Юлия Чернухина
Отрывкин. Необычные истории старого Дома

Сыну посвящается

Пусть твое чувство юмора никогда тебе не изменяет!

Часть 1

Глава 1. Совсем невменько

Окно, выходящее в сад, задребезжало от сильного удара.

«Это что за новости в три часа ночи», – успел подумать Отрывкин, вскакивая с кровати и шлепая босиком к окну.

За окном, вращая глазами на триста шестьдесят градусов, что уже само по себе выглядело… м-м-м, в общем, выглядело… сидела птица.

Волосы – нет, перья – торчали дыбом. А клюв норовил превратиться в штопор.

Птица недовольно трясла головой и, создавалось впечатление, что-то тихо бормотала себе под клюв. Явно нецензурное. И, очевидно, была подшофе.

Отрывкин был человеком не робкого десятка, поэтому с ходу вышиб окно – чуть не снес при этом птице голову – и грозно заорал:

– Ты, крыса ободранная, ты что здесь? Ты зачем, да и вообще?!

Надо вам сказать, Олег Отрывкин был личностью незаурядной. Он с ходу мог объяснить, почему солнце восходит на востоке, а заходит на западе. Его интеллектуальные способности были настолько велики, что он периодически забывал слова, фонтанируя при этом эмоциями. Голову при этом несколько склонял набок – как будто всё время к чему-то прислушивался. Впрочем, возможно, так оно и было. Кто его знает. Высокий, сухощавый, лет ему скорее за, чем до, – он был похож на Безумного Шляпника из «Алисы в Стране чудес», как если бы тому вручили корочку с тремя буквами МНС[1] и белый халат в придачу. А еще он был уверен в своем предназначении. Друзья хоть и посмеивались над его несколько чудаковатым видом, но уважали за доброту, а недруги – за целеустремленность.

Когда-то был рыжим.

На его очень грозный, но не вполне вразумительный вопль птица, слегка переваливаясь с ноги на ногу, гордо и независимо перешагнула с карниза на подоконник. С третьего раза ей это удалось. Зыркнув на ошеломленного такой наглостью Отрывкина, она недовольно сказала:

– Сам ты крыса ободранная. Совы не видел, что ли?

И, прихрамывая, деловито направилась на кухню, недовольно бормоча:

– Мышей нет, ничего полезно-мясного нет, выпить точно не предложит… Лети за ним, рискуй жизнью. А он даже закусить не даст!

Олег несколько опешил. Но заорал:

– Да ты!.. Да что?.. Вон из моего холодильника!

На что услышал:

– Молчать! Я по делу.

«Конечно, смести за один присест килограмм молочных сосисок – что может быть важнее», – с горечью подумал Отрывкин, благоразумно решив не связываться с птицей, которая явно не в себе. Ну какая нормальная птица в три часа ночи будет орать и ругаться на чистейшем русском, да еще используя ненормативную лексику? При этом благоухая коньяком.

Сова наелась, оставила в покое холодильник. Икнув, она приказным тоном рявкнула:

– Портки надел, кроссы, свитер – и вперед!

– Куда? – подозревая самое худшее, спросил Отрывкин. А сам подумал: «Прапор, что ли?»

– Туда. На кудыкину гору! – нехорошо поблескивая клювом, прощелкала Сова.

– Зачем? – еще больше изумился он.

– За надом! Ты что, совсем тупой? Волшебная я, волшебная! Я твой проводник.

– В мир иной? – почему-то ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Совсем невменько, – расстроилась Сова.

– В Школу тебя, перестарка, приглашают. Мага из тебя делать будут. Уважаемого человека!

Тут Олег окончательно понял, что всё вот это вот – результат съеденного на ночь бутера с осетринкой, что называется, второй свежести. От этого окончательно пришел в расстройство и озлился (а что, нормальная реакция). Схватил валявшийся на стуле халат, накинул на Сову (ну не заяц же это был), зажав обе ее лапы в руке. Раскручивая ее над головой и подвывая совсем уже что-то нечленораздельное о долбаных волшебниках, разбитом окне и вконец охамевших совах-алкоголиках, Отрывкин понесся к выходу.

Вышиб дверь ногой (что зря время терять?) и запулил брыкающийся сверток, орущий нецензурно и громко, в ночь, которая приближалась к рассвету.

Где-то на дереве, прокашлявшись, запел соловей.

Глава 2. Явление Совы

Отрывкин сидел лицом к окну и спиной к двери. И спокойненько кропал очередную научную работу – под названием «Является ли наличие у птиц голосовых связок гипотетическим доказательством, что птица может говорить».

Сидел в уютном домашнем халате и теплых меховых тапочках – их ему подарила одна лаборантка из его лаборатории, на память. Так, ничего особенного, просто из уважения (а может, из жалости к его одиночеству, – он не задумывался). Тапочки были теплые, в виде львов. Да и ладно, лишь бы грели.

Его рабочий стол был удобный, в меру завален всякими нужностями. И удобное рабочее кресло – что еще надо такому человеку, как Отрывкин, для полного счастья?

«Пожалуй, чтобы исчез этот отвратительный скрежет у меня за спиной», – додумал Олег часть фразы.

Дом был старый, еще от деда-профессора, уютный, теплый и весь периодически поскрипывающий, как будто говорящий внуку своего хозяина: «Долго сиднем сидеть будешь? Двадцать первый век на дворе, а ты как был среднестатистической никчемностью, так ею и остаешься».

«Что-то Дом сегодня расшумелся, – подумал Отрывкин, – и как-то слишком внятно слова выговаривает».

Нынешнюю научную работу он решил написать в связи с теми событиями, которые развернулись месяц назад в его собственном Доме, когда прилетела подвыпившая Сова. Она нагородила на чистейшем русско-матерном всяких обидностей и была изгнана из Дома.

Вот и засел Отрывкин за изучение птиц, сов в частности: какие, где, привычки и были ли случаи.

«Опять этот скрип, – с досадой подумал Отрывкин. – Нет, так дело не пойдет».

Вскочив и с разворота откинув рабочее кресло, как всегда, растеряв слова, он обернулся к двери и заорал:

– Харе скрипеть! Старый дуршлаг!

И только тогда увидел, что в дверном проеме, покачиваясь и нетвердым крылом хватаясь за дверь, стояла та самая Сова. Клюв у нее опять был свернут набок. И именно ей, а не благородному старому Дому принадлежали слова, услышанные Отрывкиным. Когда он это понял, то подлетел к покачивающейся птице и зашипел на нее: голос пропал из-за услышанных от какой-то пьяной Совы оскорблений.

– Ты, шушера никчемная, птичий ты алкоголик, пшла вон из моего Дома! – заскрипел Отрывкин не хуже Совы.

– Я-то, может, и алкоголик, хотя с бутылки коньяка какой же я алкоголик? Но дело свое знаю. И делаю! А ты, Отрывкин, – смир-р-рна, когда с проводником говоришь! – Тут Сова закачалась еще сильней.

«Наверное, отдача от слов», – подумал Отрывкин.

– Фсё, больше я ждать не намерен! Без штанов, за мной, шагом м-м-марш! – рявкнула Сова, путаясь в словах. Попыталась развернуться, упала; кое-как зацепившись клювом за дверной косяк, подтянула себя до вертикального положения и, гордо пошатываясь и не сомневаясь, что новоявленный рекрут следует за ней, вышла (точнее, вывалилась) в дверь.

Отрывкин очумело глядел в пустой дверной проем, а мысли скакали: «Даже закусывать не стала! Все-таки прапор! Вот ведь, а?» – и, цепляясь за всё тот же дверной косяк, он сполз на пол и отключился.

Шерсть на головах львов-тапочек стояла дыбом.

Глава 3. Настоечка-то где?

Сова, побыв на свежем воздухе, чуток пришла в себя, оглянулась и с удивлением не обнаружила за своей спиной никого, хоть сколько-нибудь похожего на Отрывкина. Она возмущенно заклекотала и с воплем: «Я тебе покажу, как старших по званию не слушать!» – влетела в Дом и нашла Отрывкина в полной невменяемости. Он, сидя на полу, пытался успокоить свои меховые тапки в виде львиной морды, приговаривая при этом:

– Вы не бойтесь, это глюк. Где вы видели говорящих пьяных сов? Да нету их, не существует. Сейчас причешемся, умоемся, дернем пятьдесят нашей фирменной настоечки – и в люльку.

Сова встрепенулась, услышав о фирменной настоечке. На цыпочках подкралась сзади к Отрывкину, чтобы уж совсем человека не расстроить. А то вон, в чувство приходит, о нормальных вещах заговорил.

И тут Сова услышала:

– Не переживай, Лёва, я тебя в обиду всяким оборотням или каким-то несостоявшимся прапорам не дам. Ты хороший. А это всё, пф-ф-ф, иллюзия, морок.

Таких оскорблений Сова, уже настроившаяся на положительные эмоции, связанные с фирменной настоечкой, снести не могла. Она выскочила перед несчастным Отрывкиным, замахала крыльями, защелкала клювом и заорала:

– Рекрут! Приказ нарушил – два дня карцера. Одет не по уставу – три дня карцера. Стоять смир-р-рна передо мной! – И, сменив тон, спросила почти миролюбиво: – Настоечка-то где?

– Кто здесь? – подскочил на месте Отрывкин.

– Да я это, я. Прапором кличут. А тебя, голуба, будут прозывать душа Тряпичкин, если меня слушать не будешь. Гоголя читал? Ну вот.

Отрывкин, не ожидавший, что кошмар вернется, окончательно впал в транс. Но увидел, как злобная птица уже протянула когтистую лапу к бутылке, из которой Отрывкин угощался вместе со львом – одному-то пить скучно, – и в нем взбрыкнуло чувство собственного достоинства. Схватив бутыль обеими руками, он залпом попытался прикончить содержимое. Но Сова-прапор оказалась шустрее. Видя, что драгоценная жидкость с катастрофической быстротой исчезает в утробе Отрывкина, Сова ловко подлетела, двумя лапами вырвала бутыль из рук опешившего от такой наглости Отрывкина и мастерски, в несколько глотков, влила оставшееся себе в клюв. «Клац!» – только и смогла сказать Сова, выпадая в осадок.

Покачиваясь, Отрывкин с удовлетворением посмотрел на Сову и сказал:

– Спиртовая. На девяноста девяти травах, дедушкин рецепт. Но девяносто процентов – пустырник и валериана! Не хухры тебе мухры!

И прилег рядом с Совой, при этом нежно обнимая меховые тапочки. Тапочки замурчали.

– Грм, кхе-кхе, – знакомо прокашлялся кто-то за дверью. – Если не вмешаться, план набора на первый курс Школы магических искусств провалится. Давно пора прапора заменить: никак не может забыть замашки прежнего хозяина.

И в дверях появился Соловей, который вот уже год, как сквозь хронический бронхит пытался выдавать соловьиные трели под окном у Отрывкина.

Глава 4. Магия есть!

Соловей деловито прошелся по комнате, нюхнул пробку из-под заветной настойки, хлебнул оставшуюся там каплю и как-то сразу осоловел – взбодрился в смысле. Он бодрыми шажочками подбежал к Отрывкину (тапки при этом перестали мурлыкать и зашипели), что-то просвистел ему на ухо – и Отрывкин вскочил на ноги. Тапки недовольно заворчали.

Отрывкин, совершенно неожиданно пришедший в себя, твердо стоял на ногах и хмуро смотрел еще на одну птицу, вроде не такую агрессивную и уж точно трезвую.

– Молчать долго будем? – требовательным голосом произнес Отрывкин. – Я же знаю, сюда только говоряще-пьющие птицы залетают, – с горечью добавил он.

– Ты, главное, не переживай, будь поспокойнее, – начал Соловей.

«Куда уж спокойнее, – хмуро подумал непьющий Отрывкин, – полбутыля валерьянки с пустырником – что-нибудь, да значат».

– За тобой следили целый год, – гордо продолжал Соловей. И сразу стало понятно, кто следил. – Ты подходишь для магии. Она вокруг тебя концентрируется. Осталось только обучить тебя ею пользоваться, и ты сможешь стать очень одаренным магом. Какой степени – не скажу: это в процессе учебы проявляется.

– Учиться-то где? – всё еще вяло, под действием валерьянки, спросил Олег.

– Как где? В Школе магических искусств, – с гордостью ответил Соловей.

– Ну и где она, эта Школа? – спросил Отрывкин и подумал: «Боже, что я несу? Какая Школа, какая магия… Ну приперлись двое нестабильных, ну птицы они. Да мало ли что случается! Вот стою и слушаю эту муть, а у меня там статеечка интересная наклевывается». Он начал сердиться: валерьянка, видно, отпускать стала.

– Да везде! – восторженно отозвался Соловей и закашлялся. Этот кашель его и подвел.

– Ты, свиристелка хрипатая, забирай прапора, и летите-топайте в свою школу алкашей! – взревел Отрывкин так, что тапки попытались сползти с ног и укрыться под диваном.

Не вышло! Топнув ногой, Отрывкин поставил тапку на место (то есть на ногу), показав ей, чьи здесь тапки.

Соловей, уже открывший было клюв, быстренько его захлопнул, поняв, что еще не время. Не понимает Отрывкин своего счастья.

– Ты еще поймешь, от чего отказываешься. Придешь к нам, а мы тебя и примем, – с каким-то злорадством просипел Соловей. – Ты хоть на тапки свои взгляни. У всех, что ли, тапки оживают?

– Ты Лёву не трожь! Лёва – друг! – по привычке заступаться за своих произнес Отрывкин. И задумался: а давно ли тапки стали его другом? Оказалось, недавно. Как только компаньон понадобился к дедушкиному эликсиру. – Ну и пусть. Мне и без вас неплохо, – вслух закончил размышления Отрывкин.

– Ну с-с-смотри-и-и, – совсем расшипелся Соловей, – тебя предупредили. Концентрация магии станет критической – и не только тапки оживут, кхе-кхе, – совсем уж раззловредничался птиц. – Тогда уж не уговорами – силком приведем, кхе-кхе.

