы не платить за съем, подышать воздухом, дать дочери больше простора и, возможно, самой начать дышать полной грудью, а не выживать в режиме вечного цейтнота.

И случилось чудо. В деревне им действительно стало легче. Свой огород давал овощи и ягоды, соседи делились молоком и яйцами, исчезла ежемесячная статья расходов на съемное жилье. Светлана Григорьевна смогла устроиться на одну, более спокойную работу и, наконец, проводить вечера с дочерью. Они начали жить, а не выживать. Так они и остались в деревне. Навсегда.

Но для Миры, привыкшей к ритму города, к друзьям, к любимой секции, деревня быстро превратилась в клетку. Подростков здесь практически не было. За три года она смогла подружиться только с одним человеком – Демидом, сыном местного фермера. Но этого общения ей, выросшей в шумной городской среде, катастрофически не хватало. Поэтому появление Яры, да еще и такой же любительницы книг, стало для Миры не просто радостью – настоящим подарком судьбы, лучом света в ее деревенском однообразии.

– Больше всего я обожаю фэнтези, – Мира широким жестом обвела один из стеллажей в своей комнате. Свет от гирлянд, оплетавших книжные полки, мягко ложился на корешки томов. – Поэтому тут целая армия магов, драконов, эльфов и отважных воительниц. Если тебе больше по душе что-то другое – детективы, романы, научная фантастика – вот здесь. – Она указала на соседний стеллаж возле аккуратного письменного стола, на котором стоял тоненький ноутбук.

Комната Миры очаровала Яру с первого взгляда. Она была просторной, залитой мягким светом. Несмотря на то, что за окном уже сгущались сумерки, теплый свет ламп и гирлянд создавал уют. Кровать с горой разноцветных подушек манила прилечь с книгой или ноутбуком. Но главное – книги. Они были повсюду. Три стеллажа, тянувшиеся вдоль стен, были забиты под завязку. Старые и новые, в потрепанных и глянцевых обложках, толстые тома и тонкие сборники – это была настоящая личная библиотека, о которой Яра могла только мечтать в своей городской комнате.

– Знаешь, я, пожалуй, останусь верна фэнтези, – отозвалась Яра, её глаза с восхищением скользили по корешкам. – Ничто не сравнится с ощущением погружения в неизведанный мир, полный магии и героических свершений! – Она уже держала в руках увесистый том в серебристой обложке, украшенной стилизованными шестеренками.

– Я даже как-то всерьез мечтала, что у меня проснутся какие-нибудь способности, – вздохнув, продолжила Яра, внимательно разглядывая выбранную книгу. – Или я хоть раз наткнусь на что-то по-настоящему магическое. Но, увы… – Она вновь окинула взглядом манящий стеллаж. – Жизнь упорно остается невыносимо обыденной. Ни сова с письмом из Хогвартса не прилетела, ни в кроличью нору я не провалилась. Обычная серая реальность.

Яра обернулась, чтобы показать выбранную книгу, и замерла. Мира смотрела на нее не просто задумчиво – в её ярко-зеленых глазах горел знакомый Яре огонек азарта, смешанный с тайной. Тот самый огонек, что зажигался, когда герои книг стояли на пороге невероятного открытия.

– Тогда… – Мира выпрямилась, и её лицо озарилось лукавой улыбкой. – Тогда ты ОБЯЗАНА это увидеть! Есть тут у меня кое-что… очень особенное. По-настоящему загадочное. Пойдем, покажу! – Не дожидаясь ответа, она стремительно выскочила из комнаты, оставив Яру в недоумении и растущем любопытстве.

Заинтригованная до мурашек, Ярослава поспешила за ней, лишь на секунду задержавшись, чтобы бережно положить серебристый том обратно на полку. От предвкушения чего-то необычного и невероятно интересного сердце застучало быстрее.

Они вышли из дома и направились на задний двор. Воздух был уже прохладным, пахло скошенной травой и приближающейся ночью. В глубине участка, под сенью старой яблони, стоял добротный, но явно давно не крашеный сарай. На его двери висел внушительный навесной замок, выглядевший как реликвия из прошлого века. Мира, улыбаясь своей тайне, подошла к нему, ловко отогнула массивную дужку… и просто сняла замок с петель! Она потянула на себя тяжелую деревянную дверь. Та с громким, пронзительным скрипом ржавых петель подалась, открывая черный провал внутрь. Оттуда пахнуло густым, сладковато-горьким ароматом прелого сена, лежалой листвы, сухих трав и пылью.

– У нас не было ключа, – Мира кивнула на замок, который она бросила на траву. – Пришлось его… уговорить. – В её голосе звучала гордость маленького победителя. – Маме дела нет до этого сарая, она заходила сюда всего раз, когда мы переехали. Ей всё равно, заперт он или нет. А я не стала заморачиваться с новым – просто накидываю этот обратно, чтобы дверь не болталась и любопытные куры не лезли. – С этими словами она уверенно шагнула во тьму.

Яра, преодолев мимолетный страх перед темнотой и странным запахом, последовала за ней. Раздался щелчок выключателя, и сарай залил резкий желтый свет от одинокой лампочки накаливания. Она висела на толстом, засаленном проводе, прикреплённом к потолочной балке ржавым гвоздём, который вбили в дерево дугой, создав подобие скобки.

Внутри всё оказалось довольно-таки необычным. Вместо ожидаемых лопат, мешков с картошкой или поленницы дров, сарай напоминал сцену из фильма про средневекового алхимика. Воздух был густым от пыли и терпкого запаха трав. Пучки сухих растений – некоторые уже давно рассыпались в труху, оставив на полу желто-зеленый ковер – висели на гвоздях, лежали на полках, приколоченных к стенам. На этих же полках стояли ряды банок и склянок с мутноватой жидкостью, сухими лепестками или неясным темным содержимым.

В углах громоздились стопки ветхих книг в кожаных и деревянных переплетах, их страницы пожелтели от времени. Повсюду виднелись предметы странного назначения: глиняные чаши, покрытые толстым слоем пыли, деревянные ступки с пестиками, связки перьев, кусочки минералов. Но кое-что из нормального инвентаря всё же присутствовало: в дальнем углу, упираясь рожками в стену, стоял массивный чугунный ухват, а рядом с ним, словно невзначай прислоненная, – обыкновенная садовая метла, только старая, с торчащими во все стороны прутьями.

– У вас… что, русская печь есть? – недоуменно выдохнула Яра, уставившись на ухват. Этот предмет казался здесь особенно нелепым и одновременно зловещим. Почему-то сразу вспомнились детские сказки про бабу ягу и то, как она пихала всех в печь на лопате.

– Тебя смутил только ухват? – Мира расхохоталась, и её смех звонко отозвался под низкими балками. Видно было, что она безмерно гордилась этим местом и сейчас просто пылала от восторга, что может им похвастаться. – Яра, это же самое настоящее колдовское логово! Настоящая лаборатория!

–Откуда… откуда у тебя всё это? – Яра осторожно подошла к столу, заваленному книгами и склянками. Она бережно прикоснулась к переплету одной из книг, толстой, с потрескавшейся кожей. – Вы что… типа деревенские знахарки? Гадалки? – Голос её дрожал от возбуждения.

Чем больше Яра смотрела, тем яснее понимала: Мира права. Это не склад хлама. Атмосфера здесь была густой, почти осязаемой, пропитанной тайной. Это было самое натуральное колдовское логово!

– Это всё – наследие моего деда Григория, – Мира понизила голос, хотя вокруг никого не было. – Мама… она не любит об этом говорить. Вообще. Она заходила сюда всего один раз, когда мы получили ключи, посмотрела… и вышла. Больше не заходила никогда. Поэтому я мало что знаю. Но по слухам… – Мира сделала многозначительную паузу, – …мой дед занимался именно этим. Колдовством. Травничеством. Гаданиями. Не знаю, были ли у него настоящие силы, или он был просто чудаком, но вот этот реквизит… он самый что ни на есть реальный. – Она провела рукой по пыльной обложке фолианта. – Я обожаю тут бывать. Это как портал в другой мир. Но прихожу редко, потому что мама каждый раз злится, если замечает. Она категорически не хочет об этом слышать и против, чтобы я копалась в его наследии. Хотя… – Мира огляделась, – …выкидывать всё это тоже не спешит. Просто делает вид, что этого сарая… не существует.

– Офигеть… – прошептала Яра, её глаза горели. Она уже открыла одну из книг на столе – страницы были испещрены странными символами и схемами растений. – А ты… ты читала их? Все? Это что, типа… учебники для начинающих колдунов? Или древние секретные гримуары?

– Я пробовала, – призналась Мира, подходя ближе. – Но чаще всего это просто справочники по травам – какие от чего помогают, когда и где собирать. Или его блокноты с записями. Но почерк… – Она скривилась. – У него был почерк врача, скрещенного с пауком, который упал в чернильницу. Разобрать что-то внятное очень трудно, нужно вглядываться в каждую закорючку. На это нужны часы, дни, годы.

Тем временем Яра, завороженно перебирала книги на столе. Она открывала толстые фолианты с пожелтевшими страницами, тонкие тетради в клеенчатых обложках. Здесь были схемы звездного неба, изображения загадочных существ, списки ингредиентов с непонятными названиями. Некоторые тексты были на неизвестном ей языке с причудливыми буквами, другие – на русском, но изъеденные временем или написанные тем самым «паучьим» почерком, о котором говорила Мира. Яра водила пальцем по строчкам, пытаясь уловить смысл, погруженная в атмосферу тайны.

Внезапно тишину сарая разорвал оглушительный скрип ржавых петель. Дверь резко распахнулась! Яра, очарованная и полностью погруженная в изучение загадочной книги, вздрогнула как от удара током. От неожиданности она резко развернулась к двери, задев локтем криво стоявшую стопку книг на самом краю стола. Тома с грохотом, поднимая облако пыли, рухнули на пол. Грохот эхом отозвался в тесном пространстве, повторно испугав и без того перепуганных девочек.

Они вцепились друг в друга, застыв на месте, сердца бешено колотились, дыхание перехватило. Глаза в ужасе впились в черный прямоугольник распахнутой двери. Снаружи уже сгустилась ночь, и они видели лишь небольшой освещенный пятачок земли перед порогом, куда падал желтый свет лампочки. Но там… там никого не было! Тишина после грохота казалась зловещей. Липкий, иррациональный страх начал сжимать горло: а вдруг дед и вправду обладал силой? Вдруг его дух бродит здесь? Или… или что-то хуже? Что-то, что охраняет его секреты?

– Испугались? – из темноты за дверью внезапно вынырнула ухмыляющаяся мальчишеская физиономия с озорно блестящими глазами. Затем показалось и всё тело парня.

Он был высоким, широкоплечим, явно привыкшим к физическому труду. Темные, чуть вьющиеся волосы были небрежно откинуты со лба, а ровный, глубокий загар говорил о днях, проведенных на солнце. Его глаза огромные, ярко-голубые, как летнее небо, смотрели на девочек с безудержным весельем и явным удовольствием от удачно сыгранной шутки.

– Демид! – одновременно выдохнули Мира и Яра. У Миры в голосе звучало возмущение, смешанное с облегчением, у Яры – чистый шок.

– Ты вообще нормальный?! – закричала Мира, отпустив Яру и шагнув вперед. – У меня сердце чуть не остановилось!

Тем временем парень, всё так же ухмыляясь, зашел в сарай, притворил за собой тяжелую дверь с привычным скрипом и теперь, прислонившись к косяку, внимательно, с нескрываемым интересом разглядывал Яру. Девочка же, всё ещё не оправившись от испуга, не могла оторвать изумлённого взгляда от этого неожиданного, слишком уж жизнерадостного гостя.

– Знакомьтесь, – Мира, всё ещё фыркая, но уже с тенью улыбки в уголках губ, поспешила нарушить затянувшееся молчание. – Это Яра, внучка Валентины Прокопьевны. А это… – она театрально взмахнула рукой в сторону парня, – …Дёма. Он у нас, как видишь, немножко дурачок, мастер розыгрышей и пугания до полусмерти. Но в целом… – она сделала паузу, – …парень неплохой. Иногда.

– Да мы давно знакомы! – Демид улыбнулся еще шире, обнажив белые зубы. И, раскрыв объятия, широким шагом двинулся к Яре.

Глава 4

Комната Яры в бабушкином доме была тёплой и светлой. Большое трехстворчатое окно, обрамленное легкими занавесками цвета слоновой кости, впускало потоки дневного света, заливая песочно–бежевые стены и делая пространство еще воздушнее. Воздух был напоен слабым ароматом лаванды – бабушка всегда раскладывала в шкафах мешочки с сухими цветами.

Вдоль одной стены стояла кровать с высоким, витиеватым металлическим изголовьем, выкрашенным в белый цвет, покрытая лоскутным покрывалом. У противоположной стены скромно разместился простой письменный стол, заваленный сейчас, принесёнными из загадочного сарая, вещами. Почти всю стену напротив окна занимал добротный шкаф из светлого дерева.

Пол смягчал круглый ковер с длинным, пушистым ворсом кремового оттенка – сейчас на нем, скрестив ноги, сидели Мира и Демид. Хозяйка комнаты нервно расхаживала перед ними, активно жестикулируя, её тень прыгала по стенам в такт шагам. Она пыталась вдохнуть в друзей частичку своего азарта, но пока безуспешно.

Дёма был коренным жителем этой деревни. Его родители, уставшие от городской суеты еще до его рождения, сознательно выбрали эту тихую гавань, осев здесь с радостью истинных ценителей нетронутой природы и размеренного уклада. Они находили поэзию в рассветном тумане над рекой и в размеренном звоне коровьего колокольца. Переехав, они основали здесь свою ферму и жили, наслаждаясь тихим течением деревенской жизни.

Но для Демида, выросшего среди этих бескрайних полей и тишины, деревенская жизнь давно потеряла очарование. Она казалась ему тесной клеткой. Развлечений – кот наплакал, сверстников – раз–два и обчёлся. Одиночество стало его постоянным спутником, тихим фоном к каждому дню. Особенно остро он чувствовал его после отъезда Яры.

До того, как Яра перестала приезжать, они с Дёмой были неразлучны каждое лето. Лучшие друзья, почти родственные души. Между ними было полное, почти телепатическое взаимопонимание и одинаковая, ненасытная жажда приключений.

Они превращали бабушкин огород в джунгли Амазонки, лужи после дождя – в океаны для их пиратского фрегата – старую лодку у сарая, а огромную ветвистую иву на окраине – в башню злого волшебника. Целыми днями они исследовали каждый закоулок деревни и окрестные леса, вооружившись самодельными мечами из палок и безграничной фантазией, сражаясь с воображаемыми драконами – крапивой и ища сокровища – старые гвозди и битое стекло, казавшиеся тогда алмазами.

В последнее лето, которое Яра провела в деревне, друзья крепко поссорились. Повод тогда был пустяковым: то ли из-за найденного клада – особенно блестящего камушка, то ли из–за того, кто первым спустится с крутого склона оврага. Сейчас оба бы с трудом вспомнили суть спора, но тогда это была катастрофа вселенского масштаба. А случилось это роковое недоразумение прямо накануне отъезда Яры. Примирение не состоялось. На следующее лето Яра укатила с родителями к морю, а потом… потом она просто перестала приезжать. Предпочитая душный город с его интернетом и книгами деревенской свободе, которая без Демида казалась ей пустой.

Несмотря на резкий финал, Яра иногда ловила себя на теплых воспоминаниях о друге. В её памяти он оставался самым верным, самым понимающим товарищем. Ни один городской приятель, даже книжный герой, не мог сравниться с тем чувством абсолютного принятия и безумной радости, которое дарила их дружба.

Встреча в сарае вызвала целую бурю чувств: невероятную радость узнавания, щемящую ностальгию по тем беззаботным дням и… горечь от осознания, что что–то безвозвратно ушло. Солнечное детство осталось там, в прошлом, среди крапивных джунглей и воображаемых сокровищ на краю огорода. Тогда они спасали друг друга от одиночества просто своим присутствием. Этого было достаточно.

И вот сейчас Демид, сидящий на её ковре рядом с Мирой – их новой, неожиданно найденной соратницей по книжным страстям, – был совершенно другим человеком. Чужим. Он не просто не понимал её порыва – он активно сопротивлялся, выставляя глупые преграды на пути к мечте. Годы разлуки проложили между ними невидимую, но прочную стену. Они смотрели на мир под разными углами, и мосты взаимопонимания рухнули.

Вчера, покидая таинственный сарай, Яра прихватила с собой одну из книг – не самую толстую, но с интригующим кожаным переплетом. Дома, при свете настольной лампы, её ждало разочарование. Книга оказалась не волшебным гримуаром, а скучнейшим трактатом по сушке и хранению лекарственных трав, местами испещренным теми самыми неразборчивыми «паучьими» каракулями.

Но на последней странице, внизу поля, её ждала награда за упорство. Четкая, свежая, относительно других записей, надпись обычной синей шариковой ручкой: «Начало шабаша в полночь с шестого на седьмое июля ежегод. Рядом с охотничьей хижиной в лесу». Сердце Яры ёкнуло. Вот оно! Настоящая зацепка в мир тайны! Сегодня, поделившись находкой с друзьями, она с горящими глазами предложила им отправиться туда в назначенную ночь – и наткнулась на глухую стену непонимания.

– А если там какие–нибудь шизики собираются? – Мира сжала колени руками, её голос дрожал от смеси страха и азарта. Она представляла мрачных фигур в рясах, пляшущих вокруг костра, одновременно ощущая страх и тайное восхищение этой картиной. – Разберут нас там на запчасти и продадут на чёрном рынке! – выдохнула она, пытаясь прислушаться к голосу разума, который кричал «опасно!», но любопытство и желание не подвести новую подругу тянули в другую сторону.

– Да какие запчасти, Мир? Что за бред?! – Яра нетерпеливо махнула рукой. – Скорее всего, это просто собрание какого–нибудь местного оккультного клуба. Или тематическая вечеринка для таких же, как мы! Ну неужели не интересно?! Увидеть всё своими глазами? Это же шанс! – Её голос звенел от нетерпения.

Вся жизнь Яры, проведенная в книгах, казалось, вела к этому моменту. К возможности шагнуть со страницы в реальную сказку, пусть и странную. И вот теперь, когда мечта была так близка, её пытались остановить!

– А может, там вообще никого не будет, и мы просто потеряем время, испачкаемся и напугаемся совы в темноте, – Демид подавил зевок, демонстрируя полное равнодушие.

Он считал всю эту затею не просто ерундой – опасной ерундой. Шататься ночью по лесу в поисках каких–то мифических шабашей? Это был пик глупости! Они же не малыши, чтобы верить в сказки про колдовство. Скорее всего, дед Григорий был чудаком, а его записи – бредом одинокого старика. А Яра со своей слишком бурной фантазией и вечным поиском приключений, которые обычно заканчивались синяками или взбучкой от взрослых, раздула из мухи слона.

Он помнил разговоры о дедушке Миры. Старожилы шептались, что у него якобы был некий дар, побаивались его, но при любой беде – сломался ли трактор, заболела ли корова, пропало ли что – первым делом бежали к нему. И он помогал.

Молодежь же, включая родителей Демида, считала его безобидным чудаком, добрым, но не от мира сего. Дёма запомнил его тихим, немного рассеянным стариком, пахнущим травами. Верить в его загадочные Силы или, тем более, в реальность колдовства? Это было за гранью разумного.

– Ну это же весело! Интересно! – Яра ткнула пальцем в злополучную надпись, которую держала перед собой как знамя. – Мы же узнаем наверняка! Проверим! Неужели, вам правда не любопытно? Мы же можем только посмотреть! Со стороны! Участвовать ни в чём не будем. Можем даже спрятаться в кустах! – Её глаза умоляли, искали поддержки.

– Вот и смотри из кустов! Вон в саду, выбирай любой! А лучше – из окна своей комнаты смотри! – резко отрезал Демид.

Его начинало раздражать это упрямство и детская беспечность. Настойчивость Яры всегда во что–нибудь втягивала, и он чувствовал ответственность, чтобы на этот раз всё не кончилось плачевно.

– Ну… – Мира закусила губу, её зелёные глаза метались между подругой и Демидом. – …если только издалека… совсем чуть–чуть глянуть и прям близко не подходить… может… – в её голосе зазвучала неуверенная надежда.

Но Демид тут же перебил, как ледяной водой окатив её:

– На что вы там собрались смотреть, а? Ну, на что?! На ЭТО? – Он резко выхватил книгу из рук Ярославы и ткнул пальцем в надпись. – Вы с головой дружите? Собрались ночью, одни, неизвестно куда? А если там не шабаш, а сходка маньяков? Или сектантов, которые как раз ищут глупых девчонок?

– Да какие маньяки, Дём?! – Яра вспыхнула, её щёки залил румянец гнева. – Вы что, с Мирой сговорились? Криминальных документалок насмотрелись? Ну что такого страшного в тематической вечеринке? У вас тут что, развлечений дофига, что от такого классного предложения отказываетесь? – Девочке было искренне непонятно. Если даже ей, городской жительнице, не хватало острых ощущений, то Демиду, запертому в этой глуши, такой шанс должен был быть только в радость.

– Я правильно расслышал – «классного»? – Демид встал во весь рост, его голубые глаза потемнели от возмущения. – Тебя неизвестно кто заманивает неизвестно куда по записке сумасшедшего старика, а ты бежишь сломя голову! Тебе голову солнышком напекло или что?

– Да как ты не понимаешь?! – воскликнула Яра, её голос дрожал. – Вероятность реальной опасности – один на миллион! А шанс увидеть что–то необычное, настоящее – огромный! Это же настоящее приключение! Раньше ты бы первый туда побежал! – Её охватило отчаяние от этой глухой стены рационализма.

– Раньше мы варили суп из одуванчиков и верили, что палки – это мечи, – холодно ответил он, не отводя взгляда. – Мы выросли, Яра. Пора бы и понять, что в лесу по ночам водятся не феи, а кабаны. Или того хуже.

– Ой, да перестань ты страшилки рассказывать! – Яра нетерпеливо махнула рукой. – Ты просто боишься, что нам будет весело без тебя!

– Я боюсь, что вы обе сделаете что-нибудь невероятно тупое и мне, потом придётся вас вытаскивать, как в тот раз с лодкой, когда ты решила поиграть в пиратов на настоящем судне, – его голос был тихим и ровным. – Или объяснять всё вашим родителям. Или, что хуже всего, вызывать поисковый отряд, потому что вы заблудитесь в ночном лесу.

Он повернулся к Мире, которая съёжилась под его взглядом.

– И ты, – он ткнул в её сторону пальцем. – Ты всё это начала. Показала ей этот сарай с его бредовыми книжками. Теперь она, как заводная, а ты сидишь и поддакиваешь.

– Я не поддакиваю! – вспыхнула Мира, обида заставила её подняться. – И это не бред! Это… история! И я имею право ей интересоваться!

– Интересоваться – это сидеть в библиотеке, а не бегать по ночам по лесу! – его голос набрал громкости, и Яра инстинктивно шагнула вперёд, вставая между ними.

– Хватит на неё орать! Решаю я! Я нашла запись, я иду. С вами или без.

Демид замер, посмотрел на неё, на Миру, сжавшую губы, и медленно покачал головой. В его взгляде было что-то окончательное, что заставило сердце Яры сжаться.

– Нет, – повторил он. – Не идёте. Я не позволю.

– Ты не мой папа! – выкрикнула Яра, и её голос задрожал от бессилия.

– К счастью, – он уже шёл к двери. – Узнаю, что вы куда-то собрались – подниму на уши всю деревню. Приключений им на одно место захотелось!

Дверь захлопнулась негромко, но с таким финальным звуком, будто за ним опустили железный занавес.

Яра стояла, тяжело дыша, и смотрела на запертую дверь. В ушах звенело. Он не просто запретил. Он пригрозил. Старое доверие, то, что ещё теплилось после вчерашней встречи, было растоптано.

– Вот… кретин, – прошептала Мира, всё ещё красная от обиды. – Кто он такой, чтобы нам приказывать?

Яра не ответила. Она обернулась и упала на кровать, уставившись в потолок. В горле стоял ком. Он был прав насчёт лодки. Тогда он вытащил её, промокшую и испуганную, из холодной воды. Но тогда она была ребёнком. Сейчас же она могла более трезво оценить ситуацию и решить есть опасность или нет.

– С возрастом Дёма, конечно, превратился в настоящего красавца, но, к сожалению, приобрёл все качества занудного старика. Раньше его не надо было уговаривать – он сам был заводилой, первым лез в любую авантюру. – В её голосе звучала горечь потери – не друга, а того мальчишки с безудержной фантазией, который когда–то был её отражением.

– Ну его! Он просто ничего не понимает в настоящем веселье! – Мира махнула рукой, стараясь скрыть досаду от ссоры. – Слушай, а как мы ночью–то улизнём? Вдруг бабушка или мама услышат? – её голос стал шёпотом, глаза загорелись азартом заговорщицы.

Глядя на подругу, Яра почувствовала прилив воодушевления. Их приключение ТОЧНО состоится! Демид или не Демид! После короткого, но горячего обсуждения, они выработали план: сначала днём сходить в лес и найти ту самую охотничью хижину. Нужно хорошо изучить дорогу, чтобы не плутать ночью в темноте.

До заветного шестого июля оставалась целых три дня. Поход к хижине решили отложить на завтра. А сегодня можно было сходить на речку – освежиться и… попытаться помириться с Демидом. Хотя бы для вида. О том, что они всё равно пойдут на шабаш, ему знать не следовало. Расскажут потом, когда всё свершится и окажется совершенно безопасно и невероятно круто! А пока… при нём лучше вообще не вспоминать о сарае, книгах и шабашах. Чтобы не нарываться на новый скандал и не дать ему шанса их остановить.

Глава 5

Деревня Марковка, в которой жила бабушка Яры, находилась в очень живописном месте и была названа в честь реки, на берегу которой она расположилась. Сопки, окружавшие деревню плотным кольцом, были покрыты густыми лесами-великанами, хранившими в своих чащах несметные сокровища – ароматные грибы, прячущиеся под папоротниками, и сочные дикорастущие ягоды, сверкающие рубинами и аметистами в зеленой листве. Этот зеленый океан дарил непередаваемое ощущение уединённости, полной отрешенности от грохота городов и удушливого смога. Даже время здесь текло иначе, подчиняясь ритмам природы и тихому гулу ветра в кронах вековых сосен.

Воздух здесь был чистым, хрустальным, напоенным ароматами хвои, нагретой солнцем травы и влажной земли у реки. Небо, не затянутое едким дымом от работающих предприятий, казалось ярче, бездоннее, будто вымытое дождями до сияющей голубизны. Ночью на нём рассыпались тысячи звёзд, и это завораживало Яру. Живя в городе, она могла наблюдать в лучшем случае за одной-двумя тусклыми звёздочками на тяжёлом, затянутом небе, напоминавшем грязное ватное одеяло. Здесь же Млечный Путь стелился серебристой рекой, а звёзды мерцали так ярко, что казалось, до них можно дотянуться рукой.

Несмотря на то, что Марковка была довольно-таки современной деревней, со всеми цивилизованными благами и коммуникациями, здесь сохранился самый настоящий дух русской глубинки, который местные жители очень берегли и всеми возможными силами старались поддерживать настоящий деревенский уклад жизни. Деревянные дома с резными наличниками соседствовали с аккуратными огородами, а запах свежескошенной травы смешивался с ароматом домашней выпечки из открытых окон. Вечерами на лавочках собирались соседи, и тишину нарушал лишь мерный стрекот кузнечиков да далекий лай собак.

О том, как на самом деле удивительно и гармонично здесь сочетались, казалось бы, такие разные миры – вековая тишина лесов и мерцание спутниковой антенны, запах дегтя и жужжание мопеда, – размышляла Ярослава по дороге в лес. С Демидом помириться не вышло: когда подруги зашли за парнем, оказалось, что он уехал с отцом в город и вернуться должен только через два дня.

Несмотря на то, что ссора с другом всё ещё тяготила обеих девочек, Мира и Яра посчитали его отъезд отличной возможностью для того, чтобы сходить тайно в лес. Так им не придётся изворачиваться перед другом, придумывая оправдания и пытаясь улизнуть незамеченными. Они просто ему ничего не расскажут, а находясь за несколько сотен километров, самостоятельно мальчишка узнать ничего не мог. Для девочек всё складывалось невероятно удачно.

Дорога до обозначенного места заняла у них совсем немного времени. Оказалось, добраться туда очень легко, так как к хижине вела широкая, утоптанная тропа, видно было, что сооружением пользовались часто. Да и сама хижина находилась не в глубине леса, как изначально предполагала Яра, рисуя в воображении дремучие дебри, а с краю, на опушке, отдалившись от деревни на расстояние не больше полутора километров. Она стояла на небольшой, солнечной поляне, окруженной стеной высоких елей и берез, шелестящих листвой под легким ветерком.

Строение напоминало избушку из старой сказки, только стояло оно не на традиционных куриных лапах, а на современном, добротно сложенном каменном фундаменте. Но бревенчатые стены, потемневшие от времени и непогоды, тяжёлая, скрипучая дверь, окованная железом, небольшие окна в деревянных рамах с крошечными стеклами и приятный, стойкий запах смолы и хвои, в сочетании с живописной поляной, окружённой густым лесом, создавали по-настоящему сказочную картинку.

Рассматривая окружающую обстановку, Яра размышляла о том, что место было очень атмосферным, пропитанным тишиной и покоем, и она определённо будет сюда часто приходить, вне зависимости от того, удастся им попасть на шабаш или нет. Здесь можно было читать, мечтать или просто слушать, как шумит лес, чувствуя себя частью этого древнего, дышащего мира.

Здесь было и вправду очень уютно и тихо, отчего Яре становилось комфортно и спокойно, уходить совершенно не хотелось. Ей казалось, что после долгой поездки, после суеты и шума города, она, наконец, вернулась домой, настолько хорошо и правильно было в этом месте. Всё вокруг ей казалось каким-то знакомым и родным, как будто она уже видела эту поляну и эту избушку во сне, или в далеком-далеком детстве, память о котором стерлась, оставив лишь смутное ощущение.

Девочка ещё до того, как вошла в хижину, точно знала, что там увидит: массивный деревянный стол у дальней стены, рядом грубые лавки, полку с немудреными глиняными кружками, железную печурку в углу. Она даже знала, как расположены сучки на бревнах у окна и каким цветом – терракотовым, с выцветшими синими узорами по краю – будет верблюжье одеяло, аккуратно сложенное на одной из скамеек.

Яра была уверена, что никогда не бывала здесь раньше, но почему-то знала всю обстановку до мельчайших подробностей, как свою комнату в городе. Списав это на свою начитанность о подобных местах и буйную, неуемную фантазию, девочка благоговейно, почти с трепетом, продолжала рассматривать всё вокруг, не придавая никакого значения своим странным, но приятным ощущениям. «Дежавю, – подумала она про себя, – обычное дело».

«Вот зря Демид так уперся, – подумала она с легким упреком. – вон какую классную, прямо-таки волшебную хижину мы нашли благодаря этой затее! Обязательно притащу его сюда позже, пусть поймёт, что был неправ».

«Интересно, когда её построили?» – вертелось в голове у девочки. В детстве Яра изучила, казалось, все окрестности деревни вдоль и поперек, и такую сказочную избушку определённо запомнила бы. Наверное, строение было достаточно новым, поэтому внутри ещё сохранился такой яркий, смолистый запах свежего дерева, а Ярослава совсем не помнила, чтобы когда-то бывала в подобном месте. Хотя запах… он тоже казался ей таким знакомым.

– Даже немного странно, место предполагаемого шабаша находится так близко к деревне, а среди местных жителей никто ничего про это мероприятие и не знает, – в раздумье произнесла вслух Мира, когда девочки оглядывали широкую, залитую солнцем поляну, на которой и расположилась охотничья хижина.

– С чего ты взяла, что никто ничего не знает? Может, просто нигде не афишировали особо? Всё-таки пока мы шли по деревне, я как-то в принципе ни одного рекламного баннера не заметила, – возразила Яра. – Ни объявления на столбе, ни листовки в магазине. Ничего.

– Нееее, – покачала головой Мира, – если б кто-то из местных сюда собирался, я бы уже точно знала. Мама ведь работает в магазине, она практически всё про всех самой первой узнаёт. Магазин в деревне – самое популярное и надёжное СМИ. – Она хмыкнула, но в глазах читалась легкая озадаченность.

Хижина, как и поляна, на которой сейчас стояли девочки, на самом деле оказались хоть и невероятно красивыми и атмосферными, но достаточно обычными. По крайней мере, в отличие от загадочного сарая деда Гриши, где каждый уголок дышал тайной, здесь не было даже намёка на какие-то колдовские атрибуты: ни висящих пучков сушеных трав, ни странных символов на стенах, ни бутылочек с подозрительными жидкостями.

Впрочем, ничего, что свидетельствовало бы о подготовке к какому-либо необычному собранию, подруги тоже не обнаружили. Ни декораций, ни сцены или какого-нибудь шатра, ни даже следов кострища, вокруг которого могли бы водить хоровод. Только трава, деревья, хижина и тишина.

– Кажется, ничего тут не будет. Самая обычная охотничья хижина и самая обычная поляна. Наверное, Демид прав был, никакого шабаша тут не планируется, – Мира озвучила мысль, которая промелькнула у обеих девочек, когда они закончили тщательный, но безрезультатный осмотр и направились домой.

Надежда на весёлое, загадочное приключение неумолимо таяла, и подруги возвращались немного разочарованными, волоча ноги по пыльной тропинке.

– Я всё-таки предлагаю сходить сюда ночью, – не сдавалась Ярослава, её глаза всё ещё горели азартом исследователя. – Даже если не будет никакого реального шабаша, мы можем устроить свой маленький, девичий! Всё-таки это будет ночь на Ивана Купалу, можем сами вспомнить фольклорные гуляния и всякие традиции: венки сплести, в реку пустить, травы всякие поискать… Только через костёр прыгать не будем, это уже реально опасно. Ну, или нам повезёт, и мы увидим нечисть какую-нибудь, лешего там или русалок, когда мимо реки идти будем. Вдруг они в Купальскую ночь как раз и выходят?

– Давай сходим, раз уже решились, и место разведали, – пожала плечами Мира, её скепсис слегка пошатнулся перед упорством подруги. – Честно говоря, я и не надеялась на какой-то экшен, типа встречи с чем-то явно необычным или потусторонним. Но почему-то была уверена, что хоть какие-то признаки собрания мы тут обнаружим.

– Слушай, а давай пока Демида нет, мы сарай хорошенько обыщем? – неугомонно предложила Ярослава, которая не хотела так просто расставаться с возможностью встречи с реальным колдовством. Её пальцы сами собой пошевелились, будто уже ощупывали пыльные корешки книг на полках сарая. – Может, найдём там ещё что-нибудь интересное? А то, чувствую, когда он приедет, то и слышать ничего не захочет о том, чтобы покопаться в «недомагической фигне», как он выражается. Опять будет злиться.

Ей искренне, до глубины души хотелось верить в то, что дед Миры действительно был колдуном, хранителем древних знаний. Что теперь, после его ухода, они могут прикоснуться к этим знаниям и, возможно, даже испробовать что-то магическое по-настоящему. Её заветная, наивная мечта о том, что волшебный мир существует где-то рядом, была так сильна, что девочка готова была до последнего, вопреки всем доводам рассудка, верить в возможность её исполнения.

– Конечно, давай, – согласилась Мира, хотя в её голосе слышались нотки сомнения. – Мама сегодня до семи часов в магазине будет, поэтому можем спокойно исследовать, никто не помешает. – Отозвалась она и, вздохнув, продолжила, задумчиво покачивая головой: – Только я сомневаюсь, что мы что-то ещё там найдём путное. Я ведь уже не раз копалаcь в этих завалах. И я даже не понимаю, откуда эта запись про шабаш взялась. Я ведь уже раньше, ещё до каникул, просматривала эту самую книгу и ничего такого не видела.

Яра в ответ лишь пожала плечами. Она точно не могла сказать, откуда взялась эта загадочная запись. Для неё было самым очевидным, что это сам дед Гриша когда-то сделал пометку, может, для себя. А почему Мира не замечала этого раньше? Так может, просто невнимательно смотрела, листала слишком быстро. Или вообще, путает эту книгу с какой-то другой, похожей. В любом случае, исследовать сарай ещё раз было просто необходимо. Яра была практически уверена, что они найдут там ещё много всего интересного, спрятанного в самых неожиданных уголках – под половицами, за балкой, в старом сундуке.

Но до сарая они так и не добрались. День был невыносимо жарким, солнце нещадно палило с безоблачного неба, а прогретый воздух дрожал раскалённым маревом над землёй, искажая очертания деревьев и домов.

Идти было тяжело, как только девочки покинули густую, прохладную тень леса и ощутили на себе весь сокрушительный жар открытого пространства, то обе позабыли о своих планах. Мысли спутались, тело обливалось липким потом, и в голове оставалась лишь одна мечта: поскорее снова оказаться в спасительной тени или, ещё лучше, в прохладной воде.

Поэтому, когда Мира и Яра, томимые зноем, вышли к извилистой ленте реки, решение пришло само собой. Обе девочки, не сговариваясь, поспешили поскорее оказаться в спасительной прохладе воды. К счастью, полотенца и купальники были с собой – изначально, выходя из дома, они планировали именно поход на речку, и лишь удачный отъезд Демида скорректировал их маршрут в сторону леса.

На речке они провели весь остаток долгого, знойного дня. Вода, прохладная и ласковая, смывала пыль, усталость и остатки разочарования. Они ныряли, плескались и просто лежали на теплых валунах, подставляя лица солнцу, уже не такому яростному.

Вернувшись лишь к самому закату, когда небо на западе залилось багрянцем и золотом, девочки поспешили разойтись по домам. Обе были голодны, ноги гудели от усталости, а кожа приятно пощипывала от загара. О том, чтобы сейчас что-то исследовать в пыльном сарае, не могло быть и речи. Поиски было единодушно решено перенести на утро, когда силы вернутся, а солнце будет ещё не таким палящим.

Глава 6

– А ты пробовала когда-нибудь произнести что-нибудь из этих заклятий? – спросила Яра, вглядываясь в выцветшие, неровные строчки, испещрявшие страницы самого обычного, клетчатого блокнота. Она осторожно перелистнула хрустящую страницу. – Вдруг у тебя тоже какие-нибудь способности есть? Типа достались по наследству от деда? – В её голосе звучало искреннее любопытство и надежда.

Девочки уже несколько часов сидели в прохладном полумраке сарая деда Гриши, погрузившись в изучение содержимого старых ящиков и полок. Они устроились на принесенных из дома Миры табуретках, окруженные стопками книг в потрепанных переплетах, связками пожелтевших газет и целым арсеналом блокнотов с разной степенью сохранности. Дверь в сарай оставили открытой настежь, чтобы в душное помещение проникал свежий утренний воздух, а заодно можно было заранее услышать чьё-нибудь приближение – скрип калитки или шаги по дорожке.

– Не-а, – после паузы ответила Мирослава, не отрываясь от книги с потрепанным кожаным корешком, где были нарисованы странные символы, похожие на переплетенные корни. – И честно говоря, не особо хочу.

– Почему? – удивилась Яра, откладывая блокнот в сторону и принимаясь за следующий, в синем картонном переплете.

– Наверное, боюсь, что что-то действительно получится, – пожала плечами девочка, наконец оторвав взгляд от книги. Её лицо было серьезным. – Ну, понимаешь, мне нравится читать о том, как кто-то обретает всякие крутые способности, летает, стреляет молниями из пальцев и спасает мир от страшных чудовищ. Это захватывает. Но я никогда не хотела оказаться на их месте, вот прямо в этой роли. Мне нравится моя обычная, спокойная жизнь: школа, друзья, книги, посиделки у речки. И я не стремлюсь быть главной героиней какого-нибудь эпического приключения или, упаси боже, мистического триллера. Это ведь на самом деле не так классно, как кажется на первый взгляд или как рисуют в книгах. Вместе с крутыми способностями тебе всегда ещё достаются крутые враги, смертельные опасности, непосильные обязательства и куча проблем, от которых обычные люди просто отдыхают. Колдовские способности – это в первую очередь огромная ответственность.

Повисла пауза, наполненная лишь жужжанием залетевшей в сарай мухи и шелестом переворачиваемых страниц. Ярослава внимательно обдумывала слова Миры, её брови были слегка нахмурены, а губы поджаты. Она никогда раньше не смотрела на этот вопрос под таким углом. Для неё жизнь книжных героинь всегда казалась идеальной, полной смысла, ярких красок и значимости. Она прочитала сотни увлекательных историй, каждый раз безоговорочно представляя себя именно на месте той самой девочки, которая вдруг оказывалась в самом центре невероятных событий, обладала тайной силой, была избранной. Яра мысленно проживала целую жизнь вместо этой героини, и с огромным удовольствием фантазировала, какую бы значимость и важность в этом огромном мире она могла бы обрести, окажись у неё необычные способности. Опасности в этих мечтах были лишь захватывающим фоном, как спецэффекты в кино.

– А я вот, наоборот, всегда мечтала оказаться на месте всех этих самых избранных девчонок, – задумчиво проговорила Ярослава, её глаза смотрели куда-то вдаль, поверх пыльных стопок книг. – Меня никогда особо не страшили перспективы опасности и всего такого. Мне кажется, что плюсов, которые ты можешь получить, обладая настоящими способностями – знаний, силы, возможностей изменить что-то к лучшему, понять мир глубже – гораздо больше, чем минусов в виде врагов или ответственности. Да, враги появляются, и ответственность огромная, но это же и тренировка! Твой внутренний дух крепнет, сила воли закаляется. Зато жизнь перестает быть скучной и пресной. Каждый день превращается в настоящее приключение, полное открытий и смысла, это ведь невероятно здорово! – Яра отложила очередной просмотренный блокнот в сторону и принялась за изучение следующего – толстой тетради в зелёном переплете, испещренной карандашными пометками.

– Может быть, для кого-то это и так, – согласилась Мира, поглаживая корешок старой книги. – Но это точно не для меня. Изучать это всё, копаться в старых бумажках, представлять, как бы всё было, при этом зная, что находишься в полной безопасности у себя в комнате – это одно. А вот реально находиться в самой гуще событий, когда от тебя что-то зависит, когда опасность настоящая, а не книжная – это уже совсем, совсем другое. Не по мне.

– Почему же тогда ты согласилась пойти со мной на этот шабаш? – удивилась Яра.

– Наверное, я всё-таки просто не верю в то, что там, действительно, что-то будет, кроме ночи, комаров и наших собственных фантазий, – честно призналась Мира, улыбнувшись. – Мне скорее любопытно, что это за запись такая, которую я раньше не видела. Откуда она взялась? Может, это чья-то шутка? Или дед действительно что-то планировал когда-то? Я думаю, из этого ночного похода может получиться просто интересное, но в целом безопасное приключение. Максимум мы получим нагоняй от взрослых за то, что сбежали ночью в лес. А на встречу с каким-то реальным колдовством, с настоящей магией или нечистью, я абсолютно не рассчитываю. Это как ходить в кинотеатр смотреть ужастик – страшно, но ты знаешь, что это всего лишь фильм.

Девочки посмотрели друг на друга, и Ярослава подумала о том, какие они всё-таки разные. Несмотря на схожие увлечения книгами, приключениями и так легко найденный общий язык, они смотрели на мир совершенно по-разному. Мира – с осторожным скепсисом реалиста, она – с пылким энтузиазмом мечтателя. Но это ей в подруге только нравилось.

Так ведь гораздо интересней, когда можешь обсуждать с близким человеком ту или иную ситуацию с совершенно разных сторон, видеть её объемнее. Не обязательно сходиться мнениями во всём, можно просто рассказывать собеседнику, как видишь мир ты, не пытаясь его в чём-то переубедить. А слушая его рассказ, можно и самому взглянуть на знакомые вещи иначе, открыть в них новые грани.

– Ну, если тебе тааак интересно, – по-своему расценив затянувшееся молчание и задумчивый взгляд подруги, неожиданно предложила Мира, с легкой иронией в голосе, – то давай я прямо сейчас попробую что-нибудь этакое произнести! Глядишь, и проснутся во мне родовые силы! – Она подмигнула.

И не дожидаясь ответа задумчивой Яры, девочка решительно встала, отряхнула с шорт пыль и начала листать один из изученных ранее блокнотов, в котором часть записей, сделанных витиеватым, старинным почерком, они с трудом, но смогли расшифровать.

– Таааак, – бормотала она, перелистывая пожелтевшие страницы, – это не то, это про урожай… а это вообще ерунда какая-то.... О, давай вот это! – глаза Миры блеснули. – Идеально! Достала уже эта адская жара! Три дня печет как в духовке!

Наконец Мира выбрала подходящее, как ей показалось, заклятие, связанное с погодой, и громко прочистила горло, принимая торжественную позу. Яра смотрела на неё, затаив дыхание, смешанное с предвкушением и весельем.

– Дожди обложные, ливни проливные! – начала Мира громко и очень четко, стараясь выговаривать каждое слово. Она картинно вскинула руки вверх, устремив взгляд в потолок сарая, где вилась паутина. – Идите сюда, сойдитесь! Облака, всё небо собой закройте, ливнем Землю умойте! Чтоб Илья Пророк – и тот промок! Сойди с неба вода! Грому греметь, ветру шуметь! Слову моему подчиняйтесь, потоки небесные, изливайтесь!

Она закончила и…. Ничего не произошло. Тишина сарая осталась нерушимой. За окном безмятежно щебетали птицы. Мира выдержала паузу для драматизма, а затем рассмеялась, опустив руки.

– Ну вот видишь, не работает! – со смехом тут же прокомментировала она, махнув рукой. – Как и следовало ожидать. Ни тучки, ни ветерка. Сплошная эзотерическая лирика.

Ярослава тоже прыснула, не выдержав комичного вида подруги, которая проговаривала заклятье с самым таинственным и сосредоточенным выражением лица, на которое только была способна. Это было одновременно и смешно, и чуть-чуть волнующе.

– Ой, ну тебя, ведьма! – отсмеявшись, высказалась Яра, вытирая слезинку. – Ну хоть попробовала! Может, хватит нам на сегодня этой ерунды? Пойдём лучше поедим! Там бабушка уже наверняка наготовила кучу всего вкусного. Предлагаю сейчас пойти ко мне, а здесь продолжим наши изыскания завтра. Сил уже нет.

Но как только девочки собрали самые интересные, на их взгляд, книжки в стопку, чтобы прихватить с собой для дальнейшего изучения, и направились к открытой двери, случилось неожиданное. Дверь в сарай с громким, оглушительным грохотом захлопнулась, подхваченная внезапным порывом сильного, холодного ветра, ворвавшегося с улицы. Створка ударилась о косяк так, что задрожали стены, и в сарае на мгновение стало почти темно. Подруги вздрогнули, переглянулись с широко раскрытыми глазами – и снова рассмеялись, но на этот раз смех был немного нервным.

– Кажется, наше увлечение тайным колдовством делает из нас мнительных трусих, – фыркнула Мира, подходя к двери. – Готовы уже любое бытовое событие, даже сквозняк, списать на мистику и знаки свыше!

– Слушай, ветерок-то и впрямь набежал порядочный, – заметила Яра, когда девочки вышли из сарая и Мира с усилием прикрыла непослушную дверь, которая норовила снова распахнуться. Она огляделась. – Может, это всё-таки твоё колдовство подействовало? – спросила она со смешком, но в её глазах мелькнул неподдельный интерес.

Погода, действительно, стремительно портилась. Тяжёлая, удушающая духота, которая висела неподвижным одеялом вот уже третий день, неожиданно сменилась резким, прохладным, свежим ветром, который гнал по небу клочья облаков и шумно шелестел листвой в кронах. А на небе, которое было совсем ясным, безоблачно-голубым ещё с утра, теперь появилось и быстро росло скопление плотных, тяжёлых, свинцово-серых облаков. Они, подгоняемые крепчающим ветром, всё больше расползались, как чернильное пятно, затягивая собой весь небосвод. Воздух пах озоном и приближающейся грозой.

– Ага, конечно, специально для тебя, – фыркнула Мира, тем не менее, тревожно покосившись на небо, которое за считанные минуты изменилось до неузнаваемости. – Накануне твоего приезда вообще чуть ли не ураган был, помнишь? Деревья ломало. Что-то не припоминаю, чтобы я тогда какие-то заклятья произносила! Просто за эти дни, после того ливня, испарилось море воды, такая жара стояла – настоящая парная. Вот и накопились новые тучи, просто обязанные пролиться. А смена направления ветра ускорила процесс. Обычный циклон, все дела. Природа, физика атмосферы. – Она старалась говорить уверенно, научно, но в её голосе слышалось сомнение, а взгляд снова скользнул по нависающим тучам. – Ладно, пойдём скорее, а то и вправду сейчас как ливанёт. Промокнуть до нитки не входит в мои планы на сегодня.

И девочки поспешили к дому Валентины Прокопьевны, подгоняемые крепчающим ветром, который трепал их волосы и заставлял придерживать легкие летние кофточки. Там заботливая бабушка уже давно приготовила сытный обед и испекла вкуснейший, румяный пирог с малиновым вареньем к чаю, а теперь спокойно смотрела сериал, ожидая возвращения внучки.

Глава 7

Чтобы помириться с Демидом, девочкам не пришлось прикладывать никаких особых усилий. Как только мальчик вернулся из поездки с отцом, он сам пришёл к ним, чувствуя неловкость от затянувшейся размолвки. Подруги в это время находились в комнате Ярославы, обе расположились на мягком ворсистом ковре, заваленном бумагами, и лениво перебирали записи, которые взяли с собой из сарая деда Гриши.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тюлевую занавеску, золотили пылинки, танцующие в воздухе. Девочки много отвлекались на болтовню о вчерашнем странном дожде, о планах на Купальскую ночь и о том, как вкусен был бабушкин пирог, и никак не могли серьёзно настроиться на изучение потрёпанных страниц. Поэтому сегодня работа шла вяло.

– Можно? – раздался тихий голос, и лёгкий стук согнутыми костяшками пальцев по открытой двери, прерывая их разговор. На пороге стоял Демид. Он смотрел на девочек с виноватой, но искренней улыбкой. По его чуть опущенным плечам и напряжённому взгляду было видно, что размолвка тяготила его не меньше, чем их.

– Конечно! Проходи скорее! – обрадованно, с искренним теплом в голосе воскликнула хозяйка комнаты. Она улыбнулась, чуть склонив голову набок, но взгляд её, прямой и изучающий, не отрывался от лица мальчишки.

Все эти дни Яра никак не могла перестать думать о своём старом друге, мысленно возвращаясь к их спору. Её не покидала мысль о том, что парень очень сильно изменился за то время, что они не виделись. Он вытянулся, его детская угловатость сменилась подростковой стройностью, а из весёлого, озорного соседского мальчика он превратился в красивого парня, с резче очерченным подбородком и серьёзным взглядом из-под чуть нахмуренных бровей. Он стал упёртым, обладал твёрдым характером, и эта новоприобретенная взрослость делала его… интересным. Их недавний спор не оттолкнул, а наоборот, заставил увидеть в нём силу характера, уверенность, которая теперь казалась Яре не упрямством, а достоинством.

Мира сидела, поджав под себя ноги, и молчала. Она задумчиво, почти пристально смотрела на Яру, которая, в свою очередь, была так увлечена Демидом, его приходом, и своими мыслями, что совершенно не замечала пристального взгляда подруги. В глазах Мирославы вдруг промелькнуло осознание какой-то щемящей мысли – как будто пазл сложился, – и её открытое, веснушчатое лицо моментально погрустнело, тени легли под глазами. Она перестала улыбаться, уголки губ опустились, и она опустила глаза в пол, уставившись в узор ковра, да так и застыла, о чём-то крепко задумавшись, сжав в руке листок с непонятными символами.

– Ты обижаешься, да? – отвлёк девочку от раздумий Демид, который по-своему истолковал её молчание и очевидные перемены в настроении. Мальчишка решительно прошёл через всю комнату и присел рядом на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. – Миииир, ну давай мириться? – с лукавой, но тёплой улыбкой протянул он, осторожно заглядывая девочке в лицо и протягивая руку с оттопыренным мизинцем, предлагая подруге старый, шуточный детский ритуал примирения.

– Ну, разве я могу на тебя долго обижаться, упрямец? – Мира насильно растянула губы в подобии улыбки, принимая его жест и мизинцем обвивая его палец. – Просто задумалась. Ветер и дождь всю ночь бушевали, я не выспалась совсем и теперь рассеянная. – Отозвалась она, стараясь принять беззаботный вид, но голос звучал чуть натянуто.

Мальчик, не переставая улыбаться, прищурился – его взгляд стал проницательным – и, не сводя пристального внимания с Миры, спросил, переводя разговор на нейтральное:

– Чем занимаетесь, книжные черви? Опять в дедовых магических фолиантах копаетесь?

– Исследуем «недомагическую фигню», но не переживай! – Мигом отозвалась Ярослава, которая, казалось, и не замечала зрительного, безмолвного диалога между друзьями и вдруг сгустившейся в комнате атмосферы. – Спешу тебя заверить, что ни во что опасное вляпываться мы не собираемся! Просто… любопытство!

Мира же, не выдержав пытливого, слишком внимательного взгляда друга, вновь опустила глаза в пол и почему-то порозовела, лёгкий румянец залил её щёки и шею. Демид всё это время, внимательно рассматривавший подругу, заметил этот румянец, его взгляд на мгновение стал мягче, он сделал какие-то свои выводы, чуть кивнул сам себе и продолжать расспросы не стал.

