Наталия Осояну
Балканские мифы. От Волчьего пастыря и Златорога до Змея-Деспота и рыбы-миродержца

Осояну, Наталия

Балканские мифы. От Волчьего пастыря и Златорога до Змея-Деспота и рыбы-миродержца / Наталия Осояну. – Москва: МИФ, 2025. – (Мифы от и до).

ISBN 978-5-00250-010-9

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Наталия Осояну, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

The Metropolitan Museum of Art

Morphart Creation / Shutterstock

От автора

Признаюсь честно, я долго подыскивала подходящую метафору, которая выражала бы в понятной образной форме главную особенность работы над этой книгой по сравнению с предыдущими двумя. Они в целом очень разные, хотя все посвящены мифологии. «Румынские мифы» родились из давнего интереса к сказкам про Фэт-Фрумоса, «Мифы воды» – из не менее давнего увлечения всем, что связано с морем, и из работы над фэнтези-трилогией «Дети Великого Шторма», в которой авторская мифология – один из ключевых элементов замысла. Откуда же взялись Балканы, спросит читатель? И в самом деле, откуда?..

Возможно, все дело в том, что я впервые попала туда в 2000 году, и этот край, полный красоты и скорби, покорил меня с первого взгляда. Потом я не раз возвращалась (хотя не видела и десятой доли того, на что стоит посмотреть), запоминая образы и фрагменты живой истории, которая на Балканах всюду прорывается сквозь современность: римские виадуки, мозаики и амфитеатры, венецианские крепости, соборы, пиратские гавани, пестрая мешанина языков на рынках… Увиденное и услышанное вспоминалось, когда я писала о древних поселениях, исторических событиях, ярких личностях и прочих вещах, важных в контексте мифологии.

Еще один творческий импульс возник благодаря «Румынским мифам»: румынские авторы редко ссылаются на коллег из славянского пространства, но было трудно не заметить, например, что румынский збурэтор очень похож на восточнославянского огненного змея, а дальние родственники балауров обитают в Сербии, Болгарии и так далее. Поворотный момент случился в связи с фигурой бродячего чародея соломонара, у которого обнаружились кузены одновременно на Балканах и в Венгрии (почему так вышло, вы узнаете из четвертой главы этой книги). Итак, самобытная румынская мифология под определенным углом зрения оказалась оплетена впечатляюще густой паутиной восточно- и особенно южнославянских – то есть балканских – взаимосвязей. Я не могла не изучить их как следует.

Вернемся к поиску подходящей метафоры. Я перебирала варианты, но все они казались негодными, потому что отражали только одну часть процесса: мой к нему интерес, сложности с литературой, терминологические нестыковки… И вот почти в конце работы текст сам подсказал мне нужный образ.

Вообразите: в Далмации (прибрежной части Хорватии) когда-то верили в демона, который назывался орко. С виду он совсем не страшный, даже наоборот: выглядит милым осликом с длинными ушами и коротким хвостом. Это существо выходит навстречу усталому путнику и ластится, всеми силами добиваясь, чтобы тот его оседлал. И когда бедолага наконец-то садится верхом на невинное с виду животное – что, вы думаете, происходит?

Он превращается в нечто огромное и взлетает.

Шаловливый орко не пожирал и даже не кусал добычу, а просто уносил куда-нибудь повыше – на дерево, скалу или колокольню – и бросал там на произвол судьбы. Вероятно, демон развлекался, наблюдая с безопасного расстояния за тем, как путник ищет способ вернуться на грешную землю, но поверья об этом умалчивают. Таким демоном стал для меня замысел этой еще не написанной книги: зачарованная видом, открывшимся на Балканы с высоты, я не сразу поняла, насколько трудным будет путь вниз.

Теперь, дорогие читатели, можете полюбоваться тем же захватывающим зрелищем.

А спуститься я помогу.

Введение

Чем больше узнаешь о Балканском полуострове, тем сильнее он напоминает не мозаику или витраж и даже не головоломку-пазл на десять тысяч частей, а самый настоящий гордиев узел – тугое и крайне запутанное переплетение культур, традиций, религий, судеб и мифов… Этот перекресток цивилизаций и мост между Западом и Востоком, Европой и Азией издавна поражал своим многообразием, во многом сформировавшим уникальное культурное наследие и мифологическую традицию, чья важность для понимания духа и самобытности региона представляется неоспоримой. В этой книге попытаемся рассказать об этой традиции главное, уделив внимание как уходящим вглубь веков корням, так и плодам.

В чем важность мифологии? Почему нас должно интересовать, в кого верили жители того или иного региона сотни и тысячи лет назад? С одной стороны, ответы на эти универсальные вопросы применительно к Балканскому региону в принципиальном смысле не отличаются от всего, что можно сказать о любой другой части земного шара. Для начала мифология позволяет раскрыть мировоззрение народа, его отношение к миру и всему, что происходит вокруг – начиная от природы с ее неподвластными человеку стихиями и заканчивая разными проявлениями жизни общества. Процессы, которые мы хорошо понимаем сегодня, когда-то казались людям непостижимыми. Хотя с тех пор все изменилось, былое оставило след – к примеру, на Балканах и сейчас устраивают народные гуляния в праздничные дни. Их обрядовая составляющая зародилась в глубокой древности и современному зрителю представляется загадочно-абсурдной, но все-таки увлекает.

Мифы подчеркивают, какие ценности дороги обществу, и в этом смысле Балканы тоже не выделяются: личный героизм и готовность к самопожертвованию, преданность Родине, общине, семье; честь, отвага и смелость, вера (в зависимости от вероисповедания) – вот какие качества воспеваются в эпических юнацких песнях. Юнаки – южнославянские богатыри, витязи или, быть может, рыцари без страха и упрека; они же в более позднюю эпоху – лихие и дерзкие разбойники-гайдуки и пираты-ускоки, бросающие вызов завоевателям. Мифы порождают предания и легенды, те превращаются в сказки – всё вместе отбрасывает тень на литературу и искусство, и вот уже авторские персонажи подхватывают упавшее знамя геройства, чтобы вдохновлять живых людей.

