Родники моего детства
Легенды Нижнего Поволжья
Евгений Михайлович Селезнёв

© Евгений Михайлович Селезнёв, 2025

ISBN 978-5-0065-5838-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЕВГЕНИЙ СЕЛЕЗНЁВ

Родился в августе 1960 года в городе Ахтубинске Астраханской области, где проживает в настоящее время.

Образование высшее. Окончил АТИРПиХ и вечерний факультет «Взлёт» МАИ.

Начать писать побудила, случайно попавшая в руки, книга о полигоне «Капустин Яр». В ней обнаружил много ложных сведений о жизни предков, основавших селения и слободы по левому берегу Волги и Ахтубы.

Собирая сведения о жизни и быте своих родов, начиная с первых Ревизских сказок и архивного материала, узнал много интересного не только о жизненном пути предков, но и судьбах земляков. Поэтому решил поделиться этим, в виде небольших рассказов, сказаний и легенд.

Финалист премии «Писатель года» за 2023 год в номинации «Дебют». Включён в сборник финалистов «100 писателей 2023 года». В «140-м Юбилейном Конкурсе МФ ВСМ» занял седьмое место. Финалист (лауреат) Всероссийского литературного конкурса «Герои Великой Победы» за 2024 год. По итогам национальной литературной премии имени Сергея Есенина «Русь моя», «Писатель года» и «Наследие» за 2024 год стал финалистом.

Номинант литературных конкурсов: «Русь моя 2025 г.», «Георгиевская лента 2023—2025 г.», «Писатель года 2025 г.», «Наследие – 2025 г.».

Редакционной комиссией включён в альманахи «Антология русской позы» за 2024, 2025 годы и «Каталог ММКЯ-2024 г.».

♦ АРОМАТ СТЕПНЫХ ТРАВ. ♦

Долгая дорога по степным просторам, выпавшая на мою долю, в период прохождения воинской службы, часто наводила меня на лирические размышления. Особенно мне нравились поездки в весеннее время, когда природа только просыпается от зимней спячки, когда наступает время цветения степного разнотравья. Очень повезёт вам, если вы попадёте в степь в краткий миг цветения настоящих степных принцесс – тюльпанов.

Жаль, что фото не может передать тот своеобразный аромат степных трав. Запахи молодой полыни переплетаются с тысячами медово-пряных запахов других, на вид невзрачных, но таких духмяных трав и цветов. Ещё солнце не выжгло буйную растительность, ещё не просохли солончаки и лужи, ещё ласковый весенний ветерок не превратился в обжигающий лицо и тело знойный суховей.

Так приятно, сделав незапланированную остановку, выйти из душной кабины автомобиля, заглушив мотор. Густой, тёплый весенний воздух волнами душистого аромата накатывается на тебя, стоящего малой песчинкой посреди этой – поистине бескрайней степи.

Описание степного аромата в тот очень короткий промежуток благоухания весны, заставляет вспомнить тот миг, когда прилетаешь из отпуска и как только выходишь из самолёта на трап, тебя окутывал тот неповторимый аромат степного простора, от которого захватывало дух, и кружилась голова. Когда живёшь здесь постоянно, то вроде бы не чувствуешь так остро эту кратковременную красоту степного края, а возвратившись, понимаешь, что ничего лучше нет этих моментов малой Родины с ароматом горьковатой полыни, терпким маком и сладковатым тюльпанами.

Вспоминаешь первые подснежники на прогретых солнцем проталинах, сладко-терпкий вкус растущей над яром красной и белой тутыни или, как её называют, шелковицы. А также грозные кусты с красно-фиолетовыми цветами и колючими листьями и стеблями расторопши.

А ещё заросли цветущего розовым цветом тамарикса по берегам речушек и рукавов, или отдельно стоящие раскидистые кусты в голубоватом с проседью степном просторе. И когда смотришь на эту небогатую красоту, то кажется, что утренняя зорька растеряла второпях свои сиренево-розовые облачка по нашему краю, да так и оставила их степному прикаспийскому ландшафту вопреки всему: суховеям, зною, а порой и лютой стуже.