– Всё, достал, старый маразматик. Валите в ночь, и чтобы мы с Лёвой вас не видели и не слышали. Рассипелся тут, а еще соловей! – твердо сказал Отрывкин и замахал руками в сторону двери, чтобы все всё поняли.

И они поняли. Соловья закрутило винтом (один только вытаращенный глаз из комка перьев торчал и свирепо подмигивал) и потащило на выход. А уж Сова-проводник, которая прапором себя считала, и вовсе, закувыркавшись в воздухе и раскорячив лапы до шпагата, так и понеслась, вращаясь вокруг своей оси как волчок, прямиком к двери. В себя она еще не пришла и норовила хоть клювом клацнуть. Не выходило.

Так этот полумифический-полупьяный вихрь из перьев, клювов, лап и хрипа вылетел за дверь. И дверь захлопнулась.

Тут Отрывкин несколько обиделся: «Дверью-то зачем хлопать? Не казенная, поди!»

Странное дело: дверь скромненько скрипнула, приоткрылась снова – и тихонечко закрылась без единого звука. «Так-то, – удовлетворенно подумал Отрывкин, – а то напридумывали спьяна магию всякую. А вещь любить надо, тогда и она к тебе по-человечески. Правда, Лёва?»

Тапочки уютно и мягко обволакивали ноги и тихонько мурчали.

Глава 5. Вольно!

Окончательно впав в умиротворенное состояние, Отрывкин двинулся к своему рабочему месту в углу комнаты. Напротив стола было широкое панорамное окно. Дедуля любил, чтобы было много света и воздуха.

Усевшись в кресло, побарабанив пальцами по столу, Отрывкин подумал: «Так-с, и на чем же мы остановились?» – и в предвкушении творческого энтузиазма взялся за ручку.

Ручка, надо сказать, была особенной: подарена Отрывкину на день защиты кандидатской. Перьевой паркер – его гордость. Он им уже достаточно материала написал для докторской. И удачного материала – сам академик Бубликов его хвалил и прочил ему большое будущее. Правда, не уточнял какое. И вот – долгожданная статья, начатая и ожидающая продолжения.

Отрывкин не думал, как эта статья – «Является ли наличие у птиц голосовых связок гипотетическим доказательством, что птица может говорить» – может помочь ему с докторской, которая посвящалась вращению Земли, приливам и отливам, а также правоте Джордано Бруно и заблуждению Галилея (но это был вопрос спорный, его еще предстояло разрешить с помощью различной архивной документации).

Но сейчас этот момент Отрывкина не беспокоил. Его просто тянуло схватить свою ручку и начать стройно вырисовывать логические построения мысли на бумаге. Ручку-то взял и даже поднес ее к листу, где красовалось одно название. Но тут, подняв взгляд к окну, он увидел странную картину: на небольшой полянке перед окном (а Дом стоял в небольшой рощице – ничто не мешало деревьям расти; кусты и траву иногда подстригал приходящий садовник, он же разнорабочий, да дорожки посыпал песком, так что Дом был запущенным райским уголком для домоседа-ученого) разыгрывалась настоящая драма. Отрывкин так увлекся, что даже Лёву позвал. А Лёва что, Лёва пришел в двойном экземпляре и улегся на столе перед хозяином, поглядывая с любопытством в окно.

«Что-то не так, – подумал Отрывкин, когда ноги стали подмерзать, – чего-то мне не хватает».

Тут до него дошло, что тапки вполне благодушно мурчат не на ногах, а на столе. «Эх, носочки бы мне сейчас, да те, которые бабуля вязала, – мохнатые и теплые!» Не успел он домечтать, как почувствовал на ногах мягкое и теплое. С опаской глянув на ноги, увидел бабулины носочки – те самые, о которых мечталось. Он строго посмотрел на них и рявкнул: «И без фокусов мне!» Носки смирно сидели на ноге как влитые и не пытались даже шевельнуться – как и положено благовоспитанным носкам.

Успокоившись и снова почувствовав себя в Доме хозяином, Отрывкин опять взглянул в окно, о котором уже подзабыл.

«Ну и что это такое? Ну что это за клубок кружится-вертится, из перьев и клювов? Всё никак не уймутся», – расстроился Отрывкин.

А там, за окном, – какое там уняться… Перекрученные какими-то морскими узлами, шкандыбавшие Сова и Соловей, крутясь в разные стороны, не пропускали ни одного дерева. Через каждые две минуты слышалось ворчание: «Да я… за нарушение устава!..»; потом надрывный кашель, пытавшийся перейти в трель, заканчивался словами: «Ты уволена!» – и очередной бум давал начало новой, такой же содержательной дискуссии.

Налюбовавшись этим бесконечным процессом, Отрывкин даже пожалел незадачливых агитаторов в неизвестную Школу магических искусств. Он опять махнул рукой (зачем – не знал: само махнулось) и рявкнул:

– Хватит! Прекратили истерику! Смир-р-рна! Стр-р-ройсь! – И чтоб похулиганить: – На первый-второй рас-с-считайсь!

Опять он перегнул палку.

Мало того что птиц буквально разодрало в стороны, предварительно каждую как следует шарахнув о дерево (они потом долго спорили, где чья лапа и что клюв слишком великоват Соловью), так они выстроились в ряд и на автомате без передыха стали барабанить: «Первый-второй, первый-второй». Минут двадцать.

Отрывкину это надоело. Сказав «Вольно!», он с интересом наконец рассмотрел своих нежданных и таких уже нечужих и, главное, трезвых гостей.

Оба птица сидели, очумевшие, на травке и тихо, спокойно икали. Соловей явно был в возрасте и, судя по повадкам, занимал гораздо более высокий пост, уж где бы там ни было, чем Сова. Сова, очухавшись и протрезвев, бросила свои замашки прапора и показалась действительно обычным проводником.

«Стоп, – подумал Отрывкин, – опять “проводник”. Да что ж и меня-то переклинило», – совсем расстроился он.

– Ну вы, там, тихо и ровно рассказали мне всё, что хотели рассказать! А не то… – грозно добавил он. И деревья сразу зашумели вокруг.

– А не опоздали ли мы? – грустно просипел Соловей.

Глава 6. И мы забудем о тебе навсегда, как о кошмаре!

Сова подумала и устало спросила:

– Ты так думаешь? Может, еще не всё потеряно?

– Да ты на него погляди! – не стесняясь присутствия Отрывкина, сипнул Соловей. – Он же прирожденный стихийный маг. Что мы ему можем предложить? Заклинания? Так он и без них на одних эмоциях всех уделает, – грустно продолжил Соловей.

– Но ведь без присмотра его оставлять тоже нельзя. Как бы чего не вышло, – рассудительно сказала Сова. – Эх, и нам по шее дадут: проморгали, недоглядели… – Она совсем закручинилась.

– Ты что раскисла-то? Отходняк? Доотмечала очередную годовщину знакомства с твоим прапором? – не без ехидства спросил Соловей. И тут же получил клювом в лоб и по этой причине выпал из общения на некоторое время.

Сова посидела, погоревала еще немного, и тут ее осенило.

– Слушай, Отрывкин, а ты летать умеешь? – радостно спросила Сова, но сразу увяла: – Конечно, что я спрашиваю. Ты об этом еще просто не знаешь.

– Э-э-э, уважаемые, – подал голос через открытое окно Отрывкин, – а ничего, что вы обо мне в моем присутствии в третьем лице говорите? Я всё слышу, между прочим.

«На это вся надежда, – с ехидцей подумала Сова. – Еще бы всё понимал!..»

Тут пришел в себя после некоторой дозы рауш-наркоза Соловей. Повращав глазами, он спросил:

– Что, уже всё решили?

– Здрасте, приехали. Тебя ждали, думали, умное скажешь. Ошиблись, – сразу, как старый драндулет, с пол-оборота завелась Сова. – Думаем мы еще.

– Кто это мы? – еще не пришел в себя Соловей. – Он что… – Кивок в сторону Отрывкина. – …тоже думает?

– Да. Он, например, думает, не выкинуть ли вас со своей лужайки навсегда, – встрял в разговор Отрывкин. – Надоели вы нам с Лёвой.

Лёвы зашипели.

– Но-но, без грубостей, – как-то поспешно сказали хором птицы. И тут Соловья осенило (не зря он клювом по балде получил):

– А давай мы тебе, Отрывкин, индивидуальную программу обучения подготовим? Будешь дома сидеть, к тебе на дом учителя будут приходить, экстерном всё окончишь. – А про себя додумал: «И мы забудем о тебе навсегда, как о кошмаре!»

Отрывкин любил учиться, любил познавать новое. И закралась ему мысль: «А почему бы и не попробовать? Что-нибудь теряю? Нет».

– Правильно, – заорали хором птицы так, что Лёвы попытались свернуться в маленький клубочек и исчезнуть. Оказывается, Отрывкин размышлял вслух. Слух не жаловался.

– Хорошо, – решился Отрывкин. – Когда приступаем? Но с условием: если мне что-то не понравится, мы сразу заканчиваем без взаимных претензий!

На этой фразе птицы переглянулись и облегченно выдохнули.

– Еще момент, – вдруг сказал Отрывкин. – Если с кем случается травма какая-нибудь, я в этом невиновен. И никаких претензий.

Птицы опять напряглись.

– И Лёвы будут учиться со мной, – добавил он.

После этих слов Сова потеряла сознание.

Глава 7. «Хочу, и всё!» – сильнейшее магическое заклинание

Отрывкин после некоторого раздумья на тему, что это стало с Совой, подул ей зачем-то в клюв, и Сова пришла в себя.

– Он еще здесь? – слабым голосом спросила неизвестно у кого Сова.

– Они все здесь, – с ехидством ответил Отрывкин, – потому что живут они здесь.

Сова, вздохнув, опять намылилась в обморок, но ее поддержал хилым плечиком Соловей.

– Так, – деловито сказал он, – все условия принимаются. Надо разработать план обучения абитуриента, расписание и согласовать с профессурой.

– А вы ничего не забыли, уважаемый? – спросил Отрывкин, жестом приглашая своих необычных гостей войти в дом. – Время второй час ночи уже. И мы с Лёвой спать, между прочим, хотим! Только непонятно: почему светло-то так? Вроде не под Питером живем, – задумался Отрывкин и уже собрался было пощелкать пальцами (кто его знает зачем), как вдруг пришедшая в себя Сова вздыбила клюв, заклацала и камнем кинулась на него, пытаясь цапнуть (а лучше откусить) палец. Отрывкин дернулся в сторону.

И тут Соловей со всей дури заорал:

– Тихо! Вы что, Отрывкин, не понимаете, что мы время остановили, чтобы с вами контакт наладить? Трое суток прошло! А ты, уважаемая, – обратился Соловей к Сове, – веди себя достойно после перепоя, как и положено проводнику!

Все примолкли, переваривая полученную информацию. Только Лёвы спали, уютно свернувшись клубочком на теплом коврике у камина.

– Я вот поинтересоваться хочу: а на «вы» мы давно перешли? А то врываются, тычут, а потом вдруг «вы». Настораживает как-то.

– А мы к своим абитуриентам относимся с исключительным уважением, – съязвил Соловей. – Позвольте представиться: ректор Школы магических искусств Соловьян. У нас не приняты особые имена-отчества-фамилии. А образ – так, не обращайте внимания, он мне дорог как память. А это, – показал он на еще трясущуюся от злости Сову, – наш бессменный проводник в параллельный мир, который соприкасается с вашим миром достаточно плотно, чтобы люди, знающие и умеющие, могли переходить из одного мира в другой. Так вот: Совач. На замашки в ее совином теле – а у каждого из магов нашей Школы есть некая вторая ипостась – тоже не стоит обращать внимания. Это у ее бывшего – прапором, кстати, был – имелись проблемы с алкоголем, ну Совач и пристрастилась. А чтобы окончательно не превратиться в прапора, ведет себя так исключительно в совиной ипостаси.

– Ничего себе! – возмутился Отрывкин. – Она в своей этой ипостаси меня чуть пальца не лишила, а ведь в глаз целила! Что я ей сделал-то? Напоил, накормил.

– Ага, спать уложил, раз -дцать об дерево, – ехидно, но миролюбиво вставила Сова. – Да если бы ты… в смысле вы с самого начала выслушали, мы давно уже отправили бы вас в Школу и всё было бы хорошо.

– А кто мне тут пьяные дебоши устраивал? Сразу сказать нельзя было: мол, так и так, вы маг, нам нужны и тэдэ, – опять завелся Отрывкин.

– Ага, скажешь тебе, – опять перешла границы Сова, – ты ж буйный, чуть что – мокрого места не останется. Связывайся с тобой! Не-е-ет, и как это мы его проглядели?

– Всё! – рявкнул Отрывкин. – Надоели! Мы с Лёвой спать, а вы вон отсюда. Обсудите мою программу, тогда и поговорим. Кстати, что будет, когда я выучусь? А я ведь выучусь! – угрожающе спросил он.

– Ну что будет… – почесал клюв Соловьян. – Работать ординарным магом, как большинство, ты… э-э-э, вы вряд ли сможете. По причине своей стихийности необузданной. Но управлять природными процессами так, чтобы они не зависели от вашей буйной фантазии и несдержанных эмоций, вы научитесь.

– А вам-то я зачем? – задал наконец-то нужный вопрос Отрывкин. – Вообще, зачем всё вот это, кроме того, чтобы бед не натворить?

– Я говорил тебе, что он умен? – обернулся Соловьян к Совач. – Я говорил, что с ним надо по-другому, всё сразу рассказать? Так нет, у тебя годовщина расставания с прапором была, тебе не до этого! Нашла по кому сохнуть! Дура!

– Сам ты!.. – вспыхнула Сова (они до сих пор были в своих птичьих ипостасях). – Раз такой умный, вот и не хрипел бы целый год под окном у него, а пришел бы и всё рассказал. А то учить он меня теперь будет!

– Да что ж вы как кошка с собакой! – надоело слушать эту бесконечную перепалку Отрывкину. – Всё, вон отсюда! Возвращайтесь людьми и с программой, а то прогоню! И как следует подготовьте объяснение, зачем нужен я и такие, как я.