Чаще всего истоки мифов теряются в пучине прошлого – мы определяем зарождение некоторых из них не столько хронологически, сколько концептуально, опираясь на процессы и перемены в обществе, которые могли длиться веками. Но чем ближе к нашему времени, тем больше шансов на относительную точность, и в этом плане Балканы способны предложить кое-что особенное: богомильскую ересь, неплохо задокументированную и породившую внушительный комплекс верований, крайне важных для региона и земель, находящихся как в непосредственной близости, так и достаточно далеко от него. Мифам не страшны границы, заставы, труднопроходимые перевалы и коварные моря – они, как балканский вампир, просачиваются даже через самое маленькое отверстие туда, где можно упасть семенем в плодородную почву невозделанного разума и распуститься буйным цветом.

Если отслеживать историю Балкан параллельно с балканской мифологией, можно увидеть, как они взаимосвязаны: например, возникновение и развитие упомянутого выше богомильства имело вполне конкретные, объективные причины. Более давние исторические события также вызвали мифологические последствия: миграция народов всегда приводит к миграции сверхъестественных сущностей, которые вместе с регионом проживания меняют имена и лица, но нередко остаются собой, как агенты под прикрытием. Впрочем, обычно меняется тот, кто оказался слабее, – а это значит, что свой, местный бог, полубог или демон ни от чего не застрахован при встрече с конкурентом-чужеземцем. Подобные столкновения мифического характера случались на Балканах неоднократно, и о некоторых мы узнаём также из мифов, поскольку летописи в те времена еще не вели.

Не будем забывать и про этнографический аспект мифологии, который позволяет гораздо лучше понять символическое наполнение самых разных вещей: праздничных обрядов, песен, колядок, атрибутов, орнаментов… Древнее искусство имело во многом сакральный смысл и было связано с представлениями людей об устройстве мира и о его законах, о природе, стихиях и процессах, которым подвластны все без исключения. Способ выражения этих представлений и знаний радикально отличался от того, к которому мы привыкли, и был во многом поэтичным – точнее, мифопоэтичным, насыщенным смыслами, лишь часть из которых мы теперь способны расшифровать.

Теперь мы можем вернуться к вопросу, с которого начали: в чем важность изучения балканской мифологии? В ее мифопоэтической гармонии. В том, как из знакомых фрагментов (древнегреческих, древнеримских, славянских и прочих), которые сами по себе понятны и, быть может, не слишком интересны, складывается нечто замысловатое, противоречивое, парадоксальное и красивое: система восприятия мира, которая лишь на первый взгляд кажется хаотичной. В возможности проследить неочевидные связи, незримые и нерушимые нити, пронизывающие эпохи и скрепляющие пласты непохожих культур и традиций в тех местах, где они еще не сплавились так, что границ уже не различить. В открытии неведомых доселе граней тех явлений и событий, в которых как будто нет ничего чудесного.

Чтобы со всем этим разобраться, мы начнем с экскурса в историю Балканского региона, населяющих его народов и их верований. Конечно, охватить огромный промежуток времени в рамках одной главы невозможно. Остановимся на событиях и процессах, которые представляются самыми важными: поговорим о фракийцах и иллирийцах, греках и римлянах, славянских племенах; о многоликих богах древности; о христианстве и исламе на полуострове. Читатели, которые хотели бы освежить в памяти чуть более подробную хронологию Балкан, могут обратиться к приложению.

Вторая глава содержит обзор космологических и этиологических балканских мифов – то есть таких, в которых объясняется, как устроен мир и как возникло все, что его наполняет, от солнца и луны до причудливых мелочей вроде выемки на человеческой стопе. Мы узнаем о рыбе, которая держит земную твердь на своей спине, продолжая плавать в космическом океане, о несостоявшейся свадьбе небесных светил и многих других вещах. В этой главе мы также познакомимся с некоторыми богами и полубогами совокупного балканского пантеона и попытаемся разобраться в их особенностях.

Третья глава посвящена балканскому героическому эпосу. Сразу отметим, что самым богатым представляется сербский эпос, который к тому же лучше всего изучен. Но мы не обойдем вниманием эпические традиции других балканских народов: пусть они в силу исторических причин перекликаются с сербскими, имеются и различия. Так или иначе, в балканском эпосе более чем достаточно ярких персонажей (полностью вымышленных и имеющих прототипы), волшебства и героизма, а также драматичных сюжетов, которые пришлись бы по душе Шекспиру, если бы он о них узнал. Впрочем, узнали другие европейские авторы, на пару веков позже великого драматурга, и не преминули воспользоваться столь интересным материалом, поэтому балканская мифология повлияла на становление европейского романтизма.

Четвертая глава – о балканском фольклоре в целом, и начинается она с избранных биографий тех, кто его исследовал. Этнограф, фольклорист, историк, лингвист и так далее – все эти профессии нередко сопряжены с путешествиями, но кое-кому выпали еще и приключения, о которых стоит рассказать. Из этой главы читатель также узнает о некоторых сюжетах, мотивах и архетипах балканских легенд и сказок и получит представление об апокрифическом фольклоре.

Сербская деревня. Иллюстрация Луиджи Майера из книги 1810 г. «Виды владений Османской империи в Европе, Азии и на островах Средиземноморья».

