Анна Ильина
Над и вне

Глава 1

Мы были созданы друг для друга, но встретились слишком поздно. Сквозь огромное, кристально чистое окно дорогой кондитерской я прекрасно видела, насколько изящен, красив и соблазнителен тот, кем хотелось владеть безраздельно. Почему столь совершенное творение прозябает в одиночестве? Куда смотрят люди? Узнать ответы на эти вопросы мне было не суждено: девушка, стоявшая за прилавком, потянула к себе тарелку, и восхитительный, чудесный, самый аппетитный в мире кусочек шоколадного торта отправился прямиком в контейнер для пищевых отходов.

– Прости, милый, у нас бы всё равно ничего не вышло: я не смогла бы в полной мере насладиться твоим вкусом, – да и денег, честно говоря, у меня нет. Повздыхав немножко, я развернулась и зашагала дальше. Нужный дом – невысокий, отделанный имитацией розового тулузского камня – находился в самом конце улицы. На первом этаже располагалась кофейня. Потянув на себя дверь, покрытую растрескавшейся тёмно-зелёной краской, я шагнула через порог. Ну-ка, что тут у нас? Небольшой зал с четырьмя столиками, длинная стойка, прилавок, короткий коридор, ведущий в закуток с туалетом. Миленько, чистенько, плесенью не пахнет. Немолодая женщина, вытаскивающая из кофемашины рожок, подняла голову:

– Добрый вечер, мадемуазель. К сожалению, мы уже закрылись, – я улыбнулась:

– Доброй ночи. Это вам нужен ночной бариста, кассир и уборщик в одном лице? Хочу предложить свою кандидатуру, – плоская лампа светила неярко, но разглядеть меня и мои зубы было вполне возможно. Дама кивнула:

– Я действительно разместила объявление на сайте. Сейчас у студентов зимняя сессия, потом каникулы, а там и до Марди Гра недалеко… Сотрудник-«шуази́» мне не помешает. Правда, это на месяц-полтора, не больше. Тебя устраивает такой вариант?

– Более чем. Расскажите поподробнее, что надо делать, – ничего сверхъестественного от меня не ожидали: обслуживание клиентов, поддержание чистоты и порядка, приём и разгрузка провизии. Кроме кофе, тут продавали шоколад, термокружки и простенькую выпечку – заморозка от приличной фирмы, разогретая в маленькой духовке. Дела у мадам Ману шли неплохо: кафе располагалось недалеко от университета, и голодные, не слишком богатые юноши и девушки частенько покупали здесь завтрак по дороге на занятия или похмелялись горячим американо после бурной вечеринки. Ознакомив меня с перечнем обязанностей, женщина подбородком указала на здоровенный агрегат:

– Покажи, что умеешь. Мне… – я не дала ей договорить:

– Позвольте вас удивить, – через несколько минут перед владелицей стояла чашка капучино. Мадам сняла пробу, подняла бровь:

– Много молока и кардамон. Почему? – ей явно понравилось – можно немножко себя порекламировать:

– Ночь уже началась, вы выглядите уставшей – не время для чистого эспрессо. Очевидный выход – приготовить напиток без кофеина, но мне не хотелось вас оскорблять, – она усмехнулась, я похихикала в ответ и продолжила набивать себе цену. – Вы закупаете два вида зёрен: подешевле и подороже. Разумеется, для хозяйки я выбрала второй вариант. Честно говоря, мне больше нравится кофе от компании «Трик» – стоимость средняя, качество очень хорошее, но решать вам. Специй здесь предостаточно, однако от вас пахнет именно кардамоном. Сколько добавлять, чтобы вкус ощущался отчётливо, но не забивал аромат арабики, я тоже определила по запаху, прямо как Жан-Батист Гренуй.

Мадам Ману похлопала в ладоши:

– Браво, девочка! Хороший спектакль. Как и все выбравшие ночь, ты стараешься сразу произвести впечатление. Меня это скорее забавляет – можешь считать, что нашла работу. Завтра оформим договор, и начнёшь трудиться, – о, нет, меня такой вариант не устраивает. Надеюсь, получится её уговорить:

– Я бы предпочла подписать документы потом, когда будем рассчитываться. Не переживайте, проблем с законом у меня нет, я беспокоюсь о репутации. Пару раз контракт со мной расторгали безо всяких причин через неделю работы, и если в реестре появится третья запись о разрыве трудовых отношений до срока, я никогда не смогу устроиться в нормальное место, – почти не соврала: отметки имелись, и выгоняли меня исключительно по причине ксенофобии. Об остальном владелице кафе знать не полагалось. Господи, хоть бы прокатило! Прошло несколько невероятно долгих секунд, и мадам вынесла вердикт:

– Даже если ты врёшь, я не сумею этого распознать. Твоё лицо уже попало на камеру – убивать или грабить в таких условиях глупо, а на дуру ты не похожа. Оставайся. Через месяц я расплачусь с тобой наличными и не стану подавать сведения в налоговую. Не раскрывай мне никаких секретов – не хочу потом выдавать их полиции. Скажи только, как тебя зовут.

– Мари. Мари Иро́н. Большое спасибо. Покажете мне зону отдыха для «шуази»? Перед первой сменой надо хорошенько выспаться, – она вышла в зал, вытянула руку:

– Вторая дверь слева. Коврик и плед новые. У тебя много вещей?

– Только то, что на мне, – хозяйка поджала губы, но комментировать не стала. Кинула быстрый взгляд на мою футболку, кашлянула. – Я купила её недавно, она чистая. Хотя постойте – вас, кажется, смущает не состояние одежды, а отсутствие белья под ней. Не волнуйтесь, когда я надену фартук, ничего выделяться не будет. Как только получу от вас жалование за первую неделю, куплю спортивный топ.

– Намёк поняла – платить буду каждые семь дней. Располагайся. Входную дверь я запру, уж извини, – заверив мадам Ману, что не обиделась, я повернула ручку, зажгла свет и оглядела помещение. Светло-серые стены, вентиляция под потолком, окна и отопительные приборы отсутствуют, зато розеток целых две. Поставив телефон и аккумулятор заряжаться, раскатала по полу тонкий мягкий коврик для йоги, бросила сверху плед. Вернулась в зал, обошла, принюхиваясь и присматриваясь, остальные помещения, ничего подозрительного не обнаружила и чуть-чуть расслабилась. Продержаться четыре недели, не высовываясь на улицу, потом получить жалование и добраться до порта… От Тулузы до моря приблизительно сто пятьдесят километров – три-четыре часа пути на ночном автобусе. Встретиться со знакомым знакомого, отдать ему деньги, по воде добраться до Африки и затеряться там. Долго, сложно, однако иного пути нет – в Европе меня найдут. Сдаваться властям после того, что они сделали с моими друзьями, я не собираюсь. Отправляться на родину тоже не следует: российское Министерство по делам граждан со специфическим обменом веществ с подопечными не церемонится. Как только выйду из аэропорта, меня схватят и разберут на атомы. Бр-р-р… Обхватив себя за плечи, я помотала головой и решила думать исключительно о ближайшем будущем. В сущности, ничего ужасного случиться не должно: ночью работа, днём сон и сёрфинг в Интернете. Никаких соцсетей – только виртуальные энциклопедии и сайты с книгами. С людьми общаться вежливо, на провокации не вестись, от встреч отказываться – всё как всегда. А сейчас пора лечь, помедитировать и провалиться в мир снов часиков на десять. Войдя в комнатку, я заперла дверь на замок, скинула куртку и растянулась поверх пледа. Вытянув руку, нажала кнопку на телефоне. Надо же, восемнадцатое уже наступило. Выходит, мне теперь двадцать один год. Повернувшись на бок, сунула ладонь под щёку. Спать не хотелось: мозг привык, что в этот день я вспоминаю прошлое, и настойчиво требовал идти проторенной дорожкой. Помаявшись минут десять, я сдалась. Закрыла глаза, сосредоточилась и позволила памяти в очередной раз показать случившееся четыре с половиной года назад.