– Ну, тогда, раз уж вы погрязли в пыльных пергаментах, – с преувеличенной важностью в голосе провозгласил он, поднимаясь во весь рост, – я хочу оторвать вас от вашего невероятно увлекательного, но вредного для зрения занятия и предложить не менее привлекательное, но куда более здоровое времяпрепровождение! Там погода после вчерашнего потопа – просто потрясающая! Предлагаю организовать грандиозный пикник у реки! Свежий воздух, солнце и никаких заклинаний! – Он шутливо изобразил официальный тон оратора. И, не дожидаясь ответа подруг, первым поспешил вниз, его шаги гулко отдавались по лестнице.

Девочки поднялись и, быстро собрав все разбросанные записи, аккуратно сложили их стопкой на Ярин письменный стол. Когда они закончили и спустились вниз, Демид уже оживлённо беседовал с Валентиной Прокопьевной на кухне. Бабушка, обрадованная тем, что внучка проводит каникулы «как положено» – на свежем воздухе, с друзьями, а не закапываясь в книжки – с энтузиазмом собирала провизию на предстоящий пикник. Стол ломился от еды.

Несмотря на то, что Демид пришёл с уже собранным, туго набитым рюкзаком, в котором лежала целая куча вкусностей, заранее купленных им в городе, Валентина Прокопьевна стремилась дать ребятам с собой «нормальной, человеческой еды». Она справедливо полагала, что в рюкзаке у мальчика одна «химия» в виде разноцветных чипсов, мармеладных мишек и шипящей газировки, от которой «и желудок испортится, и зубы посыпятся».

– Ба, да куда же ты столько кладёшь? Мы же втроём идём, а не маленькой голодающей китайской деревней! – со смешком, но уже слегка паникуя от размаха бабушкиных приготовлений, спешила остановить изрядно разошедшуюся родственницу Ярослава. – Таким количеством еды неделю питаться можно, а мы вечером вообще-то планируем домой вернуться.

У девочки сегодня было прекрасное, солнечное настроение, подогретое приходом Демида, и подобное суетливое, гиперопекающее поведение бабушки Яру не раздражало, как это обычно бывало, а, напротив, забавляло и даже трогало.

Несмотря на то, что разгулявшийся с вечера прохладный, почти осенний ветер зверствовал всю ночь, буквально завывая в печных трубах и грохоча ставнями, а потоки дождя безостановочно, как барабанная дробь, стучали по крыше, не давая уснуть, Яра чувствовала себя удивительно выспавшейся и отдохнувшей. Как будто буря смыла всю накопленную усталость.

Может, и правы были родители, настаивая отправить её к бабушке в деревню? Всё-таки здесь, в Марковке, было по-настоящему хорошо, спокойно на душе. Воздух, напоенный озоном после грозы, был кристально чист, и дышать им было одно удовольствие. И с каждым проведённым здесь днём Яра будто всё больше и больше набиралась сил.

– Ничего не знаю! – отмахнулась Валентина Прокопьевна, ловко упаковывая в огромную плетёную корзину провизию. – Вы дети – растущие организмы, вам питаться хорошо, по-человечески надо, а не всякую городскую химию есть! Так что давайте, берите! Я вам тут с собой пирога, яичек варёных, бутербродов с домашней ветчиной, огурчиков-помидорчиков свеженьких с грядки положила и вот, блины с творогом и изюмом ещё! И компотик вишнёвый! – не унималась она, явно находя удовольствие в этом хлопотном процессе.

– Валентина Прокопьевна, мы же действительно столько не съедим, пропадёт, жалко будет! – попытался образумить женщину Демид, беспомощно оглядывая гору еды. Но та упрямо сделала вид, будто вовсе не услышала мальчишку, продолжая накладывать еду.

– А вот от компота не откажемся! – ловко подхватила Мира, наблюдая, как Валентина Прокопьевна уже переливает рубиновую жидкость из банки в пластиковую бутылку.

– Всё, мы побежали! Спасибо огромное, бабуль! – Понимая, что если не ретироваться сию секунду, то бабушка точно попытается запихнуть им в корзину всё содержимое холодильника, Яра решительно схватила плетёную корзину, уже оттягивающую ей руку, куда родственница всё складывала, и, не дав той вручить ещё и пакет с пирожками, выбежала из дома, как ошпаренная. Мира и Демид, спешно поблагодарив слегка озадаченную Валентину Прокопьевну и всё-таки взяв заветную бутылку с компотом, поспешили за девочкой, смеясь над её стремительным отступлением.

Предложение парня действительно оказалось очень удачным. Погода стояла восхитительная, будто природа решила компенсировать вчерашний разгул стихии. Несмотря на то, что вечером прошёл сильный дождь, земля уже успела просохнуть, лишь кое-где в углублениях поблёскивали изумрудные лужицы. Но напитанный влагой воздух, прохладный и свежий, пахнущий промытой хвоей и влажной землёй, и отголоски вчерашнего ветра, ещё шелестящего в кронах высоких берёз, создавали чудесный эффект лёгкой, живительной прохлады. Она спасала от уже припекающего солнца, позволяя дышать полной грудью. Это позволило ребятам смело расположиться не в тени деревьев, а прямо у воды, на песчаном берегу, залитом щедрым солнечным светом. Река сверкала, как расплавленное серебро, неся с собой прохладу и умиротворяющий шёпот течения.

За разговорами, смехом, воспоминаниями и планами на оставшиеся каникулы, день пролетал быстро. Друзья и не заметили, как перевалило за полдень, а потом и дальше, и добрая половина бабушкиной провизии была с аппетитом уничтожена. Всё-таки хорошо, что Валентина Прокопьевна проявила такую настойчивость! Теперь у них целый день не было необходимости возвращаться домой, и они могли наслаждаться свободой и обществом друг друга до самого вечера.

Когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в тёплые персиковые и лиловые тона, и ребята, уставшие от плавания, растянулись на прогретом песке берега, надеясь обсохнуть в последних ласковых лучах, чтобы не возвращаться домой насквозь мокрыми и зябкими, девочки не выдержали и рассказали Дёме, что всё время, пока его не было, они провели за тщательным изучением наследия деда Гриши.

Со смущённым смехом Мира даже призналась, что в порыве вчерашнего любопытства испробовала одно заклинание на дождь, а Яра, с горящими от азарта глазами, в свою очередь, принялась горячо убеждать ребят, что заговор сработал, и вчерашний внезапный ливень с ветром – это чистой воды дело рук Мирославы!

– Ну, раз ты таааак уверена, великая ведьма Ярослава, что ваше колдовство – не плод твоего же воображения, давайте докажите. Мира, а ну-ка, наколдуй чего-нибудь прямо сейчас! Прямо при свидетелях! – смеясь, высказался Демид в ответ на очередную восторженную реплику Яры. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел на подругу с добродушной насмешкой.

– Так у нас же с собой нет той тетрадки с заговорами! – нашла отговорку Мира, чувствуя, как на щёки снова накатывает румянец. – А без неё я ни одного не помню! – В отличие от подруги, она твёрдо знала, что вчерашний дождь – результат атмосферных процессов, а не колдовства. А позориться перед Демидом, пытаясь что-то «наколдовать» и выставив себя дурой, ей категорически не хотелось.

– Ну, попробуй тот же, что и вчера! Про дождь! – не сдавался мальчишка, поддразнивая. – Глядишь, и сегодня вечером освежимся!

– Ага, а если вдруг сработает? – парировала Мира, делая вид, что серьёзно обдумывает последствия. – Погода испортится, и нам придётся в панике расходиться по домам, да ещё и под холодным дождём. У меня и так волосы мокрые, простудиться не хочу. – Вообще-то она помнила наизусть ещё парочку заговоров из того блокнота – на удачу и на снятие головной боли, – но признаваться в этом не хотелось. Мира была на сто процентов уверена, что ничего не произойдет, а она только предстанет в нелепом виде, изображая шаманку перед Демидом.

– Яра, а ты? – Демид переключил внимание на Ярославу, его глаза весело блестели. Парня искренне смешила эта детская, почти фанатичная тяга подруг ко всему магическому и необъяснимому. Он был абсолютно уверен, что упрямая Яра до последнего будет стоять на своём и утверждать, что магия существует, поэтому она-то точно должна помнить парочку заговоров из своих книг. – Ты же у нас главный эксперт по колдовству! Неужели ничего в памяти не засело?

– Из дедовых блокнотов – нет, – серьёзно отозвалась девочка, отвлекаясь от распутывания мокрых волос. Яра намочила голову, ныряя, и теперь, чтобы волосы быстрее просохли, приходилось распускать длинные, тугие косы. Её пальцы ловко разбирали прядь за прядью.

Демид, внимательно следящий за плавным движением её рук, вдруг замер. Он заворожённо наблюдал, как волнистые, иссиня-чёрные пряди, тяжёлые от воды, одна за другой рассыпаются по её плечам и спине, ловя солнечные блики и переливаясь, как шёлк. На мгновение он позабыл об их шутливом разговоре, о пикнике, о Мире рядом. Его словно гипнотизировали эти блестящие, струящиеся волосы, отключая сознание и затуманивая взгляд. Весь мир сузился до этого движения и сверкающих капель воды на тёмных прядях. Он будто медленно проваливался в странный, тихий сон и терял всякую связь с реальностью. Даже шум реки отступил куда-то далеко.

– Но я когда-то давно, ещё в прошлом году, читала одну классную книжку про славянских ведьм, – расправившись наконец с последним колтуном, продолжила Яра, совершенно не замечая состояния Демида. Девочка щёлкнула пальцами несколько раз, словно хотела подманить всплывающее воспоминание. – И запомнила оттуда парочку заговоров. Как же там было….

Демид вздрогнул от этих резких щелчков, словно его толкнули. Он часто заморгал, очнувшись. Звуки вернулись – плеск воды, стрекотание кузнечиков. Эти щелчки, как будильник, вырвали его из внезапного оцепенения. Мира, всё это время незаметно наблюдавшая за парнем, за его застывшим, отрешённым лицом, нахмурилась. Какое-то тревожное, холодное предчувствие вдруг накатилось на неё, сжав горло. Девочке почему-то совсем, категорически не хотелось, чтобы подруга сейчас что-то произносила вслух. Но остановить её она не успела.

– А, вспомнила! – радостно воскликнула Яра, вставая и делая шаг ближе к воде, будто обращаясь к реке. Она подняла руки, пародируя ритуальный жест. – Водица, Водица, моя ты сестрица! Ты Землю-матушку промываешь, ты грязь смываешь, ты очищаешь, ты исцеляешь! С вод быстрых, с гор высоких, с могил тихих, со всех далёких окраин ты прибываешь, всем жаждущим помогаешь! Капай росой, струись ручьями и рекой Марковкой беги, да мне ты помоги! – громко и очень чётко, с неподдельным увлечением произнесла она заученный когда-то текст, подставив в заговор название реки, на берегу которой сейчас стояла. Звучало это и наивно, и в то же время странно торжественно в вечерней тишине.

– Ну вот, – притворно огорчившись, вздохнул Дёма, уже пришедший в себя и снова улыбаясь. Он сел. – Не убедила, получается. Не сработало твоё колдовство! Никакой помощи от сестрицы-водицы не наблюдается. Увы и ах! – Он широко заулыбался, явно довольный собой.

– Так я же и не претендую на звание колдуньи! – попыталась оправдаться Яра, слегка смутившись. – Это вот Мире надо пробовать! У неё же дед колдуном был, а не у меня. Наследственная сила, так сказать… – И в этот момент, словно в ответ на её слова, где-то совсем рядом раздалось громкое, тревожное карканье. Оно прозвучало так резко и неожиданно, что все трое вздрогнули.

Яра обернулась в поисках птицы, её взгляд скользнул по воде – и замер. Она вгляделась… и в ужасе распахнула глаза, рот приоткрылся в беззвучном крике. По спине девочки побежали ледяные мурашки, воздух вокруг вдруг сгустился, стал тяжёлым, как вата, не давая сделать полноценный вдох. Он стал практически осязаемым, липким. Тело окаменело, охваченное внезапным, животным страхом. Девочка с трудом, будто сквозь толщу воды, повернула голову к друзьям, чтобы показать им происходящее, указать пальцем. И натолкнулась на такие же шокированные, широко раскрытые глаза и побледневшие лица.

Река бурлила. Не просто журчала на перекатах, а именно бурлила, как закипающая вода в огромной кастрюле. От середины, от глубокой части, где течение было спокойнее, шли волны, но не обычные, а странные, выпуклые, вздувающиеся пузырями воздуха. И эти пузыри, крупные, как кулак, с булькающим звуком лопаясь, всё ближе и ближе подходили к тому месту, где стояли ребята. Над поверхностью воды, особенно над местом самого сильного бурления, стал подниматься лёгкий, стелющийся пар. Пузыри лопались с мокрым хлопком, и там, где брызги падали обратно в реку, тут же появлялись новые, ещё больше предыдущих, раздуваясь из глубины с каким-то неестественным шипением. Вода у берега помутнела, забурлила рыжей пеной, поднимая со дна ил и песок. Запахло сыростью и чем-то… металлическим.

Раздалось ещё одно карканье – ещё ближе и громче, настойчивее. Оно прозвучало как предупреждение, как сигнал тревоги. Оцепенение спало с ребят. Они, тревожно озираясь по сторонам, поднялись на ноги. По телу пробежал холодный пот.

– Собираемся. Быстро! Бегом отсюда! – первым пришёл в себя Дёма, его голос звучал резко, без тени прежней иронии. Он начал лихорадочно сгребать разбросанные вещи – полотенца, сандалии, пустые контейнеры, – беспорядочно, не глядя, запихивая всё в свой рюкзак и в бабушкину корзину. – Не смотрите! Быстрее!

Девочки на какое-то мгновение замешкались, загипнотизированные жутковатым зрелищем бурлящей, пенистой воды, подступающей к их ногам. Они молча переглянулись, и в их взгляде читался одинаковый немой вопрос: «Ты тоже это видишь?». Но страх и голос Демида вернули их к действительности. Взяв себя в руки, они, дрожащими пальцами, начали помогать другу, хватая оставшиеся вещи. Наскоро, кое-как собрав все свои пожитки, ребята, не оглядываясь, поспешили убраться подальше от берега, почти бегом, спотыкаясь о корни и кочки.

Отойдя на приличное расстояние, так, чтобы извилистая лента реки полностью скрылась из виду за кустами и прибрежными ивами, друзья остановились, переводя дух. Лица были бледными, дыхание сбившимся. Они быстро натянули футболки и шорты прямо поверх мокрых купальников. Мокрая ткань неприятно прилипла к телу, но сейчас было не до удобств. Переглянувшись, они без слов поняли друг друга и продолжили путь к деревне ускоренным шагом, почти не разговаривая. Время от времени кто-то из них оглядывался через плечо, но никаких признаков аномалии, никаких клубов пара или странных звуков отсюда уже не было видно и слышно. Только обычный вечерний лес, наполненный привычными звуками – но теперь эти звуки казались зловещими.

Домой шли в гнетущем, тяжёлом молчании, нарушаемом лишь их неровным дыханием. Каждый был погружен в свои мысли, обдумывая произошедшее, пытаясь поверить, что это не галлюцинация, не коллективный сон, а было на самом деле. Даже Яра, которая так страстно жаждала приключений, мечтала обрести Силы, казалось, искренне верила в магию, сейчас была растеряна, подавлена и даже по-настоящему напугана. Несмотря на то, как сильно она мечтала оказаться на месте одной из героинь своих любимых книг, сейчас она совсем не обрадовалась тому, что с ней начали происходить странные, необъяснимые вещи, и исполнение её детской мечты стало вдруг пугающе реальным.

Никто из ребят не мог придумать никакого логического, научного объяснения случившемуся. Если вчерашний внезапный ветер и дождь ещё как-то можно было списать на совпадение, смену атмосферного фронта, то вдруг закипевшую, бурлящую реку объяснить было невероятно сложно. Это уже совсем не походило на обычный циклон, на подводные ключи или любое другое привычное природное явление. Это было… инородное. Чужое.

Молчание первым нарушил Демид. К его дому ребята подошли первыми, девочки автоматически начали притормаживать, чтобы попрощаться с другом, но он не остановился, а только решительно взял за руку Миру, та вздрогнула от неожиданного прикосновения, и, не сбавляя темпа, потянул её за собой, на ходу бросив через плечо:

– Я вас провожу.

Несмотря на его внешне спокойный и решительный вид, голос у мальчишки прозвучал слабо, слегка дрогнув, выдавая его истинные чувства – ту же тревогу, что грызла и девочек. Больше они заговорить не пытались, так и продолжили путь втроём по опустевшей деревенской улице, каждый, погруженный в свои тревожные мысли, в попытку осмыслить необъяснимое.

Когда подошли к дому Ярославы, все трое остановились у калитки. В окнах горел свет, пахло чем-то вкусным – бабушка, наверное, готовила ужин. Девочка думала о том, что им следует всё обсудить, пока свежи впечатления. Может, вместе, сложив наблюдения, они смогли бы найти хоть какое-то разумное объяснение, уцепиться за соломинку здравого смысла. Но решиться начать этот разговор она не могла. Слова застревали в горле комом.

И снова, словно в насмешку, совсем рядом – возможно, с крыши сарая или с яблони во дворе – послышалось то самое тревожное карканье. Оно прозвучало громко, отчётливо. Ребята вздрогнули и одновременно оглянулись, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Ни одной птицы не было видно. Они молча обменялись между собой тревожными, понимающими взглядами, полными немого вопроса. Яра, кивнув друзьям на прощание, больше не раздумывая, поспешно толкнула калитку и почти вбежала во двор, к спасительному свету окон. Демид же, не отпуская руки Миры, пошёл вместе с ней дальше, к её дому, явно желая убедиться, что рыжеволосая подруга доберётся до своей комнаты без новых, непредвиденных приключений.

Зайдя в дом, Ярослава задержалась на пороге, прислушиваясь. Из гостиной доносился негромкий, убаюкивающий гул телевизора – значит, бабушка сейчас смотрит свой любимый сериал, и Яра может, не отвлекаясь на разговоры и расспросы, сразу отправиться к себе в комнату. Там, в тишине, она сможет наконец всё хорошо обдумать. Может быть, залезет в интернет, благо его починили, и попытается найти хоть какое-то научное объяснение увиденному – выход подземного газа, геотермальный источник? Но для начала нужно хотя бы показаться бабушке, чтобы та знала, что внучка уже вернулась и с ней всё в порядке. Хотя сейчас «всё в порядке» было сильным преувеличением.

Девочка прошла в гостиную и остановилась в дверном проёме, внимательно, почти неотрывно смотря на сидящую в кресле Валентину Прокопьевну. Вдруг в голове Яры, как вспышка, промелькнула мысль, заставившая её сердце бешено заколотиться: «Для того чтобы заговор сработал, нужна Сила. Настоящая. У Миры дед был колдуном, и она могла получить её по наследству, даже не зная об этом. А откуда Сила могла взяться у меня? Кто из моих родственников мог заниматься колдовством? Мама? Папа? Бред! Или… неужели бабушка?»

Женщина, словно почувствовав на себе тяжёлый, изучающий взгляд, обернулась и вздрогнула, увидев застывшую на пороге внучку, бледную и сосредоточенную.

– Яра, ты чего так подкрадываешься, – воскликнула она, прижимая руку к груди. – Нельзя же так пугать! Давно пришла? Всё в порядке? – Нажимая кнопку на пульте, чтобы заглушить отвлекающий звук сериала, спросила Валентина Прокопьевна, её голос дрогнул от испуга.

– Да я только-только… – Чуть сиплым, сдавленным голосом отозвалась Яра, не сводя задумчивого, почти подозрительного взгляда с бабушкиного лица, выискивая в её чертах что-то необычное. – Ты, наверное, засмотрелась и не услышала, как я вошла. Не хотела тебя напугать. Просто… задумалась. – Нет, сейчас, в таком состоянии, она ничего спрашивать у родственницы не будет. Для начала нужно успокоиться, самой во всё разобраться. Не хотелось бы, чтобы бабушка подумала, что внучка совсем с ума сошла со своими книжками и деревенскими страшилками.

– Я у себя в комнате, если что, буду, – добавила она почти механически. – Ужинать не хочу, мы сегодня с ребятами объелись. Немного почитаю и спать лягу, очень устала, – наконец объявила она и, не дожидаясь ответа, поспешно развернулась и направилась к лестнице, не обращая внимания на растерянный и слегка встревоженный взгляд Валентины Прокопьевны, провожавший её до самого поворота лестницы.

Глава 8

– Нет, я, наоборот, теперь ещё больше хочу туда пойти! – горячо выпалила Яра, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Она примчалась к Мире с самого утра, даже не успев позавтракать, чтобы застать подругу до прихода Демида. Теперь, стоя посреди комнаты Миры, она чувствовала себя как натянутая струна – готовая сорваться в любой момент. – Мы не можем отменять! Ни за что! – Её голос звучал резко, почти истерично, выдавая клубок страха, растерянности и неистовой решимости, который бушевал внутри.

Обе девочки провели ночь в мучительной полудрёме, прокручивая в голове сцену у реки. Мира пришла к чёткому, трезвому выводу: раз заговоры действительно работают, и магия – не выдумка, то шабаш превращается из потенциально забавного приключения в смертельно опасную ловушку. Там могли быть настоящие, опытные ведьмы, оборотни, лешие – кто угодно из страшных сказок, ставших вдруг реальностью! И как встретят двух незваных, ничего не смыслящих в настоящей магии подростков? Дружелюбно? Сомнительно. Да, заклинания у них сработали, они узнали, что обладают Силой… но что это за Сила? Как ею управлять? Как защищаться? Мира определённо не хотела пока соваться в эти дебри. Ей хватало страха от осознания самого факта существования магии.

Яра же, чья натура горела огнём любопытства и потребностью докопаться до сути, теперь хотела на шабаш не просто из жажды приключений, а с почти отчаянной необходимостью. Если шабаш окажется реальным, то, может быть, там она найдёт ответы на мучившие её вопросы. Девочку не отпускала навязчивая мысль о том, откуда у неё взялась эта Сила? Всю ночь Яра мысленно перебирала всех родных, анализировала семейные истории, бабушкины бесконечные рассказы. И пришла к выводу: никто из них, ни по маминой, ни по папиной линии, ничем подобным не занимался. Она бы точно знала!

Бабушка Валентина Прокопьевна была невероятно болтлива и любила вспоминать прошлое, и уж точно давно бы проболталась, будь в их семье хоть один человек со странностями или необычными способностями. Да и саму бабушку Яра теперь почти исключила из списка подозреваемых – за ней никакой мистики замечено не было, в отличие от деда Гриши, чей сарай был настоящим арсеналом для колдовства. Откуда тогда? Почему именно у неё?

Почему-то девочке казалось невероятно важным, жизненно необходимым получить ответ именно на этот вопрос: откуда у неё Сила? Внутри словно что-то неумолимо зудело, грызло, не давая покоя ни на минуту. Эта мысль, как заевшая пластинка, крутилась в голове, вытесняя всё остальное. И Яра видела только один, пусть и рискованный, способ наконец избавиться от этого гнетущего вопроса – сходить на шабаш.

– Ты в своём уме, Яр?! – Мира вскочила, её голос дрожал от возмущения и страха. – Нам там нечего делать, понимаешь?! Мы знаем о колдовстве только из сказок и романов! В реальности мы – младенцы! Нас там могут… могут убить, даже не спросив, как звали! Или превратить в лягушек! Или ещё во что похуже! Да, Сила есть! Но сначала нужно понять, что это, как этим пользоваться, а уж потом лезть в самое пекло!

– Нет, это ты не понимаешь! – Яра сделала шаг вперёд, её глаза горели решимостью. – У тебя-то всё ясно! Сила от деда, логично! Он оставил тебе целый сарай, полный подсказок и знаний! А у меня? Откуда?! Почему мой заговор сработал?! Кто я такая?! – Голос её сорвался. – Мне нужно узнать! Я чувствую, что это важно, жизненно важно! – Она сделала шаг назад. – И вообще, если ты боишься – не ходи! А я пойду. Одна. Мне надо! – Это прозвучало как приговор, как точка невозврата. Яра резко повернулась к двери.

– Куда тебе надо? – раздался спокойный, но усталый голос из дверного проёма. На пороге стоял Демид. Он выглядел измождённым, с тёмными кругами под глазами – явно тоже не сомкнул глаз за ночь. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, был прикован к Яре. – Куда ты собралась? – повторил он, делая шаг внутрь. Комната сразу наполнилась напряжением.

– Не твоё дело! – отрезала Яра, чувствуя, как гнев и отчаяние подступают к горлу. Объясняться сейчас с Дёмой – последнее, чего она хотела. Он начнёт свою разумную, логичную, убийственно скучную тираду об опасностях, подкреплённую теперь жутким аргументом вчерашнего дня. А слушать всё это по второму кругу, да ещё и в его исполнении, Яра просто не вынесла бы. Ей хватило аргументов Миры.

Ну почему? Почему они её не слышат? Не чувствуют? Разве настоящие друзья не должны поддерживать друг друга, особенно в чём-то очень важном? Она ведь теперь не из пустого любопытства или жажды острых ощущений хочет туда пойти! Ей действительно, до дрожи в коленках, нужно. Даже если они считают это безумием, разве они не видят, как это для неё значимо? Неужели им так сложно просто… довериться? Поддержать? Хотя бы не мешать?!

Не дожидаясь ответа, Яра стремительно прошла мимо Демида и почти выбежала из дома Миры. Воздух снаружи показался ей глотком свободы, но ненадолго. Подходя к бабушкиному дому, она вновь услышала его – отчётливое, хриплое, зловещее карканье. В этот раз не предупреждающее, а насмешливое. Девочка замерла, запрокинула голову, вглядываясь в кроны деревьев, в печные трубы, в синее утреннее небо. Ничего. Ни одной чёрной птицы. Только тишина, нарушаемая этим проклятым звуком.

– Этого ещё не хватало! – прошипела она сквозь зубы, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она поспешно толкнула калитку и почти вбежала в дом, стремглав поднявшись в свою комнату, как в крепость. Раз Мира отказалась от похода, теперь нужно самой придумывать план, как незаметно выбраться ночью из дома. И задача казалась почти невыполнимой.

План с ночёвкой у Миры рухнул. Оставалось надеяться только на себя. Яра нервно заходила по комнате, её шаги отдавались гулко в тишине. Ещё ночью, ворочаясь в постели, она вспомнила один заговор из блокнота деда Гриши – «На Крепкий Сон». В пометках было указано, что он способен погрузить любого в сон, «яко мертвый», на несколько часов, и разбудить спящего не сможет «ни гром небесный, ни грохот земной». Мысль применить его на бабушке леденила душу. Это было страшно, почти кощунственно. Но других идей не было. Лестница, несмотря на ремонт, скрипела ужасно, а Валентина Прокопьевна спала чутко, спуститься незаметно – нереально. Окно Яриной комнаты было высоко над землей – прыжок означал перелом. «Вот бы уметь летать» – мелькнуло в голове. А ведьмы, ведь, умеют! Но как? Где взять помело? Как заставить его подняться в воздух? Времени на эксперименты не было.

Яра металась по комнате, от окна к двери и обратно, словно загнанный зверь. Периодически она останавливалась, замирала на несколько секунд, уставившись в одну точку, сосредоточенно обдумывая очередной безумный план. Но каждый раз мысль упиралась в тупик страха или невозможности. Она тяжело вздыхала, трясла головой и возобновляла свою бесцельную ходьбу, чувствуя, как раздражение нарастает.

Страх и растерянность после вчерашнего дня теперь отступили, уступив место яростному гневу. Гневу на себя – за беспомощность, за неспособность решить, казалось бы, простую подростковую задачу – ускользнуть из дома ночью. Гневу на Демида – за его непробиваемую правильность, за то, что он, словно якорь, тянул Миру в сторону здравого смысла и осторожности. Яра была уверена: не будь его влияния, Мира бы не отказалась. И гнев на саму Миру – за ее внезапную трусость и нежелание понять. Ведь обещала же!

Вскоре Яре пришлось оторваться от своих мрачных раздумий – снизу донёсся голос бабушки, звавшей к обеду. Отказаться было нельзя. Во-первых, она уже пропустила завтрак, с самого утра умчавшись к Мире, а во-вторых, если сейчас не спуститься, Валентина Прокопьевна сама поднимется. Но придёт она не с тарелкой, а с нудной и бесполезной лекцией о режиме дня и правильном питании. Выслушивать какие-либо нравоучения сегодня, когда голова и так была переполнена, Яра не могла категорически. Поэтому, тяжело вздохнув, она пошла вниз, волоча ноги.

Тиканье старых часов на кухне казалось невыносимо громким. Яра ковыряла вилкой остатки картошки в тарелке, чувствуя, как напряжение снова сковывает её. Взгляд невольно скользил по лицу бабушки, искал… что? Тайну? Знак? Ответ? Вдруг, почти против воли, вопрос вырвался наружу, оглушив её саму:

– Ба, а вот ты деда Гришу хорошо знала?

Валентина Прокопьевна оторвалась от чашки, подняла брови. Вопрос был неожиданным, выбивающимся из привычного русла их разговоров.

– Ну, знала, конечно, – ответила она, отставляя чашку. – Не скажу, что закадычные друзья, но соседями были много лет. Почему спрашиваешь? – В её взгляде застыло недоумение и лёгкая настороженность.

Яра почувствовала, как щёки начинают гореть. Нужно было продолжать, но как? Слова путались. Она закинула в рот картошку и принялась тщательно пережёвывать, чтобы выиграть время.

– Ну, а вот то, что про него говорят… – замялась она, – якобы колдовством там всяким занимался… Ты что-нибудь об этом знаешь? Слышала?

Лицо бабушки мгновенно изменилось. Настороженность сменилась осуждением.

– А-а-а, так ты про это! – Она покачала головой, губы плотно сжались. – Уже успела наслушаться местных баек? Думаешь, дедушка Миры был злым колдуном? – Голос её стал жёстче. – И поэтому сегодня не с ребятами? За старыми сплетнями охотишься?

– Да нет, что ты! – Яра поспешно отмахнулась, чувствуя себя пойманной и глупой. – Мне просто… любопытно стало. Мира-то сама толком ничего про него не знает… – Она потупила взгляд, ненавидя эту беспомощность. Как объяснить бабушке истинную причину, не показавшись сумасшедшей? Рассказать про кипящую реку? Про заговор? Бабушка подумает, что внучка перечитала книжек и окончательно свихнулась.

– Не знаю я ничего про какое-то колдовство! – Валентина Прокопьевна отрезала резко. – Григорий был хорошим человеком. А то, что болтают злые языки – это на их совести! – Она ясно дала понять, что разговор на эту тему для неё закрыт. Встала и начала убирать со стола, громче обычного ставя тарелки.

Ярослава вздохнула, разочарованно ковыряя вилкой в почти пустой тарелке. Нет, ответов от бабушки можно не ждать. Значит, путь один – на шабаш. Но как незаметно выбраться из дома? Первоначальный план был прост: Яра уйдёт на ночёвку к Мире. Оттуда – легко выскользнуть. Мама Миры, Светлана Григорьевна, уставшая после работы, спала крепко и вряд ли услышала бы осторожные шаги. К тому же в их одноэтажном доме не было скрипучих лестниц, способных выдать девочек. Но теперь Яре, оставшейся без поддержки подруги, нужно было придумывать новый, рискованный план побега в одиночку. И эта необходимость ужасно раздражала и обескураживала. Гнев на Миру вспыхнул с новой силой. Вот так и полагайся на друзей! Сегодня «да», завтра «нет»! Обещала же!

Так, погружённая в тяжёлые думы, Яра промаялась весь остаток дня. Она перебирала вещи, бросала их, снова ходила по комнате, прислушивалась к каждому звуку в доме. Отчаяние накатывало волнами. Мысль о заговоре на сон возвращалась с навязчивым постоянством, пугая и одновременно предлагая единственный выход.

К вечеру она сдалась. Решение было горьким, но другого не было. Яра стала складывать в спортивную сумку самое необходимое для якобы ночёвки у Миры: пижаму, зубную щётку, фонарик, тёплую кофту. План был отчаянный: прийти к Мире с вещами, сказать, что уже отпросилась у бабушки. Под давлением обстоятельств, ведь выгонять её подруга на ночь глядя не станет, и, возможно, под взглядом Светланы Григорьевны Мира будет вынуждена пустить её. А там… там Яра выскользнет одна.

Внезапно в дверь комнаты раздался тихий, но отчётливый стук. Яра, которая так крепко погрузилась в свои невесёлые размышления и подсчёты шансов, вздрогнула всем телом от неожиданности. Сумочка выскользнула у неё из рук и с глухим стуком упала на пол, рассыпав часть содержимого. Девочка замерла, прислушиваясь. Она не слышала, чтобы кто-то заходил в дом, а бабушка, как правило, просто окликала её снизу, не утруждая себя подъёмом по лестнице.

– Войдите… – буркнула Яра недовольно, наклоняясь, чтобы собрать выпавшие вещи. Она уже сообразила: прийти к ней могли только двое – Мира или Демид. И поскольку с первой она утром поссорилась, скорее всего, за дверью стоит Дёма. А явиться он мог с единственной целью – в очередной раз попытаться отговорить её от задуманного, прочесть нотацию. Яра мысленно скривилась, готовясь к неприятному разговору.

Дверь, открываясь, издала протяжный скрип. На пороге возникла фигура. Яра, подняв голову с охапкой вещей, недоумённо уставилась на гостью. Уж кого-кого, а Миру она точно не ожидала увидеть. Подруга стояла, одетая в джинсовые шорты и простую футболку. На лице её не было ни злости, ни упрёка – лишь какая-то странная решимость и усталость.

– Куда собралась? – спросила Мира первая, её взгляд скользнул по сумке Яры, затем по вещам на полу.

Яра встала, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она не была готова к этому разговору. Не сейчас.

– Вообще-то… к тебе, – неопределённо пожала она плечами, избегая прямого взгляда. – Я подумала… – Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. – Может, ты согласишься хотя бы… прикрыть меня? Я не прошу идти со мной! – поспешно добавила она, видя, как Мира собирается что-то сказать. – Просто… мы могли бы сказать, что я иду к тебе на ночёвку. А ночью… я выйду одна. Ты даже не заметишь. Просто… не выгоняй меня, ладно? – Последние слова прозвучали почти как мольба.

Она робко подняла глаза на подругу… и увидела, что та улыбается. Не весело, а с какой-то обречённой теплотой и пониманием.

– А я пришла за тобой как раз, – просто сказала Мира. – Уже отпросила тебя у Валентины Прокопьевны. И у мамы тоже спросила. Она не против. Так что пойдём! – И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла вниз по лестнице, абсолютно уверенная, что Яра пойдёт следом.

Ошеломлённая, Яра стояла секунду, потом схватила сумку, наскоро запихнула в неё оставшиеся вещи и бросилась за Мирой. Перед выходом она всё же заглянула в гостиную.

– Ба, я… к Мире? На ночь? – переспросила она, хотя знала ответ.

– Конечно, иди, солнышко! – Бабушка оторвалась от экрана, улыбнулась. – Только не засиживайтесь допоздна!

Облегчённо выдохнув, Яра выбежала во двор, где её ждала Мира. Тень от старых яблонь уже удлинялась, предвещая скорые сумерки.

– Почему? – спросила Ярослава, догоняя подругу, когда они пошли по дорожке к дому Миры. Несмотря на идеальное разрешение ситуации, внутри у Яры клубилась непонятная тревога. Эта внезапная перемена настроя Миры казалась… неестественной. – Почему ты вдруг передумала?

Мира не замедлила шаг, но повернула голову, глядя Яре прямо в глаза. В её взгляде не было прежних сомнений, только твёрдая решимость.

– Я не передумала, – сказала она чётко. – Я всё так же считаю, что это опасно и глупо. Но если ты всё равно туда пойдёшь… – Она сделала паузу. – …то лучше идти вместе. Я не смогу сидеть дома, зная, что ты там одна. Ни заснуть, ни думать ни о чем другом не смогу. Поэтому пойду с тобой. Чтобы ты не натворила глупостей. И чтобы… чтобы мы обе вернулись домой целыми. Вот и всё.

Яра молча кивнула. Да, она бы поступила так же. Не смогла бы остаться в стороне, зная, что подруга в опасности. Хорошо хоть Демид в неведении. Он бы не пошел – он бы забаррикадировал их в доме. А с Мирой… с Мирой как-то спокойнее. Одна в ночной лес – это действительно жутко.

Она уже поставила ногу на нижнюю ступеньку крыльца дома Миры, как вдруг – снова! Громкое, резкое, издевательское карканье разорвало вечернюю тишину где-то совсем рядом, за спиной. Яра замерла, как вкопанная. Сердце ёкнуло. Она медленно обернулась, оглядывая верхушки деревьев в соседском саду, крышу сарая, провода. Ничего. Ни одной чёрной точки на фоне розовеющего неба. Только это эхо, зловещее и необъяснимое.

– Ты чего? – Мира, уже стоявшая на крыльце, нахмурилась. Она внимательно наблюдала за Ярой, и её поведение явно вызывало вопросы.

– Да нет… Ничего, – Яра насильно выдавила улыбку, отрицательно покачав головой, стараясь скрыть внезапный озноб. – Пойдём скорее. Нам ещё поспать пару часов надо, если получится. – И она первой поспешно вошла в дом, стараясь не оглядываться на пустую улицу и не прислушиваться к звенящей в ушах тишине, которая наступила после того карканья. Ночь действительно предстояла тяжёлая.

Глава 9

Ночь опустилась на землю неестественно густой, почти осязаемой пеленой. Она была не просто тёмной, она была глухой. На небе, обычно усыпанном мириадами звёзд, не было видно ни единого проблеска, ни россыпи светил, ни бледного серпа луны – лишь абсолютная чернота, казалось, впитавшая в себя все краски мира.

Даже уличные фонари горели как-то уныло, беспомощно. Их тусклый, дрожащий свет едва отвоёвывал у тьмы метр-другой, не в силах рассеять густой мрак. Эти крошечные освещённые островки лишь подчёркивали непроглядность тьмы вокруг.

А в лесу, куда ступили девочки, и вовсе не было никаких источников света, кроме крохотных лучиков их карманных фонариков, подрагивающих в трясущихся руках. Их лучи скользили по корням и кочкам, выхватывая из черноты причудливые очертания, но не давая цельной картины. Приходилось двигаться черепашьим шагом, буквально нащупывая ногами знакомую тропинку, которая в этой кромешной мгле казалась зыбкой и ненадёжной.

Причудливые, искажённые силуэты вековых деревьев, окружавших девочек со всех сторон, казались невероятно жуткими в мерцающем свете фонариков. Каждый сук, каждая коряга, каждая тень, отброшенная могучим стволом, превращалась в кошмарный образ под напором живого воображения, которым обе девочки обладали в избытке. Оно услужливо дорисовывало притаившуюся за каждым стволом опасность, злобного монстра, готового выпрыгнуть из темноты. Эти мысленные картинки накатывали волнами ужаса, сжимая горло и заставляя сердце бешено колотиться о рёбра. Предчувствие неминуемой беды висело в воздухе гуще лесного запаха хвои и влажной земли.

– Может… Может, всё-таки вернёмся? – прошептала Мира в очередной раз, и этот шёпот прозвучал пугающе громко в гнетущей тишине. Её голос дрожал, выдавая полную потерю самообладания. – Пожалуйста, Яр…

Девочки пробирались по едва знакомой тропе, направляясь к охотничьей хижине, и Мира ныла и канючила практически с самого начала их пути, пытаясь уговорить подругу образумиться и отказаться от этой безумной затеи. Она была смертельно напугана, и с каждым шагом, уводящим их дальше от последних огоньков деревни, сковавший её ледяной страх сжимал горло всё туже. Нестерпимо хотелось развернуться и бежать без оглядки, со всех ног, туда, где горит свет в окне, где можно запереть дверь и чувствовать себя в безопасности. Останавливали её лишь упёртый, как гранит, настрой Яры и это дурацкое, мучительное чувство долга, не позволявшее бросить подругу одну в этом жутком лесу.

Яру же такое поведение Миры выводило из себя. Она уже вовсю жалела, что та пошла с ней, и теперь едва сдерживалась, чтобы не закричать от раздражения, не ввязаться в новую ссору. Конечно, и самой девочке было чертовски страшно – холодные мурашки бегали по спине, сердце колотилось где-то в горле. Но она же как-то держалась! Не ныла, не впадала в истерику! И вообще, они уже не малышки, чтобы бояться выдуманного бабайку. Да, в конце концов, они ведь почти ведьмы! Если у них работают заговоры, значит, настоящие способности есть! А это уже давало им, чёрт побери, полное право появиться на этом загадочном шабаше! И нечего тут трястись как осиновый лист!

– Если хочешь – возвращайся! ОДНА! – не выдержала Яра, резко обернувшись к подруге. Её фонарик ослепил Миру. – Я пойду до конца! И вообще, не думала, что ты такая жуткая трусиха! – выпалила она, не скрывая досады. – Я же тебя силком не тащила, ты САМА захотела пойти! Так иди теперь молча, пожалуйста! Или убирайся!

Девочки уже прошли больше половины пути, поворачивать назад было бы не просто глупо – предательски по отношению к самой себе. Для Яры достичь цели было настолько важно, что она готова была игнорировать все тревожные звоночки, это липкое, холодное предчувствие беды, нависшее над ними, и даже откровенную панику подруги. Поэтому они продолжили идти, только теперь Мира шла, плотно прижавшись к Яре, и молчала, закусив губу до крови. Но её рыжеволосая голова то и дело нервно поворачивалась, глаза бегали по сторонам, ловя каждое движение теней. Всё её существо, каждый мускул выдавал парализующий страх, и это действовало Яре на нервы сильнее любого нытья.

Несмотря на все опасения, выбраться из дома Миры удалось на удивление легко. Светлана Григорьевна, измотанная работой, спала крепким сном в дальней комнате. Скрип двери и осторожные шаги по скрипучим половицам не разбудили её. Деревня встретила их гробовой тишиной. Было поздно, близилась полночь, а в такой час встретить кого-то на улице здесь было практически невозможно.

Жизнь деревенских жителей подчинялась солнцу. В пять утра нужно было выгонять коров и коз на пастбища, на огороде требовалось управиться до наступления полуденного зноя, чтобы не свалиться с тепловым ударом. Поэтому и спать ложились рано. Последних припозднившихся можно было встретить максимум до десяти вечера. Сейчас же стрелки часов перевалили за половину одиннадцатого, и девочки прошли по пустынным улицам Марковки, как тени, абсолютно незамеченными.

Единственное, что сразу же показалось им жутко странным и насторожило сильнее темноты – это абсолютная, гнетущая тишина, воцарившаяся в деревне. На улице не было слышно НИЧЕГО. Ни привычного шелеста листвы в кронах старых деревьев, ни отдалённого лая собак на цепи, ни приглушённого голоса телевизора из открытого на ночь окна. Даже вездесущее, назойливое кваканье лягушек – и то стихло. Эта мертвенная тишина давила на барабанные перепонки, внушая первобытный, необъяснимый ужас.

Но самым леденящим душу открытием стало то, что подруги не слышали даже своих собственных торопливых шагов по пыльной дороге! Они заметили это почти сразу, инстинктивно затаив дыхание, но обе сделали вид, что ничего не происходит, стараясь не зацикливаться на этом ужасающем факте, чтобы окончательно не сорваться в панику, но страх нарастал с каждым шагом.

Мира была готова развернуться и бежать обратно в дом сразу же, как только они щёлкнули калиткой и осознали, НАСКОЛЬКО неестественно и пугающе тихо вокруг. Но Яра, стиснув зубы и сжав фонарик до побеления костяшек, от своей цели отступать была не намерена. Поэтому она старалась изо всех сил игнорировать это неприятное, физически ощутимое давление тишины и гнала от себя пугающие мысли, сосредоточившись только на тропинке под ногами.

Когда до хижины, по их прикидкам, оставалось не более пятисот метров, тишина внезапно – буквально – лопнула. Подруги вздрогнули, как от удара, и замерли на месте, когда пространство вокруг них взорвалось оглушающим множеством звуков. Девочкам показалось, что кто-то гигантский рядом лопнул огромный воздушный шар, в котором до этого были заперты ВСЕ звуки мира. И вырвавшись на свободу разом, они оглушили, обрушились лавиной на непривыкшие уши. Если царившая прежде гробовая тишина пугала подруг до мурашек, то это внезапное, оглушительное возвращение звуков привело их в настоящий, животный ужас. Лес ожил! И не просто ожил – он завыл, заскрипел, зарычал, засмеялся!

Уханье невидимой совы, треск сучка под чьей-то невидимой лапой, назойливое стрекотание невидимых кузнечиков в траве – всё это было знакомо, хоть и непривычно громко. Но поверх обычных, прорезались другие звуки: леденящие душу завывания, похожие на плач раненого зверя, переходящий в угрожающий рык. Где-то совсем рядом пробежало что-то крупное, и зазвенел девичий, переливчатый, но неестественно холодный смех. Старая сосна скрипнула, будто под тяжестью невидимого тела. Под самыми ногами девочек с фырканьем протопал, не обращая на них внимания, колючий ёж. А над головой – снова оно! – громкое, хриплое, тревожное карканье и гулкие хлопки тяжелых крыльев, уходящих в темноту.

Девочки вскрикнули, инстинктивно схватились за руки, прижались друг к другу спинами и принялись лихорадочно оглядываться, вскидывая фонарики. Лес оставался таким же непроглядно тёмным, как и в момент их входа. Только теперь он бушевал, жил своей дикой, невидимой жизнью. Всё вокруг шевелилось, гудело, скрипело, шелестело, рычало, выло и даже – что было самым пугающим – смеялось и плакало человеческими, но искажёнными голосами! Воздух наполнился странными запахами – влажной земли, прелых листьев, дыма и чего-то ещё… сладковато-приторного, как увядшие цветы.

Подруги в ужасе переглянулись. В свете фонариков их лица были мертвенно-бледными, глаза – огромными от страха. Мира отчаянно замотала головой, её губы беззвучно шевелились, и она даже попыталась сдвинуться с места, пятясь назад и пытаясь утянуть за собой оцепеневшую Яру. Слёзы текли по её щекам, оставляя блестящие дорожки, а в глазах читалась чистая паника. Она была на грани истерики.

– У нас нет выбора! – прошептала Яра, её голос был хриплым от напряжения. – Мы уже здесь! Бежать поздно! – И словно в подтверждение её слов, впереди, среди деревьев, один за другим вспыхнули огни. Не фонарики, а настоящие костры! Яркие, жадные языки пламени взметнулись вверх, осветив стволы деревьев, заиграли на листве, отбросили длинные, пляшущие тени. Они трещали сухими ветками, шипели, разгоняя тьму и отнимая у девочек последнюю иллюзию возможности скрыться.

Тени вокруг костров задвигались. Множество теней – высоких, низких, бесформенных, стремительных. Света хватало, чтобы увидеть движение, но не разглядеть – что или кто движется. Со стороны хижины, где полыхал самый большой костёр, донёсся громкий, многоголосый хохот, дикий и радостный.

– Петрушка иль полынь?! – неожиданно прямо над ухом у Яры, будто из воздуха, прозвучал высокий, звонкий, как колокольчик, девчоночий голос. В нём не было угрозы, только лёгкое, игривое любопытство.

Едва не одеревенев от ужаса, девочки медленно, как в кошмарном сне, повернули головы на звук. Рядом с ними, в метре от тропы, стояла невероятно красивая молодая девушка. Она возникла бесшумно, словно выросла из самой темноты. Босая, одетая лишь в тонкую, почти прозрачную светлую сорочку ниже колен, которая колыхалась в неощутимом ветерке. Её худые, острые плечи были оголены, а по спине крупными, тяжёлыми волнами рассыпались длинные, густые волосы невероятного, ядовито-изумрудного цвета, отливавшие в свете фонариков металлическим блеском.

На голове у неё красовался изысканный венок, искусно сплетённый из молодой, сочной листвы и незнакомых девочкам, странных, бархатистых цветов глубокого фиолетового оттенка. Лицо её было утончённым, почти хрупким, с высокими скулами и маленьким ртом. Она смотрела на перепуганных девчонок своими огромными, круглыми, ярко-зелёными, как молодая трава, глазами, и на её губах играла обворожительная, загадочная улыбка. От неё веяло холодом и запахом речной воды и тины.

Мира судорожно вздохнула. Сердце не просто колотилось – оно замерло, пропуская удары, словно пытаясь остановиться. Она поняла, кто перед ними. Знания из множества прочитанных книг слились в ужасающее понимание: Навка. Русалка. Дух утопленницы. Красивая, манящая и смертельно опасная. Дыхание перехватило, тело окаменело. Мира не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд от этих гипнотических зелёных глаз. Девочка оцепенела, потеряв дар речи и движения, не в силах даже моргнуть. Казалось, воздух вокруг стал ледяным и вязким.

– Полынь! – выкрикнула Яра, действуя на чистом инстинкте. Она рванулась в сторону, к краю тропы, где густо росла знакомая трава с резными листьями. Одним быстрым движением девочка отбросила фонарик и, ухватившись двумя руками за резко пахнущий стебель, вырвала куст, не заботясь о корнях, вместе с тяжёлым комом земли.

– Держи! – крикнула она Мире, но та стояла как истукан. Яра сама принялась яростно размахивать добытой полынью над головой, описывая широкие круги перед собой и по сторонам. Влажные комья земли с корней разлетались во все стороны, пахнуло сыростью и горькой травой.

Очаровательная улыбка мгновенно схлынула с лица зеленовласой девушки, словно её смыло. Она резко отпрянула, как от удара, её прекрасные глаза сузились, наполнившись внезапной злобой и нескрываемой брезгливой неприязнью. Она зашипела, глядя на крутящийся в воздухе куст полыни. Яра изо всех сил дёрнула оцепеневшую подругу за руку и дико, не своим голосом, крикнула:

– Бежим!!!

И они рванули с места. Уже не думая о тропе, не глядя под ноги, не оглядываясь по сторонам. Девочки неслись сквозь чащу, подгоняемые слепым животным страхом, сбивая ноги о корни, цепляясь одеждой за колючие ветки. Они бежали не КУДА-ТО, а ОТСЮДА. А вокруг них, будто эхо их безумного бега, множился и нарастал тот самый многоголосый, звонкий, девичий смех. Он висел в воздухе, обволакивал, преследовал. Он был почти осязаем. Этот смех ледяными мурашками пробирался за шиворот, щекотал затылок, забирался в уши навязчивым гулом и, казалось, даже сжимал лёгкие, выжимая из них воздух, отчего бежать становилось всё труднее, ноги заплетались, в груди кололо.

–– Тпрууууу! – раздалось вдруг прямо под ногами, такое громкое и неожиданное, что девочки споткнулись, едва не грохнувшись наземь, и резко замерли.

Прямо перед ними, посреди тропы, сидело… нечто. Ростом не выше колена Яры. Бесформенное, корявое, словно вылепленное из глины, мха и корней старых пней. Оно не имело чётких очертаний, сливаясь с лесной тропой. Но в этой бесформенной массе горели два круглых уголька – глаза, полные злобного любопытства. А под ними зиял широкий рот, утыканный мелкими, острыми, как иголки, зубами. Рот был растянут в хищной, довольной ухмылке. От существа пахло сыростью, прелой листвой и старым лесом.

– Ты… кто? Что?.. – едва слышно, на выдохе, прошептала Яра. Девочка была настолько поражена видом этой нелепой и страшной помеси, что на мгновение забыла, где они находятся и от кого только что убегали. Разум отказывался воспринимать эту реальность.

Мира же, у которой инстинкт самосохранения, к счастью, не отключился полностью, узнавать, кто или что перед ними, совершенно не желала. Она начала медленно, крадучись, пятиться назад, осторожно оглядываясь по сторонам и пытаясь утянуть за собой заворожённую Яру. Одной встречи с зеленоволосой девой ей хватило с лихвой, чтобы понять – знакомиться здесь ни с кем больше не стоит!

– Так леший! – с явным издевательством хохотнуло нечто. – Не видели, что ли, никогда?! – отозвалось существо своим скрипучим, словно ржавые петли, голосом и разразилось мерзким, дребезжащим хохотом, от которого по коже побежали мурашки. Его смех был похож на скрежет сухих веток по камню.

Девочки смотрели на него, не в силах пошевелиться. Им, в отличие от этого странного, самодовольного пня, назвавшегося лешим, было совсем не смешно. Его горящие глазки-бусинки и оскал мелких зубов не сулили ничего хорошего. Они поняли, что просто так убежать уже не удастся. Перед ними – оживший кошмар из сказки, леший, и выглядел он отнюдь не дружелюбным сказочным дедом. Позади – явно раздражённые полынью настоящие навки, которые, судя по их смеху, с удовольствием защекочут до смерти или просто сожрут. А вокруг, в сгущающейся темноте, судя по шевелению теней, шорохам и странным огонькам, кишели и другие твари, чей род и намерения были совершенно неизвестны. Бежать было некуда.

– А вы сами, девочки, кто такие? – послышалось вдруг откуда-то сбоку, справа. Голос был мужским, низким, слегка гнусавым, но в нём слышалась какая-то притворная вежливость.

Из-за толстого ствола старой берёзы показалась высокая тень. Она отделилась от дерева и стала приближаться. Шаги были тяжёлыми, странно прицокивающими. И вот уже рядом с лешим, загораживая собой тропу, перед перепуганными подругами стоял незнакомый мужчина лет тридцати. На вид – вполне обычный, даже одетый по-современному: тёмные брюки, клетчатая рубашка навыпуск. Если бы не два ужасающих отличия: вместо носа на его лице красовался настоящий, розовый, блестящий свиной пятак, а из-под свободных штанин виднелись покрытые короткой, курчавой шерстью ноги, заканчивающиеся самыми настоящими раздвоенными копытами. От него пахло гарью и чем-то затхлым. Он легко перешагнул лешего и встал рядом, рассматривая девочек с нескрываемым интересом.