The New York Public Library

Пятая глава представляет собой своего рода мини-энциклопедию балканской демонологии. Довольно трудно собрать балканских демонов в стройную систему, потому что они, как правило, в разных регионах называются по-разному и имеют особенности облика, привычек и занятий. Даже принадлежность мифического существа к доброму или злому воинству – вовсе не раз и навсегда установленный факт: довольно многие сверхъестественные соседи могут быть как хорошими, так и плохими в зависимости от ситуации и того, как поведет себя с ними человек. Тем не менее в этой главе собраны сведения о лесных и водяных духах; прекрасных девушках, которых пока для простоты назовем феями; демонах и полудемонах, связанных с бурями, грозами и градом; духах-стражниках и духах-прислужниках; демонах судьбы и воплощениях болезней; обиженных на все живое призраков некрещеных младенцев; и, конечно, о ведьмах. Бросается в глаза отсутствие в списке вампиров – уже из предшествующего текста понятно, что на Балканах они необычные, – но это лишь потому, что сведения о них вынесены в отдельную (восьмую) главу.

В шестой главе описаны еще несколько видов демонов, которых иногда называют календарными, поскольку их активность привязана к определенным праздничным дням или периодам. В главе также описаны и сами праздники, связанные с ними традиции и верования.

Седьмая глава возвращает нас ко временам фракийцев, чтобы рассказать подробнее о философско-религиозном течении под названием орфизм, а далее повествуется об истории и сущности богомильства. Оба явления тесно связаны с Балканами и в чем-то похожи друг на друга, хотя возникли в разные эпохи и при совершенно разных обстоятельствах.

Восьмая глава, как было сказано ранее, посвящена балканским вампирам. Она включает небольшой экскурс в историю реальных событий, связанных с «вампиризмом» и спровоцировавших в Европе XVIII века множество публикаций, теорий, произведений и течений соответствующего толка. Принято считать, что образ вампира в современной массовой культуре возник под влиянием Дракулы – и это действительно так, однако сам трансильванский граф мог остаться нереализованным авторским замыслом, если бы не случившиеся в начале века инциденты, вызвавшие у европейцев незатухающий интерес к бытующим на окраине континента поверьям о беспокойных мертвецах. Кроме вампирской теории, читателю будут предложены и некоторые практические способы борьбы с южнославянскими упырями.

И наконец, в девятой главе мы познакомимся с особым мифом, который имеет греческое происхождение (Греция с точки зрения географии находится на Балканах, однако в мифологическом контексте стоит особняком и заслуживает отдельной книги), но сербы немало поспособствовали распространению этого конкретного мифа за пределами Балкан, в том числе на Руси. Итак, девятая глава – об Александре Македонском, царе и герое «Александрии Сербской», о его завоеваниях и поразительных приключениях.

Южнославянское мифологическое пространство отлично изучено в рамках российской научной школы и тем более местных школ, то есть сербской, словенской и так далее. Эта книга опирается на труды ученых из разных стран, специализирующихся на исследованиях исторического, мифологического, этнографического, антропологического и лингвистического характера. Учтены как работы, охватывающие широкий спектр вопросов или имеющие фундаментальное научное значение, так и статьи, посвященные очень узким и конкретным вопросам фольклористики и смежных областей. Отметим, что обширный объем сведений, весьма полезных для тех, кто интересуется южнославянской мифологией, содержится в электронной библиотеке Института славяноведения Российской академии наук (www.inslav.ru). Среди работ, включенных в библиографию, есть как издания конца XIX – начала XX века, так и недавние публикации научного и научно-популярного характера.

Уместить в одной книге всю балканскую мифологию без остатка невозможно, и все-таки есть надежда, что удалось передать ее главные особенности, обеспечив заинтересованному читателю надежный фундамент для дальнейших изысканий.

Часть I. Сотворение Балкан

Глава 1. Корни балканского мифа

ГЕМ И РОДОПА

Балканский полуостров, расположенный в Юго-Восточной Европе, омывается на востоке Черным морем, на юге – Эгейским и Средиземным, на западе – Адриатическим и Ионическим. В контексте природных и климатических условий эта территория отличается, с одной стороны, немалым разнообразием, а с другой – сложным рельефом, который в ряде регионов издавна усложнял торговлю и делал пастбищное животноводство и охоту более предпочтительным занятием, чем земледелие. Но есть на Балканах и равнины, чьи плодородные почвы и благоприятный климат иной раз считали подарком волшебных существ – прекрасных фей (вил и самодив).

Привычное, всем известное название Балканского полуострова происходит от прежнего именования горной цепи Стара-Планина, которая пересекает Болгарию с запада на восток и представляет собой продолжение Южных Карпат. Древние греки называли этот горный хребет Гемом (Αἶμος, Haemus), и вместе с горной цепью Родопы, расположенной на территории Болгарии и Греции, он вошел в миф о том, как фракийцы Гем и Родопа, брат и сестра, полюбили друг друга. Он назвался Зевсом, а она – Герой, за что оба были наказаны превращением в горы. Вот как об этом повествует Овидий в «Метаморфозах», в сцене состязания Афины и Арахны:

По четырем сторонам – состязанья явила четыре,
Дивных по краскам своим, и фигуры людей поместила.
Были в одном из углов фракийцы Гем и Родопа,
Снежные горы теперь, а некогда смертные люди, —
Прозвища вечных богов они оба рискнули присвоить[1].

Географическое положение Балкан таково, что испокон веков эту территорию в прямом и переносном смысле считают мостом между Востоком и Западом. Почетный эпитет скрывает века, тысячелетия бурной истории: на мосту – совсем как в древнем славянском мифе о герое и змее, стерегущем границу, – постоянно сталкивались интересы и армии, культуры и цивилизации, языки, религии и прочие факторы, оставляя неизгладимый след, меняя расклад сил, преобразуя традиции, устремления и идеалы, искусство, идентичности, жизненный уклад и мифический ландшафт. Порожденные этими мощными и скорее стихийными, чем управляемыми, процессами архетипы оказались ценными не только для региона, но и для Европы в целом и даже мира как такового. Балканы – часть славянского пространства и одновременно уникальная мозаика культур и традиций, грозный котел, который не перестает кипеть.