Он опять как-то топнул ногой. И в наступившей вдруг тишине понял, что в Доме, кроме него и Лёвы, никого нет.

– Так, друг Лёва, – решительно сказал Отрывкин, – теперь займемся тобой.

Тапочки испуганно попятились, видя такой настрой хозяина.

– Будешь моим другом, Львом. Когда захочешь, сможешь превращаться в небольшую пушистую кошку, похожую на льва. Ну и как мне это сделать?

Тапки стояли по стойке смирно и боялись дышать.

– Да просто: хочу, и всё! – рявкнул Отрывкин и удивился: тапочки как-то соединились друг с другом, хрюкнули, рыкнули, отряхнулись – и перед Отрывкиным встал ростом с небольшую собаку самый настоящий лев. И довольно облизывался.

Глава 8. Знакомьтесь: Лёва – друг!

Лёва, – осторожненько позвал Отрывкин, – это ты? У тебя всё в порядке?

– Да, пожалуй, что я, – мурлыча, отозвалась большая кошка. – Но далеко не в порядке. Есть хочу. Молоко-у, а потом мяса, свежего, говядины.

– Лёва! – начал закипать Отрывкин. – Я тебя накормлю, конечно. Но учти, закидоны всяких зверей мне уже поперек горла. Так что поешь – и спать. Утро вечера мудренее. Тем более мы трое суток тут на ушах стоим.

– Хорошо-у, хозяин, как скажешь.

Отрывкин сходил на кухню, набрал там еды себе и Лёве – разной, конечно, – принес всё в комнату, и у камина они дружно поужинали.

– Только ты меня хозяином не зови, слышь, Лёв, – слегка осоловел от еды Отрывкин, – мы ж друзья.

– Угум-с, друзья, только я до этого твоими тапками был.

– И что, не простишь?

– А тут нечего прощать. Могу быть компаньоном.

– Ты не представляешь, как иногда бывает одиноко, когда здравой мыслью и поделиться не с кем.

– Ну, если здравой, то конечно, – иронично сказал Лёва.

– А ты не ехидничай особо. Сам-то недавно куском свалявшегося меха был.

– Ну, начинается. Тапками мне с тобой было уютнее.

– Ничего, привыкнем друг к другу. Нам еще магию осваивать.

– Мне-то зачем? У меня способностей нет. Я только что тапками был.

– Дались тебе тапки эти. Было и прошло… А я тебя учить буду! – осенило Отрывкина. – Вот они – меня, а я – тебя. А то… знаешь, привык я к тебе, что ли. Да и одному несподручно как-то. Согласен?

– Согласен. Валерьяночки бы на ночь-то.

– Лёва, и ты туда же. Мы ведь не пьем. Птицы магические голову совсем задурили. Пошли-ка мы спать. Я в спальне, а ты – здесь, на половике можешь.

– Не буду я на половике. Бо́льшую часть жизни на полу да на половиках. Я тоже в спальне лягу, в дедушкиной.

Отрывкин вздохнул.

– Ладно, в спальне так в спальне. Но веди себя там хорошо.

– Угу, – произнес Лёва. – А за ушком почешешь?

Отрывкин не по-доброму зыркнул, но промолчал. Конечно, он почесал питомца и по совместительству друга за ушком. Они немного поговорили о предстоящей учебе, хотя не особо она их и волновала. Мало, что ли, в жизни учились? Лёвы это, конечно, не касалось. Решили с утра заняться здоровым образом жизни: зарядкой, здоровым трудом на свежем воздухе. Лёва только покряхтывал: полное очищение мозгов для предстоящей учебы.

Всё обсудив и обговорив, разошлись по спальням. Предварительно Отрывкин щелкнул-таки пальцами – и сразу стемнело. «Вот так-то», – удовлетворенно подумал Отрывкин, проваливаясь в сон.

Через полчаса его разбудил громоподобный храп в ногах его постели – это Лёва соскучился и все-таки пришел к хозяину.

Попутно оказалось, что в человека Лёва не превратится никогда, по той простой причине, что он и оказался животной ипостасью Отрывкина. Только почему-то они могли существовать параллельно, а не по очереди. К слову, отчество у Олега Отрывкина было Львович.

«Опять сбой какой-то в системе или это я начудил опять? Завтра они мне за всё ответят», – думал Отрывкин, проваливаясь в сон и автоматически почесывая за ушком Лёву.

Лёва урчал как трактор.

Глава 9. Быт налаживается сам собой

Утро выдалось пасмурным, хмурым.

Невыспавшийся Отрывкин (то ли Лёва придавил ноги, то ли кошмары замучили) встал с кровати, умылся, переоделся в любимый домашний халат и мягкие, спортивного кроя брюки. Халат ему тоже подарили, и он был шикарен и удобен, под стать уютному Домику деда, старинному камину, библиотеке справа от входа и всей этой зеленой запущенности вокруг Дома. На службу он ездил исключительно на такси: автобусы были слишком далеко от него. Так вот, халат был мягким и уютным, по колено, – в нем Отрывкин чувствовал себя этаким барином-меценатом.

Прочувствовав прелесть своего состояния в халате, Отрывкин бодро зарысил на кухню: надо бы горячего перекусить. Приготовил яичницу, сварил в джезве чудесный кофе с кардамоном и корицей и только собрался с аппетитом позавтракать, как поймал себя на мысли: пока готовилось, он, Отрывкин, сидел за кухонным столом и пальцем о палец не ударил. Выражаясь фигурально, конечно. Может, и ударил, сидя на стуле, но о-о-очень далеко от еды, посуды и плиты. Отрывкин даже расстроился: «Что деется, а? Уже сам не могу ничего – всё само за меня делается».

Но запахи были настолько хороши, что Отрывкин решил-таки позавтракать. Поднес вилку ко рту – и где-то в коленях вдруг раздалось очень выразительное «гр-р-р-мяу-у». Внизу сидел, позевывая, Лёва и глаз не сводил с тарелки.

«На запах прибежал, – подумал Отрывкин, – надо покормить».

– Лёва, мясо? – светски любезным тоном произнес Отрывкин. Его привел в хорошее настроение запах чудесного кофе.

– Сам ешь свое мясо, – пробурчал Лёва. – Я бы от яишенки не отказался. Да только не предлагают, э-э-эх… – горестно махнул он лапой.

– Да сделаю я тебе яичницу, не вопрос. Но ты ведь хищник и всё такое?.. – допытывался Отрывкин.

– А что ты хотел, пытливый наш, – продолжал саркастично лев, – я из рода тапок, а они только пыль и жрали. А сейчас я вдруг стал частью тебя, но львом-недольвом. Что хочу, то и ем. Жарь яичницу, Олежа, жарь всю, – закончил Лёва.

Наверное, от такого обращения и напора яичница приготовилась в два раза быстрее, и было ее больше. Перелетев на красивое, кузнецовского фарфора блюдо (память от пра-пра-пра-), глазунья замерла, лишь изредка помаргивала глазками. Лёва опешил.

– Ты б ей глаза, что ли, прикрыл. А то неудобно как-то.

Отрывкин дунул на яичницу – и она стала обычной, только левая задняя лапка чуть подергивалась. Лёва вздохнул и начал трапезничать, причем с аппетитом.

Облизав блюдо, он напился молока, сказал спасибо и навострился на любимый коврик у камина. Но тут возмутился Отрывкин.

– Лёва, а как же наши занятия ЗОЖ, физкультура там всякая, пробежки?

– Тю, – сказал Лёва, – это всё до завтрака. А теперь какой ЗОЖ, теперь только релакс.

У Отрывкина были другие мысли на этот счет, и он пошел в библиотеку. Надо ли говорить, что посуда сама собралась в посудомойку, та включилась тоже сама.

Но Отрывкин этого уже не замечал.

Глава 10. Отрывкин способен на многое

Библиотеку собирал не только дед, профессор, преподававший на кафедре молекулярной и клеточной биологии и участвовавший в программе «Геном человека». Книги еще и от прадеда остались. Кстати, оба предка обожали фантастику и оставили очень приличное собрание книг по этой теме.

Само помещение было обычное, но очень уютное. Впрочем, как и всё в этом Доме. Необычными были только витражи, заменяющие простые стекла: на них не было сюжетов, но само сочетание цветов давало достаточно света. Он будто отражал весь спектр – это было неожиданно красиво: то на полке перламутровый отблеск мелькнет, то необыкновенная гамма из пастельных тонов накроет низкий журнальный столик и кресла с диваном вокруг, то какие-то фиолетово-сиреневого оттенка густые тени лягут по углам, – в общем, свет в библиотеке жил по своим законам и подчинялся только закату. Да и то умудрялся выделывать фортели похлеще всяких лазерных шоу.

Отрывкин вошел в библиотеку и, шарахнувшись от ослепительно-яркого рыжего пятна, которое освещало дверь, рысью метнулся к стеллажам с фантастикой и фэнтези. Набрав целую кучу трудов по магии и параллельным мирам, дотащил это добро до столика, скинул на него книги, и столик в ответ только крякнул. Отрывкин уселся в кресло и стал по привычке проглатывать (не в прямом смысле, разумеется) книги по диагонали, чтобы лишним мозг не засорять. Ученый он или нет, в конце концов.

Прошло пару часов. Поняв, что уже больше не в состоянии ничего воспринимать, Отрывкин зевнул. Его разморило, свет вдруг стал нежно-опаловым, с розовинкой. Глаза его закрылись, и через минуту Отрывкин отбыл в царство Морфея – уснул он, короче.

И тут дверь тихонько скрипнула (громче побоялась, зная бурный норов хозяина), и в небольшую щель протиснулся Соловей. Может, он просто забывал, что может быть человеком.

Оглядевшись, увидел Отрывкина, сладко пускающего слюну, кучу книг по магии на просевшем столике. Птиц удовлетворенно хмыкнул и сказал себе под клюв:

– А может, и выйдет толк-то.

Потом просмотрел всё, что перелопатил Отрывкин, вздохнул и буркнул:

– А может, и нет… Ну, делать нечего. Пора, – собрался с мыслями Соловей.

И тут же был сбит с ног кошкой-львом размером с собаку.

– Тебя сюда звали, старый? А если и звали, стучаться и вообще вежливости не учили в детстве? – разорялся возмущенный до глубины души Лёва. – Че приперся без приглашения? Да ты мне вообще на один зубок: ам – и не замечу!

Соловей в полуобморочном состоянии во все свои маленькие бусинки глаз, которые стали с тарелку, смотрел на Лёву. Он ведь не знал, что́ сотворил со своими тапками Отрывкин.

– Ты то есть и есть Лёвы? – Вопрос прозвучал как-то глупо. – А когда ж и зачем?..

Повисла пауза.

– Ты, пернатый, не сипи. Я ипостась Олега, его второе «я». А почему одновременно – это уж вопрос к Олегу, не ко мне. Но мне так нравится, – заулыбался во все клыки Лёва, отчего Соловью и вовсе поплохело.

– Э-э-э, уважаемый, э-э-э, Лёва… Да быть такого не может, не понимаешь, что ли?! – вызверился Соловей. – У него что, шизофрения, у твоего Отрывкина? Расщепление личности? Как вы можете одновременно присутствовать в одном и том же месте? Да никак! – выдохся наконец пернатый.

– Да не переживай, а то, вон, и клюв набок съехал, и глаза уже в кучку норовят. Ты подумай: фамилия-то у моего какая? – рассудительно начал Лёва. – Древняя. А по смыслу? Не улавливаешь? Отрывкин! Ну, подумай над семантикой слова.

– А и правда, – оживился Соловей, приходя в себя, – не сталкивался на своем долгом веку с таким, вот и позабыл, что всяко может быть. Особенно с нашим братом, магическим. Ты сам-то как? Тяжело, поди? – спросил он у Лёвы.

– Да привыкаю помаленьку. Сначала туго было: тапки – и вдруг… А сейчас я за Олега кому хошь и что хошь, – рыкнул и сразу заулыбался Лёва, став при этом похожим на Чеширского Кота.

Глава 11. Смысл магии

Тут проснулся Отрывкин.

– А, все здесь уже. Ну, давай рассказывай, зачем эта магия, и я в том числе.

Настроение у него было благодушное.

– Магия просто есть. Это ты должен просто принять, бездоказательно! – строго начал Соловей. – И параллельные миры есть; магия этим и живет, переливаясь из одного мира в другой. А есть люди как приемники: ловят эту магию и накапливают в себе. И магия начинает жить своей жизнью. Вокруг тебя уже вон сколько всего происходит, а ты и не замечаешь. Привык. Да еще и сам начинаешь ею пользоваться. Что, не так, что ли? – спросил Соловей Отрывкина.

– Да та-а-ак, – протянул тот. – Делать-то что?

– Ты слушай. Вопросы потом. И вот мы, первомаги – просто очень давно и первыми ощутили и приручили магию, – открыли Школу магических искусств, чтобы новичков обучать да чтобы бед они не наделали. Некоторые, уже защитившие кандидатский минимум, других учат, а некоторые, которые уже доктора, ко всяким зеленым молокососам вынуждены бегать и упрашивать их, – стал заводиться Соловей.

– От темы не отвлекаемся, – меланхолично зевнул Лёва в сторону Соловья.

Тот призадумался.

– Ладно, продолжаю. Многие живут для себя как хотят, но оберегать человеков от них самих – это первое правило нашей Школы. Следить, чтобы по глупости своей не перешагнули они барьер, за которым уже никакая магия не поможет. А так – живи, радуйся, твори счастье направо и налево, чувствуй себя пупом земли.

– Как-то звучит не очень, – сказал Отрывкин. – Всё вот это вот только для моего счастья? Не получается, любезный. Не договариваешь ты что-то.

– А тут и правда просто. Каждый счастливый маг распространяет вокруг себя такую мощную ауру позитива, что хватает на очень много городов. И снижается там преступность, и улучшаются социальные условия, и люди начинают чаще улыбаться друг другу – просто так. И вообще улучшается всё, вплоть до здоровья и рождаемости… Понимаешь теперь, как нам важен каждый адепт, но обученный? А по-другому нельзя: эффект будет с точностью до наоборот. У необученного мага вместо позитива негатив один распространяться будет. Со всеми вытекающими. Вот мы с проводником и ходим по мирам, ищем потенциальных магов, обучаем их. Вот и всё, – закончил Соловей. – Учиться будешь?