Эти степи бескрайние, цветущие до горизонта, такое незабываемое впечатление из детства…

А кто это там, на лысом бугорке стоит столбиком и смотрит на тебя чёрными бусинками глаз? Это суслик оборудовал себе норку, и чуть почуяв опасность от бегущей рядом лисицы или от парящего в небе орла, тут же прячет отощавшее за период зимней спячки тельце в норке у основания бугорка. Но пройдёт совсем немного времени и шкурка его натянется от подкожного жира, залоснится на солнце. Весна период возрождения!

А вон вдали на самой границе горизонта движется кто-то, будто рыжее облако. Это небольшое стадо сайгаков, которые постоянно перемещаются с места на место в поисках свежей травы.

Глядя на эту красоту, начинаешь понимать своих пра-пра-прадедов, пришедших в эти края в 18—19 веке из Битюцкого уезда Воронежской губернии слободы Лосева, вначале в слободу Пестравка, Вольского уезда Самарской губернии, в качестве соляного возчика. Позже, перебравшихся для возки соли в Царицынский округ, основавших слободу Капустянка (впоследствии Капустин Яр), Пологое Займище, слободу Владимировку (впоследствии город Ахтубинск) и ряд других поселений.

На новых поселениях наши предки: пахали землю, выращивали тутового шелкопряда, работали на рыбных промыслах, возили соль с озера Эльтон, а потом с озера Баскунчак на Мамаеву пристань для погрузки её на баржи, которые по рекам Ахтуба и Волга отправляли на ярмарку в Нижний Новгород.

Вот и мы продолжаем жить и трудиться, каждый по своему, на этой, иногда суровой, иногда неприветливой, но такой родной для нас земле. А время течёт, как песок в огромных, бесконечных песочных часах. Одно поколение сменяет другое, и только степь ежегодно умирает и возрождается вновь, пока над ней всходит и заходит наша звезда по имени Солнце.

♦ ЛЕГЕНДА О КАМЕННОЙ БАБЕ. ♦

Купол ночного неба накрывает степь, у полноводной реки Волги, в древности Итиль, будто чашей. По тёмно-синему небосводу рассыпаны миллиарды звёздной пыли. Через небесную сферу прочерчен Млечный путь, или как его называли возчики соли, Чумацкий шлях. Он для них был небесным компасом, в летнюю жару чумаки отсыпались в тени телег, а прохладной ночью волы, отдохнувшие у степных колодцев, лучше тянут тяжёлые возы с солью.

Рядом со степной дорогой, на высоком кургане, обратив свой взор туда, откуда восходит новый день, уже много веков стоит каменное изваяние. Река времени, будто бесконечная кинолента, протекает перед каменным взором каменной бабы. Может ли помнить камень процессы мироздания и происходящих событий вокруг, доподлинно не известно. Река времени бесконечна, как и сама бездна космоса.

Из глубины веков, как отдаёт нагретый солнцем камень тепло, излучают глазницы каменной бабы, мелькавшие перед ней события, происходящие рядом с курганом. Степные орды печенегов, на конях и запряжённых в арбу, недовольно ревущих верблюдах, гонят связанных по рукам пленников. Некоторые из них, от томившей их жажды, падают прямо в дорожную пыль, чтобы никогда уже не подняться.

Пролетают столетия и вот уже печенеги сами бегут от наседавших на них воинов, кочевников с волосами цвета спелой соломы – это половцы. На несколько столетий они стали хозяевами приволжской степи. Это они приняли каменную бабу как своё божество, привезли песчаные глыбы и оградили святилище камнями в виде прямоугольника.

Помнит каменная баба, как вдруг кочующие по приволжской степи половцы стали угонять стада овец и табуны коней по направлению на запад. Останавливаясь на ночлег у подножья кургана, они всегда оставляли жертвенные подношения, подправляли размытые редкими дождями склоны кургана. Проведя поминальный обряд по погибшим соплеменникам, у подножья кургана, половцы растворились в реке времени навсегда.