– Чёрт! – непроизвольно, испуганно выдохнула Мира, отшатнувшись. И тут же в ужасе зажала себе рот ладонью, будто пытаясь затолкать обратно вырвавшееся слово. Глаза её стали ещё шире.

– Он самый, милочка! – широко, до ушей, заулыбался мужчина, обнажив ряд мелких, острых зубов. Улыбка у него вышла не менее жуткая, чем у лешего. – Рад знакомству.

Неожиданно он громко хрюкнул, заставив девочек вздрогнуть. Пятак дёрнулся, втягивая воздух, голова странно покачивалась из стороны в сторону, будто он ловил запах. И вдруг его глаза – тёмные, блестящие, как мокрый уголь – расширились. Он восторженно взвизгнул, притопнув копытом о землю:

– Ведьмы! Чую! Так вы ведьмы! Новенькие!

Его визгливый крик громкой, раскатистой волной прокатился по лесу, множась и отражаясь от стволов, отзываясь со всех сторон разноголосым, жутковатым эхом:

– Ведьмы-ы-ы!

– Ведьмочки пришли!

– Новые ведьмы! Го-о-ости!

Девочки слышали эти повторяющиеся, полные какого-то жадного любопытства возгласы отовсюду – из-за деревьев, из кустов, сверху. Леший рядом с чёртом замер, его жуткие маленькие глазки немигающе уставились на подруг, а страшная улыбка исчезла, сменившись выражением тупого изумления. Неожиданно он дико подпрыгнул на месте, взвизгнул так же пронзительно, как чёрт, и пустился по тропе вперёд, прямо к огромному костру, который полыхал возле хижины и уже хорошо виднелся отсюда сквозь деревья, отбрасывая гигантские, пляшущие тени.

– Ну, что же вы замерли, красавицы-ведьмочки? – чёрт протянул руку с длинными, узловатыми пальцами, указывая вперёд. Его хищный, восторженный взгляд скользил по их перепуганным лицам, словно оценивая добычу. – Пожаловали – так милости просим! К Купальскому костру! Все уже собрались! – Он чуть отступил в сторону, галантно пропуская их. Но в его глазах светилась не галантность, а предвкушение. И это предвкушение не сулило ничего хорошего.

Яра взглянула на подругу. Та смотрела на неё перепуганными, полными слёз глазами, на её бледных щеках блестели мокрые дорожки, а губы мелко-мелко дрожали. Яра и сама еле сдерживала рвущиеся наружу рыдания, комок страха стоял в горле. Она покрепче, до боли, ухватила холодную, дрожащую руку Миры и на негнущихся, словно деревянных ногах, двинулась вперёд, туда, куда указывал чёрт. Выхода у них не было. Бежать – означало быть растерзанными здесь же. Оставалось идти к костру, навстречу неизвестности.

Глава 10

Возле хижины кипело бурное оживление. Поляна, которую совсем недавно осматривали девочки и не нашли тогда в ней ничего примечательного, кроме красивого, но при этом достаточно обычного пейзажа, сейчас преобразилась до неузнаваемости.

Подруги будто попали в совершенно другое измерение – завораживающее, ослепительно красивое и невероятно волшебное. Оно, словно сошедшее со страниц пожелтевшей книги о русских народных сказках, казалось каким-то нереальным, нарисованным талантливой, но безумной кистью, выдуманным кошмаром, обретшим плоть и кровь. Воздух дрожал от нездешней энергии, густо пропитанной запахом дыма, прелой листвы и чем-то ещё – сладковатым, приторным, как гниющие ягоды.

В самом сердце этого преображения полыхал, громко потрескивая смолистым деревом и разбрасывая в разные стороны обжигающие, как капли раскаленного металла, искры, огромный костёр. Жар от него чувствовался даже на расстоянии в несколько метров, обжигал лица, заставляя морщиться.

Именно его, как самый яркий и крупный, девочки видели издалека. Но, подойдя поближе и рассмотрев бушующую, неукротимую стихию, подруги уже не смогли бы назвать его безобидным огоньком. Это был пугающий, первобытный монстр, грозящий вот-вот вырваться из оков и превратиться в настоящий, всепожирающий лесной пожар.

Удивительно, почти невероятно было то, что, несмотря на его чудовищные размеры и то и дело разлетающиеся яркие искры, пламя существовало в строго очерченном, невидимом глазу, круге. Языки пламени не расползались, не пытались ухватиться за сухую траву по краям, не захватывали в свой устрашающий, пляшущий танец ничего, что находилось вокруг. А раскаленные искры, едва долетев до границы круга или коснувшись земли за его пределами, мгновенно гасли, превращаясь в холодные, безжизненные угольки, будто их жизненную силу тут же высасывала сама земля.

Света, исходящего от этого адского кострища, хватало с избытком, чтобы осветить огромное пространство поляны, отбросив длинные, корчащиеся тени на деревья по краям. И девочки, застыв как вкопанные, могли разглядеть, что по всему периметру поляны и дальше, в черноте меж вековых стволов, сновало и шепталось неисчислимое множество самых разных, невообразимых существ. Их глаза, как фонарики всевозможных оттенков – кроваво-красные, ядовито-желтые, ледяно-голубые, бездонно-чёрные – светились в полумраке.

Подруги, прижавшись друг к другу, внимательно и с ужасом оглядывались по сторонам, пытаясь разглядеть и понять, кем были все, собравшиеся здесь, в этом странном, пугающем кругу. Судорожно пытаясь выудить из памяти обрывки прочитанного о фольклорных персонажах, девочки сопоставляли свои знания с тем калейдоскопом ужаса и нелепости, что видели перед собой. И не находили почти ничего общего. Сложно было определить, кто или что сновало по поляне. Очертания мелькающих фигур двоились в глазах от страха и дыма.

Кто-то был отдалённо похож на человека, как встретивший их чёрт, кто-то вовсе не был похож ни на что конкретное, напоминая скорее сгусток теней, живой ком грязи или оживший корявый сук. Сложно было определить живое это существо или просто груда чего-то неясного, мерзкого на вид, пока то не начинало шевелиться странными, нелогичными движениями или, к ещё большему ужасу девочек – говорить. Их шёпот, хриплый смех, бормотание сливались в низкий, навязчивый гул, наполнявший пространство.

Пока они шли к костру, ведомые чёртом, Яра пыталась вспомнить всех существ из былин и сказок, о которых когда-либо читала. Но страх, холодный и липкий опутывал её изнутри, сковывал мысли, словно ледяная корка, покрывавшая внутренности и замораживавшая сознание. Девочка не могла вспомнить ничего конкретного, нужного.

Единственная чёткая мысль, которая с трудом пробивалась сквозь эту ледяную пелену, была странной, неуместной, но навязчивой, как зудит заживающая царапина. Она возникла у Яры, как только в её оглушённый ужасом мир вернулись звуки – этот адский гул, треск костра, голоса. И с тех пор не угасала, подталкивая к чему-то важному, но Яра всё никак не могла понять – к чему именно.

«Ворон! Я снова слышала ворона!» – билось в такт её бешено колотящемуся сердцу. Что значил этот хриплый крик в кромешной тьме до встречи с навкой? Как он мог помочь сейчас? Девочка не знала, но кожей, всем своим существом ощущала, что это не просто звук, а важный, может быть, роковой знак, подсказка.

Шагающая рядом Мира совсем затихла, её пальцы вцепились в руку Яры так, что побелели костяшки. Её остекленевший взгляд, устремлённый в какую-то точку перед собой, не выражал ничего, кроме глухого, парализующего отчаяния, а в голове шумным, бурным потоком бушевали мысли, как испуганные птицы в клетке.

Девочка лихорадочно перебирала всё, что она знала, слышала, читала о чертях. Почему-то ей казалось с железной уверенностью, что именно это рогатое отродье – главный кукловод здесь, и именно он, со своей дьявольской хитростью и силой, не даст им просто так, живыми и невредимыми, покинуть пределы этого проклятого леса.

Встретившиеся до этих пор девочкам навки, леший, и даже всё это жуткое, кишащее многообразие неведомых существ, снующих по поляне, ей были сейчас совершенно не интересны. Они казались фоном, опасным, но второстепенным. Мира была абсолютно уверена, что главная, смертельная их проблема – вот этот Чёрт, ведущий их, или тот, к кому их сейчас ведут.

Когда девочек повели вокруг костра, огибая невидимую границу жара, они увидели стоящие широким полукругом большие кресла. Ровно тринадцать. Чёртова дюжина. Деревянные, тёмные, словно вырубленные из вековых дубов, с резными, высокими спинками, украшенными странными, пугающими символами – спиралями, когтями, стилизованными рогами, и широкими подлокотниками, они напоминали троны древних и грозных владык и выглядели крайне неуместно, вызывающе чуждо, посреди поляны в настоящем лесу. Они были центром, вокруг которого вращался весь этот бесовский хоровод.

А на креслах восседали ОНИ. Широкоплечие, крупные фигуры в бесформенных, тёмных, будто впитавших всю тьму леса, одеяниях. Из-под полов этих мантий тускло поблескивали в отблесках костра настоящие, чёрные, как обсидиан, раздвоенные копыта на мохнатых, невероятно толстых ногах. Их головы, увенчанные внушительными рогами самых причудливых форм – ветвистых, как у оленя, закрученных, как у барана, острых и коротких, как у быка – представляли собой жуткий гибрид. Черты были одновременно бычьими – с широкими ноздрями, свиными – с приплюснутыми пятачками, козлиными – с узкими, злыми глазами и бородками, и человеческими – с осмысленной, жестокой хитростью во взгляде!

Все тринадцать пар глаз, светящихся холодным, оценивающим светом, неотрывно следили за каждым шагом девочек, пока те, ведомые своим провожатым, медленно, словно сквозь густую воду, приближались к центру этого дьявольского полукруга.

Возле центрального, самого большого кресла Яра, напрягая зрение сквозь дым и тени, заметила ещё одно существо. Оно стояло чуть поодаль, справа от трона, на полшага зайдя за резную спинку, будто стараясь держаться в тени.

Это существо, пожалуй, больше других было похоже на человека, не считая их провожатого. Яра подумала, что издалека его вполне можно было бы принять за сухонького, сгорбившегося старичка в ветхой одежде. Но стоило разглядеть его ближе, как становилось ясно, что это совсем не человек, а нечто древнее и древесное.

Торчащие во все стороны, седые и лохматые, волосы оказались переплетёнными мелкими, тонкими веточками и сухими листьями. Самой же большой странностью в его внешности была кожа – грубая, морщинистая, испещрённая тысячами глубоких борозд и трещин, она удивительно, до жути, напоминала кору старого дуба.

На вполне человеческом, но совершенно неподвижном, как маска, лице выделялась ярким, нелепым пятном невероятно густая, лохматая борода цвета молодой, сочной травы. А над ней, из глубоких глазниц, тлели угольками яркие, недобрые, красные глаза – точь-в-точь такие же, как у встретившегося ранее девочкам лешего. Это существо стояло неподвижно, лишь его жуткие угольки-глаза скользили по девочкам с тупым, древним любопытством.

Провожавший девочек чёрт велел им остановиться прямо напротив центрального кресла, на краю света, отбрасываемого костром. Сам же он обогнал их на пару шагов и громко, с театральным поклоном, представил, обращаясь ко всем, но смотря только на восседающую в центре, самую массивную и рогатую фигуру:

– На наше скромное, Купальское, собрание пожаловали молодые ведьмы! Новые, неопытные ведьмочки к священному костру! Повинуясь зову крови и древних дорог!

Девочки, до этого момента неотрывно разглядывающие окруживших их существ, словно заворожённые этим зверинцем, переглянулись. Им обеим до дрожи в коленях не понравилось такое представление. Было в нём что-то язвительное, унизительное, неприятное, какой-то скрытый смысл, зловещий подтекст, обещающий девочкам не просто неприятности, а нечто гораздо худшее.

Их мгновенный, испуганный взгляд друг на друга не ускользнул от того самого существа, напротив которого они стояли. Сначала оно заулыбалось, оскалив ряды мелких, острых зубов, что выглядело невероятно жутко на мохнатой, гибридной морде, а после оно захохотало. ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ смехом, но таким ледяным и пустым, что кровь стыла в жилах.

Этот смех пробрал девочек до самых костей. Крупные, противные мурашки ледяной волной прокатились по их коже, и вдруг, несмотря на жар костра, стало пронзительно холодно. Яру начала мелко, предательски бить дрожь, и она судорожно сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки.

– Глупые, дрожащие, трусливые ведьмы! – неожиданно громко, словно удар грома, проговорило существо и встало. Оно медленно приблизилось, ковыляя на копытах, обошло кругом боявшихся пошевелиться, замерших как мыши перед удавом, девочек. Встало прямо перед ними и с жуткой, невыразимо отталкивающей улыбкой продолжило – Ну и чьи вы ведьмочки будете? Чью кровь несёте в наш круг? Чей долг пришли оплатить?

– Аа ттты, то есть вы! Вы ккто? – дрожа от ужаса, срывающимся на писк голосом, спросила Яра. Онемевшие, сухие губы не слушались, говорить было трудно, язык будто прилип к нёбу. Ноги будто приросли к одному месту, тело одеревенело, стало чужим, непослушным. Девочка чувствовала, что даже если им сейчас разрешат уйти, она физически не сможет сдвинуться с места, страх сковал её надёжнее железных оков.

– Ха-ха-ха! Она спрашивает кто я! Кто Я?! – загрохотал Главный Чёрт, и его жуткий, человеческий смех вновь разнёсся по поляне. На этот раз его немедленно подхватили все присутствующие.

Хихиканье, хриплый хохот, гогот и визг слились в оглушительный кошмарный звук, накатывая волнами. Казалось, все эти твари в тени, все эти светящиеся глаза жадно впитывают унижение девочек, внимательно наблюдают за разворачивающимся спектаклем и готовы во всём поддерживать своего явного повелителя.

Чёрт оборвал свой смех так же резко, как и начал. И словно по мановению невидимой дирижёрской палочки, вторивший ему со всех сторон хохот тоже оборвался, оставив после себя гнетущую, звенящую тишину, нарушаемую лишь треском костра. На секунду Яре даже показалось, что все звуки вновь исчезли, но тут существо снова заговорило, и его голос, внезапно ставший тихим и опасным, как шипение змеи, заставил её внутренне съёжиться:

– Я, милая заблудшая овечка, тот, в чьей лапе сейчас твоя судьба! Твоя и твоей перепуганной подружки! Я – Хозяин здешних мест! Главный в этих краях Чёрт! От моего Слова зависит: унесёте вы отсюда свои души или оставите их здесь навсегда. Ну а теперь, когда столь очевидные вещи стали для глупеньких девочек чуть яснее, отвечай! Чьей крови вы носители? К какому роду колдовскому принадлежите?!

– Мы… мы не родственницы. – Тихо, но неожиданно твёрдо, будто и вовсе не испытывала леденящего душу страха, проговорила Мира. Яра даже резко повернула голову в сторону подруги, чтобы удостовериться – рядом всё ещё стоит знакомая, хрупкая рыжеволосая девчонка, а не кто-то другой, вселившийся в неё.

Ещё минуту назад Мира буквально тряслась, слёзы катились по её щекам, а сейчас стояла почти по стойке смирно, с неестественно прямой спиной и вздёрнутым, вызывающим подбородком. Единственное, что всё ещё выдавало истинные чувства девочки – были глаза. Они блестели от непролитых, навернувшихся слёз и смотрели не на Чёрта, а куда-то вдаль, поверх его рогатой головы, поверх голов всех этих чудовищ, будто ища спасения в тёмном небе.

Главный Чёрт явно был удивлён и даже слегка раздражён этой внезапной попыткой девочки выглядеть храброй. Он внимательно, медленно оглядел Мирославу с ног до головы, его взгляд-шило задержался на её полных слёз, но упрямо смотрящих в никуда зелёных глазах. Чёрт хмыкнул, и его голос, когда он заговорил снова, чуть смягчился, но в этой мягкости таилась ещё большая опасность:

– Вижу. Теперь вижу. Сила у вас разная. Пахнет по-разному. От неё – он ткнул толстым, кривым пальцем с длинным, грязным, чёрным ногтем в сторону Яры, и та невольно отпрянула, – смертью веет, холодом могилы. Навью. А от тебя – теплом, соками земли, дыханием жизни, нашим миром, Явью. Противоположности. И кого-то ты мне, ведьмочка, ой как напоминаешь! Знакомый огонёк в глазах, упрямство в подбородке… Очень знакомый!

Яра, внимательно ловившая каждое слово Чёрта, вздрогнула всем телом. Что он несёт? Какая Навь? Какая Явь? Что это за странные слова? Но главное – он говорит про Силу! Вот оно, то самое, ради чего Яра вообще решилась на этот безумный поход, то, что она так отчаянно хотела узнать!

– Я внучка Григория Василевского. – Твёрдо и уже громче, перекрывая шорохи и шипения толпы, проговорила Мира. Она чувствовала, всем своим существом, что их единственный шанс на спасение – попытаться вести себя более уверенно, вызывающе даже, дать понять, что они, действительно, ведьмы, наследницы Силы, а не просто перепуганные дети. И тогда, возможно, их примут, если и не за равных, но хотя бы за весомых, значимых фигур, с которыми стоит считаться.

Признание Миры возымело эффект даже больший, чем рассчитывала девочка. Мгновенная, ледяная тишина. Затем по поляне покатилась волна шёпота, сначала тихого, будто сомневающегося, недоверчивого, а потом всё громче и громче, нарастающего и, кажется, возмущённого, злобного. Имена "Григорий", "Василевский" перелетали из уст в уста, обрастая зловещими интонациями. Очевидно, её дедушку здесь знали слишком хорошо и, судя по реакции, вовсе не в лучшем свете. Он был не союзником, а врагом.

Морду Главного Чёрта после слов Миры исказила гримаса отвращения, смешанного с внезапной, жадной заинтересованностью. Теперь он полностью сосредоточился на Мирославе, как хищник на добыче, потеряв всякий интерес к её подруге.

Яра поняла, с горечью и обидой, что её шанс что-то узнать упущен. Чёрт больше ничего про неё не скажет. Она снова стала невидимкой, фоном. Облегчение от того, что жуткое существо потеряло к ней интерес, смешалось с досадой и почему-то едкой, жгучей злостью.

Девочка была раздражена. Зачем Мира сказала про своего деда? Перетянула одеяло на себя! Это из-за неё Чёрт больше не интересуется Яриным происхождением и Силой! И как теперь всё узнать? Кто она? Что за "Навь" в ней?

– Григория значит! Василевского! К нам пожаловала внучка самого Григория Василевского! – выплюнул Главный Чёрт. Но сквозь отвращение и презрение в его интонации явно пробивалось что-то еще – злобное, торжествующее удовлетворение. Будто Чёрт не просто узнал нечто важное, а получил долгожданный подарок, будто он годами ждал появления потомка именно этого колдуна.

Мира, собрав всю свою волю в кулак, наконец, заставила себя прямо посмотреть на стоящего перед ней монстра. Старательно скрывая дрожь в коленях и ком страха в горле, она спросила ровным, насколько это было возможно, голосом:

– Вы… вы его знали?

– Знал ли я его? – воскликнул Чёрт. – Она спрашивает, знал ли Я этого старого, самонадеянного идиота! – Он повысил голос, обращаясь уже ко всей поляне, чтобы его слышали даже в самом дальнем и тёмном углу, где свет костра едва достигал земли: – Я не просто его знал, дорогуша! Мы, как бы это сказать помягче… тесно сотрудничали по долгу службы! Наши пути частенько пересекались в роде нашей… деятельности. Черти, ведьмы, колдуны, оборотни, вороны вещие, прочая нежить – все мы тут, в этом лесу и за его пределами, так или иначе связаны одной паутиной. Иной раз волей-неволей приходится и сотрудничать. Так вот, твой драгоценный дед очень много лет совал свой длинный, любопытный нос куда не следует! Мешал! Очень сильно мешал МНЕ и моим делам!

На последних словах чёрта, заполонившие поляну существа снова зашумели, заворочались. Со всех сторон понеслись нечленораздельные выкрики, шипение, явные ругательства в адрес старика Григория. Толпа заволновалась, начала напирать, подбираться всё ближе и ближе к беззащитным девочкам. Казалось, вот-вот невидимая черта, удерживавшая их за креслами, будет прорвана. Но никто пока не решался сделать первый шаг, бросая жадные, нетерпеливые взгляды на добычу.

Мира с леденящим ужасом осознала всю глубину своей ошибки. Нельзя было! Ни в коем случае нельзя было упоминать дедушку! Нельзя! Она, ослеплённая идеей внушить уважение, совсем не подумала, что дед мог быть не почитаемым мудрецом, а лютым врагом всей этой нечисти! А теперь… теперь ей придётся нести ответ за него. То, что она оказалась внучкой местного колдуна, не стало их спасением, а наоборот, превратило и без того шаткое положение в откровенно безнадёжное! Они были не гостями, а пленниками, и, возможно, заложниками.

Пока Мира в отчаянии размышляла над тем, как её необдуманные слова повлияли на исход событий и на призрачную возможность побега, Яра краем глаза, стараясь не привлекать внимания, оглядывала поляну, ища хоть какую-то лазейку, слабое место в этом кольце ужаса. Существ становилось всё больше и больше! Они будто стягивались со всех уголков леса, материализуясь из теней, выползая из-под корней, сползая с деревьев. Ну не могло в их, казалось бы, обычном лесу обитать СТОЛЬКО нежити!

Для Яры становилось предельно ясно: абсолютно не важно, договорятся они сейчас с этим Главным Чёртом или нет. Даже если он, по какой-то прихоти, отпустит – остальная нечисть не даст им уйти. Напрямую перечить Чёрту, конечно, не станут – его тут явно боялись и, возможно, даже уважали. Но это же нежить! Они хитрые, изворотливые, коварные и беспощадные существа. Если они захотят крови, страха, забавы – а они обязательно захотят! – то найдут тысячу способов добраться до девочек, как только те отойдут от костра на пару шагов. Заманят в чащу, напустят видений, просто набросятся из темноты…

– Были времена, – вновь заговорил Главный Чёрт, негромко, но толпа, заслышав его голос, сразу стихла, как по мановению волшебной палочки, – когда твой дед и сам присутствовал на наших праздниках. Был желанным гостем. Отдавал дань уважения Силе, участвовал и проводил сам обряды, занимался тем, чем и положено истинному колдуну. Знался с духами, торговался с лешими, знал язык ветра. Но этот старый кретин желал обрести больше. Больше Силы, больше знаний, больше власти. Больше, чем ему было отмерено. Мы – Черти, такое, безусловно, одобряем. Жадность, тщеславие, жажда власти – основа нашего бытия! Как можно не потакать этим порокам? Они наша пища. И я… я помогал ему. Мы сотрудничали. И даже… заключили сделку. Я дал ему одну вещицу… Очень дорогую. Крайне важную. Невероятно редкую и нужную вещь. А он, в свою очередь, поклялся не препятствовать нам в наших… делах. Закрывать глаза на некоторые вольности.

Девочки, затаив дыхание, боясь пропустить слово, внимательно слушали Чёрта. Они даже и представить не могли, что весь этот мир устроен так. Что за фасадом сказок скрываются договоры и предательства. Нежить сотрудничает друг с другом, а дедушка Миры, о котором ещё совсем недавно Валентина Прокопьевна так хорошо отзывалась, мог заключить сделку с самим Главным Чёртом.

Когда они, заворожённые записями в дневнике, собирались на этот шабаш, Яра мечтала лишь об одном – чтобы всё оказалось правдой. Чтобы магия существовала, чтобы сказочный, таинственный мир, о котором она грезила с детства, оказался явью.

Когда у девочек сработали заговоры, и Яра поняла, что колдовство реально, она по-настоящему испугалась, но и обрадовалась тоже. Страх и восторг смешались в головокружительный коктейль. Наконец, то о чём она мечтала всю жизнь, сбывается.

Но теперь, когда они стояли лицом к лицу с этим миром, когда Яра увидела его истинное, жуткое, полное жестокости и коварства лицо, когда она почувствовала на себе ненависть и голод этих существ… теперь она была в ужасе. Больше всего на свете, до боли в груди, она хотела, чтобы всё происходящее оказалось просто кошмарным сном. Чтобы можно было проснуться в своей уютной кровати, в комнате на втором этаже бабушкиного дома, под стук дождя по крыше, в безопасности.

Подумав об этом, девочка перестала сдерживаться. Горячие, солёные слёзы покатились по её щекам, застилая взгляд, глаза защипало. Хотелось зареветь навзрыд, некрасиво распялив рот и выть от бессилия и страха, прямо как то существо, чей вой они слышали перед появлением навки.

Но позволить себе этого Яра не могла. Никого здесь не тронули бы её слёзы, не вызвали бы ни капли жалости. Никто бы не отпустил их из сострадания. А вот за проявленную слабость, за эту минутную потерю контроля – обязательно бы зацепились, как хищники, чуя кровь. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить рыдания.

Тем временем Главный Чёрт принялся неторопливо расхаживать перед девочками, задумчиво потирая свою козлиную бородку и продолжая свой рассказ, изредка бросая на Миру взгляды, полные ядовитого любопытства:

– Он взял мою вещь… и даже некоторое время исправно выполнял свою часть уговора. О, как мы были этому рады! Наконец-то нам никто не мешал! Мы могли гулять всю чёртову неделю напролёт, могли вволю потешаться над человеческими пороками и глупостью, могли питаться их страхами и слабостями, могли… – он многозначительно усмехнулся, – …прихватывать то, что плохо лежит. Григорий же был настолько увлечён моей книгой и собранными там… познаниями, что ему больше не было дела до происходившего ни в этом лесу, ни в ближайших деревнях. Пока он не связался со Стражницей. Старуха, долгие годы стоявшая на страже проходов меж мирами – Явью, Навью, Правью – заинтересовалась, что за книжица появилась у местного колдуна и что он с помощью её тёмных секретов может натворить. И вот они… спелись. Начал Гриша шастать по её следам, выспрашивать, а потом… – голос Чёрта стал жёстким, – …в обмен на МОЮ книгу, он выторговал у старухи возможность ходить в миры Иные! Пускала она его в миры, которые должна была охранять! И поплатилась за это своим местом. Никто толком не знает, что там у них случилось, но в один совсем не прекрасный день старая карга исчезла. Просто испарилась. Избушка её, – он презрительно махнул рукой в сторону знакомой девочкам хижины, – осталась, стоит себе. Да только внутрь теперь толком никого не пускает. А сама старуха больше оттуда не показывалась.

– Что же с ней случилось? – вырвалось у Яры, забывшей на мгновение о страхе. – Если это та самая стражница меж мирами, о которой пишут в сказках, то она же и так… между мирами! Умереть-то она не может, разве нет? – Осеклась она, поняв, что выпалила слишком громко.

Расхаживающий из стороны в сторону Чёрт остановился. Медленно, с откровенной, злобной ухмылкой он повернул свою рогатую голову к Яре, несколько раз покачал ею, словно удивляясь её глупости, и, встав прямо напротив неё, так что Яра почувствовала его сернистое дыхание, продолжил с подчёркнутой медлительностью:

– Умереть? Нет, не могла. И если избушка здесь, – он снова ткнул кривым пальцем в сторону хижины, – да ещё и, ха! Функционирует, как видишь! Значит, всё со старухой в порядке. Дух её крепко держит запоры. Вот только КУДА она подевалась? Где она теперь? Месяца полтора прошло после её таинственного исчезновения, как вдруг… является сам Григорий. Подходит к избе. И – о чудо! – заходит внутрь без малейшего труда! Защита, что на других действует железно, его, как, впрочем, и продолжающих летать туда-сюда воронов-проводников да прочую мелочь, и не думала трогать. Вот только вышел старик… – Чёрт сделал театральную паузу, его глаза злобно блеснули, – …с младенцем на руках! Живым, здоровым, ревущим младенцем! Откуда он его там притащил, из какого именно мира, я понятия не имею. Но был я в ту пору поблизости… и решил, что нашему племени дитя куда нужнее будет! У Григория тогда как раз наследник народился, – он язвительно кивнул в сторону побледневшей Миры, – все знали, что Силу есть кому теперь передать. Зачем ему какой-то чужой подкидыш? Вот я и счёл справедливым забрать дитя себе… да только не дал этого сделать старый хрыч! Воспротивился! Силу свою применил! Получается, договор наш нарушил! Книгу он теперь обязан был вернуть! По уговору! Да только… – Чёрт зарычал, его голос наполнился лютой, кипящей ненавистью, – …заперся он в своей проклятой деревне! Как в консервной банке! Не выковырять, не выманить! И так и помер там! В лес, к нам, дорогу себе заказал! Зачах в своем гнезде, усох, усоп! А от расплаты за сломанное слово – увернулся! Сбежал в могилу! – Под конец рассказа Чёрт сорвался на настоящий, звериный рык, от которого задрожали искры в костре. Его пальцы с когтями сжались в кулаки, и казалось, он готов был растерзать воздух, представляя ненавистного колдуна.

– Я ничего про это не знала. Я была ребенком. Мы не общались с дедушкой, и теперь ничем вам помочь не могу. – Твёрдо, с последними каплями отчаянной смелости, заявила Мирослава. Она, наконец, поняла, зачем Чёрт им всё это рассказывал. Он вёл их к цели.

Он лишился своей какой-то очень важной книги и сам вернуть не мог, видимо, защита, поставленная дедушкой, всё ещё действовала даже после его смерти. И его единственным шансом заполучить обратно столь ценную вещь была Мира, его кровь, его ключ. А значит, их не тронут. Пока. Они нужны Чёрту живыми. Как инструмент.

– А это мы ещё посмотрим! Посмотрим, что ты можешь, а что нет! – зло, с холодной усмешкой воскликнул Чёрт. Он сделал шаг назад, его горящий взгляд скользнул от Миры к Яре и обратно, оценивающе, расчётливо. Затем он резко повернулся к своим приспешникам – чёрту-провожатому, всё ещё стоявшему чуть поодаль с глупой ухмылкой, и к неподвижному, как коряга, существу с кожей-корой, притаившемуся у трона. – Увести их! – коротко прозвучал приказ.

Глава 11

Шумные, диковатые гуляния в лесу набирали обороты, превращаясь в гулкий, многоголосый хаос. Собиравшиеся, словно стервятники на пир, с появлением девочек на поляне существа, уловив расчетливое настроение Главного Чёрта и не дождавшись кровавого желаемого продолжения разворачивающихся событий, потеряли к незнакомкам, посмевшим явиться в Купальскую ночь в самое логово леса, всякий интерес. Их жадное ожидание сменилось раздражением и скукой.

Эти существа жаждали крови, быстрой расправы, глумления над забредшими прямо к ним в лапы девочками, грубого веселья в лучших представлениях нежити. Чего сейчас ждать, определённо, не стоило. Стало абсолютно очевидно, что у Главного Чёрта какие-то свои личные счёты и долгосрочные планы на этих юных ведьмочек.

Постепенно собравшиеся начали разбредаться по округе, растворяясь в тенях, возвращаясь к неистовому празднованию Купальской ночи. Со всех сторон от хижины, и, судя по доносившимся отзвукам – крикам, хохоту, дикому вою – гораздо дальше, в самой непроглядной глубине леса, существа совершали древние обряды у вспыхивающих новых костров, наслаждались единением с дикой природой, напитывались разлившейся Силой, да и просто предавались разгулу в эту волшебную, такую особую и важную для нежити ночь, когда границы истончались, а запреты теряли силу.

Если бы Яра не ощущала тяжелой, липкой нависшей над ними опасности, не была бы так до костей напугана и озабочена призрачным планом по побегу, то, пожалуй, она бы посчитала происходящее вокруг невероятно красивым и завораживающе интересным. Магия лилась рекой, окрашивая воздух в призрачные оттенки

Действительно, несмотря на то, что нечисть представляла смертельную опасность для человека, их гуляния обладали жуткой, первобытной завораживающей силой. Силу, мощную, темную, расходившуюся вокруг и заполнявшую собой всё пространство во время проводимых обрядов, смог бы инстинктивно, кожей почувствовать даже обычный человек, для Миры и Яры же она была практически осязаема, как густой туман, обволакивающий кожу холодным электричеством. Казалось, если им разрешат подойти поближе к одному из проводимых обрядов, то они смогут буквально потрогать руками эту пульсирующую волшебную энергию, ощутить ее вибрацию.

Но возможности праздновать Купальскую ночь наравне с остальными незваным гостям никто не собирался давать. Их грубо отвели от ослепительного костра и велели сесть возле мрачной, запертой хижины, прямо на влажную и чуть примятую многочисленными лапами, копытами и ногами траву. Она была липкой от непонятной росы, пахла гнилью и чем-то звериным. Сидеть на ней было жутко неприятно, колючая мелкая трава щекотала голые ноги, а холодная влага быстро пропитывала тонкую ткань джинсовых шорт, вызывая озноб.

К тому же, пытаясь усесться поудобнее, Яра напоролась ладонью на откуда-то взявшуюся колючку репейника. От неё остались хоть и мелкие, но довольно болезненные царапины, теперь руку пекло и щипало. И эта ничтожная, заурядная неприятность стала той самой последней каплей в переполненный до краёв кувшин её самообладания. Яра смотрела на свою оцарапанную, чуть покрасневшую ладонь и безмолвно, лишь плечи вздрагивали, плакала.

Ей было ужасно обидно, больно и горько до тошноты, что такая сокровенная, светлая заветная мечта сбылась именно таким унизительным, страшным образом. Ну почему? Почему там, где магия, в этом дивном, манящем мире, обязательно должна быть какая-то смертельная опасность? Что это за глупый, жестокий закон мироздания такой? Почему нельзя, чтобы в её жизни магия появилась тихо, чудесно, без сопровождения каких-то злодеев и жуткой вселенской опасности? Почему прекрасное всегда должно быть отравлено? Всё это было дико несправедливо. Ее детские фантазии рассыпались в прах перед лицом этой мрачной, хищной реальности.

Конечно, после огромного количества прочтённых историй девочка понимала, что все приключения строятся на том, что главный герой, который должен быть обязательно отважным, сообразительным и невероятно удачливым, сталкивается с каким-то злом и трудностями, справляется со всем этим, в процессе обретая кучу верных друзей, славу и невероятные способности.

Но разве сначала судьба не должна была ей предоставить хоть что-то? Какие-то знания от предков? Или подсказку в виде старого свитка? В конце концов, хотя бы какое-то тайное оружие, спрятанный артефакт, который теперь должен был помочь девочке справиться со всем этим? Где её волшебная палочка или меч?

В реальности же у Яры не было абсолютно никаких шансов на спасение и даже призрачной надежды на побег тоже не было. Она чувствовала себя голой и беззащитной посреди вооруженного до зубов вражеского лагеря. Единственное ее "оружие" – детские книжные знания о загадках. Смешно и страшно.

Несмотря на то, что подруг отвели в сторону от костра и бушующих развернувшихся вокруг него гуляний, одних их не оставили. Даже на мгновение. Чёрт-провожатый и тот странный, неподвижный как коряга, человек с кожей, похожей на кору, стали их неусыпными конвоирами и теперь, словно зловещие тени, не покидали девочек ни на минуту, застыв в нескольких шагах, тем самым отбирая даже самую маленькую, бредовую надежду на бегство.

Так девочкам пришлось сидеть в холодной, отрезанной от тепла костра тени, наблюдать за диковинными и пугающими происходящими вокруг гуляниями и смиренно ждать дальнейших действий Главного Чёрта, без возможности даже шепотом обсудить друг с другом своё безнадёжное положение и мизерные возможности выхода из ситуации. Каждое слово, каждый взгляд были под прицелом.

Каждая погрузилась в свои мрачные мысли, осознавая происходящее вокруг как кошмарный сон наяву и пытаясь найти хоть какие-то крошечные лазейки, варианты освобождения. Девочкам было уже абсолютно ясно, что просто так их никто не отпустит. Но и серьёзный вред вряд ли причинят прямо сейчас, если хотят получить обратно свою драгоценную книжку. Но вот что же им сделать для того, чтобы не просто выжить, а освободиться? Как себя вести и что говорить? Что они вообще могут предпринять? Прыгнуть и бежать? Закричать о помощи? Кому? Всё это пока оставалось мучительно неясным, тупиком.

В какой-то момент Яра вдруг поняла, с ледяной ясностью, что Мира сейчас находится в несравненно более выгодном положении, а значит и в большей безопасности, чем она сама. Горькое осознание. Всё-таки это Мирин дедушка задолжал Чёрту кровный долг, и очевидно, что именно Мира и только Мира должна им вернуть эту проклятую чёртову книгу. Она – наследница, должна стать тем инструментом, с помощью которого нечисть надеется вернуть свою драгоценность.

Яра же во всех этих событиях была совсем ненужным и даже мешающимся элементом. А раз так, её вполне могут и не отпустить. Зачем? Заберут к себе в вечное услужение и всё тут. Прикуют цепями к стене в каком-нибудь чертовом подземелье. На шабаш она пожаловала добровольно, в ловушку Чёрта угодила своими же руками, самостоятельно, а обладая хоть какой-то таинственной Силой, она могла бы стать относительно полезной чертям в будущем. Сейчас же предложить в обмен на свою свободу Яре было нечего.

И Мира вряд ли сможет выторговать в обмен на книгу свободу и для себя, и для подруги. Не в том они сейчас положении, чтобы вообще торговаться. Они – пленники, а не партнеры. Да и захочет ли, если вдруг представится возможность? Всё-таки это именно из-за Яры они оказались здесь. Её авантюрный дух, её настырность, безответственность и настойчивость привели девочек к этому ужасу. Мира имеет полное право сейчас злиться на подругу и даже, возможно, по-настоящему ненавидеть за то, что та своим упрямством завела-таки их на шабаш и впутала в такую смертельную опасную историю.

С такими далеко не радужными, а скорее ядовито-черными мыслями Яра сидела довольно долго. Она всё думала и думала, перебирая в голове одни и те же страшные варианты, но никак не могла найти выход. Тупик. Что же теперь делать? Что вообще ей делать? Паника, охватившая девочек, как только они вошли в лес, постепенно отступала, истощив их, и на смену ей приходило тяжёлое, как свинец, горькое отчаяние. Оно заполняло все внутри, вытесняя даже страх. Осталась только усталость и горечь.

Неожиданно Яра ощутила лёгкое, едва уловимое, прикосновение холодных, дрожащих пальцев к локтю. Прикосновение было таким осторожным, словно Мира боялась спугнуть саму надежду. Девочка дёрнулась от неожиданности и, чуть развернувшись, вопросительно посмотрела на подругу. Та сидела с широко распахнутыми глазами, в которых внезапно вспыхнул огонек, и смотрела прямо на Яру. На её бледном, лице отражалась какая-то яркая мысль, озарение, спасительная идея!

– Загадка! – едва слышно, едва шевеля губами, так что звук был больше похож на выдох, прошептала Мира, внимательно вглядываясь в лицо подруги и убеждаясь, что та всё поняла верно. Ее пальцы сжали локоть Яры чуть сильнее, передавая срочность.

На миг Яра нахмурилась, не сразу поняв, что именно имеет в виду подруга. Загадка? Сейчас? При чём тут загадка? Как это им сейчас поможет? Или Мира говорит о том, что выход из их незавидного положения – настоящая загадка, которую им нужно решить? Так, это и так очевидная вещь, зачем об этом говорить?

В следующее мгновение мысль, как молния, пронзила туман отчаяния. Лицо Яры посветлело, она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть улыбнуться и не выдать себя перед зоркими стражами. Загадка! Конечно! Именно! Нужно предложить решить загадку! Как же она сама не додумалась? Столько ведь читала! Во всех сказках! Это встречается практически в каждой истории с чертями: они очень, ну прямо очень-очень любят загадки! Азартны, тщеславны, уверены в своем превосходстве. Вот она! Вот та самая узкая, но единственная лазейка, с помощью которой они смогут выбраться! Последняя ставка.

Если предложить разгадать загадку в обмен на свободу, чёрт просто обязан согласиться, по неписаным, но железным древним законам должен и отказаться никак не может. Это их слабость – правила игры. Только бы хватило ещё сообразительности эту самую загадку решить, иначе останутся они в вечном услужении у чертей и не будет никакого пути назад. Рабами навеки. Что ж, попробовать в любом случае стоило, ибо лучшего варианта сейчас у них попросту нет. Или загадка, или гибель.

– Что вы там шепчетесь? – совсем рядом с Ярой, прямо над ухом, раздался скрипучий, шипящий, тихий возглас. Голос был сухим, как шелест опавших листьев.

Девочка, от внезапной радости позабывшая о том, что рядом находятся бдительные конвоиры, испуганно вздрогнула и резко обернулась. Прямо позади неё, наклонившись, стояло то самое существо, которое больше других походило на человека. Теперь, разглядев его так близко, Яра точно могла сказать, что его кожа вовсе не похожа на кору. На самом деле это и была кора. Глубокая, потрескавшаяся, местами покрытая лишайником. Существо будто просто вырезали из старого, замшелого бревна и оживили.

Некстати вспомнилась сказка про Буратино, этот нелепый, детский образ. И Яра, не сдержавшись, тихо, нервно хихикнула. Звук вырвался против воли. Её смешок был настолько неуместным, абсурдным в этой ситуации смертельной опасности, что теперь на девочку с немым удивлением и растущим подозрением смотрели не только странное существо и подошедший чёрт-провожатый, но и сама Мира, взгляд которой выражал немой укор: "С ума сошла?!"

– Простите… – опустив взгляд на свои грязные кроссовки и безуспешно пытаясь стереть с лица дурацкую, предательскую улыбку, пробормотала Яра. Голос её дрожал. – Кажется, я… я перенервничала.

Она и сама понимала, что её неоправданное веселье сейчас может привести к ещё большим неприятностям, но ничего поделать с собой не могла. Истерика висела в воздухе. Улыбка, словно приклеилась к лицу и никак не хотела исчезать, а богатое воображение услужливо подкидывало яркие, абсурдные картинки, как это устрашающее существо с горящими угольками глазами, стоявшее перед девочкой, идёт с аферистами котом и лисой в Страну Дураков.

И так нелепо выглядели все эти представления, что Яре отчаянно хотелось по-настоящему захохотать, сорваться в истерический смех. Почему-то от всех этих мыслей у девочки абсолютно пропал страх, растворился в этом странном веселье, и теперь конвоир не выглядел таким ужасным и опасным, а скорее нелепым, как плохой костюм на празднике.

Второй конвоир – Чёрт смотрел на девочку, как на умалишённую, с явным отвращением. Казалось, он вот-вот покрутит пальцем у виска, но, в конце концов, вместо этого мохнорылый просто презрительно покачал головой и резко ушёл, коротко бросив напарнику через плечо:

– Пойду, узнаю, может, уже что решили. Не будем же мы до утра стеречь этих полоумных глупых девиц! Надоели.

– А кто вы? – внезапно, почти дерзко, обратилась Яра к оставшемуся с ними существу, решив воспользоваться моментом. – Вы мне кого-то сильно напоминаете, будто мы уже виделись сегодня. Только… другим.

Страх, оттеснённый приступом весёлых видений, окончательно отступал, и на смену ему приходило азартное любопытство и отчаянная решимость, граничащая с наглостью и, вероятно, роковой глупостью. Но сидеть сложа руки было уже невозможно.

Мира, смертельно озабоченная внезапными изменениями в поведении подруги, не отрывала от неё испуганного внимательного взгляда, а после услышанного и вовсе слегка, но ощутимо, толкнула девочку локтем в бок. "Молчи!" – кричал ее немой взгляд. Она не понимала, о чём Яра вообще думает. Совсем свихнулась? Подруга то беспричинно хихикает, то болтает с этими чудищами. Неужели всего одна подсказка, совсем крохотная надежда на спасение настолько приободрили Яру, что та напрочь отключила инстинкт самосохранения? Или это срыв?

– Нет, ну вы точно какие-то безнадёжные идиотки! – тяжело вздохнув, с нескрываемым раздражением, протянул охранник. – Конечно, мы сегодня уже встречались! Леший я! Хозяин здешний! Это ж насколько нужно быть безмозглыми идиотками, чтобы сунуться в Купальскую ночь в лес, в гости к нежити, не зная даже таких элементарных вещей?! Да вас тут сожрать должны были на раз!

Девочки удивлённо воззрились на говорящего. Не может быть! Бред какой-то! Они и вправду сегодня встречали лешего, но тот был совсем другим! Бесплотным комком тьмы, страшным и неоформленным! Просто комок неясного на тропинке, а это почти человек, с руками, ногами и даже ушами, пусть и деревянными. Совсем другой облик!

– А… А как? – растерянно включилась в разговор Мира, ее ум отказывался соединять два таких разных образа.

– Что «как»? – еще более раздражённо уточнил Леший, по всему было видно, что такая тотальная безграмотность девочек его не столько удивляет, сколько бесит. – Как что?

– Как вы могли быть и таким? – Яра обрисовала руками небольшой шар над землёй, изображая тот страшный сгусток. – И вот таким? – теперь уже девочка указала рукой на стоящего перед ними явно древесного Лешего. Два полюса одного существа.

– До чего же невежественные нынче ведьмы пошли! – искренне возмущённо выдохнул лесной старик. – Нет, ваше племя и раньше особой вежливостью, воспитанием и прочими положительными качествами не отличалось! Смутьянки да бунтарки! Но таких совершенно безмозглых малолетних доморощенных ведьмочек я встречаю впервые!

Девочки на миг стушевались, почувствовав себя глупыми школьницами перед строгим учителем. Нет, они, конечно, не претендовали на доброе отношение Лешего, но обзываться-то так зачем? Обидно же. Им ведь просто не хватает опыта, ни Лешего, ни других существ раньше встречать девочкам не доводилось, но это же вовсе не значит, что они безнадёжно тупые!

Но продолжить их очень увлекательный и не менее познавательный диалог с Лесным хозяином, в ходе которого девочки могли бы узнавать много нового не только о нежити, но и о себе, им не удалось – рядом резко послышался знакомый, мерзкий стук копыт, и все трое одновременно обернулись на звук. К ним быстро возвращался Чёрт-провожатый, и вид он имел крайне недовольный. Морща мохнатую морду, с презрением глянув на девочек так, что у них сложилось впечатление, будто они уже успели как-то изрядно насолить конкретно ему, Чёрт отрывисто проговорил, обращаясь к Лешему:

– Ты остаёшься с рыжей, присматривай, а эту – он резко ткнул грязным пальцем в сторону Яры – я отведу к Чёртовому Совету, с ней хотят срочно побеседовать.

Услышав это, девочки в ужасе переглянулись. "Нет!" – просили глаза Миры. Разделяться сейчас было смертельно опасно, совсем не хотелось, это могло полностью разрушить их и без того хрупкий, едва намеченный план. Как теперь загадывать загадку вдвоем?

– А нельзя ли нам как-то вместе? – едва слышно, запинаясь, робко спросила Яра и, перебарывая себя, посмотрела Чёрту прямо в маленькие круглые и жутко неприятные свиные глаза. В них не было ничего человеческого.

– Вставай и пошевеливайся! Быстро! – грозно рыкнул в ответ Чёрт, игнорируя заданный вопрос и тем самым давая на него ясный ответ – вместе им идти, определённо, не разрешают. Приказ есть приказ.

Тяжело вздохнув, чувствуя, как сердце уходит в пятки, Яра поднялась на дрожащие ноги. Идти куда-то с этим мерзким Чёртом в одиночку совершенно не хотелось, как и оставлять Миру одну с этим ворчливым деревом, но другого варианта не было. Выбора не дано.

Всё же это хоть какое-то движение, лучше, чем просто сидеть и сложа руки ждать, что же там без них нарешают. Хоть шанс попытаться. Напоследок кинув полный тревоги и немого вопроса взгляд на подругу и коротко, ободряюще, кивнув, Яра покорно побрела вперёд, тяжело переставляя ватные непослушные ноги. Каждый шаг давался с трудом. Ну что ж, теперь у неё хотя бы есть одинокая возможность попробовать воплотить в жизнь наспех придуманный план. В одиночку. Перед лицом всего Чёртового Совета. Страх вернулся, холодный и тошный.

Глава 12

Вопреки всем Яриным ожиданиям и леденящим душу предположениям, Чёрт-провожатый повёл её не к пылающему центральному костру и зловещим тринадцати тронам, а в противоположную сторону. Они обогнули хижину, словно сторонясь её древних, недружелюбных стен, и направились к самой границе поляны, где лесная чаща смыкалась над головой черным, неровным сводом.

Там, будто намеренно отделённый от всех шумных гуляний и спрятанный от посторонних глаз, находился костёр поменьше. Он не пылал, а скорее тлел, отбрасывая короткие, неровные тени. Возле него было гораздо тише и пугающе спокойнее. Воздух здесь был плотным, насыщенным запахом влажной гнили, прелых грибов и чего-то ещё – сладковато-приторного, вызывающего тошноту.

Тишина после оглушительного гула главной поляны казалась звенящей, почти физически давящей. Лишь редкие, приглушённые отголоски обрядов – далёкий, как эхо, хохот, протяжный вой, невнятное бормотание – долетали сюда, словно из другой реальности.

И вместе с тем Сила, которую девочка ощущала так физически явно, находясь вблизи от развернувшихся гуляний, здесь была едва уловима, она текла уже не мощной, бурной рекой, а тихим, слабым ручейком, едва живым, отклонившимся от основного потока. Казалось, само место было лишено магической плоти

Яра и сама не знала, как именно она чувствует эту Силу, это был и не запах, и не что-то видимое и осязаемое. Скорее, внутренний компас, вибрирующий в крови. Просто по коже вдруг прокатывалась волна мурашек, ощущалось какое-то незримое движение в воздухе, сравнимое с лёгким дуновением ветерка, кожу на затылке начинало щекотать, словно паутиной, а кончики пальцев покалывать легким током, и тогда приходило чёткое, инстинктивное осознание, что вот это и есть Сила. Ее дыхание. Эти ощущения одновременно пьянили, даря лёгкость и необъяснимый, опасный восторг, и проясняли сознание, делая мир вокруг таким ярким и чётким, как под увеличительным стеклом.

Здесь же, за хижиной, в этом закутке тишины, эти ощущения были совсем слабыми, призрачными, едва различимыми на фоне собственного страха, и потому девочка понимала, что это лишь отголоски мощного, реального потока, который она ощущала прежде. Здесь царила пустота.

Помимо Яры и её угрюмого конвоира, у этого сокровенного костра находились ещё три фигуры. Главный Чёрт восседал на широком, вычурном деревянном кресле. Оно разительно отличалось от того монументального трона на главной поляне, но было не менее внушительным и пугающим. Тёмное дерево, почти черное, казалось обожжённым огнём, спинка будто состояла из множества плотно подогнанных заостренных, острых кольев разной высоты, напоминая частокол или оскал гигантского зверя. Широкие подлокотники были обиты пыльным, тёмно-зелёным бархатом, протертым до блеска в местах соприкосновения с когтистыми лапами, а ножки и вправду казались настоящими, массивными козлиными копытами, уходящими в землю.

Яре подумалось, что Главный Чёрт и без того имел угрожающий вид, а сидя в этом зловещем кресле, вовсе создавал впечатление не просто предводителя нечисти, а как минимум мрачного владыки этого мира. Трон был продолжением его сути. От этой мысли у девочки вновь холодной волной пробежали мурашки по коже, желудок болезненно сжался в тугой узел, и казалось, что всё, что Яра съела на ужин, вот-вот попросится обратно. Горькая слюна наполнила рот. Пытаясь отогнать от себя эти неприятные мысли, сжав кулаки, девочка принялась пристально рассматривать остальных присутствующих, ища хоть что-то человеческое в их облике.

По обе стороны от кресла, словно каменные изваяния, застыли две фигуры в струящихся, угольно-чёрных одеяниях. Похожие друг на друга как две капли воды, словно отлитые по одной жуткой форме: невероятно высокие, с плечами, шире человеческих, они источали немую, давящую угрозу. Их лица были скорее звериными мордами, густо поросшими жесткой, серой, как пепел, шерстью. Маленькие, глубоко посаженные глаза сверкали в полумраке абсолютно чёрным, бездонным блеском, как кусочки обсидиана. Тонкие, плотно сжатые губы напоминали лезвия ножей. А вместо носов – откровенные, мясистые свиные пятаки, слегка подрагивавшие при дыхании. Вид их был отталкивающе мерзок.

Единственное различие, которое с трудом разглядела Яра: рога одного были угольно-чёрными, матовыми, словно вырезанными из ночи, а у другого – насыщенного тёмно-красного, почти бордового цвета, как запекшаяся кровь. Девочку на мгновение заворожила эта деталь, и в голове мелькнул робкий вопрос: что означают эти цвета? Но задать его она не успела. Тишину разрезал негромкий голос Главного Чёрта, звучавший как шелест сухих листьев под ногами:

– У меня складывается стойкое ощущение… – он сделал паузу, его глаза медленно скользнули по лицу Яры, – …что ты и твоя подружка – либо невероятно отважные, до безрассудства, или настолько же невероятно безмозгло тупые. И, признаться, я всё больше склоняюсь ко второму варианту. Уж очень несчастные у вас рожи. – Он усмехнулся, обнажив ряд мелких, острых зубов. – Знаешь, со стариком Григорием хоть и тяжеловато было враждовать, так хоть интересно! Азарт был. Я хожу по этой земле не одну сотню лет, и этот проклятый колдун действительно мог потягаться со мной в хитрости и силе! А вы… – он презрительно махнул рукой, – …вы настолько глупы и скучны, что я не стал бы с вами возиться даже за десяток свеженьких душ!

– Вы же говорили, что ненавидели деда Григория… а теперь его хвалите? – Осторожно спросила Яра, стараясь держать голос ровным. Она решила проигнорировать всё язвительное неприятное, что о ней сказал Главный Чёрт. Перепалка с ним ей сейчас явно ни к чему, следовало расположить его к более миролюбивому или хотя бы не смертельному разговору. Любая информация могла стать козырем.