Родопские горы и средневековая церковь Успения Пресвятой Богородицы.

vargala81 / Shutterstock

ПОД ЗНАКОМ ФРАКИЙСКОГО ВСАДНИКА

Первые следы деятельности древнего человека, найденные на Балканах, очень старые: так, в болгарской пещере Бачо Киро были обнаружены орудия труда и образцы, датируемые средним и верхним палеолитом (то есть уходящие в глубину веков на 70 тысяч лет) и представляющие собой наиболее раннее свидетельство присутствия в Европе Homo sapiens. В эпоху неолита возникли первые оседлые общества и культуры, оставившие свой след, но что касается верований, мы можем их лишь реконструировать, опираясь на накопленный опыт изучения других народов.

Одной из первых цивилизаций, повлиявших на историю и мифологию Балкан, стала фракийская, существовавшая с начала бронзового века до эпохи римских завоеваний. Многочисленные фракийские племена обитали на северо-востоке полуострова и северо-западе Малой Азии, говорили на фракийском языке, относящемся к раннеиндоевропейским палеобалканским языкам.

Поскольку фракийцы не оставили достаточных письменных свидетельств, первые сведения об их религиозных культах исследователи почерпнули у греческих и римских историков. Сложность толкования текстов Геродота и других авторов заключается в том, что им не всегда можно верить, поскольку они представляют собой интерпретацию – нередко с чужих слов – варварских культов с позиции цивилизованного грека или римлянина, который, ко всему прочему, склонен не передавать подлинные имена богов, а заменять их на привычные (Зевс, Арес, Дионис, Артемида и так далее)[2]. В частности, Геродот отмечает, что у фракийцев только три божества: Арес, Дионис и Артемида, но при этом цари – в отличие от остального народа – клянутся именем Гермеса и утверждают, что сами от него произошли.

Он также повествует о религиозном культе, бытующем среди гетов, «самых храбрых и честных среди фракийцев», считающих себя бессмертными. Геты, по словам великого историка, каждые пять лет посылали к великому богу Залмоксису (или Гебелейзису) выбранного по жребию посланца, который должен был передать все их чаяния. Ритуал заключался в бросании избранного вестника на три копья, причем если он не умирал сразу, считалось, что весть не доставлена по назначению, и к богу отправляли кого-то другого. «Эти же самые фракийские племена во время грозы, когда сверкает молния, пускают стрелы в небо и угрожают богу, так как вовсе не признают иного бога, кроме своего», – отмечает Геродот.

Он упоминает и слух, согласно которому Залмоксис был не божеством, а талантливым мистификатором, проведшим некоторое время в рабстве у Пифагора, поддерживавшего идею бессмертия и переселения души. Когда Залмоксис обрел свободу и вернулся к соотечественникам (как упоминалось выше, историк признавал храбрость и честность гетов, но это не мешало ему считать их недалекими в силу нищеты и варварского образа жизни), он разыграл сложный спектакль, включавший удаление от мира под видом смерти и трехлетнее проживание в специально обустроенном подземном покое. Увидев «воскресшего» Залмоксиса, геты уверовали в его божественность и учение, согласно которому сами могли обрести вечную жизнь.

Вот что совершил Салмоксис, по словам фракийцев. Что до меня, то я и не отвергаю рассказа о нем и о подземелье, но и не слишком-то в это верю. Все же я полагаю, что этот Салмоксис жил за много лет до Пифагора. Впрочем, был ли вообще Салмоксис человеком или каким-либо местным божеством гетов, не будем больше говорить о нем[3].

Геродот «История»

Прав ли Геродот, утверждая, что у фракийцев всего-навсего три – или даже четыре – бога? Он все очень упростил, что показано, например, в работах болгарских фракологов Александра Фола и Ивана Маразова[4]. Пантеон фракийцев был частично восстановлен с опорой как на древнегреческие и древнеримские тексты, так и на материальные свидетельства неписьменного характера – многочисленные предметы, в том числе вотивные[5], найденные в гробницах и кладах на территории бывшей Фракии и имеющие глубокий религиозный и мифологический подтекст, который ученым удалось частично расшифровать. Кроме того, важным подспорьем оказались достижения в области реконструкции праиндоевропейской религии и методы сравнительной мифологии. Отметим, тем не менее, что подобные реконструкции часто подвергаются критике, и в силу объективных причин мы можем воспринимать их лишь как гипотезы, которые современный объем достаточно противоречивых знаний о фракийцах не позволяет подтвердить целиком и полностью.

Хотя чужеземные имена богов и богинь зачастую подходят тем сущностям, которым поклонялись фракийцы, – и они, конечно, испытали на себе воздействие культов, бытующих в соседних регионах, – принципиальная основа фракийской мифологии сильно отличается от древнегреческой, зато демонстрирует некоторое сходство со скифской и иранской.

По мнению некоторых авторов, символическим обозначением мира, космоса фракийцев была хищная птица с зайцем в когтях и рыбой в клюве. Три живых существа являли собой три части мироздания: птица – небесный мир, заяц – земной, а рыба – подземный.

Изображение на фракийском кубке: хищная птица с зайцем в когтях и рыбой в клюве. IV в. до н. э.

Отрисовка Веры Пошивай

Главным божеством фракийского пантеона, прародительницей всего сущего, была богиня-мать Бендида, чей культ, предположительно, попал во Фракию из Малой Азии, и потому ее можно сравнить с фригийской Кибелой. Образ Великой матери отождествлялся с горой, объявшей классические четыре стихии: в ее недрах таилась пещера, где били подземные ключи (вода), каменное тело (земля) вздымалось к облакам (воздух), а с небес в вершину ударяла молния (огонь). Согласно некоторым интерпретациям, от этой молнии богиня родила первого бога, олицетворение мужского начала, о котором подробнее расскажем дальше.

Как и Кибела, Бендида пребывала на границе между мирами – человеческой цивилизацией и дикой природой, живыми и мертвыми, порядком и хаосом, – выступая посредницей. У нее было два аспекта, отражающих понимание основных ролей, доступных женщине в архаичном обществе: дева и матрона.