– А есть выбор? – спросил Отрывкин.

– Выбор есть всегда, – послышался знакомый голос. И в библиотеку не спеша влетела Сова.

«Да что ж они все птицами-то? – подумал Отрывкин. – Отучились от человеческого облика совсем, что ли?»

– Так, – сказал Отрывкин, – устроили здесь совет в Филях, гости нежданные. Мне это надоело. Это частная собственность, а не проходной двор, – начал заводиться он. – Дом, чтобы без моего или Лёвиного разрешения никто сюда не заходил! Ясно тебе? – рявкнул он.

Дом согласно заскрипел и захлопал ставнями. Успокоившись, Отрывкин покосился на Лёву. Тот степенно кивнул в знак одобрения.

Отрывкин впился взглядом в Сову, которая вальяжно раскинулась в соседнем кресле.

– А тебе здесь что, медом намазано и мышами накидано? – грозно вопросил Отрывкин незваную гостью.

Сова тихонько щелкнула клювом и, аккуратно расправив перышки на крыльях – прямо благовоспитанная барышня, бяка этакая, – начала разговор.

– Как я уже сказала, для всяких неслухов и неучей есть другой вариант развития событий.

– Угу, и какой же? – не особо надеясь на позитивное развитие событий, хмуро спросил Отрывкин.

– Уничтожение на ментальном и затем на физическом уровне, – с удовольствием произнесла Сова.

Как только последний звук был произнесен, по комнате метнулась желто-коричневая молния, почти слившаяся в полосу тумана. Это Лёва дорвался до Совы – и давай ей клюв на сторону сворачивать. Сова неуклюже пыталась вырваться, ненавидяще вращая огромными желтыми глазами на обидчика и стараясь при этом разодрать мощными когтями шкуру Лёвы.

Не тут-то было. Лёва не на шутку разозлился и уже почти завязал Сову морским узлом, да так, что снаружи только глаза и остались.

– Я тебе покажу второй вариант! Ты у меня сама ментально удавишься! – разошелся Лёва. – Хозяина трогать не моги! – И продолжал что-то там выкручивать Сове, хотя она давно уж и глаза закатила.

– Всё, хватит, – прохрипел Соловей, – прощенья просим. Это травма у нее душевная. Бывший ее, тоже ученик, в мирской жизни прапором был. Ну, пил много, от этого и понесло не туда. Пришлось распылить на молекулы. А она молоденькая была, горячая, вот и не простила самой себе его смерти. Поэтому и стала такой, почти как прапор, только все-таки положительной: вреда не делает. Но за развоплощение всегда горой. Так-то, – закончил историю Соловей.

– Ладно, отпущу, – растрогался Лёва. – Только пусть про Олега больше так не говорит.

– Кхе-кхе, – прокашлялась Сова, потихоньку развязывая конечности, – опять клюв под штопор отрихтовали, опять к косметологу идти. А это денег стоит, между прочим! – с запалом выкрикнула она.

– Ну коли так, я поправлю, – вмешался Отрывкин и щелкнул пальцами.

Никто сказать ничего не успел. Сова распрямилась вся, потом ее опять всю скрючило, протащило по полу и шарахнуло о край шкафа. На этом и закончилось.

Через пять минут, кряхтя и постанывая, Сова выпрямилась, встала на ноги, покрутила головой на сто восемьдесят градусов, пощупала клюв: он стал будто новый и даже как будто отполированный – высший Совиный шик.

– Сойдет, – сказала Сова, – но могло бы и не сойти. Ты, Отрывкин, поосторожнее, магия все-таки, – почти просительным тоном произнесла она.

И в их отношениях это было уже прогрессом.

Глава 12. Вон!

Ну что, господа преподаватели, программу составили? Что зря время тянуть? – бодро произнес Отрывкин. – Кстати, почему вы всё время птицы? Вы ж говорили, что люди.

– Привычка, – сказал Соловей.

– Так удобнее, – добавила Сова.

– Ага… – глубокомысленно произнес Отрывкин. – А меня, знаете ли, человеческий облик устраивает, не хочу перевоплощаться.

– А тебе и не придется, – хохотнул Соловей, – ты и так в двойном экземпляре всегда присутствуешь, – покосился он на Лёву.

– Попросил бы… – лениво оскалился Лёва. – Я вам не подопытная зверушка. А самостоятельная личность. На службе у Олега, – добавил он.

– Всё, дискуссии не по поводу закончены. Что там у нас по программе? – прекратил разгоравшийся спор Отрывкин.

– Тортило́вич, – мрачно сказал Соловей. – Ты с ней повежливее. Она тетка умная. Медлительная, правда. Но свое дело знает. И не слишком ее расстраивай.

– А то что? Кинется в пруд? – хохотнул Отрывкин.

– Откусить может. Всё, что на глаза попадется, – сказал Соловей.

И он так мрачно это сказал, что Отрывкин поверил сразу и даже представил. А представив, содрогнулся.

– А ее вообще можно до занятий допускать? С такими-то повадками? И что она, кстати, преподает? – заинтересовался Отрывкин.

– Умение владеть эмоциями, – еще мрачнее сказал Соловей.

– А сама-то умеет? Судя по ее пристрастиям… – засомневался Отрывкин.

– У каждого свои недостатки, – меланхолично произнес Соловей фразу из старой комедии[2].

– Вы что, опыты надо мной ставить решили? – завелся с полпинка, как старый драндулет, Отрывкин. – Приползет черепаха какая-то трехсотлетняя и оттяпает у меня – не знаю, что она там оттяпает, но не дам! – Он заводился всё больше.

Дом начал поскрипывать, книги на полках захлопали страницами, а в прихожей совершенно уже неожиданно пошел снег.

– Тихо! – очень громко сказал Соловей. – Никто калечить тебя не собирается. Учись хорошо, и всё будет в норме.

И тут в дверь будто начали скрестись.

– Это что? – нервно спросил Отрывкин.

– Не что, а кто, – поправила Сова, отлипая от зеркала, перед которым прихорашивалась с обновленным клювом. – Твой препод, Тортилович, скрипит.

– А по-другому она не может оповестить о своем прибытии, кроме как дверь до дыр проскребать?

– Может, – легко согласилась Сова, – она многое может. Но тебе это не понравится.

– Заходите! – громко и несколько поспешно крикнул Отрывкин.

Сначала из прихожей донесся странный шелест-скрип, потом слоновий топот и резкий скрежет когтей по полу, будто хотят быстро затормозить – например, перед дверью. Скрежет прервался сильным ударом чего-то мощного о дверь. Дверь затряслась, но выдержала (дедуля знал толк в надежный вещах).

Все переглянулись, но улыбаться поостереглись: мало ли что почувствует магистр Тортилович сквозь дубовые двери.

– Впустить! – приказал дверям Отрывкин.

Двери мягко приоткрылись, и в дверном проеме показалась туша огромной старой черепахи, не меньше метра в диаметре.

«Хорошо, что двери двойные, – подумал Отрывкин и сразу, без перехода: – Откусить может всё что угодно, это уж точно!»

Тортилович, или Тортилла между своими, вползла в комнату.

– Ну вот и я, – удовлетворенно сказала она. – Отрывкин, к доске!

– К какой? – мрачно спросил Отрывкин. – Вы, мадам, помещения перепутали.

– Я никогда ничего не путаю! – рявкнула черепаха. – Сел в кресло и слушай, а потом – к доске!

– Уважаемая, с ним так нельзя, – решился чирикнуть Соловей. – Он абитуриент особый, подход к нему нужен свой. А то как бы чего не вышло.

– Я запомню, – с угрозой произнесла Тортилла. – А теперь…

– …водные процедуры, – пробормотал под нос Отрывкин, и все, кто услышал, засмеялись.

Тортилле это не понравилось, и она насупилась, но продолжила:

– Я вас научу сдерживать эмоции при обращении с Магией. – Именно так и сказала: с Магией. С большой буквы. – Вы научитесь пользоваться эмоциями так, чтобы Магия не приносила вреда. А это и есть наша главная задача: не навреди.

– Стоп, – сказал Отрывкин, – это принцип в медицине – «не навреди».

– Я не давала вам слова, абитуриент! – загрохотала черепаха. – Хотя уже студент.

– Не орите на меня! – начал закипать Отрывкин. – Вы мне никто, чтобы голос повышать! – И обратился к Соловью и Сове: – Что скажете? Сто́ящий она преп, чтобы терпеть вот это вот всё?

Соловей с Совой переглянулись и хором ответили:

– Она – из самых старых адептов.

– А кроме старости, у нее еще что-то есть? Преподавательский талант? Научить она может чему-нибудь?

На это птицам ответить было нечего.

– Ясно, – резюмировал Отрывкин по научной привычке подо всё подводить базу и делать обоснованные выводы.

– Мадам, вряд ли вы меня чему-то хорошему научите, а плохому я и сам могу. Поэтому не нуждаюсь ни в вашем обучении, ни в вашем присутствии. За сим не смею задерживать. Вон! – заорал Отрывкин.

И черепаху как ветром сдуло. Была – и нет.

Отрывкин с негодованием обернулся к птицам.

– Это ваш продуманный план? Чем еще порадуете?

Птицы сидели ни живы ни мертвы: испугались, что их выметут поганой метлой из библиотеки. И тогда они проиграют битву за мага по имени Отрывкин. А он им, несмотря ни на что, нравился.

Да и Домик у него уютный, чего уж там. И просторный. Места всем хватит.

Об этих коварных мыслях Отрывкин даже не подозревал. Он сидел в кресле, Лёва примостил ему на колени свою лохматую харизматичную морду. Они тихонько о чем-то переговаривались.

Дом постепенно затихал, приходя в себя от магических штучек хозяина.

Глава 13. «Оставайся, мальчик, с нами – будешь нашим королем»[3]

Отрывкин с Лёвой пошушукались и пригласили всю честную компанию к столу. Время было такое, что обед плавно перетекал в ужин. Птицы были приятно удивлены и согласились. А кто бы отказался в их ситуации? Всей гурьбой, мило беседуя и смеясь над незадачливой Тортиллой, пришли на кухню. Там их Отрывкин и обрадовал: готовить-де он не умеет и всю эту шоблу сам кормить не собирается. А давайте магию припашем, осенило его.

Птицы и Лёва занервничали: как там оно еще получится… Но Отрывкина было не остановить. Взял поваренную книгу (от бабушки осталась), вычитал рецепт жаркого под южноосетинским маринадом с запеченными овощами – сам он такого в жизни не готовил. Заодно посмотрел, чем питаются соловьи, содрогнулся и спросил:

– Ты что будешь? Ягоды? Или с нами как человек поешь?

– Издеваешься? – обиделся Соловей. – Я что, хуже вас, что ли? Конечно, человеческую еду ем. Не червяков же мне глотать.

– Большое спасибо за испорченный аппетит, – сказал Лёва, – все мы тут в какой-то степени человеки. Будем вести себя подобающе, – важно закончил он.

Все на минуту онемели – настолько привыкли к необузданности Лёвиного характера.

А тем временем Отрывкин вовсю раздавал ЦУ. Соловей делает маринад – строго по рецепту. Сова режет мясо крупными кусками и не забывает, что оно для всех, а не для нее любимой. Лёва занимается специями (как уж он там ими занимался – это другой вопрос). На Отрывкине – овощи и общее руководство. На сладкое – панна-котта, которую мало кто, кроме Отрывкина, пробовал, но все поверили, что вкусная. И вкуснейший морс из лесных ягод.

Работа кипела… Ну, почти кипела, если бы периодически кто-нибудь не совал свой нос или клюв к соседу с дельными советами. А там и до драки недалеко.

Время шло; блюда принимали вид блюд, которые хочется съесть. Тут Отрывкин не выдержал.

– Всё, закругляемся, – скомандовал он.

Все удивленно воззрились на Отрывкина.

– Еда отменяется? – грустно спросил Соловей. – А как же панна-котта? Я настроился, между прочим.

– Щас всё будет, – гоготнул Отрывкин, и Лёва с надеждой посмотрел на дверь кухни: успеет или нет?

Отрывкин улыбнулся: дверь захлопнулась перед Лёвиным носом.

– Ну-у, так друзья не поступают! – сразу выразил ноту протеста Лёва.

– Ага, все-таки друг, а не слуга, – улыбнулся Отрывкин.

А потом он просто щелкнул пальцами – и по кухне поплыли такие ароматы, что у всех заурчало в животе.

Обед-ужин удался на славу: наелись, навкусничались – и начались задушевные беседы. И никого уже не смущало, кто в каком обличье сидит.

– Я так трапезничал лет этак сорок назад, – орудуя клювочисткой, говорил Соловей, – а так всё на бегу, всухомятку…

– Мясо было бесподобным, – присоединилась Сова. – Хорошими, правильными кусками нарезано.

– Да, посмотрел бы я на это хорошо нарезанное мясо без специй, – мурлыкнул Лёва, облизываясь.

– Да все молодцы, – благодушествовал наетый Отрывкин, – даже панна-котта получилась супер.

– О, мне тоже понравилась, – встряла Сова, – нежная и вкусная.

Посуда отправилась в посудомойку уже сама, а теплая компания пошла к камину. Расставили кресла, расстелили половик. Устроились как кому удобнее. Камин, конечно, уже горел.

И тут Отрывкин вспомнил о своей научной статье, и глаза его покрылись поволокой – то ли от сытости, то ли еще от чего.

– А не пойти ли мне трудом праведным заняться… – сказал он. – А то сенсации ждать не любят! – поднял он кверху указательный палец.

Воцарилась тишина. Все с изумлением смотрели на отрывкинский палец.

– Ну что опять не так? Всё ж хорошо было, – почувствовал неладное Отрывкин.