– Ха! Я же говорю: глупа! Тупа, как полено! Мала и глупа, как пробка! – Чёрт громко хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Я признал Григория Василевского своим врагом! А это, милочка, высшая форма уважения! Признать врага – значит признать его силу, его ум, его отвагу и изворотливость! Естественно, ни я, ни кто-либо здесь не питает к своим недругам тёплых чувств. Я – Чёрт, и доброта мне, как говорится, не к лицу, да и не по природе. Но это вовсе не значит, что я должен закрывать глаза на очевидное и отрицать достоинства противника! Запомни на будущее, дорогая, если у тебя это будущее, конечно, будет. – Он язвительно усмехнулся, – мало ненавидеть своего врага. Чтобы по-настоящему ему противостоять, ты должна его уважать. А если ты объявляешь врагом того, кого сам же считаешь ничтожеством, недостойным уважения… – его голос стал тише, но опаснее, – …то ты и сама не лучше этого ничтожества. Не признавать достоинства врага – всё равно, что изначально признать своё поражение. Ты уже проиграла, не начав.

Яра подавленно молчала. Она внимательно ловила каждое слово, каждую интонацию, пытаясь понять скрытый смысл этой странной лекции. Зачем он ей это говорит, если считает такой дурой? Для чего этот философский экскурс в природу вражды? Но спросить об этом прямо она не осмелилась, боясь сорвать хрупкое подобие диалога. Вместо этого она произнесла, тщательно подбирая слова:

– Но… но разве, признавая достоинства врага, вы не признаёте… что он сильнее вас?

– Безнадёжна! Совершенно безнадёжна! – Чёрт с театральным отчаянием покачал рогатой головой. – Ты слушаешь, но не слышишь! Признавать достоинства врага – значит признавать его силу. А признавая его силу, ты признаёшь его право быть твоим настоящим, достойным противником! Гораздо интереснее и… – он поискал слово, – …азартнее противостоять тому, с кем можешь по-настоящему померяться силами, чей следующий ход не предугадаешь! Если ты не видишь в оппоненте силы, значит, ты либо слепец, не способный оценить угрозу, либо сражаешься с тем, кто заведомо слабее. Для нас, чертей, второе, конечно, предпочтительнее – легко, безопасно, добыча сама в лапы идёт. Но за долгие века я понял: это невыносимо скучно! Как пережёванная трава. Настоящая отрада – побеждать сильного. Когда каждый шаг – риск, каждое решение – ставка, а исход битвы висит на волоске! Только тогда вражда обретает смысл, вкус, остроту! В противном случае… – он презрительно сморщил пятак, – …ты просто издеваешься над мухой в паутине. Где тут борьба? Где вызов?

Воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и тяжёлым дыханием чёртовых близнецов. В этой тишине собственное дыхание Яры казалось ей оглушительным раскатом, а стук сердца – барабанной дробью, отдающейся в висках. Она старалась дышать глубже, через нос, уставившись на свои грязные кроссовки, мысленно переваривая слова Чёрта. Считает ли он её врагом? Или она для него – та самая муха в паутине, недостойная даже внимания? Чёрт же, не сводя с неё своих тлеющих глаз, казалось, читал её мысли. И по его мерзкой ухмылке было ясно – он находил её замешательство забавным.

– Впрочем, – он нарушил молчание, разом переключив тон с поучительного на деловой, – философия философией, а дело делом. Поговорим о насущном, ведьмочка.

– О чём? – едва слышно выдохнула Яра, внутренне сжимаясь.

– О деле, дорогая. – Он откинулся на спинку кресла, сложив когтистые пальцы. – Мы тут, в узком кругу, поразмыслили и пришли к выводу, что Книгу… должна достать именно ты.

– Я?! – Яра невольно вскрикнула, глаза её расширились от непонимания. – Но… но у меня её нет! И быть не может!

– О, мы прекрасно отдаём себе отчёт! Идиотов в этом кругу нет! – отрезал Чёрт, и в его голосе зазвучали стальные нотки. – Книга, вне всякого сомнения, находится где-то в пределах владений твоей подружки. Всё, что принадлежало Григорию, теперь принадлежит ей. Значит, и Книга – её наследство. Спрятана она, вероятнее всего, в его доме, под защитой.

– Но… но при чём здесь я? – растерянно спросила Яра, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– А при том, дорогуша, – Чёрт наклонился вперёд, и его тень, искажённая пламенем, накрыла девочку, – что на саму внучку Василевского может сработать защита, которую старый хрыч наверняка поставил перед смертью. Как только она ступит на порог своего дома – бум! – и доступ к Книге для нас будет наглухо перекрыт. Засядет там, как сурок в норе, под защитой дедовских чар, и всё. Я так рисковать не намерен. А вот ты… – в его голосе появились едва уловимые нотки чего-то хищного, – …ты – другое дело. Чужая. Чужая кровь, чужая Сила. Защита, нацеленная на кровь Василевских, на тебя, возможно, и не подействует. Или подействует слабее. Шанс есть.

– Но я не знаю, где искать! Я даже не знаю, как она выглядит! – запротестовала Яра, чувствуя, как паника снова сжимает горло. – Среди всех вещей дедушки Миры… это же невозможно!

– Внешность – не главное. Ищи книгу в тёмно-зелёной обложке. Старую, очень старую.

– Книг в тёмно-зелёных обложках – тысячи! Как я пойму, что это та самая? – отчаяние зазвенело в голосе Яры.

– О, ты почувствуешь, дорогая! – Чёрт отчеканил каждое слово. – Ты хоть и зелёная, хоть и неопытная, но ведьма. А значит, Сила в тебе есть. Книга эта… она не простая. Не сборник заклинаний для начинающих. Она написана не чернилами, а кровью Первых, тех, кто был до нас. Она пропитана Силой иного мира, и хранит знания, от которых обычный человек может сойти с ума. Возьми её в руки – и ты всё сама поймёшь. Сила её – как удар током, как ледяное дуновение могилы. Не спутаешь.

– А если… если я ошибусь? Не найду? Не почувствую? – Яра заломила руки. – Вы же сами сказали – я глупая. Может, Мире будет проще? Она его внучка, она знает его вещи…

– Поверь, – голос Чёрта стал тихим, как шипение змеи, но от этого ещё страшнее, – тебе крайне нежелательно ошибаться. Твоя подружка останется здесь. В качестве… гарантии твоего усердия. И если ты вздумаешь сбежать, обмануть меня, не вернуться… – он многозначительно замолчал, и его взгляд скользнул в сторону безмолвных близнецов. Достаточно было одного этого взгляда, чтобы представить судьбу Миры. – Она пойдёт в услужение. Навсегда. И будет вспоминать тебя лишь с проклятиями.

В голове Яры вспыхнула отчаянная надежда. План! Их с Мирой план!

– У меня… у меня есть другое предложение! – выпалила она, стараясь звучать твёрже. – Загадка! По древнему обычаю! Если я отгадаю вашу загадку, вы отпускаете нас обеих! Но я клянусь, я всё равно найду вашу Книгу! Мы найдём её вместе, и я… я принесу её вам! Одна! Без Миры! Честно!

– Нет. – Ответ прозвучал мгновенно, коротко и бесповоротно, как удар топора по плахе.

– Но… но вы не можете отказаться! – отчаяние придало её голосу силы. – Я знаю! Я читала! Древние законы! Чёрт не может отказаться от загадки, если ему бросают вызов!

– Дитя. Глупое, наивное дитя. – Чёрт покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрительное сожаление. – Невнимательно ты сказки читала, ведьмочка. Да, мы подчиняемся древним законам. Это наши незыблемые правила, основа бытия. Но звучат они точно. Чёрт не может отказаться, если загадка уже загадана. И не может взять свои слова обратно. Но! – он подчеркнуто поднял кривой палец с длинным чёрным ногтем, – …отказаться загадывать самому я могу запросто. Это моё право. Моя воля.

– Я… я думала… – растерянность смяла Яру, голос её стал тонким, жалким. – Я читала… Почему же тогда черти соглашаются? Загадывают?

– Молодёжь! – брезгливо фыркнул Чёрт. – Молодые, глупые, азартные. Им кровь играет, им подавай риск, игру! Они не могут устоять перед возможностью перехитрить, поставить на кон душу. Но я… – он выпрямился, и в его позе появилось величие тысячелетнего владыки, – …я выше этих детских игр. Мне это неинтересно. Так что промахнулась ты, маленькая ведьма. Ты не в том положении, чтобы диктовать условия и уж тем более пытаться ловить меня на слове! – Его голос загремел, эхом отдаваясь в тишине. – Это я устанавливаю правила игры!

– Простите… – прошептала Яра, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Единственная соломинка сломалась. План рухнул. И теперь Мира… из-за неё… из-за её глупой идеи…

– Всё будет так, как сказал я. Ты идёшь за Книгой. Сейчас же. Твоя подруга остаётся здесь. Моим… гостем. – Он произнёс это слово с ледяной усмешкой. – Вернуться ты должна до первого луча солнца над верхушками елей. Не позже. Если опоздаешь хоть на мгновение… внучка Григория Василевского останется в моём мире навеки. А чтобы ты не заблудилась в ночи… – он кивнул в сторону близнецов, – …тебя проводят. Прямо до порога. Уверен, мои верные слуги с радостью составят тебе компанию в этом ночном променаде. – Он растянул тонкие губы в жуткой, победной ухмылке, и в его красных глазах заплясали отблески костра.

У Яры подкосились ноги. Ладони стали ледяными и липкими от пота. Страх, холодный и всепоглощающий, накатил новой, сокрушительной волной, заставляя сердце колотиться как бешеное. Она не могла осознать происходящее. Ей предстояло уйти. Оставить Миру здесь, одну, во власти этих монстров. Бросить подругу. Предать. Чувство вины и ужаса скрутило внутренности стальным обручем. Тошнота подкатила к горлу, а предательские слёзы, которых она так стыдилась, покатились по щекам.

– Хватит разводить сырость! – Главный Чёрт раздражённо махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. – Твои жалкие слёзы здесь никому не интересны. Лучше поторопись, ведьмочка. Времени до рассвета – не так много, как тебе могло показаться. Не трать его попусту. – Он повернул голову к безмолвным теням по бокам. – Проводите её. И проследите, чтобы мои указания были поняты точно.

Чёрты-близнецы, до этого стоявшие недвижимо, как изваяния, синхронно шагнули вперёд. Их движение было неестественно плавным и бесшумным. Мохнатая, когтистая лапа с нечеловеческой силой впилась в предплечье Яры, сжимая его как тисками. Боль пронзила руку. Её резко дёрнули вперёд, заставив споткнуться. Яра, едва переставляя одеревеневшие ноги, покорно засеменила за своими проводниками.

Её уводили всё дальше от чадящего костра, от хижины, от поляны с её жуткими гуляниями. И от Миры, оставшейся в самом сердце тьмы, ничего не знающей о её отчаянном, почти безнадёжном задании. Ночь, казавшаяся бесконечной, внезапно обрела жестокий, неумолимый отсчёт. До рассвета.

Глава 13

Купальская ночь развернулась над лесом во всей своей парадоксальной красоте и жути. Она была ослепительно яркой от лунного света и костров, невероятно красивой в своем первобытном буйстве красок – багряных языков пламени, изумрудных вспышек Силы, серебристых бликов на листве. Она должна была быть весёлой – для тех, кто принадлежал этому миру, для нежити, справляющей свой древний праздник. Волшебной – в самом прямом, магическом смысле слова. Ночь баланса стихий, когда вода мирится с огнём, русалки покидают глубины, а самые сильные травы обретают чудодейственную мощь. Ночь, когда, по преданию, цветёт папоротник, открывая путь к несметным сокровищам.

И если бы девочки остались в безопасности, дома. В теплом свете лампы, закопались бы в потрепанные, пахнущие пылью и тайной записи Григория Василевского, осторожно пробуя простейшие обряды под звездным небом родного двора, под защитой знакомых стен, в надежной дали от этого леса…. Тогда, возможно, они ощутили бы сладостное головокружительное прикосновение настоящей магии. Напитались бы Силой, как губки влагой, медленно, но верно начав понимать суть колдовства.

Возможно, черти и леший были правы: поход девочек в чащу в эту ночь был верхом безрассудной глупости. Но изменить уже ничего было нельзя. Ни машины времени, ни подходящего заклинания для возврата назад не существовало. Да и колдовство их было жалкой пародией – два случайно сработавших накануне заговора не делали их настоящими ведьмами. Они были слепыми котятами, забредшими в логово волков, без опыта, знаний, без малейшего представления о чудовищной силе, с которой столкнулись.

Мысленно проклиная и собственное любопытство, и упрямство Яры, подтолкнувшей их к этой авантюре, Мира сидела на холодной, пропитанной ночной сыростью траве. Её взгляд, остекленевший от страха и безысходности, был устремлен в пустоту перед собой. Яру увели почти час назад. Где она? Что с ней? Жива ли? Мысли путались, самые страшные картины возникали перед внутренним взором. А может, Яра сумела провернуть ту отчаянную авантюру с загадкой, обманула чертей и сбежала? Бросив её одну? Горькая обида смешивалась с леденящим ужасом.

Внезапно ладонь девочки что-то остро кольнуло. Боль отвлекла от мрачных дум. Опустив взгляд на руки, она с удивлением обнаружила, что держит горсть зелёных колючек, увенчанных мелкими, ядовито-фиолетовыми цветками. На миг девочка замерла, пытаясь вспомнить, что это за растение и самое главное, откуда она их взяла. Будто в трансе, приблизив ладони к глазам, Мира внимательно разглядывала загадочные колючки. Шершавые, цепкие, с едва уловимым горьковатым запахом.

Кажется, задумавшись, она механически собирала что-то раскиданное в траве вокруг. Девочка опустила взгляд на землю и точно! Вокруг неё будто кто-то специально рассыпал несколько пригоршней этих колючек. Целая россыпь. Как же они назывались? Репейник? Чертополох? Да! Чертополох! Имя растения вспыхнуло в сознании, как искра. Острая, почти болезненная догадка пронзила Миру. Она резко выпрямилась и с широко распахнутыми глазами, полными внезапной надежды, принялась оглядываться по сторонам. Где он? Где Леший?

С еще большим удивлением Мира обнаружила, что лешего рядом вообще нет. Исчез. Видимо, лесному хозяину основательно надоело играть роль сторожа, и, решив, что напуганная ведьма не рискнёт сбегать под страхом смерти, он присоединился к разгульному празднику. Слишком самоуверенный. Всё складывалось невероятно удачно, словно сама Судьба подкинула шанс, осталось лишь найти Яру, быстро применить Чертополох и у них появится шанс сбежать! Если, конечно, Яра ещё здесь и если с ней всё в порядке.

– Каааааар! – Громкий, протяжный, хриплый крик прозвучал неожиданно и очень близко, заставив Миру вздрогнуть всем телом. Она вновь метнула взгляд по сторонам – ни одной птицы не было видно. Более того, никто из гуляющей нежити не обратил на крик ни малейшего внимания, будто его и не было. Или это было частью какого-то обряда? А ведь за последние дни она уже не в первый раз слышит ворона, но птицы почему-то никогда, ни разу не было видно… Птица-вестник? Или просто совпадение?

И тут Мира с леденящей ясностью ощутила чьё-то присутствие за спиной. Мурашки побежали по позвоночнику. Она вдруг ясно и чётко почувствовала физически чьё-то присутствие, ощущение взгляда между лопаток, а следом и услышала мягкую, крадущуюся тихую поступь, едва различимую среди хаотичного множества звуков Купальской ночи. Мира уже собиралась обернуться и посмотреть, кто же так тихо подкрадывается к ней, как вдруг, на её плечи тяжело опустились чужие, прохладные ладони, а ухо буквально обожгло горячим дыханием. Она вскрикнула, но звук застрял в горле.

– Не шевелись! И не кричи! – тихо, но повелительно прошептал незнакомый голос. Мальчишеский, с хрипотцой усталости или напряжения. Он выждал паузу, пока Мира застыла, превратившись в статую, убедился, что она внимательно слушает, и продолжил: – Меня не видят, пока я не шумлю. И на тебя сейчас не будут обращать внимания, если будешь действовать тихо. Поняла? Кивни.

Мира осторожно, едва заметно, кивнула, не веря своим ощущениям. Она окинула взглядом поляну. Невероятно, но вся нежить и вправду продолжала свой разгул, словно не замечая, что происходит с их пленницей. Никто не обернулся, не насторожился. Прежде Мира постоянно ловила на себе колючие, заинтересованные взгляды, а кто-то даже осмеливался подойти поближе, чтобы с наслаждением получше рассмотреть юную ведьму. Сейчас же даже если кто-то и смотрел в её сторону, то без всякого интереса, скорее рассеянно мельком кидал взгляд, как и на любой другой уголок поляны. Мира была уверена, что её видят, должны видеть, иначе бы уже подняли тревогу, но почему-то не замечают ничего необычного.

Может этот мальчишка за спиной – еще одно хитрое существо, и черти решили просто поглумиться над ней? Заманить в ложное чувство безопасности? Мира уже открыла рот, чтобы шипя сказать, что не собирается слушаться невидимую фигуру, стоящую за спиной, и если он чего-то от неё хочет, то стоит сначала показаться, как вдруг незнакомец её резко перебил, его шепот стал жестче:

– Не дёргайся! Я пытаюсь тебе помочь! Между прочим, трачу свои силы на создание этого морока, а, самое главное, трачу драгоценное время Купальской ночи на твоё спасение! Силы-то не бесконечны! Так что сиди смирно и слушай!

Девочка, стиснув зубы, послушалась. Что-то было в этом голосе такое неподдельно живое, земное человеческое, столько искреннего раздражения, что Мира почти поверила – это точно не чёрт. Или очень хороший актер. А может быть, ей просто отчаянно хотелось в это верить. Хотелось, чтобы хоть кто-то помог. Хоть призрак надежды. Может, это Демид всё-таки узнал про их поход и привёл подмогу?

– Здесь где-то моя подруга! Яра! – Мира прошептала так тихо, что едва слышала себя. – Её увели примерно час назад. Я без неё не уйду! Ни за что!

– Её здесь уже давно нет! – Нетерпеливо отмахнулся незнакомец.

– Как это нет?! – Внутри у девочки всё похолодело, как будто проглотила лед, по спине мелкой дрожью пробежали мурашки, руки, всё ещё сжимающие чертополох, сильно мелко задрожали. Колючки впились в ладони. Девочка готова была разрыдаться. Неужели эти черти всё-таки что-то сделали с её подругой? Как она посмотрит теперь в глаза Валентине Прокопьевне? Если, конечно, когда-то посмотрит. Если выберется живой из этого чёртова леса.

– О великий Варуна! Да живая она, не ной! – Шёпот за спиной стал резче, почти сердитым. – Уже в деревне, ну или на половине пути к ней. С двумя рогатыми провожатыми. Короче, не важно! Слушай внимательно! Я держу морок, но долго не вытяну – я не колдун, силы не безграничны. У тебя будет максимум две минуты. За это время добеги до самого большого кострища, брось в огонь горсть чертополоха и крикни громко, а самое главное, чётко: «Чёрт рогатый! Чёрт хвостатый! В землю врос! В камни закован!». И сразу – беги! Со всех ног! К той тропинке, по которой пришли. Главное – не оглядывайся и никуда не сворачивай. Я встречу тебя на пути и помогу. Поняла? Кивни! Быстро!

Мира вновь медленно кивнула, проглатывая ком в горле. Доверять какому-то незнакомцу, которого она даже не видит, идея, конечно, не очень хорошая, пахнет ловушкой. Но что оставалось? Сидеть и ждать своей участи? Это был единственный шанс.

– А как я узнаю, что это ты меня встречаешь, а не кто-то из чертей или другой нечисти? Как я пойму? Я даже не вижу тебя. Как ты выглядишь? – тихонько, но настойчиво поинтересовалась девочка и вновь рефлекторно попыталась повернуть голову, чтобы хотя бы мельком рассмотреть собеседника.

– Не шевелись! – Холодная ладонь сместилась и легла ей на затылок, мягко, но недвусмысленно удерживая голову прямо. – Я… могу выглядеть по-разному. Сейчас это неважно. Главное – запомни слова и действуй быстро. И еще! Когда побежишь… – голос незнакомца стал серьезнее, – …ты можешь услышать или увидеть что угодно. Голоса знакомых, родных… или что-то ужасное. Образы, крики, плач. Ни в коем случае не отзывайся! Не сворачивай с тропы! Не иди на голос! Иди только вперед, к деревне. Поняла?

– Да, поняла! – Мира кивнула с новой силой. – Давай уже!

В тот же миг руки исчезли. За спиной послышался легкий шорох травы – шаги быстро удалялись. Мира осталась одна. Девочка оглянулась. Вокруг бушевал шабаш, а над ней висел хрупкий покров морока.

Глубоко вздохнув, собирая волю в кулак, и кивнув, будто подтверждая свои мысли или убеждая себя в возможности чуда, Мира двумя руками, не обращая внимания на колючки, впивающиеся в кожу, собрала всю охапку чертополоха, постаравшись взять, как можно больше, сжала в кулаках, как оружие, решительно поднялась на ноги и быстрым, шагом направилась к кострищу. Она маневрировала между пляшущими, поющими, бормочущими существами. Сердце колотилось, ноги подрагивали. Все вокруг будто не замечали девочку, и оттого на её пути часто кто-то возникал внезапно, приходилось резко огибать, уходить от столкновений в последний момент, и это тратило столь драгоценное время, нагоняя липкую тревогу.

Наконец, она у цели. Огненный монстр бушевал перед ней, жар бил в лицо, искры летели в ночь. Девочка сжала в кулаке колючую горсть.

– Чёрт рогатый! Чёрт хвостатый! В землю врос! В камни закован! – Голос Миры, неожиданно громкий и звонкий, разрезал гул поляны. Она швырнула чертополох в самое пекло.

Произошло нечто. Пламя не просто приняло колючки – оно взорвалось. Ярко-зеленый сноп огня взвился к небу на миг выше крон деревьев, осветив всё вокруг зловещим, ядовитым светом. Тысячи зелёных искр разлетелись во все стороны, как фейерверк. Гул поляны резко оборвался. Наступила звенящая, гнетущая тишина. Казалось, сама ночь замерла в изумлении. Десятки, сотни пар глаз – красных, желтых, черных – разом устремились на Миру, стоявшую у огня. В этих взглядах читалось не просто недоумение – ярость, осознание обмана.

Не дожидаясь ничьей реакции и не осмеливаясь оглянуться, чтобы проверить, сработал ли произнесённый заговор на всю эту ораву, Мира со всех ног помчалась к тропинке. Сердце бешено колотилось, ноги едва поспевали. Уверенности в том, что ей удастся убежать, у девочки не было совсем, но эта внезапная тишина, тяжелая, зловещая, клубящаяся у неё за спиной, давала слабую, тусклую, маленькую надежду. Возможно, всё получиться и она окажется дома! Только бы добежать!

Бежать было сначала легко, благодаря адреналину. Мира не слышала и не видела, чтобы хоть кто-то сразу попытался ей помешать, не будь она так смертельно напугана, может и обратила бы на это внимание, но сейчас ей было абсолютно всё равно. Только вперед! Главное – пока всё получалось! Она выбралась на узкую, спасительную тропинку и уже совсем скоро окажется дома. В груди у девочки зарождалось тёплое, пьянящее чувство побега. Она смогла! У неё всё получилось! Почти…

Луна внезапно ярким серебряным пятном взошла из-за туч на небе, освещая девочке путь. Слишком ярко, неестественно. Мира ясно и чётко видела извилистую тропинку, по которой бежала, но загадочного, обещанного спасителя нигде не было. Девочка старательно вглядывалась в окружающий погруженный в лунные контрасты лес, но нигде не виднелось ни одной человеческой фигуры.

"Обманул? Исчез?" Это обстоятельство и полное отсутствие погони сбивали Миру с толка. Она уже начала сомневаться, что её побег реален, что это не глупая шутка чертей, что они не сидят сейчас за каждым деревом и не смеются над её жалкой попыткой. Над ее надеждой. Тревожные мысли лезли в голову.

От одолевающих сомнений и непрерывных попыток оглядеться по сторонам шаг начал сбиваться, Мира замедлялась, постепенно переходя на шаг и, в конце концов, вовсе остановилась, запыхавшись, кружась на месте и силясь рассмотреть в залитом лунным светом обманчивом пространстве хоть кого-то. Тишина давила.

Внезапно кто-то ясно, знакомо окликнул девочку по имени, она дернулась, резко оглянулась на звук, но никого не увидела. Только деревья-великаны толпились вокруг тропы. Услышала голос вновь, но уже с другой стороны и гораздо ближе:

– Мира!

Девочка вздрогнула, резко обернулась на звук. Никого. Голос прозвучал снова, теперь слева и ближе. Знакомый голос! Мира вгляделась в указанном направлении, напрягая зрение. Среди теней что-то мелькнуло. Фигура! Кто-то бежал к ней, размахивая руками, зовя к себе.

– Мира! Сюда! Быстрее!

Сердце Миры ёкнуло от облегчения и радости.

– Демьян?! – вырвалось у неё на выдохе. Это был он! Не ошиблась! Его голос, его силуэт!

Она уже сделала шаг навстречу, протягивая руку, как вдруг её собственную ладонь схватили чужие пальцы. Крепко, почти болезненно. И резко потянули в сторону, вперёд по тропе. Мира дёрнулась, едва не упала, споткнувшись о корень, и наконец, разглядела того, кто держал её. Парень. Лет шестнадцать. Высокий, черноволосый, в простой темной футболке и джинсах. Лицо – резкое, с высокими скулами и напряженным взглядом тёмных глаз – было точно человеческим. И абсолютно незнакомым. В нем не было ничего мистического, кроме, пожалуй, этой внезапности и странной бледности в лунном свете.

– Это не он! Я же предупреждал! – Рассерженно, сквозь зубы проговорил парень и тревожно, беспокойно оглянулся в сторону видения.

– Да нет, ты не понимаешь! Это Дёма, мой друг, он хороший! Он пришёл за мной! Он мне поможет! – Горячо запротестовала Мира. Она попыталась вырвать свою ладонь из руки незнакомца и снова оглянуться на зовущего ее друга, но тот лишь крепче ухватил девочку и еще решительнее потянул дальше в темноту тропы.

– Нет там никакого твоего друга! Это Аука – лесной дух-обманщик. Ловец душ. Ты же не думала, что тебя так легко отпустят? Игру начали. – Резко ответил парень.

И словно в подтверждение его слов, лес вокруг ожил. Не так, как на поляне. Иначе. Зловеще. Со всех сторон послышались звуки, которых минуту назад не было: неестественный скрип и треск ветвей, как будто их ломают, хриплый смешок совсем рядом, чьё-то плаксивое пение без слов, глухой стук, похожий на удары топора по дереву, и протяжный, тоскливый вой, разливавшийся между стволов.

На Миру накатила новая, сковывающая волна паники, смывая остатки надежды. Она замерла, беспомощно озираясь, реагируя на каждый звук, каждый шорох в темноте. Казалось, голоса звучат не снаружи, а прямо у неё в голове. Шаг сбивался, ноги не слушались, путались друг о друга. Мира то и дело порывалась остановиться, прикрыть уши, и только крепкая хватка загадочного незнакомца не давала ей этого сделать. Парень упрямо продолжал тянуть девочку сквозь этот адский шум за собой.

– Миииираааа! Помоги! Ауууу! – откуда-то прямо из чащи из глубины леса послышался раздирающий душу девичий голос. Кричала Яра. Совершенно точно. Мира могла поклясться, что безошибочно слышит голос подруги. Она в беде!

– Яра! – Мира рванулась в сторону голоса, но незнакомец снова крепко удержал её, заставив остановиться.

– Не она! – Возразил парень. Он резко огляделся, его лицо стало жестким. – Плохо… Плохо дело! – выдохнул он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Он остановился и снова повернулся к Мире. – Слушай! Быстро!

– Что?! Что нам делать?! – Задыхаясь от страха, Спросила девочка. Её била крупная дрожь, в голосе звучали едва сдерживаемые слёзы. Неужели это конец? Они ведь уже почти выбрались! Почти!

– Снимай футболку! – Нахмурившись, без тени смущения решительно произнёс парень и разжал пальцы, выпустив девчоночью ладонь из своей.

– Чтоооо?! – Мира отпрянула, обдав его взглядом, полным непонимания и возмущения.

Девочка гневно выдохнула, снова набрала полную грудь воздуха, чтобы высказать спасителю всё, что она о нём думает и посоветовать, куда ему следует отправиться, как тот её грубо перебил, его голос был полон досады:

– Да нет же! Варуна! – Парень закатил глаза с выражением крайнего раздражения. – В смысле снимай, сейчас же выворачивай наизнанку и надевай снова! Быстро! Вы, юные ведьмы, своим незнанием элементарного создаёте такие неловкости! – Не дожидаясь ответа, он первым развернулся к ней спиной и быстрым, резким движением стянул свою собственную темную футболку через голову. – Я не смотрю, клянусь, поторопись! Нам нужно поскорее убраться из леса!

Мира, покраснев от смущения и растерянности, но поняв, наконец, суть, поспешно стянула свою футболку, вывернула её наизнанку и спешно натянула обратно. Ткань легла неудобно, но сейчас это было совершенно неважно.

– Готово… – буркнула она, отводя взгляд.

Парень мгновенно повернулся и, снова схватив Миру за руку уже выше локтя, вновь потянул её вперед, почти бегом.

– Только я не понимаю… – начала Мира, едва переводя дух, пока он снова тащил её вперед по тропе. – Чем эти переодевания…

– Старый способ сбить с толку лесную нечисть! – перебил он, не замедляя шага. Его голос был прерывистым от быстрого движения. – Заговор, конечно, был бы лучше, но я не знаю подходящего. Не моя специализация. Как я уже говорил, я не колдун. Просто… знаю кое-что. – Он резко дернул её за руку, заставляя перепрыгнуть через внезапно возникший на тропе валежник. – Беги! Не останавливайся!

– А кто ты? Как тебя зовут? Откуда ты? – выдохнула Мира, едва поспевая за его длинными шагами, чувствуя, как колет в боку. Лес вокруг них словно взбесился – голоса звучали со всех сторон, тени деревьев казались живыми и враждебными.

– Не думаешь, что сейчас не время для бесед? Беги быстрее! – огрызнулся парень, оглядываясь через плечо. В его глазах мелькнуло тревога – Нам нужно ускориться!

Глава 14

– Главное не оглядываться! Главное не оглядываться! Главное не оглядываться, Яра! – словно мантру, бормотала девочка, из последних сил мчась по пустынной, погружённой во мрак улице. Слова, врывающиеся хриплым шепотом, тут же срывались в судорожные, беззвучные рыдания, застревая комом в пересохшем горле.

Каждый вдох обжигал лёгкие, ноги немели и едва слушались, подгибаясь от долгого, быстрого бега. Мерзкий, липкий страх скручивал внутренности в тугой узел, сжимал горло, заставляя сердце то неистово колотиться, то замирать в грудной клетке. Но девочка не могла себе позволить остановиться и перевести дух. Только не сейчас, не здесь, не в этой жуткой, давящей со всех сторон, тишине! Сперва нужно добраться до спасительных стен, до порога, за которым, как ей безумно хотелось верить, власть Главного Чёрта заканчивалась. До дома, где лежала их единственная надежда – проклятая книга.

Нежить выполнила приказ Главного Чёрта и теперь Яру гнали к её же дому. Девочка бежала изо всех сил, стараясь оторваться от жутких провожатых, но те не отставали ни на шаг, как бы она ни ускорялась. Они не были видны глазу, сливаясь с мраком, но Яра отчётливо чувствовала чьё-то присутствие за спиной – ледяное дыхание на затылке, незримый взгляд, впивающийся в спину.

Девочка буквально кожей ощущала ликование преследующих, их радость и животрепещущий восторг от этой игры. Она чувствовала себя дичью, которую опытные охотники с наслаждением загоняют в приготовленную ловушку. Девочка понимала, что сейчас ей вряд ли причинят вред, всё-таки у неё тоже есть задание и пока она представляет хоть какую-то ценность для Главного Чёрта, её не тронут. Но легче от этого не становилось. Страх, холодный и всепроникающий, плотно засел у Яры в груди, вытесняя всё, кроме одной мысли: «Добежать. Найти. Вернуться за Мирой».

Улица, по которой она неслась, казалась не просто спящей. Она была мертвой. Застывшей. Деревня вовсе не казалась заброшенной, напротив, то тут, то там пестрели яркие, словно выкрашенные вчера, заборы, а за ними виднелись аккуратные, уютные домики, ухоженные палисадники с яблоневыми, грушевыми и сливовыми деревьями, в окружении маленьких клумб и кустов смородины, жимолости и вишни.

Вот в одном из дворов колышется забытое на верёвке бельё. У ворот соседнего, вполне современного дома, притулилась такая же современная, припорошенная дорожной пылью машина. Но во всей этой, вроде бы, знакомой картине не было ни капли жизни. Ни движения, ни звука. Как декорации к спектаклю, где все актеры разом исчезли.

Первое, на что Яра обратила внимание, как только оказалась в деревне – густая, плотная тьма, не природная, а неестественная. Нигде – ни в одном окне – не мерцал уютный, мягкий свет домашних ламп, не виднелся синий отблеск телевизора. Ни над одним крыльцом не горела тусклая лампочка, привлекающая множество насекомых в летнюю, тёплую ночь. Редкие фонари, что должны были рассекать темноту узкой дороги, стояли глухими, безжизненными столбами.

И тишина… Гнетущая, всепоглощающая, давящая тишина! Она была не просто отсутствием звука. Она была чем-то большим, ощутимым, практически материальным, как вата, забившая уши и окутавшая мир. Не было слышно абсолютно ничего. Ни тихих вечерних разговоров, доносящихся со дворов, ни стрекотания сверчков в траве, ни даже привычного, назойливого кваканья лягушек из ближнего пруда. Даже собаки, обычно чуткие к малейшему шороху, молчали, будто не слышали её бег и рыдания за забором.

Казалось, что вся деревня в один миг застыла, как кадр из фильма о живописной глубинке, поставленного на паузу кем-то невидимым и всемогущим. И этот холодный, мёртвый покой, накрывший всё вокруг, был страшнее любого воя, любого крика. Он обволакивал, проникал под кожу липкими щупальцами, сгущал воздух до состояния желе, парализуя волю, рождая одно-единственное, животное желание – спрятаться. Забиться в самую глухую щель, едва дыша, чтобы ничем не выдать своё местоположение, свернуться калачиком, слиться с темнотой и ждать, ждать, когда же это всё, наконец, закончится.

Вот из темноты выступил знакомый ярко-жёлтый забор. Надежда, острая и сладкая, ударила в виски, придавая загнанной девочке новые силы. Вот оно! Спасение совсем рядом! Только бы хватило сил добежать, влететь в спасительные ворота, рухнуть на знакомую землю двора, и тогда…. Тогда можно будет остановиться. Отдышаться. Плакать. Потому что там, за этим забором, она будет в безопасности. Всё это, наконец, закончится.

Но едва мелькнула эта мысль, как внутри, сквозь толщу страха и изнеможения, ярко, болезненно вспыхнуло другое: «Ничего не закончится, пока Мира там! Я должна! Должна вернуться за ней! Нельзя бросать её с этими чудовищами!» И слёзы вдруг разом кончились. Их место заняла волна ярости – слепой, всесокрушающей, белой от накала. Она обожгла изнутри, выжигая остатки страха и беспомощности, наполняя жилы нечеловеческой силой. Эта ярость была к себе – за глупость, за безрассудство, за то, что втянула Миру. И к чертям – за их наглость, за страх, за плен подруги. И к этому мертвому миру, который равнодушно взирал на её муку.

Яра закричала – нечеловечески, разрывающим душу воплем, в котором сплелись и боль, и бессилие, и эта новая, жгучая злоба. Она сделала последнее усилие, отчаянный рывок, толкнула вытянутыми, дрожащими руками деревянную калитку, и… ворвалась в такой знакомый, спасительный двор. Пробежав по инерции еще несколько шагов по знакомой каменной дорожке, ведущей к разноцветному, когда-то веселому крыльцу, она остановилась. Остановилась и оглянулась. Ворота за ней были открыты. Улица – пуста и безмолвна. Никто не преследовал. Никто не наблюдал. Они просто… исчезли. Как будто их и не было. Но леденящее ощущение их присутствия еще висело в воздухе, как запах озона после грозы.

Тяжело, с хрипом и свистом втягивая в себя обжигающий воздух, Яра опустилась на землю, а затем обессиленно завалилась набок. И тогда рыдания нахлынули с новой силой – громкие, истеричные, сотрясающие все её хрупкое тело. Она билась в судорогах плача, захлебываясь слезами, не в силах сдержать этот поток отчаяния, ужаса и леденящего душу осознания того, что побег – только начало. Начало чего-то еще более страшного. Она здесь, а Мира – там. В лапах чудовищ. Из-за неё.

Страх, сковывавший её всё это время, начал медленно отступать, выпуская из своих ледяных объятий. Но на смену ему пришла другая, не менее сильная эмоция – чувство вины, острое, как нож. Оно пульсировало в висках, заставляя поднимать голову, озираться, впиваться взглядом в тёмный силуэт дома. «Вставай! – кричал внутренний голос. – Нет времени ныть и жалеть себя! Ты не одна! Мира… Мира осталась ТАМ!» Мысль о подруге, которая была сейчас совсем одна в этом жутком лесу, была сильнее любой усталости. Сильнее страха возвращения.

Яра судорожно, со всхлипом, втянула воздух. Глаза невыносимо горели и чесались, будто в них насыпали песка. Губы пересохли, потрескались, во рту стоял противный привкус металла и пыли, смешанный со слезами. Она с трудом поднялась с земли, ощущая, как каждая мышца ноет и протестует, как дрожь пробегает по всему телу. Её пальцы, цепляясь за шершавую, знакомую кору ближайшей яблони, дрожали. Но она выпрямилась. Сейчас она не имела права быть слабой. Не имела права поддаться панике или жалости к себе. Позже. Если… Когда… они с Мирой вдвоём окажутся в безопасности, за крепкими стенами дома, тогда она выплачется. Выкричится. Отдаст волю чувствам и сможет прорыдать хоть целый день. Но сейчас – нужно двигаться. Сейчас она должна пойти в дом. Найти эту чёртову книгу и вернуться за подругой. До рассвета. Только бы успеть до рассвета.

Тяжело передвигая непослушные, ватные ноги, Яра поднялась по разноцветному крыльцу. Краска на ступенях облупилась, дерево скрипело под ногами, звук казался оглушительно громким в мертвой тишине. Дверь, к счастью, оказалась не запертой. В деревне, где все друг друга знали, двери запирали редко, а в особо душные ночи и вовсе могли оставить её открытой нараспашку, чтобы свежий воздух попадал в дом. Сейчас эта привычка была спасением.

Оказавшись внутри, Ярослава на миг замерла, прислушиваясь к звенящей тишине. Дом спал. Густой, непробудный сон навис над комнатами. Пахло химозным «хвойным лесом», выпечкой и свежестью. Этот знакомый запах почему-то сдавил горло новой волной тоски. Девочка задумалась о том, что сейчас, когда она, наконец, добралась до дома, она могла бы разбудить бабушку и Светлану Григорьевну и, возможно, взрослые помогли бы ей. Взрослые ведь всегда могут решить любые проблемы! Они сильные, они знают, что делать!

Но Яра быстро отбросила эту мысль, с горечью осознавая её наивность. Пока она будет рассказывать всё бабушке, пока та поверит, пока они придумают хоть какой-то план – пройдёт слишком много времени. Они могут не успеть. Рассвет не ждет.

И к тому же, взрослые могут совсем не поверить ей. Если задуматься, всё, что Яра могла рассказать, больше походило на бред, на выдумку, на страшную сказку, но никак не на реальность. «Черти? Шабаш? Плененная подруга?» Вряд ли ей поверят, даже родная бабушка. Сочтут, что девочка перегрелась на солнце, начиталась страшных книг или, того хуже, сошла с ума. А драгоценные минуты уйдут.

Яра тряхнула головой, отгоняя назойливые, предательские мысли о легком пути. Легкого пути не было. Во всём этом была только её вина, а значит её ответственность. Девочка поплелась к лестнице, её шаги глухо отдавались в прихожей. Каждая ступенька давалась с усилием. Тяжело переставляя непослушные ноги, она поднялась к себе в комнату – ту самую, где они с Мирой разбирали находки из сарая. И оглядела её внимательным, отчаянным взглядом. Комната казалась чужой в предрассветном полумраке, знакомые очертания мебели превращались в угрожающие тени. Стоило поторопиться, ночь не бесконечная и терпение Главного Чёрта – тоже. Яра должна была как можно скорее отыскать эту проклятую книжку и вернуться за Мирой.

***

Бессилие и отчаяние – вот что чувствовала Яра, стоя посреди своей комнаты и растерянно смотря на книгу, которую сжимала в руках так крепко, что пальцы побелели. Девочка рвано дышала, стараясь сдержать подступающие к горлу новые слёзы. Кажется, за сегодняшнюю ночь она пролила их больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Жутко хотелось просто рухнуть на стоящую рядом кровать, уткнуться лицом в подушку, свернуться калачиком, обхватить коленки руками и пролежать так, жалея себя до тех пор, пока не придёт спасительное беспамятство сна. Забыться. Сбежать от этого кошмара хоть во сне. Но она не могла. Нельзя было останавливаться ни на минуту, пока Мира там, совсем одна, в кромешной тьме леса, среди тех, кто смотрел на людей как на игрушку или добычу.

– Это не она! Тогда какая? Какая?! – Хрипло прошептала Яра. Слова царапали пересохшее горло, как наждачная бумага. Она чувствовала жгучую жажду. Невероятно сильную жажду и всепоглощающую усталость. Столько потрясений за одну ночь, нескончаемые рыдания, быстрый и долгий бег на пределе возможностей – всё это вымотало девочку, оставив пустую, дрожащую оболочку. Ей так отчаянно нужен был отдых и, хотя бы глоток воды, чтобы смочить пересохший рот.

Ярослава покачала головой, смахнув со лба липкие пряди волос, еще раз внимательно оглядела комнату – заваленный старыми тетрадями и блокнотами стол, коробки с пожелтевшими бумагами, стопки книг в потрепанных переплетах, которые они с Мирой так весело тащили из сарая, чувствуя себя причастными к чему–то тайному и запретному.

В последние дни они изучали содержимое сарая деда Григория и принесли сюда множество вещей оттуда. Поэтому Яра решила, что нужная книга, скорее всего, будет здесь, в её комнате. Но она ошиблась. Долгие, лихорадочные поиски, переворачивание каждой страницы, встряхивание каждого фолианта – ничего не дали. Ничего, кроме пыли, разочарования и нарастающей паники. И теперь времени оставалось совсем мало. Скоро начнёт светать, ей нужно успеть найти эту чёртову книгу и вернуться к хижине. Что будет, если она не успеет, девочка даже не хотела представлять. Мысль о Мире, навсегда оставшейся служить чертям, была невыносимой.

Яра круто развернулась, чувствуя, как последние капли надежды уходят сквозь пальцы, и выбежала из комнаты. Быстро спустилась по лестнице, не заботясь о том, чтобы передвигаться тише. Скрип ступеней под ногами казался ей вызовом этой мертвой тишине. Почему–то девочка была уверена, что сейчас бабушка не проснётся. Вряд ли вообще кто–то из взрослых услышит её этой ночью.

Девочка задумалась, шагая по темному коридору к выходу, почему эта волшебная Купальская ночь, которая должна была стать для неё прекрасным приключением, открытием магии, вдруг обернулась таким кошмаром. Она – юная ведьма, которая совсем недавно открыла в себе колдовской дар, должна сейчас танцевать у костра, проводить обряды и впитывать Силу, ощущать, как магия наполняет каждую клеточку. А вместо этого она бегает по лесу и деревне в поисках какой–то загадочной книги, чтобы отдать её настоящему чёрту в обмен на свободу подруги. Это было не приключение. Это был позор. Провал.

К сожалению, ответ был простой и до тошноты горький. Это случилось из–за неё. Во всём виновата только она. Ребята ведь не хотели идти на этот шабаш. И Мира не хотела, но пошла. Пошла только из–за Яры, из–за её упрямства, сумасбродства и безответственности. Сама Яра, отправляясь в это опасное приключение, совсем не думала о последствиях, о том, во что она на самом деле ввязывается и втягивает друзей. Она видела только блеск магии, свое предназначение, свою сказку. Игнорировала все предупреждения, все страхи. И теперь она должна всё исправить. Хорошо хоть Демид не пошел с ними и остался дома, хотя бы он сейчас в безопасности. Эта мысль была крошечным островком облегчения в море её вины.

С этими тяжёлыми мыслями Яра быстрым шагом вошла во двор Миры, прошла мимо спящих яблонь к темному силуэту сарая. И не дойдя до него несколько метров, остановилась как вкопанная. В сарае горел свет! Тусклый, желтоватый свет лампочки пробивался сквозь щели в дощатых стенах и приоткрытую дверь. А изнутри слышался шорох – явно не мышиный. Кто там мог быть в такое время? Мира – в лесу, Светлана Григорьевна не заходит сюда, да и что ей тут делать ночью? Сама Яра стоит снаружи. Кто ещё мог забраться в этот сарай? Вор? Сомнительно. Кому придёт в голову обворовывать старый сарай, полный хлама? Сердце Яры бешено заколотилось, смешав страх с внезапной, безумной надеждой. Мира? Неужели ей удалось сбежать?

Пока Яра прокручивала в голове варианты, из сарая раздался грохот – будто что–то тяжелое упало – и тихое, сдавленное ругательство. Тихий голос показался девочке знакомым, и в следующую секунду она поняла кто там. Облегчённо выдохнув, смахнув со лба холодный пот, девочка поспешила внутрь, отодвинув скрипучую дверь.

– Дем, что ты здесь делаешь? – Громким шёпотом спросила Яра, как только переступила порог.

Демид стоял спиной ко входу, копошась у старого стола, заваленного книгами и бумагами, и не видел, когда подруга вошла. От неожиданности парень вздрогнул так, что подпрыгнул на месте, и выронил из рук книгу, которую только что поднял. Тяжелый фолиант с глухим стуком шлепнулся на пол, подняв облачко пыли. Демид медленно повернул голову, посмотрел через плечо широко раскрытыми глазами и шумно выдохнул, прижимая руку к груди.

– Фух, это ты! Чего так пугаешь? Я уже думал, меня Светлана Григорьевна поймала! Вот от родителей нам всем влетит, если узнают, что мы ночью по деревне шастаем! – Парень снова наклонился, поднял книгу, отряхнул её и положил на край стола, а после обернулся и улыбаясь подошёл ближе к Яре. – Искал вас, идиоток! Решил проверить, не свалили ли вы на тот шабаш. Окно в Мириной комнате открыто, я вас звал, а в ответ тишина. Заглянул внутрь, а вас там и нет. Пришлось идти сюда, искать, где там ваш шабаш должен быть, я не запомнил… – Он замолчал, улыбка застыла, а потом и вовсе схлынула с его лица.

Как только парень увидел заплаканное, перемазанное грязью и пылью лицо подруги, её растрепанные волосы, глаза, красные и опухшие от слез, и пустой, потерянный взгляд – улыбка мгновенно слетела с его лица. Взгляд стал серьёзным и обеспокоенным. Демид посмотрел за спину подруги, внимательно вглядываясь в темноту двора, надеясь там, за границей света, увидеть знакомую рыжую копну волос Миры. Но той нигде не было. Тогда парень решительно шагнул вперед, обхватил Ярины плечи своими теплыми, крепкими руками и настороженно смотря в красные от пролитых слёз глаза девочки, спросил тихо, но очень четко:

– Яр? Что случилось? Где Мира? Что с тобой?

Яра не выдержала его прямого, полного тревоги взгляда и, закрыв глаза, задрожала. Под веками снова защипало, и из–под сомкнутых ресниц просочились новые, горячие слёзы. Девочка тряслась мелкой дрожью и мотала головой из стороны в сторону, отчаянно пытаясь взять себя в руки, собрать слова в кучу. Надо рассказать всё другу. Обязательно надо! Он ведь здесь, рядом, он сильный, он поможет! Он не бросит.

Но страх втянуть ещё и его в смертельную опасность, страх увидеть в его глазах осуждение не давал девочке вымолвить ни слова. Горло сдавила невидимая хватка, стало тяжело дышать. Яра начала часто, поверхностно хватать ртом воздух, сбросила с себя руки друга и отошла на пару шагов назад, к стене, опираясь на нее ладонью. Слёзы резко прекратились, сменившись приступом чистой, леденящей паники. Она не могла дышать! Девочка вдыхала, часто и мелко, но воздух, колючим комком застревал где–то в верхней части груди, не доходя до лёгких. В глазах поплыли темные пятна, в ушах зазвенело. Яра испуганно крутила головой, бестолково шарила взглядом по заваленному сараю, сама, не понимая, что ищет – выход? Спасение? Помощь? В глазах начало темнеть.

– Тшшшшш – Внезапно девочка почувствовала крепкие, уверенные объятия друга. Он притянул её к себе, прижал голову к своему плечу, и она услышала тихий, спокойный, успокаивающий шёпот прямо у уха: – Дыши, Яра. Спокойно. Дыши вместе со мной. Вот так, вдоооооох–выыыыыдох, – он сделал громкий, медленный вдох, заставляя ее неосознанно повторять за ним, – еще раз, вдооооох–выыыыдох. Всё хорошо, малышка, всё будет хорошо. Я здесь. Дыши. Назови мне… назови мне пять предметов, которые ты видишь в сарае. Прямо сейчас. Говори.

Его голос был низким и спокойным, каким он был только в одном воспоминании: когда десятилетняя Яра, учась плавать, наглоталась воды и захлёбывалась от страха и кашля. Тогда Дёма тоже держал её, тоже говорил эти слова, пока она не перестала дёргаться и не поняла, что вода её больше не тянет ко дну.

Сейчас было то же самое. Только вода была другой – тёмной, липкой, из страха и вины. И он снова был здесь, чтобы не дать ей утонуть.

Девочка, всё ещё пытаясь глубоко, прерывисто дышать, начала перечислять, запинаясь и глотая воздух:

– С–стол… П–полка… К–коробка… П–паутина… К–книги… – Просьба друга показалась ей странной и глупой, но на удивление это работало.

Фокусировка на простом, на осязаемом, на здесь и сейчас отвлекала от панической спирали. Дыхание постепенно выравнивалось, воздух, тяжело проталкиваясь, начал заполнять лёгкие, а сдавливающий голову стальной обруч ослаб, исчез. Яра стояла в утешающих объятьях друга, чувствуя его тепло и запах стирального порошка, смешанный с пылью сарая. Ей отчаянно хотелось оттянуть момент, когда придётся всё рассказать, когда придется увидеть в его глазах ужас или злость. Но вскоре парень осторожно отстранился, держа её за плечи, заглянул ей в лицо и тихонько, но настойчиво попросил:

– Расскажи мне всё. Что случилось? Где Мира?

И Яра рассказала. Сначала говорить было тяжело, слова рвались клочьями, путались. Мысленно девочка возвращалась обратно в лес, в тот жуткий шабаш, проживала всё заново – страх, унижение, отчаяние, слова Главного Чёрта, бегство – и оттого страх волнами возвращался, сжимая горло.

Она так не хотела признаваться во всём другу. Девочка боялась, что он осудит за то, что пошла на этот проклятый шабаш и втянула подругу, за то, что подставила Миру и оставила её там одну. Она и сама себя осуждала, но лишиться его поддержки, увидеть разочарование в его глазах – было страшно вдвойне. Тем не менее, Яра не утаила ничего. Сейчас нельзя врать и недоговаривать, это могло только усугубить всё и погубить Миру. Демид поможет ей, даже если осудит, всё равно поможет. Он такой. Но если она ему соврёт, всё обязательно вскроется, и вот тогда она может лишиться друга навсегда. Потерять всё.

Всё время своего рассказа Ярослава дрожала, то ли от страха, то ли от бессилия, а может, и просто от предрассветной прохлады, пробиравшей под тонкую футболку. Девочка так глубоко погрузилась в свои мысли, в стыд и ужас, что не сразу поняла, что некоторое время уже стоит одна и обнимает себя за плечи, пытаясь согреться. Демьян отстранился, стоял теперь в паре шагов от подруги, спиной к столу, и смотрел куда–то на стену, поверх её головы, в тень. Его лицо было каменным. Тишина после её рассказа повисла тяжелым, гнетущим покрывалом.

– Ты злишься? – Спросила Яра, нарушив повисшую тяжёлую тишину. Её голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Она смотрела на друга полными слёз глазами и с хрупкой, почти детской надеждой ждала его ответа. Приговора.

– Да. – Сухо ответил парень, не меняя позы. – Я злюсь.

Его зубы были крепко сжаты, желваки на скулах гуляли, выдавая бурю чувств, бушующую внутри. Сейчас он выглядел старше своих лет. Непроницаемое серьезное лицо с заострившимися чертами, словно окаменело и в тусклом освещении лампочки было больше похоже на угрюмую, неживую восковую маску. Прежде яркие голубые глаза потемнели до цвета грозового неба и смотрели куда угодно – на груду книг, на тени в углу, на свои пыльные кроссовки, – но только не на Яру.