Бендида, восседающая на льве[6]. Изображение на фракийском кувшине. IV в. до н. э.

Отрисовка Веры Пошивай

Бендида-дева также отличалась двойственным характером: она выступала в роли охотницы, напоминающей греческую Афродиту, и в роли хранительницы домашнего очага – не в современном, семейном значении, а в самом прямом смысле, связанном с землей, на которой стояли этот очаг и дом. Если богиня-охотница представала повелительницей дикой природы, изначально враждебной по отношению к человеку и постоянно грозящей ему смертью, то богиня – хранительница очага наделяла силой того, кто сумеет ее покорить. Именно поэтому с образом Бендиды-девы связан мотив священного брака между царем и царицей, богом и богиней, которые во фракийском мифическом сознании сливаются друг с другом, и именно женщина – то есть богиня – наделяет мужчину-царя подлинной властью над землей и всеми ее богатствами.

В образе охотницы Бендиду изображали с короткими волосами и без явно выраженной груди, похожей скорее на юношу, чем на девушку. Она была одета в простой короткий хитон и вооружена луком и стрелами, копьем или двумя копьями. В образе хранительницы очага богиня могла превращаться в хтоническое существо – змею.

Бендида-матрона была покровительницей брака и материнства, более привычной и понятной богиней-матерью (ведь «дева», в строгом смысле слова, не мать – скорее, ее противоположность). В этой ипостаси ее могли описывать как великаншу. В отличие от девы, у матроны на изображениях женская прическа из длинных волос, а также явно выраженная, большая грудь, свидетельствующая о том, что она не только родила, но и выкормила своих детей.

По мнению Ивана Маразова, Бендида произвела на свет верховное мужское божество – Зиса (в этом имени смутно угадывается греческий эквивалент «Зевс»), который был фракийской версией индоевропейского Небесного Отца и имел несколько ипостасей, в том числе, солярную, хтоническую и героическую. Бог солнца, владыка подземного мира и защитник всего живого от сил зла – в интерпретации болгарского фраколога это не три отдельных бога, а один.

Гипотеза о многоликости верховного бога не лишена оснований, и более того, можно предположить, что солярный (отождествляемый с Аполлоном) аспект Зиса был более древним, чем хтонический (отождествляемый с Дионисом). Соперничество старого и нового культов отразилось в древнегреческом мифе о Ликурге и Дионисе и закончилось победой последнего, однако в дальнейшем Орфей – еще один важный персонаж во фракийском пантеоне – примирил две ипостаси верховного божества, и далее им поклонялись как единому целому.

Равно и во Фракии, мы слышали, одним и тем же считается солнце и Либер[7], которого там прославляют пышным богослужением, называя Сабазием, как пишет Александр, и на Зилмисском холме находится посвященный этому богу храм круглой формы, крыша которого имеет отверстие посередине. Округлость храма показывает вид этой звезды, и высокая крыша пропускает свет, чтобы явствовало, что солнце все освещает, испуская свет с высокого верха, и потому, что все целиком становится зримым, когда оно восходит[8].

Макробий «Сатурналии»

Фракийский всадник, вотивная табличка. II в. н. э.

Eco-Museum Research Institute Tulcea

Героический аспект Небесного отца назывался Кандаон и был близок к греческому Аресу. Это бог-воин, отождествляемый с волком («волком-воином» его называет древнегреческий поэт Ликофрон в своей поэме «Александра»). К этой ипостаси была близка еще одна, в которой Зис представал богом-охотником Героном, чьи многочисленные сохранившиеся изображения обозначаются совокупным термином Фракийский всадник.

Верховный бог в облике охотника, вступающего в противоборство с силами зла, всегда куда-то едет верхом на коне (конь у многих древних народов был одновременно солярным, солнечным животным и существом, связанным с подземным миром), один или в сопровождении верных псов. В роли его противника – кабан, медведь, лев, воплощение хаоса. Иногда на том же изображении присутствуют дерево (древо жизни), алтарь и женщина (богиня-мать). Если дерево обвивает змей, библейские ассоциации неуместны – это змея, и в архаичной фракийской парадигме она символизирует обновление природы, потому что просыпается весной и может сбрасывать шкуру. Таким образом, Герон стоит на страже установленного порядка вещей, известного мира, оберегает космос от хаоса.

Герон убивает медведя, а у ног его коня – убитый волк. На наколеннике всадника изображен лик Бендиды, что свидетельствует о ее покровительстве. Изображение на детали конской сбруи. IV в. до н. э.

Отрисовка Веры Пошивай

Небесный отец выполнял множество функций: в своей дионисийской ипостаси, например, он был еще и богом прорицателей, поэтому на одной из сохранившихся деталей конской сбруи изображен царь-жрец с зеркалом в руке, а за зеркалом – его мифический оппонент, трехголовый дракон хаоса.

Царь-жрец с зеркалом и трехголовый дракон хаоса. Изображение на детали конской сбруи. IV век до н. э.

Отрисовка Веры Пошивай

И наконец, упомянутый Геродотом Гермес, чьим именем клянутся фракийские цари и утверждают, будто произошли от него, – это тоже Небесный отец в ипостаси бога военной аристократии, которая считала его своим предком. Фракийский Гермес был связан со скотом, поскольку стада были еще одной разновидностью богатства, неподвластной Бендиде-деве в роли хранительницы очага, потому что ее вотчиной оставалась земля и то, что неподвижно пребывает в ней или на ней.

Согласно интерпретации Фола и Маразова, третьим важным богом или полубогом – назовем его так для краткости, на самом деле у него довольно запутанный и многогранный статус – в пантеоне фракийцев был Орфей, в фигуральном смысле дитя Бендиды и Небесного отца. Но поскольку миф об Орфее заслуживает особого внимания в силу своего влияния на развитие древнегреческой философии, мы вернемся к нему в седьмой главе.