В середине июля мы с родителями отправились путешествовать по Европе – так меня поздравили с окончанием десятого класса. Мама с папой желали показать дочери красоту, пока есть возможность: в следующем году мне предстояло поступать в университет, а без занятий с репетитором не стоило и пытаться. Я хотела стать переводчиком: компьютерные технологии так и не смогли заменить людей на этом поприще, и спрос на владеющих иностранными языками был довольно высок. С удовольствием изучала английский и французский, прилично говорила, понимала и писала. Школьные экзамены сдала бы без проблем, но вот с собеседованием в высшее учебное заведение могла не справиться. На семейном совете предки решили не ехать на море в следующем году и вложиться в моё будущее. Я нисколько не возражала: иностранные языки привлекали меня куда сильнее белого песка, солёной воды и шведского стола. Другие правила, другая культура, иные мысли – невероятно круто! Во время двухнедельного путешествия старалась как можно больше общаться с англо- и франкоговорящими. Девушки за стойками отелей, официанты, продавцы, экскурсоводы… К концу тура мой словарный запас значительно пополнился, а вот энтузиазм несколько угас: мозг был перегружен впечатлениями. Пять стран за четырнадцать дней – кто угодно устанет! Домой мы улетали глубокой ночью, и, заняв своё место в самолёте, я тут же вырубилась. Пробуждение было кошмарным: пахло горелым, по полу стелился едкий серый дым, люди кричали и бежали вперёд с задних рядов. Мы поддались всеобщей панике, попытались прорваться незнамо куда, я отстала от родителей, упала, получила ногой по голове и потеряла сознание. Потом узнала: вскоре после вылета в багажном отсеке что-то загорелось. Пилоты сумели посадить лайнер, но отчего-то никто из членов экипажа не сумел открыть аварийные выходы. Огонь добрался до задних рядов, а как только дверь открыли – пламя радостно сожрало кислород из воздуха и охватило весь салон. Пожар не могли потушить минут десять, а когда справились – живых внутри уже не осталось. Я тоже умерла – чуть позже, чем остальные. Из багажного отсека выбрался обгоревший вампир, пробежался по салону и каким-то чудом уловил слабое сердцебиение под одним из кресел. Вытащил изуродованное тело, выпрыгнул вместе с ним из лишившегося крыши салона, подарил незнакомке второй шанс и скрылся в неизвестном направлении – видимо, опасался, что катастрофу повесят на него. Ни обращения, ни трансформации я не запомнила – пришла в себя уже в больничной палате. Первое, что увидела – внимательные серо-голубые глаза сидевшего рядом врача. Заметив, что пациентка вернулась в реальный мир, он помахал рукой и спросил:

– Как ты себя чувствуешь? – сказано это было по-французски, я слегка напряглась и ответила:

– En norme. Mes parents… Où sont-ils?¹

– Мне жаль, – меня будто ударили в живот. Впрочем, шок быстро отступил. Ожидала, что заплачу или начну кричать, но ничего не вышло: все чувства словно притупились. Ощущалась лишь странная пустота внутри – душевная и физическая. Неужели из меня вырезали какие-то органы? Сглотнув слюну, я машинально провела языком по зубам. Что-то острое… Сломала? Внутренний голос насмешливо подсказал: «У тебя клыки выросли, дурында», и до меня наконец дошло.

– Я – вампир? – и почему меня спасли именно таким образом?

– Мы предпочитаем называть себя «выбравшие ночь», сокращённо «shoisi», – он широко улыбнулся, показывая собственные клычищи. – На каком месте ты сидела? Полиция должна установить твою личность.

– Третий ряд, у окна. Кажется, «А». Но отчего я не могу рассказать о себе сама?

– Так надёжнее, – следователи не верили, что в пожаре мог уцелеть хоть кто-то, и проверяли, не было ли в самолёте незарегистрированных пассажиров. На маленькое расследование ушло несколько дней, и как только французская сторона убедилась, что единственная спасшаяся – в самом деле Мария Стрижова, русская, шестнадцати с половиной лет, ко мне прислали сотрудницу посольства. Высокая плотная женщина за пятьдесят с лёгкой брезгливостью оглядела меня, небрежно выразила соболезнования и принялась рассуждать вслух:

– Как же с тобой поступить? Родственников нет, до совершеннолетия ещё полтора года, однако в детский дом не отправишь. С Министерством по делам «сов» мы связались, но они ещё не ответили: полагаю, не горят желанием возиться с сиротой. Держать тебя в больнице до бесконечности не выйдет – на адаптацию здесь отводят неделю. Договариваться с местной общиной? Им запрещено принимать новичков без документов. Сказать, что ты беженка? Не выйдет – тебя уже занесли в общую базу. Боже, за какие грехи мне всё это? – пока она стенала и жаловалась, я прикидывала, как бы сбежать половчее. Возвращаться в Москву до совершеннолетия не собиралась: ничего хорошего меня там не ожидало. С квартирой до восемнадцати ничего не сделаешь без опекунов, но упырье ведомство вряд ли выделит мне куратора, к тому же я могу попасть в лапы каких-нибудь мошенников. Своих денег нет – пользовалась карточкой, оформленной на родителей. На государство рассчитывать не приходится: пока не вступлю в наследство, я нищая, а наличные от посольства не выдают несовершеннолетним. Лучше всего остаться здесь, выучить язык «в поле», подзаработать, а потом прилететь в Москву, с блеском пройти собеседование и занять бюджетное место в выбранном институте. Однако за общежитие и поддержку местных надо платить… Перебрав в уме несколько вариантов, я вознамерилась остаться во Франции нелегально. Рассуждала так: болезни, холод и голод мне не страшны, переждать день можно под землёй – укрытия для «шуази» встречаются каждые тридцать-пятьдесят километров, устроиться куда-нибудь уборщицей труда не составит. Пара лет – и я выйду из тени, сдамся полиции и буду депортирована на родину, где начну с чистого листа. Когда сотрудница посольства ушла (я вежливо сказала ей, что от неё очень вкусно пахнет, и смертную как ветром сдуло), я достала выпрошенный у медсестры телефон, отыскала в нём необходимые сведения, набросала в заметках план и немедленно приступила к его исполнению. До вечера болталась по палате – присматривалась к закрашенному окну (ручку открутили, но дырку от неё ничем не заткнули – невероятная удача!), искала камеры и прослушивающие устройства. К счастью, за соблюдением врачебной тайны здесь следили – никакой техники обнаружено не было. Ночью я вызвала врача, пожаловалась на нестерпимый голод и потерю концентрации. Ложь быстро раскусили – пообещав больше никогда не врать вампиру, призналась, что боюсь возвращаться в опустевший дом. Поинтересовалась, когда меня выпишут, попросила об отсрочке. Доктор повздыхал и согласился подержать новообращённую в больнице ещё два-три дня. Услышав это, я искренне обрадовалась. Днём выспалась, наелась, помедитировала, а как только стемнело – в телефоне было приложение для выбравших ночь – открыла окно, вскарабкалась по стене на крышу, проникла внутрь здания и отправилась прямиком на склад. Пришлось украсть несколько комплектов вещей, обувь, ещё один смартфон, зарядное устройство и кое-что по мелочи. Перед рассветом вернулась, оставила у открытого окна ночную рубашку, немного праха и браслет с маячком. Около полудня врач-человек заметил распахнутую створку, сообразил, что она должна быть закрыта, и сообщил о нарушении в отделение. Вызванная эскулапами полиция осмотрела палату, криминалист взял образец праха, следователь, недолго думая, написал в протоколе «самоубийство», однако прибывший вечером доктор-«шуази» опроверг это предположение – от тела должно было остаться гораздо больше. Медсестра призналась, что на время отдала пациентке телефон брата: новенькая так сильно грустила и скучала… Местонахождение устройства определили спустя сутки. Оно лежало в кармане куртки, наполненной прахом (два раза отстригала и выращивала волосы, чтобы собрать необходимое количество материала). В брюках и ботинках тоже были обнаружены останки. Вампирша не добежала до укрытия совсем немного, метров пятьсот. Судя по положению одежды – из последних сил ползла к подвалу. Откуда мне известны подробности? Журналисты пронюхали о случившемся, и в местной газете появилась слёзовыжимательная статейка. Читая её спустя год после побега, я поминутно хваталась за голову: это была авантюра чистой воды, решиться на такое могла только полная идиотка! Вероятно, у Создателя уже тогда имелись на меня планы, и он провёл самонадеянную дурочку по самому краю. Впрочем, это не спасло меня от неудач и разочарований.

Глава 2

Прошло недели три. Мы с мадам Ману и остальными сотрудниками перетерпели нашествие зомби-студентов – запасы кофе приходилось пополнять в два раза чаще обычного – и потихоньку начали готовиться к праздникам: дню святого Валентина и Марди Гра. В этом году их разделяло всего-то три дня. Кофейню скромно и со вкусом украсили, на прилавок выложили шоколадки в форме сердечек, обёрнутые красно-золотой фольгой. Молодёжь наслаждалась каникулами, однако продолжала захаживать в маленькое кафе. Иногда какая-нибудь компания занимала столик на несколько часов, но люди вели себя прилично: алкоголь у нас не подавали, запрещали употреблять в помещении что-то крепче двойного эспрессо, да и разбираться с полицией никто не хотел. Ночью проблем вообще не возникало: мало кто осмелится препираться с вампиршей. Постепенно я начала узнавать завсегдатаев и немного флиртовать с молодыми людьми – просто чтобы создать приятную атмосферу для клиентов. Хозяйке нравилось, как я работаю и веду себя, и, судя по её лицу, мадам жалела, что вскоре мы расстанемся. Пожилая женщина чувствовала себя одиноко: муж умер, дети разъехались кто куда и навещали мать раз в год, подруги путешествовали или занимались внуками. Дневные работники держались отстранённо, молодёжь не слишком охотно вступала в диалог, и только вежливая симпатичная «шуази» активно слушала мадам, вдобавок прекрасно убиралась и готовила отличный кофе. Неудивительно, что смертная привязалась к клыкастой сотруднице. Однажды она спросила меня:

– Ты ведь иностранка, не так ли? Сколько лет провела во Франции?

– Мой акцент настолько заметен? Жаль. Думала, за три года удалось от него избавиться, – хозяйка кивнула, отвлеклась на звонок, а я снова вспомнила свои злоключения. Семь месяцев ушло на адаптацию, и проходила она вовсе не гладко. Можно сказать, я почти утонула в потоке информации на чужом языке, который, как выяснилось, знала весьма посредственно. Было тяжко, но сдаваться не собиралась – слушала, учила, запоминала. Устроиться на работу не вышло: везде просили паспорт или временное удостоверение беженца, а так как официально я была мертва, сделать документы не представлялось возможным. Когда совсем отчаялась, пришлось идти на поклон к местным бандитам. Как ни странно, меня не попытались ограбить, изнасиловать или убить – отправили на соседнюю улицу, в логово вампиров-контрабандистов. В старом доме с заколоченными окнами нашла приют дюжина кровососов. Их лидером был Слобо – харизматичный, выглядящий лет на тридцать дядька из Черногории, от которого я не стала ничего скрывать. Подумав минутку, он предложил мне работу, крышу над головой и помощь с легализацией. К счастью, мои работодатели никого не убивали – поднимали с морского дна специально выброшенные с кораблей «посылки» и за небольшое вознаграждение передавали их клиентам. Содержимым я не интересовалась, однако подозревала, что помогаю наркоторговцам, киллерам и прочим типам вне закона. Еженощное общение с сородичами помогло преодолеть языковой барьер – к первой годовщине пребывания в стране уже вовсю ругалась с взрослыми опытными кровопийцами. На английском говорила чуть реже, однако со временем «прокачала» и его. Русский, разумеется, не забыла – художественная литература, научные статьи, некоторые учебники. Спать выходило лишь иногда, зато деградации удалось избежать. Спустя девять или десять месяцев упорного труда меня привели в филиал ведомства, занимающегося проблемами «шуази», сфотографировали, выдали два бланка и рассказали, что именно туда вписать. Имя менять не стала – сократила «Марию» до «Мари», и всё, а вот фамилию выбрала новую. Как будет по-французски «стриж», не вспомнила – на ум пришло только «hirondelle», «ласточка». Делать нечего – нацарапала на листке короткое «Hiron». Волосы для идентификации взяли у какого-то новообращённого, и через десять дней мне торжественно вручили удостоверение беженки, позволяющее свободно передвигаться по стране, работать и снимать жильё. Одновременно я получила карту для выдачи крови (до этого приходилось ловить диких кроликов и прочих грызунов). Тепло распрощавшись с «мальчиками», упорхнула в другой город, оттуда в третий… Восемнадцать мне уже исполнилось, но от одной мысли о холодных серо-бежевых московских улицах, учёбе, а потом и работе в четырёх стенах сводило скулы. Заткнув совесть, я разрешила себе погулять ещё год-другой. Старость и болезни мне не грозят, в наследство можно вступить до двадцати одного, а второго шанса исколесить Францию вдоль и поперёк у меня, скорее всего, не будет. Решение было принято, я поработала месяц в ресторане, насобирала чаевых благодаря смазливой мордашке и понеслась дальше. Ночные автобусы, хостелы, вкусный провинциальный воздух, вольный ветер… Север, юг, запад, восток – отметиться удалось везде. Всё было прекрасно, пока год назад мной не заинтересовались власть имущие…

– Мари, ты слышишь? – очнувшись, я придала лицу осмысленное выражение. – Мне пора идти – уже десятый час. Завтра в семь тебя сменит Амели. Напомни ей о кружках – их нужно хорошенько вымыть.