Девочка понуро опустила голову и посмотрела себе под ноги, на пыльный дощатый пол. Вот так. Она всю жизнь мечтала стать главной героиней невероятной истории, спасти мир от зла и обрести верных друзей. А в итоге всех подвела. Втянула в смертельные неприятности, подставила Миру, и теперь друзья вынуждены расхлёбывать последствия её безрассудства. Не очень хорошая из неё получилась главная героиня. Останутся ли у неё друзья, когда это всё закончится? Подумав это, Яра поспешила себя поправить: если всё закончится. За окном сарая небо уже начало сереть по краю, в щели пробивался холодный, серый свет. Времени практически не осталось.

– Отложим это на потом. – Проговорил Демьян, наконец, повернувшись к ней. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. – Но вам обеим влетит, как только мы вытащим Миру. Я тебе это обещаю. – Он посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ненависти, но была холодная, обжигающая ярость и непоколебимая решимость.

Яра в ответ лишь уныло кивнула. Она так и стояла, смотря в пол и боясь поднять виноватый взгляд на друга, боясь увидеть его глаза и презрение в них. Девочка почему–то была уверена, что, несмотря на то, что сейчас Дёма ничего ей не говорит, он её ненавидит. За её глупость, за её эгоизм, за то, что из–за неё Мира в беде.

Тем временем парень, глубоко вздохнув и сжав губы в тонкую линию, развернулся к столу. Он начал быстро, почти яростно перебирать лежащие там книги, складывая зелёные в отдельную стопку.

– Давай поскорее найдём эту грёбанную книжку и вытащим Миру. – Проговорил парень, не отрываясь от своего занятия. Его голос снова звучал резко, но теперь в нем слышалось действие, воля. – А позже, клянусь, я запихаю эту самую книжку кому–то рогатому в очень деликатное место!

– Не бросайся такими словами, смертный! – Раздался насмешливый, мальчишеский голос от входа. – Такие громкие заявления, в конце концов, могут сыграть против тебя! Особенно в эту ночь.

Яра и Демид одновременно резко вскинули головы и развернулись на голос. На пороге, расслабленно привалившись к косяку и засунув руки в карманы чёрных джинс, стоял незнакомый парень лет шестнадцати. Его бледную кожу оттеняла чёрная свободная футболка, надетая почему–то наизнанку, так что швы и бирка торчали наружу. Тёмные, почти чёрные волосы были слегка растрёпаны. А тёмно–карие глаза, которые при тусклом свете сарайной лампочки казались практически чёрными, бездонными, смотрели на Демьяна с вызывающей наглостью. Парень нагло ухмылялся, глядя на Демьяна, при этом ни разу не взглянув на стоявшую рядом Яру, будто девочки вовсе не существовало.

У Ярославы задрожали руки, и из груди вырвался короткий, сдавленный вздох облегчения, когда она увидела, что рядом с незнакомцем стоит растрёпанная и заплаканная, но живая и, кажется, невредимая Мира! Девочка рванулась вперёд и сжала подругу в крепких объятьях.

– А ты, вообще, кто? – Хмуро, с нескрываемой враждебностью спросил Демид, глядя на незнакомца. Его голос прозвучал ниже, грубее, чем обычно, в словах чувствовались настороженность, недоверие и неприязнь к новоприбывшему.

Демьян уже рассмотрел Миру и убедился, что та хоть и напугана, бледна и вся дрожит, но в целом в порядке, без видимых повреждений. А вот наличие рядом какого–то незнакомца, с этой наглой ухмылкой и мертвенно–бледным лицом, напрягало. Почему–то парень сразу почувствовал к этому типу острую, почти инстинктивную неприязнь.

– Ваше спасение, малыш! – Хмыкнув, ответил черноволосый и вальяжно, не спеша, вошёл в сарай, будто входил в свою собственную гостиную. Его темные глаза скользнули по стопкам книг на столе, и в них мелькнуло что–то похожее на удовлетворение.

Глава 15

Тяжелая, скрипучая дверь сарая захлопнулась с глухим стуком, отсекая предрассветный серый свет и мертвую тишину деревни. Плотно притворив ее, Демид на всякий случай подпер старым, ржавым ломом, валявшимся у входа.

Лампочка под потолком, тусклая и пыльная, отбрасывала желтоватый, неровный свет, превращая знакомый сарай в театр теней. Столпившиеся коробки, ящики, старые инструменты, книги, склянки и травы – все обрело зловещие очертания. Воздух был густым от пыли, пахнущим прелым деревом, сухой травой и страхом. Обсудить предстояло много, но напряжение висело плотнее пыльной паутины под потолком.

Черноволосый незнакомец нашел относительно чистый угол у старого верстака, привалился к нему спиной, сложив руки на груди. Его поза была нарочито расслабленной, но в темных глазах читалась усталость и настороженность хищника. Парень отряхнул невидимую пыль с рукава своей вывернутой футболки и огляделся, явно оценивая обстановку. Его взгляд скользнул по завалам, задержался на стопке книг на столе.

– Можешь проваливать, – резко прозвучал голос Демида, нарушая гнетущую тишину. Он стоял напротив незнакомца, ноги чуть расставлены, кулаки сжаты. Его лицо, обычно открытое и добродушное, сейчас было искажено злостью и недоверием. – Нам твои услуги не нужны. Привел Миру – молодец. На этом спасибо. Дальше разберемся сами.

Незнакомец медленно поднял взгляд на Демида. Ни тени обиды или гнева не промелькнуло на его бледном лице. Только холодное презрение и капля усталого раздражения.

– Я не тебе хочу помочь, малыш, – парировал он, растягивая слова, делая акцент на уничижительном «малыш». Его голос был тихим, но резал слух своей ледяной вежливостью. – Поэтому твоё мнение меня не волнует и не учитывается. Я здесь не ради твоего благосклонного кивка.

Демид дернулся вперед, словно его толкнули. Яра инстинктивно шагнула между парнями, подняв руки.

– Так, стоп! – ее голос дрожал от усталости и напряжения, но звучал твердо. Мира, стоявшая чуть поодаль, прислонившись к стене и выглядевшая совершенно обессиленной, слабо кивнула в поддержку.

– В первую очередь, – высказалась Мира, оттолкнувшись от стены и сделав шаг к центру сарая. Ее зеленые глаза, все еще красные от слез и недосыпа, смотрели на Кира с настойчивостью, которой не ожидал даже Демид. – Предлагаю нам всем… попытаться успокоиться. И познакомиться. Ты, – она указала на незнакомца, – и вправду так и не сказал, кто ты. Спасибо, конечно, огромное. Без тебя я… – голос Миры дрогнул, она сглотнула, – я бы не выбралась. Но хотелось бы хотя бы твоё имя узнать. И… почему ты это сделал?

Незнакомец перевел взгляд с Демида на Миру. На мгновение в его темных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Он оттолкнулся от верстака, выпрямился во весь свой немалый рост.

– Я Кир, – пожал он плечами, как будто это имя должно было что-то объяснить. Его взгляд скользнул по Яре, которая смотрела на него с неослабевающим любопытством, смешанным с остатками страха.

– Я не собираюсь с ним знакомиться! – Демид снова вскипел, не давая Яре вставить слово. Он ткнул пальцем в сторону Кира. – Где ты его вообще откопала, Мира? Может, он с этими упырями? Может, он их… наёмник? Привел тебя обратно, чтобы мы все тут и собрались?

Яра вздрогнула от его слов, но тут же встряла:

– А я бы познакомилась! – Она повернулась к Демиду, стараясь говорить спокойнее. – И там не упыри, а черти, я же говорила. Хотя… – она бросила быстрый взгляд на Кира, – разницы, наверное, не так много.

– Да вообще без разницы! – отмахнулся Демид, не отводя подозрительного взгляда от Кира. – Главное, что я ему, – он снова указал пальцем, – не доверяю. Совсем. И чем быстрее он свалит отсюда, тем лучше для всех. Нам еще многое нужно обсудить. Без него. – Парень подчеркнул последние слова.

Кир усмехнулся. Короткий, сухой звук, лишенный всякой веселости.

– Не хочется признавать, но частично ты прав, смертный, – отозвался он, снова обращаясь скорее к пространству, чем к Демиду лично. – Обсудить стоит многое. Очень многое. – Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, пронзительным. – Но обсудить всё я бы хотел с ведьмами. – Он отчетливо выделил слово. – А не со смертным, который тычется, как щенок, не понимая, куда попал.

– Ну так иди найди себе каких-нибудь других ведьм! – зарычал Демид, лицо его побагровело от ярости. – К моим чего прицепился? Что тебе от них надо?

– К чьим? – возмущенно вскинулась Яра, краснея.

Девочки до этого молча наблюдавшие за перепалкой парней, почувствовали, что ситуация выходит из-под контроля, закипая опасной смесью усталости, страха и мальчишеского упрямства. Мира снова шагнула вперед, ее тень заколебалась на стене.

– Перестаньте! Прекратитеоба! – Ее голос, обычно тихий, прозвучал резко и властно, заставив обоих парней вздрогнуть. Она повернулась к Киру, ее взгляд был прямым и требовательным. – Кир. Расскажи, пожалуйста, нормально, подробно. Кто ты? И почему помогаешь нам? Демид, – она кивнула в сторону друга, – отчасти прав. Учитывая все события этой ночи, все, что мы видели… мы не можем рисковать. Не можем доверять просто так, всем подряд. Нам нужны ответы. Сейчас.

Кир взглянул на нее, потом на Яру, которая смотрела на него с немым вопросом, потом на Демида, который все еще пылал, но сжал губы под строгим взглядом подруги. Парень вздохнул, шумно, как бы с облегчением, и потер переносицу.

– Я не «все подряд», – произнес он с легкой укоризной, глядя на Миру. – Я тебе, между прочим, помог. Вытащил из леса, когтистых загребущих лап рогатеньких. Морок кинул, заклятье подсказал и даже чертополоха натаскал. Подсказал про вывернутую рубаху. – Он указал на ее футболку.

– Да, – признала Мира, чуть смягчившись. – Помог. И спасибо еще раз. Но ты так и не рассказал почему. – Она повторила свой вопрос, не отводя взгляда.

Яра многозначительно посмотрела на нового знакомого, присоединяясь к требованию Миры. Ее любопытство к этому странному парню пересиливало страх.

Кир обвел глазами всех присутствующих в пыльном, тесном сарае. Его взгляд задержался на тенях, пляшущих от тусклой лампочки, на пыльной паутине под потолком, будто ища там ответа. Наконец, он сдался. Его плечи слегка опустились, слетела маска надменности.

– Ладно, – выдохнул он. – Слушайте. Я Кир. Ворон.

Тишина повисла густой, липкой паутиной. Даже Демид на секунду остолбенел. Потом фыркнул.

– Я думаю, ты другое пернатое животное, пет… – начал, было, он с сарказмом, но осёкся под внезапно ледяным, нечеловечески острым взглядом Кира. Взглядом, в котором на миг промелькнуло что-то древнее и дикое. Демид почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и невольно отступил на шаг.

Кир злобно посмотрел на парня, но не стал продолжать перепалку. Он лишь шумно вдохнул, пожевал губу, подбирая слова, пока девочки терпеливо ждали, затаив дыхание. Предрассветный холод пробирал под тонкие футболки. Всем хотелось побыстрее уже со всем покончить и отдохнуть в тёплом доме, в уютных кроватях, но поторопить мальчишку никто не решался.

– Я уже понял, – начал Кир медленно, тщательно выговаривая слова, будто объясняя что-то очень сложное маленьким детям, – что вы вообще ничего не знаете. Ни о мирах, ни о Силе, ни о… нас. Поэтому постараюсь объяснить максимально понятно. Короче. – Он снова сделал паузу, собираясь с мыслями. – Я, как уже сказал, ворон. Но не просто птица. Проводник. Тот, кто летает меж мирами: Явью – вот этим, где мы с вами сейчас, – он махнул рукой вокруг, – Навью – миром мертвых, теней и… той нечисти, с которой вы имели честь познакомиться, – в его голосе прозвучало отвращение, – и Правью – миром богов, законов и высшей Силы. Туда смертным путь заказан.

– Это как? – не удержалась Яра, ее глаза горели. – Ты можешь… превращаться? Летать? Как это работает? И… почему ворон?

Кир посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на снисходительное терпение.

– Давай подробности – как, почему и куда летаю – пока опустим, Ярослава, – произнес он, к удивлению Яры, назвав ее по имени. – У нас действительно не так много времени, а лекция о структуре мироздания будет очень долгой и нудной. – Он снова обратился ко всем: – В общем, существует множество существ-проводников. Духи, древние сущности… и вороны. Мы – те, кто может свободно перемещаться между слоями реальности. Так вот, я один из них. И да, могу обращаться вороном. Черным. Большим. – Он чуть ухмыльнулся, но без прежней наглости. – Несколько дней назад я прилетел в эти окрестности по поручению своего наставника. Задание было… рутинным.

– А наставник твой – чёрт лесной? – снова, не удержавшись, язвительно вставил Демид, хотя под строгим взглядом Миры его голос звучал уже не так уверенно.

Кир медленно повернул голову к нему. В его темных глазах вспыхнул холодный огонек. Казалось, воздух в сарае стал гуще.

– Я позже, на досуге, малыш, – прошипел Кир, и в его голосе зазвучала неподдельная злоба, – покажу тебе, кто на самом деле лесной чёрт, и чем он пахнет изнутри. А пока на твои глупые вопросы нет времени. Запомнил? – Он не отводил взгляда от Демида, пока тот, не отвёл взгляд первым. Только тогда Кир продолжил, снова обращаясь к девчонкам, но напряжение в сарае не спало. – Так вот. Я прилетел накануне ночи на Ивана Купалу. Ночь силы, грани истончаются… Идеальное время. Мне нужно было собрать особые травы у прохода и… пройти меж мирами за водой. Живой и мёртвой. У вас тут в лесу, хижина – точка прохода очень сильная. Старая.

Девочки переглянулись. Постепенно, сквозь пелену ужаса и усталости, в их памяти всплывали обрывки знаний – из книг деда Григория и множества прочитанных сказок. Миры, проводники, живая и мертвая вода.… Теперь слова Кира обретали пугающую правдоподобность. Яра кивнула, побледнев.

– Но когда я прилетел, – Кир продолжил, его голос стал тише, задумчивее, – то почувствовал… что-то новое. Здесь, в деревне, появилась какая-то новая, неопытная, но чистая колдовская сила. Я и раньше бывал в этих краях, знал старика-колдуна, ощущал его мощь, хоть и потускневшую к концу. Но эту силу – свежую, робкую – я раньше не чувствовал. Решил посмотреть… кто здесь поселился. И нашел вас. – Его взгляд перешел с Миры на Яру. – Вы колдовали у реки. Пытались что-то сделать с водой … – Он чуть усмехнулся. – Тогда я заподозрил, что вы, мягко говоря, ничего не смыслите в настоящем колдовстве. Решил понаблюдать… и убедился, что всё так и есть. Малыши, играющие с огнем, которого не понимают.

– Так ты следил за нами! – не выдержал Демид

Кир вздохнул с преувеличенным терпением, как взрослый, уставший от капризов ребенка.

– Не следил, а наблюдал. Разница есть, смертный. Ты бы сходил к врачу, слух бы проверил. И голову заодно, – добавил он язвительно. – Увидев вас в лесу в Купальскую ночь… – Он покачал головой. – Я не особо удивился. – Он бросил взгляд на Яру. – Но когда понял, что вы попали прямо в лапы к чертям и сами выбраться не можете.… Решил вмешаться. Вытащить. Хотя мог бы и не делать этого. Лететь себе дальше.

– Почему? – спросила Яра, не отрывая от него взгляда. Вопрос висел в воздухе. Зачем рисковать собой ради незнакомых, глупых девчонок?

Кир посмотрел на нее. На мгновение его взгляд смягчился, потерял ледяную остроту. Он отвел глаза, рассматривая трещину на стене.

– Потому что так… повелось, – произнес он, наконец, как будто подбирая слова, которые не хотел произносить. – Вороны и ведьмы… издавна тесно связаны друг с другом. Сотни лет. Тысячи, может. Мы… как бы союзники. Спутники. Иногда – глаза и уши друг для друга. Иногда – хранители знаний. Вороны часто становятся фамильярами ведьм. Мы… сотрудничаем с ведьмовским племенем. – Он сделал паузу, словно признавая что-то важное и давнее. Потом его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка, и он снова посмотрел на Яру, а потом на Миру, уже с прежней, чуть нагловатой искоркой. – Да и как можно было не помочь двум таким… юным красавицам, попавшим в беду?

Яра невольно покраснела, опустив глаза. Мира же только устало вздохнула. Демид фыркнул, скрестив руки на груди еще туже.

– Ну, помог, молодец, – снова высказался Демид, его голос был полон сарказма и неприязни. – Миру привел, Яра сама выбралась… Супер. Теперь вали отсюда. Мы сами как-нибудь. Без твоих… услуг.

– Демид, перестань, – устало, почти без сил проговорила Мира. Она оперлась о край стола, ее глаза слипались. Долгая, полная нечеловеческого страха и напряжения ночь, побег, адреналин – все это обрушилось на нее тяжестью. Она едва держалась на ногах, клевала носом. Темные круги под глазами казались синяками.

Кир внимательно посмотрел на нее, потом на Яру, которая тоже зевнула, не сдержавшись, потирая глаза.

– Пожалуй, – произнес он тише, – нам всем стоит отдохнуть. Сейчас толком ни о чем не договоришься. А после… после продолжим. На свежую голову.

– Но скоро рассвет! – возразила Яра, испуганно глянув в щель под дверью, где уже виднелась не просто тьма, а сероватое предутреннее марево. – Главный Черт сказал… до рассвета! А если за нами придут? Сюда?

Кир пожал плечами с видом человека, знающего больше других.

– Конечно придут! – согласился он спокойно. – Обещали же. Но не с первыми же лучами, поверь. – Он указал пальцем вниз, на грязный пол сарая, а потом сделал широкий жест, описывая круг. – На этой земле, на доме стоит защита. Старая, поставленная еще колдуном Григорием. Крепкая. Сюда, за калитку этого дома, им не сунуться просто так. Сила есть сила, даже потускневшая. – Он хмыкнул. – Так что можно пока расслабиться. Выдохнуть. По крайней мере, на несколько часов.

– И… и что нам дальше делать? – спросила Мира, едва шевеля губами. Ее веки уже смыкались.

– Пока? – Кир посмотрел на нее, потом на Яру, потом с неохотой скользнул взглядом по Демиду. – Пока – отдыхать. Спать. Набираться сил. Без этого мы ни на что не годимся. А дальше… – Он тяжело вздохнул. – Дальше решим. Конечно, вы не можете всю жизнь сидеть здесь, в сарае. Поэтому с чертями… – его голос стал жестким, – придется разобраться. Договориться. Или… – Он не договорил, но в его глазах промелькнуло что-то опасное. – Книгу при этом отдавать нельзя. Ни в коем случае. Значит придется что-то придумать. Хитрость. Силу. Союз.

– Но мы так и не нашли эту чёртову книгу! – почти плача выдохнула Яра, указывая на заваленный стол и коробки. – Искали тут… и в доме… Ничего! Ее нет!

Кир кивнул, всем своим видом демонстрируя уверенность.

– Это пока, – сказал он загадочно. – Она точно где-то здесь. В пределах защиты. Может, спрятана хитро. Под полом. В стене. Замурована. Или заговорена на невидимость для непосвященных. – Он бросил многозначительный взгляд на Демида. – Но сейчас это не главное. Главное – сон. – Он оттолкнулся от верстака и направился к выходу. – Встретимся здесь же. В полдень. Ровно в двенадцать.

– Можешь не приходить, – буркнул Демид, отодвигая лом от двери с явной неохотой. – Без тебя разберемся. Как-нибудь.

Кир остановился в дверном проеме, обернулся.

– Нет, – просто ответил он. – Не разберётесь. Тем более ты, смертный. Без меня вы – легкая добыча. До полудня.

Он вышел, растворившись в сером предрассветном сумраке так же бесшумно, как и появился. Дверь захлопнулась за ним.

Ребята переглянулись. В сарае воцарилась тишина, нарушаемая только их неровным дыханием и далеким пением первой, не боящейся нечисти, птицы за окном.

– Он… прав, – устало покачала головой Мира, с трудом оторвавшись от стола. Ее голос был безжизненным. – Давайте… потом всё обсудим. Я… я устала. Яра, – она протянула руку подруге, – пока пойдем ко мне. Давайте хоть час поспим. Демид, ты к себе. Встречаемся здесь… в двенадцать. Не опаздывай.

Спорить никто не стал. Физическое и эмоциональное истощение было слишком велико. Даже Демид, кипящий от злости на Кира и на весь мир, лишь мрачно кивнул, потянувшись к двери, чтобы выпустить девочек первыми в холодный, безмолвный, но уже не такой враждебный рассвет. Они вышли, оставив сарай в пыльном полумраке.

Глава 16

Настойчивые лучи полуденного солнца пробивались сквозь щели в дощатых стенах сарая, превращая взвешенную пыль в золотистую метель. Воздух, густой от запаха старого дерева, прелой травы и чего-то металлического – то ли от ржавого инструмента, то ли от самого напряжения, – обжигал ноздри. Несмотря на царившую внутри духоту, дверь была плотно закрыта, скрывая происходящее внутри от посторонних любопытных глаз и даря слабое обманчивое ощущение защищённости от происходящего снаружи.

Мира пришла первой. Она сидела на перевернутом ящике, прислонившись спиной к пыльной стене. Зеленые глаза, все ещё оттененные синевой под собой, были прикрыты. Дыхание ровное, но слишком поверхностное – тело спало, а нервы все ещё звенели натянутой струной. Кулаки на коленях были сжаты, будто все ещё держали колючий чертополох. Образы ночи – зеленый взрыв пламени, сотни пар немигающих глаз, прохладные ладони за спиной, бег по лесу, полному голосов-призраков – проносились за веками калейдоскопом ужаса. И над всем этим – лицо Кира. Резкое. Человеческое. Незнакомое. Спасшее.

Скрип двери заставил её вздрогнуть. В проеме, щурясь от яркого солнца, стояла Яра. Лицо бледное, тени под глазами – темнее, чем у Миры. Но в зелёных глазах горел огонек – смесь остаточного страха, вины и того самого неистребимого любопытства, что и завело их в чащу.

– Пришла, – хрипло проговорила Мира, не открывая глаз. – Как бабушка?

– Спит. Сказала, что у неё мигрень и, возможно, вечером будет гроза. Кажется, у неё в голове встроенная метеостанция, – Яра закрыла дверь, в сарае снова стало полутемно, пыль в лучах света закружилась медленнее. – А Светлана Григорьевна?

– Уехала на рынок в райцентр. До вечера. – Мира, наконец, открыла глаза. – Демид?

– Говорил, что придет. Скоро, наверное. – Яра подошла, присела на корточки рядом. – Как ты? Правда?

– Живая. – Мира попыталась улыбнуться, получилось криво. – Благодаря… ему.

– Киру, – Яра произнесла имя и на секунду замолчала, подбирая слова. – Он… он такой странный. И страшный немного. В смысле, симпатичный, но такой загадочный, что даже жутко. И… интересный. Ты слышала, что он сказал? «Вороны и ведьмы… спутники». Как в легендах!

– Я слышала, – Мира кивнула. – Но это не значит, что мы можем ему слепо доверять. Особенно после всего. Особенно с этой книгой. – Она обвела взглядом завалы. – Нам нужно понять, что делать. И где её искать. Демид прав, мы не можем просто так…

Дверь сарая с грохотом распахнулась, впуская прямоугольник слепящего света. На пороге, заслонив его собой, стоял Демид. Лицо мрачное, брови сведены. В руках он сжимал две бутылки колы и пакет с бутербродами.

– Вот, подкрепление, – бросил он, шагнув внутрь и резко захлопнув дверь. Пыль взметнулась облаком. – Светланы Григорьевны дома нет? Не спалимся? Хорошо. – Он оглядел сарай, его взгляд скользнул по девочкам, задержался на Мире чуть дольше – проверяя, цела ли, – и уперся в пустой угол у верстака. – А где Его Воронье Величество? Опоздал? Или передумал спасать?

– Дём, хватит, – устало сказала Мира, принимая из его рук бутылку. Жидкость была ледяной, конденсат моментально осел на ладони. – Он сказал ровно в полдень. Ещё время есть.

– Да, он придет! – горячо вступилась Яра, откусывая бутерброд. – Он же не просто так помог! У него есть причина! Он объяснил!

– Объяснил? – Демид фыркнул, прислонился к столу, задев локтем шаткую стопку бумаг. Несколько пожелтевших листов сползли на пол. – «Вороны и ведьмы – друзья навеки»? Сказки, Яр! Он что-то от нас хочет. Что-то ему нужно. Может, эта самая книга? Может, он их шпион? Наемник этих… рогатых? Они поняли, что сами вы книгу не отдадите и решили внедрить этого. Привел тебя, Мира, обратно, чтобы ты книжечку нашла, а он уже спокойно заберёт и свалит! Или себе хочет заполучить эту супер важную и так нужную всем вещь.

– Если бы он хотел нас предать, он бы оставил меня там! – Мира вскипела, впервые за день в ее голосе появилась энергия. – Или привел бы сюда не меня, а целый отряд чертей! Он рисковал! Он держал этот… морок, тратил силы! Он знает вещи, которые нам жизненно необходимы!

– Знает? Отлично! Пусть расскажет, где книгу искать! – Демид развел руками. – А то мы тут в пыли копаемся, а он важная птица, явится, когда захочет! И почему он такой бледный, а? И почему футболку наизнанку носит? Это нормально? Мне не нормально!

– Это был старинный способ, – послышался спокойный голос из угла у двери. Все трое вздрогнули, резко обернувшись. Кир стоял там, сливаясь с тенями, словно материализовался из самой темноты. Как он вошел бесшумно – непонятно. Черная футболка, на этот раз швами внутрь, черные джинсы, бледное лицо, темные глаза, изучающие Демида с холодным любопытством. – Выворачивание одежды наизнанку – древний метод сбить с толку нечисть, запутать след. Особенно действенно для простых духов, вроде Ауки или лешачей мелкотни. Но вы, видимо, слишком современны для таких «ненормальных» вещей, малыш.

Демид покраснел, губы плотно сжались.

– Я не малыш. И не верю в сказки на ночь. Я верю в то, что вижу. А вижу я постороннего парня, который слишком вовремя появляется и слишком много знает. И я хочу знать – что тебе от нас надо? Почему ты впутан в это?

Кир медленно вошел в тусклый круг света, падающий от жёлтой электрической лампы. Его шаги были бесшумными.

– Я уже говорил. Поручение наставника. И… долг. Традиция. Вороны служат весами, хранителями баланса между мирами. Появление двух юных ведьм с таким… потенциалом, – его взгляд скользнул по Яре, затем по Мире, – в месте Силы, накануне Купалы – это дисбаланс. Опасный дисбаланс. Особенно когда местная нечисть уже учуяла добычу. – Он пожал плечами. – Мне нужно было убедиться, что вы не натворите глупостей. Увы, я опоздал.

– Значит, это наша вина? – язвительно спросил Демид.

– Отчасти, – холодно парировал Кир. – Бездумное использование Силы, о которой вы не имеете понятия, в месте, о котором вы не знаете правил – это приглашение беды. Вы его отправили. А потом сами же сунулись на шабаш, не имея ни малейшего представления о том, кто там будет.

– И теперь что? – перебила Мира, вставая. Её голос дрожал, но был тверд. – Мы сидим здесь, как мыши в ловушке! Чёрт дал срок! Он ведь не успокоится, придёт! Когда? Сколько у нас есть времени? Насколько крепка защита? Нам нужен план! Мы не можем отдать книгу! Но и не можем вечно прятаться здесь!

– Правильно мыслишь, – кивнул Кир, его взгляд смягчился, оценивающе скользнув по Мире. – Книгу отдавать нельзя. Это не просто гримуар. Это ключ. Ключ к силе, которую Григорий украл, ключ к границам, которые он нарушил. В руках Чёрта она может стать оружием не против вас лично, а против самого баланса. – Он помолчал, его лицо стало жестче. – Значит, нужно договориться. Или… нейтрализовать угрозу.

– Договориться? С ними? – Демид засмеялся, резко и неприятно. – Ты видел их? Они же твари! Они Миру чуть не разорвали! Они Яру запугали до полусмерти! Какие могут быть договоры?!

– Договоры – основа существования между мирами, смертный, – Кир повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонек. – Даже с тварями. Особенно с такими древними и сильными, как Совет Тринадцати. Они соблюдают правила. Ими движут свои интересы, а не бессмысленная жестокость. Они хотят книгу. Мы не можем ее отдать. Значит, нужно предложить что-то равноценное. Или сделать так, чтобы потребность в ней отпала.

– Например? – спросила Яра, её глаза горели. Она подошла ближе к Киру, словно притягиваемая магнитом. Демид нахмурился.

– Например, найти то, что было потеряно в сделке, – загадочно произнес Кир. – Или восстановить нарушенное равновесие. Чёрт был заинтересован не только в книге. Сделка рухнула, потому что Григорий принёс младенца из другого мира. Исчезновение Стражницы… возможно, тоже связано с этим. Если бы мы могли…

– Подожди, – Мира подняла руку. – Младенец… Черт говорил, что Яра… что он чувствует от неё Навь. Что она… – Она посмотрела на подругу широко раскрытыми глазами.

– Что? Что я? Ты думаешь, я… тот самый…? Нет, это бред! У меня есть мама и папа, родственники! Я точно не могу быть тем младенцем! – Яра побледнела.

– Возможно, – Кир внимательно посмотрел на Яру. Его взгляд был не колючим, а изучающим, почти… профессиональным. – Твоя связь с Навью слишком сильна для новичка. И слишком… природна. Как дыхание. Это редкость для рожденных в Яви. Но это лишь гипотеза. Даже если так – это не меняет сути. Книга – их главная цель.

– Но мы не знаем, где она! – воскликнула Яра, отчаянно махнув рукой в сторону стола. – Мы перерыли все! И здесь, и в доме! Ничего! Может, её вообще нет? Может, дед её уничтожил?

– Нет, – уверенно сказал Кир. – Она здесь. В пределах защиты дома. Чувствую её… эхо. Холод. Статику иных миров. Она заговорена. Спрятана от чужих глаз. Особенно от глаз нежити. И от… непосвященных, – он многозначительно глянул на Демида.

– Вот как? – Демид вскипел. Он резко оттолкнулся от стола, шагнув к Киру. Стол качнулся, несколько книг с края упало на пол с глухим стуком. – Значит, я – «непосвященный»? Лишний? Так и скажи! Может, мне уйти, чтобы ты тут спокойно колдовал?

– Демид, перестань! – взмолилась Мира, вставая между ними. – Кир не это имел в виду! Речь о заклятье! Книгу мог увидеть только тот, кто…

– Кто что? Кто колдун? – Демид был вне себя. Его задело все: ночное бессилие, появление этого загадочного парня, его снисходительность, его связь с девочками. Он чувствовал себя вытесненным, ненужным в этой новой, страшной игре.

Он рванулся вперед, возможно, чтобы толкнуть Кира, возможно, просто в ярости развернуться и уйти. Его нога зацепилась за торчащую из-под стола ножку старого табурета. Демид пошатнулся, инстинктивно взмахнул руками для равновесия и сильно ударил кулаком по краю стола, пытаясь удержаться.

Раздался громкий СТУК! Не стук кулака по дереву. Что-то тяжелое, лежавшее под столом, возможно, на каком-то ящике или просто в куче хлама, сдвинулось от удара по столешнице и упало на пол.

Все замерли. Демид, оправившись, смотрел под стол, хмурясь. Яра ахнула. Мира замерла, затаив дыхание. Кир лишь приподнял бровь, его взгляд стал острым.

– Что это? – пробормотал Демид, нагибаясь.

Он протянул руку в темноту под столом, туда, куда не попадал свет, и вытащил… книгу.

Она была не такой, как все остальные. Не потрепанный старый томик, не записная книжка в картонной обложке. Переплет был из темно-зеленой, почти черной кожи, потертой, но прочной. Углы окованы потускневшим, почерневшим от времени металлом. Никаких надписей на обложке. Только странный, вытисненный в коже узор, напоминающий сплетение корней или замерзших молний. Книга была толстой, тяжелой в руках Демида.

– Это… – начала Мира, но не закончила. Её лицо стало абсолютно белым.

– Не трогай! – резко скомандовал Кир, но было поздно.

Демид, движимый чистым любопытством и желанием понять, что же он нашел, приоткрыл книгу. Не широко. Всего на пару сантиметров. И тут же вскрикнул, резко отдернув руку, словно обжегшись. Книга с глухим стуком упала на пол, раскрывшись.

Никто не видел пламени или дыма. Но в сарае вдруг стало заметно холоднее. Воздух затрещал, будто наполнился микроскопическими статическими разрядами. От раскрытых страниц веяло холодом, запахом промерзлой земли, инея и чего-то древнего, непознаваемого – запахом самой Нави. По коже всех присутствующих побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Яра непроизвольно вжалась в стену, почувствовав жуткий зов этого холода, от которого у неё перехватило дыхание. Мира отшатнулась, охватив себя руками. Даже Кир напрягся, его глаза сузились до щелочек.

Демид тряс обожженной рукой. На подушечках пальцев, которыми он касался страниц, выступили мелкие, как от иголок, красные точки. Не ожог. Скорее… обморожение? Или удар током невидимой силы.

– Я же говорил, – тихо, но с ледяной ясностью произнес Кир, не отрывая взгляда от упавшей книги. Его голос звучал громко во внезапно наступившей тишине. – Заклятье. Видимость для избранных. И защита от чужих рук. – Он медленно подошел, наклонился, но не стал поднимать книгу. Лишь внимательно разглядывал раскрытые страницы. Они были заполнены плотными, угловатыми письменами, похожими на сплетение ветвей или трещин на льду. Чернила казались не черными, а темно-бордовыми, с багровым отливом. – Это она. Книга, написанная кровью первых, которая несёт в себе знания всех трёх миров.

Демид молчал, сжимая покалывающую руку в кулак. Его гнев на Кира куда-то испарился, сменившись первобытным ужасом перед этим… предметом. Перед тем, что он держал в руках. Перед холодом, который все ещё висел в воздухе. Яра, преодолевая оцепенение, сделала шаг вперед, её глаза прикованы к темным страницам.

– И… что там? Что в ней? Можно… прочитать?

Кир резко захлопнул книгу. Звук был негромким, но окончательным, как удар печати. Холод сразу отступил, статическое напряжение спало. Но ощущение тяжести, опасности осталось. Он поднял книгу, её кожаная обложка была холодной. Взгляд парня устремился на Яру.

– Читать? – Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Только горечь и усталость. – Вы, малыши, алфавит-то родной толком знаете? А тут письмена Дна, письмена Вечного Льда. Читать их – значит впускать их в себя. Значит, давать иным мирам дорогу в свою душу. Это не инструкция по сборке шкафа. Это оружие. И ловушка. – Он положил книгу на стол, аккуратно, почти с почтением. Зеленый переплет мрачно тускнел среди пожелтевших бумаг и картонных коробок. – Теперь вопрос не в том, где её искать. Теперь вопрос в том, что нам с ней делать.

– Спрятать! – выпалил Демид, все ещё труся рукой. – Зарыть! Замуровать! Что угодно, лишь бы подальше от нас! Она же… она живая, что ли?!

– Просто спрятать от чертей? – Кир покачал головой. – Теперь, когда её тронули, когда скрывавшее её заклятье ослабло? Они уже чувствуют её сильнее. Как компас. Спрятать можно, но это лишь отсрочит неизбежное. И ослабит нас. – Он обвел взглядом сарай. – Нам нужно создать барьер. Хотя бы временный. Я уверен, что защита, наложенная Григорием на деревню, теперь тоже будет слабеть. Попробуем создать собственную.

Под его руководством они принялись за работу, отбросив на время разногласия. Кир указал, что нужно, к счастью, всё необходимое смогли отыскать здесь же, в сарае. Крупная соль нашлась в углу, в мешке. Железные предметы: старый топор, ржавые гвозди, лом. Сухие травы с резким запахом: полынь, зверобой и чертополох.

Демид, хмурился, но послушно, таскал тяжелые вещи, насыпал толстую линию соли по периметру стола. Мира раскладывала травы, стараясь запомнить жесты Кира, когда он чертил пальцем в воздухе сложные, неведомые им знаки над книгой, шепча слова на незнакомом, шипящем языке.

Яра стояла чуть поодаль, не в силах оторвать взгляд от темно-зеленого переплета. Она чувствовала холод книги, но теперь ощущала и что-то ещё – глухую, ритмичную пульсацию, словно спящее сердце. И странное чувство… недовольства. Будто книга, или то, что за ней стояло, сопротивлялось попыткам заглушить её силу.

– Почти… – прошептал Кир, сосредоточенно сводя руки над столом, завершая последний энергетический узел. – Теперь связующее слово… –

В этот момент Яра, невольно сосредоточившись на книге, почувствовала, как её собственная внутренняя дрожь, её связь с тем холодом, нарастает. Это было неосознанно, как зевок. Её дыхание перехватило, в глазах потемнело. Она машинально сделал шаг вперед, протянув ладонь к книге, не касаясь её, но потянувшись к ней всем существом.

Воздух над книгой завибрировал с резким, ледяным щелчком! Трава, разложенная Мирой, внезапно почернела и рассыпалась в пыль. Линия соли местами почернела, местами растрескалась, будто её опалило невидимым морозом. Стальные предметы загудели тонко, как натянутые струны. От книги ударила волна пронизывающего холода, заставив всех ахнуть и отшатнуться. Все предметы в сарае на мгновение покрылись инеем, который тут же растаял, оставив после себя липкую сырость. Знаки, начертанные Киром в воздухе, словно разорвались изнутри, оставив ощущение пустоты и неудачи.

– Нет! – резко выдохнул Кир, отпрянув от стола. Его лицо исказила досада и… тревога. Он резко повернулся к Яре, схватив её за плечи. – Ты! Ты вошла с ней в резонанс! Ты подпитала! Почему?!

– Я… я ничего не делала! – испуганно пробормотала Яра, дрожа. – Я просто смотрела… и мне стало плохо… и потянуло…

– Потянуло? – Кир выпустил её, его взгляд стал тяжелым, анализирующим. – Значит, связь глубже, чем я думал. Опаснее.

– Что теперь?! – почти крикнул Демид, подхватывая упавший со стола ящик. – Все сломалось! Защита теперь ещё слабее, да?

– Да, – мрачно отозвался Кир, – печать сокрытия разрушена. И их внимание теперь приковано сюда как никогда. Защита Григория на доме ещё держит их за порогом, но… она слабая. И книга теперь активна. Времени теперь ещё меньше, нам нужен новый план. – Он посмотрел на зеленый переплет, потом на испуганные лица Яры и Миры, на напряженного Демида. Его лицо стало каменным, в глазах вспыхнула решимость. – Ритуал провален. Скрыть её не удалось. Остается одно.

Он сделал паузу, тяжело вздохнул, покачал головой, мысленно перебирая варианты и, наконец, произнёс, его голос прозвучал низко и неумолимо:

– Идти к ним. На переговоры. Добровольно. Пока у нас ещё есть этот козырь – книга в наших руках. И пока защита дома дает нам хоть какую-то гарантию возврата. Ждать, пока они сами придут сюда, когда стены рухнут – самоубийство.

Тяжелая, гулкая тишина повисла в пыльном сарае, спёртый воздух стал ещё холоднее после неудавшегося ритуала. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели, казались насмешкой. Предложение Кира висело в воздухе, чудовищное и единственно возможное. Идти к чертям. Добровольно. План был нужен как воздух. Но пока единственным планом было это леденящее душу решение, а на столе лежал темно-зеленый переплет, хранящий в себе тайные знания и притягивающий гнев Чертова Совета.

После провального ритуала в сарае стало тяжело дышать. Холодный воздух колючим комком врывался в лёгкие и расползался внутри, замораживая тело. Пахло сыростью, затхлостью и пылью. Яра не выдержала первой. Рванувшись к двери, она с силой толкнула скрипучую створку и вывалилась наружу, жадно втягивая в себя воздух сада. Он был теплым, пропитанным запахом нагретой земли, спелых яблок и скошенной травы, но… мертвым. Тишина висела плотной пеленой, без привычного жужжания пчел, стрекотания кузнечиков или щебета птиц. Казалось, сама жизнь затаилась, придавленная незримой угрозой.

За ней, бледные и молчаливые, вышли Мира и Демид и молча направились к устроившейся на скамейке под тенью яблони, Яре. Кир вышел последним, бесшумно прикрыв за собой дверь. Он не присоединился к ним сразу, а остался стоять на пороге сарая. Его темные глаза, суженные до щелочек, методично сканировали линию темного леса на горизонте, каждый куст сирени у калитки, каждую глубокую тень под старым покосившимся гаражом. Он казался частью этого пейзажа – острый, настороженный, как хищник на границе своей территории, но одновременно абсолютно чужим элементом, инородным телом в уютной деревенской картине. Его поза говорила о готовности ко всему – к обороне, к бегству, к удару.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кружевную листву самой большой яблони, ударил Яре в глаза, заставив зажмуриться. Он был неестественно ярким, почти ядовитым после полумрака сарая. Тени от ветвей ложились на траву густыми, черными пятнами, казавшимися слишком глубокими, слишком… живыми. Демид молча пнул камень, отправив его кувыркаться к забору. Звук удара о дерево прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине.

– Ладно, – Демид взорвался первым, не выдержав напряжения. Он резко повернулся к Киру, его лицо искажала смесь гнева и животного страха. – Идти к ним? Добровольно? Ты совсем с катушек слетел, попугай? Это же чистейшей воды самоубийство! Они просто схватят Яру, вырвут у нее эту проклятую книгу, а нас… нас прикончат для верности! Или… – Голос Демида сорвался на хриплый шёпот, он ткнул пальцем в направлении Кира, – Или ты им на руку играешь? Ведешь нас, как баранов, прямиком в пасть? Где твои пернатые друзья, а? Почему ты один? Где твой наставник, который тебя сюда послал? Или это и была твоя миссия – найти книгу?

Кир медленно перевел взгляд с леса на Демида. В его темных, бездонных глазах не промелькнуло ни обиды, ни гнева – только холодная, отточенная до бритвенной остроты расчетливость и… усталость. Бесконечная усталость от необходимости объяснять очевидное смертным.

– Ждать здесь, малыш, – его голос звучал ровно, как лезвие, – гарантированное самоубийство. Ты не понял? Книгу скрыть не удалось. Заклятье сокрытия разрушено. Она сейчас – как маяк в ночи для всей нечисти в округе. Защита Григория на доме? Она держится, но она старая, потрескавшаяся, как глиняный горшок. Они придут сюда, когда соберут достаточно силы, когда решат, что готовы. И сметут всё – дом, сарай, нас. Словно ураган соломенные домики. Переговоры с позиции силы – единственный шанс выжить. У нас есть козырь – книга в наших руках. Они хотят ее, а не твою кровь или ее слезы. – Он кивнул в сторону Яры. – И есть правила. Границы. Даже для них. Хижина… та самая охотничья хижина – точка силы, граница миров. Порог ее – не просто доска. Это барьер. Там, внутри, у нас будет… преимущество. Пусть временное. Шанс говорить, а не просто умирать.

Мира встряхнула головой, словно стряхивая оцепенение. Она сделала шаг вперед, ее зеленые глаза, все еще запавшие от усталости, смотрели на Кира не с вызовом, а с тяжелой решимостью.

– Кир… – голос ее был тихим, но не дрогнул. – Он прав в одном. Ждать – это… хуже. Пассивность. Как сидеть в запертой комнате, зная, что дом горит. Но Демид… Демид тоже прав. Это безумный риск. Лезть прямо в логово. Но… – Она перевела взгляд на Яру, ища поддержки, понимания. – Киру… я верю. Он вытащил меня. Рисковал собой. Если бы он хотел предать, отдать меня чертям или забрать книгу себе – он сделал бы это тогда. Сделал бы легко. Он знает их мир. Знает их… правила. Без него… – Мира сжала кулаки, – мы слепые котята в темном лесу, полном волков. Мы даже не знаем, на каком языке с ними говорить, чтобы нас услышали, а не просто разорвали.

Яра почувствовала, как холодный комок страха и вины подкатил к самому горлу. Она чувствовала Книгу даже отсюда, через стены сарая и расстояние – не просто пульсацию, а настойчивый, зовущий гул. Низкочастотное бурчание под сознанием. Это был магнит для беды.

Острая, жгучая вина грызла девочку изнутри. Ее любопытство, ее упрямое невежество, ее детская вера в сказочные приключения привели их сюда. И странное… необъяснимое доверие к этому темноволосому незнакомцу, который появился так подозрительно вовремя. В его тёмных глазах читалась не только опасность, но и глубина. Глубина знаний, понимания той бездны, в которую они нырнули. Знания, которого им так отчаянно не хватало.

– Мира права… – выдохнула Яра, заставляя себя встретиться взглядом сначала с подругой, потом с Демидом, чье лицо было искажено мукой, и наконец – с Киром. Его взгляд был непроницаем, но в нем не было лжи или злорадства. – Насчет Кира. Он помог. Рисковал. И… я чувствую Книгу. Она… не спит. Она как раскачанный маятник. Спрятаться не получится. Даже здесь. Особенно здесь. Может… – она сделала глубокий вдох, – может, действительно попробовать поговорить? Как говорит Кир. С позиции силы. С козырем в руках. Хижина… – Яра мысленно представила ту самую избушку на поляне. – Там мы сможем… укрыться, если что. Там граница.

Яра посмотрела на Кира долгим, пронизывающим взглядом, словно пытаясь увидеть его насквозь, докопаться до сути его плана, понять, что он, действительно знает об этом месте и точно ли ничего не скрывает.

– Вы обе совсем с катушек слетели! – Демид буквально взревел, его лицо побагровело. Он шагнул к Яре, загораживая ее собой от Кира, как будто физически мог оградить от решения. – Поверили первому встречному! Вы же именно из-за такого слепого доверия ко всему и вляпались во всё это! А если он ведет нас прямиком в лапы к этим тварям? А если хижина – это и есть ловушка и нас там попросту сожрут? Я не пущу тебя туда, Яр! Ни за что! – В его глазах горел огонь отчаяния и яростной, бессильной защиты. Он был готов схватить ее, удержать силой, увести подальше от этой безумной затеи.

Демид шагнул к ней, и его голос сорвался на шёпот, горький и надтреснутый, предназначенный только для неё:

– Мы всегда всё делали вместе. Всегда. А теперь ты смотришь на него, как на какую-то икону, и готовишься бежать с ним в ад, а мне велят тут сидеть с этой… штукой! Я твой друг, Яра! Я! А не этот непонятный тип, который явился из ниоткуда!

В его словах было столько детской, обнажённой обиды, что у Яры ёкнуло сердце. Она поняла: он боится не только чертей. Он боится, что она может уйти в этот странный мир и не вернуться к нему. Боится остаться в одиночестве. Яра вскочила со скамьи, встав с Демидом лицом к лицу. Ростом она уступала, но ее поза излучала неожиданную решимость.

– Дем, я должна идти! – ее голос дрожал, но звучал с неожиданной силой. – Книга… она тянет меня! Ты её чувствуешь? Даже отсюда! Если я останусь… она может что-то сделать. Нам нужно что-то с ней сделать! А что мы сделаем, если вынуждены прятаться здесь от чертей? А Кир… – она бросила быстрый взгляд на молчавшего парня, – он единственный, кто понимает, что это за Сила! Как с ней обращаться! И как говорить с этими чертями! Без него мы не справимся!

Между ними возникла невидимая стена – стена страха Демида за подругу, его недоверия к Киру и яростного желания Яры взять ответственность на себя, действовать, а не прятаться, искупить свою вину.

– Хватит! – Мира вскочила и резко шагнула между ними, положив руки им на плечи. Ее прикосновение было прохладным, успокаивающим. – Просто хватит! Мы решаем вместе. Все четверо. Перестаньте орать друг на друга! Это не помогает!

Напряжение висело в воздухе, густое и удушающее. Демид тяжело дышал, его взгляд метался от решительного лица Яры к непроницаемой маске Кира, к усталым, но твердым глазам Миры. Логика Кира, подкрепленная доверием девочек и жуткой реальностью активной Книги у них за спиной, была неумолима. Альтернативы не было. Сжав челюсти так, что выступили желваки, Демид резко отвернулся. Он замахнулся и со всей силы ударил кулаком по стволу яблони. Старая кора треснула, посыпались сухие щепки.

– Ладно! – вырвалось у него хрипло, больше похоже на стон. – Плевать! Пусть этот голубь почтовый ведёт нас на дурацкие переговоры!

– Значит, так, – четко проговорила Мира, пользуясь моментом хрупкого перемирия. – Кир и Яра идут к хижине. На переговоры. – Она оценивающе посмотрела на Кира. – Ты – наш проводник в их мире. Ты знаешь их язык, их психологию, их слабости и гордость. Ты – переговорщик. Наш голос разума там, где его может не хватить. – Потом она повернулась к Яре, и ее взгляд смягчился: – А ты… твоя связь с Навью, с этой Книгой… Это странно, но может быть нашим сильнейшим аргументом. Или щитом. И тебе пока, действительно, лучше не стоит оставаться рядом с книгой.

– Я остаюсь. С Мирой и с… этим кошмаром в кожаном переплете. – Демид кивнул в сторону дома. – Лучше перенесем её в дом. Сарай – дырявая коробка, щели насквозь. Дом… защита там должна быть крепче. Стены толще. – Он произнес это сухо, чуть скривившись, всем своим видом давая понять, что весь план ему категорически не нравится.

– Я займусь архивами деда, – решительно добавила Мира. – В его бумагах, в тех старых тетрадях, что мы еще не разобрали… должно быть что-то. О хижине. О Стражнице миров, с которой он был связан. О том, как укрепить защиту дома. – Она бросила взгляд в сторону леса. – Или… или о том, как договариваться с нечистью. Об их иерархии. Обязательствах. Долгах. Должны же быть какие-то… рычаги давления, помимо грубой силы. Слабости, которые можно использовать. Обещания, которые они вынуждены держать.

Кир молча кивнул, его взгляд скользнул по Демиду, и в нем мелькнуло нечто похожее на… уважение? В этой ситуации слепое упрямство парня обретало иной смысл – ценность надежности. Он коротко взглянул на Миру:

– В первую очередь изучи чертей, но и о прочей нежити не забывай. Я уверен, что они будут помогать Чёртовому Совету. Обычно колдуны и ведьмы держат в узде обитающую в их краях нечисть. Но твой дед слишком долго бездействовал и черти взяли власть в свои руки.

Глава 17

Тропинка в лес была до боли знакомой. Всего пару дней назад Яра шагала по ней с Мирой на разведку – легкомысленная, полная глупых надежд и наивного любопытства. Теперь каждый шаг по ней отдавался тяжким эхом вины и страха в груди Яры.

Солнце пекло спину, но лес по бокам тропы казался настороженно–тихим, неестественно неподвижным. Ни шевеления листьев от лёгкого ветерка или торопливо пробегающего зверька, ни шороха, ни писка, ни жужжания– абсолютная, звенящая тишина, давящая на барабанные перепонки, как на большой глубине. Казалось, деревья затаили дыхание, наблюдая за их продвижением в самое сердце опасности. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои, прелой листвы и чего–то металлического.

Кир шел чуть впереди, его движения были бесшумными, плавными, как у большого хищника, экономящего силы. Он не оглядывался, но Яра знала – он видит и слышит всё. Каждую тень под кустом, каждый сдвиг воздуха, парень улавливал любое изменение в густой атмосфере, окружающего леса. Яра неотрывно смотрела на его прямую и чуть напряжённую под тканью тёмной футболки спину, стараясь сосредоточиться и заставляя себя не оглядываться по сторонам, выискивая притаившихся меж деревьев существ, которых видела здесь ночью.

Но лес, будто живой, чувствовал страх девочки и играл с её воображением. Длинные тени двигались, словно живые, цепляясь за корни, принимая знакомые очертания, подпитывая жуткие мысленные образы. Яра силой воли гнала видения, впиваясь взглядом в тёмные волосы Кира, в резкую линию его скулы, выступавшую, когда он прислушивался к немому лесу. Девочка всеми силами старалась зацепиться за что–то реальное, безопасное.

Чем глубже они заходили в лес, тем невыносимее становилась тишина. Страх, липкий и холодный, подползал к самому горлу, грозя перекрыть дыхание. Говорить. Ей нужно было говорить, чтобы отвлечься, не дать себе впасть в панику, отогнать тяжёлые воспоминания о прошлом страшном визите в этот лес.

– Ты сказал… – голос Яры сорвался на хриплый шепот, она сглотнула комок. – О связи. Воронов и ведьм. Что это значит? Как давно это… началось? Просто договор? Или что это вообще? Как вы находите друг друга?

Кир почти незаметно замедлил шаг, позволив ей поравняться. Его профиль на фоне густой зелени казался высеченным из темного камня – резкий, непроницаемый. Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд, словно проверяя, серьёзен ли её вопрос.

– Договор? – Он усмехнулся коротко, уголок его губ едва уловимо дрогнул. – Слишком мелко. Это не просто договор или союз по необходимости, Яра. Это глубже. Симбиоз. Взаимодополнение. Как корни и почва. Ведьмы… – он слегка повернул голову, его тёмные глаза скользнули по ее лицу, – они видят Силу. Чувствуют ее потоки. Сплетают волей в заклятья, направляют. Мы же, вороны… – он сделал паузу, будто подбирая точное слово, – видим ткань. Саму структуру миров. Разрывы, швы, тонкие места. Пути меж слоями реальности. Мы – кормчие в океане Хаоса. Знания ведьмы о Силе… плюс способность ворона видеть и открывать Дороги… – Он резко махнул рукой, словно разрывая невидимую пелену перед ними. – Вместе возможно то, что недоступно поодиночке. Переступать границы не только телом, но и целыми реками Силы. Фамильяр… – он произнес слово с особым ударением, – это не питомец. Не слуга. Это партнер. Мост. Проводник. Рука, протянутая через бездну. Иногда – единственная нить, удерживающая от падения.