– Было, – сказал Соловей, – и тут ты со своей ерундой. Тебя на чем перемкнуло-то? На какой-то статейке, которой грош цена? Пучок за пятачок такие статейки стоят! – разошелся Соловей. – Ты ж всё можешь. Всё! А ты про статейки.

– Так это… нравится мне. Ручка у меня… – заблеял Отрывкин.

– У меня две ручки… бывают иногда, – подхватила язвительно Сова. – Ты бы задумался: а дальше как жить будем?

Вот это «будем» привело Отрывкина в себя.

– Почему во множественном числе? Кто – будет, а кто и нет, – начал кипятиться он. – Мы с Лёвой будем, а вот вы – не знаю.

– Ну смотри, – вкрадчиво начал Соловей, – Дом громадный, старый, уютный, весь заросший какими-то цветами. Это ж мечта.

– Угу. Для кого? – пробормотал Отрывкин.

– Для нас для всех, – пошел ва-банк Соловей. – Тут же никого нет, никто рядом не живет и не помешает нам тебя учить, – с торжеством закончил он.

Сова задумчиво переводила взгляд с Соловья на Отрывкина и обратно.

– А что, в этом что-то есть, – заключила она. – Мы здесь даже полезнее будем. Экологию улучшим, психоэмоциональный фон почистим – всем хорошо будет, – почти просительно закончила она.

Отрывкин задумался: а что в самом деле одному-то, хотя и с Лёвой, жить? Они ребята умные, подскажут, что как, да и вообще… Компания вроде хорошая.

– Лёва, ты что думаешь?

А Лёва ничего не думал. Он сопел в две дырки и во сне явно кого-то ловил. Может, бабочки снились.

Приняв молчание за согласие, Отрывкин постановил:

– Короче, хотите – оставайтесь. Места много. Мы с Лёвой не против.

Все неспящие одобрительно застучали клювами в знак одобрения.

Глава 14. Лечение прошло успешно

Разместившись кому где понравилось, новоявленные друзья, они же компаньоны, отправились спать. Утро вечера мудренее.

Ночью Отрывкин услышал осторожное цоканье со стороны кухни. «Крысы, что ли?» – подумал Отрывкин, но вспомнил, что в Доме отродясь крыс не было. И пошел посмотреть, кто это цокает в два часа ночи. Цокал Соловей.

Смущенно посмотрев на Отрывкина, он произнес:

– Бронхит давнишний мучает. А как молока с каплей коньяка дерну – оно и ничего.

– От коньяка всем ничего, – посочувствовал Олег, – а давай-ка…

– А вот без этого можно? Без «давай-ка»? – занервничал Соловей. – Я лучше по старинке: хлопну – и всё пройдет.

– Так ты остаток здоровья прохлопаешь, – уверенно сказал Отрывкин.

И тихой сапой чуть щелкнул пальцами и дунул на Соловья. Соловей слетел с копыт и в позе умирающего лебедя простонал:

– Ну что тебе на-а-адо, ну я же хоро-о-оший.

– Да ты уже дернул! – возмутился Отрывкин. – Поэтому и состояние твое улучшится не сразу, – пообещал он Соловью.

– А когда? После дождичка в четверг? – продолжал язвить Соловей.

И вдруг сел. Покрутил головой, как-то странно посмотрел на Отрывкина, но промолчал. Кряхтя по-стариковски, встал и пошел в свою комнату.

Отрывкин заволновался.

– Дед, – он впервые так обратился к Соловью, – ты чего удумал-то? Что молчишь? Плохо тебе стало?

Соловей обернулся в дверях и сказал:

– Ну вылечил ты меня, вылечил. Как – не пойму, но даже побочек нет. А теперь своими расспросами в гроб вогнать хочешь? Не знаю я, как у тебя это работает, не знаю! Но работает! – радостным воплем завершил свою тираду Соловей и, сев на плечо Отрывкина, выдал такую трель, что весь Дом заслушался.

На это безобразие в кухню прилетели и прибежали остальные жильцы.

– Что это было? – спросила Сова.

– Что происходит тут по ночам, я вас спрашиваю? – раздраженно спросил Лёва.

– Он меня вылечил! – ликовал Соловей. – Без побочных магических эффектов!

Отрывкин засмущался и брякнул на кураже:

– Сова, а хочешь, я и тебя от алкоголизма вылечу?

Сова не оценила.

– Да я тебя… да ты… да это вообще… Нет, короче! Это моя единственная отрицательная отдушина, а ты вот так, походя, хочешь ее убить, – почти спокойно закончила она.

– Да что в ней хорошего-то, в отдушине твоей? – завелся Соловей. – Алкоголю накушается – и давай всех строить, а потом все строят ее! Где логика, я спрашиваю? – разорался нехриплым теперь голосом Соловей.

– Зря тебя починили! – зашлась Сова в праведном негодовании. – Ты ж теперь всех перекричишь, с тобою по-человечески поговорить уже нельзя! Что ты понимаешь в любви, старый сморчок? Как охрип при царе Горохе, так и забыл, какая она бывает, любовь-то… – Сова вдруг закручинилась и притихла.

– Ну, ты это… Ты прости меня, старика, – заволновался Соловей, – ну ляпнул не подумав.

И замолчал.

– Так, – подвел итог Лёва, – никаких разборок ночью, тем более магических! А то выгоню всех в параллельный мир – там им энергетику портите! И никаких пьяных слезливых выходок тоже не потерплю! Дом, ты слышал меня? Как только начнут нарушать правила общежития – гнать их отсюда безжалостно!

Дом завздыхал, заскрипел и кивнул всем, чем мог кивнуть.

Образовалась немая сцена.

Глава 15. Один за всех, и все за одного!

Лёва, – осторожно позвал друга Отрывкин, – а ты это… как, а? С тобой всё в порядке? Ты чувствуешь себя хорошо?

– Да нормально я себя чувствую, – несколько раздраженно ответил Лёва. – Среди ночи магичить не надо, орать не надо, честных львов будить не надо.

– Та-а-ак, – начал понемногу заводиться и Отрывкин, – в собственном Доме решать, что, когда, как и в какой форме, буду я! Вопросы есть? Нет? Кому не нравится – на выход! С вещами!

Всех построив, Отрывкин с гордо поднятой головой ушел в спальню. Дверью, впрочем, хлопать не стал.

Оставшиеся призадумались.

Нет, никто всерьез не принял слова Отрывкина об уходе в ночь насовсем.

Но то, что Дом послушал Лёву, несколько нервировало и настораживало. Особенно аксакалов от магии, Сову и Соловья. Они стояли в сторонке и о чем-то шушукались.

– Больше двух говорят вслух, – несколько обидчиво сказал Лёва. – Давайте уже вываливайте ваши гипотезы на мою многострадальную голову.

– А что тут вываливать-то? – удивился Соловей. – Ты – второе «я» хозяина. Ну ладно, друга, – поправился он. – Вот и у тебя магические способности просыпаться стали.

– Успокоил. Ты еще скажи, что я в человека смогу превратиться, – грустно сказал Лёва.

– Не скажу, потому что не сможешь. Твоя ипостась человека – вон она, на втором этаже, дрыхнет, поди. Так что не судьба. Быть тебе Лёвой до конца дней своих. Или до тех пор, пока магия не покинет Отрывкина, – уже себе под нос пробормотал Соловей.

– А вот отсюда поподробнее, – хорошо слышащий Лёва решил уточнить. – Магия может исчезнуть? А как же я?

Соловей отвел глаза, а Сова сразу сориентировалась в обстановке:

– Где тут у вас спиртное хранится? Сейчас самое то выпить!

Лёва, несколько притихший, ни о чем не спорил и не говорил вообще.

Сова прошуршала по буфету, нашла пару бутылок вина и коньяк, одобрительно клацнула:

– Ну, давайте помогайте. Что прилипли к своим местам? Встали, посуду достали, холодильник вон стоит.

– Да чего уж, – сплюнул Соловей и защелкал, засвиристел.

Стол моментально накрылся всякой вкуснятинкой, хрусталь сверкал, фарфор отсвечивал, бутылки выстроились по рангу.

Раздался скрип лестницы со второго этажа.

– Без меня, да? – с обидой сказал Отрывкин. – А я, значит, и ни при чем вроде. У моего лучшего друга проблемы, а я дрыхнуть без задних ног должен? Не пойдет! Либо вместе, либо на фига мне ваша магия! – закончил он.

Все выдохнули.

Стол заманчиво искрился и благоухал, все дружно устроились за ним кому как удобно было.

И тут Отрывкин произнес:

– Давайте так: либо команда и все вместе, либо никак! И никаких секретов! Ты, Лёва, не волнуйся, надо будет – я ради тебя эту магию в бараний рог скручу, чтобы жизнь людям не портила.

– Спасибо, Олег, – тихо сказал Лёва, – спасибо.

– Всё, никого не хороним, а, наоборот, отмечаем, – завелась Сова. – Первый тост за дружбу!

И началось развеселое застолье, где все друг друга понимали, уважали и любили.

В конце концов, команда они или нет?

Глава 16. Команда Дома с привидениями

Утром похмелья не было.

Все противопохмельные меры были приняты накануне вечером, и чтоб без последствий – пожелание Отрывкина.

Команда пораньше встала, что удивительно с учетом, что ложились на рассвете. «Опять магические штучки», – подумал Олег.

Умылись, позавтракали, оделись (кому это надо было) и сели в библиотеке, которую переименовали в штаб, – думать, как и чему учить Отрывкина. Первым по старшинству взял слово Соловей.

– Появилась у меня интересная мысль, – начал он. – А надо ли учить Отрывкина? Магия у него самобытная, человек он не вовсе отрицательный, как практика показывает, – только начал разгоняться Соловей, но сразу прилетела плюха от Лёвы:

– Не заговаривайся! Сидит тут в тепле и уюте, а не на мокром кусте, без бронхита – разливается трелями! «Не вовсе отрицательный», – передразнил Лёва Соловья. – Да был бы вовсе, то из таких, как ты, пироги пек бы по старинным дворянским рецептам! – закончил тираду Лёва.

На этой фразе Соловей упал в обморок. Неудачно: клюв набок свернул.

Все сразу засуетились, принялись чинить Соловья. А тот глаза не открывает – прикидывается обморочным. Ну когда еще столько внимания и теплоты получишь? Соловей уж забыл, когда его в последний раз так жалели и из-за него переживали.

– Ну ты, слушай, ну ты прости, – гудел Лёва, – ну нельзя ж так близко к сердцу-то. Ну, Сова, ну что копаешься? Не видишь, клюв набок, поправить надо! – не мог остановиться Лёва.

– Раз такой умный, сам и лечи, – огрызалась Сова. – Сначала до инфаркта доведет, потом командует! Не видишь, клюв как штопор стал. Тут думать надо, – расстроенно закончила Сова.

– Так, – подвел итог Отрывкин, – вы мне сейчас моего любимого педагога ухандокаете ни за грош. – И он неожиданно забормотал: – У собачки боли, у кошечки боли, а у моего Соловушки не боли. – Побрызгал Соловья теплой водичкой, сказал: – С гуся вода, с Соловушки хвороба!

Клюв у Соловья принял обычную форму, да еще и заблестел полировкой (уже упоминалось, что полировка для клюва – особый шик), а сам он отряхнулся от воды, встал на лапы, выдал замысловатую трель и сказал со слезами на глазах:

– Вы самое лучшее, что могло произойти в моей жизни! Вы – мои друзья, вы – моя команда! Даже не думал на склоне лет, что со мной такое может случиться. Спасибо вам!

Все заулыбались, довольные, что с Соловьем всё в порядке.

– А дальше слышится «но». Большое и четкое, – произнес умница Отрывкин.

– Но научить мы тебя ничему не можем, – убито закончил Соловей. – Ты всё знаешь на интуитивном уровне. Более того, ты уже сам настолько продвинулся вперед, что никакой эмоции не позволишь навредить кому бы то ни было. А значит, всё, что тебя окружает, с каждым днем будет становиться лучше, чище. И люди тоже. Все в этой округе уже улыбаются друг другу и здороваются. Просто так. А случись что, любой незнакомый человек поможет. Так что наша миссия выполнена – или ты сам ее выполнил – и делать нам здесь нечего. Пора прощаться, – совсем уж тихо закончил Соловей.

– Здрасте, приехали, – возмутился Отрывкин. – То команда, друзья до гроба, а теперь – «расставаться пора». Вы с ума, что ли, сошли? Первое: Дом большой, места хватит, и он нас любит.

Дом одобрительно заскрипел крышей.

– Тихо-тихо, а то весь шифер слетит от усердия, – улыбнулся Отрывкин.

Дом притих.

– Второе, и последнее: мы команда и мы нужны друг другу. Как друзья, как помощники, как собутыльники, наконец.

Тут Сова оживилась:

– И правда, ну что это мы… Только вчера в дружбе клялись, а сегодня – «до свиданья, дорогая, не скучайте без меня»? Так дела не делаются. Да мало ли что кому понадобится? А стакан воды принести?

Все наконец-то заулыбались.

– Голосовать будем? – спросил оживившийся Соловей.

– Нет, – рявкнул Лёва так, что с Соловьем опять чуть оказия не приключилась.

«Нет», – отчетливо сказал Дом (чем сказал – неизвестно).

– Нет, – твердо сказал Отрывкин, которого друзья отныне будут называть Олегом.

– Нет, – скрипнула не менее твердо Сова и полюбовалась на свой отполированный клюв.

– Нет так нет. Я только за, – внес путаницу довольный Соловей. – Но, позвольте, а наше-то измерение как? Выдюжит без нас? – опять всё испортил он.

– Да ничего со мной не случится, – неожиданно раздался голос явно не отсюда. – Жило без вашего гаму и еще столько же проживу. Тем более там есть кому за человеками присмотреть. И не думайте даже, не нужны вы мне, оставайтесь здесь. И мне спокойнее будет: меньше закидонов всяких от некоторых, – не удержался голос от шпильки.

И наступила долгожданная тишина и покой в старом, заросшем цветами и травами Доме.

О котором ходили слухи, что в нем живут привидения.

Часть 2

Глава 1. Всё течет, всё изменяется. Но очень незаметно

Прошел месяц. Так и хочется написать: «Всё изменилось».