– Если хотите, могу сделать это сама. Нет? Ну, вам виднее. Доброй ночи, – хозяйка прошла мимо меня, свернула во второй коридор, ведущий к чёрному ходу, там, судя по звуку, стянула с вешалки пальто, отодвинула засов и удалилась, скрипнув петлями. Я закрыла за ней дверь, забрала свою куртку и кинула под стойку. Так делать нельзя, но мне гораздо спокойнее, когда все вещи под рукой. До двенадцати успела обслужить десяток клиентов, а потом в кафе заглянула группа из шести человек. Одна из вошедших заняла дальний столик, остальные расположились ближе к стойке. Пахло от них молодостью, неплохим вином и дымом от камина – видимо, побывали у кого-то в гостях, но разойтись после визита не смогли и решили ещё немного поболтать в тепле. К прилавку шагнул ладный паренёк в расстёгнутой кожаной куртке:

– Четыре больших американо в картонных стаканчиках, средний латте в кружке, стандартную порцию кипятка в свою посуду – вот, держи, пробьёшь как чай, – я приняла из его рук термокружку, занесла сведения о заказе в терминал и вежливо поинтересовалась:

– Не желаете добавить сироп? Есть карамельный, миндальный или…

– Если обмажешь им свои очаровательные губки – с удовольствием попробую, а в кофе ничего лить не нужно, – тон был лёгкий, ироничный, глаза смотрели тепло и весело, сердце билось ровно – я слегка приподняла верхнюю губу:

– Боюсь, тебе не понравится меня целовать, – молодой человек усмехнулся:

– Пугаешь? Не на того напала! Я знаю, что клыки нисколько не мешают. Впрочем, если вдруг захочешь укусить – возражать не буду.

– Вынуждена отказать: не пью человеческую кровь, да и либидо у меня нулевое, – настаивать он не стал. Скорчил грустную рожицу, быстро сменившуюся лукавой улыбкой, оплатил напитки, вернулся к своим. Часа полтора я слушала высокоинтеллектуальную беседу о современной литературе. Иногда кто-то повышал голос, однако спор не переходил в скандал. Вполглаза наблюдая за людьми, легко определила, кто кому нравится. Девушка, сидевшая отдельно, что-то рисовала в скетчбуке. В общем разговоре она практически не участвовала – бросала время от времени пару хлёстких фраз и снова бралась за карандаш. Когда гости потянулись к двери, быстрым шагом направилась к стойке:

– Это тебе, – у кассы появился вырванный из блокнота лист. На рисунке был зал кафе, кофемашина и я, подслушивающая около агрегата – манера реалистичная, исполнение великолепное.

– Потрясающе! Как у вас получилось несколькими линиями передать моё настроение? – она горделиво выпрямилась:

– Мастерство не пропьёшь, к тому же я от природы наблюдательна. Давно болтаешься по Франции? – последнюю фразу девушка произнесла по-русски. Я вздрогнула и испуганно вытаращилась на художницу:

– Как вы поняли? – тёмные внимательные глаза прищурились:

– Француженки не плетут «колосок», а ещё ты материшься, когда думаешь, что тебя не слышат. Об акценте, кстати говоря, можешь не переживать: он практически незаметен и твоего происхождения не выдаёт. Ну так что, ответишь? Хм-м-м… Ладно, не буду тебя допрашивать. Расслабься, милая, я тебе не враг, – девушка ненавязчиво продемонстрировала собственные клычки. Вот, значит, как… А сама она откуда? Попробую угадать! Русский свободный, однако «р» слегка картавое. Внешность характерная: волосы чёрные, кудрявые, подстрижены коротко, нос крупный, хоть и красивой формы. Одета дорого и стильно, но тело почти полностью закрыто: чёрная водолазка, длинная свободная юбка, высокие сапоги. На запястьях браслеты, на шее подвеска со странными символами. Я порылась в памяти: то ли стилизованная арабская вязь, то ли иврит. На освобождённую женщину Востока мадемуазель не очень-то похожа… Богатенькая репатриантка из Израиля? Пожалуй. И что ей от меня нужно? – Времени у меня в обрез, поэтому спрошу прямо: не хочешь встретиться завтра вечером? Выпьем, поболтаем, а дальше как пойдёт. Отвлечёшься от работы, попробуешь что-то новое – вдруг понравится?

Челюсть у меня поползла вниз. Всякое бывало за четыре с половиной года, но чтобы ко мне пыталась подкатить вампирша… Как бы отказать повежливее? Меня спас один из парней, заметивший, что интересующая его особа торчит у прилавка вместо того, чтобы выпорхнуть на улицу. Он развернулся и нетерпеливо крикнул: «Таль, давай быстрее, мы уходим!». Художница закатила глаза к небу, махнула рукой в направлении выхода – всё-всё, заканчиваю, с лёгкой грустью вымолвила:

– Видимо, ты и впрямь ещё не созрела. Завидую тому, кто сорвёт такой нежный изящный цветок. Прощай, крошка, и не обижайся на старую «сову», – накинула услужливо поданное кавалером пальто и, покачивая бёдрами, удалилась. Нервно выдохнув, я плюхнулась на стоявший позади табурет. Пожалуй, стоит ненадолго закрыть кафе, чтобы убраться и прийти в себя. Надеюсь, остаток ночи пройдёт спокойно.

Уборка не заняла и двадцати минут. Я успокоилась, помедитировала и снова встала за стойку. Рисунок выбрасывать не стала – сложила и убрала в карман куртки. Вытащила телефон, зашла на новостной сайт. Увлеклась чтением и чуть не прозевала клиента – мужчина в лёгкой куртке заказал чай, устроился за ближайшим к кассе столиком, раскрыл книгу. Судя по отсутствию запаха, меня посетил ещё один вампир. Пялиться было невежливо – рассматривала незаметно. Среднего роста, симпатичный, но какой-то блёклый: тускловатые тёмные волосы, светло-карие глаза, бледные губы. Аккуратная одежда, чистая обувь, приятный тихий голос. Выглядит лет на двадцать пять. Ужасно любопытно, как его обратили, но спрашивать о таком нельзя. Впрочем… Додумать мне не дали – в кафе зашло ещё трое посетителей. Мужчины за тридцать пять, одеты практически одинаково, пахнут железом и… порохом? О, чёрт!

