Оксана Токарева
Лана из Змейгорода

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Иллюстрации на переплете Ольги Зиминой

Дизайн переплета Ольги Жуковой

© Токарева О., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Глава 1
В лес за хворостом

Низкое зимнее солнце, выглянув из-за туч, рассыпало пригоршни яхонтов на заснеженные горные склоны, украсило драгоценным шитьем приодетые в зимнее убранство березы и ели, посеребрило пластины осинового лемеха[1] на крышах теремов. Даже сложенные из серого гранита стены Змейгорода, засверкав прожилками слюды, казалось, улыбнулись. Разве что это была улыбка сытого ящера, отдыхающего после славной битвы и пиршества.

Потемневшие от времени закопченные бревна изб посада остались сизыми и блеклыми. Другое дело, что там, радуясь солнцу, вовсю кипела жизнь. Смертные торопились за короткий холодный день завершить все дела, чтобы успеть подготовиться к главному празднику зимы, Велесову дню Корочуну.

– А ты придешь к нам на посиделки? – робко спросила Купава, повязывая потуже пуховый платок и запахивая отороченную мягким беличьим мехом шубку. – Или у вас, поди, у русалок, свои вечерки? Куда веселее унылых забав смертных.

– Ошибаешься, милая, – звеня серебром височных колец, обернулась к подруге Лана. – Уж чем-чем, а умением веселиться и радоваться жизни вы потомков бессмертных превосходите. Ящеры потому в слободы посада и захаживают, что скучно им на наших чинных пирах.

– Ну да, – хохотнула в вышитую рукавичку рыжеволосая Забава. – А потом в посаде рождаются дети смешанных кровей.

– Многие из них становятся мудрыми шаманами и отважными воинами, защитниками Змейгорода, – нахмурила каштановые брови рассудительная Гордея.

– А за девками красными сваты выстраиваются в очередь, – напомнила Лана, которая сородичей, конечно, не осуждала, но лишь до той поры, когда, войдя в раж, портили чужих невест или брали девок силой.

Лучший воин и кузнец Змейгорода, Велибор, за такие проделки, говорят, брата родного, Горыныча, из града грозился прогнать. Да и остальным мо́лодцам старейшины не раз пеняли. Напоминали историю Кощея, который, одним из первых среди их народа поселившись рядом со смертными, говорят, расколол душу злом, уничтожив целый город, когда получил отказ от княжеской дочери.

Теперь сделался Кощей Хозяином темной Нави, правил Ледяными островами, насылая оттуда на весь мир холод, мор и прочие беды. И хотя защита Велеса-батюшки Змейгород от лиха косого хранила, приходили в последнее время с Полуночи тревожные вести. Не просто так воины земли Ящеров несли круглосуточный дозор в сторожевых крепостях и на заставах, не просто так водили войско в земли Гога и Магога и к руинам Гипербореи. Били недругов там, чтобы сберечь покой родной земли.

К Корочуну в Змейгороде как раз ждали возвращения рати. Но пока крылатые воины не прислали даже вести. А ведь ящеры, особенно связанные с огненной стихией, зимнее время не любили, дома покидали неохотно, предпочитая проводить короткие дни где-нибудь в кузне или столярной мастерской, а ночи – у теплой печки. Некоторые, приняв истинное обличие, и вовсе забирались в пещеры и залегали до весны в спячку. Но привычкам приходится изменять, коли речь идет о сохранении рода и безопасности близких.

Лана перехватила поудобнее вязанку хвороста, помогая себе и спутницам магией нести поклажу. Сила русалок, питаемая лесными угодьями и водной стихией, к зиме, конечно, тоже слабела, но ее вполне хватало, чтобы помочь по хозяйству или отпугнуть диких зверей и лихих людей. Вот потому смертные девчонки, собираясь накануне праздника за хворостом в лес, и позвали с собой вещую подругу. А Лана не стала отказываться. Среди сестер-русалок задушевных наперсниц за несколько месяцев, которые прожила в Змейгороде, пока завести не успела. Она и со смертными девушками подружилась почти случайно, когда в начале осени спасла от стаи волков-сеголетков увлекшуюся сбором грибов Гордею.

– Так ты правда к нам придешь? – ходко разбежавшись на широких, подбитых мехом лыжах и обогнав идущую впереди Лану, снова спросила у нее Купава.

– Сказали же тебе, что придет, зачем еще приставать? – укоризненно покачала головой Гордея.

– Сейчас еще попросишь жениха в блестящей чешуе с собой прихватить, – не унималась Забава.

– А вот этого точно не обещаю, – развела руками Лана. – Брата у меня нет. У батюшки с матушкой, вы знаете, только дочери. Да к тому же наши воины сейчас в поход ушли, вот ждем их, а они пока не вернулись.

– А правда, что Кощей может сюда свою рать привести? – испуганно пискнула самая младшая из девушек, прозывавшаяся Бусинкой.

– Защитники Змейгорода такого не допустят! – воскликнула Гордея, чей отец был сотником посадского ополчения.

Лана согласно кивнула. Да только верила ли она сама в эти слова?

Уже когда девушки, оставив позади лес, вышли к пустым, ныне засыпанным снегом пажитям[2] и репищам[3], на склоны гор, заслоняя солнце, легла огромная тень, издали выглядевшая стремительно приближавшейся черной тучей. Потом послышался рев, сопровождаемый шумом множества крыльев, а от поднявшегося ветра началась настоящая пурга. Подруги испуганно завизжали и кинулись под защиту оберегающей магии русалки.

– Что происходит? – нащупывая рукоять висевшего на поясе ножа, спросила сотникова дочь Гордея.

– Кощеева рать на нас летит? – испуганно пискнула Бусинка, видя, как туча с приближением распадается на огромные фигуры крылатых змеев.

– Велес-батюшка не допустит, – покачала головой Лана, хотя защиту снимать не стала.

Она уже узнала боевой порядок возвращающейся домой рати Змейгорода.

Ящеры летели плотным строем, но на таком расстоянии, чтобы не задевать друг друга крыльями. Впереди друг за другом, образовывая узкий клин, мчались легкие и быстрые кмети[4] – молодые ящеры, лишь недавно прошедшие посвящение, не вошедшие еще в полную силу, но жаждущие подвигов и славы. За ними широкой полосой шли опытные воины, готовые отразить любую опасность, откуда бы она ни исходила. В центре обычно помещали тех, кто нес тяжелую поклажу или раненых товарищей. Замыкали строй старые, опытные гридни[5]. Прожившие на свете не одну сотню лет своей долгой нетленной жизни, они знали цену себе и окружающим и ведали, что в бою и, тем более на марше, нет ничего опаснее удара в спину.

Лана с улыбкой подумала, что издали боевой порядок сородичей напоминает гигантского дракона, своими крыльями способного покрыть весь Змейгород. Хотя каждый из ее сородичей в истинном обличье мог внушить не только смертным трепет и страх. Древняя магия батюшки Велеса давала его потомкам грозное обличье гигантского крылатого змея. И хорошо, если не огнедышащего. Впрочем, братья, наделенные силой земли, в бою временами дрались более жестоко, нежели их огненные собратья.

Вот только что заставило их, нарушив запреты и договоры с посадскими, лететь коротким путем, тревожа покой смертных? Если бы не магия Ланы, бедных девчонок, дрожавших под ее щитом, при приближении рати ветром бы просто сдуло. Неужели какая беда стряслась?

Внезапно один из ящеров, видимо, совсем ослабев от полученных в бою увечий, начал резко терять высоту.

Хотя в истинном обличье все раны быстрее заживали, некоторых бойцов, получивших в битве особенно тяжелые увечья и неспособных уже управлять магией, приходилось нести, словно простых смертных или пленников, в специально заготовленных на такой случай сетках на спине. Лана не видела в этом ничего зазорного, но некоторые воины-сородичи мыслили иначе, считая возвращение домой в сетке смерти подобным.

– Упадет, разобьется! – испуганно заверещала Бусинка.

Другие девчонки завороженно глянули в небо. Лана же послала братьям зов. Спросила, не нужна ли помощь. Поскольку челюсти ящеров, как и клювы лебедок, в которых умели обращаться русалки, были плохо приспособлены для человеческой речи, в истинном обличье жители Змейгорода общались мысленно.

«Ты вовремя оказалась на нашем пути, сестра, – пришел ответ. – До Змейгорода брату уже не дотянуть».

Лана узнала Горыныча, увидела наводящую ужас на робких смертных фигуру трехголового змея. Он подхватил брата Велибора, принявшего при падении человеческий облик. Вместе с ними на посадку зашел еще один крупный ящер, чья чешуя на солнце отливала ярой медью. Остальные братья, взяв круто к Полуночи, обогнули посад и град, чтобы приземлиться на давно обжитом, выглаженном магией до блеска, защищенном от ветров плато в горах рядом с городом.

Глава 2
Долг целительницы

Лана за движением войска уже не наблюдала, все свои усилия сосредоточив на раненом. Русалок не просто так Матушка – сыра земля, помимо способности управлять орошающими всходы благодатными дождями, наделила исцеляющей силой. Еще до того, как Горыныч приземлился, Лана послала заряд магии, поддерживающий в Велиборе жизнь, мысленным взором ощупывая раны. Как этот гордец столько времени продержался в воздухе?

Увечья, нанесенные пропитанным скверной оружием Ледяных островов, даже магией русалок тяжело вылечить. А затянуть во время перелета, на который и без того тратятся колоссальные силы, и вовсе невозможно. Не просто так ящеры, вернувшись из похода, случается, сутками отсыпаются и отдыхают, а на пирах способны даже в человеческом обличье в одиночку съесть запасы, которых хватило бы, чтобы прокормить зимой целую деревню.

Едва Горыныч и оставшийся с ним воин приземлились, Лана побежала им навстречу. Обладатель медной чешуи обратился в человеческий облик раньше, чтобы принять раненого, и теперь нес его на руках. Лана только поразилась его силе. Велибор и в истинном обличье, и в человеческом образе слыл настоящим богатырем и весил немало. А магией его товарищ, оказавшийся обладателем медного цвета волос, сейчас не пользовался.

Впрочем, он тоже был отнюдь не заморышем. Кольчуга и надетый вниз двойной поддоспешник[6] подчеркивали опасную мощь крепкой высокой фигуры. При этом выглядел он очень ладно, двигался мягко и упруго, а синие глаза под каштановыми бровями смотрели дерзко и с явным интересом. Бедная Лана, поймав его взгляд, едва не разорвала установленную с немалым трудом связь с раненым.

С этим ящером за то недолгое время, пока жила в Змейгороде, она познакомиться не успела и при возможности, пожалуй, обошла бы его стороной, поскольку будил он в ней совсем не приличествующие молодой незамужней деве мысли. Особенно сейчас, когда от нее требовалась полная концентрация сил.

– Ну что там, Яромир, как он? – взволнованно спросил запыхавшийся Горыныч.

Этот, против своего обыкновения, на девок сейчас не смотрел, полностью поглощенный состоянием брата.

– Вроде жив, но в сознание не приходит, – отозвался Яромир, укладывая Велибора на ложе, которое посадские девчонки под командованием сообразительной Гордеи соорудили из вязанок хвороста, накрытых меховыми плащами. – Да ты не у меня, у нее спрашивай, – указал он на Лану, снова смерив ее недвусмысленным взглядом, точно застал у проруби после бани.

Другое дело, что красивое, молодое, как у большинства потомков бессмертных, лицо выражало искреннее участие к судьбе товарища, а между густыми бровями залегла складка озабоченности. Вот же взялся настырный на ее бедную голову. Нарочно он, что ли? Не понимает, что мешает лечьбе?

Лана, конечно, знала, что стыдиться ей нечего. Все дочери Водяного даже среди русалок-лебедушек славились статью и красотой, и Лану батюшка Велес тоже не обделил, не обидел. Росту она выдалась не очень высокого, но статью и плавностью движений внимание не только смертных привлекала. Коса долгая, ровная, цветом как липовый мед. По этой косе родители и назвали ее Русланой – светловолосой, – или просто Ланой. Кожа белая, тонкая, чистая, румянец на щеках, разгоравшийся помимо ее воли ярче и ярче. Ясные очи обычно кроткие, окруженные бахромой длинных пушистых ресниц. Да только сейчас готовые метать молнии в ответ на дерзкие взгляды Яромира. Даже Горыныч, по поводу любви которого к женской породе батюшка с матушкой не раз предостерегали, не позволял себе такого!

Лана постаралась сосредоточиться, чтобы хотя бы временно затворив кровь, отогнать от раненого Костлявую. Пока получалось не очень. Велибор лежал на жестком волчьем плаще, с лицом, казавшимся на фоне черных волос и бороды белее снега. Сердце в иссеченной вражьим оружием груди билось все медленнее. Древняя магия вместе с кровью неотвратимо покидала тело ящера.

– Ну что там? Не получается? – изнывал рядом бедный Горыныч.

– В раны слишком глубоко проникла скверна, – пояснила Лана. – Да и сил он в полете потерял больше, чем хотелось бы. Как только сердце не остановилось?

Быстроногая Дубрава помчалась к посаду за помощью, хотя в Змейгороде уже заметили происшествие и выслали навстречу дровни[7]. Но сейчас Велибор больше всего нуждался в исцеляющей магии сестер-русалок. И желательно не одной, а сразу всех. Но пока Лане приходилось справляться как-то самой, и она чувствовала, что ее сил не хватает. И почему такая напасть случилась зимой, когда добрая магия слабеет?

– Может быть, пламенем прижечь? – простонал над ухом Горыныч.

Такой же могучий, как брат, тоже черноволосый, но рыжебородый, он сейчас выглядел испуганным мальчишкой.

– Уже прижигали, не помогло, – мрачно напомнил Яромир, который тоже видел, что старания русалки пока к улучшению не приводят.

– Говорил я ему: не трать силы, ты до Змейгорода не дотянешь! – едва ли не плакал навзрыд Горыныч.

– Почти дотянул, – напомнил Яромир, помогая Лане, решившей хотя бы попытаться очистить и вновь перевязать гноящиеся раны. Вместе с Горынычем они приподнимали и поворачивали Велибора, а Лана еще одновременно старалась согреть пострадавшего огненной магией.

Тепло для души, сомневающейся, стоит ли ей оставаться в отравленном скверной истерзанном теле, не самая плохая приманка. Но для исцеления огненная магия годится только в том случае, когда требуется поделиться с истратившим силы товарищем. А Велибор, будучи не только самым искусным воином, но и лучшим кузнецом Змейгорода, как на грех, унаследовал от предков магию земли.