Яра слушала, завороженная. Страх ненадолго отступил, сдавшись жадному любопытству, вспыхнувшему ярким пламенем. Его слова ложились на какую–то глубинную, смутную часть ее сознания, резонируя с тем холодком внутри, что отзывался на зов Книги. Она вдруг почувствовала лес не просто как скопление деревьев, а как живое, дышащее существо, пронизанное тонкими, невидимыми линиями силы. Попыталась сосредоточиться, уловить их. Закрыла на миг глаза, втянула воздух полной грудью, но смогла ощутить лишь смутное мерцание, дрожание воздуха в некоторых местах. Это было одновременно пугающе и восхитительно.

– А миры? – выпалила она, боясь, что он замолчит. – Явь, Навь, Правь…. Как они устроены? Почему граница именно у хижины?

Кир коротко усмехнулся, уголок его губ дрогнул. Парень замедлил шаг, задумчиво окинул взглядом Яру, словно взвешивая, сколько может рассказать ей сейчас.

– Ты хочешь получить краткий курс для начинающих за пять минут до встречи с Чёртом? – в его голосе мелькнуло привычное снисхождение, но без колкости. – Явь – это мир, в котором мы находимся сейчас. – Он широким жестом обвел лес. – Плотный. Тяжелый. Мир формы, жизни и ее пределов. Сила здесь – как вода под землей. Её нужно добыть, пробить канал, приложить волю. Навь… – голос его понизился, стал жестче, словно он говорил о чём–то неприятном, – мир теней, смерти, вечного холода и течения. Мир распада и неутоленной жажды. Сила там – как сам воздух. Дикая. Первозданная. Но это Сила распада, забвения. Она не строит, а разъедает, дает мощь, но выжигает душу. Втягивает. – Он резко выдохнул, будто стряхивая с себя липкую паутину. – А Правь… – Кир запнулся, взгляд его ушел куда–то за верхушки сосен, в бездонную синеву неба, – мир Законов. Чистой Силы. Божественных Сущностей, что ткут полотно всего сущего. Для смертных – он покачал головой, – почти недоступен. Границы меж мирами это не стены, а мембраны. Тонкие перегородки. Места Силы, как та хижина, – точки, где мембраны истончены до предела. Где они… дышат. Где можно переступить черту.

– А колдовство? – не унималась Яра, чувствуя, как ее собственный дар отзывается на его слова легкой дрожью. – Это… не просто слова из книжки? Заговоры? Как оно работает? Чем твоя Сила отличается от моей? От Мириной?

Кир наконец глянул на нее прямо. В его взгляде была тень усталого предостережения. Он остановился, поднял руку. На миг тень от сосны за его спиной сгустилась, приняв четкие очертания огромного ворона с распахнутыми крыльями. Яра с нескрываемым восхищением смотрела на это, но стоило ей моргнуть, как всё тут же исчезло. Тень стала прежней.

– Колдовство, Яра, – произнес парень тихо, подчеркивая каждое слово, – это воля. Воля, направленная через Силу. Эмоция – ее топливо. Ярость, страх, любовь, отчаяние – все горит в этой топке. Знание – направляющий рычаг. Но Сила, она не инструмент. Она живая. Требует платы. Всегда. Чем мощнее действие – тем выше цена. Игнорировать это – безрадостная усмешка тронула его губы, – прямой путь в безумие. Плетя заклятье, ты не просто берешь Силу. Ты впускаешь ее в себя. И она меняет тебя. Навсегда.

– Меняет как? – выдохнула Яра, и её собственный голос показался ей чужим.

Кир на мгновение замолчал, впервые за весь разговор, выглядев неуверенным.

– По-разному. Одних – калечит. Других… обостряет. Делает тем, кто они есть на самом деле. Злее. Добрее. Сильнее. Слабее. – Он посмотрел на неё, и его взгляд был тяжёлым. – Ты ещё не знаешь, кто ты. И это самая большая опасность.

Яра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не страх перед чертями. Это был страх перед самой собой. Она посмотрела на его руки – те самые, что могли быть крыльями.

– А тебя? – спросила она почти шёпотом. – Она тебя какой сделала?

Уголок его рта дёрнулся.

– Одинокой, – тихо ответил он и резко отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Яра смотрела на Кира, затаив дыхание. Его слова падали в тишину леса, как камни в черную воду, порождая круги понимания и новых, еще более страшных вопросов. Она чувствовала в них глубинную, костную правду, которая объясняла и ее страх перед Книгой, и странное влечение к ней. И этот страх смешивался со жгучим, почти болезненным желанием понять, научиться, овладеть этой дикой стихией внутри и вокруг.

– А превращение? – спросила она, не в силах остановить поток вопросов. – В ворона. Это правда? Как это чувствуется? А летать между мирами это больно? Страшно? Как выглядит проход? – Детское любопытство пробивалось сквозь страх перед неизведанным.

Кир покачал головой, но в его глазах не было раздражения.

– Больно? Нет. Скорее странно. Очень. Как сменить кожу, но остаться собой. Проходы – он кивнул куда–то вглубь леса, – это трещины. В ткани Яви. Их видишь подсознанием, а не глазами. Чувствуешь натяжение. Холод. Зов пустоты. Страшно? – Он пожал плечами. – Иногда. Когда знаешь, что можешь не вернуться. Или вернуться не тем, кем был.

Яра кивнула, впитывая. Дальше шли некоторое время молча. Яра размышляла над словами парня, пытаясь представить этот ужас и свободу полёта меж мирами. Она посмотрела на его руки – сильные с длинными пальцами и… человеческие. Как они могли быть крыльями? Внезапно она споткнулась о невидимую кочку, стараясь удержать равновесие, машинально схватилась за руку, которую мгновение назад разглядывала. Кожа его ладони была прохладной, почти гладкой, с едва ощутимыми шероховатостями на подушечках пальцев. Задумавшись, Яра задержала его руку в своей чуть дольше, чем требовалось. Осознав это, она резко отступила и потупила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар. Кир заметив её смущение вопросительно поднял бровь, а после усмехнулся и покачав головой продолжил путь.

Впереди, пересекая тропу плелись большие, толстые корни, возвышаясь и создавая внушительное препятствие. Яра могла поклясться, что раньше их здесь не было. Девочка замедлила шаг, настороженно посмотрела на Кира, ища подсказки и успокоения.

– Нас ждут, – пожал плечам парень. И видя, что этого пояснения оказалось мало добавил, подавая девочке руку и помогая перешагнуть препятствие. – Они узнали о нашем приближении, как только мы вошли в лес. Это своего рода приветствие от лешего. Они дают понять, что нам тут не рады, но ждут. Можешь не обращать внимания. Это безобидная выходка.

– А твой наставник… – начала Яра, когда они двинулись по тропе дальше. – Он тоже ворон? Где он? Почему не пришел сам? Он сильнее тебя? – Она пыталась узнать, как можно больше и понять нового знакомого.

Кир замер. Его лицо стало каменным. Он резко повернул голову, его взгляд, острый как клинок, впился в чащу справа, в точку, где тени сгустились особенно плотно. Лес словно затаил дыхание. Даже солнце скрылось за тучкой. Воздух стал тяжелее.

– Наставник там, где должен быть, – прозвучало сухо. Ледяная стена вернулась в его голос. – Его сила – не в кулаках. И не в том, чтобы вытаскивать глупых девчонок из их же ловушек. Двигайся. Не стоит задерживаться на территории врага. Чем быстрее разберёмся тут со всем и вернёмся, тем лучше.

Он резко шагнул вперед, его спина снова стала непроницаемым щитом. Яра поняла – тема закрыта. Но это уклончивое «не в кулаках» лишь сильнее заинтриговало. Она поспешила за парнем, копируя его бесшумную, осторожную походку.

Яра украдкой наблюдала за Киром, стараясь разглядеть в нём всё то, что он не договаривал. Ища ответы и пытаясь понять его истинные мотивы. Она видела, как он сам наблюдал за ней, ловил ее взгляд, когда она неожиданно задавала вопрос, – в его темных глазах мелькало что–то, кроме привычного цинизма. Но разгадать его девочке пока не удавалось.

Внезапно в ее сознании, ярко вспыхнул детский, наивный образ из сказки.

– Стой! – Яра резко остановилась, инстинктивно хватая Кира за рукав футболки. Он обернулся, бровь вопросительно поползла вверх. – Я вспомнила! В сказке… там мужик черта перехитрил! Заставил его пахать в поле целую ночь! Зачертил его железной сковородой! – Глаза ее горели внезапной, почти безумной надеждой. – Это правда? Работает? Можно ли так… нейтрализовать Главного Чёрта? Запереть его в железный круг? Вот прямо сейчас?

Кир остановился, обернулся к ней полностью. Сначала на его лице мелькнуло искреннее удивление, потом губы тронула чуть снисходительная, но беззлобная усмешка.

– Правда? – переспросил он, и в его голосе слышалось лёгкая весёлость. – Отчасти. Как дубина против меча. Примитивно и грубо. – Он сложил пальцы, будто держа невидимую сковороду. – Железо. Особенно старое, литое – боль для многих сущностей. Рисование магического круга железом – акт воли. Концентрации. Создает временный барьер. Замкнутое пространство, подчиненное воле создавшего. Сущность внутри – в ловушке. Вынуждена подчиняться… пока круг цел и воля сильна.

Яра уже почти заулыбалась, предвкушая спасение, но Кир поднял палец, и его взгляд стал жестким.

– Но есть нюансы, Ярослава. – Он перечислил по пунктам, отбивая такт пальцем по воздуху. – Во–первых, сила противника. Против лешачка или мелкого чертенка – сработает. Против Главного Чёрта из Совета Тринадцати? – Он презрительно фыркнул. – Он слишком стар, слишком силен, слишком укоренен в своей мощи. Такой круг он разорвет мыслью. Как паутину и рассмеется. Во–вторых, нужна воля… титаническая. Несгибаемая. Чёрт не будет сидеть сложа руки. Он будет давить. Страхом. Видениями. Ложью. Болью. Он сломает твой дух. Малейшая трещина в твоей воле – круг рухнет. А ты… – его взгляд скользнул по ее лицу, – пока не готова держать такую стену. Никто из нас. В–третьих, эффект временный. Как только круг разомкнут или воля дрогнет – чёрт свободен. И чертовски зол. В–четвертых, удержание такой сущности требует Силы. Колоссальной. Она вытянет из тебя все соки. До последней капли. Убьет. Или сведет с ума, открыв двери чему–то похуже черта. И, наконец, – Кир посмотрел на нее прямо, без тени снисхождения, – ты собираешься начать переговоры, заманив главу враждебной делегации в железную клетку? Это не переговоры, Яра. Это объявление войны. Точечное. Самоубийственное. Мы проиграем в первый миг. Сказки – для детей. А это – жестокая, взрослая магия. Забудь про сковородку. Пока. – Он легонько тронул ее плечо, подталкивая вперед. – Идем.

Яра сникла, чувствуя, как яркая, наивная надежда гаснет, оставляя холодный пепел разочарования. Ей стало стыдно за свою глупость и чрезмерную детскую наивность. Но где–то в глубине, под страхом, шевельнулось упрямство. Пока. Значит, возможно? Когда–нибудь? Когда станет сильнее? Эта мысль не утешала, но давала крошечную точку опоры в бушующем море страха.

Они шли дальше. Солнце стояло высоко, бросая на тропу пятнистый свет. Яра украдкой разглядывала Кира. Солнечный луч, пробившись сквозь листву, упал на его черные волосы, и она заметила неожиданный отлив – глубокий синий, как крыло ворона на солнце. Он шел легко, грациозно, и она невольно подстроила шаг под его ритм, находя странное успокоение в этой синхронности.

Яра прокручивала слова парня: о балансе миров, о хрупкости границ. В его тоне слышалась не только уверенность, но и тяжесть? Ответственность? А та усмешка над сковородкой… в ней не было злобы. Скорее… усталость взрослого перед наивностью ребенка. "Он такой странный", – вихрем пронеслось в голове. "Страшный. Опасный. Но… не чудовище. Он спасал Миру. Он пытался помочь создать защиту. И знает так много. С ним… как–то спокойнее". Она поймала себя на этом и резко оборвала поток мыслей, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

Кир вдруг резко остановился на узком участке тропы, прижавшись спиной к толстому стволу сосны. Его рука молнией взметнулась, останавливая Яру. Он прислушивался, его ноздри чуть вздрагивали, втягивая воздух. Где–то впереди послышался резкий треск ветки. Короткий звук показался оглушительно громким и в следующие мгновение лес замер в абсолютной тишине. Потом Кир медленно выдохнул, убрал руку.

– Почти пришли, – прошептал он, и его голос был тихим, но с ледяной ясностью, режущей тишину. – Слушай внимательно и запоминай.

Он повернулся к ней. Его глаза были двумя безднами, полными сосредоточенной готовности.

– Правила: Не перебивай. Никогда. Ты – молчишь. Держись рядом со мной. Не показывай страх. Даже если внутри все обрывается. Страх – их пища. Не ври напрямую. Они чуют ложь. Используй формальности, если знаешь. Не знаешь – молчи. Я буду говорить. Их цель – книга. Наша цель – время и безопасность. Мы не отдаем книгу. Никогда. Готовы предложить что–то другое. Информацию. Помощь в чем–то ином. Но не книгу. И не тебя. Поняла?

Яра кивнула, глотая комок в горле. Ее руки дрожали, она сжала их в кулаки.

– Они будут пытаться запугать. Показать силу. Могут кинуть иллюзию. Видение. Особенно тебе. Твоя связь с Навью – наш козырь и твоя слабина. Не дай им нащупать ее. Держись за реальность. За меня. За хижину. Хижина – твоя крепость. Порог – твоя линия обороны. Не переступай его. Ни на шаг. Что бы ни случилось. Поняла?

– Поняла, – выдавила она, голос сорвался на хрип. Она выпрямила спину, стараясь вдохнуть глубже. – А если… если они нападут?

– Если нападут – значит, переговоры провалены. – Его голос стал жестким. – Тогда беги. В хижину. Дверь закрой. Там есть защита. Древняя. Сильная. Она может удержать. Я задержу их. Постараюсь. Сигнал к бегству – мой крик. Не оглядывайся. Никогда.

Он смотрел на нее, оценивая, готова ли она воспринять этот жестокий план. Видел бледность, дрожь в руках, но и стальной стержень решимости в ее зеленых глазах. Вину, превращающуюся в ответственность.

– Я готова, – сказала она четче, глядя ему прямо в глаза. Страх не исчез. Он бушевал внутри. Но над ним теперь был мост из воли. – Или… почти. Но пойдем.

Кир кивнул, почти незаметно. В его взгляде мелькнуло что–то, что могло быть одобрением. Он шагнул вперед, раздвигая ветви последнего кустарника.

Лес внезапно расступился.

Перед ними лежала поляна. Та самая. Но она была преображена. Воздух над ней мерцал и струился, как над раскаленным асфальтом в зной. Тишина стояла абсолютная, звенящая, давящая. Охотничья хижина стояла по центру – покосившаяся, облупившаяся, неказистая. Но теперь она казалась гипнотизирующе–чужой, фокусом всей сгустившейся аномалии. От нее и от холодного, пустого кострища веяло пронизывающим, нечеловеческим холодом и древней, спящей мощью. Это было не просто место. Это был шрам между мирами.

Яра ахнула, почувствовав волну ледяной Силы, ударившую в грудь. Она инстинктивно шагнула назад, наткнувшись на Кира. Он стоял неподвижно, как статуя, на самом краю леса, перед выходом на открытое пространство. Его рука легла ей на плечо – жест одновременно предупреждающий и поддерживающий. Холод его пальцев ощущался даже сквозь ткань футболки.

– Готовься, Яра, – его шепот прозвучал как скрежет льда, нарушая немыслимую тишину. Глаза парня, сузившиеся до щелочек, сканировали темные окна хижины, заросли по краям поляны, каждую тень под деревьями напротив. – Они уже знают, что мы здесь.

Они пересекли поляну и сделали последние шаги по высокой траве к покосившемуся крыльцу. Яра сглотнула комок в горле. Кир слегка наклонил голову, прислушиваясь к тишине за дверью. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Солнце пекло спину, но от раскрытой двери веяло ледяным сквозняком из иного мира.

Глава 18

Холодный сквозняк, пахнущий промерзлой землей, ржавчиной и чем–то невыразимо гнилостным, встретил их на пороге. Яра инстинктивно задержала дыхание, цепляясь взглядом за спину Кира. Он шагнул первым, его тень на миг слилась с густой мглой внутри. Яра последовала за ним, переступив черту, отделявшую знакомый, пусть и жуткий, лес от… этого. Ощущение перехода было физическим – словно тонкая ледяная пленка лопнула на ее коже.

Внутри было не так, как в прошлый раз. Совсем не так. Пространство хижины исказилось, растянулось, будто кто–то взял реальность за края и потянул. Стены, которые должны были быть близко, казались удаленными на десятки шагов, они сходились друг с другом под немыслимыми углами, вызывая головокружение. Воздух был густым, вязким, словно ледяной сироп, пропитывающим легкие. Он обжигал ноздри, оседал на языке неприятным металлическим привкусом крови и окисленного железа.

Источник света был невидим – призрачное, синеватое сияние лилось откуда–то сверху, не отбрасывая четких теней, а лишь размывая очертания грубых бревенчатых стен и заваленного хламом угла, где тени клубились особенно плотно, как черная вата. Казалось, сама хижина дышала, и каждый ее вздох приносил новую волну леденящего холода и древнего, спящего ужаса, пробуждающегося где–то в самых потаенных уголках души.

«Здесь было иначе. Обычно. Знакомо. А теперь так неуютно и жутко, это точно ловушка!» – пронеслось в голове Яры. Она почувствовала, как ее собственная Сила, та самая холодная нить внутри, отозвалась на ту, что обитала в стенах хижины – не страхом, а странным, тревожным резонансом, как случайно задетая струна. Девочка вжалась в стену у входа, не решаясь шагнуть дальше в это искаженное пространство. Кир стоял чуть впереди, неподвижный, как изваяние, его профиль резко вырисовывался в мертвенном свете. Он не оглядывался, но его поза – слегка расставленные ноги, руки свободно опущенные, но пальцы сжаты в кулаки – говорила о предельной концентрации, о готовности к удару, который мог прийти откуда угодно.

– Держись ближе, – голос Кира прозвучал тихо, но с металлической твердостью, не оставляя пространства для дискуссий. – И не делай ни шага без моего сигнала. Здесь всё лжет.

– Включая тебя? – сорвалось у Яры, прежде чем она успела подумать. Она тут же сжалась, ожидая его гнева или насмешки.

Кир медленно, почти незаметно повернул к ней голову. Во взгляде не было ни злости, ни укора – лишь усталая глубина.

– Особенно меня, – ответил он так же тихо. – Но пока что моя ложь – единственное, что прикрывает тебе спину.

Его слова должны были испугать, но почему-то стали якорем. Он не обещал безопасности. Он говорил правду об опасности. И в этом была странная надежда.

Снаружи, за бревенчатыми стенами, раздался шорох, сдавленное хихиканье и зловещий скрежет когтей по дереву, заставляющий содрогнуться. Яра невольно обернулась, инстинктивно отпрянув от зияющей темноты хижины к спасительной линии порога, где Сила ощущалась не так явно. Кир мгновенно оказался рядом. Сквозь тесный дверной проем, они оба осматривали поляну вокруг, не покидая хижины.

Поляна оставалась той же. Воздух над ней колыхался, как над раскаленным камнем в зной, но колыхался мертвенно, без малейшего дуновения ветра. Тишина стояла абсолютная, звенящая, давящая на барабанные перепонки. Прямо напротив двери, в нескольких метрах от порога восседал на своем троне Главный Чёрт.

Трон был огромным, корявым пнем, покрытым тёмной, лоснящейся шкурой какого–то зверя. Чёрт казался ещё массивнее, чем в ночь шабаша. Его козлиные ноги, заканчивающиеся раздвоенными копытами, были твердо уперты в землю. Свиной пятачок чуть вздрагивал, втягивая воздух с хриплым присвистом. Маленькие, глубоко посаженные глазки, горящие холодным алым огнем, были прикованы к порогу хижины, к двум фигуркам на нем. Он не встал. Просто сидел, излучая древнюю, леденящую душу мощь и презрение, густое, как смола, обволакивающее и парализующее. Его присутствие было физическим давлением на разум – Яре казалось, что череп вот–вот треснет под этим немым, всепроникающим взглядом.

Чёрт был не один. По бокам, чуть позади, замерли верные приспешники. Слева – Леший. Но не тот кривляющийся уродец с тропы, а его истинная, древесная ипостась. Фигура, сплетенная из корней, сучьев и потрескавшейся коры, выше человеческого роста, от которой веяло сыростью и тлением веков. Лицо – лишь намек на черты, проступающие в узловатом дереве – глубокие борозды, напоминающие рот и нос. Глазницы – пустые, темные дупла, но от них веяло недобрым, древним знанием о каждом шаге, сделанном в его владениях.

Справа мерцала, как отражение в черной, застоявшейся воде, Навка. Её длинные, мокрые волосы струились по плечам, капая темной, маслянистой жижей, пахнущей тиной и разложением. Ее улыбка была ледяной щелью на безжизненном лице.

И еще одна фигура – неопределимая, меняющая очертания: то сгусток живой, ползучей тени, то нечто со множеством щупалец, мелькающих как языки пламени, и горящими точками глаз, вспыхивающих и гаснущих в разных местах.

Они молчали. Но их коллективное присутствие, их сосредоточенная, голодная враждебность создавали невыносимую ауру ожидания, словно воздух вот–вот воспламенится или взорвется от малейшей искры. За спиной Чёрта, чуть в стороне, Яра смутно различила еще две фигуры: одну – похожую на гигантского, покрытого колючками ежа, стоящего на задних лапах, с крошечными горящими глазками; другую – тонкую, как тростинка, с лицом, скрытым вуалью из паутины, от которой тянулись невидимые нити к деревьям вокруг поляны.

Первым нарушил молчание Кир. Он шагнул за порог, но далеко от спасительной хижины отходить не стал, внимательно оглядел собравшихся и, сделав небольшой, формальный полупоклон проговорил:

– Мы пришли к Совету говорить о перемирии от имени Ведьм. Наш визит имеет исключительно дипломатические цели, а потому я требую гарантию безопасности для меня и моей спутницы. В свою очередь, могу дать Слово, что мы не нарушим покоя этого леса и не станем нападать на вас и его обитателей.

Чёрт презрительно хмыкнул и заговорил. Его голос был низким, вибрирующим, заполняющим все пространство поляны и искажённой хижины, проникая в самые кости, в зубы, заставляя их ныть. В нем не было крика. Только ледяное презрение и скука, растянувшаяся на тысячелетия.

– Церемонии оставь, птенец, – проскрежетал он. Его алый взгляд скользнул по Киру, будто оценивая насекомое. – Где Книга? Твоя роль здесь – проводить, а не болтать. Где Василевская? Где обещанное? Ты, – он ткнул пальцем с длинным, грязно–желтым, изогнутым, как коготь ногтем в сторону Яры, – принесла то, что принадлежит мне по праву? Или опять пустые руки и детский лепет? Очередная никчемная отродь, не способная даже на малую толику чести своего проклятого рода?

Яру пронзила волна гнева, жгучая и внезапная, как удар кнута по открытой ране. Вина, страх, унижение – все смешалось в этом кипящем котле. Она забыла про осторожность, про правила, про холодную руку Кира, которая лишь на миг коснулась ее локтя – стой. Шаг вперед, навстречу этому взгляду. Голос сорвался на хрип, но прозвучал громко, разрезая тяжелую тишину, как ржавый нож:

– Книги у нас нет! Мы искали! Перерыли все! Дед Григорий спрятал ее так, что мы не можем найти! – Она выкрикнула это, чувствуя, как слезы гнева подступают к глазам, горячие на ледяном лице. – И даже если бы нашли… мы не отдадим ее вам! Мы – не Григорий! Мы не в ответе за его сделки и предательства! Мы не знали! – Последние слова вырвались срывающимся шепотом, полным отчаяния и непримиримости.

Последняя фраза прозвучала как выстрел. Ключевой выстрел. Она бросила главный козырь – непричастность нового поколения, их отказ нести груз чужих грехов. Навка тихо зашипела, как кипящая смола, и капли темной жижи с ее волос упали на траву, прожгли ее дымящимися пятнами. Леший издал скрежещущий звук, словно терлись друг о друга огромные сучья, и земля у его корней шевельнулась. Теневая фигура сгустилась, став еще неопределеннее и страшнее, щупальца на миг материализовались, извиваясь в воздухе.

Чёрт встал. Тень его взметнулась, огромная, чудовищная, накрыв поляну перед хижиной, поглотив синеватый свет, падающий из-за спин Кира и Яры. Трава под ней моментально покрылась хрустящим инеем, потрескивая, как стекло, под невидимой тяжестью. Воздух вокруг Чёрта затрещал, наполнившись микроскопическими статическими разрядами, от которых заломило зубы, встали дыбом волосы, а в воздухе запахло озоном. Его низкий голос превратился в рычащий гром, от которого задрожали стены хижины, и посыпалась труха с балок.

– Не в ответе?! – Он зашипел, слюна брызнула из его пятачка, замерзая в воздухе мелкими, острыми как бритва кристалликами. – Кровь Василевских течет в жилах одной из ведьм! Долги не умирают с должником! Они переходят! Переливаются! Наследство – это не только дом и сарай со старьем! Это ОБЯЗАННОСТИ! Кровные! Нерушимые! – Он сделал шаг вперед, его копыта оставляли в инее четкие, дымящиеся отпечатки. – Или ты думаешь, твое жалкое, слезливое «мы не виноваты» смоет клятву, скрепленную кровью?! Смоет нарушенное слово?! Книга. Должна. Быть. Возвращена. Или расплата падет на вас. Наследниц. На твою подругу. На всю твою жалкую деревню, что приютила воров и клятвопреступников! Я сотру Марковку с лица земли, как пыль с лапы!

Давление стало невыносимым. Яра почувствовала, как колени подгибаются, в глазах поплыли темные пятна, сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки. Она вцепилась в косяк двери, стараясь удержаться, ногти впились в дерево. Кир оставался неподвижным, но его спина была напряжена. Он медленно поднял голову, его голос прозвучал негромко, но с ледяной, режущей ясностью, врезаясь в гневный рев Чёрта:

– Ваш гнев нам понятен, Главенствующий. – Он сделал едва заметный, формальный полупоклон – не унизительный, но признающий статус и древнюю силу, жест дипломата, а не жертвы. – Но Прошлое изменить нельзя. Григорий мертв. Его долг… повис в воздухе. Книга, как вы слышали, недоступна. Спрятана им настолько надежно, что даже его кровь не может ее найти. – В его голосе не было ни тени лжи, только констатация безнадежного факта. – Но ведьмы здесь. Сила в них пробудилась. Марковка – их дом. Ваш лес – их сосед. Война между нами… – Кир сделал паузу, подчеркивая слово, – бесполезна. Разрушительна для обеих сторон. Она привлечет внимание… – он чуть поднял глаза к небу – других Сил. Тех, кто спит или наблюдает. Нарушит хрупкий покой, который вы же и храните здесь веками. Хаос никому не нужен. Особенно вам. Он поглотит все, включая ваши владения.

Яра, почувствовав слабую опору в его словах, собралась с духом. Гнев все еще кипел, но теперь он смешивался с отчаянной надеждой. Голос все еще дрожал, но звучал тверже, чем прежде, когда она крикнула, глядя прямо в алые глаза Чёрта:

– Мы не хотим войны! – Ее крик эхом отозвался в повисшей после слов Кира тишине. – Мы хотим просто… жить! Без страха каждую ночь. Без шабашей у самого порога деревни. Без исчезновений! Вы сильнее нас, намного сильнее… но зачем вам уничтожать соседей? Это не принесет вам Книгу. Только лишнюю кровь, гнев пусть и юных, но всё же ведьм. Мы неопытны, но Сила в нас бурлит. Даже если мы не сможем победить вас, открытое противостояние может сказаться на всём окружающем, вот к примеру этот лес… – Она сделала паузу, видя, как сузились алые угольки. – А если… если мы вступим в полную силу, если научимся – мы можем быть мостом. Гарантом неприкосновенности ваших владений. Помогать поддерживать баланс. Ведьмы нужны не вам, но… месту. Земле, на которой мы все стоим. Мы часть ее. Как и вы.

Кир кивнул, подхватывая ее мысль, его голос оставался спокойным:

– Предлагаем перемирие. Возврат к прежним границам. Нечисть – в глубь леса. Люди – в деревне и на своих полях. Ведьмы… – он кивнул в соторону Яры, – будут мостом. Буфером. Гарантом того, что чужие, глупые или злонамеренные действия, не потревожат ваши владения. Ни из Яви, ни… – он чуть наклонил голову в сторону хижины, – извне. Защита ведьм нужна этому месту, Стражницы нет уже слишком долго. Кто знает, кто или что может просочиться сюда. Мы заинтересованы в спокойствии не меньше вашего. Согласие ведьм – это ваша дополнительная защита.

Чёрт издал гортанный, булькающий звук, отдаленно напоминающий смех, но лишенный всякой веселости. Это был звук ледника, сползающего в пропасть.

– Перемирие? – Он растянул слово, насыщая его ядом и ледяным сарказмом. – С детьми, играющими в колдуний? С теми, кто даже собственной Силы боится, как дикий зверь огня? Кто прячется за спину ворона? – Он презрительно фыркнул, и струйка пара вырвалась из его ноздрей, замерзая в воздухе. – Ваши обещания – шелест сухих листьев под сапогом. Ваша защита – труха, оставшаяся от старика. Книга ДОЛЖНА быть возвращена. Она не просто трофей! – Его голос сорвался. – Она – инструмент! Старик потерял Стражницу миров! Он притащил младенца, который может обладать иной, слишком большой силой! С помощью этой Книги я смогу контролировать всё! И хижину, и всех, кто попробует сунуться к нам и того самого младенца! Я отыщу его, обучу и с его помощью стану править не только этим жалким лесом! Я сам смогу обеспечить защиту Яви, когда вы, наконец, вернёте то, что принадлежит мне по праву!

Он замолчал, тяжело дыша, его бока ходили ходуном, пар клубился вокруг него. Маленькие глазки бешено метались между Кирой и Ярой, пока не застыли на Кире. Казалось, он осознал, что сказал слишком много. Слишком откровенно. Советники за его спиной зашевелились, заворчали – тревожный, недовольный гул. Леший глухо застонал, Навка прошипела что–то неразборчивое, но явно предостерегающее. Теневая фигура сжалась до размеров крупного пса, но ее щупальца нервно шевелились.

Кир стоял неподвижно, но Яра уловила едва заметное напряжение в его плечах, мгновенное заострение внимания, как у хищника, учуявшего добычу. Мысли метались в голове девочки, складываясь в ужасающую мозаику. Книга нужна не просто как символ власти? Она – инструмент? Для контроля над тем, кто обладал Силой? Над… младенцем?

Чёрт выпрямился, в его взгляде мелькнуло решение. Ярость сменилась холодной, расчетливой жестокостью.

– Но… – протянул он, и в его голосе появилась ледяная, зловещая снисходительность, – вы правы в одном, ворон. Убивать вас сейчас… бесполезно. Книгу это не вернет. Она где–то здесь, в пределах защиты колдуна. В его земле. В его крови. И вы ее найдете. – Это звучало не как предложение, а как приказ. – У вас есть срок. – Он поднял руку, показав два корявых, грязных пальца. – Два дня. До темной ночи. Принесите мне Книгу. Или… – он сделал паузу, наслаждаясь их напряжением, – найдите то, что способно заменить ее. Равноценное. Не детские игрушки, не слезливые мольбы и не пустые обещания будущей службы. Доказательство. Доказательство вашей ценности как наследниц колдуна и… как соседей, способных держать слово и платить по долгам. Доказательство силы, достаточной, чтобы хоть что–то контролировать. – Он усмехнулся, обнажив мелкие, острые, как иглы, зубы. – Не найдете – придем сами. И заберем не только Книгу. Заберем долг. С процентами. Кровью. Душой. Начнем с нее. – Его палец снова ткнул в сторону Яры, и ей показалось, что на коже остался ледяной ожог.

И снова повисла густая, мертвенная тишина. Давление не ослабло, но изменилось – теперь это был холодный каток ожидания, по которому они должны были пройти, не поскользнувшись. Кир слегка наклонил голову – жест, который можно было принять за согласие с условиями, но в его глазах не было покорности, только холодная оценка. Он начал медленно разворачиваться, чтобы увести Яру прочь от этого кошмара. Его рука снова легла на ее локоть, твердо, направляя, почти толкая её в сторону тропы.

– Ворон.

Голос Чёрта остановил их на половине пути к границе поляны и густого леса. Он звучал тише, но едко, как струйка яда, просачивающегося в разум.

Кир замер, не оборачиваясь. Его спина была прямая, как клинок, готовый к удару.

– Одно любопытство, – продолжил Чёрт, и в его тоне слышалась ядовитая усмешка. – Твой Наставник… Он одобряет твои… инициативы? Вмешательство в дела ведьм, нарушение извечного баланса ради спасения парочки смертных девчонок? Он знает, что ты играешь в героя, рискуя открыть другие двери, пока латаешь эти? – Он протянул руку, указывая корявым пальцем на хижину, на поляну, на всю эту хрупкую, трещащую по швам границу. – Баланс – штука тонкая, птенец. Одно неверное движение… и лавина хаоса накроет все. Не здесь, так в другом месте. Твой Наставник готов нести ответственность за твою самонадеянность? Или ты летишь в бурю в одиночку, забыв о долге Ворона? О своем предназначении? – Последнее слово прозвучало особенно ядовито, с ударением.

Вопрос повис в ледяном воздухе, тяжелый и опасный, как висящий над головой меч. Яра почувствовала, как рука Кира на ее локте на миг сжалась почти болезненно, сухожилия напряглись как струны. Он медленно, очень медленно повернул голову, лишь настолько, чтобы его профиль был виден Чёрту. Глаза его были узкими щелями, лицо – непроницаемой маской изо льда. Но в его голосе, когда он заговорил, не было ни тени сомнения или страха, только холодная, отточенная сталь и скрытая глубина:

– Мои действия – моя ответственность. Баланс – понятие… многогранное. Порой, чтобы сохранить целое, – он чуть повернул голову в сторону Яры, – нужно защитить малую часть. Наставник учил меня видеть целое. Чувствовать его пульс. А не слепо следовать мертвой букве древних правил, ведущих лишь к окостенению и гибели. – Он сделал крошечную паузу, и в ней слышалось ледяное презрение к узкому пониманию Чёрта. – Он учил меня видеть. И действовать. Сообразно моменту. Яра. Идем. Сейчас.

Его голос, произнесший ее имя, прозвучал как приказ и как щит, отсекая дальнейшие вопросы. Он не отрицал и не подтверждал одобрение наставника, но поставил под сомнение само право Чёрта судить о балансе и долге Ворона. Ответ был уклончивым, дерзким и полным скрытой угрозы – намеком на то, что Ворон видит дальше и больше.

Выход с поляны казался вечностью. Каждый шаг по высокой, хрустящей под ногами траве, покрытой инеем, отдавался гулко в звенящей тишине, как шаг по хрусталю. Спиной они чувствовали тяжелые, ненавидящие взгляды – алые точки Чёрта, пустые дупла Лешего, мерцающую холодность Навки, ощущали щупальца тени. Лес вокруг тропы, ведущей от хижины, казался еще более враждебным, чем прежде, насыщенным скрытой жизнью. Каждое дерево выглядело стражем, каждая тень таила угрозу, шелест листьев звучал как предостерегающий шепот. Ветви словно тянулись к ним, стараясь зацепить, удержать, обвить. Воздух был густым, насыщенным запахом хвои и гнилой древесины. Где–то в чаще раздался сдавленный вой, заставивший Яру содрогнуться.

Только когда хижина окончательно скрылась за густой стеной вековых сосен и елей, а тропа стала шире и светлее, Яра позволила себе выдохнуть, глубоко, с судорожным всхлипом. Дрожь, сдерживаемая все это время волей и страхом, прокатилась по ее телу волной, заставив зубы стучать, а колени подгибаться. Она споткнулась о корень, и сильная рука Кира мгновенно обхватила ее за талию, не давая упасть. Он не останавливался, почти таща ее за руку по тропе, ускоряя шаг, его движения были резкими. Лицо парня было каменным, взгляд прикован к пути вперед, но рука, обнимающая ее за талию, была твердой, несгибаемой опорой. Большой палец его руки, легонько, почти неосознанно, поглаживал ее ладонь – жест странный, но невероятно успокаивающий в этом безумии.

Они шли так несколько минут, углубляясь в относительно безопасную часть леса, где солнце снова пробивалось сквозь листву золотистыми лучами, а птицы настоящие, живые осторожно перекликались в ветвях, нарушая неуютную тишину. Только тогда Кир замедлил шаг. Он отпустил и ее руку, словно внезапно осознав этот контакт, отстранился на полшага. Яра почувствовала странную пустоту и холод там, где секунду назад была его прохладная, твердая ладонь.

Кир не оборачивался. Он шел чуть впереди, его плечи были по–прежнему напряжены, но теперь это было напряжение глубокой, тяжелой мысли, а не готовности к бою. Он молчал. Губы плотно сжаты в тонкую линию, брови сведены. Вопрос Чёрта о Наставнике явно задел что–то глубокое, болезненное. Задел живую нить сомнения, ответственности или отчуждения? Яра шла следом, глотая прохладный, чистый воздух, стараясь унять дрожь в руках и разобраться в хаосе мыслей.

Кто Кир на самом деле? Этот загадочный Ворон, знающий столько и говорящий так уверенно о балансе миров, о "других Силах". Его Наставник… Кто он? Старший Ворон? Что–то более могущественное и древнее? И прав ли Чёрт? Действует ли Кир по своей воле, рискуя нарушить некие высшие, неведомые ей законы ради них? Яра вспомнила его ответ Чёрту… полный скрытой силы, вызова и какой–то глубокой, личной убежденности.

Она смотрела на его спину, на резкие линии плеч под темной тканью плаща, на затылок, где черные волосы отливали синевой в редком солнечном луче. Он был такой странный. Такой опасный. Такой непостижимый. И все же… с ним было спокойнее. Он был якорем в этом бушующем море тьмы и неопределенности. Он знал правила игры, в которую они были втянуты. Он спас Миру. Он стоял рядом с ней самой перед лицом Чёрта и не отступил. Он вел их.

– Он… прав? – тихо спросила Яра, не в силах выдержать молчание. – Ты действуешь против воли твоего Наставника? Из-за нас?

Кир остановился и наконец, посмотрел на нее. Его лицо не выражало никаких эмоций.

– Я действую так, как считаю нужным. Иногда долг – это не следовать приказу, а понимать, ради чего он существует. Сейчас он существует, чтобы вы выжили.

– Почему? – прошептала она. – Почему мы так важны?

– Потому что тот «младенец», о котором он говорил… – Кир запнулся, в его глазах мелькнула тень. – Это не просто ребенок. Это бомба, способная разорвать границы миров. И Черт хочет не просто править лесом. Он хочет его найти и использовать. Ваш дед начал эту игру, спрятав и Книгу, и правду. А теперь нам приходится расхлебывать.

Они вышли на более широкую тропу, ведущую обратно к деревне, к сараю Григория, который теперь казался не убежищем, а центром смертельной бури. Кир наконец остановился, обернулся. Его лицо было усталым, пепельно–серым, но непроницаемым, как замерзшее озеро. Темные глаза, глубокие и нечитаемые, встретились с ее взглядом. В них не было ответов на ее мучительные вопросы. Только глубокая усталость, тяжесть невероятной ответственности и… вопрос, который он задал не словами, а этим взглядом. Что теперь?

– Что будем делать? – спросила Яра первая, ее голос звучал хрипло, но уже без истеричной дрожи, только с крайним изнеможением. Вопрос висел в воздухе между ними – о Книге, о двух днях, о невозможной замене, о намерениях Чёрта, о наставнике Кира, о ее собственных сомнениях и страхах. О том, как выбраться живыми из этой ловушки.

Кир долго смотрел на нее, его взгляд был тяжелым, словно взвешивал каждую мысль в ее голове, каждую тень страха.

– Сначала, – сказал он тихо, но очень четко, каждое слово падало как камень, – нам нужно поговорить с Мирой и Демидом. Обо всем, что они помнят, о чем шептались в деревне, о любых странностях, связанных с ее дедом. И потом… – Он сделал паузу, его взгляд стал острым, проникающим, – мы снова перевернем каждый камень в его архивах. Ответ, если он есть, скорее всегг, там. Спрятан в его записях, в его шифрах, в самой энергии этого места. – Кир посмотрел на Яру, и в его глазах мелькнуло что–то похожее на решимость, смешанную с глубоким отчаянием и тенью чего–то еще – может, догадки? – А потом… Потом будем думать, как найти то, что способно заменить Книгу. Если такое вообще существует. Или… как выжить, когда эти два дня закончатся, и Черт придет за своим долгом. Идем.

Он снова повернулся и зашагал к дому Миры, его силуэт резко вырисовывался на фоне бледного неба. Яра последовала за ним, чувствуя, как ледяной ком страха в груди начинает обрастать острыми шипами новых вопросов, сомнений и смутной, опасной надежды. Переговоры закончились. Они получили шанс.

Глава 19

Воздух в Марковке, обычно пропитанный ароматами скошенной травы, дымком печей и сладковатой пылью проселочной дороги, сегодня казался Яре густым и спёртым, будто его отлили из расплавленного свинца. Каждая молекула этого знакомого мира стала тяжелой, инертной, неподатливой. Она шла чуть позади Кира, и её ноги вязли в земле, словно она ступала не по твердой почве, а по дну глубокого и холодного озера. Тяжесть переговоров с Чёртом висела на плечах незримым грузом, а ледяная нить его последних слов о «долге с процентами» всё ещё пульсировала в основании черепа, намотавшись на позвоночник тончайшей изморозью страха. Она вернулась в чужой дом. В чужую жизнь, от которой осталась лишь бледная, дрожащая тень.

Демид и Мира ждали их на окраине, у старой покосившейся ограды, увитой диким виноградом. Они сразу поняли – переговоры не принесли ничего хорошего. Всё было написано на лицах Яры и Кира. Молчание, которым ребята обменялись, было красноречивее любых причитаний.

– Ну что? – выпалил наконец Демид, его взгляд, острый и беспокойный, метался между Ярой и непроницаемым, как гранитная глыба, Киром.

Кир остановился, обернулся. Его лицо было уставшим, но собранным, как у хирурга перед сложнейшей операцией, исход которой предрешен.

– Живы. Это пока главное. – Его голос звучал ровно, без интонаций. – Ультиматум. Два дня. Книгу или равноценную замену. Или… – Он сделал едва заметную паузу. – Придут сами. Заберут всё.

– Заберут… что? – прошептала Мира, побледнев еще больше.

– Долг. С процентами. – Яра сглотнула комок в горле, заставив себя произнести это. – Начнут с меня. У Миры ещё могут попытаться отобрать книгу.

Демид выругался сквозь зубы, резко пнул камень на дороге. Тот с глухим стуком отскочил в густые заросли травы.

– Два дня?! Да мы и за месяц весь сарай Григория не перероем! И что это за "замена"? Что может быть равноценно этой проклятой Книге?! Филосовский камень?!

– Мы не знаем, – честно призналась Яра. – Чёрт что–то говорил про "ключ", "дверь", "Стражницу", которую дед Григорий якобы потерял…. Но смысла мы не поняли. Главное – он дал шанс и время. Мы можем найти выход.

– Шанс? – Демид скептически фыркнул, но его взгляд наконец остановился на Кире. Уже не враждебный, а оценивающий, выжидающий. – А ты? Ты вообще кто такой, чтобы они с тобой разговаривали? И почему тебя это всё волнует? Ты же не отсюда. Что это для тебя? Турпоездка в мир отсталых колдунов? Экстремальное приключение?

Кир встретил его взгляд без колебаний. Он не оправдывался, не уходил в сторону. Его спокойствие и прямота в этот момент делала парня взрослее и жёстче.

– Я – Ворон. Наша задача – следить за балансом. За тем, чтобы границы держались, а мировые законы не рушились от чьей–то глупости или жадности. – Он кивнул в сторону тёмного массива леса. – Война, которую развяжет Совет, если они придут сюда за долгом, этот баланс разрушит. Если вы не сможете дать отпор, то нечисть устроит здесь второе Пекло. Они и так имеют слишком много власти в этих краях. Если их не остановить сейчас, то хаос привлечет внимание… других сил. Тех, с кем не справится ни лесная нечисть, ни ваша деревня, ни другие колдуны. Поэтому да, это меня волнует.

Грубая правдивость слов Кира, отсутствие сладких обещаний, подействовали на Демида сильнее любых уверений. Он медленно кивнул, напряжение в плечах чуть спало.

– Логично. Фигово, но логично. Значит, шанс. Два дня. Что будем делать? Сидеть и ждать чуда?

– Нет, – твердо сказала Яра. Она почувствовала прилив решимости, смешанной с отчаянием. – Мы не можем отдать Книгу? Ладно. Мы не знаем, что за замена? Тоже ладно. Но мы можем научиться хоть что–то делать! Мира, ты чувствовала, как что–то внутри шевелится, когда мы у хижины были? Я – чувствую постоянно! Этот холодок… Он реальный. Это сила. Наша сила. У нас ведь уже получались заговоры. Значит, в нас это есть. Надо понять, как это работает. Как… как это использовать. Конечно, мы не сможем стать супер–ведьмами, но если научимся хоть чему–то, то может получиться потянуть время и показать Чёрту, что мы не такая уж лёгкая добыча.

Мира сжала ее руку. Её ладонь была прохладной и немного подрагивала, выдавая страх.

– Я… я тоже что–то чувствую. Иногда. Как будто… эхо. – Она робко посмотрела на Кира. – Ты же знаешь? Ты можешь показать? Хотя бы азы? Может, мы даже сможем освоить парочку защитных заклятий?

Кир задумался на мгновение. Его взгляд скользнул по лицам ребят – Яры, пылающей решимостью, Миры, полной робкой надежды, Демида, смотрящего на него теперь с вызовом, но уже без прежней злобы.

– Могу, – сказал он, наконец. – Но не в сарае и не здесь. На открытом месте. Где стихии сильны. И где меньше глаз.

– Река! – сразу предложил Демид, оживляясь. – Там, где мы купались в прошлый раз, когда у Яры получилоь что–то с водой сделать. Место глухое, народу ноль, особенно в будний день. И… – он хитро усмехнулся, и в его улыбке на мгновение мелькнул прежний беззаботный Дем, – если уж всё провалится, можно искупаться. Жара всё–таки. Или просто устроим пикник. Черти чертями, а есть хочется всем. Два дня – срок, но не повод с голоду помирать.

Идея с пикником, такая простая, человеческая, внезапно разрядила напряжение. Яра даже фыркнула, и этот звук показался ей невероятно странным. Мира улыбнулась сквозь страх, и это было похоже на первый луч солнца после урагана.

– Пикник.… Это гениально, Дем. – Яра одобрительно кивнула, чувствуя, как свинцовая тяжесть внутри по чуть–чуть начинает таять. – И, правда, надо подкрепиться. И вещи для купания взять на всякий случай. И еду.

– Договорились, – подытожил Кир. – Собираемся. Быстро. Время не резиновое. Мы с Ярой можем сходить за провизией, а вы загляните в сарай. Нужно взять спички, травы: зверобой, шалфей, чертополох и ещё соль нужна.

– Соль от нечисти? Бабушкины сказки, – буркнул Демид, но кивнул. – Ладно, возьму. И аптечку. И нож покрупнее. Мало ли что у вас там за «тренировки» будут. Я пока в колдуны не записываюсь, но подстраховать – могу. Встречаемся через полчаса.

Ребята разошлись. Яра и Кир направились к дому Валентины Прокопьевны. Яра нервно теребила край футболки, думая, как представить бабушке, которая знает практически каждого жителя деревни лично, нового друга.

Дом встретил их знакомым запахом свежего хлеба и хвойного диффузора. Валентина Прокопьевна, на кухне замешивала тесто, ее движения были точными и выверенными. Она обернулась на их шаги, и ее внимательный взгляд мгновенно оценил высокого, темноволосого парня. Взгляд был доброжелательным, но с привычной для взрослых людей проницательностью и легкой долей недоверия ко всему чужому.

– Ба! – начала Яра, переступая порог. – Это… это Кир. Он… тоже гостит в деревне. У родственников.

– Здравствуй, – вежливо, с легким, почти незаметным наклоном головы произнес Кир. Его манера держаться – спокойная, уверенная, без тени заискивания – произвела впечатление. – Я приехал на лето, погостить у дяди, он на окраине села живет, охотничает.

– На окраине? У дяди? – Бабушка вытерла руки о фартук, не отрывая пристального взгляда от Кира. – Чей же? Не припоминаю, чтобы кто–то новенький поселился…

– Велесов, – без малейшей запинки солгал Кир. – Редко в село выходит, человек нелюдимый. Но родня. – Он слегка улыбнулся, и улыбка эта была настолько естественной и располагающей, что подозрительность бабушки слегка пошатнулась.

– Ага, Велесов… – задумчиво протянула Валентина Прокопьевна, явно пытаясь вспомнить, был ли такой. – Ну, проходите, чего на пороге встали? Обедать будете? – Она перевела взгляд на внучку.

– Не, ба! – Яра с энтузиазмом замотала головой, стараясь выглядеть как можно естественнее. – Нас Мира и Демид ждут. Мы хотим опять к реке сходить, пикник устроить. Насобираешь нам чего–нибудь поесть? Пожалуйста?

– Опять кусочничаете без горячего… – Бабушка покачала головой, но в глазах у неё теплело. – Ладно уж, ладно. Сейчас соберу. Возьмите бутербродов, яичек вареных, огурчиков свежих, пирожков с капустой.… И компоту в термосе.

Пока бабушка хлопотала на кухне, собирая провизию в плетёную корзину, Яра сбегала наверх, наскоро покидала в свой рюкзачок купальник, два полотенца и тонкий плед, который можно будет расстелить на траве. И закинув его на одно плечо, поспешила вниз.

Спустившись, она обнаружила, что Кира на кухне нет. На секунду мелькнула мысль, что парень передумал, не захотел с ними возиться и ушёл. Но не успела девочка расстроиться, как бабушка вручила ей увесистую корзину и объявила:

– Готово! Чтобы всё съели, я вам тут ещё клубники положила и друга твоего в сад за яблоками отправила!

– Спасибо, ба! – Яра подхватила корзину и поспешила во двор.

Кир стоял, облокотившись на калитку, и со скучающим видом оглядывал сад, у его ног, на тропинке стояла маленькая корзинка полная спелых яблок. Приблизившись, Яра поставила свою корзину на землю, чтобы перехватить ее удобнее. Солнце припекало, и она машинально потянулась к своим тугим косам, чтобы откинуть их за спину.

– Ты собралась идти так? – Кир окинул ее скептическим взглядом.

Яра замерла с поднятой рукой.

– Нууу, да. Что–то не так? – насторожилась она.

– Нет, я, конечно, понимаю, что ты новичок в колдовстве, – начал он, и в его голосе вновь зазвучали знакомые нотки лёгкого превосходства, – но, по–моему, уже пора начинать разбираться в элементарных вещах. Основах. Что–то ты ведь должна знать.

Яра почувствовала, как знакомое раздражение закипает у нее внутри. Усталость, стресс, постоянное ощущение собственной некомпетентности – все это выплеснулось наружу.

– Да что не так?! – резко повернулась она к нему, и её глаза вспыхнули. – Ты можешь нормально сказать? Без своего дурацкого образа «какие все вокруг тупые, я один такой умный и всезнающий»? Может, я и новичок, но читала я не меньше твоего! Просто… про это не написано! В книгах нет глав «как правильно ходить на пикник, чтобы не всезнайка Ворон не посчитал вас тупой»!

Кир в ответ лишь хмыкнул, но вместо очередной язвительной колкости, он решительно шагнул к ней ближе. Слишком близко. Яра инстинктивно отпрянула, но было поздно. Он посмотрел ей прямо в глаза – его темные, почти черные зрачки казались бездонными колодцами, в которые страшно было заглядывать, – и неожиданно дёрнул её за косички. Резким, точным движением он сорвал резинки, которыми были закреплены тугие косы.

Яра ахнула от неожиданности и легкой боли у корней волос. Она стояла ошарашенная, не зная, как реагировать. Ее руки беспомощно повисли вдоль тела, пока Кир невозмутимо убрал резинки в карман своих шорт. Затем его пальцы – ловкие, прохладные – погрузились в ее черные волосы. Он начал расплетать косы, методично, тщательно, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Каждое прикосновение к коже головы, к шее, посылало по ее телу волны смущения. Она замерла, затаив дыхание, чувствуя, как лицо заливает горячая краска, а сердце колотится где–то в горле.

– Вольные ведьмы не носят кос, – заговорил Кир, его голос звучал неожиданно низко и размеренно, почти гипнотически, мягко выводя ее из ступора. – Вообще, не заплетают волосы туго. В них Сила.

Он распустил последний узел, и тяжелые черные волны упали Яре на плечи и спину, рассыпавшись по лопаткам. Она инстинктивно встряхнула головой, ощущая непривычную, почти пугающую свободу и легкое, щекочущее покалывание у корней, будто тысячи крошечных спящих мурашек проснулись и заструились по коже.