В КОГО ВЕРИЛИ ИЛЛИРИЙСКИЕ ПИРАТЫ

Еще одним важным балканским народом стали иллирийцы, населявшие северо-запад Балкан – тот регион, где в наше время расположены Албания, Черногория, Босния и Герцеговина. Название собирательное, на самом деле иллирийцы – как и фракийцы, не один народ в строгом смысле слова, а целая совокупность племен. Согласно мифу, их предком был Иллирий, сын циклопа Полифема и нереиды Галатеи (его брат Кельт и сестра Гала властвовали над кельтами и галатами соответственно). Об этом предании упоминает, например, Аппиан Александрийский в десятой книге «Римской истории». Они промышляли морским разбоем, не были такими искусными мастерами, как фракийцы, и оставили куда меньше символических предметов, связанных с религиозными культами, поэтому об их мифологии известно не так уж много.

В погребальной практике иллирийцев нет единообразия, что обычно считается доказательством их смешанного происхождения, включающего как индоевропейские, так и не индоевропейские элементы[9]. Материальные свидетельства, добытые из захоронений, мало что проясняют по поводу верований, связанных с мертвецами, хотя есть основания полагать, что в ряде случаев их хоронили под полом, превращая в хранителей очага. Что касается суеверий иного характера, Плиний Старший со ссылкой на Исигона Никейского, чьи сочинения до нашего времени дошли лишь в виде фрагментов, пишет, что среди иллирийцев встречались «люди такого же [колдовского] рода, которые взглядом околдовывают и губят тех, на которых они слишком долго смотрят, особенно когда глаза гневные, так как взрослые легче чувствуют их зло. Более примечательным является то, что в каждом глазу у них по два зрачка»[10].

Кувшин с изображением змеи – традиционный атрибут румынских свадеб, символизирующий будущую плодовитость молодой пары.

The Museum of Oltenia

Иллирийцы, судя по всему, не разработали универсальной космологии, на которую опирались бы их религиозные практики[11], хотя в сверхъестественных существ и богов они, разумеется, верили, о чем свидетельствует символизм сохранившихся предметов и орнаментов. Часть из них удостоверяет поклонение солнцу, с которым были связаны водоплавающие птицы, змеи, кони и некоторые геометрические мотивы (круги, колеса с восемью спицами и так далее). Найдены и святилища, относящиеся к змеиному культу, – в том числе посвященные змеиной паре, Дракону и Дракайне, – как богам плодородия. Этот культ в какой-то степени отразился в древнегреческом мифе о Кадме и Гармонии: Кадм, убивший священного дракона бога Ареса, в конце жизни – после того как поселился у иллирийцев – сам стал драконом, а его жена попросила богов о возможности разделить участь мужа, что и произошло. Как культ солнца, так и культ змеи в определенной степени (на уровне бытовых суеверий, ритуалов, орнаментов) сохранились практически до нашего времени в тех краях, где раньше жили иллирийцы.

Иллирийские боги были запечатлены на памятниках римской эпохи, нередко под видом классических римских богов. Судя по всему, они были региональными, то есть у иллирийцев в целом не имелось единого или хотя бы доминирующего божества. Джон Уилкс перечисляет имена богов и богинь, которые сами по себе практически ни о чем не говорят: Эйя, Малесокус, Бория, Ирия; либурнская Венера Анзотика (хотя вопрос о том, считать ли либурнов иллирийцами, вызывает споры); Латра, Сентона, нимфа источника Ика из восточной Истрии; у племени яподов были алтари, посвященные локальному божеству Биндусу, аналогу Нептуна. К северу от яподов найдены алтари для поклонения Видасусу и Тане, которых можно сравнить с Сильваном и Дианой[12].

Чуть больше мы знаем о Медавре – боге-покровителе Ризинума[13]. Уроженец этого города, будучи римским наместником в Ламбезе[14], воздвиг храм с изваянием и оставил вотивную табличку – к настоящему моменту утраченную – со стихом, из которого следует, что Медавр был всадником, метающим копье правой рукой[15]. Это самое информативное из немногих имеющихся упоминаний бога. По описанию заметно, что он напоминает Фракийского всадника.

Некоторые другие элементы иллирийской религии и мифологии, предположительно, сохранились в албанском фольклоре, и к ним мы вернемся в следующей главе.

Можно ли с уверенностью утверждать, что пантеон древних фракийцев выглядел именно так, как предположили болгарские фракологи? К сожалению, нет. Теория Фола и Маразова отличается стройностью, логичностью и поэтической красотой, но фракийские племена для такого были слишком разрозненны. С учетом культурного влияния греков и римлян, множества возможных интерпретаций, противоречивых описаний и невосполнимых пробелов, нельзя исключить, что общей для всех фракийцев иерархии божеств не существовало – или что мы вряд ли сумеем ее восстановить.

ГРЕЧЕСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ И РИМСКАЯ АННЕКСИЯ

В VIII веке до н. э. началась греческая колонизация – расселение древних греков по берегам Средиземного, Адриатического, Эгейского и Черного морей. Переселенцы основали немало колоний на Балканском полуострове, за пределами современной Греции, и некоторые существуют до сих пор, как Эпидамн, переименованный римлянами в Диррахий, а ныне Дуррес, второй по величине город Албании; Трагурион – современный хорватский Трогир, чей исторический центр внесен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО; Аспалатос, позже ставший Спалатумом, а в настоящее время – Сплитом, вторым по величине городом Хорватии, где расположен дворец императора Диоклетиана; албанский Берат, над которым возвышается мифическая гора Томорр, и так далее. Греческие города превращались в центры торговли, а также культуры, учености и религии, вследствие чего греческое влияние на балканских соседей – в том числе в контексте мифологии – в ряде регионов неуклонно усиливалось.