Лана чувствовала, что силы ее на исходе. Слишком много их отдала, поддерживая в теле ослабленного долгим перелетом ящера упрямую жизнь. Казалось, не целительством занималась, а стопудовые камни без помощи магии ворочала. Получить подпитку в заснувшем, замершем до весны лесу она не могла, а выпивать до дна и так помогавших ей смертных девчонок совесть не позволяла. Она же не упыриха какая-нибудь вроде тех, кто прислуживает Хозяину Ледяных островов.

И все же Лана видела, что ее усилия не пропадают втуне. Дыхание и сердцебиение Велибора постепенно выравнивались, от губ отступала угрожающая синева. Наиболее опасные из ран затворились, успокоенные повязками. Другое дело, что у нее самой перед глазами все двоилось, а ноги едва держали, так что она в конце концов присела на вязанку, не ослабляя своих усилий. Лана почти закончила, когда со стороны Змейгорода показалась похожая на белое облако стая сестер-лебедушек. Следом спешили запряженные лошадьми дровни.

– Братик мой родненький! Держись!

Первой на снег, обнимая после долгой разлуки Горыныча и устремляясь к носилкам, опустилась меньшая сестра Дождирада – любимица Велибора, которую он лелеял и пестовал, не давая в обиду. Следом за ней раньше других приземлилась сводная сестра Ланы, дочь батюшки Водяного от Хозяйки Медных гор рыжеволосая подательница росы Даждьроса. Эта-то почему так поспешала? Вроде бы отрасль Старого Полоза Велибору не родня. Неужто приглянулся лучший в Змейгороде кузнец? Впрочем, Лане додумать сил не хватало, как и продолжать удерживать связь.

К счастью, этого уже и не требовалось. Сестры, толком не сбросив лебединое оперенье, окружили раненого, создавая необоримое кольцо живительной магии, в котором не сумела бы уцелеть ни одна людская хворь или скотья немочь. Скверна Ледяных островов сопротивлялась дольше, но Лана уже видела, что жизни Велибора ничего не угрожает и для выздоровления требуются только покой и хороший уход.

– Лана, голубушка, вовек не забуду! – заключила подругу в объятья не успевшая еще осушить слезы Дождирада.

Платок с ее головы сбился, русая коса растрепалась, к душегрее то тут, то там цеплялись лебяжьи перья. Видно, что, едва услышав зов, собиралась в спешке, опасаясь самого худшего.

Лана попыталась приподняться. Следовало достойно ответить про долг целительницы, который не позволял бросить раненого в беде, или хотя бы отшутиться, заодно попросив позаботиться о смертных девушках, выглядевших сейчас уставшими и вялыми. Но вместо этого она охнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а перед глазами все мутится, и тяжело осела на руки подхватившего ее Яромира.

Глава 3
Яромир

Очнулась она уже на дровнях, которые сотник Гордей прислал за подругами дочери. Помимо Забавы, Купавы и остальных девушек Лана приметила на облучке Яромира. А этот-то что здесь забыл? Нешто Гордей сам бы их до посада не довез? Головокружение потихоньку проходило. Сестры поняли, что произошло, и поделились с ней магией, не забыв подпитать и смертных, которые в трудный час помогли раненому ящеру. Вот только сердце почему-то начинало биться как бешеное, едва Лана встречала пристальный взгляд шальных синих глаз.

– Чья ты, какой земли, какой орды, каких отца с матушкой? Почему я тебя раньше в Змейгороде не видел? – допытывался Яромир, когда, развезя по домам всех девушек, правил по погруженным в сумрак, мощенным бревнами узким улочкам посада к городским воротам.

Лана к тому времени вполне могла бы дойти сама, но сотник Гордей настоял, чтобы спасительницу его дочери доставили на санях до ворот дома.

– Отец мой – батюшка Водяной, а в Змейгороде я недавно, поскольку до этого лета жила у матушки, Хранительницы реки Вологи, – безыскусно и спокойно пояснила Лана.

Яромир посмотрел на нее с нескрываемым удивлением. Не каждый день даже в стольном Змейгороде встретишь прямых потомков великого Велеса Ящера. А Лана по отцу приходилась ему родной внучкой. С другой стороны, было бы чему удивляться. Все ящеры знают: у батюшки Водяного сорок сороков дочерей-русалок, подательниц благодатных дождей, хранительниц-берегинь – хозяек лесных угодий. От одной только матушки Вологи прижил не менее двух десятков. А сколько имел от прочих Хранительниц – Лана даже посчитать не пыталась. Все равно бы не смогла.

Другое дело, что стольный Змейгород Хозяин водных угодий не жаловал, а проще говоря, не любил, гуляя по малым да большим рекам. Да и Лана за каменными стенами, окруженными крутыми склонами гор, чувствовала себя неуютно. А в обществе молодого дерзкого ящера и подавно. Яромир думал иначе, поэтому, быстро справившись с удивлением, учтиво кивнул:

– В добрый час твоему батюшке пришло в голову, что девке красной в большом городе да в кругу милых подруг куда веселее, нежели в глухом лесу, среди волков и медведей.

– Мне и в матушкиных угодьях неплохо жилось, – не позволила ему срамить родные края Лана.

– А почему же все-таки решилась уехать? – заподозрив неладное, напрягся Яромир, который об их семье тоже кое-что слышал.

Лана не стала таиться, высказала все как на духу:

– Хозяин Нави Кощей отыскал меня и теперь требует от батюшки исполнения брачного договора.

С окруженных золотой бородой губ Яромира сорвалось ругательство, но он тут же принялся извиняться. Видимо, все-таки не совсем еще стыд потерял, хотя за время похода от общения с красными девками явно отвык. Да и не смог в такой момент сдержать возмущение.

– Не сам ли Кощей этот договор нарушил? – возвысив голос, спросил ящер, да так громко, что из ближайшей подворотни на них залаяли разбуженные собаки.

– Батюшка ему об этом не раз говорил, да он разве послушает, – вздохнула Лана.

Хотя история эта произошла в незапамятные времена, которые, кроме старейшин, мало кто застал, в Змейгороде о ней знали все, передавая детям и внукам. И почему младшей отрасли Велеса, сыну Мораны – Кощею, – приглянулась именно старшая дочь Водяного – светлокосая красавица Дивна? Матушка бедная до сих пор ее оплакивала, называя несостоявшегося жениха супостатом, а Жар-птицу – подлой разлучницей. А ведь поначалу все складывалось так хорошо, и матушка с батюшкой не могли нарадоваться, когда к их любимице посватался самый удалой да пригожий парень из племени ящеров, да еще и искусный кузнец.

Бедная Дивна, по словам матушки, в суженом души не чаяла. Пошла бы за ним и в огонь, и в воду, и в темную Навь. Да и многие девицы мечтали оказаться на ее месте. В те годы Кощей, как и другие ящеры, правду чтил, зла не ведал. Только себя слишком любил да прихоти свои пестовал. Краше скромницы-невесты показалась ему дева Верхнего мира – песельница да рукодельница Жар-птица. Расторг он брачный договор, а бедная Дивна, не выдержав тоски и кручины, рекой полноводной разлилась.

– И что же, Хозяин Ледяных островов самолично приходил к твоей матушке? – спросил у Ланы Яромир, когда они, миновав городские ворота и справившись у стражи о самочувствии приехавшего раньше них Велибора и других раненых, ехали по городу. – Я вот, к примеру, сколько лет уже воюю с Кощеевыми слугами, а его самого еще ни разу не видал.

– И не надо! – замахала на молодого ящера руками Лана. – Кощей в одиночку, говорят, способен положить целое войско, а смерть свою, расколов душу злодейством, он спрятал на конце иглы, которую выковал из слезы Жар-птицы.

– Про слезу Жар-птицы я слыхал, а про целое войско, думаю, брешут! – самоуверенно кивнул Яромир, не без труда пробираясь сквозь весело гомонящую толпу.

Вернувшиеся из похода ящеры радовались встрече с родными. Другие никак не могли расстаться с боевыми товарищами, отмечая с ними победы в славных битвах. Третьи торопились поделиться с каждым встречным последними новостями, не забывая расписывать свои подвиги.

Яромира приветствовали с явным уважением, на Лану смотрели с интересом. Многие благодарили за спасение Велибора, другие же уже с ходу записывали в невесты рыжего балагура, который предположения не торопился опровергать. Так что Лана в конце концов даже пожалела, что позволила молодому ящеру себя подвезти, и испытала явное облегчение, когда они, оставив в стороне людные улицы близ вечевой площади, свернули от нарядных теремов ближе к городским окраинам.

– Так ты видела Кощея? – распрощавшись с товарищами и пообещав чуть позже к ним присоединиться, вернулся к разговору Яромир.

– Кабы видела, с тобой бы тут сейчас не беседовала, – покачала головой Лана. – Хозяин Ледяных островов, делая вид, что блюдет обычаи, сватов прислал, – добавила она, вспоминая, как вместе с матушкой после визита посланцев Ледяных островов очищали берега Вологи от скверны, успокаивая водных и речных обитателей, уверяя, что Хранительницы с ними и в поло́н Кощею их никто не отдаст.

Яромир на этот раз сумел сдержаться, только усом золотым повел.

– Нашелся блюститель традиции, – воинственно фыркнул он.

– Вот батюшка с матушкой не стали лиха ждать, отослали меня сюда, под защиту древних стен.

Лана думала, что на этом разговор и окончен, тем более что впереди уже виднелась ладная, хотя небольшая, изба, поднятая, как и все постройки Змейгорода, на высоком подклете, где умещался амбар и к которому примыкал хлев, пока пустой.

Но Яромир, казалось, только и ждал, чтобы задать вопрос, интересовавший его, похоже, с самого начала:

– А почему же батюшка с матушкой жениха тебе справного не нашли?

– Так такие дела даже у смертных наспех не делаются, – не сразу сообразив, куда он клонит, рассудительно ответила Лана. – А нам, русалкам, мужа еще сложнее выбрать.

– Это почему же? – удивился Яромир.

– Для того чтобы свою силу дочери передать, надо найти мужа, обладающего родственной природной или водяной магией, – пояснила Лана. – А большинство ящеров наделены силой земли или огня.

– А чем уж так плох огонь? – удивился Яромир, между пальцев которого уже заплясали искры. Не просто так те же целительницы используют в лечении вареную воду, а кузнецы железо закаляют водой.

– Это куда же ты клонишь? – спустившись с дровен и собираясь забрать свою вязанку хвороста, спросила молодого воина Лана. – Уж не сам ли метишь в женихи?

– А почему бы и нет? – с прежней дерзостью глянул на нее Яромир, бросая на сани вожжи и помогая с вязанкой. – Я роду не последнего, в бою мне мало равных, в кузнечном деле тоже. Да ты сама в городе небось заметила.

– Видела, что бражничать тебя многие звали, – с легким ехидством хихикнула Лана. – Поди, друзья-приятели заждались. Иди уже к ним, только верни дровни Гордею.

Она решительно взяла вязанку и направилась к избе, хотя в ногах все еще ощущала слабость. Выглянувший из подворотни домовой спешно открыл створку и забрал поклажу.

– Почему ты сразу меня гонишь? – догоняя у ворот, преградил путь Яромир.

– А о чем можно говорить с безумцем, который, впервые увидев девицу, сразу заводит речи о сватовстве? – строго глянула на него Лана.

– А зачем медлить? – удивился Яромир. – Краса твоя мне сразу в сердце запала. А силу духа узнал в тот миг, когда ты всю себя едва ли не досуха отдала, чтобы спасти Велибора.

– Я просто перепугалась за него, – смутилась Лана. – На моем месте любая из русалок-целительниц так же поступила бы. А силу не рассчитала, поскольку сейчас зима. Реки скованы льдом, лес спит и дать ничего не может. И все же я бы на твоем месте остереглась так наобум решать. Почем знаешь, а вдруг я неткаха-непряха?

Конечно, Лана всегда даже суровую конопляную нить тянула ровно, без узелков, на кроснах[8] никогда не ошибалась, да и узоры создавала такие, что девушки Змейгорода, с которыми она успела сойтись, только диву давались. Но мо́лодца она решила испытать. Увы, не вышло. Яромир, услышав ее речь, только усмехнулся.

– Ни за что не поверю, что матушка Волога не научила тебя потребному женщинам нашего народа ремеслу. Вся ваша отрасль славится искусными рукодельницами. А мое мастерство увидишь, коли заглянешь в кузню или на Корочун во время кулачного боя или воздушной потехи. Ну, так придешь?

– Если не расхвораюсь после сегодняшнего, может быть, и приду, – уклончиво ответила Лана.

– Праздники не время для хвори! – нахмурился Яромир. – Достанет нам Велибора и других раненых братьев. А если чувствуешь слабость, я сестер-русалок к тебе покличу.

– Позволь мне просто уже растопить печь и немного отдохнуть, – не скрывая укоризны, глянула на него Лана.

– Не смею задерживать. Но ты мне обещала. Когда я смогу тебя увидеть?

– Змейгород, конечно, велик, да мир тесен, – стараясь сохранять учтивость, ответила Лана. – Велес-батюшка позволит, где-нибудь увидимся.

Глава 4
У ложа больного

Хотя Лана, снимая в заранее натопленной домовым теплой избе шубу и душегрею, думала лишь о том, как добрести до подушки, сон к ней не шел. В голове, точно в снежном вихре, крутились события ушедшего дня и синие шальные глаза в обрамлении рыжей, точно осенняя листва, копны волос и золотой бороды.

За свою долгую нетленную жизнь Лана встречала немало мужчин, как смертных, так и среди народа ящеров. Но ни один до сей поры не тронул ее сердце. Может быть потому, что, узнав, кто она и чья дочь, все почтительно отступали и держались на расстоянии, а о том, чтобы вот так сразу дерзко завести речь о сватовстве, никто и не мыслил. Хотя батюшка с матушкой желали бы найти ей достойного супруга. Старшие-то сестры, кроме бедной Дивны, давно обрели свое счастье, жили в достатке и безопасности с мужьями-ящерами, растили детей.

Да только не о том, поворачиваясь с боку на бок, мечтала сейчас Лана. Не о тихой, размеренной жизни уж точно. И что она нашла такого в этом Яромире кроме стати богатырской, учтивых речей и дерзких синих глаз? Она даже толком не знала, кто он и чем в Змейгороде славен. Хотя, судя по тому, что он в боевом строю летел по левую руку от Велибора, считавшегося воеводой, заслуги его немалы и доблесть товарищами отмечена.