Не изменилось ничего. Дом скрипел, жаловался в непогоду на бревна, которые вели себя непозволительно легкомысленно.

Команда обживала новое жилище.

Сова и Соловей, не желавшие принимать человеческий облик, неплохо обосновались. Одна – в мансарде, небольшой комнатке со скошенным потолком, где развернуться было негде. Но за окошком, которое ввиду небольших размеров помещения занимало всю стену, шел маленький балкончик, отгороженный от сада коваными решетками (дед еще и этим увлекался на досуге). Балкончик больше походил на подставку для цветочных горшков, чем на балкон. Впрочем, был очень мил и придавал некий шарм помещению.

Очевидно, Сова не совсем забыла, что она женщина.

Соловей иногда подкалывал ее:

– Уж не мышкуешь ли ты по ночам, кхе-кхе? – говаривал он. И даже не подозревал, насколько близок к истине.

Сова, конечно, не опускалась до столь низменных инстинктов, но полетать ночью да погонять до смерти напуганную мышь – какое же это было удовольствие! Да и мышцы крыльев размять, глазомер опять-таки чтобы работал как надо.

Но как-то невзначай Олег Отрывкин возьми и скажи:

– У меня тут семейство соней жило неподалеку. Недосчитаюсь – разговор будет серьезный!

Сказал якобы в пустоту. Пустота ответила помаргиванием желтых огромных глазищ и гробовой тишиной.

С тех пор ночные полеты прекратились.

Соловей выбрал себе на чердаке небольшую каморку с окошком для прогулочных вылетов. Да и сидеть на подоконнике крохотного окошка и выводить рулады с утра пораньше было приятно.

Но жильцы Дома не ругались, понимали: природа.

Да и просто красиво.

Лёва выбрал себе уютненькую угловую спальню с камином. Он вообще считал, что каминами комнату не испортишь. И чем их больше, тем теплее, а значит, и уютнее комната. В угловой комнатке храп никому не мешал, а если вдруг – ну что ж, подушка-другая могла и прилететь голосистому Лёве. Но тот, кто кидал, обычно оставался без подушки: очень Лёва не любил, когда в него что-то кидали, пусть даже подушку. После таких полетов она переставала быть подушкой и превращалась в пух да перья.

А Отрывкин продолжал спать в дедовой спальне. Она давно стала его. Уютная, с большими окнами, старинной надежной мебелью, удобной кроватью, письменным столом, на котором стоял вполне себе современный комп.

Штабом дружно выбрали библиотеку с ее живым светом и всегда позитивным настроем, – наверное, у Дома в области библиотеки никогда ничего не болело.

Дом, теперь уже свой, команда Отрывкина полюбила, холила и лелеяла, двери закрывала осторожно, лишний раз не хлопала.

В общем, идиллия, а не жизнь.

Если бы не Отрывкин.

Ну столько вопросов задавал в течение дня, что язык на плече болтался у отвечающего.

«А что дальше? А как мы будем улучшать настроение окружающих, когда, вон, пьют без просыха, а потом друг за другом носятся с ножами? А чегой-то другое измерение от нас отказалось – мы что, второй сорт?»

И всё в таком духе с утра до вечера и с вечера до утра.

Команда стала уставать.

Однажды Соловей взорвался.

– Тебе что, живется плохо? Что ты жилы изо всех тянешь? Приключений на свою… гм, голову ищешь? Ну так найдешь! Закон такой, – вышел из себя Соловей.

На его вопли прибежала испуганная Сова.

– Кого режут?

Разобравшись в ситуации, сама заверещала на Соловья не хуже его самого:

– И бывают же такие эгоисты! Прожили больше пятисот лет – и любопытство к окружающей среде атрофировалось напрочь. А у мальчика столько нового! Ему рассказывать надо, а не орать на него, как некоторые.

Сова вконец осипла и замолчала. Соловей тоже переваривал выговор.

Тут спустился со второго этажа Лёва и загундел, что так больше продолжаться не может, что правила общежития должны соблюдать все без исключения. А буде такие исключения будут, он, Лёва, не посмотрит ни на пол, ни на размер: отъест башку – и всего делов-то.

Услышав крамольные Лёвины речи, Соловей, как птица нежная, намылился в обморок. Сова не дала. А дала она Соловью оплеуху звонкую – тот и пришел в себя.

– Так я это, поспрашиваю еще? – спросил Олег. – А то ведь могу и не у вас поспрашивать. И как бы чего не вышло, – с ухмылкой закончил он.

Так начинался один из обычнейших дней команды Отрывкина из Дома с привидениями. (Сами же эту теорию и поддерживали.)

Глава 2. Заяц не медведь

В один из обычнейших дней, когда в Доме всё стояло вверх дном, Отрывкина, корпевшего над очередной статьей – о влиянии магического фона на рост позитива в окружающем мире – в своем самом любимом углу с панорамным окном, чуть не вышибли из собственного кресла. Сова с Соловьем (сладкая парочка), вцепившись друг другу кто куда смог, скрипящим, ворчащим и где-то даже порыкивающим шаром скатились со второго этажа и устремились к Отрывкину. Шар при этом издавал отрывочные фразы:

– Из-за тебя всё, старый пень! – голос Совы.

– Чёй-то я-то? – возмущенный голос Соловья. – Я всё правильно сделал и рассчитал! А вот тебе надо было под руку: «Давай тяпнем!» Дотяпались! Весь коньяк выкушали – что теперь делать-то? – бушевал Соловей.

– Что-что, за другим пузырем сходим, и всё будет а-атлично!

– Тебе всё «а-атлично», лишь бы выпить дали! – бушевал Соловей. – Эликсир из чего делать будем?

– Какой, ик, эликсир? – поинтересовалась Сова. – У нас всё вроде в норме.

– Дура, – совсем разошелся Соловей, – аф-фца! Мы что делали-то?

– Э-эм, коньяк пили? – с надеждой спросила Сова.

На шум и гам вышел Лёва. Схватив за хвосты пернатых, он кое-как растащил их в разные стороны. И сразу потребовал отчета.

– Так ить это, коньяк же… – попыталась объяснить Сова и замолчала: аргументов не было.

– Эликсир, – четко отбарабанил Соловей. – Ну, ик, не удержались: коньяк был больно хорош, ик.

– Про коньяк я понял. Про эликсир давайте.

– Так вечной жизни. Не болеть ничем.

– Не боишься, что монстра сделаете?

– Эх, – с пьяным отчаянием произнес Соловей, – кто не рискует, тот не-е-е… не пьет коньяк! – гордо ответил Соловей.

– Ну, с тобой всё ясно, – резюмировал Лёва. – с Совой тоже. Эликсир где?

И Соловей зачастил:

– Сделали мы его, а чтобы солнечных лучей набрался, на подоконник и выставили.

– А сами тем временем?.. – продолжил рассказ Лёва.

– А сами ничего, смирно сидели, ну и коньячок добивали. Уж очень хорош оказался. А для эликсира уже и не нужен вроде. Сова сырку с виноградиком принесла, душевно так, – закручинился Соловей.

– Эликсир! – рявкнул, протягивая лапу, Лёва.

– Так ведь и нету его как бы, – заюлил глазами Соловей.

– Ты, – указал лапой на Сову Лёва, – где эликсир? – грозно навис он над друзьями.

– Там это, заяц пробегал, – начала Сова, – смахнул нашу чашку, напился и ушел, гад, в кусты.

– В какие кусты? – Лёва начал терять терпение. – В малинник, что ли? Что зайцу делать в малиннике?

– Так он после эликсиру уже и не совсем заяц-то, – засмеялась полупьяным смехом Сова. – Медведь он теперь, как есть медведь. – И она, клацнув клювом, закатилась в хохоте.

Соловей повизгивал рядом.

Лёва недоуменно посмотрел на этих двух горе-экспериментаторов и вдруг сам заржал:

– Ну как так: заяц – и медведь? – всхлипывал он. – Он же ото всех бегать начнет, зайчиха не признает.

– Стоп, – раздался голос Отрывкина. – Доигрались с дикой природой, доизобретались. Пошли зайца смотреть, а то и ловить! – приказал он.

Все без особого энтузиазма пошли искать медведя. Зашли в малинник и услышали чавканье: кто-то с удовольствием объедал ягоду.

– Ты заяц? – грозно спросил Олег.

– Сам ты заяц, я медведь, – ответил зверь и ощерился.

– Это тебе так кажется после эликсиру.

– Какой эликсир? Я медведь честный, не какой-нибудь алкоголик! – начал свирепеть медведь и встал на задние лапы, в боевую стойку.

– Э-э-э, простите. А ненастоящего медведя не видели? – несколько струхнул Отрывкин.

– А-а-а, так тебе заяц нужен?

Отрывкин с компанией только кивнули, сглотнув.

– Так он здесь минут пять покрутился, попытался мне морду набить, но передумал. Сказал, что пойдет и даст по клюву двум пернатым, которые оставляют волшебное зелье где не надо. А через несколько минут превратился в зайца и ускакал. Сказал, что зайчиха заждалась.

Все дружно выдохнули. Но теперь завелся Отрывкин.

– Мало того что меня от важнейшей статьи отвлекли и пьяный дебош устроили, так еще и недоделку сотворили, брак. Что это за эликсир, который пару минут работает? У-у-у, бракоделы-дармоеды!

Он круто развернулся и быстро пошел к Дому. Вдруг резко остановился.

– Олег, ты чего? – с опаской спросила компания.

Олег молчал некоторое время, потом развернулся и произнес:

– А давно у нас тут медведи такими разговорчивыми стали?

Соловей и Сова дружно потупили глаза.

Глава 3. Граница на замке

Опыты над живой природой проводить запрещаю! Так и запишите: запрещаю! – Олег ходил по библиотеке, и казалось, что пространства было мало. Он просто метался между креслами, то подбегал к полкам с книгами, то несся обратно. – Вы своим безответственно халатным отношением устроили гигантскую утечку магии! Неужели не доходит, к чему это может привести?

– К чему? – подобострастно спросили все, включая Лёву.

– Да к совершенно обратному эффекту, из-за которого вы все здесь. Здесь, слышите, а не в другом измерении!

– Ну чего раздухарился? Ну пару раз ошиблись… Так больше и не будем, – миролюбиво чирикнул Соловей.

– Точно не будете! Я всё решил. Чтобы окончательно не нарушить магического равновесия, вы оба, – показал на Сову и Соловья, – вон отсюда в свое измерение! И больше никаких командировок сюда! Поняли? Я спросил: поняли?

И тут Олег с Лёвой весьма удивились. Всегда такие уверенные в себе и гордые птицы сидели в обнимку на диване, мрачно смотрели в одну точку, а слезы стекали по их клювам струйкой.

– Это еще что? – От неожиданности Олег встал как вкопанный. – Перестать реветь и быстро всё объяснить!

Тут в библиотеке непривычно полыхнуло алым светом. «Уж не пожар ли?» – успел подумать Отрывкин.

И тут раздался голос. Знакомый уже.

– Да не хотят они в свое родное измерение, – ехидничал голос, – не любил их там никто, и в грош ломаный не ставили их заслуги и выслуги, как и их способности. Достали они там всех своим склочным нравом, да еще и любители выпить. Их и послали сюда – в надежде, что, может, сгинут.

Голос наконец-то заткнулся.

И в библиотеке повисла тишина.

И тут раздался такой рык, что голос, кажется, взвизгнул.

– Ты, дух без тела, раб лампы с бесконечным множеством желаний, – ревел Лёва, – да чтобы духу твоего здесь не было! На моих друзей будешь еще хвост поднимать! Тебя сюда точно не звали и не позовут! И заруби себе на чем хочешь: это наши друзья! Плохие или хорошие, но друзья! Хотя тебе и слово такое непонятно! А теперь – вон отсюда! Сунешься еще – сам к тебе приду, мало не покажется!

Лёва бегал по библиотеке и наяривал себя хвостом по бокам.

Тут вступил молчавший до сих пор Отрывкин. Скрестив руки на груди, он спокойным речитативом произнес:

– С сегодняшнего дня все контакты с параллельным миром прекращаются. Ибо мир этот показал себя недоброжелательным и недружественным. Отныне я, Олег Отрывкин, маг вне категорий, запрещаю пересечение границ как в одну, так и в другую сторону. Да будет так!

По библиотеке пронесся свежий ветерок. Показалось, вдали что-то скрежетнуло и застонало. Впрочем, возможно, только показалось.

Стало очень тихо. Все с благоговением смотрели на Отрывкина. А он начал насвистывать любимую мелодию о тореадоре[4].

– Вот так, – заключил Отрывкин. – А вы думали, в сказку попали?

И засмеялся.

Глава 4. Человек – летучая мышь

Когда привели в порядок нервную систему и немного успокоились, возник вопрос: а не было ли еще странностей в их округе с тех пор, как вредное параллельное измерение стало периодически сливать избыток своей магии в наше измерение.

Говорящего медведя привели в должный вид, успокоили, человеческие навыки и речь сняли – получился вполне себе добродушный миха, если его не злить. С зайцем всё в порядке, отклонений не было.

А вот что с людьми?

Тут Соловей рассказал такую историю: «Я птичка маленькая, неприметная, летаю, где хочу. И как-то занесло меня в местную больничку. А больничка верстах в пятнадцати от нашего домика. Сижу отдыхаю на ветке напротив окна. И вдруг слышу такие слова: “…заколдованный этот дом”. А про какой дом ходят сплетни, что заколдован? Да про один-единственный в округе, про наш.

Навострил уши, слушаю. Дядька, нестарый такой, врачу байки рассказывает, что будто бы в этом доме (в нашем то есть) лев рычит (понял, Лёва?), какие-то скандалы постоянные и звуки, как будто на саблях дерутся (Сова, это мы с тобой вечно клювами меряемся).

Его врач, видно психотерапевт, спрашивает: “А голоса и звуки – это внутри головы или снаружи?”

Ну и вопросик! Медик называется. А слуховой аппарат внутри или снаружи?