Со II века до н. э. началась эпоха римского завоевания Балканского полуострова, которое происходило совсем не так, как греческое. Римляне не просто устанавливали торговые и культурные связи, они объявляли земли частью растущей империи, подавляли местное сопротивление и внедряли собственную культуру, которая, однако, не смогла перечеркнуть то, чего добились греки-колонисты. Тем не менее римляне оставили неизгладимый отпечаток в тех краях, где какое-то время были владыками: в одних местах до сих пор стоят разнообразные памятники прекрасной архитектуры, а в других, например в бывшей римской Дакии, сложился новый язык на основе латинского диалекта переселенцев.

Руины дворца Диоклетиана в Спалатуме. Рисунок Роберта Адама. 1764 г.

The Metropolitan Museum of Art

ХРИСТИАНСТВО НА БАЛКАНАХ

Следующим важным этапом в развитии мировоззрения Балкан стал приход христианства – начало новой религиозной эпохи, которая уже не просто изменила мифический ландшафт региона, но и полностью его переделала.

Первые миссионеры на Балканах появились еще в апостольские времена: Андрей Первозванный, Павел, а также некоторые апостолы от семидесяти[16] – Епафродит, Ерма, Ермин, Пармен, Тит, Урван. По преданию, первую епископскую кафедру на территории нынешней Болгарии основал Амплий, ученик апостола Павла. Случилось это в Одессосе, который мы сейчас знаем как Варну.

В 313 году римские императоры Константин и Лициний выпустили так называемый Миланский эдикт, который позволил христианам «хранить свою веру и свое богопочитание» и уравнял все религии в правах. После этого распространение христианства на Балканах ускорилось (появились христианская епископия в Скопье, Салонийская – в Далмации, Сирмийская митрополия, включавшая приходы между Дравой и Савой, притоками Дуная), но во время аварских набегов VI века случился регресс.

В 732 году сербы перешли под юрисдикцию Константинопольского патриархата, однако христианство утвердилось в регионе лишь после того, как там побывали святые братья Кирилл и Мефодий, а также их ученики. В 865 году произошло всеобщее крещение болгарского народа; 4 марта 870 года болгарская церковь стала автокефальной (автономной), а с 1019 года ее статус был низведен до Охридской архиепископии. Частично под ее юрисдикцией состояли и сербы, не имевшие своей церковной организации до 1219 года, когда святитель Савва (в миру – Растко Неманич, младший сын основателя династии Неманичей Стефана) был рукоположен в сан архиепископа сербского и одновременно Сербская православная церковь стала автокефальной.

В X веке началось активное распространение богомильства – это еретическое течение гностического толка, возникшее в Болгарии, чьи последователи разнесли его не только по большей части Балканского полуострова, но и далеко за пределы. Приверженцев учения (или тех его вариаций, которые произошли от изначальной доктрины) в каждом регионе именовали по-разному: манихеями, патаренами, катарами, альбигойцами и так далее. Оно оказало заметное влияние на европейскую историю и культуру, и у него была собственная, особая мифология, которую мы подробнее рассмотрим в седьмой главе.

Таковы лишь некоторые факты из весьма сложной истории распространения христианства на Балканах. Этот процесс был тесно связан с историческими событиями и политическими процессами, не дававшими региону покоя век за веком. Где-то строили церкви и монастыри, изучали духовную литературу и создавали очаги культуры посреди охваченной смутой и страдающей от бесконечных войн земли; где-то писали и переписывали книги в тишине скрипториев; еще где-то решали судьбы людей и народов на поле боя или в ходе замысловатых интриг. Неотъемлемой частью происходящего было формирование апокрифической культуры, которая стала заметной частью балканской мифологии. Предания на библейскую тему, прямо или очень косвенно связанные с событиями и именами, встречающимися на страницах главной книги христиан, в балканском изводе представляют собой причудливое отображение деяний самых разных святых – а также Иисуса Христа, Богоматери и самого Бога, – сквозь лики которых просматриваются образы древних богов, чьи имена в основном оказались навсегда забыты. В контексте старинной русской народной жизни подобное явление называлось двоеверием. Например, упомянутый ранее святитель Савва, христианский святой, в апокрифических преданиях сербов стал фигурой сродни демиургу-творцу божественного масштаба и до сих пор вызывает безграничное уважение верующих.

Балканские крестьяне молятся в пещерной часовне. Картина Теодора Валерио. Около 1867 г.

The Walters Art Museum

Таким образом, Римская, а затем и Византийская империи способствовали распространению и закреплению христианства в качестве одной из главных религий Балканского полуострова. Христианское мироощущение легло на разнородный, многослойный языческий фундамент из фракийской, греческой, римской религии, суеверий и обрядов и породило сложную народную мифологию, в которой сохранились многочисленные реликты древних времен и культов, включая ритуалы, до сих пор определяющие фольклорный облик и наследие многих балканских стран и культур. Но, конечно, эта поразительная мозаика будет неполной без еще как минимум двух очень важных фрагментов – прихода славян на Балканы в VI–VII веках и османского завоевания, начавшегося в XIV веке.

СЕРБЫ, ХОРВАТЫ И ДРУГИЕ

В IV–VII веках в Европе произошла миграция населения, вызванная двумя основными причинами: общим похолоданием (климатическим минимумом), продолжавшимся несколько столетий после римского климатического оптимума, и вторжением гуннов с востока в середине IV века. В рамках Великого переселения народов случилось и важнейшее в историческом смысле перемещение славянских племен с исконных территорий на Балканский полуостров, только его активная фаза чуть сдвинута во времени и приходится на VI–VIII века.