Ах, как же нестерпимо блестела на неярком зимнем солнце золотая чешуя, под которой перекатывались могучие мышцы! Вот бы хоть раз подняться в небо лебедкой под защитой огромного ящера, испытать крепость объятий в драконьем ли, человеческом ли облике. Хотя Лана и находилась почти в беспамятстве, а все же запомнила прикосновение сильных бережных рук, не позволивших ей упасть. А распаленное воображение уже рисовало картину того, как эти руки ласкают, освобождая от ненужных покровов. И как только, Велес-батюшка, отделаться от таких нескромных мыслей? И стоит ли их гнать?

Протомившись всю ночь в плену сладких запретных видений, Лана решила побольше узнать об этом Яромире. Конечно, бежать в кузницу или отираться возле дружинной избы, где жили воины народа ящеров, пока не обзаведшиеся семьями, она не собиралась, как и напрямую спрашивать у подруг. Еще чего! Этот самонадеянный ящер еще подумает, что и вправду в сердце ей запал, и не отвяжется. Да и по Змейгороду разговоры пойдут, которых хватит не на один десяток лет.

Насчет сердца Лана, конечно, и сама испытывала большие сомнения. Но бесчестить имя батюшки Водяного, вешаясь на шею первому встречному, не собиралась. Все, что ей требовалось, она надеялась узнать исподволь, на праздничных гульбищах да посиделках, куда обитатели Змейгорода приходят на сородичей посмотреть да себя показать.

А пока, умывшись поутру, собрав аккуратно косу и одевшись понаряднее, она направилась сначала навестить хворого Велибора. Следовало узнать, помогла ли ящеру ее лечьба и забота сестер.

Еще с порога она услышала в просторной избе братьев гомон голосов, среди которых выделялся не только раскатистый бас Горыныча, но и знакомый, дерзкий и уверенный. Легок на помине. Уже здесь. Может быть, прийти в другой раз? С другой стороны, ее заметили. Яромир заметил. Если она убежит, он точно поймет, что ей небезразличен.

Помимо Яромира и еще пары воинов навестить Велибора пришли несколько русалок, среди которых Лана почти без удивления узнала сводную сестру Даждьросу. Вот уж не думала, что, живя на разных концах Змейгорода, они так часто станут встречаться. Впрочем, подательница росы пришла не к ней, да и Лана всего лишь хотела навестить больного.

– Как брат? – спросила она у Дождирады, еще раз выслушав целый ворох благодарностей.

– Спасибо тебе, уже лучше, – с робкой надеждой заверила та. – Да ты сама посмотри! До выздоровления, конечно, еще очень долго, но он хотя бы в себя пришел.

Велибор лежал на удобном мягком ложе под теплым меховым одеялом, высоко приподнятый на подушках, чтобы легче дышалось. Тугие свежие повязки, лишь немного запятнанные кровью, охватывали могучую грудь. Правую руку скрепили лубки. Подходя ближе, Лана еще раз про себя удивилась, каким образом гордый ящер почти дотянул до Змейгорода в истинном обличье. Впрочем, сейчас он действительно чувствовал себя лучше, хотя, когда говорил, отдыхал почти после каждого слова, а сидевший рядом, точно заботливая нянька, Горыныч то и дело стирал с бледного лба испарину.

По просьбе раненого к ложу приблизился Яромир.

– Ну что, дружище, твоя взяла, – попытался выдавить из себя улыбку Велибор. – На этих гульбищах я тебя точно ни в кулачном бою, ни в воздушной потехе одолеть не сумею.

– А без тебя какой смысл мне участвовать? – горделиво вскинул красивую голову Яромир. – Других достойных противников у меня нет.

– Ну ты поговори у меня, – обиженно вскинулся Горыныч. – Кабы не необходимость оставаться рядом с братом, намял бы я тебе бока.

– Не такой уж я хворый, чтобы за мной все время смотреть, – усмехнулся Велибор.

– Да только ходить за двоими ранеными в веселые дни Корочуна Дождираде многовато будет, – дерзко добавил Яромир.

Горыныч, кажется, хотел начать выяснять отношения, не дожидаясь начала кулачных поединков, а Велибор только насмешливо фыркнул, поскольку смеяться в полную силу ему не позволяли помятые ребра.

– Вот всем ты хорош, Яромир, да только не знаешь, где лепо, где нелепо норов свой показывать. Мы-то с Горынычем к твоим подвыподвертам привычные, а вот старейшины обидеться могут. Так в десятниках до самого падения Ледяных островов и проходишь.

– Да когда эти острова еще падут? – взлохматил рыжую копну Яромир. – А если до весны ты не поднимешься, кто поведет ящеров в поход?

– До весны еще дожить надо, – с тоской глянул на стянутые повязками раны Велибор. – Как бы Кощей со своей ратью к нам первым не пожаловал!

– Да что ты такое говоришь, брат! – замахал на него руками Горыныч. – Велес-батюшка не допустит.

– И все же ты, Яромир, раньше времени не задавайся! – откинув с лица промоченную по́том черную прядь, упрямо проговорил Велибор. – Взлелеешь слишком большие надежды – больнее будет, коли они развеются.

Яромир хотел сказать что-то еще, но Дождирада мягко, но решительно намекнула, что брата разговор утомляет, а Велибор взглядом попросил приблизиться Лану, а потом в учтивых выражениях ее поблагодарил.

Остановившись возле ложа больного, чтобы влить в его раны добрую лечебную магию, целительница внезапно почувствовала робость. Нет, к Велибору она относилась с уважением, ценя его силу и мудрость в совете, на которую указывал еще отец. Любила приходить с другими девицами-русалками смотреть, как он работает в своей кузне. Но никаких иных чувств черноволосый ящер в ней не вызывал, как и озорной Горыныч. Вот только сейчас, когда Дождирада ей позволила дотронуться магией до ран брата, Лана почему-то подумала совсем не о том, что Велибор за ночь, проведенную под защитой домашнего очага, и вправду немного окреп. Хотя ранам, в которые проникла скверна Нави, еще долго потребуется покой и уход.

Глядя на простертого перед ней богатыря, она на миг представила на этом месте другого, стоявшего сейчас за спиной. Хотя Лана, занятая общением с Велибором, не оборачивалась, она каким-то образом поняла, что Яромир тоже завидует товарищу. И не только ему, а каждому предмету, находящемуся сейчас рядом с нею.

А еще, обернувшись, она приметила, какими больными, исполненными тоски глазами смотрит на Велибора сводная сестра Даждьроса. Если все пойдет как надо, то скоро батюшке Водяному доведется сговаривать в жены еще одну дочь, а матушка примется ворчать, что такой славный ящер, как Велибор, достался не ее кровиночке. Впрочем, несмотря на вражду матерей, в разные годы пользовавшихся благосклонностью любвеобильного Водяного, к сестре Лана не испытывала неприязни. Она даже не отказалась бы жить под одной крышей, если бы не категорическое несогласие матери.

– Ты завтра снова к Велибору пойдешь? – спросила она у Даждьросы, когда они, пожелав раненому скорейшего выздоровления, шли вместе с другими русалками под охраной Яромира и его товарищей в сторону торжища.

– Дождирада говорит, что и сама справится, – зябко, словно простая смертная, кутаясь в пуховый платок, отозвалась Даждьроса, которая, когда ей тоже позволили прибегнуть к чарам исцеления, кажется, явно перестаралась.

Впрочем, на улице и в самом деле стояла лютая стужа. Хотя окрепший за ночь мороз к утру сделался, кажется, сильнее, на улицах уже толпилось немало народа, и возле торжища толчея только усиливалась. Вернувшиеся из похода воины спешили потратить серебро, покупая близким подарки и гостинцы. Иноземные гости распродавали красный товар, смертные отчаянно торговались, платя серебром и пушниной за кольчуги, булатные клинки и узорчатую кузнь знаменитой работы ящеров.

– Дождирада переоценивает свои силы, – перемигнувшись с Ланой, решила подыграть подруге одна из русалок, томная красавица с рассыпчатой косой пшеничного цвета, прозывавшаяся Радмилой. – Для лечения таких ран потребуется сила всех сестер.

– Тогда, конечно, приду, – обрадовалась Даждьроса, и Лана подумала о том, что при такой робости она еще нескоро обратит на себя внимание ящера.

Тем более что и Велибор делал вид, что ее не замечает. А может быть, удрученный ранами, и вправду не видел?

– Везет же некоторым, – словно прочитав мысли Ланы, размечтался Яромир. – Чуть в бою сплоховал – и тебя уже лечат столько заботливых рук. А на здорового даже не смотрят.

– А что на тебя, охальника, смотреть? – строго, но вместе с тем с вызовом, выгнув лебяжий стан, глянула на него Радмила. – У тебя же одно озорство на уме!

– Не надо на себя беды кликать, они и сами, незваные, могут прийти, – с укоризной заметила Даждьроса.

Лана промолчала, но почему-то перед глазами предстала жуткая картина покрытой чешуей крепкой драконьей шеи, которую пронзает не знающий обороны черный кинжал.

Глава 5
Гульбище

За следующие несколько дней, помогая Дождираде и Горынычу выхаживать Велибора, Лана сошлась с сестрами-русалками и братьями-ящерами ближе, нежели за все предыдущие месяцы жизни в Змейгороде, пока обустраивалась и присматривалась. Конечно, матушка могла сколько угодно ворчать, но дружба с Даждьросой стала куда более желанным подарком, нежели выводящее из душевного равновесия внимание Яромира. Хотя ящер держался в рамках дозволенного, его шуточки и намеки язвили и будоражили не хуже иного жала.

– Ну, признайся, Лана, что, мил я тебе? – вился ужом вокруг нее ящер, пока они шли вместе до торжища.

– Да с чего же ты это взял? – перекинув с плеча на плечо тяжелую косу, строго глянула на него Лана.

– А с того, что ты специально ищешь встречи со мной. Почитай, каждый день видимся! – довольно осклабился Яромир, оправляя отделанный дорогим сукном волчий полушубок и заламывая бобровую шапку, на которые сменил кольчугу и шлем.

– Ну ты и выдумщик! – тряхнув височными кольцами, покачала головой Лана. – Сам знаешь, что не к тебе, а к раненому Велибору хожу. – Я же не виновата, что и ты там все время отираешься. Хотя в лечении толку от тебя чуть.

– Ишь как заговорила! – подбоченившись, глянул на нее Яромир. – А кто тебе помогал поворачивать этого здоровяка, пока сестры-русалки не подоспели? Я же видел, магии твоей еще на это не хватило бы. И так до обморока себя довела.

– За помощь я тебе благодарна, – согласилась Лана. – Но ведь вы сами с Горынычем виноваты, что не сумели товарища поберечься уговорить.

– Велибора, пожалуй, уговоришь, – подали голос двое других ящеров, братья-близнецы, прозывавшиеся Боемыслом и Боеславом.

– Он еще воинов может пожалеть, а себя – никогда, – сделавшись серьезным, согласился с братьями Яромир. – Гордец же известный! И как его в совете терпят?

– Потому что дело говорит и о благе Змейгорода печется, а не только о славе своей думает, – тряхнув вихрастой головой, пояснил один из близнецов – кажется, Боемысл.

– А я, по-вашему, не пекусь? – неожиданно обиделся Яромир. – Кто другой сумел к Велибору с Горынычем пробиться, обманув мертвых драконов Нави и камнем упав из-за облаков? Я ж тогда едва не разбился, знал ведь, что из этой петли выхода нет!

– И наших смертных союзников из Княжьего города едва не покалечил, – хмыкнул Боеслав. – Хорошо, Гостомысл щит над ними поставил, когда ты почти над их головами пролетал.

– А если бы заклинатели мертвых снова заняли отбитый у них Велибором и Горынычем утес? – не сдавался Яромир. – Вы-то все на выручку не спешили!

– Вот за такие суждения тебя в совете и не любят! – назидательно подняв указательный палец, заметил то ли Боемысл, то ли Боеслав.

Лана подумала, что выпячивать свои заслуги и вправду не дело. Хотя, по словам Горыныча, они с Велибором в том бою уцелели только благодаря Яромиру. Да и остальные ящеры признавали, что другого такого удальца еще поискать.

Братья вместе с Яромиром вскоре простились с русалками и свернули к рядам бронников и кольчужников. После похода многим требовались обновы. Яромир, как знатный кузнец, свои доспехи чинил сам, но он тоже собирался поговорить о чем-то с рудокопами или прикупить олова для припоя.

– Ты поосторожнее с этим Яромиром, – распрощавшись с дерзким ящером и его товарищами, предупредила Лану сестра. – Уж больно он своевольный.

– Я гулять с ним об руку на гульбищах да посиделках не обещала и повода надеяться вроде не давала, – нахмурилась Лана, вслед за подругами направляясь к златокузнецам – присмотреть к празднику обновки.

В ларце у нее лежало немало венчиков, жуковиний[9] и височных колец, но большинство из них подруги уже видели.

– Будто ему нужен повод, – усмехнулась Даждьроса, любуясь жемчужными ряснами[10], напоминавшими капельки росы. – Яромир ежели чего себе в голову вбил, так своего добьется: не мытьем, так катаньем, и имя батюшки Водяного его не остановит. Вот бы и другим так, – со странным выражением добавила она, и Лана поняла, что говорит она о Велиборе, с которым на этих посиделках точно не придется гулять.

А до следующих дожить бы. Строгий нравом ящер, погруженный в заботы о войске и кузнечное ремесло, на гульбища, говорят, захаживал лишь для того, чтобы присмотреть за сестрой.

Лана, будь ее воля, пожалуй, тоже лучше бы осталась дома и посидела бы за рукодельем. Но не давать же ящерам повод судачить о том, что меньшая дочь Водяного совсем загордилась. Чинится и не желает с сородичами знаться. Да и с русалками через сестрицу Даждьросу хотелось теснее дружбу свести. Что бы матушка ни говорила, а все-таки хорошо, что у нее в Змейгороде нашлась родная кровь. Тем более что и сестра, у которой вся материна родня жила за Медными горами, тоже тяготилась одиночеством, особенно ощутимым в праздничные дни.