– Мадемуазель Ирон? – слушать мою сбивчивую скороговорку они не стали. Первый направился к занятому столику, второй встал напротив меня, третий уверенно направился за прилавок. – Закрывайте кассу. Вы едете с нами. Не делайте резких движений – это будет расценено как нападение и даст нам право в вас стрелять.

– П-п-подождите, а на каком основании меня задерживают? У вас есть ордер? – я попятилась назад, но меня тут же схватили за плечо. Вырываться не было смысла – раскидать троих сразу не выйдет. Попытаться сбежать из автомобиля? Наверное, стоит попробовать. – Поняла, не слабоумная. Можно взять с собой куртку?

– Разумеется. Не шевелись, – сначала я не сообразила, кто именно это сказал. Гость-«шуази» положил книгу на стол, грустно вздохнул и, молниеносно подавшись вперёд, приложил присевшего напротив бойца головой об стол. Тут же прыгнул ко второму, что-то сделал – я не сумела разглядеть – и мгновением позже очутился рядом со мной. Человек потянулся к кобуре, но не успел – рефлекторно вскинул руки, пытаясь оттянуть сжимающее шею предплечье, захрипел и обмяк. Аккуратно опустив его на пол, мой спаситель крикнул:

– Бери вещи и бегом к чёрному ходу! У нас не больше пяти минут! – подхватив куртку, я кинулась в коридор. Отперла дверь, попыталась шагнуть, но он отодвинул меня в сторону и выбежал первым. Чёрной тенью метнулся к четвёртому полицейскому, стукнул по голове его же пистолетом. Подбородком указал направление и рванул вперёд. Поспевать было нелегко, однако сильно отстать не успела – в соседнем квартале нас ожидала припаркованная где положено тёмно-серая машина. «Шуази» на ходу разблокировал двери, открыл багажник. – Выброси телефон и залезай. Там маленькая подушка и плед – ехать будешь с комфортом. Постарайся поспать: перекусить в ближайшие сутки не выйдет, нужно поберечь силы.

– Секундочку! Да, ты спас меня от полиции, и я тебе за это безмерно благодарна. Но откуда мне знать, что ты не заодно с ними? Вдруг повезёшь меня прямиком в тюрьму или секретную лабораторию? Ничего я тебе не отдам и никуда не полезу, пока не объяснишься, – вампир издал страдальческий полувыдох-полустон:

– Начинается… Извини, у меня нет времени на уговоры. Все доказательства благонадёжности предъявлю потом, когда окажемся в безопасности. Даю тебе минуту на размышления.

– Если откажусь, ты меня отпустишь? – распахнув заднюю дверь, он вытащил моток верёвки и потёртый кожаный ремешок с шариком посередине:

– Заткну рот, свяжу и кину в машину, – подавив желание спросить, где незнакомец приобрёл кляп, я прикинула, стоит ли доверить ему свою послежизнь. Меня попытались задержать, следовательно, добраться до порта я вряд ли сумею. Воспользоваться автобусом или поездом нельзя – везде камеры, вычислят с помощью специальной программы и найдут. Преодолеть сто пятьдесят километров на своих двоих? До рассвета четыре часа – без остановки не обойтись, однако в каждом убежище наверняка уже появились мои фотографии. Любой сородич сдаст меня полиции, чтобы его самого не привлекли за соучастие. Тот, кто спас меня, тоже может оказаться предателем. Положиться на удачу и рвануть вперёд? Догонит – машина под боком. Уйти по крышам, отыскать открытый чердак или подвал и впасть в спячку на неделю? Не вариант – почти все помещения без окон, не предназначенные для вампиров, заперты на серебряные замки, я не успею найти укрытие. Что ж, придётся поехать с незнакомцем. Опустив уголки губ вниз, я выкинула старенький смартфон в урну и шагнула к автомобилю:

– Не хочется брать в рот штуковину, которую кто-то успел обслюнявить. Сейчас заберусь, отойди, – места внутри было немного, однако складываться пополам не пришлось – расположилась вполне удобно. Согнула ноги, прижала руки к груди, положила голову на мягкое. Сверху набросили новенькое, только что вынутое из упаковки флисовое покрывало. Дверца опустилась, машина вздрогнула, завелась и мягко тронулась с места. Скорость была небольшой – привлекать внимание дорожных служб нельзя. Через какое-то время разогнались – видимо, выехали из города. Я опустила веки, расслабилась, но заснуть не смогла: слишком сильно нервничала. Попыталась помедитировать, рассказала себе забавную историю, представила, как сильно будет ругаться мадам Ману, когда придёт в кафе. Мы ничего не разбили, однако отмывать стол от крови – такое себе развлечение. Интересно, кто из людей выжил? Задам этот вопрос, как только приедем. А куда мы вообще направляемся? Может, в тот самый порт, где меня ждут? Как же скучно лежать и ничего не делать. Осторожно вдохнув, я попыталась определить, кто бывал в этой машине помимо уже известного мне вампира, и тут же пожалела о проявленном любопытстве: воняло исключительно бензином. Кажется, кто-то вёз в багажнике канистру и неплотно закрутил крышку. Брюки и куртку придётся несколько раз постирать, а может, и выбросить. Очень жаль: я проходила в них не больше четырёх месяцев. На новые вещи должно хватить денег, однако найти что-то моего размера проблематично. Дьявол, я должна думать о том, как спасти свою шкуру, шмотки – дело десятое! Переругивания с мозгом заняли меня ещё на какое-то время, а потом всё-таки получилось вырубиться. В реальность вернуло лёгкое прикосновение к плечу:

– Мы на месте, – разогнувшись, я выбралась наружу. Серые стены, тусклое освещение, множество машин – выходит, подземная стоянка. – Иди за мной и не шарахайся от людей: мы в относительной безопасности. Как только окажемся в номере – расскажу обо всём, что тебя заинтересует.

Глава 3

Пугаться не пришлось – по пути нам не встретилось ни души. Отсканировав код у стойки регистрации, мой сопровождающий забрал из открывшейся ячейки ключ-карту и повёл меня в лифт. Поднявшись на третий этаж, мы прошли шагов тридцать по коридору без окон и остановились у ровной тёмной двери. Замок загорелся зелёным, меня жестом пригласили войти первой. Не тратя время на препирательства, я шагнула за порог. Датчик движения среагировал на гостя, под потолком вспыхнула люстра. Посмотрим, какая тут обстановочка… Коридор узкий и короткий, слева открытый встроенный шкаф, справа дверь в ванную. Комната среднего размера, очень чистая и скромно обставленная: узкий стол, на нём дешёвенький планшет, над столом зеркало, внизу два пуфа, напротив… Я не сумела сдержать радостный возглас:

– Кровать! Большая! С подушками и бельём! Сколько у нас времени? Можно, я на ней посплю? Ну пожалуйста, – состроив жалобную физиономию, я повернулась к своему спасителю. Он едва заметно поморщился:

– Для начала сходи в ванную, смой запах машины и кофейни. Одежку оставь в корзине для белья. Я закажу тебе похожую. Спать придётся вместе – мне требуется восстановиться перед дорогой.