Процесс оказался неравномерным, сложным, в нем были фазы активного продвижения и отката, зависящие от многих обстоятельств – в первую очередь от военных успехов той или иной стороны (впрочем, историки отмечают, что переселение происходило и мирным путем, не только вслед за армией – включая армию Аварского каганата, – захватывающей все новые территории). Империя в этот период была ослаблена многочисленными затяжными конфликтами в других регионах – с вандалами, вестготами, остготами и персами, – поэтому сопротивлялась натиску чужаков с переменным успехом. В 540 году они впервые подошли к стенам Константинополя, а через восемь лет совершили опустошительный поход на Иллирию. Византийские войска чаще оказывались не в состоянии выдержать натиск противника, который постоянно оттачивал военное мастерство, хотя бывали и периоды затишья, связанные с внутренними имперскими процессами, а также успешные походы, позволившие к концу VII века отвоевать часть земель.

На протяжении этого периода славяне постепенно заселяли пригодные для жизни места, сливаясь с византийцами и ассимилированными коренными обитателями. Вражда и мирное сосуществование сменяли друг друга, смешивались традиции, обряды, топонимы и языки. К концу VII века «переезд» в целом завершился, и этническая, демографическая карта Балканского полуострова радикальным образом изменилась. Теперь наряду с оставшимся иллирийским, фракийским, греческим и прочим населением здесь жили сербы, хорваты, словенцы, образовывали свои княжества и территориальные объединения. Что касается политической карты региона, то она постоянно менялась: кто-то обретал и терял силу, союзы возникали и распадались, периоды относительного благополучия сменялись раздорами. Однако впереди у Балкан был период не менее сложных перипетий, в которых – на уровне стран и народов – принимали участие новые действующие лица.

Что касается мифологии, то именно в этот период сформировалась южная часть общеславянского пространства, в рамках которого мы узнаём в балканских мифических персонажах знакомые черты.

Этногенез современных болгар имеет особенности по сравнению с сербами, хорватами и словенцами. Этот народ сложился в результате слияния трех этносов: тюркоязычного (протоболгар, булгар), славянского (северцев, смолян и струмян) и фракийского. Первое Болгарское царство основал в 681 году хан Аспарух, а менее чем через два века – как уже упоминалось, в 865 году – болгары приняли христианство. Современный болгарский язык относится (вместе с македонским) к восточной подгруппе южнославянских языков, а сербский, хорватский, черногорский, боснийский и словенский – к западной. В болгарском в силу происхождения и исторических событий много слов тюркского происхождения. Региональные диалектные различия отчасти сохраняются и в наше время.

ОСМАНСКИЙ ПЕРИОД

В 1356 году начался весьма сложный период в истории Балканского полуострова, связанный с экспансией Османской империи на запад. Через тридцать с небольшим лет – в 1389 году – на Косовом поле сошлись противники: османская армия во главе с султаном Мурадом с одной стороны и сербы вместе с союзниками во главе с князем Лазарем – с другой. Из кровопролития и смерти родился Косовский завет, который до сих пор представляет собой важную часть сербской национальной идентичности и мифологии, выражаясь в том числе посредством эпических народных песен, к которым мы вернемся в дальнейшем. В той битве сербы потерпели поражение, хотя и нанесли османам значительный урон, однако это сражение было лишь первым из многих, и его исход стал символом начала османского господства на Балканах, которое быстро углублялось и расширялось. На этом этапе балканской истории проигравшим приходилось служить победителям, проливать кровь и гибнуть в их битвах, а также менять веру, для вида или по-настоящему. В итоге часть населения приняла ислам, который и в настоящее время остается одной из основных религий Балканского региона.

Битва между войсками Лазаря Хребляновича и султана Мурада. Миниатюра из манускрипта XV в.

KB, National Library of the Netherlands

В 1396 году османы в битве при Никополе разбили христианское войско короля Сигизмунда Венгерского, а в 1453 году пал Константинополь, и Балканы практически целиком оказались под контролем Османской империи. Сперва на завоеванных землях было основано бейлербейство Румелия, которое к концу XVI века преобразовали в эялет, охватывающий в том числе территории современных Албании, Болгарии, Македонии, Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговины, Южной Хорватии (Далмации). Эялет делился на санджаки, которыми руководили санджак-беи.

Вместе с мусульманской религией, законом, обычаями и культурой на Балканы пришли мусульманские мифы, и в фольклор проникли персонажи, которых там раньше не было: прекрасные пери, опасные джинны и некоторые другие. Впрочем, исследователи отмечают, что это не повлекло за собой каких-то радикальных перемен в мифологии. На фоне партизанской борьбы с турками родилось немало эпических песен, включая обширный цикл о гайдуках и ускоках

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Пер. С. Шервинского.

Вернуться

2

Это явление также обозначают латинскими терминами interpretatio graeca и interpretatio romana.

Вернуться

3

Пер. Г. Стратановского.

Вернуться

4

Fol A., Marazov I. Thrace & the Thracians. New York: St. Martin's Press, 1977. P. 17–36.

Вернуться

5

Вотивные предметы – символические подношения, дары божеству, выражающие верность, благодарность или какую-то конкретную просьбу, например об исцелении. В этой роли могут выступать статуэтки, фигурки, таблички с рельефным или нарисованным изображением, текстом, свечи, цветы и т. д.

Вернуться

6

Напомним, что львы водились на Балканах и были окончательно истреблены в I веке н. э.

Вернуться

7

Либер – древнеримский бог плодородия, отождествляемый с Вакхом (Дионисом).

Вернуться

8

Пер. В. Звиревича.

Вернуться

9

Wilkes J. The Illyrians. Wiley-Blackwell, 1996. P. 241.

Вернуться

10

Пер. А. Маркина.

Вернуться

11

Wilkes J. Op. cit. P. 244.

Вернуться

12

Wilkes J. Op. cit. P. 245–247.

Вернуться

13

Современный Рисан в Черногории.

Вернуться

14

Современный Тазут-Ламбез в Алжире.

Вернуться

15

Зелинский Ф. Ф. История античных религий: в 6 т. Т. 5, кн. 1. СПб.: Издательский проект «Квадривиум», 2018. С. 110–112.

Вернуться

16

Апостолы от семидесяти – последователи Иисуса Христа, проповедовавшие его учение в I веке н. э.

Вернуться