Вечера между Корочуном и Колядой потому и называют щедрыми, что и люди, и потомки бессмертных в эту пору ходят друг другу в гости, устраивают шумные застолья. Заводят песни, пляски, игрища, величая премудрого батюшку Велеса и прославляя повернувшее к лету яркое солнце Даждьбога. Хотя люди и потомки вещих птиц эту часть предания старались забыть, все ящеры знали, что не без помощи Хозяина Нижнего мира плененный матерью Кощея, Мораной, Даждьбог сумел вырваться из плена Нави и в небесные чертоги вернуться. Да и зверя Скипера кто, как не Велес, почти одолел, укротив, как обычную скотину.

Именно в честь Велеса каждый год ящеры и устраивали широкие гульбища, в которых принимали участие все жители Змейгорода, включая смертных из посада. Батюшка Водяной рассказывал, что в совсем уж незапамятные времена обитатели всех трех миров на Корочун-Коляду да светлую Купалу собирались почтить бессмертных богов, прославляя жизнь. Но после того как Кощей обратился ко злу, обитатели Верхнего мира закрыли свои светлые чертоги, опасаясь, что и туда проникнет скверна, а ящеры перебрались в Средний мир.

Люди такого соседства поначалу опасались. Однако быстро смекнули, что у потомков бессмертных можно поучиться древней мудрости, перенять секреты ремесел и к магии так или иначе приобщиться через рожденных в смешанных браках детей. Тем более что ящеры в основном жили своим укладом, соседей не обижали, посадских и вовсе брали под защиту. А тех, кто озоровал или древнюю Правду не чтил, строго наказывали.

Вот потому и на игрищах в Змейгороде гуляли вместе. Русалки безбоязненно приглашали смертных девок в свой хоровод. Знали, что ни одна не сможет красотой или рукодельем сравниться. А те и не пытались, соревнуясь в песнях и танцах меж собой и лишь приглядываясь к плавному русалочьему шагу да бесконечному плетению ритуальной вышивки в надежде повторить. Парни в кулачной потехе тоже противников равных себе искали. Хотя случалось, что кто-нибудь из смертных удальцов по обоюдному согласию пробовал силы, сойдясь в единоборстве с молодыми ящерами, стараясь подсмотреть да перенять приемы и ухватки. Зато когда начиналось время полетов, даже старейшины Змейгорода, которые уже редко принимали истинный облик, лишь замирали в восторге и приосанивались, с гордостью глядя на небо.

– Ой, Лана, смотри! Твой Яромир полетел! – воскликнула Радмила, указывая ввысь, где, соперничая яркостью с солнцем, пронеслась золотая тень, впрочем, вскоре скрывшаяся за облаками.

Соревновавшимся в ловкости ящерам для настоящего разгона требовался большой простор. Поэтому они от площадки возле Змейгорода, случалось, долетали до дальних отрогов хребта, забираясь выше облаков.

– С каких это пор он мой? С того времени, как до дома почти беспамятную подвез? – нахмурилась Лана, чувствуя, как щеки, и без того раскрасневшиеся от мороза, начинают пылать купальским огнем, с потрохами ее выдавая.

Она, конечно, не очень разбиралась в хитростях воздушного боя, но сама в небо много раз поднималась и не могла не отметить, как безукоризненно владеет телом покрытый медной чешуей ящер, как безошибочно ловят воздушные потоки гигантские кожистые крылья, как ровно и при этом без напряжения течет его магия. И это при том, что зимой для полета тоже приходилось тратить вдвое больше сил. Потому те же русалки без особой надобности на крыло до весны и не вставали.

– Да он же тебе прохода не дает, – пояснила Радмила.

– И из-за этого русалки-лебедушки этого охальника моей сестре в женихи записали? – строго глянула на подругу Даждьроса.

Лана посмотрела с благодарностью, но про себя подумала, что не так уж неправа наблюдательная Радмила. С каждым днем знакомства держать оборону становилось все сложней. А может быть, стоило признать, что полонил ее сердце дерзкий Яромир. Не только жаркими речами, но и удалью бесшабашной. На этом гульбище не мог он найти себе достойных противников ни в кулачной потехе, ни в воздушной игре. Как Горыныч ни силился, а не мог его перегнать. Три головы набрать нужную скорость мешали, да и вращения с поворотами у огненного змея выходили не такие ловкие. Да и не только в головах было дело. Петли, вращения и развороты, которые закладывал в воздухе Яромир, никто из ящеров не мог повторить.

Не просто так многие молодые воины толковали о том, что, если Велибор до весны не встанет, они пойдут за Яромиром. Вот только старейшины думали иначе, и уже на нынешних игрищах Лана смогла убедиться, что не так уж они и неправы.

Глава 6
Мертвая петля

– Ну Яромир, что творит! – наблюдая за воздушной потехой, восторженно ахала распаленная Радмила. – И что ты, Лана, нос от него воротишь? Не хочешь приласкать. На игрищах да посиделках с ним в пару не становишься. Да кабы на меня посмотрел такой удалец, я бы, кажется, прилюдно из поневы выпрыгнула!

– Да она и сейчас на тебе плохо держится, – заметила Даждьроса, указывая подруге на расходящийся подол плотной шерстяной юбки, у всех русалок Змейгорода – в сине-зеленую клетку с широкой тисненой каймой.

– Горыныч тоже неплох, – с видом знатока заметила еще одна русалка, Младислава. – Дали бы ему сейчас волю, как в бою, извергать изо всех трех голов огонь, он бы всем наподдал жару.

– Сохрани Велес-батюшка! – ойкнула Лана, не хуже других ведавшая, что огонь – самое грозное оружие против выведенных в Средний мир Хозяином Ледяных островов порождений Нави.

– А правду говорят, что у брата Велибора в истинном обличье не только голов три? – повернувшись к Даждьросе, томно протянула Радмила, с недвусмысленным интересом наблюдая за потехой молодых ражих парней.

Лана вспомнила, что похожий вопрос ей задавала смертная Забава, и только зарделась, представив себе совсем уж нескромную картину.

– Мне его, знаешь ли, лечить не доводилось, – звякнув височными кольцами, фыркнула в ладошку Даждьроса. – Ни в человеческом обличье, ни в истинном. А других поводов посмотреть я и не искала.

– Так ты у брата или у сестры спроси, – посоветовала Радмила, наблюдая, как Горыныч, не желая сдаваться, налетает на Яромира, заходя чуть ли не в лоб, но все равно не может совладать, путаясь в его невероятных зигзагах и петлях.

– Делать мне больше нечего. Тебе нужно – ты и спрашивай, – строго глянула на подругу Даждьроса.

– Ну правильно. Тебе-то больше по сердцу старший брат. Только ты к нему и близко подойти боишься, не говоря уже о том, чтобы обратить на себя внимание. И что ж вы с Ланой такие робкие? Брали бы пример со своего батюшки Водяного.

Лана, конечно, много раз от матушки слышала, что и Хозяйка Медных гор нраву легкого и в своем украшенном самоцветами каменном тереме гостей еще как привечает. Но сказанные в запале речи делила надвое, да к тому же видела, что Даждьроса с родительницы примера не брала.

– Ты о нашем батюшке огульно не суди! – нахмурилась Лана, решившая на этот раз сама вступиться за сестру. – И других русалок по себе равнять нечего. То, что ты высмеиваешь как робость, зовется разумным поведением и честью девичьей. Смотри, как бы тебе самой ее вместе с поневой не обронить!

Не желая дальше вступать в пререкания с легкомысленной Радмилой, Лана оставила удобное место на бровке городской стены, почти у самого забра́ла. Тем более что в весело гомонящей праздничной толпе свой товар нахваливал коробейник с калачами. С утра все девушки успели проголодаться, а уходить домой не хотелось. Выбрав для сытности с мясной, рыбной и грибной начинкой, Лана стала проталкиваться обратно, держа калачи за вылепленную из плотного теста ручку и вдыхая будоражащие аппетит запахи свежего печева и поджарки.

Внезапно до ее ушей долетел разговор расположившихся в центре забрала вятших[11] мужей. Ящеры и пришедшие к ним в гости смертные воины из посада, глядя на кулачные потехи и воздушные бои, тоже бились об заклад и выбирали достойнейших.

– А правда ли, что в следующий поход рать ящеров, если Велибор не встанет, поведет Яромир? – спрашивал сотник Гордей, из-под руки наблюдая, как отчаянный ящер, крутясь, точно мельничное колесо в воде, и выписывая невероятные зигзаги и петли, вытесняет других участников сшибки, включая Горыныча, чуть ли не за горы.

– Боец он и вправду отчаянный и летун отменный, – поглаживая седую бороду, кивнул помнивший еще времена без скверны старейшина Бронислав.

– В нынешнем походе, кабы не он, пришлось бы всем нашим тяжело, – добавил один из ветеранов, крепкий боец, именовавшийся Боривоем. – Особенно когда в битву вступили демоны с Ледяных островов и заклинатели мертвых, способные подчинить даже павших ящеров.

– Никто не спорит: такого удальца, как Яромир, надо еще поискать. И единоборец он искусный, – согласился с другими ящерами боярин Змеедар. – Да только для того, чтобы вести за собой войско, умения побеждать в поединках мало. Надо видеть все поле боя, а не одного лишь себя, и паче славы думать о том, как лучше ворога одолеть. А для этого иногда приходится действовать и хитростью, а то и вообще отступить, чтобы сберечь войско и, собрав силы, снова ударить.

– Если бы исходы всех войн решались поединком, в мире было бы куда меньше зла, – согласился Гордей.

– Увы, с Хозяином Ледяных островов честная борьба невозможна, – вздохнул Змеедар.

– Что же до Яромира, слишком он задирист и своеволен, слишком любит славу, – добавил Бронислав. – Да вы только посмотрите, что он даже в дружеской потехе творит! Ведь угробит себя и других.

Лана вслед за старейшинами глянула на небо и мигом забыла об остывающих калачах. Одолев в скорости и удали всех ящеров, включая Горыныча, Яромир бросил вызов сразу пятерым противникам и сейчас, отражая их атаки, не просто действовал опрометчиво, а подвергал опасности не только себя и товарищей, но и тех, кто стоял внизу. Особенно когда на бреющем полете едва не скреб пузом по городским башням или заходил в разворот над улицами и площадями, сбивая маковки и сдувая крыльями дранку.

Когда он, уйдя в крутое пике, чтобы избежать атаки, едва не упал на город, так что старейшинам пришлось на всякий случай ставить щит, из уст зрителей послышались уже не пожелания удачи, а раздраженные и озлобленные возгласы. Конечно, когда Яромир сумел чудовищным усилием вывернуться, выйдя из схватки победителем, из груди Ланы и многих зрителей вырвался вздох облегчения. Но через миг он сменился воплями ужаса при виде того, что творилось в небе.

Желая прижать Яромира к земле, его противники заходили с разных сторон и в пылу атаки не сразу разобрали, что идут друг на друга фактически в лоб, тем более что безумный маневр ящера их тоже отвлек. Горыныч и братья Боеслав и Боемысл лишь в последний момент, уклонившись кто вверх, кто в сторону, сумели разминуться. А вот самому молодому участнику схватки – сыну Змеедара, Землемыслу – не так повезло. Уходя от столкновения с близнецами, он взял слишком резко к земле, задел крылом верхушки покрывающего горы леса и теперь кубарем падал, ломая деревья.

Лана забыла, куда дела калачи, еще до обращения лебедкой прянув с забрала. Говорили, некоторые русалки так и калечились, ударившись о землю, точно смертные. У нее все обошлось благополучно. Даждьроса, Радмила, Младислава и другие сестры летели следом. Братья-ящеры, забыв о потехе, бросились на помощь, и одним из первых успел Яромир.

Бедному Землемыслу, который в полете принял человеческий облик, в какой-то мере повезло. Ветви деревьев и глубокий снег смягчили падение. Шею он не свернул и головы не расшиб. А остальное поправимо. Вот только одно дело – раны, полученные в бою. А совсем другое – переломы и ушибы, которыми закончилась дружеская потеха. А виной всему боевой товарищ. Герой, на которого молодому ящеру так хотелось равняться.

И вроде бы в дружеских сшибках и при отработке приемов боя тоже всякое случалось. Но не в священные же праздничные дни, когда весь город, глядя на удальцов, призывает милость батюшки Велеса и Даждьбога-солнца, гадая на будущий год. И нашлись ведь те, кто падение Землемысла сочел недобрым предзнаменованием.

– Ну и чего ты, спрашивается, добился? Думал похвастаться удалью, а только норов свой дурной показал, – выговаривала Яромиру Лана, когда они возвращались в Змейгород, проводив до вечевой площади дровни, увозившие раненого.

Ящер на этот раз шел с повинной головой, ибо наслушался всякого. Хорошо хоть старейшины, убедившись, что Землемысл встанет на резвы ноженьки, скорее всего, даже раньше Велибора и других раненых, смогли уговорить распаленного гневом Змеедара спросить с невольного обидчика только судебный выкуп – виру. Хотя в случаях более тяжких увечий могли завести речь и про изгнание.

– Да ничем я не собирался хвастаться! – словно обиженный ребенок, насупился Яромир. – Я братьям петлю, которую они уже успели назвать мертвой, показать хотел. Я же сам не мог понять, как в тот раз из нее мне удалось выйти.

– Ну и показывал бы один, – в сердцах проговорила Лана, сворачивая к дому и не возражая, когда молодой ящер увязался за ней. – Зачем братьев под беду подвел?

– Можно подумать, они вчера из яйца вылупились, – хмыкнул Яромир. – Они тоже хороши: захотели вшестером побить одного? А я виноватым оказался.

– А что ж, не виноват? – с укоризной глянула на него Лана. – Вроде бы воин, герой, кузнец знатный, а ведешь себя хуже диких сородичей. И что моему батюшке про тебя скажут? Что удалой, да непутевый?

Ох, не стоило Лане про батюшку в такой миг вспоминать. Ибо Яромир тут же забыл и про покалеченного товарища, и про игрища, закончившиеся так плачевно. Завладев рукой Ланы, он глянул на нее испытующе.

– А какое мне дело до шептунов, которые привыкли жить по старине, по обычаю, а нового знать не желают? Ты бы сама за меня пошла?

Хотела ответить Лана, что батюшке с матушкой не посмеет перечить, хотя точно знала, что неволить они ее не станут. Понимала, что с беспутным ящером не свить ей тихого гнезда. Таким дом не окрепнет. И все же ей хотелось, чтобы он повторил свой безумный маневр. На этот раз где-нибудь подальше от людей и только для нее.

– Я бы, может, и пошла, – сказала она, сама удивившись своей смелости. – Да только как бы ты еще раньше сватовства себе шею не сломал или изгнанником в Змейгороде не сделался. Не ведаю, что еще от тебя ожидать.