– Тебе так проще будет заговоры плести. Чувствовать потоки. Слышать шепот стихий. А учитывая то, что ты практически ничего не смыслишь в колдовстве и пока еще не умеешь управлять своими ресурсами, не стоит пренебрегать такими полезными моментами. – Он отступил на пару шагов, окидывая ее взглядом с ног до головы. Его выражение лица было оценивающим, профессиональным, но в глубине темных глаз, казалось, мелькнуло что–то одобрительное. – А еще старайся всегда находиться возле огня или на свежем воздухе, либо касаться воды или земли. Особенно сейчас, в начале. Заговоры, завязанные на природных элементах, даются легче, потому что от них ты тоже можешь черпать Силу.

Яра молча стояла, чувствуя, как лёгкий ветерок теперь нежно треплет ее свободные волосы, касаясь кожи шеи и висков. Ощущение было странным, непривычным, но… правильным. Как будто с нее сняли невидимый тяжёлый шлем. Раздражение на Кира куда–то ушло, сменившись смущением и новым, жгучим любопытством. Она машинально провела рукой по волосам.

– Поняла, – тихо сказала она, опуская глаза. – Спасибо.

– Не за что, – отозвался Кир, уже поднимая тяжёлую корзину с провизией. – Пойдем. Наши соратники по борьбе с нечистью, вероятно, уже заждались. И проголодались.

Дорога к реке заняла не больше двадцати минут. Солнце стояло высоко, нагревая землю. Свободные волосы Яры развевались за спиной, и она постепенно привыкала к новому ощущению. Оно действительно добавляло какую–то чуткость. Она ловила шелест листьев яснее, чувствовала тепло солнца на коже головы интенсивнее. Или ей это только казалось?

Когда они вышли на берег реки, их уже ждали. Мира сидела на большом замшелом валуне, загорая, подставив лицо солнцу, а Демид уже разводил небольшой, но аккуратный костерчик в защищенном камнями углублении.

– Наконец–то! – крикнул Демид, увидев их. – А мы уж думали, вас черти по пути увели! – Его взгляд скользнул по Яре, и брови поползли вверх. – Ого. Преображение.

– Нечего пялиться, – буркнула Яра, но беззлобно.

Демид фыркнул и снова принялся за костер, швыряя в него щепки с преувеличенным усердием.

Они быстро разложили провизию на расстеленном пледе. Воздух над костром дрожал от жары, пахло дымком, свежим хлебом и спелой клубникой. Яра села рядом с Мирой, взяла бутерброд, но не ела, а смотрела на реку. Вода искрилась и переливалась на солнце, тихо шелестела о песчаный берег. Воздух над ней колыхался от зноя. Свободные волосы колыхались на лёгком ветерке. Она чувствовала песок под босыми ногами, тёплое солнце на коже, прохладу, веявшую от воды. И этот странный, пробудившийся холодок внутри, который теперь, казалось, вторил шёпоту реки, отзывался на жар костра и глухой гул земли под ногами. Демид, закончив с костром, плюхнулся рядом.

– Ну что, магистры? С чего начнем? Будем шаманить или сначала поедим? – Он толкнул Яру локтем, ища ее взгляда. Но она смотрела на Кира.

Тот сидел чуть поодаль, опершись спиной о крупный валун. Он не ел, только пил компот из пластикового стаканчика, его темные глаза были прищурены, взгляд сканировал лес на другом берегу.

– Он всегда такой… отстраненный? – тихо спросил Демид, и в его голосе прозвучала неприкрытая досада.

– Он следит, – так же тихо ответила Яра.

– За нами или за ними?

Яра не ответила. Она видела, как напряжены плечи Кира, как собранно все его тело. Он не просто сидел. Он охранял.

Демид сморщился, отломил кусок хлеба.

– Ну конечно. Наш личный телохранитель. – Он бросил хлеб в сторону реки. – Весело.

Мира, сидевшая рядом, тихо тронула его за рукав.

– Она просто учится, Дем. Не кисни.

– Да мне все равно, – он отмахнулся, но больше по привычке. Взгляд его на секунду встретился с её – понимающим и чуть грустным. Он замолчал.

Яра откусила кусочек бутерброда, глядя на сверкающую воду, на темный лес, на неподвижную фигуру Кира. Комок страха в горле никуда не делся. Но поверх него нарастало что-то другое. Твердое. Решительное.

– Да, – сказала она, и голос прозвучал тверже, чем она ожидала. – Сначала поедим. А потом будем учиться. Обязательно.

Она поймала взгляд Кира. Он кивнул ей. Всего один раз. Коротко и ясно.

И этого было достаточно.

Глава 20

Солнце уже клонилось к закату, расплёскивая по небу багрянец и золото, но жара всё ещё не сдавалась. Воздух над раскалённым песком колыхался, дрожа маревом, превращая дальние ели в размытые, зыбкие призраки. После сытного пикника наступила ленивая, сонная тишина, нарушаемая лишь плеском реки и стрекотом кузнечиков в прибрежных травах. Но ей было суждено продлиться недолго.

Кир стоял в центре небольшой полянки, его темная фигура казалась инородной и в то же время неотъемлемой частью этого пейзажа. Яра и Мира стояли перед ним, словно ученицы перед строгим, но уважаемым преподавателем. Демид устроился поодаль на своем валуне, поза его была небрежной, но взгляд – пристальным и внимательным.

– Итак, – начал Кир, и его голос, тихий, но идеально четкий, резал тишину. – Забудьте сказки Андерсена и диснеевские мультфильмы. Магия – это не взмахи палочками и не витиеватые латинские кричалки. Это – воля. Фокусировка. И умение слушать – себя и мир вокруг.

Он сделал медленный круг вокруг девочек, его взгляд был тяжелым, оценивающим.

– Вы – не творцы. Вы – проводники. Сила мира течет повсюду: в земле под нами, в воде, что бежит рядом, в воздухе, который мы вдыхаем, в огне, что только что плясал между камнями. Ваша задача – настроиться на эту частоту. Услышать ее. И… вежливо попросить о помощи. Впустить ее в себя, позволить ей течь через вас, придав ей нужную вам форму.

– Попросить? – переспросила Мира, скептически сморщив нос. Её пальцы нервно перебирали край майки. – То есть, надо сказать: «Реченька–матушка, сделай одолжение, накапай мне на ладошку»?

Демид не выдержал и фыркнул, стараясь сделать это как можно громче и язвительнее.

– А огоньку, выходит, сперва поклониться надо? «Батюшка–огонь, не обожги, подсоби чутка!» Может, еще специальный заговор прошептать? «Шелкова травка, шелков листок, сделай моего врага немым как песок»? – он скривился в ухмылке, явно гордясь своей находчивостью.

Кир не удостоил его даже взглядом. Всё внимание парня было полностью приковано к девочкам.

– Слова – лишь костыль. Якорь для сознания, который помогает сконцентрировать то самое намерение, – продолжил он невозмутимо, как будто Демид и не открывал рта. – Но суть – не в них. Суть – в чувстве. Яра, закрой глаза.

Яра послушно опустила веки. Сердце принялось колотиться где–то в горле. Солнечные зайчики плясали у нее под веками.

– Что ты чувствуешь? – голос Кира прозвучал неожиданно близко, прямо у уха, заставив ее вздрогнуть.

– Тепло… Солнце на коже… Ветерок, он шевелит волосы.… Слышу, как вода плещется о берег… – выдохнула она, стараясь не сбиться, поймать хрупкую нить концентрации.

– Глубже. Не просто «слышишь». Ощути реку. Представь ее мощное, неспешное течение. Холодную глубину. Влажную прохладу, что поднимается от ее поверхности. Протяни к ней руку. Не эту, – он легонько тронул ее локоть, – а внутреннюю. Той частью себя, что спит глубоко внутри. Почувствуй, как сила воды откликается на твой зов. Она живая и слышит тебя.

Яра сжала кулаки, впилась ногтями в ладони, стараясь сделать так, как говорит Кир. Сначала – лишь собственное дыхание и навязчивый рой мыслей. «У меня не получится, все это глупо, Демид смеется, мы зря тратим время». Затем, сквозь этот шум, пробилось едва уловимое, тонкое, как паутинка ощущение. Словно легчайшая шелковая пелена, прохладная и влажная коснулась ее кожи с той стороны, где была река. Не холод, а именно прохлада, свежесть. И тот самый внутренний холодок, всегда дремавший в груди, встрепенулся, потянулся навстречу этому чувству.

– Есть! – воскликнула она, не открывая глаз, боясь спугнуть хрупкое ощущение. – Чуть–чуть… как эхо…

– Держи это ощущение. Не силой, не напряжением. Просто осознавай, как ты осознаешь дыхание. А теперь… попроси воду о малом. Не приказывай. Попроси. Как друга. Например… чтобы на твоей ладони собрались крошечные капельки, роса.

Яра с трудом удерживала хрупкую, уплывающую нить контакта. Она мысленно представила свою руку, протянутую к воде, и послала тихий, почти молитвенный импульс: Помоги. Пожалуйста. Внутри всё сжалось в ожидании.

Прошла минута. Другая. Ладонь оставалась сухой и горячей. Хрупкая связь порвалась, как паутинка, не выдержав напряжения. Яра открыла глаза, и на нее вдруг накатила волна такого горького разочарования, что она готова была расплакаться.

– Не получается! – прохрипела она, сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу. – Я чувствовала что–то, а потом… всё исчезло! Это бессмысленно! Мы так ничего не успеем!

– Это абсолютно нормально, – сказал Кир, и в его голосе не было ни раздражения, ни насмешки. – Ты сделала главное – нащупала контакт. Сила не терпит суеты и насилия. Она признает только терпение и уважение. Ты не выключатель щелкнула, ты позвала дикое животное. И оно к тебе потянулось. Это уже победа. Теперь твоя очередь, Мира.

Мира, бледная от волнения, зажмурилась. Кир мягко подвел ее к месту потухшего костра.

– Огонь – стихия ярости, мгновенного всплеска. Его сложнее призвать из пустоты, но проще разжечь то, что уже тлеет, дремлет. Поймай тепло, оставшееся в этих углях. Ощути его сонную, угасающую жизнь. Остаточную энергию. А теперь попробуй подпитать ее силой воздуха, своего дыхания. Не задуть – вдохнуть в нее новую искру.

Мира глубоко дышала, сосредоточенно нахмурив брови. Прошло несколько томительных минут. Демид уже начал ерзать на камне, и Яра готова была взвыть от нетерпения. И вдруг… над черной, мокрой золой дрогнул воздух. Заколебалось марево. И крошечная, чуть больше булавочной головки, искорка робко вспыхнула оранжевой точкой и тут же с тихим шипением погасла, оставив после себя тонкую, едва видимую струйку дымка.

– Ой! – Мира отпрыгнула, как ошпаренная, широко раскрыв глаза. – Это я? Это правда я?!

– Это ты, – подтвердил Кир, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. – Маленькая искра – но уже результат. Ты почувствовала импульс и сумела его усилить.

– Искра! – фыркнул Демид, но в его голосе уже не было прежней ехидцы, скорее неподдельное изумление. – Целую тренировку ради одной искры? Ей одной чертей не напугаешь.

Он пытался казаться прежним, но пальцы его сами невольно сжимались и разжимались, будто пытаясь уловить в воздухе то, что поймали девочки. Дем даже не заметил, как сам задержал дыхание, когда у Миры получилось.

– Все великие пожары начинаются с единственной искры, – парировал Кир, наконец, бросая на него короткий, уничтожающий взгляд. – А теперь можешь помолчать и не мешать. Или раз такой умный, попробуй сам!

Демид насупился, как сова, и затих, но продолжал наблюдать, подпирая щеку рукой. Его насмешки иссякли, уступив место жадному, неподдельному любопытству. Он внимательно смотрел на руки девочек, будто пытаясь рассмотреть на них невидимые нити.

Девочки снова и снова возвращались к попыткам. Работа шла тяжело, изматывающе. Связь то появлялась, то рвалась. Сила либо не слушалась вовсе, либо вырывалась неконтролируемыми клочьями. Яра, разозлившись, в сердцах топнула ногой по песку, и тот рядом с ней неожиданно вздыбился маленьким, но яростным фонтанчиком, обсыпав ее с ног до головы.

– Вот видишь! – воскликнул Кир, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на одобрение. – Не контроль, но импульс. Сила откликнулась на твою эмоцию, всплеск. Теперь то же самое – но осознанно. Не топать, а… направлять. Сфокусируй эту ярость в точку. Не требуй, а пропускай через себя свободным потоком.

Яра, отплевываясь от песка, смотрела на него с немым возмущением. Мира, пытаясь повторить успех с искрой, так напряглась, что у нее закружилась голова.

– У меня в висках стучит… – простонала она, бледнея. – И от тебя, Яра, волнами идет… как будто гроза надвигается. Давление в ушах…

Кир кивнул, как будто это было именно то, что он хотел услышать.

– Хорошо. Очень хорошо. Значит, начинаешь чувствовать не только свою силу, но и чужую. Это ценно.

Он был неумолим. Не хвалил и не ругал. Он был как тренер–фанатик: спокойно, с ледяным, безграничным терпением поправлял, направлял, снова и снова заставляя их прислушиваться не к его словам, а к тихому голосу инстинкта, к шепоту стихий вокруг, к собственному сердцебиению, которое вдруг начинало звучать в унисон с миром.

– Вы не командуете, – повторял он. – Вы впускаете. Капля за каплей. И сила откликается. Потому что вы – ее часть. А ваш собственный, врожденный дар – он просыпается от этого контакта. Его растормошили, вывели из спячки.

Девочки сидели на песке, изможденные, с мокрыми от пота спинами и пустыми, выгоревшими взглядами. Закат уже начинал растекаться по небу розовыми и сиреневыми мазками. Кир стоял, глядя на погружающийся в вечернюю мглу лес на другом берегу, и его взгляд был отрешенным.

– Ваш первый поход к хижине… – задумчиво произнес он, и его голос прозвучал приглушенно. – Это был спусковой крючок. То место… оно особенное. Дверь. Граница между мирами. Сила там течет иначе – древняя, густая, необузданная. Само приближение к ней, сама попытка переступить порог… этого часто бывает достаточно, чтобы спящий внутри дар проснулся и постучал в дверь сознания. Вы его услышали. А теперь… учитесь с ним разговаривать. Договариваться.

Его слова повисли в воздухе, заставляя девочек задуматься и прислушаться к себе. Яра смотрела на свои руки, испачканные песком. Она чувствовала себя так, будто целый день таскала мешки с цементом, – валилась с ног от усталости. Но сквозь эту усталость пробивалось странное, щекочущее нервы чувство легкой эйфории. Она сделала это. Заставила песок вздыбиться. Пусть случайно, пусть не так, как хотела, но это была реальная магия. Ее магия.

Первый день подходил к концу. Тренировки были закончены. Все молча собирали вещи. Возбуждение от первых, робких успехов постепенно сменилось тяжёлым осознанием грандиозности пути, который предстоял пройти, и жуткой сжатости сроков.

Когда они ушли, на опустевший берег спустилась вечерняя тишина, густая и бархатная. И тогда из воды на противоположном берегу медленно, без единого всплеска, показалась бледная, увенчанная тиной голова. Пустые глаза навки долго, не мигая, смотрели в след удаляющимся фигурам. Её тонкие, синеватые губы растянулись в ледяной, беззвучной улыбке. Она что–то тихо прошептала и медленно скрылась в темной воде, оставив после себя лишь медленно расходящиеся круги да липкое ощущение чужого, недоброго внимания.

Песок на том месте, где стояла Яра, покрылся тонким, хрустальным налетом инея, который не таял даже в лучах уходящего солнца.

Обратная дорога в деревню казалась бесконечной. Яра шла, уткнувшись взглядом в землю, погружённая в мрачные мысли. Восторг от первых, робких успехов окончательно испарился, сменившись гнетущим, тошным осознанием собственного ничтожества на фоне грядущей угрозы. Два дня. Всего двое суток. А она что может? Поднимать песок и собирать невидимую росу? Это смешно. Это позорно. Как они могут противостоять Чёрту и его свите? Как она может защитить Миру, бабушку, саму себя? Чувство вины и панической беспомощности сжимало горло тугим, колючим узлом. Она шла, уткнувшись взглядом в пыльные ботинки, не замечая ни красоты заката, ни пересвистывающихся в кустах птиц.

Внезапно кто–то легко тронул ее за локоть. Яра вздрогнула. Это был Кир. Он незаметно сб авил шаг, пропустив вперед оживленно обсуждавшую что–то с Демидом Миру, и теперь шел рядом в ногу с ней.

– Перестань, – тихо сказал он. Его пальцы легли на ее запястье – прохладные, твердые, уверенные. Прикосновение было неожиданным, но странно успокаивающим. – Хватит себя грызть. Это бесполезная трата сил.

Яра попыталась отвести руку, но Кир держал ее легко и уверенно.

– Легко тебе говорить, – сдавленно выдохнула она, глотая комок в горле и упрямо глядя под ноги. – У тебя всё получается с первого раза. А я… я ничего не умею. Мы потратили столько времени сегодня, а я так ничему и не научилась толком! А времени… – голос ее дрогнул, – времени совсем нет! Они придут, и я даже не смогу дать им сдачи!

– Это не ты заварила всю эту кашу, Яра, – его голос прозвучал удивительно мягко. – Это сделал старик Григорий. Своими амбициями, своей жадностью или, может, страхом. Ты просто оказалась на линии огня. И то, что происходит с тобой – пробуждение дара и знакомство с обитателями этой части мира – оно случилось бы в любом случае. Рано или поздно. Тот поход на шабаш… лишь ускорил процесс, не оставив времени на подготовку. Ты не виновата в том, что произошло дальше.

Его слова были логичными, здравыми. Но принять их было невозможно. Чувство ответственности – за себя, за друзей, за всю деревню – впилось в нее стальными когтями и не отпускало.

– Но теперь это моя проблема! – прошептала она отчаянно, и в глазах выступили предательские слезы. Она смахнула их сердитым движением. – Моя и Миры! И мы должны с ней справиться! А я не могу даже… даже воду попросить как следует!

Они прошли еще несколько шагов в молчании. Впереди Демид что–то оживленно рассказывал Мире, размахивая руками.

– Слушай, – снова заговорил Кир, еще тише, наклоняясь к ней так близко, что его дыхание коснулось её щеки. – Я видел, как ты работала сегодня. Видел, как ты ловила эту связь. Да, это капля в море. Но это самое начало. И оно всегда самое трудное. Завтра будет получаться лучше. Послезавтра – еще. Сила – как мышца. Ее нужно качать. И мы будем качать. Каждую свободную минуту. Ты слишком требовательна к себе. Как бы странно это сейчас не звучало, но тебе нужно расслабиться, чтобы Сила могла протекать через тебя свободным потоком.

Он отпустил ее руку, но шел так близко, что их плечи изредка соприкасались. От этих легких, мимолётных касаний по коже бежали мурашки, и сердце стучало странно, с перебоями.

– И у тебя всё получится. Обязательно. – В его голосе вдруг прозвучала легкая, почти озорная нотка, которую Яра раньше не слышала. – Ну, знаешь.… В конце концов, у тебя такой крутой учитель. Лучше не найти, наверное, во всех трех мирах.

Яра неожиданно для себя фыркнула. Сначала тихо, сдавленно, потом громче, не в силах сдержать смех. Напряжение стало понемногу отступать, сменяясь странной, теплой волной, разливающейся в груди. Она посмотрела на него искоса. В синеве сумерек его лицо казалось менее резким, а в уголках тёмных глаз затаились смешинки, отражающие последние отсветы заката.

– Невыносимый хвастун, – выдохнула она, но уже без прежней горечи.

– Трезвый реалист, – парировал он, и его глаза блеснули в темноте, как у настоящего ворона.

В этот момент Демид, услышав их приглушенный смех, обернулся. Его лицо, секунду назад оживленное и улыбающееся, мгновенно потемнело, словно на него набежала туча. Он насупился, сжал губы в тонкую белую полоску и резко дернул Миру за рукав, грубо ускорив шаг.

Яра заметила эту вспышку непонятной, внезапной обиды, и ее улыбка потухла. Но тяжелый камень на душе сдвинулся с места. Пусть ненамного, но стало легче дышать. Она шла дальше, чувствуя в ногах приятную мышечную усталость, а в груди – слабый, но упрямый огонек надежды. Они будут тренироваться. Она научится. Они должны успеть.

Глава 21

Воздух в сарае деда Григория был густым, как кисель. Он вязко цеплялся за легкие, и каждый вздох отдавался в ушах оглушительной тишиной, в которой стук собственного сердца звучал как барабанная дробь. Пахло пылью, старой бумагой, чем-то травяным и горьковатым, и еще – страхом. Таким липким, тихим и плотным, что его почти можно было потрогать.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в стенах, резали полумрак, выхватывая то паутину в углу, похожую на сказочную вуаль, то стеклянный пузырек с чем–то мутным и зловещим.

Яра сидела на сундуке, поджав под себя ноги. Её распущенные волосы темным водопадом спадали на плечи, и каждый нерв на ее коже был напряжен, будто ловил незримые волны. Она чувствовала не просто усталость в мышцах после вчерашнего – она чувствовала саму возможность, тот странный, щекочущий холодок внутри, что теперь дремал, свернувшись клубком где–то под сердцем, готовый развернуться в любой момент.

Мира, устроившись на разостланном половике, с почти хирургической точностью перебирала засушенные стебли. Ее рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, пылали в луче света, как медный костер. Она что–то бубнила себе под нос, сверяясь с исписанными страницами потрёпанного блокнота.

Демид прислонился к косяку двери, изображая расслабленность. Но сжатые в карманах кулаки и тревожный, скачущий взгляд, выхватывающий каждое движение в пространстве, выдавали его с головой. Он первым не выдержал гнетущего молчания.

– Ну что, оракулы? Выносим вердикт? Идём в наступление и ставим на место этих чертей? Или так и будем сидеть, как мыши в западне, пока рогатые за нами с пакетом не приедут? – Его голос прозвучал нарочито грубовато, маскируя проступающий сквозь браваду страх. Времени оставалось катастрофически мало, а волшебное решение всё ещё не было найдено. Это нервировало всех.

Кир, стоявший спиной ко всем и изучавший записи в потрёпанном, пыльном блокноте, найденном здесь же, в сарае, не обернулся.

– Разумные люди идут в наступление только, если имеют какое–то преимущество. А у вас сейчас преимуществ не больше, чем у слепого котёнка. Он хотя бы царапается инстинктивно.

– Спасибо, польщена, – фыркнула Яра, поднимая на него глаза. В ее взгляде читался вызов. – Но котенка хотя бы пожалеют. А нас просто прихлопнут, как назойливых мух.

– Не прихлопнут, – поправил Кир, наконец, поворачиваясь к ним. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из бумаги – резкое, бледное, нечитаемое, с тенями под глазами, говорящими о накопившейся усталости. – Вас используют. И пока вы ничего не умеете, сделать это будет проще простого.

– Ой, ну извините, мистер Всезнайка, – огрызнулась Яра. – Мы не все тут родились с волшебной палочкой в одной руке и инструкцией по применению в другой. Некоторые просто пытаются не сойти с ума.

– Сойти с ума – это как раз продолжать делать то, что не работает, – парировал Кир, и его голос зазвучал холодно и безжалостно – Тренироваться здесь – все равно что учиться плавать в песочнице. Бесполезно и смешно.

И тут в голове у Яры щелкнуло. То самое ощущение, что крутилось на периферии сознания, вдруг сложилось в четкую, огненную картинку, ослепительную в своей простоте.

– Песочница… – протянула она, спрыгивая с сундука, и слова понеслись сами, подгоняемые озарением. – Кир, вчера у реки… это было как пытаться поймать ветер. Сила утекала сквозь пальцы. Я едва чувствовала ее. Но там, у хижины… – Она перевела взгляд на Миру, ища поддержки. – Помнишь? Она была другой. Плотной. Настоящей. Я ощущала каждый ее поток. Как будто… как будто все вокруг стало вдруг резким, до боли ясным. Страшно, но ясно.

– Да… – Тихо, почти эхом отозвалась Мира, и её глаза расширились. – Там я ощущала каждый ее слой. Множество ручейков в пространстве, практически осязаемых.

– Ну так может, не здесь нам надо ковыряться? – Демид оттолкнулся от косяка, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек азартной готовности. – Если эти ваши потоки сильнее там, у хижины, то идём туда. К эпицентру. Потренироваться на настоящем… как там у вас… месте Силы? Устроим полевые учения, пока эти уродцы не ждут от нас подвоха. Сейчас самый подходящий момент – они же думают, мы тут трясемся от страха!

Его слова повисли в воздухе.

– Нет. – Твёрдо и холодно прозвучал голос Кира. – Это не просто плохая идея. Это идиотизм в чистом виде. Самоубийственный идиотизм.

– Почему? – не сдавался Демид, делая шаг вперед. Его тень на стене вздрогнула и вытянулась. – Ты сам сказал, они дали нам два дня! Мы не нарушаем договор, мы просто… идем на разведку.

– Они не играют в наши детские игры, Демид, – парировал Кир, его глаза сузились – Хижина – не просто место. Это нервный узел. Порог. Ваше появление там будет расценено не как прогулка, а как вылазка. Провокация. Они ответят мгновенно. И тогда никакие переговоры не помогут. Они наплюют на все отсрочки, которые нам дали и перейдут к действиям.

– А сидеть тут и ждать, пока они придут и сделают с нами всё, что захотят, – это, по–твоему, стратегия? – в низком голосе Демида отчётливо слышались звенящие нотки отчаяния и страха, пробивающиеся сквозь гнев. – Это не план, это – трусость!

– Это – не лезть на рожон! – Кир тоже сделал шаг вперед, и воздух в сарае вдруг загустел, зарядившись статикой приближающейся грозы. Тени на стенах зашевелились гуще, остро запахло озоном. – Безрассудство похоронит нас раньше любого Чёрта! Вы даже не представляете, с чем столкнетесь! Хижина – это не учебный класс! Она находится в лесу, на их территории! Наше появление там они расценят не как мирный визит, а как объявление войны. Досрочно. И никакие ваши «ой, мы просто мимо проходили» не сработают. Они набросятся и всё.

– А что они могут сделать? Ну, кроме как страшные рожи корчить? – уперся Демид, но в его голосе уже слышалась неуверенность.

– О, много чего, – Кир усмехнулся, и это было жутковато. – Кроме того, Сила Нави у порога… она как радиация – невидимая, но смертельная. Она может вас просто сломать. Стереть. Превратить в овощ. Или, что хуже, влить в вас столько мощи, что вы взорветесь изнутри, как перегретый паровой котел. Или… – он посмотрел прямо на Яру, – она предложит вам всё, что вы хотите. Знания. Силу. Ответы. Исполнение самых сокровенных желаний. И вы согласитесь, потому что не сможете устоять. И она сможет вырваться через вас наружу таким выбросом, что вы превратитесь в… – Он резко замолчал, сжав губы в тонкую белую ниточку.

– Во что? – тихо, но твердо спросила Яра, не отводя от него взгляда.

Кир медленно выдохнул, и в его взгляде мелькнула тень сомнения и тревоги.

– В пустые сосуды. В раскаленные добела проводники, выжигающие все на своем пути. В идеальных, послушных рабов Совета. Лишенных воли, памяти, себя. И это если повезет.

От этих слов по спине Яры пробежали ледяные мурашки. В сарае воцарилась гробовая, давящая тишина. Демид мрачно смотрел в пол, бледнея. Мира, обняв себя за плечи, сжалась, будто пытаясь стать незаметной. Тупик казался абсолютным.

Яра медленно подошла к Киру, останавливаясь так близко, что смогла разглядеть своё крошечное отражение в его тёмных глазах.

– Кир, слушай, – начала она, и ее голос звучал непривычно низко и властно, заставляя его встретить ее взгляд. – Ты сам сказал – мы проводники. Мы должны настроиться на Силу. Сейчас мы будто, пытаемся услышать шепот через бетонную стену. А самый мощный источник звука – там. Да, это опасно. Я не спорю. Но мы будем осторожны. Мы будем просто слушать. Учиться. Если мы не научимся чувствовать и использовать Силу здесь и сейчас, то завтра вечером мы все равно придем туда голыми. Абсолютно безоружными. Так какая разница? Мы должны попробовать всё, пока у нас есть хоть какой–то шанс подготовиться, а не просто сдаться.

Она говорила не с позиции отчаяния или юношеской неоправданной смелости, а с холодной, железной логикой обреченного, который выбирает единственный шанс, пусть и смертельный. В ее глазах Кир увидел решимость и упрямство.

Его взгляд скользнул по ее лицу, перешел на испуганное, но кивающее лицо Миры, на хмурое, но согласное выражение Демида. Он видел их страх. Но видел и оскаленную решимость. И впервые за долгое время его собственная, выстроенная стена непоколебимой уверенности дала глубокую трещину. Он взвешивал риски на невидимых весах. Риск спровоцировать Совет – чудовищный. Риск прийти на переговоры абсолютно беспомощными – смертельный. Он выбирал между катастрофой и гибелью.

Кир тяжело вздохнул, и напряжение в его плечах чуть спало, сменившись тяжестью принятого решения.

– Ладно, – произнес он тихо, в его голосе отчётливо слышалась усталость. – Но правила устанавливаю я. В саму хижину заходим только в крайнем случае, тренироваться будем снаружи. Малейший признак опасности – малейший сдвиг в энергии, шепот не от нас – я сворачиваю всё. И мы уходим. Мгновенно. Без дискуссий. Договорились?

Три кивка были ему ответом. Решение было принято. Адреналин от одной мысли о предстоящей вылазке ударил в головы, сметая остатки страха. И сарай вдруг ожил, наполнившись суетой, которая была в тысячу раз лучше тягостного бездействия.

Мира, заметно воспрянув духом, с новым рвением принялась за травы, её пальцы летали над связками, выбирая те, которые могли пригодиться в предстоящем походе.

– Так, зверобой – от нечисти, – бормотала она, засовывая охапку колючих стеблей в холщовый мешочек. – Чертополох – чтоб не приставали… Ой, а полынь–то куда делась? Яра, подай, пожалуйста, вон ту связку.

Демид, получив от Кира задание, найти соль и что-нибудь железное, с энтузиазмом стал рыскать по углам, придвигая старые ящики и поднимая облачка пыли. Он отыскал заветренный мешок крупной соли и старый, покрытый рыжими пятнами скобель.

– Железо, старое, – бросил он Киру. – Сойдет?

– Сойдет. Солью очертим круг. Он не остановит Совет, но может стать барьером для мелкой нечисти. Держите травы при себе. Все время. Они – ваш фильтр.

Яра металась между ними, помогая в сборах, ее переполняла лихорадочная, нервная энергия. Она чувствовала – это было правильно. Единственный шанс.

– И блокноты, – вдруг добавил Кир, обращаясь к Демиду. – Возьми пару. Если будет прорыв в наших занятиях, можно будет попробовать освоить что-то из заклятий.

Демид кивнул и, порывшись в завалах книг и блокнотов, выбрал два, в которых почерк был более-менее разборчив. Одна – толстая общая тетрадь в потертой синей клеенке, испещренная пометками на полях, пахнущая старой бумагой. Другая – поменьше, простой блокнот в клетку. Не глядя, он сунул их в свой рюкзак рядом с солью и скобелем.

Когда все было собрано, Кир остановил их у самого выхода. Солнце било в дверной проем, озаряя его строгий профиль и слепя глаза.

– Так, слушайте и запоминайте, – его голос звучал тихо, но с такой интенсивностью, что заставлял замереть и впитать каждое слово. – То, что вы там почувствуете, будет не похоже ни на что. Это будет самый крутой, самый запретный трюк в вашей жизни. Это древняя, дикая Сила, гораздо старше и тех чертей, и меня, и этого леса. Она не добрая и не злая. Она – голодная. Она будет предлагать вам знание. Могущество. Ответы на все ваши детские «почему». Она будет шептать вам ваши самые потаенные, самые заветные желания, придав им форму искушения. Не ведитесь. Это – ловушка. Ваша единственная задача – остаться собой. Держитесь за свои имена. За память о том, кто вы. За ощущение руки товарища. Это ваш якорь. Если почувствуете, что теряетесь, что реальность уплывает из–под ног – кричите мое имя. Или просто дерните за руку того, кто рядом. Мы все будем в кругу. Понятно?

Они молча кивнули, глаза у всех были серьезные, взрослые, наполненные суровой решимосью. Его слова легли на них тяжелым, но необходимым доспехом, описывая угрозу куда более страшную, чем когти и рога – угрозу растворения, потери себя.

Первым шагнул за порог Демид, натянуто-бодрый, с рюкзаком за спиной, как солдат, идущий на задание. За ним, взявшись за руки – крепко, до побелевших костяшек, – вышли Яра и Мира.

– Все будет хорошо, – шепнула Мира, и ее пальцы слабо сжали ладонь Яры.

– Конечно, – с фальшивой бодростью ответила Яра.

Кир замыкал шествие, его взгляд, тяжелый и цепкий, непрестанно сканировал окрестности, выискивая малейшую угрозу.

Они шли по знакомой тропе, но сегодня лес встречал их иначе. Он не был тихим и мёртвым. Он был настороженным. Притаившимся. Птицы не пели, но где–то в глубине хрустели ветки, шелестела листва, будто кто–то невидимый шел параллельно им, следя за каждым шагом. Длинные, уродливо вытянутые тени деревьев ложились на их путь, цепляясь за ноги, словно пытаясь удержать. Воздух был неподвижен и напряжен, будто прислушивался к ним.

– Как–то жутко, – прошептала Мира, и ее холодные и влажные пальцы судорожно сжали руку Яры.

– Тихо, – почти беззвучно бросил Кир, и его приказ повис в воздухе, обретая почти физическую плотность.

Они шли еще минут десять, и с каждым шагом чувство давления, чужого недоброго внимания нарастало. Яре начало казаться, что на нее смотрят. Не просто смотрят, а изучают со всех сторон, с каждого дерева, из–под каждого куста, из самой земли. Взгляд был тяжелым, липким, безразличным и в то же время жадным, голодным. Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, и инстинктивно прижала к груди пучок зверобоя. Горьковатый, пыльный запах немного отогнал тревогу. Демид шел впереди, но его плечи были напряжены, а голова втянута в шею.

И вот, наконец, они вышли на поляну. Та самая поляна. И хижина. Она стояла там, как и в прошлый раз, – неестественно тихая, холодная и теперь уже совсем не казавшаяся уютной и родной. Она казалась спящей. И опасной, как хищник, который может проснуться от одного неверного звука.

Воздух здесь был другим – густым, тяжёлым, наполненным запахом влажной земли, гниющих корней и чего–то ещё, чего Яра не могла определить. Словно сама земля дышала древней, неукрощенной магией, и каждое её дыхание было наполнено ею, опьяняло и пугало. Она чувствовала, как Сила вибрирует в воздухе, касается её кожи тончайшими иглами, проникает внутрь, наполняя её теплом, мощью и животным страхом одновременно.

Кир остановился на краю поляны, его лицо стало ещё суровее, каменнее.

– Здесь, – сказал он тихо. – Ни шагу дальше без моего разрешения. Демид, соль. Очерчивай круг. Мира, раздай травы. Яра, приготовься. Мы начинаем.

И пока Демид сыпал соль, создавая хрупкий белый барьер между ними и тёмным, ждущим лесом, Яра закрыла глаза и попыталась настроиться на безумный, могущественный поток Силы. Он был здесь – сильный, живой, пульсирующий, как огромное сердце. Он звал её, манил, обещая ответы на все вопросы. И она знала, что это только начало. Самое страшное было впереди.

Глава 22

Воздух на поляне был густым и вязким. Он забивал рот и нос желейным облаком, оставляя на языке привкус окислившегося металла. Каждый вздох отдавался в висках глухим, отчаянным стуком собственного сердца, отмеряющего секунды до чего-то неминуемого. Пахло влажной, почти могильной землёй, гниющими корнями, пролежавшими в сырости много лет, и чем-то кислым и металлическим. И ещё – едким, электрическим озоном, как после грозы, что никогда не приходила, но чей разряд висел в воздухе, готовый ударить в любой миг.

Яра стояла в хрупком кругу, очерченном белой, неестественно яркой змеёй соли, кристаллы которой поблёскивали тусклым светом, словно крошечные глаза. Её ладони, судорожно сжимавшие пучок зверобоя, были влажными от липкого, холодного пота, проступившего между пальцев. Горьковатый, пыльный запах травы был единственным знакомым якорем в этом безумном, сошедшем с ума мире, последней нитью, связывающей её с реальностью, где трава – это просто трава, а не оберег. Она чувствовала каждый взгляд, уставленный на них из чащи – не глазами, а самой пустотой, бездонной и голодной. Взгляд, лишённый тепла, изучающий, словно они были насекомыми, попавшими в застывшую смолу. Взгляд самой хижины, чьи тёмные, слепые окна, казалось, впитывали не свет, а самую надежду, вытягивая её по капле, оставляя внутри ледяную пустоту.

Демид, закончив сыпать соль, отступил внутрь круга, сжав в кулаке тяжёлый, покрытый рыжими пятнами ржавчины скобель. Его плечи были напряжены, а лицо посеревшим, и от этого его веснушки казались тёмными, как рассыпанный по коже уголь.

– Ну, вечеринка начинается, – пробормотал он, но в его голосе не было и тени привычного едкого сарказма. Лишь сдавленная, звериная готовность к бою, низкий рык, за которым прятался первобытный, всепоглощающий страх.

Мира прижалась к Яре так плотно, что та чувствовала каждую дрожь, бегущую по её телу. Пальцы подруги вцепились в её рукав, холодные и влажные, как у утопленницы.

– Я ничего не чувствую, – прошептала Мира, и её голос сорвался на фальцет, тонкий и надтреснутый. – Только этот ужас. Он повсюду. Он забивает всё, как вата в ушах. Как тут можно услышать какую-то Силу? Я не могу… я не слышу себя.

– Может, оно и к лучшему, – мрачно бросил Демид, с силой втыкая скобель в землю у края круга. – Кто знает, какая эта Сила на вкус. Может, она сожрёт тебя изнутри, и всё. И мы даже не заметим.

– Заткнись, Дем, – Яра сказала это резче, чем планировала. – Не помогаешь. – Она посмотрела на Кира. – А ты? Ты что-нибудь чувствуешь? Или для тебя это просто очередной рабочий день?

Кир стоял спиной к ним, лицом к лесу, к остававшимся невидимыми, но ощутимым зрителям. Его поза была обманчиво расслабленной, но Яра видела, как напряжены мышцы на его шее, словно тросы, как готово к прыжку всё его тело, каждый мускул замер в ожидании. Он не оборачивался, когда заговорил. Его голос, тихий и ровный, разрезал звенящую тишину, как отточенное лезвие, холодное и безжалостное.

– Страх – это не помеха. Это топливо. Самое древнее и неукротимое, что в нас есть. Не пытайтесь его заглушить. Это всё равно что пытаться заткнуть вулкан. Пропустите его через себя. Дайте ему течь. Пусть он станет вашим щитом, вашим панцирем, а не оружием против вас самих.

– Прекрасное топливо, – язвительно фыркнул Демид. – Сейчас мы тут все взорвёмся, как гребаный паровоз. И куда он поедет, этот паровоз? В никуда.

– Хватит! – голос Кира не повысился, но в нём зазвенела сталь, заставившая Демида смолкнуть. – Они уже здесь. Ждут, пока ваш страх и ваши ссоры сделают их работу за них. Твоя ярость, Демид, твой страх, Мира – используйте это. Или умрите. Выбора нет.

– А ты? – не унимался Демид, поворачиваясь к нему. – Ты, похоже, вообще ничего не боишься. Или тебя уже ничем не проймёшь? Тебе на нас вообще наплевать?

Кир медленно обернулся. Его лицо с заострившимися чертами казалось высеченным из камня.

– Я боюсь, – он сделал паузу, давая этим словам просочиться в их сознание. – Я боюсь, что вы не справитесь. Я боюсь, что не смогу вас вытащить. Я боюсь, что привёл вас сюда зря. Этого достаточно? Или тебе нужно, чтобы я тоже рыдал от ужаса? Это лишь откроет им дорогу быстрее.

Его слова повисли в воздухе. Демид, сбитый с толку этой внезапной искренностью, лишь хмыкнул и отвернулся.

– Ладно. А что делать-то? Конкретно.

– Дышать, – Кир перевёл взгляд на Яру. – Чувствовать. И слушать не меня, а то, что внутри. Это не магия из книжек. Это резонанс. Это место – шрам. И его боль ищет отклика.

Яра закрыла глаза, заставляя себя делать, как он говорит. Сначала – лишь хаос: бешеный стук сердца, выскакивающего из горла, прерывистое, шумное дыхание Миры, собственный липкий ужас, ползущий по позвоночнику ледяными мурашками. Она позволила страху течь сквозь себя, не сопротивляясь. И тогда, сквозь этот ад, пробилось другое.

Холодок. Тот самый, что всегда дремал в груди, смутный и непонятный. Но здесь, у порога хижины, он был не тихим ручейком, а бурной, ледяной рекой, вырывающейся на свободу из-под толщи векового льда. Он звал её, манил, шептал обещания, и слова звучали не в ушах, а прямо в сознании, рождаясь изнутри. Власть. Знание. Ответы на все вопросы, которые ты боялась задать. Сила, чтобы никто и никогда не смог причинить боль тебе и тем, кто тебе дорог. Сила, чтобы заявить о себе, стать значимой. Это было сладко, опьяняюще, как самый крепкий хмель, и смертельно опасно. Она чувствовала, как эта сила хочет поглотить её, растворить в себе, стать ею.

Рядом с ней, как крошечное, испуганное солнышко, зажатое меж туч, пульсировала Сила Миры – тёплая, живая, солнечная, но сжатая в комок чёрного, панического страха. Яра инстинктивно потянулась к этому теплу мысленно – не чтобы поглотить, не чтобы украсть, а чтобы… коснуться. Узнать. Найти опору в этом бушующем океане холода. Найти друга.

– Ты… ты это чувствуешь? – прошептала Мира, и в её голосе был не только страх, но и удивление. – Яра? Это ты?

– Да, – с трудом выдохнула Яра. – Держись за меня. Пожалуйста.

И в тот же миг хижина вздохнула.

Не метафорически. Стены дрогнули, с трухи на крыше посыпалась пыль, закружившаяся в воздухе мелкой взвесью. Земля под ногами качнулась, как палуба корабля на волне. Воздух загудел низкой, почти инфразвуковой нотой, от которой заложило уши, задребезжали зубы, а внутренности сжались в комок. Круг из соли вспыхнул на мгновение ослепительно-белым, яростным, режущим глаза светом, оставив на сетчатке пылающие следы.

– Чёрт! Что это было? – крикнул Демид, инстинктивно делая шаг к девочкам.

– Не двигайтесь! – голос Кира прозвучал резко и властно, но он не смотрел на девочек, продолжая сканировать взглядом окруживший их лес и поляну. – Это не атака. Это… отклик. Эхо на ваш зов. Она вас слышит. Место вас узнало. Держитесь!

Вихрь образов, чувств и чужих воспоминаний обрушился на сознание Яры. Это было не видение, не сон. Это было полное погружение, утопление в чужом прошлом. Воспоминание, вплетённое в самые камни, в сам воздух этого места, в каждую песчинку.

Он не прятал Книгу. Старик Григорий стоит здесь, на этом же месте, но хижина выглядит иначе, как ветхая развалюха. Стражница, порог, крепкое, суровое строение из тёмного, почти чёрного дерева, от которого веет немым могуществом. Он держит в руках тот самый массивный том в потёртой зелёной коже, и его лицо искажено не жадностью, а мукой и страшной, всепоглощающей решимостью обречённого. Он не прячет её. Он… меняет. Преобразует. Берет за основу для создания Защиты. Тёмная, пульсирующая, почти живая Сила Книги с беззвучным, разрывающим душу криком вырывается из переплёта и впитывается в стены хижины, в землю под ногами, в самые границы между мирами.

Он не скрывает её от Чёрта – он делает её частью этого места. Частью защиты, частью замка на двери. Это не щит и не меч. Это… баланс. Хрупкий, ненадёжный, как паутина, натянутая над пропастью. И он знает, что это лишь отсрочка. Знает, что проблема не решена. Он плачет. По щекам старого, измождённого колдуна текут беззвучные, но жгучие слёзы отчаяния и скорби. Он знает, что обрекает себя, а возможно, и своих потомков, на эту ношу. На вечную войну у самого порога. Он допустил ошибку. Нарушил баланс.

Яра ахнула, открыв глаза, чувствуя на своей щеке влажный, солёный след чужой, давней печали. Рядом с ней Мира всхлипнула – она видела, чувствовала то же самое, их души на миг слились в одном переживании. Их взгляды встретились, полные одинакового ужаса, отчаяния и жуткого озарения. Они были не просто зрителями – они были внутри того момента, чувствовали боль старика, его леденящий ужас, его добровольную жертву.

– Ты видел? – дрожащим голосом спросила Яра, обращаясь к Киру. – Ты всё это видел?

– Частично, – его лицо было напряжённым. – Я чувствовал… отголоски. А вы? Вы были внутри.

– Книга – ключ, – выдохнула Яра, и голос её звучал чужим, пропитанным чужой болью. – Книги… больше нет. Как самостоятельного предмета. Он… он взял её Силу, чтобы создать защиту. Он соединил её с этим местом. Она больше никому не принадлежит. Она – якорь. Она замещает Стражницу.

– Когда мы её нашли, мы просто откинули завесу. Морок – Прошептала Мира, всё ещё дрожа, но в её глазах уже читалось понимание, пробивающееся сквозь страх, как росток сквозь асфальт. – Она везде. И… нигде. Она и есть баланс. Этот лес. Этот шрам. Барьер держался, пока дед… Пока Стражница была жива. А потом… что–то пошло не так. И ему пришлось растворить Книгу. Нужно было поставить настолько мощную защиту, чтобы она могла возместить отсутствие Стражницы. Книга – единственное, что обладало достаточной Силой.

Кир медленно, очень медленно обернулся. Его лицо было бледным, как полотно, но в тёмных, бездонных глазах горел холодный, ясный огонь понимания и… странного уважения. Он смотрел на них не как на детей, не как на учеников, а как на равных, обладающих знанием и Силой. На тех, кто только что прикоснулся к истине, скрытой за веками и пеленой страха. Значимых.

– Он не отдал долг. Он преобразовал его, – произнёс Кир, и каждое слово падало, как молот на наковальню, тяжёлое и окончательное. – Вплавил в саму ткань реальности здесь. Слил с самой сутью этого места. Долг не может быть возращён, потому что предмета больше нет. Книги нет. Она не может сущетсовать отдельно от этого места. А раз нет предмета – возвращать нечего. Но… – Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользнул по их лицам, оценивая, понимают ли они весь ужас и весь масштаб этого вывода. – Кто-то должен встать на место Стражницы. Книга слишком долго выполняет эту функцию самостоятельно. Сила Нави стала перевешивать. Баланс рушится. Поэтому Черти в этих краях стали так сильны.

Ледяное прозрение, острое и безжалостное, сковало Яру. Они должны это сделать. Им нужно было совершить то же, что и Григорий. Принести себя в жертву этому месту, как он сделал с Книгой. Но он был один. Сильный, опытный колдун, проживший всю жизнь в этом лесу, познавший его душу. А они… дети. Девочки. Они всего несколько дней назад узнали, что магия реальна. И они должны стать новым замком. Новыми Стражницами.

– Нет, – прошептала она, но это был не отказ, не бунт, а констатация невозможности, крик души, осознавшей свою немощь. – Мы не сможем. Мы не… мы не он. Мы слабее. Мы не знаем как.

– Мы умрём, – голос Миры был тихим, но твёрдым, как камень. В её зелёных, бездонных глазах стояли слёзы, но они не текли. – Нас разорвёт. Эта сила… она нас уничтожит. Мы не выдержим.

Демид, до этого молча, наблюдавший за ними с нарастающим недоумением и злобой, резко шагнул вперёд, встав между девочками и Киром, заслонив их собой. Его лицо исказила гримаса чистой, животной ярости и отрицания.

– Это и есть ваш план? Ваш великий, гениальный выход? – он шипел, обращаясь к Киру, сжимая скобель так, что суставы на его пальцах побелели, а зазубренный металл впивался в ладонь, оставляя красные полосы. – Принести их в жертву? Сделать из них вечных стражников этого проклятого места? Вечных затворников? Вы с ума сошли! Я видел, как ты на неё смотришь, – он ядовито кивнул в сторону Яры. – Используешь её доверчивость? Втюхал ей сказку о долге и судьбе? Я не позволю! Вы слышите? Я не позволю этого!

– Дем… – начала Яра, чувствуя, как её собственная паника нарастает, волнами подпитывая тот холодный, голодный вихрь внутри, который жадно откликался на её страх.

– Молчи! – он резко обернулся к ней, и в его глазах она увидела не злость, не упрёк, а панический, животный страх за них. Страх её потерять. Страх, что он не сможет их защитить. – Это не твоя война! Это не твой долг! Ты вообще здесь случайно! Мы просто уйдём! Сейчас же! Сожжём эту хижину дотла, разнесём тут всё и уйдём! И забудем как страшный сон!

– Куда? – голос Кира прозвучал спокойно, почти отстранённо, но в этой гробовой тишине он грохотал, как удар грома. – Ты куда уйдёшь, Демид? В деревню? Ты приведёшь их туда? Ты думаешь, они остановятся, когда Сила Нави здесь станет настолько огромна, что с той стороны полезут другие Черти? Гораздо сильнее местных. – Он кивнул на Яру и Миру, и его взгляд был холоден и неумолим. – Они пойдут дальше. На Марковку. На город. Они выйдут из леса, потому что барьер падёт окончательно. И это будет твой выбор. Твоя рука поднесёт спичку. Ты сам откроешь им дверь.

Демид замер, будто его ударили обухом по голове. Его дыхание стало частым, прерывистым, как у загнанного зверя. Он смотрел на Яру, ища в её глазах поддержки, отрицания, какого-то чуда, решения. Но она молчала. Потому что знала – Кир прав. Это был не выбор между плохим и хорошим. Это был выбор между катастрофой и концом света. Между личной свободой и ответственностью за всех.

Их тяжёлое, давящее молчание прервало движение на опушке.

Тени под деревьями сгустились, зашевелились, сливаясь воедино в нечто большее, чем просто отсутствие света. Из них выплыла… Тень. Не просто темнота. Это была материализованная пустота, существо без определённой формы, со множеством блестящих, голодных глаз, вспыхивающих и гаснущих в её клубящейся, дымчатой толще. Она струилась по земле, обтекая барьер из соли, и от неё веяло леденящим душу холодом небытия и безразличной, всепоглощающей ненавистью ко всему живому. Один из «одиночек» Чёрта. Разведчик. Искушение. Проверка на прочность. На раздор. На слабину.

– Назад! – рыкнул он, но его голос дрогнул, предательски выдав весь его неподдельный страх. Демид резко шагнул навстречу, заслоняя собой девочек, поднимая скобель.

– Стоять! – голос Кира прозвучал как удар хлыста. Он всё ещё не двигался, но его спина стала еще более напряжённой, словно высеченной из гранита. – Не выходи из круга! Это не моя битва. Это – ваша! Держите связь! Держите круг! Ваша сила – в единстве!

Тень, издав шипящий, скрежещущий звук, будто по стеклу водят сотней ножей, бросилась на барьер. Раздался оглушительный хлопок, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в воду, и от существа повалил едкий, пахнущий серой и палёной шерстью чёрный дым. Оноа отпрянула, но не сдалась. Из её клубящейся массы вырвался тонкий, пронзительный вой, в котором слышались все самые страшные кошмары Яры, все её сомнения и страх. Голос, до боли похожий на голос её матери, звал её домой, умолял бросить это безумие. Голос Демида кричал, что они все умрут мучительной смертью. Голос Миры плакал от ужаса.

Яра почувствовала, как её собственный внутренний холодок встрепенулся – но уже не от страха, а от яростного, белого гнева. От жгучего, животного желания защитить это хрупкое тепло за своей спиной, этот проклятый круг, этих людей, которые стали ей за этот короткий срок дороже всего. Она не думала. Она действовала на чистом инстинкте.

С резким, сдавленным криком, в котором было всё её отчаяние и вся её решимость, она выбросила вперёд руку. Она не направляла Силу, не пыталась её контролировать сложными заклинаниями. Она просто выплеснула наружу всю свою боль, страх, ярость. Слепую, неконтролируемую, дикую волну чистой энергии.

Тень завизжала, её движение замедлилось, будто она вязла в невидимых, сковывающих ледяных оковах. Но она не отступала. Она боролась, подпитываясь их страхом, их сомнениями, вытягивая из них силы.

– Мира! – закричала Яра, чувствуя, как её собственное сознание начинает уплывать в этот ледяной, тёмный поток, как чужой, сладкий шепот зовёт её присоединиться, стать частью этой мощи, потерять себя в ней. Её взгляд метнулся к Киру, и она увидела, как он смотрит на неё – не с осуждением, не со страхом, а с напряжённым, почти болезненным ожиданием. Он верил в неё. В её силу. В её выбор. И это осознание ударило сильнее любого магического разряда.

И Мира, с глазами, полными слёз, но со сжатыми до белизны костяшками пальцев, не стала создавать огонь, не стала бросать в Тень молнии. Она сделала то, что чувствовала. То, что подсказывало ей сердце. Она послала навстречу ледяному, яростному, разрушительному потоку Яры волну тёплой, живой, успокаивающей, солнечной энергии Яви. Она не атаковала Тень. Она… укрепляла Яру. Держала её, как верёвка держит альпиниста в пропасти. Не давала ей утонуть в её же собственной, всепоглощающей силе. Была её якорем.