– Как скажешь. Можешь даже воспользоваться моим телом в качестве подушки или иным образом – эту цену я заплатить готова, – прежде чем вампир начал возмущаться, я проскользнула за белую дверь. Ух ты! Слева зеркальная стена – можно посмотреть на себя в полный рост впервые с момента обращения. Щёлкнув кнопкой замка, я разделась догола, покрутилась, прошлась от одной стены к другой. Заглянула в глаза отражению, взлохматила волосы, скорчила страшную рожу, улыбнулась. Лицо и вправду очень милое. При жизни оно было круглым, сейчас в форме сердечка – спасибо трансформации, лишившей меня жировых отложений. Большие каре-зелёные глаза, меняющие цвет в зависимости от освещения, изящный, слегка вздёрнутый нос, розовые, приятной полноты губы. Раньше переносица была усыпана веснушками, но теперь их почти не осталось – десяток, не более. Шея длинная, следов нет – они у меня на запястье. Немного обидно, что ниже шеи всё не так симпатично, как могло бы быть. Типичное тело подростка: ручки-веточки, ножки-палочки, рёбра торчат, талии практически нет, женственных изгибов тоже – одни углы и впадины. Грудь маленькая, задница плоская. Тот, кто увидит меня голой, будет изрядно разочарован. Впрочем, какая разница? Я не испытываю потребности в интимной близости, значит, и волноваться не о чем. Чтобы считаться хорошенькой и нравиться людям, хватит приветливого поведения, лица да волос – они у меня густые, каштановые с рыжиной, длиной до лопаток. Перестав оценивать себя, я включила горячую воду и встала под душ. Боже, какой кайф! Последний раз мылась в начале января и успела забыть, насколько это приятно. Плевать, что гель и шампунь самые обычные, не для вампиров – лучше пахнуть лимоном, чем топливом. После водных процедур в голове прояснилось, и, расчёсываясь перед зеркалом, я составила в уме длинный список вопросов. Высушившись, завернулась поплотнее в полотенце и решительно двинулась в комнату. Мой сопровождающий сидел за столом. Куртку и бордовый пуловер он снял – остался в светлой, застёгнутой на все пуговицы рубашке. На кровати стоял большой бумажный пакет.

– Пока ты плескалась, доставили вещи. Одевайся, – он поднялся и повернулся ко мне спиной. В пакете были брюки карго – точь-в-точь, как мои предыдущие, только не чёрные, а серые, непромокаемая куртка с большими карманами, носки, две футболки и комплект нижнего белья в спортивном стиле. На самом дне я обнаружила тонкие домашние штанишки – хорошо, что догадался их взять. Облачившись в два слоя мягкого трикотажа, принесла из ванной свои пожитки, распихала их по карманам.

– Спасибо за вещи. Оборачивайся и сядь куда-нибудь – надо поговорить, – мужчина занял прежнее место, я растянулась на кровати. – Для начала представься. Моё имя, полагаю, ты знаешь.

– Верно, Мари. Меня зовут Тим. Если не возражаешь, лучше перейти на русский, – я кивнула:

– Всегда рада поболтать на родном языке. Ты тоже из России? Как сюда попал? Впрочем, неважно, потом расскажешь. Больше всего меня интересует, живы ли полицейские и куда ты дел водителя. Когда мы сюда попали, я заметила, сколько сейчас времени. На экране в холле было одиннадцать ноль три и значок солнца, следовательно, день в самом разгаре. Рассвет в семь, а значит, часа четыре за рулём был человек. Что ты с ним сотворил?

– С людьми всё в порядке – я никого не убивал. Полежат денёк-другой в больнице и вернутся в строй. Насчёт водителя… Хорошо, что ты заметила – быстрее мне поверишь. Видишь ли, автомобиль от начала до конца вёл я, – он меня за дуру держит?

– Это невозможно. Никакая тонировка не спасёт вампира от солнца, да и не было краски на стёклах. А если бы ты замотался в плащ, надел перчатки и очки, нас бы непременно остановили. В чём подвох? – Тим подошёл к окну, занавешенному специальной тканью. Сдвинул штору так, чтобы образовалась узкая щель, и без колебаний выставил руку вперёд. Я испуганно вскрикнула, но ничего не произошло – его кожа не задымилась, лицо не исказилось от боли.

– Сядь и подожми ноги, – полоса света стала сантиметров тридцать в ширину. Смотреть не хотелось, однако я преодолела страх и заставила себя поднять глаза. Выбравший ночь преспокойно расположился на пути у солнца. – Свет дневной, самый обычный, можешь проверить пальцем. Не будешь? Ладно. Кричать и паниковать не стоит – лишнее внимание нам ни к чему. Бояться тоже не нужно – если бы я хотел тебе навредить, я бы это уже сделал, не так ли?

– Согласна. Закрой занавеску, пожалуйста. Если честно, я в шоке и не знаю, о чём спрашивать в первую очередь. Никогда не думала, что существуют «шуази», нечувствительные к солнцу.

– По-русски я не «шуази», а «сова», или обитающий в ночи, – замечание показалось мне забавным:

– Я привыкла к другим прозвищам. Не дуйся, постараюсь следить за речью. Обитающие, а не выбравшие… Почему?

– Русский в этом плане менее гибок. Европа, Западное полушарие и Австралия перешли на новое определение довольно быстро, а нам понадобится ещё лет двадцать. Восток будет адаптироваться ещё дольше. Кстати о новом: ты ведь получила аттестат о школьном образовании совсем недавно? – я смутилась:

– В прошлом году, перед тем, как… ну, неважно. А что?

– Значит, учебник истории был исправленный и дополненный. Расскажи-ка мне о прошлом: как разгорелась Великая война, чем закончилась, к каким соглашениям пришли люди и вампиры. О настоящем тоже можешь поведать: мне интересно твоё мнение, – ничего себе запрос!

– Какое отношение это имеет к происходящему?