Яромир второй половины ее речи как будто и не услышал. Раньше, чем Лана успела опомниться, вокруг нее сомкнулось кольцо могучих рук, о котором она все предыдущие дни втайне мечтала. Синие глаза сверкнули совсем близко, а губы властно обняли горячие, несмотря на мороз, требовательные уста.

– Что ты творишь, Яромир? – едва успев отдышаться, выдохнула в лицо ящеру Лана.

– Целую тебя, разве непонятно? Люба ты мне. С первого дня, как увидел.

Он снова обнял ее уста, щекоча золотой бородою, и по телу Ланы побежало сладкое томление, словно посреди зимы наступила весна и ее жилы наполнились соками пробуждающихся деревьев и трав. Голова закружилась, и оставалось только надеяться, что кроме домового их никто из соседей не видит.

Глава 7
Посиделки

На посиделки к Гордее Лана отправилась в сопровождении сестрицы Даждьросы. Следовало ей тоже развеяться. Не все же вздыхать подле хворого Велибора. Звали и Дождираду, но та не решилась брата одного оставить. Тем более что Горыныч с утра тоже куда-то собирался и сказывал, что придет поздно. По поводу дружбы со смертными дочь Хозяйки Медных гор ничего против не имела.

– Да чем они особо от нас отличаются, кроме короткого века? – заметила она рассудительно, принаряжаясь перед серебряным зеркалом и собирая позатейливее косу, заплетая ее в несколько замысловатых колосков. – Матушка и вовсе говорит, что придет время – и они, ступив на путь познания, превзойдут нас своим могуществом.

Лана только удивилась, покачав головой, и тоже глянула на отражение, проверяя, ровно ли висят на украшенном речным жемчугом венчике прицепленные в три ряда височные кольца в виде свернувшихся змеек. Она, конечно, знала, что Хозяйка Медных гор владела ведовством и в своем каменном зеркале видела не только то, что происходит в других землях сейчас, но и заглядывала в будущее, но в такие предсказания верилось с трудом.

С другой стороны, за те века, которые люди жили бок о бок с ящерами, они много чего переняли: освоили ремесла, научились обрабатывать землю. Сейчас уклад жизни в посаде отличался от того, который был принят в Змейгороде, разве что тем, что там чаще играли свадьбы, а в домах детский лепет постоянно сопровождали кряхтение и жалобы стариков.

Просторная изба Гордея рядом с соседскими выглядела пустоватой. Родители сотника давно упокоились на погосте, пару лет назад к ним присоединилась и жена. Двоих сыновей Гордей потерял во время атаки порождений Нави на купеческий караван по пути из Гардара. Единственной надеждой сотника оставались две дочери Гордея да меньшая – Бусинка, которая в этом году тоже вскочила в поневу. Для того чтобы могли они найти себе достойных женихов по сердцу, и отдал сотник на вечер избу на откуп веселой молодежи.

Хотя дни стояли праздничные, на посиделки по обычаю девушки все одно приносили какое-нибудь рукоделие. Не только чтобы урок, заданный строгими матерями, отработать, а дабы друг перед другом умениями похвастать и парням свое искусство показать. Рукодельниц да разумных хозяюшек в жены всегда с охотой брали.

Лана с Даждьросой среди смертных парней пары себе искать не собирались, но тоже захватили с собой вышивку и, сидя над пяльцами, подтягивали песне. Смертные девчонки, завидев еще одну дочь Водяного, поначалу оробели. Но потом поняли, что Даждьроса обладает нравом, кажется, еще более дружелюбным, нежели Лана. И осмелели. Стали задавать вопросы про самочувствие Велибора и Боеслава, а потом попросили рассказать про старые времена.

– Вы же помните, наверное, мир до появления зла? – смущенно начала Дубрава.

– Те времена только наши родители застали, – тряхнув височными кольцами, украшенными малахитом, покачала головой Даждьроса.

А Лана добавила:

– Мы и возведения стен Змейгорода не видели. Появились на свет, уже когда вал оброс посадом.

– Чудно у вас, у ящеров, – цокнув языком, улыбнулась Купава. – С таким долгим веком можно было бы столько детей нарожать, чтобы весь мир заполонить.

– И как такую ораву прокормить, особенно в истинном обличье? – напомнила про завидный аппетит ящеров Даждьроса.

– И то верно, – задумалась Гордея. – А как у вас принято в семьях? Неужели жены и мужья друг другу не надоедают за такую длинную жизнь?

– У кого нрав беспокойный, те надоедают, – пояснила Лана.

– И расходятся по разным теремам, а то и по дальним угодьям, – добавила Даждьроса, вспоминая своих родителей.

– А как же нареченные? Те, кому на роду написано быть вместе? – накручивая на палец кудрявый кончик пушистой косы, в волнении спросила Купава.

– Те обычно живут бок о бок весь долгий свой век в любви и согласии, если только смерть не разлучит, – переглянувшись с Даждьросой, пожала плечами Лана.

Истории о нареченных, чьи обручальные кольца сковал сам Кузнец на острове Буян под сводами Мирового Древа, обсуждали и на русалочьих посиделках. И едва ли не каждой из нарядных невест, мечтавших о храбром суженом, хотелось, чтобы он оказался тем самым единственным, предначертанным судьбой. Вот только не у всех выходило. Батюшке с матушкой, к примеру, не повезло. Потому и мотало Водяного, да так, что занесло даже в каменный терем Хозяйки Медных гор.

Некоторые, кому Пряхи по великому расположению показывали нити их судеб, ждали своих нареченных по несколько сотен лет и не всегда могли дождаться. Кто знает, кого ей нарекла судьба? Неужели дерзкий, бесшабашный Яромир и есть ее истинный?

– А получается, для Кощея нареченными не были ни ваша сестра, ни разлучница Жар-птица? – осторожно, так чтобы гостьи не обиделись, спросила Гордея.

– Пряхи об этом молчат, – вздохнула Даждьроса. – Моя матушка тоже не знает.

– Кощей себя одного любил, – вспоминая о горькой судьбе сестры, нахмурилась Лана. – Так, говорят, боялся однажды от меча или огня погибнуть, что, считай, от жизни отказался. Променял ее на Ледяные острова и нежизнь в Нави.

– Это ж после его воцарения изнанка мира наполовину темная стала? – зная о том, что в пограничные дни Коляды самое время вспомнить старые предания, спросила Гордея.

– Те, кто расколол душу злодейством, и меж ящеров, и среди людей, вместо благословенных Чертогов предков попадают на ледяные пустоши по ту сторону реки Смородины, где чудищами безобразными все посмертие бродят, терзаемые холодом, голодом и сжигающей их изнутри жаждой разрушения, – добавила Лана.

На сердце почему-то сделалось тревожно. Вспомнилась присказка о том, куда благие намерения ведут. Словно про одного беспутного ящера, который вроде бы хотел как лучше, а получалось вкривь и вкось.

Девицы смущенно замолчали, а потом завели песню, склонившись над рукоделием и дожидаясь парней, чтобы начать игрища и хороводы, благо изба позволяла. Зимние посиделки, конечно, любимы молодежью, но с летними гульбищами, когда на речном берегу возле городских стен собирается в кругу весь Змейгород, их не сравнишь. Здесь и развернуться негде. Когда в избы набивалось слишком много народа и завить плетни или пойти вприсядку не получалось, в кругу плясали или показывали содержание песен пять-шесть самых бойких танцоров.

Как получится нынче, Лана не знала. Парни только начали собираться. Угощали девушек сладостями да орехами и с нетерпением поглядывали на пушистые кудели и узоры на пяльцах, дожидаясь начала игрищ. При появлении новых гостей горевшие в светцах лучины, вспыхивая ярче, бросали на стены и лица собравшихся причудливые тени, а в печи потрескивали поленья. В посаде топили по-черному, очищая воздух паром, а летом предпочитая готовить на улице, указом старосты запечатывая печи из страха пожара. Ящеры сохраняли тепло и отводили дым при помощи магии.

Когда пришли все, кого ожидали, постепенно завели игры. Парни выстроились в ряд, а девицы, отложив на лавки недопряденные кудели и воткнув в пяльцы иголки, встали напротив, чтобы затеять жеребьевку. Даждьроса с Ланой тоже вытянули жребий, но смертные парни на вещих русалок боялись даже глаза поднять. А уж когда пошли песни про вьюна да разные поцелуйные игры, то и подавно. Впрочем, они с сестрой пришли к Гордее, просто чтобы не коротать вечер одним по избам на разных концах Змейгорода.

– Думаешь, он придет? – в перерывах между песнями спросила сестра.

– Я никого, кроме тебя, сюда не приглашала, – неожиданно зардевшись, ответила Лана, точно зная, о ком идет речь. – Ты, надеюсь, ему не сказала?

– Да с чего бы? – фыркнула Даждьроса.

Лана вышла из круга, присев возле печки, где на пригреве вылизывал пушистую шкурку здоровенный рыжий кот. После того случая с Землемыслом они с Яромиром еще не виделись. В дом Велибора, куда Лана с Даждьросой по-прежнему наведывались почти каждый день, ящер больше носа не казал. Ведал, что воевода, даже хворый, приложит не кулаком, так словом.

На гульбищах тоже не встречались. После неудавшейся воздушной потехи братья-ящеры больше в небо не поднимались, собирались только на дружинных пирах, где девицам красным делать нечего. И почему Лана нет-нет да поглядывала в затянутое бычьим пузырем подслеповатое косящатое окошечко? Прислушивалась к звукам посада. Словно чего-то ждала. И ведь дождалась на свою голову.

Когда чинные игры и степенные хороводы сменила зажигательная пляска, на улице послышались звуки сопели и под прославляющий Даждьбога и Велеса припев в избу вломились ряженые. Под берестяной личиной-скуратой пряталась облаченная в поневу поверх кафтана рыжая, кудрявая «коза», богатырской стати которой позавидовал бы и иной тур. «Охотник» в рогожной маске, дырявой шапке и с копьем хоть и навесил бороду из мочала, но собственная, огненно-рыжая, выделяющаяся на фоне черных кудрей, все равно выглядывала из-под белесых пасм.

– Кого к нам Велес-батюшка принес? – первой заподозрила неладное Даждьроса. – Это ведь не смертные.

Лана, оставаясь на своем месте, с которого поспешил ретироваться осторожный кот, похолодев, наблюдала, как олицетворяющая плодородие «коза» не просто тыкается рогом мужатым бабам в животы с пожеланием приплода, а откровенно лапает девок на глазах у парней. «Охотник» хоть и ходил опричь с рогатиной, но больше не на козу смотрел, а выглядывал кого-то среди гостей Гордеи.

Внезапно, когда «убитая» коза, для приличия подрыгав ногами на полу, все-таки поднялась, в избе разом погасли все лучины. Причем Лана точно видела, что никто из смертных озорников до них не касался. Девки разом завизжали, и было с чего. Парни, кто посмелей, воспользовавшись наступившей неразберихой, уже хватали тех девчонок, которые оказались рядом, и целовали. Кто-то откровенно лез под подолы, и не все получали за это зуботычины.

Наделенная, как все русалки, ночным зрением Лана все прекрасно видела. Но лишь до той поры, пока ее саму не сгребли в охапку и не начали целовать и ласкать, подбираясь к таким местам, прикасаться к которым дозволено только мужу.

И вроде бы какая-то часть ее нутра млела и истекала молоком и медом, однако другая, говорящая голосом холодного рассудка, велела остановить непотребство и не в последнюю очередь по отношению к смертным девушкам и дочерям хозяина. Явно Яромир и Горыныч не рассчитывали застать тут двух русалок.

– Убери руки! – холодно приказала Лана, залепив ящеру пощечину и еще добавив при помощи магии так, что тот отлетел чуть ли не на другой конец избы.

Обида удваивала ее силу, да и Яромир явно такой прыти не ожидал, Даждьроса магией зажгла лучины в светцах, готовая вместе с сестрой дать всем обидчикам отпор.

– Нешто тебе виры, которую придется платить родителям Землемысла, мало? – с укором глянула она на Яромира. – Так на вено[12] никогда не наберешь.

– Или ты и не собираешься? – с горечью глянула на молодого ящера Лана. – Увозом и бесчестием решил меня взять?

– Али тебе самой не понравилось? – нисколько не смущаясь испуганных девок и притихших парней, поднялся Яромир. – Скажите, какая взялась недотрога! И для кого только себя бережешь? Уж не для Кощея ли?

– Для кого берегу, не твое дело! – закипая гневом, в сердцах вымолвила Лана. – Но уж явно не для тебя.

– Когда у калитки меня целовала, другие речи вела! – бросил ей в лицо Яромир.

– Один раз пожалела беспутного, а ты и возомнил невесть что! – воскликнула Лана, чувствуя себя так, будто ее прилюдно отхлестали плетью или выставили на всеобщее обозрение нагишом. – Видеть тебя не желаю! Уйди с глаз моих прочь, бесстыжий! Сам не уйдешь, старейшинам на тебя пожалуюсь!

– Да понял я, понял! – проворчал Яромир, вышибая ногой дверь так, что она едва с петель не слетела.

Парни хотели было его догнать, чтобы поговорить по-мужски и хотя бы попробовать вразумить. Девчонки их остановили, а Лана подумала про себя, что не видит Горыныча. Куда и когда улизнул шебутной брат Велибора, Даждьроса тоже упустила. И в это время юная хозяйка дома, пытаясь успокоить плачущую навзрыд сестру, внезапно хватилась:

– А где Забава?

Глава 8
Забава

Веселая, озорная резвушка-хохотушка исчезла, и вроде бы никто не видел, как и с кем она выходила. Встревоженные не на шутку девчонки и чувствующие себя виноватыми парни пустились на поиски. Облазили весь двор и хлев с сеновалом, наведались даже на гумно, хотя в такую погоду там сидеть кому-то без особой нужды вряд ли бы захотелось. Увы, поиски успехом не увенчались.

– Да ладно вам шум поднимать! Найдется! – не видели причины для волнения те из парней, которые сами впотьмах не преминули воспользоваться ситуацией.

Лана их узнала. Многие из них потом в первых рядах рвались разбираться с Яромиром, хотя, кажется, в душе обрадовались, что девчонки их не пустили. Тяжесть кулака всем известного удальца испытывать на себе мало кому хотелось. А выйти из схватки даже при раскладе десять против одного победителем не чаял никто. При том что в рукопашной ящеры редко использовали магию, сберегая силы для полетов.

– Вопрос, когда и где? – устало отозвалась Гордея.