Холодным осенним утром, у подножья кургана появились всадники на низкорослых лохматых лошадях. Они с интересом смотрели на каменную бабу, не решаясь войти внутрь каменной ограды. Наконец один из них, видимо старший, соскочил со своего коня, резво взбежав на курган, полоснул статую кривой саблей по шее. С тех пор осталась на шее каменной бабы глубокая отметина.

На рассвете вся степь вокруг пришла в движение. Тысячи всадников на лошадях продвигались мимо кургана, за ними ревущие стада верблюдов и овец. Сотни вьючных верблюдов тащили тяжёлую поклажу. Женщины и дети шли, погоняя запряжённых в повозки с огромными колёсами верблюдов. Казалось, эта бесконечная река кочевников не закончится никогда.

Кочевники двигались в сторону ближайшей реки, за ордой оставалась совершенно голая степь. С этого дня мимо кургана то и дело скакали всадники, прогонялись на юг стада коров и овец, понуро шагали пленники обоего пола, сопровождаемые всадниками с копьями. Так продолжалось много лет.

Однажды, к кургану всадники пригнали несколько телег и заставили пленников грузить на них камни с ограды святилища, постоянно подгоняя измождённых людей кожаными хлыстами с грузом на конце. Удар такого хлыста оставлял на спинах пленников кровавый след. Один из кочевников, соскочив с коня, бодро поднялся на курган и попытался плечом завалить каменную бабу, но окрик старшего остановил его. Так строились первые города Золотой Орды в низовьях Волги.

Одним из весенних вечеров, когда тюльпаны окрасили окружающую степь в цвет утренней зари, к кургану прибыла странная повозка, которая представляла собой колесницу запряжённую парой лошадей с установленным над ней широким зонтом. Подъехав к кургану, она остановилась и из неё вышли два странных человека, одетых в свободные пёстрые шёлковые халаты с драконами. Волосы их на головах были стянуты сзади в тугой пучок. На ногах были туфли на толстой кожаной подошве – чжунтайлюй.

Взобравшись на курган странные люди, поклонившись, встали перед каменной бабой на колени, стали что-то бормотать на непонятном языке. После проведённого ритуала, один из путников, снял с себя нефритовый кулон с иероглифом на кожаном шнурке, внимательно осмотревшись, зарыл его у подножья статуи. Поклонившись несколько раз, путники продолжили своё путешествие.

Душным летним вечером к кургану прискакал отряд всадников в кольчугах, совершенно не похожих на воинов ордынцев. Они в конец загнали своих лошадей, видно было, что они уходили от погони. С ними была телега, запряжённая парой лошадей, в телеге под рваной рогожей что-то блестело в лучах заходящего солнца.

Оценив, что лошади дальше не выдержат, всадники спешились и стали держать совет. Оказалось, что бежали они на Дон из второй столицы Золотой Орды города Сарай-Берке на реке Ахтуба. Обманув стражу, похитили одну из надвратных статуй – золотого коня и теперь уходят от погони. Груз оказался слишком тяжёл, несмотря на то, что статуя коня пустотелая, лошади совсем выбились из сил.

Посоветовавшись, решили – золотого коня спрятать, скакать навстречу погоне и принять бой, а там как Бог рассудит. Самое сложное это спрятать в степи статую, чтобы её никто не нашёл до времени. Отсчитав от подошвы кургана сто саженей на восток, в лучах уходящего солнца выкопали яму, куда на глубину сажени опустили золотую статую, засыпали землёй. Сверху, утрамбовав почву, стали укладывать пучки сухой полыни. Проверив направление ветра, развели огромный костёр с таким расчётом, чтобы пламя перекинулось на растущую вокруг полынь и редкие кусты.