Ледяной поток Яры и тёплый, золотой поток Миры встретились прямо перед Тенью. Они не смешались. Они столкнулись, как две стихии. И на границе их столкновения воздух затрещал, вспыхнул ослепительно-белым, беззвучным, очищающим светом и с оглушительным, глухим хлопком, от которого зазвенело в ушах, отбросил Тень назад. Существо взвыло, кувыркаясь в тенях, и на миг материализовалось – уродливое, покрытое чёрной слизью и рваными, крючковатыми когтями – прежде чем рассыпаться в клубящийся, едкий дым и исчезнуть, оставив после себя лишь запах гари и пустоты.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Давящей. Звенящей. Яра, вся дрожа, как в лихорадке, опустилась на колени, упираясь ладонями в холодную, влажную землю. Её тошнило от затраченной силы, от чужой энергии, от пережитого ужаса. Перед глазами плясали чёрные и белые пятна, мир плыл и качался. Силы покидали её, оставляя после себя пустоту и ломоту в костях.

Первым до неё добрался Кир. Он не побежал, но его шаги были непривычно быстрыми, почти порывистыми. Он опустился перед ней на одно колено, его длинные, сильные пальцы уверенно, но без грубости обхватили её подбородок, заставив поднять голову, встретиться с ним взглядом.

– Дыши, – его приказ прозвучал тихо, но с неоспоримой властностью, пробивающейся сквозь туман в сознании. Его глаза, тёмные и бездонные, как ночное небо, притягивали её взгляд, не давая уплыть в пустоту, в забытье. – Глубоко. Вдох. Выдох. Ты не ранена. Это просто откат. Расплата за силу. Дыши, Яра. Вернись.

Его пальцы на её коже были прохладными, но от них по всему телу разливалось странное, согревающее тепло – не магии, а просто человеческого касания. Он не отпускал её, его взгляд сканировал её лицо, выискивая малейшие признаки шока, одержимости, слома. В его обычной холодной, отстранённой манере появилась трещина, и сквозь неё проглядывало нечто неуловимое – острое, живое беспокойство, неожиданная забота.

– Я… я думала, меня разорвёт, – прошептала она, всё ещё не в силах нормально дышать.

– Но не разорвало, – он не отпускал её взгляд. – Потому что ты не одна. Запомни это.

– Я… я в порядке, – прошептала она, и её голос звучал хрипло и чуждо, будто её горло было напичкано песком. Она попыталась отвести взгляд, смущённая такой близостью, таким вниманием, но не смогла. Его близость, его сфокусированность на ней были тем якорем, который не давал ей разбиться о последствия её же собственной, вырвавшейся на свободу мощи.

Рядом, закрыв лицо ладонями, плакала Мира. Яра инстинктивно высвободилась из-под руки Кира и обняла подругу, чувствуя, как та вся сотрясается от глухих, надрывных рыданий, в которых выходил весь накопившийся ужас.

– Всё хорошо, Мир, всё хорошо, мы справились, мы победили, – бормотала она, гладя её по спине, и сама нуждалась в этом утешении, в этом простом человеческом контакте, подтверждающем, что они живы.

Демид тяжело дышал, опустив скобель, его руки тряслись. Он смотрел на них, на место, где исчезла Тень, и в его глазах читалась полная опустошённость, глубокая усталость и непонимание всего происходящего. Он был сильным, он был готов драться с чем угодно из плоти и крови, но это… это было за гранью его понимания.

Кир медленно выпрямился, его лицо вновь стало маской отстранённой невозмутимости, но он не отошёл, оставаясь рядом, настороженный, как страж, сканирующий темноту.

– Он отсрочил расплату за свою ошибку, вплетя Книгу в саму ткань этого мира, – тихо, почти задумчиво повторил он, но теперь его слова были обращены ко всем, повисали в воздухе. – Чтобы удержать баланс, нужна не Книга. Нужна воля. Сильная, осознанная воля. Две воли. Противоположные. Явь и Навь. Жизнь и смерть. Созидание и разрушение. – Он посмотрел на Яру, и его взгляд был тяжёлым, пронзительным и невероятно усталым. – Вы – наследницы не его долга. Вы – наследницы его выбора.

Страх никуда не делся. Он был тут, комом в горле, ледяными иглами под кожей. Но поверх него, нарастало что-то другое. Не гордость. Не храбрость. Решимость. Та самая, что была на лице деда Григория в тех видениях. Принятие. Яра подняла голову, всё ещё обнимая за плечи Миру. Слёзы на её щеках высохли, оставив лишь стянутость кожи. Она посмотрела на плачущую Миру, на мрачного, потрясённого до глубины души, но непоколебимо верного Демида, на Кира с его бездонными, всё видящими, знающими глазами.

– У нас нет выбора, – сказала она, и её голос окреп, обрёл ту самую сталь, что была в голосе Кира, ту несгибаемость. – Но это не про долг Чёрту. Это про ответственность. За себя. За них. За всех, кто даже не знает, что за дверью стоит щит. И что этот щит вот-вот падёт.

Она встала, с усилием выпрямившись, чувствуя каждую мышцу, и протянула руку Мире. Та посмотрела на неё, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, по-детски. Её подбородок подрагивал, но в глазах, красных от слёз, читалась та же сталь, та же готовность. Она твёрдо взяла Яру за руку и поднялась.

– Я с тобой, – просто сказала Мира.

Демид хмыкнул. Он подошёл к ним, грубовато толкнул Яру в плечо своим кулаком, но в его жесте не было злобы. Была солидарность. Принятие. Готовность идти до конца.

– Кто же вас тогда от глупостей оттаскивать будет, если вы прикованы к этому дому ужасов? – пробормотал он, но по его твёрдому, упрямому тону было ясно – он остаётся. Он их тыл. Их меч и щит. До самого конца.

Кир наблюдал за ними, и на его обычно поджатых губах играла едва заметная, усталая тень улыбки – не насмешливой, а какой-то… горькой и признательной. Его взгляд задержался на Яре, и в нём мелькнуло что-то сложное, многослойное – одобрение, уважение и та самая тень беспокойства, что была там минуту назад.

– Тогда мы будем готовиться. Ритуал – сейчас. Пока хижина ещё откликается на вас, пока вы полны её Силой, пока печать не забыла ваш вкус. – Его взгляд скользнул по тёмному, настороженному, затаившемуся лесу. – И пока у нас есть хоть какая-то передышка. Они теперь знают, что вы можете. Следующая проверка будет серьёзнее. Они придут по-настоящему.

Он повернулся к хижине, его профиль на фоне тёмного, словно провалившегося в небытие проёма двери был резок, суров и бесконечно одинок.

– Идём внутрь. Настоящая работа начинается там. За порогом.

Яра сделала глубокий вдох, в носу предательски щипало, а во рту был противный привкус металла. Она отпустила руку Миры и сделала шаг вперёд – через белый, местами потревоженный круг соли, через невидимую, но ощутимую кожей границу.

Кир двинулся рядом с ней, не загораживая, но находясь так близко, что его рука то и дело касалась её руки. Каждое мимолётное, случайное прикосновение посылало по коже короткий, острый разряд – не магии, а чего-то другого, живого, человеческого и оттого ещё более тревожного.

– Не отставай, – тихо сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как просьба, как предупреждение, как обещание. – И помни, что бы ты ни увидела внутри, что бы ни услышала – это всего лишь эхо. Тень прошлого. Ты сильнее его. Я здесь.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, сжав кулаки, чтобы они не дрожали. Она чувствовала за спиной движение Миры и Демида, их страх, их решимость, их доверие. И перед собой – тёмный, зияющий проём, за которым их ждала не Книга, не ответ, а новая, вечная жизнь. Или вечная смерть.

Она переступила порог.

Глава 23

Внутри хижины было прохладно и сыро. Пыль, кружащая в лучах призрачного синеватого света, пробивавшегося сквозь щели, больше была похожа на пепел. Воздух впивался в легкие, густой и сладковато-горький, с привкусом железа, сухих трав и чего-то невыразимо древнего – будто бы вдохнул не кислород, а сам ход времени, медленный и неумолимый.

Яра стояла на пороге, и её тело помнило. Помнило леденящий ужас прошлого визита на оставшуюся снаружи поляну, унизительную слабость перед лицом Чёртова Совета. Но сейчас сквозь дрожь в коленях пробивалось иное – острое, почти звериное любопытство. Холодок внутри, её Сила, больше не дремал. Он трепетал, как натянутая струна, отзываясь на гулкое молчание этого места. Он не пугал теперь. Он звал.

Кир, шагнувший первым, замер в центре единственной комнаты. Его тёмный силуэт казался инородным телом, вписанным в эту вневременную реальность, но не растворённым в ней. Он был точкой отсчёта, единственным ориентиром в этом сдвинувшемся пространстве.

– Не отходите от стен, – его голос прозвучал приглушённо, будто поглощённый ватой. Он обернулся, и его взгляд, тяжёлый и собранный, задержался на Яре на секунду дольше, чем на остальных, прежде чем скользнуть на Миру и Демида. – Не касайтесь ничего без необходимости. Здесь всё – проводник. Каждая щель, каждое бревно помнит и впитывает. Ваши мысли, ваши страхи… они здесь материальны. Контролируйте их.

Мира, прижавшаяся к косяку двери, кивнула, сглотнув комок в горле. Её пальцы бессознательно теребили мешочек с травами. Демид стоял позади всех, спиной к выходу, загораживая собой проём. Его роль была понятна без слов – последний рубеж. Если что-то пойдёт не так, он должен был вытащить их отсюда, даже если они будут сопротивляться. Его лицо было каменным, но мускулы на скулах нервно подрагивали.

Яра сделала шаг вперёд, и пол под ногами тихо заскрипел. Скрип отозвался эхом не в ушах, а прямо в сознании, странным, вибрирующим ощущением. Она чувствовала каждый слой этого места – грубую древесину, пропитанную материальным миром, Явью; ледяное, бездонное дыхание Нави, поднимающееся из-под порога; и тончайшую, хрупкую плёнку чего-то другого, невесомого и едва уловимого – что едва сдерживало хаос.

– С чего начинаем? – её собственный голос показался Яре чужим, слишком громким в этой давящей тишине.

Кир ответил не сразу. Он медленно обвёл комнату взглядом, будто заново считывая невидимые знаки.

– С центра, – наконец произнёс он. – Именно здесь старик совершил преобразование. Сила здесь сконцентрирована. – Он указал на пустое место в середине комнаты, где половицы образовывали подобие грубого круга из тёмных, почти чёрных досок. – Вам нужно встать там. Яве и Нави. Противоположностям.

Яра посмотрела на Миру. Та встретила её взгляд – зелёные глаза, полные бездонного страха, но и твёрдой решимости. Они кивнули друг другу почти одновременно и, не дыша, двинулись к указанному месту.

Шаги отдавались гулко в тишине. Реальность плыла и качалась. Казалось, они идут по живому, двигающемуся существу. Яра почувствовала, как холодок внутри забился чаще, тревожно и радостно. Он узнал это место.

– Ладно, поехали, – выдохнула Мира с такой интонацией, будто собиралась прыгать в ледяную воду.

– Держись за меня, – сказала Яра, стараясь придать своему голосу уверенности, которой на самом деле не ощущала.

Они встали в центре тёмного круга, спиной друг к другу. Яра – лицом к западной стене, где в щели пробивался последний луч уходящего солнца. Мира – к глухой восточной, утопающей в тенях. Контраст был поразительным: Яра с её распущенными чёрными волосами, бледной кожей и тёмной одеждой казалась порождением этих теней, в то время как Мира, с огненно-рыжими волосами и веснушками, – затерянным солнечным зайчиком, пойманным в ловушку.

– Демид, – тихо позвал Кир, не отрывая взгляда от девочек. – Соль. Усиль круг. Не для защиты от внешнего – его тут не будет. Для фокусировки энергии внутрь. Чтобы их не разорвало на части.

Демид, не говоря ни слова, двинулся вдоль стен, рассыпая из мешочка густую белую дорожку по периметру комнаты. Звук пересыпающихся кристаллов был единственным, что нарушало звенящую тишину.

Кир подошёл к Яре и Мире, остановившись на границе круга. Его лицо в полумраке было строгим и невероятно усталым.

– Вы помните ощущение? – спросил он, и его голос приобрёл странный, почти металлический оттенок, будто он говорил не только с ними. – У реки. Столкновение стихий. Вы не должны бороться. Вы должны найти точку равновесия. Яра – ты пропускаешь через себя Силу Нави. Холод, пустоту, тишину. Не пытайся её контролировать. Дай ей течь. Но помни – ты русло. Ты определяешь, куда она потечёт. Мира – твоя задача сложнее. Ты – плотина. Ты – жизнь. Ты должна будешь сдерживать этот поток, направлять его, обтекая себя, не давая ему сжечь всё вокруг. Твоя Сила – тёплая, живая. Она должна смягчать, а не противостоять. Вы – не противники. Вы – два берега одной реки.

Он сделал паузу, давая им осознать.

– Я буду здесь. Я буду пытаться удерживать связь между вами и этим местом. Но главная работа – ваша. Если почувствуете, что теряете связь с реальностью, что голоса прошлого становятся громче ваших собственных – дернитесь за эту нить. – Он указал пальцем в пространство между ними. – Друг за друга. Вы – якоря друг для друга.

Яра кивнула, с трудом сглотнув. Сердце колотилось где-то в горле. Она закрыла глаза, стараясь сделать первый шаг – отпустить контроль.

Сначала ничего не происходило. Лишь собственное неровное дыхание и гул в ушах. Затем, медленно, из-под пяток, сквозь подошвы кроссовок, пополз холод. Не просто холод пола, а древний, могильный холод земли, которая никогда не знала солнца. Он поднимался по ногам, заполняя жилы не ледяной болью, а странной, тягучей тяжестью. Сила Нави. Она была именно такой – безразличной, всеобъемлющей, бесконечно одинокой. В ней не было зла. Была лишь пустота, жаждущая заполниться.

Яра позволила ей течь. Она представила себя полой трубой, проводником. Холод разлился по животу, сжал грудную клетку, подступил к горлу. Стало трудно дышать. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тени – не лица, не образы, а ощущения. Чужая скорбь. Чужая ярость. Безымянный страх, растянувшийся на столетия.

«Брось… Зачем тебе это?.. Они не оценят… Они испугаются тебя… Стань сильнее… Возьми всё…»

Шёпот был ласковым, убедительным. Он звучал её собственным голосом. Он обещал покой. Обещал конец борьбе. Обещал власть, при которой никто и никогда не посмеет заставить её чувствовать себя виноватой, слабой, потерянной.

Яра сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогала удерживать сознание.

– Держись, – прошептала она сама себе, но голос прозвучал снаружи. Это сказала Мира. Её голос дрожал, но был твёрдым.

Яра почувствовала его – слабый, тёплый импульс у себя в спине. Солнечное зарево посреди ледяного океана. Мира держала связь.

Яра сделала выдох и отпустила последние преграды.

Холодный вихрь рванулся из неё наружу. Он не был слепым или разрушительным. Он был… направленным. Тонкой, сконцентрированной струёй, которая упиралась в спину Миры и растекалась вокруг, не в силах её преодолеть. Яра чувствовала, как её собственная Сила встречается с чем-то упругим, живым, тёплым – Силой Миры. Это было похоже на то, как два потока – ледяной и горячий – сталкиваются в океане, порождая туман и течение.

Воздух в хижине заколебался. Тени на стенах зашевелились, стали гуще, материальнее. Запах пыли и трав сменился запахом озона и влажного камня. По потолку пробежали голубоватые разряды – тихие, почти неслышные молнии.

– Хорошо, – сквозь зубы произнёс Кир. Его голос был напряжённым. – Держите так. Не давите. Ищите баланс. Вы не перетягиваете канат.

Внезапно сознание Яры дёрнулось, и её снова бросило в вихрь воспоминаний. Но на этот раз это было не видение Григория. Это было её собственное.

Она маленькая, лет семи, сидит на кухне у бабушки и смотрит, как та замешивает тесто. Солнечный луч падает на стол, и пылинки пляшут в нём, как золотые искорки. От теста пахнет молоком и ванилью. Бабушка что-то напевает себе под нос, старомодную, незнакомую песенку. Яре скучно. Ей хочется на улицу, к ребятам, или за книгой. Но тут она замечает, как одна из пылинок, самая яркая, описывает в воздухе причудливую спираль, не подчиняясь движению других. Она тянет к ней руку, неосознанно, движимая детским любопытством. И пылинка, подчиняясь невидимому импульсу, плавно опускается ей на ладошку, замирая на секунду тёплой точкой, прежде чем погаснуть. Бабушка оборачивается. Её глаза, обычно добрые и весёлые, становятся странно пристальными, настороженными. «Не балуйся, Ярочка, – говорит она тихо, и в её голосе слышится не привычная ласка, а лёгкий, непонятный ребёнку страх. – Не привлекай лишнего внимания». И она резким движением смахивает невидимую пыль с её ладони.

Яра ахнула, вынырнув из воспоминания. Оно было таким ярким, таким реальным, будто произошло вчера. Она всегда считала его просто детской фантазией. Но сейчас… сейчас оно обрело новый, пугающий смысл. Бабушка знала.

– Яра! – голос Кира прозвучал резко, как щелчок. – Возвращайся! Твоя Сила клокочет!

Она почувствовала это – ледяной поток внутри неё забился в истерике, потеряв чёткое направление. От боли в висках помутнело в глазах. Она инстинктивно потянулась назад, мысленно ухватившись за тот тёплый, солнечный след – за Миру.

И тут же получила ответ. Но не тот, на который рассчитывала.

В её сознание ворвался не поток спокойной силы Яви, а вихрь чужих образов, ярких и панических. Мира.

Маленькая Мира, затаившаяся за дверью и подсматривающая, как её мама, с лицом, искажённым непонятным ребёнку горем, сжигает в печке старые фотографии. На одной из них – улыбающийся мужчина с добрыми глазами и рукой на плече у мамы. Мама плачет беззвучно, её плечи трясутся. Она шепчет что-то, одно и то же, словно заклинание: «Только бы не повторилось… Только бы не к тебе перешло… Я не хочу этого для тебя…» А потом она оборачивается и видит в щели испуганные зелёные глаза дочери. Её собственное лицо становится маской ужаса. «Уходи! – шипит она, и это не крик, а полное отчаяния предупреждение. – Никогда не интересуйся этим! Никогда! Забудь его!»

Яра почувствовала, как Мира на другом конце связи затряслась, словно в лихорадке. Их Силы, Навь и Явь, сплетённые в хрупком равновесии, дёрнулись и взвихрились от этого всплеска детских воспоминаний. Ледяной поток Яры рванулся вперёд, а тёплый барьер Миры дрогнул, подавшись под напором.

– Нет! – крикнула Яра, мысленно, вложив в этот крик всю свою волю. – Я с тобой! Держись!

Она не пыталась сдержать свою Силу. Она направила её. Не на Миру – вокруг неё. Ледяная стена сомкнулась, оградив хрупкое солнечное ядро подруги от её же собственных, затягивающих в себя воспоминаний. Это была не атака. Это была защита. Самая парадоксальная защита – тьмой от света, холодом от тепла.

На миг всё замерло. Две Силы, столь разные, переплелись в идеальном, немыслимом балансе. Холод Яры оберегал горячее сердце Миры. А тепло Миры согревало ледяную пустоту Яры, не давая ей замёрзнуть окончательно.

В хижине воцарилась тишина. Но это была иная тишина – не давящая, а звонкая, наполненная мощью. Голубоватые разряды на потолке сменились на мягкое, золотисто–зеленоватое сияние, исходящее от самого центра круга, от двух девочек. Воздух перестал пахнуть озоном и пылью. Он пах… лесом после дождя. Молодой листвой и влажной землёй. Жизнью.

Яра открыла глаза. Она видела стену перед собой, но чувствовала каждую клеточку Миры за своей спиной – её ровное, теперь спокойное дыхание, тихое, благодарное присутствие.

Она сделала это. Они сделали это.

Сзади раздался сдавленный вздох. Яра обернулась.

Демид стоял у стены, прислонившись к ней плечом, как будто только это и удерживало его на ногах. Он смотрел на них – на Яру и Миру, и в его глазах было что-то сломленное и в то же время новое, чистое. Весь его цинизм, вся его напускная грубость испарились, оставив лишь голое, беззащитное восхищение и… гордость. Его взгляд встретился с взглядом Миры, и он медленно, почти неверяще, кивнул. Это было признание. Его рука разжалась, и он показал ей большой палец. Мира в ответ улыбнулась – слабо, но искренне.

Яра почувствовала, как по её щеке скатывается слеза. Она не стала её смахивать. И тут её взгляд упал на Кира.

Он стоял на колене на границе круга, опираясь одной рукой о пол. Его голова была низко опущена, чёрные пряди волос падали на лицо. Второй рукой он сжимал грудь, точно ему было больно дышать. Его плечи вздымались от тяжёлых, неровных вдохов.

– Кир? – испуганно позвала его Яра.

Он поднял голову. Его лицо было белым, как мел, по краю лба выступили капельки пота. Но в его тёмных, бездонных глазах горел такой интенсивный, такой живой огонь, что у Яры перехватило дыхание. В них не было усталости. В них было… ликование. Ошеломление. И что-то ещё, от чего у Яры ёкнуло сердце и по спине побежали тёплые мурашки.

– Всё… в порядке, – выдохнул он, и его голос был хриплым, сдавленным. – Это… откат. Я держал связь с местом… пока вы… – он сделал ещё один глубокий вдох и медленно выпрямился, всё ещё не отрывая от неё взгляда. – Вы сделали это. Вы не просто удержали баланс.

Он поднялся на ноги, всё ещё немного пошатываясь, и сделал шаг к ним, через линию соли. Сияние вокруг девочек коснулось его, и он вздрогнул, словно от лёгкого удара током. Но не отстранился.

– Ритуал… не завершён, – сказал он тихо, глядя то на Яру, то на Миру. – Вы лишь настроили инструмент. Вплавить вашу волю в само место… это следующий шаг. Самый опасный. – Его взгляд стал серьёзным, почти суровым. – Вы готовы? Сейчас нельзя будет отступить.

Яра посмотрела на Миру. Та улыбнулась ей – слабой, уставшей, но самой настоящей улыбкой. В её зелёных глазах больше не было страха. Была решимость.

– Да, – сказали они почти хором.

– Тогда… – Кир обернулся к Демиду. – Скобель. И соль. Уже не для круга. Для них.

Демид, молча, с каменным лицом, подошёл и протянул ему тяжёлое железное лезвие и мешочек. Их пальцы ненадолго встретились, и Демид не отвёл взгляда, будто проверяя решимость Кира. Тот выдержал его взгляд, и Демид, наконец, кивнул – коротко и ясно: «делай».

Кир взял скобель. Лезвие тускло блеснуло в призрачном свете.

– Чтобы стать частью этого места, вы должны оставить здесь часть себя. Не только энергию. Кровь. – Его голос был безжалостно спокоен. – И запечатать всё вашей волей.

Он повернулся к Яре первым.

– Руку, Яра.

Она, не раздумывая, протянула ему ладонь. Она видела, как сжались его челюсти, прежде чем лезвие скользнуло по её коже – быстрый, точный, неглубокий рез. Боль была острой и резкой. Кир не стал вытирать кровь. Он обмакнул палец в её крови и провёл им по лезвию скобеля. Затем он взял щепотку соли и насыпал ей прямо на рану.

Жжение заставило её вздрогнуть, но она не отдернула руку. Она смотрела Киру в глаза и видела в них отражение своей собственной боли и своей решимости.

– Кровь – связь. Соль – воля. Остриё – форма, – проговорил он ритуально, и его слова висели в воздухе, обретая вес. – Теперь твоя очередь. Коснись стены. Оставь свой знак. Скажи ему, кто ты и что ты обещаешь этому месту.

Яра шагнула к восточной стене. Дерево под её пальцами было шершавым, холодным и… живым. Она чувствовала подушечками пальцев его текстуру, его возраст, его память. Она прижала окровавленную ладонь с крупинками соли к тёмному дереву.

– Я… Ярослава, – прошептала она, и её голос прозвучал громко в тишине. – Ведьма. Свободная с своём выборе. Обещаю… быть стражем. Быть границей. Нести холод и тишину, чтобы другие могли жить в тепле и шуме.

В момент, когда последнее слово слетело с её губ, по руке прошёл странный толчок – не боль, а скорее лёгкий разряд тока. От точки соприкосновения ладони со стеной во все стороны побежали тончайшие, почти невидимые голубоватые прожилки, на мгновение осветив структуру дерева, и исчезли, впитавшись в него. Воздух снова затрещал от напряжения.

Яра почувствовала лёгкое, едва заметное касание на своём плече – пальцы Кира, легшие на мгновение, словно для того, чтобы убедиться, что она всё ещё здесь, с ними, и одновременно – чтобы поздравить. Затем касание исчезло. Она отдернула руку. На стене не осталось ни крови, ни соли. Лишь небольшой участок дерева, казалось, стал чуть темнее, чуть старше.

Она отступила, чувствуя странную пустоту и в то же время новую, неразрывную связь с этим местом. Оно приняло её.

Кир уже повернулся к Мире. Его движения были такими же точными, быстрыми. Лезвие блеснуло. Мира лишь стиснула зубы, не издав ни звука, когда соль коснулась её раны. Её глаза были полны слёз, но она не плакала. Демид, стоявший рядом, резко отвернулся, с силой сжав кулаки, но не сделав ни шага, чтобы остановить происходящее.

– Я… Мирослава, – её голос дрожал, но не прерывался. – Внучка Григория Василевского. Наследница его воли. Обещаю… быть жизнью. Быть теплом. Согревать границу, чтобы она не стала смертью. Хранить и защищать.

Она прижала свою руку к западной стене, и на этот раз по дереву пробежали тёплые, золотистые искры, растворившиеся так же быстро. Воздух пахнул полынью и мёдом.

Когда Мира отступила, в хижине что-то щёлкнуло. Не громко. Словно встал на место последний винтик в сложном механизме. Давление, висевшее в воздухе, внезапно исчезло. Сияние вокруг них погасло. Тишина стала обычной, просто тишиной пустой хижины. Усталой и мирной.

Всё было кончено.

Первым рухнул Демид. Он просто сполз по стене на пол, уперев голову в колени. Мира, бледная как смерть, тут же опустилась рядом с ним и обняла его за плечи, прижавшись щекой к его спине. Его рука нашёл её пальцы и сжал их так крепко, что кости хрустнули.

Яра стояла, чувствуя странную лёгкость и опустошение. Рука ныла. Вся она была как выжатый лимон. Она смотрела на свою ладонь – ранка уже затягивалась, оставляя лишь тонкий розовый шрам. Память. На всю оставшуюся жизнь.

Рядом с ней возник Кир. Он тоже выглядел измождённым. Тени под глазами стали ещё глубже.

– Всё? – тихо спросила Яра.

– Всё, – кивнул он. Его взгляд скользнул по её лицу, по новому шраму на руке. В его глазах было что-то неуловимое, сложное. – Печать поставлена. Вы – Хранители теперь. Официально.

Он сделал шаг вперёд, и на этот раз его рука поднялась увереннее. Он не дотронулся до её руки, но его пальцы осторожно, почти с благоговением, провели по воздуху в сантиметре от свежего шрама на её ладони. Ощущение было странным – не физическим, а каким-то энергетическим, будто он чувствовал боль и принятие, вложенное в эту рану.

Яра почувствовала укол странного разочарования. Ей вдруг до боли захотелось этого касания. Не магического. Не ритуального. Просто человеческого.

– Спасибо, – выдохнула она, не зная, за что именно благодарна ему. За то, что был проводником? За то, что не дал им сгореть? За то, что сейчас стоит рядом, такой же уставший и живой?

Кир лишь молча кивнул, отвернувшись. Но его плечо снова легонько коснулось её плеча, и на этот раз он не отстранился.

Они совершили невозможное. Они приняли наследие. Они изменили себя и судьбу этого места. Но где-то в глубине леса, в самом его сердце, Главный Чёрт на своём троне, наверняка уже почувствовал рождение новой Силы. И усмехнулся.

Игра только начиналась.

Глава 24

Тишина, наступившая после ритуала, была иной, совсем не похожей на ту, что преследовала девочек в последние дни. Она не была пустой или мёртвой. Она была наполненной, плотной, словно воздух после грозы, заряженной новой, незнакомой энергией, щекотавшей кожу. Яра стояла, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, и вдруг осознала, что слышит не только его. Она чувствовала лёгкую вибрацию старых брёвен под кончиками пальцев, тихий стон ветра в щелях. Она медленно выдохнула, и пар изо рта не просто рассеялся – он завился в сложную спираль и лишь потом растворился в новой, упругой атмосфере хижины.

– Что… что это? – прошептала Мира. Она сидела на корточках, широко раскрыв глаза, и смотрела на свои ладони, будто впервые видя их. – Я… будто сняла тяжёлые ботинки. Или вышла из тёмной комнаты на солнце. – Она сжала и разжала пальцы, и Яра увидела, как между ними пробежала крошечная, почти невидимая искорка статики. – Здесь теперь… по-другому.

– Не по-другому, – поправила её Яра, и её собственный голос показался ей странно низким, словно в груди появилась медная струна. – Другими стали мы.

Она мысленно, почти неосознанно, пожелала, чтобы тусклый, унылый свет, пробивавшийся сквозь щели, стал чуть ярче, теплее, больше походил на закатный. И он послушался. Он изменился. Тени у стен не просто отступили, а мягко отплыли, как живые, и золотистые, пыльные лучи осветили половицы, высвечивая каждую занозу, каждую крупинку песка. Яра вздрогнула от неожиданности. Это было не похоже на её прежнюю Силу – дикую, необузданную, рвущуюся изнутри наружу с болью и треском. Это было… иначе. Упорадоченно. Законно. Словно она не нарушала правила, а, наконец, узнала их и стала их автором.

Кир наблюдал за ними, прислонившись к косяку. На его измождённом лице застыло выражение глубочайшего изумления, смешанного с суеверным трепетом и облегчением. Он медленно, словно снимая невидимую паутину, потёр ладонью лицо

– Вы не просто восстановили баланс, – произнёс он, наконец, и его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул и сорвался на хрипоту. – Вы… провели инсталляцию. Механизм, запущенный когда-то Григорием, увидел новых операторов и переключился на вас. – Он медленно провёл рукой по воздуху, и его пальцы задрожали, словно ощупывали невидимую ткань. – Вы не стали просителями или хранителями по доверенности. Вы… заменили Стражницу. Стали ядром. Новыми Хозяевами Порога. И сделали это, не спрашивая разрешения у Совета.

– По-простому – мы деда Григория окончательно в отставку отправили? Это ведь его трюк с Книгой выполнял функцию этой Стражницы? – хрипло уточнил Демид, с трудом поднимаясь с пола. Он всё ещё выглядел потрёпанным, но в его глазах загорелся новый, острый интерес.

– Не в отставку. Отставка предполагает, что он жив и получает пенсию. Вы его… наследовали. Как наследуют титул и фамильные земли. Со всеми вытекающими. Со всеми скрытыми ловушками в стенах и скелетами в подвалах.

– Со всеми правами и обязанностями? – быстро спросила Яра, ловя новое ощущение. Оно было пьянящим. Это была не просто сила – это была власть. Власть над пространством, над тишиной, над самой тканью реальности в этих стенах.

– Да, – Кир посмотрел на неё прямо, и его взгляд стал тяжёлым, полным нового смысла. – Но его долги… его долги теперь только его. Система чиста. Вы начинаете с нуля.

Яра обменялась взглядами с Мирой. Та, всё ещё бледная, как полотно, с синяками под глазами, медленно поднялась на ноги. Она не просто смотрела – она впитывала мир новыми глазами. И вдруг сжала кулаки, в её зелёных глазах вспыхнул новый, неожиданный огонь – твёрдый, почти дерзкий. Идея вызрела мгновенно, ясная и неоспоримая, передавшись между ними без слов, по натянутым струнам новой общей связи.

– Тогда мы не пойдём к Совету на поклон, – твёрдо заявила Яра. – Мы не будем униженно просить Чёрта принять сделку, но объявлять войну тоже не будем. Мы сообщим ему. Как равные – равному. Что долг аннулирован, потому что предмета больше не существует. Мы просто поставим его перед фактом. Книга вплетена в ткань меж мирами. Даже если мы отдадим её ему, он не сможет к ней даже прикоснуться.

Воцарилась короткая пауза. Даже Демид, всегда готовый спорить, молчал, переваривая сказанное. Он отвёл взгляд от Яры, внимательно изучил окружавшие их стены хижины, которые постепенно менялись, возвращаясь к тому виду, в котором девочки увидели их в самый первый раз.

– А если он не примет это? – наконец выдохнул он, но без прежнего страха, а с деловой заинтересованностью. – Если решит, что мы блефуем?

– Тогда мы ему продемонстрируем, – Мира неожиданно для всех ответила первой. Она выпрямилась, и её рыжие волосы, казалось, ярче горели в сумерках хижины. – Здесь, на нашей территории. Где мы сильны. Где он теперь не более чем гость.

– Это риск, – голос Кира был ровным, но в нём не было возражения. Только холодный, расчётливый анализ – Но это единственный путь, который не ведёт к немедленной резне или вечному рабству. Вы выбираете не конфронтацию, а декларацию суверенитета. Это… мудро. Но для него это, конечно, будет ударом.

– Значит, решено, – Яра посмотрела на каждого из них по очереди – на решительную Миру, на хмуро кивающего Демида, на внимательного, собранного Кира

Они вышли на поляну, и разница была ощутима физически. Они не просто вышли из хижины – они вышли во владения. Воздух не сгустился от враждебности; он, казалось, расступился перед ними, признавая новых хозяев. Нога Яры ступила на пожухлую траву, и та словно выпрямилась под её подошвой.

Аура Яры – тёмная, стремительная, как ночная гроза, и аура Миры – светлая, звонкая, как утренний ветер, более не конфликтовала, не сталкивалась. Они переплетались, создавая новый, неуязвимый, мерцающий узор, в котором ярость одной и ясность другой находили идеальный баланс. Демид и Кир стояли чуть поодаль, но их собственные энергии – грубая сила одного и глубокая, древняя умудренность другого – вливались в этот общий кокон, усиливая и укрепляя его.

Тени под деревьями зашевелились мгновенно, но на этот раз в их движении не было прежней уверенной, насмешливой угрозы. Оно было резким, взволнованным, почти паническим. Сквозь тьму проступили знакомые уродливые очертания приспешников, и в центре них – высокая, искажённая фигура Чёрта. Его красные глаза горели ярче обычного, в них читалось не просто любопытство, а настороженное, яростное недоумение.

– Маленькие птички вылетели из гнезда, – прошипел он, но в его голосе не было прежней сладковатой язвительности. Он был резким и сухим. – Принесли себя в жертву? Или всё же пришли вымаливать прощение за свою наглость? Готовьтесь ползать. Долго.

Яра сделала шаг вперёд. Всего один шаг. Но он произвёл ошеломительный эффект. Энергетическое давление, исходившее от неё и Миры, усилилось, став почти осязаемым, заставив пыль на поляне лечь ровным кругом, а листья на ближайших деревьях замереть в неподвижности.

– Долг Григория Василевского перед тобой и твоим Советом считай исполненным, а вопрос с Книгой навсегда закрытым, – её голос был низким, металлическим и не допускающим возражений. В нём звучал не только её собственный тембр, но и отзвук власти самого места. – Мы – новые Стражи этого Порога. Его воля теперь – наша воля. Его обязательства – наши обязательства. Но Книги теперь не существует отдельно от этого места, её сила вплетена в саму ткань миров. Ты больше не имеешь на неё никаких прав.

Воздух содрогнулся от немой ярости Чёрта. Тени вокруг него заклубились, зашипели, готовые ринуться вперёд. Но он резким жестом остановил их. Его глаза, сузившиеся до багровых щелей, изучали их, выискивая слабину, обман. Он смотрел на Яру – на её новый, непоколебимый стан, на Миру – с её вызывающим, пламенным взглядом, на их сплетённые, сияющие ауры, и на его лице, искажённом маской вечной усмешки, медленно, ужасающе проступало леденящее душу понимание. Он увидел. И увиденное перечёркивало все его расчёты.

– Так вот как, – его шёпот был полон невероятной, кипящей злобы. – Что ж, возможно, я вас немного недооценил.

Он сделал резкий шаг вперёд, но его будто ударило о невидимую, упругую стену. Он отшатнулся с тихим, скрипяще-свистящим выдохом, вынужденный признать реальность. Древние законы, старше его самого, старше его Совета, были неумолимы. Тот, кто владел Порогом, был неприкосновенен на своей земле. И он больше не мог просто так взять то, что хотел.

– Ты… – он ткнул длинным, костлявым пальцем в Яру, и палец дрожал от бешенства. – Ты, щенок, проклятая девчонка с проклятым даром… ты посмела… Ты и эта рыжая … вы посмели…

– Мы посмели, – парировала Яра, и в её голосе впервые зазвучала не просто твёрдость, а холодная, стальная насмешка. Она почувствовала вкус его бессилия, и он был сладок. – И у нас получилось. Ты можешь бушевать сколько угодно. Ты можешь пытаться штурмовать эти стены. Но ты знаешь правила своей же игры. Ты не войдёшь сюда без приглашения. А мы… мы тебя не звали.

Чёрт замер. Его ярость не утихла – она сконцентрировалась, сжалась в крошечную, невероятно плотную, смертоносную точку. Он медленно, очень медленно выпрямился. Его лицо снова стало маской, но теперь – маской ледяной, безжизненной вежливости, за которой скрывалась бесконечная, вселенская угроза.

– Правила игры, – повторил он тихо. – Да. Я их знаю. Вы выиграли этот раунд, новоиспечённые Хранители. Вы купили себе отсрочку. Но это не конец. Это начало новой игры. Вы вышли из-под защиты долга и вступили в большую войну. Теперь вы не должники. Вы – конкуренты. Претенденты на власть. И теперь вы мои враги. Склонитесь, – скомандовал он своей свите. – Приветствуйте новых Хозяев.

Это было жуткое зрелище. С видимым усилием, со скрежетом костей и шипением ненависти, вся нежить – от мала до велика – вынужденно склонилась в формальном, отрывистом поклоне. Знак признания. Знак капитуляции перед фактом. Чёрт не склонился. Он стоял прямо, сжимая кулаки так, что казалось, кости вот-вот треснут. Бессильная ярость искажала его черты.

Чёрт отступил на шаг, и тени сгустились вокруг него, поглощая его, унося в свою чёрную пустоту. Его последний взгляд, полный обещания мести, был обращён на Яру и Миру. Он смотрел на них не как на жертв, а как на будущую собственность. На трофей, который он заберёт, когда они совершат ошибку. А они её совершат. Они обязательно совершат.

Он исчез. И следом, словно по мановению руки, растворилась вся его свита. Поляна опустела. Давление спало. Вечер снова стал просто вечером – тёплым, тихим, спокойным.

Яра обернулась к остальным. Её руки дрожали, но не от страха, а от колоссального нервного напряжения, от адреналина, от осознания того, что они только что сделали. Она посмотрела на Миру. Та стояла, обняв себя за плечи, и смотрела в то место, где только что был Чёрт. На её лице не было ни страха, ни триумфа. Была глубокая, всепоглощающая усталость и решимость. Решимость человека, который прошёл через самое страшное и понял, что бояться уже нечего.

Никто не говорил несколько долгих секунд. Они стояли и дышали, осознавая произошедшее.

– Ну что ж, – хрипло произнёс Демид, ломая тишину. – С чистого листа, говорите? А на этом листе, похоже, уже кровью подписано «Добро пожаловать в ад, новички». – Он горько усмехнулся, но в его глазах читалась не покорность, а азарт. Азарт игрока, поставившего всё на кон и выигравшего первый, самый важный раунд.

Кир молча подошёл к Яре. Он не сказал ни слова. Просто медленно, почтительно склонил голову. Этот жест значил больше, чем любые слова. В его глазах читалась усталость, но также и гордость, и та самая тень беспокойства, что теперь обрела новый смысл. Теперь его опасения были иными – не о том, справятся ли они, а о том, какую цену им придётся заплатить за эту новую, завоёванную власть.

– Игра, как он сказал, только начинается, – тихо произнёс Кир. – Но теперь мы сами устанавливаем правила.

– Правило первое, – сказала Яра, всё ещё чувствуя дрожь в теле. – Мы больше никогда не будем просить.

Глава 25

Возвращение в деревню было похоже на выход из чёрно-белого, мрачного и липкого сна в слишком яркую, слишком шумную реальность. После гнетущей, заряженной магией тишины леса и хижины, обыденные звуки – скрип калитки, лай соседской собаки, доносящийся из открытого окна смех – резали слух, казались грубыми и слишком громкими.

Яра шла, автоматически переставляя ноги, и чувствовала себя стеклянной – хрупкой, готовой треснуть от любого неосторожного прикосновения, но при этом каждый нерв, каждая клетка её тела звенела от напряжения, от новой, непривычной тяжести, что легла на плечи.

Воздух больше не был таким густым и не пах озоном. Пахло дымком из печных труб растопленных бань, влажной землёй после недавнего грибного дождя и… жизнью. Обычной, простой, которой, казалось, уже не было места в их новом, перевёрнутом с ног на голову мире.

Не сговариваясь, все четверо направились с сарай, который за эти дни стал их штабом. Единственное место, где они могли спокойно, без посторонних глаз всё обсудить, решить, как им быть дальше.

Демид привычным движением прикрыл дверь сарая, как только ребята оказались внутри. Он повернулся к ним, опёрся спиной о грубые доски двери и выдохнул, запрокинув голову. Его лицо в свете одинокой лампочки, висящей под потолком, было усталым и серьёзным, все мальчишеские черты будто заострились, стали жёстче.

– Ну, – хрипло произнёс он после долгого молчания. – Теперь что?

Мира, бледная, с синяками под глазами, но с неожиданно твёрдым взглядом, первая сдвинулась с места. Она потянулась к старому рабочему столу деда Гриши и опустилась на табуретку.

– Теперь… теперь нужно сесть, – сказала она тихо. – Не знаю, как вы, а я жутко устала. Поесть бы ещё, но если сейчас пойдём за едой, то застрянем дома. Поэтому давайте рассядемся, быстренько всё обсудим и пойдём, поедим.

Они послушно нашли себе места в тесном пространстве сарая. Демид – на ящике с инструментами, широко расставив ноги, уперев локти в колени. Мира – за столом. Яра устроилась на табурете и прислонилась к стеллажу со склянками, чувствуя шершавость дерева под пальцами. Кир остался стоять у двери, его тёмный силуэт казался инородным телом в этом месте. Было в его фигуре что-то такое, что при взгляде на него ребята невольно задумывались, что его здесь не должно быть. Кир наблюдал, его привычная маска отстранённости была на месте, но в глубине глаз, если приглядеться, плескались усталые, тяжёлые мысли.

Молчание снова затягивалось. Никто не хотел начинать этот разговор первым, каждый был погружён в свои тяжелые мысли. Наконец, решился Демид, он резко провёл ладонью по лицу.

– Ладно, – он выдохнул, и его голос приобрёл привычные, немного грубоватые нотки. – Отсюда и будем плясать. Вы – теперь эти… Хранители. Значит, вам тут и сидеть, в этой Марковке, сторожить свою хижину от рогатых посягателей? Типа охранное агентство и обе с подпиской о невыезде?

Яра сжала пальцы. Холодок новой силы под кожей отозвался лёгкой, успокаивающей волной. Но следом за ней поднялась знакомая, тоскливая нота.

– Я не знаю, Дем, – честно призналась она, её голос звучал потерянно. – Я не знаю, как это теперь совместить. Через месяц… через полтора… школа. Город. Родители. Они… они не поймут. Они подумают, что я сошла с ума. – Она с горькой усмешкой представила себе этот разговор. «Мама, папа, я не могу вернуться, я должна сторожить межмировой порог от нечисти». Её бы точно закрыли в клинике.

– А кто сказал, что ты должна оставаться здесь навсегда? – вдруг произнесла Мира. Её зелёные глаза, уставшие, но ясные, смотрели на Яру с внезапной решимостью. – Ты же чувствуешь связь? Она… она не обрывается. Она тянется, как нитка. Да, здесь, у хижины, ты сильнее. Но ты не прикована к этому месту. Ты… как замок. Ты держишь одну сторону. А я… я буду держать другую. – Она ткнула пальцем себе в грудь. – Мы можем быть в разных местах, но баланс… он будет. Пока мы обе живы и помним о своём слове. Просто теперь тебе нужно будет приезжать почаще, может быть, на каждые каникулы. А если что-то случиться, то ты почувствуешь это вне зависимости от того здесь ты будешь или нет.

– То есть ты останешься, и будешь контролировать всё здесь, а Яра будет приезжать и помогать? – уточнил Демид, поворачиваясь к ней.

Мира кивнула, и в её движении была какая-то новая, взрослая уверенность.

– Это мой дом. Моё наследие. Моя ответственность. – Она помолчала, глядя на свои руки. – Дед Григорий ведь как-то жил с этим. Не сидел же он сутками в той хижине. Он ходил в магазин, выращивал картошку, был обычным человеком. Просто… у него была эта вторая жизнь. Тайная. И теперь она – наша.

– Наша, – тихо повторила Яра, и это слово отозвалось в ней странным эхом – одновременно пугающим и обнадёживающим.

– Ну, раз уж наша, – с глубоким вздохом проговорил Демид. – То я, пожалуй, теперь буду приглядывать за вашими царскими особами. А то оставишь вас одних – вы ещё не то наколдуете. Или снова на шабаш какой сбежите. – Он старался говорить своим обычным, немного насмешливым тоном, но сквозь браваду пробивалась неподдельная, грубоватая забота.

Яра посмотрела на него, и комок подкатил к горлу. Этот упрямый, грубый, невероятно верный друг стал одной из самых надёжных её опор. До этого момента она даже и не задумывалась о том, что Демид в отличии от неё и Миры не обладал никакими способностями и был всё это время рядом исключительно по своей воле. Он подвергал себя опасности, храбро шёл за ними в лес, не имея даже возможности защитить себя. И всё это не был обязан делать, но не бросал их.

– Дем… – начала она.

– Да не за что, – он отмахнулся, предвосхищая её слова, и отвернулся, делая вид, что изучает этикетку на склянке. – Так что не вздумайте меня выгонять. Я тут, можно сказать, официальное приложение к Хранителям. Телохранитель, разнорабочий и голос разума в одном флаконе.

Демид обернулся к Киру, и его взгляд стал оценивающим, немного выжидающим.

– А ты? Каковы дальнейшие планы у нашего пернатого эксперта? – спросил он прямо. – Обучать будешь дальше? Или миссия выполнена, можно и улетать?

Все взгляды устремились на Кира. Он медленно оторвался от косяка двери, его поза по-прежнему была непринуждённой, но в ней появилась лёгкая скованность.

– Моя задача была – предотвратить нарушение баланса и… наставить вас на верный путь в момент выбора, – произнёс он, и его голос звучал ровно, почти холодно, но в нём слышался отдалённый металлический отзвук. – Оба условия выполнены. Более того – перевыполнены. Вы не просто встали на путь – вы кардинально изменили положение всех дел. Дальнейшее обучение – это ваш путь. Вы должны пройти его сами, научиться слышать себя и друг друга. Моё присутствие здесь… излишне. Более того, оно может навредить.

– Навредить? – не поняла Мира. – Но ты же можешь нам помочь! Ты знаешь столько всего… о мирах, о Силе…

– Знаю, – резко согласился Кир. – И именно поэтому я должен уйти. Вы должны вырасти в своих Стражей, а не в моих подмастерьев. Если я останусь, вы будете оглядываться на меня, ждать указаний, искать одобрения. Вам это сейчас противопоказано. Вам нужно научиться доверять друг другу. И только друг другу. – Его взгляд скользнул по Яре, и в нём на мгновение мелькнуло что-то тёмное и сложное – то ли сожаление, то ли что-то иное. – Я и так задержался здесь дольше, чем следовало. Нарушил… несколько собственных правил.

Яра почувствовала, как у неё внутри всё сжалось в холодный, тугой комок. Она знала, что это неизбежно. Но знать и слышать – были разные вещи.

– То есть… ты уезжаешь? Улетаешь? – спросила она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела.

Кир повернулся к ней. Его лицо в тусклом свете лампы было трудно читаемым, но уголки губ дрогнули в намёке на привычную усмешку.

– Улетаю, – подтвердил он. – У воронов, знаешь ли, тоже есть свои дела. Миры не ограничиваются Марковкой и её окрестностями. Мне пора.

Он сказал это с лёгкостью, но в последних словах прозвучала неподдельное, глубокое сожаление, и это сожаление была красноречивее любых других слов. Он и, правда, задержался. И ему, правда, было пора.

Наступила тягостная пауза. Даже Демид не нашёлся, что сказать. Осознание того, что они остаются одни, без своего проводника, наконец-то достигло их в полной мере.

– Ладно, – первым опомнился Демид. – Значит, так. Значит, сами. – Он вздохнул и потянул Миру за рукав. – Пойдём, там твоя мама, наверняка, скоро начнёт тебя искать, если заглянет сюда, нам всем влетит.

Мира посмотрела на Яру, потом перевела взгляд на Кира, поднялась и, кивнув, неожиданно для всех, включая себя, подошла к ворону.

– Спасибо, – сказала она просто и искренне. – Если бы не ты… мы бы не справились. Никогда.

Кир смотрел на неё несколько секунд, а затем медленно, почти церемонно, склонил голову.

– Вы справились бы, – возразил он. – Просто… другим путём. Возможно, более болезненным. Вы сильные. Обе. – Он перевёл взгляд на Яру и тихо спросил: – Можешь задержаться ненадолго?

Мира с лёгким румянцем кивнула и пошла к двери, за ней, бросив на прощание многозначительный взгляд Яре, поплёлся Демид. Дверь сарая закрылась, оставив их в замкнутом пространстве. Яра осталась сидеть на табурете, Кир стоял в паре шагов от неё, и внезапно наступившее одиночество стало оглушительным. Давление ответственности, отступившее на время разговора, вернулось с новой силой.

– Ты хотел мне что-то сказать? – напомнила Яра, наконец, поднимая на него глаза.

Кир медленно приблизился. Он не садился, а остановился перед ней, и его высокая, худая фигура заслонила жёлтый свет лампы. В его глазах, теперь совсем тёмных, плескалась те самые сложные, невысказанные мысли.

– Да, – произнёс он. Его голос потерял всякую намёк на насмешку, стал низким и… почти бережным. – Ты… – он запнулся, что было для него крайне нехарактерно, искажая нужное слово. – Ты оказалась… значительно интереснее, чем я предполагал, Ярослава.

Яра почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а внутри всё трепетно сжалось от волнения.

– Спасибо, – пробормотала она. – Кажется.

– Мне жаль, что мне приходится улетать, – продолжил он искренне. – При других обстоятельствах… – он махнул рукой. – Но я не могу остаться. Мой долг… он в другом. Я – проводник. Странник. Я не могу привязаться к одному месту. Хотя я почти уверен, что это не последняя наша встреча.

– Почему? – выдохнула Яра.

– Потому что твоя Сила, – он сделал шаг ближе, и его пальцы легонько, почти невесомо коснулись её виска, не дотрагиваясь до кожи, но она почувствовала лёгкий, прохладный разряд. – Она теперь для меня как маяк. Я начал ощущать её очень… явственно. И не только её. – Он отвел руку, и его взгляд стал отстранённым, как будто он прислушивался к чему-то. – Иногда… улавливаю отзвуки. Всплески эмоций. Страх. Радость. Гнев. Возможно, это последствие ритуала. Возможно, что-то иное. Но это значит, что работать вместе нам… будет легко. Когда придёт время.

Яра слушала, затаив дыхание. Его слова вызывали вихрь противоречивых чувств – надежду, страх, смятение и какую-то щемящую радость.

– Но пока, – Кир снова стал собранным и отстранённым, отступая на шаг. – Но пока это не важно. Я должен улететь. А ты – должна узнать кое-что о себе.

Он засунул руку в карман своих тёмных шорт и вытащил сложенный в несколько раз пожелтевший листок бумаги, испещрённый потёршимися чернилами. Бумага выглядела старой, хрупкой.

– Я нашёл это, – сказал он протягивая листок Яре, – когда просматривал блокноты Григория. Он был вложен между страниц. Думаю, старик специально его спрятал. Или забыл. – Он положил листок ей на ладонь. Его пальцы на мгновение коснулись её кожи, и снова – тот же прохладный, энергетический толчок. – Ты должна расспросить свою бабушку. О твоём происхождении. Не только о родителях. Глубже. Тогда ты, наконец, поймёшь свою Силу. Поймёшь, почему она такая… ледяная. И почему тебя так потянуло на этот чёртов шабаш.

Яра медленно сжала листок в ладони.

– Я… я прочту позже, – сказала она, чувствуя, что сейчас не выдержит ещё одной загадки.

– Как знаешь, – Кир кивнул. Он посмотрел на неё ещё раз – долгим, пронзительным взглядом, будто стараясь запомнить. – Мне пора.

Воздух вокруг него заколебался, затёк рябью, как над раскалённым асфальтом. Его силуэт начал терять чёткость, расплываться. Он становился больше, темнее, и вот уже не человек стоял перед ней, а огромный, величественный ворон с угольно–чёрными, отливающими синим перьями и умными, пронзительными глазами.

Ворон взмахнул мощными крыльями, поднимая пыль с пола сарая. Он взлетел к закопчённому потолку и словно растворился в тени, исчезнув в щели под потолочной балкой.

– Если понадоблюсь, – прозвучал в её сознании его голос, – просто позови. Я услышу.

Яра осталась одна в сарае, сжимая в одной руке перо, упавшее с его крыла, в другой – смятый листок бумаги. Она стояла неподвижно, слушая, как её сердце постепенно успокаивается, а в душе затихает буря, сменяясь твёрдой, холодной решимостью. Её путь только начинался.