Прежде чем вернуться в остывшую избу, она еще раз обошла усадьбу и ее окрестности, окликая подругу по имени. Но та не отозвалась.

– Может быть, она домой ушла? – с надеждой предположила Бусинка.

– А почему нам тогда не сказала? – покачала головой Купава.

– Все тебе объясни, – со скабрезной ухмылкой начал было один из молодых озорников, прозывавшийся Горностаем.

– Хочешь сказать, вовсе не домой она уходила? – строго подступилась к нему Даждьроса, уже готовая вместе с Ланой создать водяное зеркало, чтобы разыскать пропажу.

– Ты ее видел? – уточнила Гордея.

– Я приметил, как она во время гульбищ на Горыныча смотрела, а потом о чем-то с ним сговаривалась, – потупившись, пояснил смущенный Горностай.

Лана с Даждьросой переглянулись. Они обе, конечно, узнали спутника дерзкого Яромира, исполнявшего роль охотника. От смертных, кто прячется под личиной, тоже не укрылось. Вот только, похоже, не за ряженой козой охальник пришел, а за юной ланью, пускай и из числа смертных.

Забава выделялась среди сверстниц не только веселым, легким нравом, но и долгой косой, стройным станом, румянцем во всю щеку и глазами с поволокой в окружении длинных ресниц. Да и слишком недвусмысленный интерес выказывала к некоторым деталям истинного обличья ящера. Но неужели ж она по доброй воле пошла, осрамив и себя, и родных на весь Змейгород?

– А куда, кстати, делся Горыныч? – спросили сразу несколько голосов.

И снова Лана с Даждьросой, словно две глупые смертные девчонки, ничего не смогли сказать. В тот момент, когда погас свет, внимание обеих оказалось обращено на Яромира. Лана обомлела от наглости самозваного жениха, а Даждьроса пыталась понять, надо ли сестрицу спасать или она сама разберется. За Горынычем обе не следили.

– А я ведь, кажется, видел, как он выходил, – протянул тихий белоголовый парнишка, прозывавшийся Медведко. – С мешком, в который угощение кидают. Я еще подумал, что много они с Яромиром наколядовали. А потом мне показалось, что мешок-то шевелится.

Даждьроса решительно создала из водяных капель зеркало, разыскивая обидчика. Впрочем, тут и без ворожбы было понятно, что если даже удастся Забаву обнаружить, то вернуть ее в целости и сохранности вряд ли получится. Да и насчет места, куда Горыныч свою добычу приволок, по водной глади гадать не стоило. Дома творить непотребство строгий брат бы ему не позволил, да он и сам бы сестры посовестился. Из дружинной избы его бы тоже погнали. Воеводы за такие вещи могли и плетью огненной угостить. И угощали, когда молодые ящеры, особенно в походе, уподоблялись диким сородичам. Миловаться под заборами мороз не позволял. Оставалась единственная изба в Змейгороде – обиталище друга и, возможно, зачинщика.

Все знали, что Яромир живет один. Сестер и братьев у него нет. Родители, устав от волнений Среднего мира, давно ушли в Чертоги Предков, где для ящеров всегда открыты палаты и терема Велесовой волости. Лучшего места для тайного свидания не найти. Именно так и рассудил, вероятно, Горыныч, когда приволок к другу полуживую от страха плачущую в три ручья Забаву.

Отправились в дом к возмутителям спокойствия всем миром, хотя ни на что особо не надеялись. Ох, Забава, Забава! Куда тебя твое легкомыслие завело? Перед Горынычем, конечно, не одна она в хороводе узорчатым подолом крутила. Но с той же Радмилой озорник творить непотребства поостерегся. Братья русалки могли скрутить в бараний рог, так что одной вирой охальник бы не отделался. А со смертной он, видимо, решил, что обойдется.

– А может быть, не стоит? – до последнего пытался образумить подруг Горностай. – А вдруг они сами сговорились? Мало ли девок берут в жены увозом?

– Тех, которые по обоюдному согласию, в мешке не тащат, – строго глянула на него Гордея.

– А если для отвода глаз? – смутился Горностай.

По пути решили все-таки заглянуть к отцу Забавы, торговому гостю Путяте. Вдруг ошиблись. Хотя водяное зеркало показывало знакомую в Змейгороде многим избу. Яромир принимал заказчиков не только в кузне, но и у себя привечал гостей. Вот и сейчас он сидел за накрытым праздничным столом, на котором стояло не только пустое сочиво. Вряд ли он сам напек все эти пироги да караваи, накоптил дичь и наготовил разные разносолы. То ли заранее дал поручение домовому наведаться в калашный и охотный ряды, то ли они с Горынычем и вправду наколядовали.

– Заходите, гости дорогие! – с радушной улыбкой как ни в чем не бывало приветствовал ящер пришедших.

Словно не врывался под берестяной скуратой творить бесчестие на посиделках.

Лана отметила, что изба выглядела достаточно запущенной и больше напоминала берлогу дикого ящера, нежели жилище, достойное потомков бессмертных. Видимо, в отсутствие хозяйки домовой совсем разленился, а Яромир не считал необходимым ему указывать. То ли его все устраивало, то ли не имел досуга и желания налаживать быт.

Впрочем, Лану сейчас интересовало другое. Пробежав взглядом по лавкам, на которых в беспорядке валялись смятые рубахи, шкуры, одеяла, заготовки, ножны, ремни, столярные и кузнечные инструменты и еще какой-то непонятный хлам, она с досадой отметила, что не видит никаких следов Горыныча и тем более Забавы. С другой стороны, дверь в ложницу, располагавшуюся с другой стороны от печки, была закрыта.

– Не откажите отведать пирогов, медов да браги моей попробовать, – изображая само радушие, продолжал Яромир. – Хмельная она у меня удалась!

– Верно, ты ее уже столько отведал, что в голову она тебе ударила! – набравшись храбрости, проговорил распаленный гневом на обидчиков Путята, который, провожая дочь на посиделки, конечно, не думал о том, что будет ее по всему городу разыскивать.

– С чего бы такие речи? – не поведя бровью сделал вид, что удивился, ящер. – Я в своем доме и обиды тебе не чинил.

– Зато пришел с товарищем, аки тать, на посиделки, – поддержали несчастного отца парни.

– И урон моей семье нанес! – добавил Путята.

– Не понимаю, о чем вы?

Яромир по-прежнему сидел за столом, не подавая вида. Оприходовал пирог с дичью, потом взялся за окорок.

– Где моя дочь? – не выдержал Путята.

– А мне-то это откуда ведомо? – нахмурился Яромир. – Я с посиделок ушел один. Все видели.

– А куда твой товарищ делся? – осмелев, спросил Медведко, готовый хоть перед судом ответить за свои слова. – Где Горыныч? Все видели, это он под маской охотника приходил.

– Откуда мне знать? – теряя терпение, возвысил голос Яромир. – Я ему не соглядатай и не нянька. Меня попросили уйти, я и ушел, а куда направился Горыныч, откуда мне знать.

Смертные загалдели, размышляя, как еще к ящеру подступиться. Лана понимала, что негоже им, девкам, вмешиваться в разговор мужей. К тому же она сама сказала, что не хочет Яромира видеть. Но не уходить же ни с чем.

– Поклянись именем батюшки Велеса, что в твоем доме Горыныча и Забавы нет! – потребовала она.

– Я, когда пришел, никого не видел, – не моргнув глазом осклабился Яромир, торжествуя, что ловко обошел расставленную для него ловушку.

Смертные, включая Путяту, понуро подались к выходу, видя, что тут ничего не добиться. Не творить же бесчестие в чужом доме. Мало ли что там эта русалка увидела в своем зеркале. А если ошиблась или нарочно сказала? И тут из ложницы донеслись возня и сдавленный женский крик.

Глава 9
Горыныч

Яромир попытался преградить вход, готовый, если потребуется, принять истинный облик, но смертные сейчас настолько разошлись, что не испугались бы даже огнедышащего дракона. Да и Даждьроса с Ланой чего-то да стоили. Распахнув дверь, они застали картину, которую посторонним лучше бы не видеть. Но лишь в том случае, когда все происходит по обоюдному согласию и по чести.

И чем уж бестолковому Горынычу эта Забава так приглянулась, что понадобилось ее силком волочь? Не мог, что ли, кого посговорчивее найти? Впрочем, как говорила матушка, все ящеры по природе хищники, и иногда кровь диких предков и привычки охотников берут верх. Но то, что уместно в походе, в большом городе, где надо учиться ладить со всеми, может не только навредить, но даже погубить.

– Батюшка! – кое-как оттолкнув опешившего от вторжения Горыныча, бросилась к отцу Забава.

Вид она имела испуганный и несчастный. Коса растрепалась, глаза и нос распухли от слез, разорванная едва ли не до пупа рубаха годилась только на тряпки, понева с растерзанными завязками и душегрея валялись на полу. Одно дело хихикать с подружками, обсуждая достоинства мужчин-ящеров, а другое – оказаться с предметом вожделения в ложнице, да еще и против воли.

– Почто вы здесь?! – даже не пытаясь поправить одежду, двинулся в сторону вошедших Горыныч.

– Он еще спрашивает! Что ты с дочерью моей сотворил, окаянный? – пылая праведным гневом, закутал поскорее обретенную кровиночку в плащ Путята, пока девки поднимали ее одежду и пытались успокоить.

Забава плакала навзрыд, кляня лихую недолю, волею которой едва ли не весь город стал свидетелем ее позора. Горыныч вину не собирался признавать.

– Да убыло от нее, что ли? – в досаде проговорил он. – От таких дел случается только прибыток! Лучше надо было смотреть за своею кровиночкой. Можно подумать, она не первая, когда погасили свет, у меня на шее повисла?

– Так повисла, что ты ее из горницы утаскивал, запрятав в кожаный мешок? – найдя в ложнице орудие преступления, подступил к Горынычу Медведко.

– Так это ж для тепла! – нашелся Горыныч. – На улице, чай, мороз, а шубу надевать недосуг было. Сгреб, куда сумел.

– Еще скажи, она сама туда залезла, – тряхнул светлыми вихрами Медведко.

Не ожидавший такой прыти от робких смертных Горыныч повернулся к Забаве, ища поддержки. Но та только плакала, прижимаясь к отцу. Трудно сказать, о чем они сговаривались на гульбище, но сейчас девчонка явно жалела о своей неосмотрительности и все отрицала.

– Да что там говорить! – махнул рукой кто-то из соседей Путяты. – Надо к старейшинам идти и виру требовать.

– И с сообщника тоже! – мстительно добавил Медведко.

– Да я-то тут при чем?! – возмутился Яромир.

– Нешто не в твоем доме бесчестие свершилось? – загудели жители посада. – В старые времена за такое из города прочь выгоняли.

– Да кто б толковал о старых временах! – с презрением глянул на смертных, проживавших, по его мнению, невозможно короткий век, Яромир. – Нешто вы их помните?

– То, что мы их сами не застали, не значит, что Правду не ведаем и не чтим, – строго глянул на него Путята. – Разве ящеры когда-нибудь видели от жителей Среднего мира обиды?

– Похвалялась калина, что я с медом хороша! – с вызовом рассмеялся Яромир. – Попробовали бы вы нас обидеть. Забирайте свою девку дурную и идите прочь из моего дома!

Он подался вперед, и смертные мужи нерешительно попятились, понимая, что в этом споре, коли дело дойдет до кулаков, им всем против двух ящеров не устоять. И это хорошо, если Горыныч и Яромир не примут истинный облик.

Лана, стоявшая чуть в стороне вместе с другими девками, испытывала жгучий стыд. Конечно, Яромир говорил правду. Что людям оставалось делать, живя все время бок о бок с более сильным соседом? Но разве это повод, чтобы кичиться? Смертные, конечно, жили мало, но из поколения в поколение науку передавали и знания не только сохраняли, а совершенствовали, тогда как ящеры, заставшие изначальные времена, куда крепче держались за традиции. К тому же по Змейгороду упорно ходили слухи, что одолеть Кощея под силу лишь смертному мужу.

Вот и сейчас державшийся молодцом Медведко, который единственный не сошел с места, выслушав угрозу, горько усмехнулся:

– Мы-то уйдем, только Правда за нами останется. Смотри, ящер, как бы твое своеволие не сыграло с тобой злую шутку. Кощей тоже поначалу жил мирно среди людей, но потом решил, что он лучше других.

– Вон отсюда! – взревел Яромир, и смертные, даже Медведко, повиновались.

А ведь если бы ящер повел себя иначе, если бы Горыныч по чести предложил родителям Забавы выкуп, очень многое могло бы пойти совсем по-другому.

Выходя из ложницы, Лана глотала слезы обиды, думая о том, что в эту избу никогда не захочет больше войти, ни гостьей, ни тем более хозяйкой. К Яромиру она испытывала презрение и едва ли не гадливость, а его поцелуи хотела не просто стереть в бане жесткой мочалкой и речным песком, но вытравить каленым железом, словно скверну Нави. Другое дело, что покинуть постылый дом оказалось не так просто.

Хотя в вечевой колокол никто не звонил, разбуженные шумом соседи пытались дознаться, уж не Кощеева ли это рать напала, воспользовавшись праздником, на честный град. Поэтому весть о том, что Горыныч с Яромиром опять сотворили непотребство, распространилась очень быстро. Путята с дочерью и остальные участники злополучных посиделок еще не успели выйти в сени, как дверь распахнулась и в избу вошел, опираясь на костыль, сопровождаемый сестрой Велибор.

Лана знала, что ящер, хотя и потихоньку начал вставать, передвигался ползком даже по горнице, а на двор выходил чаще всего в сопровождении брата. Конечно, изба Яромира располагалась неподалеку, как и другие дома кузнецов, но для раненого ящера и такой короткий путь мог оказаться губительным, задержав выздоровление до весны. Уже сейчас стягивавшие раны повязки промокли от крови, а лицо даже в неверном свете факелов и фонарей выглядело восковым.

Когда Велибор, едва отдышавшись, поднялся на крыльцо, Путята и остальные смертные, притихнув, расступились, а Лана с Даждьросой кинулись к Дождираде, готовые в любой момент прийти на помощь раненому. Он же, словно никого не замечая, двинулся в избу.

– Где он? – спросил Велибор у Яромира, и тот, словно нашкодивший мальчишка, отступил, указывая на Горыныча.

С дерзкого охальника мигом слетела вся удаль, а раскрасневшееся лицо в обрамлении черных волос и огненной бороды приняло страдальческое выражение.