– Самое непосредственное. Давай, не стесняйся. Времени полно – рейс ночной, успею и тебя выслушать, и раскрыть кое-какие секреты, – господи, с кем я связалась? Впрочем, убивать меня он, кажется, не собирается. Похмыкав, припомнила всё, что учила на заданную тему, и начала короткую лекцию:

– Ну, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году – двести шестьдесят пять лет назад, если я правильно посчитала – в Южной Африке появились первые вампиры. Как именно? Вроде бы какой-то мутировавший супервирус, который неизвестные учёные разработали в тайной лаборатории и вдобавок облучили всем, чем только можно. Разбитую пробирку неправильно утилизировали, кто-то заразился – по-моему, местный царёк, он перекусал всё племя, те обратили соседнее, и пошло-поехало. Началась война, кровососы вырезали кучу народа, однако люди ухитрились победить: придумали способы борьбы и перетянули на свою сторону «сов», сумевших взять внутреннего зверя под контроль. Дело кончилось миром, города перестроили так, чтобы два вида смогли сосуществовать, потом нашли альтернативный источник питания – кроличью кровь, и запретили обращать людей неофициально. Чтобы стать вампиром, нужно или неизлечимо болеть, или быть при смерти, или заплатить крупную сумму за участие в «Проекте 102». В наши дни открытой вражды нет, я бы сказала, всё максимально ровно: смертные и кровопийцы почти не убивают друг друга, нормально взаимодействуют, однако не слишком часто соприкасаются. Считаю, так и должно быть: мы не ангелы, можем в любой момент сорваться, поэтому лучше держаться на расстоянии. Иногда происходят локальные беспорядки, но власти быстро успокаивают взбунтовавшихся. Во Франции вампиров защищает и контролирует Департамент «шуази», в России – Министерство по делам «сов». В других странах, думаю, дела обстоят похожим образом. Что там ещё? Пищу мы получаем бесплатно, еженедельно, в центрах выдачи. Если выбравший… то есть обитающий в ночи занимается интеллектуальным трудом, можно подать заявку на особую диету – смесь человеческой и кроличьей крови. Хочешь накачать мышцы – пей коровью кровь и тренируйся. Я ничего экзотического не пробовала и не хочу: у меня побочек от кроликов нет, – Тим внимательно посмотрел на меня:

– О каких побочных эффектах идёт речь?

– Не притворяйся, что не знаешь: от кроличьей крови можно поглупеть, если не нагружать мозг. Большинство предпочитают на это забить, в результате погибают лет в сто от собственной тупости. И правильно: нечего сидеть веками на шее у государства, коли не приносишь пользы обществу!

– Занятно. Ещё десять-пятнадцать лет назад к этому относились по-другому. Разработанная им стратегия сработала, – я не поняла, о чём он говорит, и тут же попросила объяснить. – Видишь ли, раньше мало кто из вампиров знал, как именно на них влияет альтернативное питание. Одному из тех, кто устанавливает правила, это показалось несправедливым, и он решил просветить сородичей. Но как сообщить им такое и не получить вторую Великую войну? Вводить в курс дела мягко, медленно, подчёркивая хорошее и вскользь упоминая о плохом. Первый блин вышел не комом – а парень тогда ещё не приступил к своим обязанностям. Способный малый…

– Кого ты имеешь в виду? И вообще, хорош интриговать, говори прямо: кто дёргает за ниточки и управляет нами на самом деле? Мировое правительство, рептилоиды, инопланетяне? Что не так с этим чёртовым миром? И причём тут я? – Тим прошёлся по комнате, снял с руки часы, потёр запястье, а когда я уже была готова спрыгнуть с кровати и начать выбивать из него информацию, соизволил-таки раскрыть рот:

– Думаю, сейчас ты готова узнать правду. Учти, это секретная информация, болтать о таком с приятелями нельзя. Я в курсе, в настоящее время у тебя их нет, но если вдруг заведутся – следи за языком. Итак, мир, в котором мы с тобой обитаем, не появился во время Большого взрыва, а был создан магом в результате неудачного стечения обстоятельств.

– Как докажешь? – вырвалось у меня прежде, чем я осознала, насколько грубо прозвучал вопрос. К счастью, мой спаситель нисколько не обиделся:

– Я предполагал, что одной демонстрации не хватит. Ладно, придётся немного тебя смутить. Неделю назад ты видела во сне парня лет семнадцати. Вы ходили на выставку – кто-то из популярных импрессионистов, потом гуляли по Нескучному саду, затем он пригласил тебя в гости, и ты не стала отказываться. Вы зашли в подъезд, – я замахала руками:

– Прекрати, я тебе поверила!

– Пока нет. Ты наверняка разговаривала с подружкой о свидании, и теоретически я мог узнать содержание этой беседы, да и юношу найти труда не составляет. Однако есть кое-что, о чём знаешь только ты, – я спрятала лицо в ладонях, а Тим ровным спокойным голосом продекламировал мне, чем дело кончилось, и мои же мысли – слово в слово. Я не записывала их в личный дневник и никогда ни с кем не делилась этим.

– Стыдоба-то какая. Выходит, ты – тот маг? – он негромко рассмеялся:

– Ошибаешься. Я – «опора». Один из группы сильных, интеллектуально и физически одарённых вампиров, которые смогут восстановить популяцию кровососов в случае угрозы её исчезновения и держать тварей в узде, пока не восстановится относительный порядок. Зачем это нужно? Без «сов» мир перестанет существовать. Демиург погибать не желает, потому и создал своеобразный «золотой запас». Мы не владеем магией, однако обладаем кое-какими сверхобычными способностями.

– Не горите на солнце и читаете мысли?

– Насчёт первого угадала, а мысли читает только Демиург, он же Создатель. Лично я улавливаю эмоции, а если подготовлюсь, могу найти вампира, обладающего потенциалом, «настроиться» на него и влезть в сон. Не беспокойся, я не манипулирую сознанием – только смотрю. Кое-кто из наших видит ближайшее будущее. Об остальных рассказывать не стану, и тебе не рекомендую расспрашивать – всё равно не скажут.

– Погоди, я что, познакомлюсь со всеми? Зачем? – его лицо стало строгим и неприветливым:

– Нам надо понять, насколько ты опасна для этого мира, – вот это поворот. Получается, я попала из огня да в полымя. Что за невезение!

– Вы будете меня колоть, резать, расчленять, а потом убьёте?

– Что за нелепые фантазии! Возьмём немного крови на анализ, побеседуем, понаблюдаем за поведением. Насчёт «отпустим» врать не буду – исследование может затянуться на неопределённый срок. Однако если бы тебя поймал Интерпол – ты со стопроцентной вероятностью навсегда осталась бы сидеть в подвале.

– Откуда такая уверенность? – Тим достал из кармана брюк кожаный кошелёк:

– Открой и посмотри, – внутри была карта-паспорт и пропуск. Я вчиталась:

– Тимофей Зуев? Следователь? У тебя что, две работы?

– Я бы сказал, полторы. Обязанности «опоры» не отнимают много времени – каждые три месяца приходится потратить два-три дня на поиск сильных «сов», раз в пару лет езжу в командировки. Основная деятельность – в Международной организации уголовной полиции. Я вкалываю там почти сорок пять лет, – а всего ему восемьдесят два – солидно.

– А «опорой» ты когда стал? – он позволил себе улыбнуться:

– В шестьдесят. Охотился за одним крайне наглым преступником, но паршивец ухитрился сбежать у меня из-под носа. Пытаясь выяснить, как у него это получилось, я понял, что с миром творится какая-то ерунда. Начал видеть странные сны, вспоминать вещи, которых не могло случиться. Решил, что перетрудился, взял отгул, и той же ночью в мою квартиру проник таинственный незнакомец – это и был Создатель. Он рассказал о себе, о моих силах, показал, как ими управлять. Потом предложил мне работу – необычную и невероятно интересную. Недолго думая, я согласился. Службу оставлять не стал – использовать возможности Интерпола в своих целях невероятно удобно, да и организации мои новые способности пошли на пользу. Официально, разумеется, никто о них не знает, а если меня случайно увидят днём – мироздание позаботится о том, чтобы свидетели об этом забыли, – как будто в фэнтези-роман попала. Вот только какая у меня в нём роль? Дева в беде? Подружка главного героя? Ходячий макгаффин²?