В общем, похихикал я тихонечко, дальше слушаю. А мужичок-то и говорит: снаружи, мол, звуки, как за стенкой говорят.

Врач такой: “А точно в этом доме всё слышите?” Отвечает: “Не всё и вообще нечетко, но да, в этом доме”.

Вид у врача стал несколько ушибленный на голову. Помотал он головой и говорит: “Галлюцинации у вас, любезный. А если настаивать будете, я вас до конца дней в больничке запру и исследовать буду”.

Тут мой мужичок, не будь дураком, на попятную: мол, обознался, наверное, приснилось. А сам обеими руками за шапочку держится – в шапке спортивной он пришел. Врач еще спросил, не болят ли уши. “Не болят”. – “Вот и славно”.

Вышел мужичок от врача и ну себе под нос бормотать. А я рядом лечу, слушаю.

“Ах ты, трубка ты клистирная с дипломом, – ругается мой мужичок, – да где ж тебе понять, коли ты и ушей моих не видел?”.

И снимает шапку-то. А та-а-ам, мама дорогая, уши летучей мыши! Понимаете теперь, почему своими локаторами он всё слышал?

Ну, отряхнул он свои ушки в последний раз – и на автобус местный.

Я подумал, что такие слухи нам ни к чему, как вдруг слышу: “А ты кто такой? И вьешься надо мной, и вьешься. А ну, колись!” И так он это рявкнул, что я почти уже собрался всё рассказать, да посетила меня чудная мысль: а что это я перед ним расшаркиваюсь? Сейчас клювом щелкну – и привет ушам.

Так я и сделал. Правда, сначала для острастки по уху клювом проехался – мужик и взвыл.

А потом тихонечко спел ему прямо в его локаторы: “Жил-был у бабушки серенький козлик”.

Он сначала обиделся, потом встрепенулся, провел рукой по ушам – уши как уши, вполне себе человеческие – и, весело насвистывая, пошел дальше к автобусу.

Я его просканировал еще. Больше отклонений не было».

Вот такую историю рассказал Соловей.

Все призадумались.

Глава 5. Волшебная рыбалка

После рассказа Соловья все долго не находили себе места. Лёва возмущался:

– Ну как так?.. Живешь тихо-мирно, никого не трогаешь. И вдруг – на тебе: человек – летучая мышь. Ну, или почти летучая. А дальше что будет? Все начнут чудеса творить? Или мутанты появятся штабелями? Не дело это. И на нашу реальность будет накладывать свой отпечаток!

– Что предлагаешь? – спросил Отрывкин.

– Надо дежурство устроить, по окрестностям побродить, к людям присмотреться, прислушаться. Все-таки на нашем попечении они.

– Согласен, – сказал Отрывкин. – Как остальные члены коллектива?

Остальные члены коллектива переглянулись, хором щелкнули клювами и сказали, что они целиком за такое предложение. Более того, предложили разбиться по сменам.

– Знаю я, как вы разобьетесь, – проворчал Лёва, – по пузырю на брата – и ищи вас потом под кустами или в дуплах. А здесь дело-то серьезное. Явная утечка магии наблюдается.

– Ничего ты не знаешь, – обиделся Соловей, у которого слух был феноменальный. – А ночью самое интересное и происходит.

– Ага, с пузырем коньяка, – не унимался Лёва.

– Вообще-то Соловей прав, – вставил слово Отрывкин. – Придется нам на две смены делиться, дневную и ночную. Но если увижу, почую алкоголь, буду рассматривать это как предательство – и вон в свое измерение.

– Ну, разбушевался, – сказала Сова, – нешто мы не понимаем, что дело серьезное. И пока всё не выясним, у нас сухой закон.

Соловей только крякнул.

– Та-а-ак, план у нас есть, – сказал Отрывкин. – А теперь предлагаю отдохнуть.

– Эт как это? – удивились все.

– На рыбалку пойдем, с ночевкой. Прудик тут есть запущенный, дед еще выкопал. Никто о нем не знает. От людского жилья далеко. Зато караси там – во! – показал Отрывкин две ладони. – Идем вечером, вещи соберем, да нам и не надо особо вещей. Удочки сам приготовлю. Отведаем замечательной ухи! – с восторгом распинался Олег, не замечая, что половина команды не особо его восторги разделяет.

«Вот зачем птице рыба? – размышлял Соловей. – С другой стороны, я все-таки человек». Уговорив таким образом себя любимого, он повеселел и стал принимать активное участие в сборах. А о Лёве и говорить не приходилось: носился как щенок, радовался новому, что сулил поход.

Наконец всё собрали, свернули и прикрутили. Пошли.

– Олег, а ты дорогу-то помнишь? – спросила Сова. – А то темно уже. Найдешь ли?

– Я да не найду? Да я здесь вырос! Меня дед с собой каждый раз брал. Вот тут налево, кажется… Нет, направо. Это я помню. Тьфу, забыл, там развилка была, а вот дальше куда – не помню.

Олег пригорюнился. Перед своими оплошал. Но тут же встрепенулся:

– Сию минуту чтобы были на моем берегу дедова озера!

Пронесся легкий вихрь, и вся честная компания оказалась на заросшем берегу чудесного маленького озера как из сказки.

«Не здесь ли Васнецов свою “Аленушку” писал?» – подумал Соловей.

– Не здесь, – неожиданно ответил Олег. – Времена не совпали. Но прудик знатный.

– Ты уже и мысли читаешь? – с опаской спросил Соловей.

– Картинка в голове нарисовалась, от тебя.

«Семимильными шагами обучается!» – с гордостью отметил Соловей.

Костерок уже горел, удочки снаряжены.

В предвкушении Отрывкин закинул удочку и стал наблюдать за поплавком.

Наблюдение за поплавком – это, надо вам сказать, отдельная история. Это не просто закинул и сидишь с удочкой – ну как оно там? Это и предвкушение, и тайный полет мысли, как ты эту рыбу тащить будешь, чтоб вытащить да снасть не порвать. И мечты о большой рыбе, пусть даже это карасик, и заранее ощущение тяжести удилища с рыбой, а не без. И, в конце концов, как ее будет много, этой выловленной рыбы.

Отрывкин, очевидно предавшись таким мечтам, пропустил поклевку и только после чувствительного тюк в затылок сердобольной Совой (посчитаемся!) попробовал подсечь. Снасть натянулась как струна и так же звенела.

– Врешь, не уйдешь, – с азартом бормотал Отрывкин, не думая о том, что за карась такой и какого размера может с такой силой клевать.

Но азарт! Отрывкин и подкручивал леску, и отпускал ее – ничего не получалось. Помог весь изнервничавшийся Лёва: схватил Отрывкина зубами за штанину и что есть силы потянул прочь от пруда. Штаны чуть не лопнули, удочка в дугу, а рыба как сидела в воде, так и сидела.

Тогда тоже занервничавшая Сова вместе с Соловьем что-то скрипнули-чирикнули на два голоса – и из воды пулей вылетела и шмякнулась на берег щука, килограммов на семь, вся полуседая какая-то. Удочка вообще отлетела в кусты.

– Давайте ее кувалдой забьем, – чирикнул кровожадно Соловей. – Что мясу пропадать?

– Ничего себе карасик! – изумленно пробормотал Отрывкин.

– Это где ж ты таких карасей-то видал, любезный? – не без сарказма ответила щука. – Некогда мне тут с вами прохлаждаться, загадывайте желание. Меня внуки ждут: сказку на ночь рассказываю. А тебя, мелкотравчатый, я запомню. Может, и себя желанием потешу, – ухмыльнулась щука.

– К-какое желание? «По щучьему велению, по моему хотению»? – заикаясь, спросил Лёва.

– Это в сказках так, – нравоучительно ответила щука, – у меня проще и современней. Давайте уже, не тяните.

– Так, – пришел в себя Отрывкин, – мы тебе сами все твои желания исполним. Расскажи, почему здесь, почему говорящая?

– Правда исполните?

– Слово.

– Старая стала, чешуя совсем отваливается. А без нее мерзну и хвори всякие цепляются. Может, вылечишь? – с надеждой спросила щука.

– Хоп, – странно ответил Отрывкин.

И на глазах у всех щуку окутало неким дымком с весьма неприятным запахом. Дымок развеялся – и перед ними, сияя каждой чешуйкой, лежал огромный карась размером с щуку.

– Ты что сделал, недоумок?! – вызверилась щука. – Я щука, не карась! Кто ж меня теперь признает, горемычную… – совсем закручинилась щука.

Но тут щуку опять обволокло чем-то белесым, и запах был с оттенком какого-то дорогущего парфюма. Когда всё рассеялось и испарилось, перед ними была прежняя щука, сверкающая серебряной чешуей, с ярко-голубыми глазами и лазоревыми плавниками.

Над поляной повисла тишина.

– Мила-а-ай, внучок дорого-о-ой! – заголосила щука. – Ведь такой и была в молодости, позабыла уж когда. И зубы все на месте! А то оставались через один. Спасибо тебе, разлюбезный Олег, свет Отрывкин, – вдруг перешла на старорусский щука, – всю жизнь тебе благодарна буду…

– Бабка, стоп, – невежливо перебил щуку Олег. – Расскажи, как ты здесь оказалась, да еще и говорящая.

– Не груби, не груби старшим, – заклацала обновленными зубищами щука. – А ведь и правда: я ведь молодуха теперь, значит, можно… Перекинуло меня сюда в незапамятные времена параллельное измерение. Но была-то я здоровой, а сюда хворой уже попала. И думается мне, что это измерение надо мной так поиздевалось.

– Да за что ж так-то? – спросил Олег.

– А правду всё говорила, ему и не понравилось. Выкинуло, как на помойку.

– Прямо как нас, – прошептала Сова.

– Ладно, разберемся. Ну, прощай, что ли, щука, – сказал Олег и собрался зашвырнуть рыбу подальше от берега.

– Отрывкин, а ты не забыл, зачем мы сюда пришли? – с обидой в голосе спросил Лёва.

– А и правда, ушицей с карасиками побаловаться, – взгрустнул и Олег.

– Так за чем дело стало? – улыбнулась помолодевшая щука (от этой улыбки у наших птицев клювы свело). И плеснула хвостом в сторону котелка – пара кило отборных жирных карасей плюхнулась в давно подготовленный кипяток. Что интересно, были они уже очищенными.

Щука на прощание плеснула хвостом и ушла в глубину.

Снова воцарилась тишина. Ненадолго, впрочем.

Все перенервничали, оголодали и накинулись на уху. Ели да похваливали.

Потом, как водится, легли спать. Что показательно, все кусачие и кровопьющие облетали это место за километр.

Так что отдых удался, да еще и информацией разжились.

С утра, убрав полянку, веселой гурьбой вернулись домой.

Глава 6. Магический барьер для умалишенных не действует

Как-то утром, разогнув спину от компьютера и отвалившись от научной статьи (которая, между нами, никому не сдалась), Отрывкин гаркнул на весь Дом:

– Совет! Сбор через десять минут. Быть всем обязательно!

Дом и тот весь зашуршал, заскрипел, будто тоже на собрание пошел. Ну так он на всех собраниях и присутствовал, иногда выражая свое одобрение или порицание скрипом половиц, ставен. А один раз совсем раздухарился и испугал всех, уронив в знак протеста кочергу у камина.

Через полчаса все были в сборе в библиотеке.

Рассевшись как кому удобно, ждали начала и недоуменно переглядывались. Никто не знал, что случилось и что там Олегу в голову стукнуло.

Олег встал, прошелся по комнате и начал:

– Мы знаем, что вокруг нашей территории идет накапливание магической силы. Мы ходили на разведку, встречали магических людей и зверей. Их слишком много на такой небольшой площади пространства, как наша. Вам напомнить, что бывает, если скапливается критическая масса магии? Ну, шевелите мозгами, господа профессора магических искусств. Совсем всё позабыли?

– Почему же, – ответил Соловей, – критическая масса, она и в Африке критическая. Рванет – мало не покажется. А в качестве замещения образовавшейся пустоты – очень много негатива. Везде и во всем. И во всех тоже.

– А теперь я вас спрашиваю, господа научные работники: что мы можем предпринять, чтобы этого не произошло? Чтобы мой родной мир не перестал существовать и не стал выгребной ямой для всяких пессимистов.

Уже сейчас по округе на одну улыбку встречаешь двадцать хмурых взглядов исподлобья. Раньше такого не было. Гипотезы, господа и дама, гипотезы!

Соловей взлетел на каминную полку, как на кафедру, и начал:

– Слив магии в наш мир мы наблюдаем давно. Чем это грозит, мы знаем. Слив идет из параллельного мира, это известно. Известно и то, что он разумен. Вопрос: для чего ему обеднять свой мир магией и переполнять наш? Чтобы уничтожить его. Уничтожив наш мир путем нарушения магического равновесия, он автоматически переполнит и свой мир магией, что тоже приведет к уничтожению и его мира. Тогда какой смысл? У меня нет ответа.

Тут Дом захлопал ставнями, расскрипелся, и нездешний голос ехидно произнес:

– Где уж вам, недоучкам, понять… Смысл происходящего навсегда останется для вас недосягаемым, глупцы! А-ха-ха, а-ха-ха-ха… – Голос замолчал и, очевидно, покинул наше измерение.

– И что это было опять? Ведь барьер-де был поставлен, – сказала Сова.

– А было это, дорогие мои друзья и коллеги по совместительству, обострение шубообразной шизофрении, – сказал Олег. – Дед увлекался, ну и мне приходилось. А магический барьер для умалишенных не действует.

– И что теперь? Китайскую стену строить? – с опаской спросил Лёва.

– Лечить, и только лечить! – бескомпромиссно ответил Олег. – И я знаю как. Сделаем одну очень неплохую настоечку.

– Надеюсь, не по дедушкиному рецепту? – с подозрением спросила Сова.

– А что ты имеешь против? – возмутился Олег. – Сама-то вылечилась от алкоголизма, психоз на почве прапора прошел.

– Да уж. Но больно ядреная…

– Готовить начинаем сегодня и добавляем туда эликсир жизни, пару капель.

Возражений не было. И работа закипела.