– Ты зачем пришел, брат? – начал он с искренней тревогой. – Раны ведь растревожишь!

– Не о моих ранах тебе сейчас надо печься, паскуда! – проговорил Велибор тихо, но так отчетливо в мертвой тишине, что казалось, каждое слово падает, как камень на могилу, или звучит оглушительнее ударов молотка, приколачивающего крышку к домовине. – Ты опять за свое?

– Да чего они тут шум подняли? – обиженно пробасил Горыныч, словно и вправду надеялся, что брат его утешит. – Подумаешь, решили маленько пошутить! Щедрые ведь вечера стоят! Разве Даждьбог-солнышко и Велес-батюшка не уважают плотские утехи?

– Может быть, и уважают, но только для продолжения рода и по обоюдному согласию, как велит Правда, над которой ты снова глумишься!

– Ни над чем я не глумлюсь! – начал было Горыныч.

– Не глумишься? – прищурился Велибор. – Тогда бери девку в жены. Проси, как у предков заведено, благословения у бессмертных богов!

Бедный Путята при таких словах обмер, прижимая к себе дочь и не зная, как реагировать на предложение. Вне всяких сомнений, Велибор говорил всерьез.

Горыныч явно не ожидал такого поворота. Даже головой затряс, словно пытаясь сбросить морок.

– Мне, ящеру, жениться на смертной? – на всякий случай переспросил он. – Да у тебя, брат, часом, не жар?

На лбу Велибора и в самом деле выступила испарина, а на скулах начинал разгораться румянец, предвестник злой лихорадки. Вот только воевода вовсе и не думал бредить или шутить.

– Не называй меня братом! – проговорил он безжалостно. – Правда велит за свои поступки отвечать! Я тебя предупреждал уже не раз, и когда ты на Купальских игрищах никакой меры не находил, и когда на всех гульбищах только и знал, как по углам девок тискать, и даже когда ты во время последнего похода лазил в окошко к княжеской жене. На этот раз ты одной вирой не отделаешься! Либо поступай, как Правда велит, либо убирайся, куда хочешь, с глаз моих долой. И этого горе-воина, своего дружка, с собой забирай!

– Братик, миленький, что такое говоришь? Куда же ты его гонишь? – со слезами на глазах кинулась к старшему из братьев Дождирада.

Юная русалка, конечно, понимала, что Горыныч неправ и его беспутство в Змейгороде уже не раз становилось предметом обсуждений и разбирательств. Но она же лучше других видела добрый нрав младшего из братьев, его стремление помочь. Как он последние дни ходил за хворым Велибором! Не каждая жена так заботится. Возможно, он сейчас и сорвался именно потому, что устал по глотку вливать в горло беспамятного от потери крови брата целебный отвар, менять его постель, подпитывать магией. А может быть, его подначивал Яромир?

Лана, переглянувшись с Даждьросой, тоже собиралась просить за Горыныча. Хотели напомнить об угрозе, неуклонно наползавшей с Ледяных островов. Если разбрасываться лучшими воинами, кто встанет на защиту Змейгорода? Смертные, включая Путяту, тоже стушевались. Не стоил проступок такого сурового наказания. Девушек, удостоившихся внимания ящеров, женихи брали с особой охотой даже без приданого. Но Велибор оставался непреклонен.

– Мир велик, найдет себе пристанище, – обнимая Дождираду, вымолвил он. – А наш дом и славный род ящеров я ему больше позорить не позволю. Мне тебя еще замуж выдавать.

И нет бы Горынычу смолчать или прощения попросить. Но в нем, видимо, тоже взыграла гордость. Не в последнюю очередь из-за того, что отчитывали его, точно маленького, перед всем честным народом. И не старейшины Змейгорода, а родной брат.

– Пускай будет по-твоему! – проговорил он, окаменев лицом, словно огненная жила, которая даже в человеческом облике временами вспыхивала у него под рыжей бородой, мигом погасла. – Больше я никому в Змейгороде докучать не стану.

Он оправил одежду и на прямых ногах вышел из горницы, бросив потрясенному таким оборотом Путяте кошель серебра. Велибор, похоже, не поверив в решение брата, двинулся было следом, но, словно запнувшись о невидимую преграду, начал медленно оседать на руках Дождирады и подоспевших Даждьросы с Ланой, которые втроем не могли его удержать.

Подоспел Яромир, хотел подхватить на руки, перенести на лавку или домой. Велибор из последних сил его оттолкнул.

– Тебя только, окаянного, не хватало, – прохрипел он кое-как, опираясь на руки сестры и Даждьросы с Ланой, добравшись до лавки. – Ни помощь твоя не нужна, ни сам ты не нужен! Из-за тебя я брата лишился!

Глава 10
Красная горка

Велибор прохворал всю зиму, страдая не только из-за открывшихся ран. Лана, которая вместе с Даждьросой снова помогала его выхаживать, видела, что паче всех телесных немочей ящера гнетет утрата. Отторгнув и отвергнув Горыныча, которого любил не меньше сестрицы Дождирады, он словно отрубил себе правую руку и теперь метался в бреду, страдая от фантомной боли. При этом речи о том, чтобы вернуть брата или хотя бы подать ему весть и узнать, где он нашел приют, при Велиборе даже заводить не стоило.

– Что же это за времена настали? Брат ополчается на брата! – кряхтел, точно пожилой смертный, испытанный воин Боривой, заходивший проведать Велибора. – С кем будем Кощея бить, коли под стены Змейгорода пожалует?

– Али у нас бойцов, окромя Горыныча, нет? – только еще больше томился от досады раненый ящер. – Взять хотя бы сына боярина Змеедара.

Землемысл и вправду достаточно быстро оправился от ран. Вот только своего обидчика он в городе уже не увидел. Боеслав и Боемысл, зашедшие утром после той злополучной ночи проведать Яромира, застали только одинокого домового, плачущего возле погасшей печи. Ящер наказал его ждать, но пояснил, что вернется нескоро, поскольку ушел с Горынычем. Лане дозорные, стоявшие в карауле и выпускавшие двоих добровольных изгнанников, тоже передали его слова:

«А что мне тут оставаться? Я никому в Змейгороде не мил. Была одна зазнобушка, так она меня теперь видеть не желает».

– А может быть, это к лучшему, что Яромир с Горынычем ушел? – пыталась утешить Дождираду с Ланой Даждьроса. – Вместе они точно не пропадут.

Дочь Хозяйки Медных гор чувствовала себя чуть ли не виноватой из-за того, что ее возлюбленный остался в Змейгороде. Разве что, удрученный ранами и потерей, на нее внимания по-прежнему не обращал.

Лана за изгнанников почти и не переживала. Это смертные действительно боялись суровой кары, поскольку за околицей им чаще всего грозила гибель. Хотя и они, случалось, приспосабливались к жизни в лесу, добывая себе пропитание охотой, или добирались до других поселений и находили пристанище там. Что касалось ящеров, то, кроме Кощеевых слуг, они врагов не имели и могли не только прокормиться, но и за себя постоять.

Да что там говорить, даже хрупкие русалки, принимая честь и обязанности Хранительниц, уходили в леса, возводили терема на берегах вверенных в их попечение рек. Жили тем, что в благодарность приносили лесные духи и обитатели угодий. Лана и сама мечтала о такой жизни, только не ведала, как отделаться от постылого сватовства Кощея.

О Яромире она старалась не думать. Однако мысли сами возвращались к мятежному ящеру, у которого из-за его прихотей все шло не так, но по которому болело сердце. Неужели она больше никогда не увидит рыжей копны волос, неужто душу не растревожит дерзкий взгляд синих глаз, к губам не прикоснутся требовательные и горячие уста? О чем-то похожем, но уже в отношении любимого непутевого братца горевала и Дождирада.

– Неужели ж Горыныч даже весточки в Змейгород не пришлет? – делилась она с подругами, когда Велибор ее не слышал. – Ведь мы же с ним тогда толком и не попрощались. А Яромир вообще тайком ото всех, считай, ушел.

– Только бы Кощеевы слуги до них обоих не добрались! – вздыхала Лана, слышавшая рассказы о том, каким страшным пыткам подвергают на Ледяных островах тех ящеров, которые добровольно не хотят переходить на службу, приняв черную магию смерти и вытравив на оружии проклятые руны Нави.

– Злые супостаты и до стен Змейгорода могут дойти, – напоминала Даждьроса.

Втайне от Велибора она создала из капель подвластной ей росы для подруг зеркало, спрашивая о судьбе изгнанников. Матушка-водица долго не хотела подчиняться, то шла рябью, а то и вовсе рассыпалась каплями, обдавая влагой всех трех русалок. Наконец зеркало показало поросшие редколесьем обрывистые утесы, нависшие над берегом реки, и обширную пещеру, ставшую домом для двоих ящеров.

– Да это же Сорочьи горы! – узнав памятные с детства места, расположенные в нижнем течении великой Вологи, удивилась Лана.

– Далеко наши добры молодцы забрались от Змейгорода, – не без труда удерживая изображение на поверхности, покачала рыжеволосой головой Даждьроса.

– Так это и от земель Кощеевых данников далеко, – с облегчением выдохнула Дождирада. – Почти что на краю пустыни. Где они себе там пропитание-то найдут?

– В степи тоже дичь разнообразная водится, – успокаивала подругу Лана, которой доводилось летать над теми краями, посылая вместе с матушкой нечастые, но обильные дожди. – Да и смертные там уже давно поселились. Городов они, правда, не строят, кочуют за своими стадами. Тем и живут.

Она подумала о том, что кочевая жизнь и новые земли подходят для беспокойного нрава Горыныча и Яромира. Оба ящера тяготились укладом Змейгорода, где старейшины свято блюли традиции древних времен, надеясь на защиту батюшки Велеса. Тогда как на Ледяных островах искусные маги и кузнецы постоянно изобретали новое оружие, напитывая его запретной магией крови, против которой мощь великих стихий зачастую оказывалась бессильна. Вот только что нового могли узнать скитальцы в безводной степи среди диких кочевников, которые только и умели, что пасти своих овец? С другой стороны, не искусные ли ремесленники Янтарного побережья безропотно платили Кощею кровавую дань?

– Думаешь о нем? – имея в виду Яромира, спрашивала у Ланы Даждьроса, когда они после русалочьих посиделок оставались вместе ночевать в том из домов батюшки Водяного, до которого было ближе идти.

– Стараюсь забыть! – честно признавалась Лана, хотя и ночи не проходило, чтобы дерзкий ящер не явился ей во сне.

Все девичьи гадания указывали на него. О нем пелось в подблюдных[13], его профиль застывал в расплавленном воске. А на положенном под подушку с новой наволочкой вычищенном, вымытом гребне поутру обнаруживались жесткие рыжие волосы.

Меж тем вслед за Колядой минула Громница, а там уже и Велесова седмица, которую смертные еще называли Масленицей, махала мокрым хвостом. Снегопады сменились дождями, сугробы скукожились и почернели, утратив всю свою красоту, сосульки утекли ручьями. В горах грохотали лавины, так что смертные старались туда не заходить, а ящеры опасные участки предпочитали преодолевать в истинном обличье. Тем более что караваны с пушниной, булатом и узорчатой кузнью в Гардар и Княжий град еще только собирали, ожидая, когда освободится ото льда Свиярь – полноводный приток Дивны, на котором стоял Змейгород.

Земледельцы с надеждой смотрели на отдохнувшие за зиму пашни, пестревшие проталинами с клоками прошлогодней соломы и напоминавшие лоскутное одеяло. А Лану с сестрами манила бескрайняя лазурь, звеневшая голосами возвращающихся с юга птиц. Русалки не могли дождаться дня, когда в первый раз соберут облака теплых дождей, чтобы прогнать с полей остатки снега и пробудить дремлющую в земле робкую жизнь. А пока они вместе со смертными пекли печенье в виде жаворонков и пели веснянки.

Поднимаясь впервые после долгой зимы в небеса, Лана думала, что не сбудется ее мечта о том, чтобы рядом, рассекая воздушные потоки, мчалась похожая на спустившееся с небес солнце гигантская фигура покрытого золотистой чешуей ящера. Конечно, лебединые стаи управляющих облаками русалок редко отправлялись в полет без охраны воинов Змейгорода. И все же совместные парные полеты у крылатых потомков Велеса считались важной частью брачного ритуала, временами даже более сокровенной, чем сама близость. В каких далях летал сейчас Яромир, Лана узнавать не пыталась, но понимала, что вместе им не быть.

– А мне кажется, он обязательно вернется, – тщилась обнадежить сестру прозорливая Даждьроса.

– А Велибор забудет про свою угрюмость и пришлет сватов к батюшке Водяному, – в тон ей отзывалась Лана.

Впрочем, чем увереннее весна заявляла о своих правах, тем меньше времени для досужих разговоров оставалось. Приближалась Красная горка, знаменующая начало пахоты и первого выгона скота на пастбище. Хозяйки уже окурили застоявшихся за зиму отощавших буренок можжевеловыми ветвями, прося у добрых богов, чтобы избавили их от скотьих немочей. Парни и девки обошли дворы с пением обрядовых песен.

Оставалось дело за пастухами, соревновавшимися в наигрышах. Кого рожок лучше других послушается, тому артелью и командовать. Вот уже без малого полвека верховодил на выгоне старый Ждан, и не видали смертные пастуха надежнее и опытнее. Лучше других он разбирал, на какие луга перегонять коров. Всегда чуял приближение опасности, да и животных с полуслова понимал. Вот только на этот раз самый заливистый, звонкий и вместе с тем задушевный наигрыш вышел у бойкого и толкового Медведко. Словно сам батюшка Велес ему мелодию в уста вложил.

– Неужто его выберут? – с интересом спросила у подруг наблюдавшая за соревнованием Лана, которая, конечно, узнала белоголового парнишку, что жарче прочих товарищей Горыныча с Яромиром на злополучных посиделках изобличал.

Увы. Старейшины то ли не услышали, то ли не захотели Ждана обижать. Оставили верховенство за ним, а он, хотя и внимал каждому звуку наигрыша молодого пастуха, не стал спорить. Да и Медведко воле людской общины покорился. Вот только пару дней спустя увидела поднявшаяся в небо Лана парня в лодке, идущей по не до конца очищенной ото льда Свияри прочь от Змейгорода и явно не по торговым делам. Неужто решил попытать счастья в чужих краях?