– Понятно. Раз ты следователь и точно знаешь, что хочет сотворить со мной Интерпол, значит, участвуешь в операции по поимке?

– Не просто участвую – я её инициировал и разработал. Когда служащий Департамента «шуази» передал нам твоё фото и попросил проверить, не находишься ли ты в международном розыске, у меня будто колокольчик в голове зазвенел. На следующий день я помедитировал, напряг извилины и сумел тебя почувствовать. Определил местоположение, несколько суток наблюдал, убедился, что тобой стоит заняться, и связался с Создателем. Параллельно уговорил начальство заняться расследованием. Несколько недель ушло на составление плана, потом организация приступила к поискам. Было непросто: ты нигде не задерживалась, «цифровой след» не оставляла, на камеры попадала лишь иногда. Незаметно дать людям подсказку у меня не получилось. Тем не менее десять дней назад тебя нашли – сотрудница одного кафе рассказала полиции о клыкастой девчушке, попросившей платить наличными и ничего не рассказывающей о себе, – так вот кто меня сдал! Амели – белокурая пышка, которой я сразу не понравилась. Выяснять отношения она не осмелилась, а вот донесла легко и непринуждённо. Печально, но ожидаемо.

– Я подозревала, что рано или поздно меня кто-нибудь выдаст, – он отмахнулся:

– Нужно было вскрыть банкомат и рвать когти, когда всё только началось, а не болтаться по стране, пытаясь честно заработать на билет.

– Я поклялась больше не преступать закон!

– И это тебе только навредило. Ничего, со временем поймёшь, когда можно и нужно нарушать правила. Но не будем чересчур отступать от темы. Местонахождение подозрительной вампирши определили, и меня отправили в Тулузу. Я предупредил местных, каким образом хочу тебя поймать, попросил отобрать самых крепких бойцов, чтобы не слишком им навредить. Ночью мы отправились в кофейню, и всё прошло так, как планировалось. Этим вечером я отвезу начальству отчёт, в котором будет написано: по пути в убежище ты попыталась сбежать из багажника и сгорела. К бумагам приложу маленький пакетик с прахом для идентификации. После беседы с руководителем попрошу предоставить мне небольшой отпуск и со спокойной душой отправлюсь путешествовать, – звучит неплохо, но что-то не складывается:

– Ты говорил, ночью нам придётся куда-то лететь. Вдруг не успеешь вернуться? Да и я не хочу оставаться здесь одна.

– Во-первых, у нас в запасе часов шесть. Во-вторых, в штаб-квартиру Интерпола поеду не я. Один тип заберёт у нас прядь твоих волос, с помощью некого артефакта станет неотличим от меня внешне и сделает всё, что нужно, – подтянув к себе брюки, я вытащила из кармана ножик, намотала на палец прядку, обрезала у корней:

– Держи. Этому чудаку можно доверять?

– Разумеется. Он один из нас, однако общаться вам пока не стоит, – ну и пожалуйста. Я зевнула и сползла головой на подушку:

– Чересчур много информации для первого разговора. Предлагаю устроить небольшой перерыв. Ты за?

– Против. Я ещё не получил от тебя нужных сведений, – догадываюсь, каких именно:

– Ты ведь наблюдал за мной. Неужели не догадался?

– Мои предположения могут оказаться ложными. Не упрямься, девочка, я тоже устал и желаю принять горизонтальное положение. Расскажи, почему ты приходишь за кровью всего три-четыре раза в год?

Глава 4

Делиться собственной тайной мне ужасно не хотелось, однако я понимала: следователь Интерпола не отстанет, пока не узнает правду. Поковыряв стёганое покрывало, неохотно призналась:

– Судя по тому, что удалось найти в интернете, у меня полностью отсутствует так называемый «вампирский голод» (в некоторых статьях его называют «жаждой»). Это невероятно мерзкое ощущение, возникающее после завершения трансформации. Его можно научиться терпеть, если потренироваться. Благодаря медитациям и альтернативному питанию современные кровососы чувствуют лишь слабый дискомфорт, тем не менее до конца избавиться от голода никому не удавалось. Ну, кроме меня – я такого попросту не ощущала. Совсем без крови существовать не могу, но выпиваю порцию, только если тело сильно устаёт, а это происходит крайне редко. В остальном я самая обычная «сова»: боюсь серебра и солнечного света, не особо эмоциональна, предпочитаю держаться в стороне от людей, хотя нормально с ними общаюсь.

– Вот как. Я думал, дело в самоконтроле. Хорошо, что успел тебя заметить – каждый вампир мечтает перестать ощущать жажду, и если бы ты попалась в другие руки, всё могло закончиться скверно, – зато ни в чём не повинные «шуази» продолжили бы своё путешествие. Интересно, он в курсе?

– Вообще-то меня чуть не поймали. В начале прошлого года, получив аттестат, я решила побаловать себя порцией крови и пришла в центр выдачи. Там проверили карту и попытались выяснить, отчего так редко прихожу. Спросили в лоб: ты закупаешься на чёрном рынке, пользуешься услугами доноров или охотишься? Сдуру я призналась в последнем – ловила ведь диких кроликов в полях. Задерживать меня тогда не стали, но попросили прийти следующей ночью и поговорить со следователем из Департамента. Через пару часов я осознала, что именно ляпнула, и поступила как полная идиотка – сбежала из города. Надо было явиться на допрос – в процессе беседы дознаватель бы выяснил, какую охоту я имела в виду. Впрочем, спустя некоторое время поняла: контактировать с властями нельзя. Слишком уж я подозрительная личность: документы липовые, в базе указано, что умерла, а на самом деле удрала из больницы, болтаюсь по Франции, да ещё и бесплатную кровь не беру… Пару месяцев хаотично перемещалась по стране, пытаясь заработать и свалить из Европы, а в марте прибилась к компании вампиров-путешественников. Их было пятеро: красивые беззаботные дети, совсем недавно гнившие заживо в хосписе. «Проект 102» отбил их у болезни, и новички желали насладиться молодостью, которую чуть не забрал рак. Они бродяжничали, валяли дурака, снимали короткие видео для блогов. Деньги у новообращённых водились: сердобольный папаша одного из парней время от времени скидывал сотню-другую на карточку. Тратили быстро: кино, караоке, недорогие украшения, модные шмотки. Я попросила немного в долг, но собрать нужную сумму никак не получалось. Кредит никому из нас не выдали. Мы крепко сдружились, договорились вместе добраться до Марселя и попробовать посадить меня на корабль, однако этот план провалился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В норме. Мои родители… Где они? (фр.).

Вернуться

2

Ходячий макгаффин – персонаж, вокруг которого закручивается сюжет. Может принимать активное участие в истории или вовсе не проявлять себя.

Вернуться