Уйма перегонных кубов, ворохи трав, собранных на рассвете, особенно пустырник и валериана, – всё это лежало, стояло, висело и благоухало по всему Дому. Дому нравилось. Он весь расскрипелся, как будто пел. Окна задорно поблескивали. Вот что значит настоящий волшебный Дом – во всем своих жильцов поддерживает.

Настойка была готова через неделю. Сова с опаской проходила мимо настойки и принюхивалась. Пробовать, впрочем, опасалась.

Несколько капель жизненного эликсира были готовы чуть позже.

Наконец ингредиенты смешали и заткнули фарфоровой заговоренной пробкой.

Осталось выманить параллельный мир в его сумасшедшей ипостаси и влить микстуру.

Желающих не нашлось.

И вдруг на помощь пришел Дом.

Компания на закате дня собралась в библиотеке. Все были почему-то абсолютно спокойны.

Всё началось с последними проблесками солнечных лучей, скрывшихся за макушками деревьев. Дом вдруг начал тихонько скрипеть, как будто напевал колыбельную. Скрип становился громче, переходя в какой-то неприличный крик. А потом Дом стал танцевать: паркет подпрыгивал в самых неожиданных местах, крыша ходила ходуном, а ставни изображали два притопа, три прихлопа.

Становилось весело. Первой не выдержала Сова – и как начала нарезать круги под потолком! Соловей выдавал трели, каких не выдавал в молодости. Лёва кружился на месте, пытаясь поймать хвост. Казалось, все впали в детство. Отрывкин решил переплюнуть всех и пустился вприсядку, только в воздухе.

В этом шуме-гаме неожиданно образовалось мертвое пятно – пятно тишины и беспокойства. А еще там чувствовалось любопытство. Пятно осматривалось. Отрывкин лихо продефилировал к бутыли с настойкой-эликсиром и залихватски тяпнул из нее. Скорость его кульбитов увеличилась. Вслед за ним все подскакивали к настойке и прихлебывали. Координация движений нарушалась, зато веселья прибывало. Пятно метнулось туда-сюда, облетело бутылку с настойкой, замерло – и вдруг залихватски тяпнула всё, что в бутыли оставалось, крякнуло и пустилось вскачь по всей комнате.

Ненадолго его хватило.

Через пять минут пятно обнаружили сладко храпящим на половичке возле камина.

И сразу в Доме воцарилась тишина.

– И что дальше? – шепотом спросил Соловей у Отрывкина.

– А всё. Проспится, помнить ничего не будет. Эликсир жизни его обновит, и оно опять сольется со своим миром. И будет делать всё во благо его.

– А нам-то с ним что делать? – спросил Лёва. – Если надо, я всегда.

– Просто смотрите, – предложил Отрывкин.

Все смотрели на пятно, а оно стало уменьшаться в размерах и таять на глазах. Заодно из темно-бурого стало радужным.

– Это эликсир жизни действует, – прошептал Олег.

Наконец пятно совсем исчезло: по комнате пронесся легкий ветерок, и послышался шепот:

– Спасибо, друзья.

Впрочем, не послышалось: слышали-то все.

– И это называется, оно ничего не будет помнить, – с сарказмом сказала Сова.

– Ну, только хорошее, – улыбнулся Отрывкин и добавил: – У меня там бутылочка коньяка застоялась. Вы со мной?

Конечно, они были с ним.

Глава 7. Невеста Лёвы

Ачерез неделю случилось несчастье: Лёва захандрил. Лежал на первом этаже на любимом половичке перед камином, хотя очень любил свою спальню; от еды отказывался, на улицу тоже не ходил.

Отрывкин очень испугался: все-таки Лёва – его первый настоящий друг. Ну и что, что раньше он был тапочками.

Собрали консилиум.

– Что могло случиться? – допытывался Отрывкин у всех. – Кто что видел, рассказывайте.

И выяснилась прелюбопытная история. Уже несколько недель Лёва в одно и то же время уходил из Дома в одном и том же направлении (Соловей видел) и приходил в одно и то же время.

– Опять утечка магии, и Лёва – ее жертва, – со слезой в голосе сказал Отрывкин.

– Да у тебя одно на уме, – зашкворчал Соловей. – Температуры нет, никакой болезной симптоматики нет. Тоскует наш Лёвушка. Методом дедукции вычисляем: весна, молодость, гормоны, а на соседней даче – тридцать ка-мэ от нас – чудного окраса кошечка появилась. Ярко-рыжая, настоящая рысь.

– Она не кошечка, – слабо огрызнулся Лёва. – Она богиня, – на полном серьезе сказал он.

– Приехали, – выдохнул Олег. – Ребят, что делать-то?

– Жениться, – безапелляционно ответила Сова. – Зашлем сватов. Пусть только попробует отказаться, собачья женщина.

– Она не собака, – слабо пробормотал Лёва.

– Очень надеюсь, – съязвила Сова.

Стали собираться в путь делать предложение не-собаке. Нарядились, причесались, клювы почистили и пошли.

Бо́льшую часть дороги телепортировались. Только бедный Лёва по-честному столько времени пешком бежал.

– У тебя хоть контакт налажен? – спросил Олег.

– Издалека перемигивались, – ответил грустный влюбленный.

– Несчитово, – отрезал Соловей, – мало ли что у них на уме.

Пришли наконец к очень изящному и выглядевшему уютным домику и решили сразу с хозяевами поговорить.

– Добрый день. Вы хозяева Василисы? У нас жених томится.

– Мы, – ответила молодая пара. – Мы очень любим нашу Васеньку, за первого встречного не отдадим. А вот за кругленькую сумму, – тихий шепот в ухо, – с нашим удовольствием.

Посмотрел Олег на молодых. Как крысята, ей-богу, всё продешевить боятся.

Подошел к Васе. Хороша коша, гордая, красивая, необыкновенного рыжего окраса густая шерсть, выразительные зеленые глазищи – мечта, а не кошка. И спросил ее:

– Замуж за Лёву пойдешь?

– Мр-р-р, да-а-у, – почти четко ответила коша, которая была мейн-куном.

– Вот и славно, – сказал Олег, – пошли.

– А они как же?.. – растерянный взгляд коши.

– А что они? У них всё хорошо: любят друг друга и деньги. Денег мы им дадим.

Олег подошел к молодой паре, приобнял их за плечи и сказал:

– Ребята, вы любите друг друга. Вы нашли друг друга, и это прекрасно. И мой друг тоже нашел любовь всей своей жизни – это ваша Василиса. Как у ее приемных родителей я прошу разрешения для закрепления брачного союза. И не только брачного, а по любви.

– Как это? – недобро сузились глазки только что такой миловидной молодой. – Мы ее на разведение взяли, зарабатывать этим хотим, а вы – благословение? Не будет этого!

– Не будет, – вторил совсем уж неприятный молодой, – и не вздумайте нас обокрасть. У меня брат в прокуратуре.

А Василиса глаз, налитых слезами, не сводила с Лёвы.

Лёва начал заводиться.

– Это вам не крепостное право, – заявил он, – у нас свободная страна. И жениться можно на каждой!

Выслушав тираду неговорящего вроде льва, парочка стала сползать на землю.

– Вот и славно, вот и договорились, – заулыбался Олег, щелкнул пальцами, и к ногам молодых упала сумка с евро. – Это на покупку еще чего-нибудь, – мрачно сказал он. – Совести, быть может.

Не дожидаясь благословения молодых, он всех телепортировал домой.

Счастливый Лёва повел невесту его осматривать.

– Нашей команды прибыло, – задумчиво улыбаясь, сказал Олег.

Дом одобрительно похлопал ставнями.

И зажили они дружно новым составом.

Но это уже совсем другая история…

Часть 3

Глава 1. Диссертации не будет!

Отрывкин сидел на своем любимом месте около панорамного окна и думал, чем бы ему завершить диссертацию. Он очень уверенно шел на докторскую степень и не видел причины отказываться от нее. Все кому не лень отговаривали его от защиты, но это его не заботило. Докторская диссертация вообще была его мечтой. Как только он брал любимый паркер, всё шло как надо, диссертация катилась к концу. Отрывкин был счастлив и уже собирался назначать день защиты.

Но домашние почему-то были против.

На вопрос, почему нельзя защищать эту докторскую, он получал в ответ короткое «потому». Отрывкин возмущался, кричал, доказывал, что имеет право на личную жизнь и интересы.

А ему твердили: «Ты нас всех заложишь. Мы ведь здесь под прикрытием живем. Понаедут журналюги всякие – и конец отрывкинскому Дому с привидениями!»

Особенно надрывалась Сова. Она кричала, клацала клювом – но ничего не помогало: Отрывкин их не слышал. И продолжал дописывать свою диссертацию. Хотя, если честно, пользы от нее науке не было бы никакой. Но ведь главное – желание.

Птицам надоело уговаривать друга. Видя, что он становится абсолютно невменяемым, когда речь заходит о диссертации, решили этот вопрос по-своему.

Когда Отрывкин отлучился из-за стола по надобности, Сова с Соловьем быстренько схватили почти готовый диссер, разодрали на мелкие клочки, а клочки от греха подальше разнесли по всему лесу.

Вернувшись, Отрывкин увидел, что никакой диссертации на столе у него не предвидится. Он пришел в неописуемую ярость.

– Я никогда не поступал так неуважительно к вашей личной жизни и вашим интересам! – орал Отрывкин и топал при этом ногами. – Я всегда был на вашей стороне, даже если вы ошибались, всегда защищал вас! Почему ко мне такое наплевательское отношение? Почему, почему?! – кричал Отрывкин, топая.

Честно говоря, в таком состоянии его видели впервые. Все перепугались. Даже Дом. Он тихонечко, чтобы не скрипнула ни одна петля, прикрыл двери и ставни и даже скрипеть перестал.

Когда Отрывкин осознал, что все в Доме напуганы его истерикой (а по-другому это и не назовешь), ему стало нестерпимо стыдно за свое поведение. Тем более эта докторская была лишь давнишней хотелкой, не более, и толку от нее никакого.

Он громко и спокойно сказал:

– Да ну ее на фиг, не нужна она мне, эта диссертация. Конечно, вы все для меня важнее, чем какая-то непонятно кому нужная бумажка.

Но было уже поздно. Только Дом адекватно отреагировал на слова Отрывкина: он радостно расхлопался дверями, расскрипелся половицами.

– А где все? – недоуменно спросил Отрывкин в пустоту. Пустота промолчала.

Неразлучная птичья парочка, окончательно уверовав, что не нужна своему кумиру, нашла где-то бутылку коньяка, ухандокала ее на двоих и, умываясь слезами, затянула на два голоса:

– Черный во-о-орон, что ж ты вье-о-ошься…

Пока их нашли в мансарде у Совы, они были уже в таком состоянии, что никого не узнавали. Соловей пытался кричать:

– Он предал нас! Мы не нужны ему!

И продолжал при этом рыдать. Сова была на подхвате, громко клацала клювом и всхлипывала.

Когда их растаскивали по кроватям, Соловей взревел дурным голосом и заорал:

– Не нужны мы ему! Никто ему не нужен!

Лёва после этих слов надавал всем подзатыльников (не лучший вариант по больной голове долбить). Соловью опять клюв набок свернули. Но оставили лечение до утра. Птиц растащили и уложили. Были они мертвецки пьяны.

А потом пришла Василиса. Вася стала успокаивать своего Лёвушку: всё хорошо, все друг друга любят и уважают. И никто никого не предавал и не предаст, всё будет хорошо, всё успокоится.

Послушав Васю, Лёвушка позвал ошеломленного Отрывкина, и они пошли допивать бутылку, которая осталась от птиц.

Глава 2. Завелись браконьеры

Отрывкин, отказавшись от докторской, испытал потрясение и собрался было впасть в депрессию. Но одумался. Что, в сущности, произошло? Ему, ученому, выдался редкий случай из теоретика стать практиком. А это гораздо важнее. Да и интереснее.

И стал он всякие вытяжки да эликсиры придумывать. Посидит в своем углу, поскрипит паркером – и теоретическая база готова. А уж на практике ему все помогали: и сдружившиеся Соловей с Совой, и Лёвушка с Васей, и даже старый Дом иногда выдавал давно утерянную, но такую нужную вещь. А что уж о библиотеке говорить – всегда нужная книга под рукой.

Кстати, Вася вызвалась быть библиотекарем. И так у нее всё ловко получалось, что любо-дорого.

Библиотека тоже прониклась к Васе. Так что работа кипела.

Первым делом, конечно, лекарство от всего, универсальное. И для всех. Работало на ура. Если в первые два дня не двинешь кони, точно больше ни одна хвороба не пристанет.

Испытывали на мышах. Которые первые два дня не выдерживали. Оживляли Живой водой.

Всё шло интересно и, главное, весело.

И тут вдруг приходит с дневного обхода территории Лёва и говорит:

– Беда, братцы. Браконьеры у нас завелись. Редкие растения под корень выводят, травы губят, зверей-птиц редких травят. Надо что-то делать.

Услышал это Отрывкин и аж затрясся весь.

– В моем хозяйстве, за которое я отвечаю, шушера всякая будет вредительством заниматься?! Быстро собираемся – и браконьеров ловить идем!

Сказано – сделано. Народ в этом Доме ответственный. Свои обязанности знает. И понимает, что́ будет, если за хозяйством недосмотреть: вымрет радость людская, сотрутся улыбки с губ, а потом доброта исчезнет и сменится угрюмостью.

Нет, не зря они тут за порядком следят.

Собрались быстро. Даже Дом хотел пойти, но не пустили.

И вот аккуратно рассыпались по тропам тайным, всё на пути примечая: где веточка сломана, а где клочок шерстки золотого крота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Младший научный сотрудник, прим. автора.

Вернуться

2

Из фильма «В джазе только девушки» (1959). Реж.: Б. Уайлдер.

Вернуться

3

Песня «В море ветер, в море буря» из мультфильма «В синем море, в белой пене…» (1984). Слова: Р. Саакянц.

Вернуться

4

«Куплеты Эскамильо» из оперы «Кармен» Ж. Бизе (1874).

Вернуться