Приглядевшись повнимательнее, Лана примерила, что парус надувает не попутный ветерок, который в лесу достаточно быстро стих, а заговоренная дудочка. На этот раз Медведко играл не на рожке, с помощью которого пастухи сигналы друг другу подают, а на свирели. И эту нехитрую, но идущую из самого сердца мелодию, слышали лесные и речные духи, готовые молодому пастуху помогать. Похоже, парень был не так прост, и в нем текла кровь потомков Велеса. А что же старейшины? Неужели ослепли, раз такими даровитыми ребятами разбрасываются? Впрочем, и Яромир в Змейгороде находил одни обиды. А ведь тогда со своей безумной петлей он братьям-ящерам новые способы ведения боя хотел открыть.

Внезапно Лана почувствовала чье-то недоброе, если не сказать, враждебное присутствие. Солнце, почти как во время затмения, закрыла тень, обернувшаяся черной тлетворной снеговой тучей. Ветер с Полуночи повеял не просто зимним, но почти загробным хладом. Дыхание пробуждающихся трав сменило зловоние.

Готовые раскрыться почки съежились, цветы поникли или застыли, схваченные инеем. Птицы, которые не успели попрятаться, упали замертво. Белки, барсуки и куницы кинулись к дуплам и норам. Духи в панике разбежались, ища заступничества у русалки. А Лана ничем не могла им помочь, чувствуя, как ее крылья сковывает невидимая ледяная сеть.

Совсем рядом насмешливо и вкрадчиво прозвучал голос, которого она надеялась вовек не услышать:

– Ну что, девица-краса? Не ожидала меня здесь увидеть? Поговорим?

Глава 11
Хозяин Нави

Вопль ужаса застыл в горле у Ланы лебяжьим печальным криком. Крылья совсем поникли, неспособные держать ее в стылом воздухе, из которого, казалось, ушла всякая жизнь. Пожелай хозяин Ледяных островов унести ее с собой, она и сделать бы ничего против него не сумела. Сорванным ветром листом опустилась она на поляну, которую медленно заполняла скверна. Приняла человеческий облик, зябко обнимая плечи.

– Что тебе надо от меня? – спросила, удивляясь, как слабо и хрипло звучит ее голос.

– А то ты сама не ведаешь? – усмехнулся Кощей. – Не захотели твои батюшка с матушкой со мной по чести рядиться, не пожелали взять свадебный выкуп, прогнали сватов, думали, я отступлю?

Трудно сказать, как выглядел сейчас хозяин Ледяных островов на самом деле. Перед Ланой он предстал в том облике, в каком запомнили его сородичи-ящеры, когда тот еще не перебрался с Жар-птицей в Средний мир. Высокий, статный, с черными кудрями и точеными чертами лица Кощей и сейчас мог бы зажечь девичье сердце, если бы не пустота, смотревшая из черных, когда-то огненных, обжигающих глаз, и не запах тлена.

Лана понимала, что, скорее всего, этот ее полет станет последним. Да и после гибели ее ожидают не цветущие берега заветного озера, где покинувшие Средний мир русалки даже зимой продолжают вести нескончаемый хоровод, сохраняя дремлющую до весны жизнь, а глубины темной Нави. Вот только сдаваться на милость Хозяина Ледяных островов на берегах реки, в которую превратилась ее бедная сестра, она не имела права себе позволить. И потому, откинув назад подернутые инеем волосы, безуспешно пытаясь согреться, молвила:

– Легко кичиться силой, запугивая тех, кто слабей. Только я не боюсь твоих угроз.

– Да я тебе даже не начинал угрожать, – насмешливо изогнув красиво очерченные, когда-то алые, наливные губы, отозвался Кощей. – Я пока еще миром тебя, дочь Водяного, прошу стать моей женой. Время сейчас подходящее. На Красную горку, сама знаешь, даже смертные играют свадьбы.

Лана кивнула, размышляя о том, как же постылый супостат преодолел защиту Змейгорода. Нешто воспользовался тем, что в такое пограничное время, как начало весны, преграда между мирами истончается и древние чары слабеют? Предупредить бы о том дозорных да старейшинам сказать, но ей этого никто уже не позволит. А может быть, попробовать хотя бы потянуть время? Вдруг братья-ящеры ее хватятся и придут на помощь? Только что они смогут сделать против самого царя Кощея? И все же стоит попробовать.

Лана, конечно, знала, что не ее краса Хозяину Нави нужна. Не стройный стан, медовая коса и ясные очи, а ее дар, с помощью которого он надеется еще больше напитать силу, как заклинатели мертвых обретают могущество в запретной магии крови.

– Не могу я против воли батюшки и матушки идти, – скромно потупившись, отозвалась Лана.

Хотя у нее от холода и страха зуб на зуб не попадал, испуга она старалась не показывать.

– У них позволения спрашивай, с ними и рядись.

– А что мне с ними рядиться? – возвысив голос, нахмурился Кощей, отчего иней на поляне превратился в непробиваемый лед. – С ними все давно обговорено.

– Только речь шла не обо мне! – позволила себе напомнить Лана.

Она сейчас твердо знала одно. Силой Кощей ее дар не сумеет отнять. Другое дело, какими карами он ее испытывать станет, каким мукам подвергнет, чтобы ее волю сломать. Вот только, говорят, устрашившиеся угроз и добровольно уступившие дар русалки все равно в его темные чертоги попадают, в образе чудищ безобразных влачат там жалкое подобие существования. Вместе со смертными царевнами, из которых бессердечный хозяин Нави по капле выпивает жизнь.

– Какая разница, эта сестра или другая, – нетерпеливо пожал плечами Кощей. – Твой батюшка Водяной дочь мне в жены обещал, а обещания держать надо.

Хотела Лана напомнить о нарушенном самим же несостоявшимся женихом договоре, но ее собеседник раньше нее продолжил речь.

– Где ты среди ящеров Змейгорода себе мужа богаче меня найдешь? Все Янтарное побережье платит мне золотом и кровью дань, а придет время, данниками станет весь мир. Обширны мои чертоги, а хозяйки в них нет. Неужто не хочешь войти ко мне в терем царицей?

– Твой терем сгорел, когда ты, предав сестрицу Дивну, отверг и любовь Жар-птицы, из ее слезы сделав свою заклятую иглу! – напомнила Лана. – Сейчас твой дом – мрачный, темный склеп. А зачем нужно богатство там, где нету жизни?

– Глупая русалка! – закипая гневом, возвысил голос Кощей. – Только время на тебя попусту тратить. Хочешь узнать, что такое нежизнь? Так я это мигом устрою.

Он поднял над поляной черный вихрь, готовый подхватить Лану и унести ее прочь ото всего, что она знала и любила. Стоном заплакали ломающиеся деревья. Лана сопротивлялась из последних сил, чувствуя, что ее связь с родными угодьями вот-вот оборвется и ее унесет к Ледяным островам, где никогда не поднимается солнце, или даже прямиком в темную Навь.

Лес и река ей, конечно, отдавали все, что могли, но ее магия умела лишь исцелять и оберегать. Хозяин Нави не просто убивал, он заставлял страдать, останавливал сердца, вытягивал жизнь из каждой былинки, выпивая досуха с жадностью ненасытной прорвы. Даже зимний холод, которым управляла его мать, не наносил такого урона, и Лана слышала предсмертные крики всех малых созданий, которых должна была защитить.

В отчаянии она призвала силу воды, закручивая водоворот, которым пыталась смыть подступавшую к ней со всех сторон скверну, однако пронизанный силой жизни поток осыпался ледяными шипами, а Лану накрыло снежной бурей. И в тот момент, когда она едва не сдалась мощи наступающего на нее тлетворного ветра, Лана почувствовала, как навстречу ей, удерживая ее связь с миром живых, протянулась тоненькая ниточка. Продираясь через предобморочную глухоту, точно сквозь развешенные на просушку готовые для прядения кудели, она с удивлением услышала знакомый пастушеский наигрыш.

Вещий Медведко, вместо того чтобы при приближении Хозяина Нави бежать куда глаза глядят или хотя бы поскорее добраться до Змейгорода и предупредить о вторжении супостата, не бросил русалку одну. Отогнать Кощея он, конечно, не мог. Не просто так баяли, что тот войска и орды способен положить. Но наполненная ярым солнцем бесхитростная мелодия позволяла Лане продолжать сопротивление, держась за переплетение звуков, как утопающий за спасительную веревку.

Другое дело, что долго так продолжаться не могло. Силы у Медведко были отнюдь не бесконечны. Хотя отваги его горячего сердца хватило, чтобы собрать перепуганных духов и создать подобие щита. Вроде тех, что в случае опасности возводили воины и старейшины Змейгорода. Кто ж из ящеров приходился парню отцом? В том, что родство не в десятом колене, а гораздо ближе, уже сомнений не возникало. Лана напитала своей магией преграду, переплетая звуки с каплями дождя, наполненными торжествующей жизнью.

– Ничтожный смертный! – шипел Хозяин Нави, которого корежило от дудочки Медведко. – Ты кому посмел бросить вызов? Ты хоть понимаешь, что я тебя не просто уничтожу, а заставлю страдать всю оставшуюся в моей власти вечность? Даже те лиходеи, которых гложут чудища Нави, устрашатся, видя твою жуткую участь!

Медведко лишь молча вцепился побелевшими пальцами в дудочку, из последних сил выводя заветный наигрыш. В груди у него что-то булькало, на губах лопались кровавые пузыри, но он не сдавался, продолжая играть, и Лана из последних сил подпитывала его магией, оттягивая неизбежный конец. О том, какие муки ожидают в Нави ее, Кощей не успел или не захотел поведать, и эта неизвестность еще больше пугала.

Одержать верх в неравном противостоянии они с ее нежданным защитником не могли, путей к бегству не существовало. Порождения Нави, которых призвал на помощь Кощей, наступали со всех сторон. Они бились о созданный из звуков и водяных капель щит, с шипением откатывались назад и вновь наступали. Когда Медведко пошатнулся, припадая на одно колено, Лана поняла, что это конец. Кровь уже не пузырилась, а лилась из горла и носа отважного пастуха, и ей оставалось только продолжить сопротивление одной или покориться пугающей неизбежности.

«Лана, держись! Ребятушки, держитесь!»

Когда в сознание вторгся милый, знакомый голос, которому она внимала во сне едва ли не каждую ночь, не чая услышать наяву, Лана поначалу решила, что обморочный морок сыграл с ней злую шутку. Но щит постаралась укрепить, ухитряясь поддерживать еле живого Медведко. Кощей, конечно, еще больше разъярялся, раздосадованный ее сопротивлением, грозя новыми карами, но надежда придавала сил.

И все же когда, продравшись сквозь черные тучи, на поляну спустился покрытый золотистой чешуей крылатый ящер, Лана не поверила своим глазам. Тем более что из-за застилавшей взор серой ряби уже мало что могла разглядеть, да и соображала с трудом. Кощей тоже от неожиданности ослабил напор. Не видел он, к счастью, вошедшей в Змейгороде в поговорку мертвой петли Яромира, не поверил, что такое возможно.

Этим замешательством и воспользовался дерзкий, мятежный ящер. На выходе из своего смертельно опасного падения, вновь расправляя крылья, он подхватил на спину полуживых Лану и Медведко, взмывая с ними в небеса.

Глава 12
Громовая стрела

– Невероятно, – только и сумел прошептать Медведко, сплевывая кровь и чудом удерживаясь на спине круто набравшего высоту ящера.

Мало кто из смертных мог похвастаться тем, что видел землю с высоты птичьего полета. Тем более что ящеры летали даже выше орлов. Другое дело, что ситуация, в которой им довелось нынче оказаться под и над облаками, к созерцанию не очень располагала. Лана успела только с болью отметить стремительно расширявшееся отравленное скверной Нави пятно посреди покрытого нежной весенней зеленью пробуждающегося леса.

В свое избавление она, впрочем, поверить не могла, как и осмыслить, как и каким образом ящер, поселившийся вместе с изгнанным Горынычем на Сорочьих горах, вновь оказался в окрестностях Змейгорода. Не в силах перевести дух, она хваталась за жесткие костяные отростки защищенного бронею хребта, придерживая теряющего сознание спутника, и поминутно шептала в бреду: «Яромир, любимый!» Словно боялась, что наваждение рассеется и ящер исчезнет, превратившись в одного из драконов Нави.

Почему-то заветные слова нашли выход лишь нынче, во время их первого совместного полета, свершавшегося совсем не так, как рассказывали старшие замужние сестры и подруги. Впрочем, у них с Яромиром все шло кувырком, не по правилам, с надрывом, а теперь еще и на грани жизни и смерти. Но именно потому, что время измерялось даже не мгновениями, а взмахами широких кожистых крыльев, хотелось крепче прижаться к телу ящера, ощущая, как под пластинами брони перекатываются могучие мышцы, покрывая поцелуями каждую чешуйку. Кто знает, если бы тогда, в дни Коляды, она не держалась так строго, может, и Горыныч не хлебал сейчас горькую долю изгнанника.

Яромир на ее признание пока никак не реагировал и только заклинал мысленно: «Лана, держись». Взмывая выше облаков или стелясь по земле, так что удавалось разглядеть даже малую травинку, он закладывал еще более невероятные виражи, нежели тогда на гульбище, словно пытался, поменяв местами небо с землей, запутать противника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В русской деревянной архитектуре – кровельный элемент, продолговатые, слегка изогнутые дощечки, служащие для покрытия глав шатров и других округлых форм.

Вернуться

2

Поле, пастбище с густой, сочной травой.

Вернуться

3

Участок земли, засеваемый репой.

Вернуться

4

В Древней Руси – воин, дружинник.

Вернуться

5

В Древней Руси – княжеские дружинники, телохранители князя.

Вернуться

6

Боевая одежда, набитая мягким материалом (как правило, ватой). Воины носили ее под доспехом, отсюда и название.

Вернуться

7

Сани, в которых не было отводов, спинки, кузова.

Вернуться

8

Ручной ткацкий станок.

Вернуться

9

Перстень с камнем, печаткой или с резной вставкой, укрепленный в гнезде лапками, сходными с лапками жука.

Вернуться

10

В Древней Руси украшение в форме подвесок, крепившихся с двух сторон к женскому головному убору или ленте-очелью.

Вернуться

11

В Древней Руси так называли вельмож, сановников и других представителей высшего света, которые отличались именитостью, родовитостью, аристократичностью и благородством происхождения.

Вернуться

12

Выкуп за невесту.

Вернуться

13

Русские обрядовые песни, исполняемые во время святочных гаданий по жребию, которые в иносказательной форме предвещают будущее.

Вернуться