Начавшийся степной пожар, пройдя через яму с золотой статуей, полностью уничтожил следы раскопа. Тем временем один из всадников угонял телегу, с загруженным на неё для веса валуном в сторону ближайшей реки для имитации затопления статуи в воде. Остальные всадники решили под покровом ночи напасть на своих преследователей и принять бой. Больше никто из них к кургану не вернулся.

Через несколько лет, мимо кургана, ордынцы Тохтамыша в страхе бежали от войск Темир Аксака – Тамерлана. Преследователи тоже прошли мимо кургана с каменным изваянием, а их предводитель даже задержался здесь на некоторое время. Сам – непобедимый полководец, широко известный как величайший военноначальник и тактик в истории, долго смотрел своим пристальным взглядом в глаза каменной бабы, будто мысленно вёл с ней диалог. Тронувшись в путь, приказал зарыть у подножья статуи три серебряных танги и несколько медных динар. Возможно, после мысленной беседы с каменным изваянием, он принял решение об уходе с земель Руси, не чиня разор.

Год за годом движутся по ночному небосводу созвездия и яркие планеты, непрерывно течёт времени песок в невидимых часах вечности. Рядом с курганом вновь появились уже другие всадники. Совсем недавно в приволжских степях организовали казачьи караулы. Курган с каменной бабой стал конечной точкой маршрута этих караулов. Здесь казаки-станичники зарывали специальные деревянные отметки, так называемые «доездные памяти». Следующий караул должен их поменять на свои отметки, это будет доказательством, что они доехали до конца караульного маршрута.

Высоко в небе летит орёл курганник, над разогретой летним палящим солнцем степью плывёт душное марево. Всё живое старается забраться в редкую для полдня тень. Вдруг, еле слышный крик ребёнка, по иссушенной солнцем степи, к кургану, издалека махая рукой, бежит мальчишка. Следом за ним бежит молодой волчонок. Не добежав совсем немного, он неожиданно останавливается, удивлённо смотрит на каменное изваяние, с его губ срывается только одно слово – «Мама».

Мальчишка взбирается на курган, волчонок нерешительно останавливается у подножья. Прислонившись спиной к статуе, мальчик начинает громко плакать, волчонок подползает к нему и начинает лизать ему, закрывающие лицо руки и выглядывающий между ладонями нос. Волчонок всем своим видом старается успокоить своего друга, он не отходит от него ни на шаг. Мальчик чувствует спиной тепло нагретого солнцем камня и ему кажется, что это тепло тела его, пропавшей много лет назад, матери – по прозвищу Курка.

Всю ночь он с волчонком провёл на кургане, свернувшись калачиком, согревая друг друга от ночной прохлады, мальчик смотрел на звёздное небо, на душе его была благодать. На рассвете мальчишка с волчонком направились в сторону ерика, где уже много дней он обитал в бывшем волчьем логове.

Через много лет он объявится у кургана опять и будет приходить сюда в трудные минуты своей жизни. У подножья кургана будет прятать свою добычу, отобранную у подгулявших на ярмарке купцов и зажиточных крестьян. По слободам и сёлам пройдёт слух, что есть в степи, на развилке дорог курган с каменной бабой. Если прижала крестьянина нужда или беда случилась – достаточно попросить у статуи помощи и найдёшь деньгу или колечко с бусами на кургане. Однако, бойся взять лишнего, вмиг накажет каменная баба, или дом спалит или на домашнюю скотину мор падёт.

Мимо кургана тянут возы с солью равнодушные волы, погонщики идут рядом. Проходя мимо кургана, крестятся и низко кланяются. Ветер клонит кусты седой полыни и метёлки ковыля, будто гонит по степи волны. Каменная баба безмолвно смотрит на поднимающийся из-за горизонта огромный диск солнца. Время продолжает свой бег.

Высоко в весеннем небе поёт свою песню жаворонок. Ему с высоты видно, как к кургану едут на телегах люди, следом за ними движутся, появившиеся здесь недавно, трактора с плугами. Подъехав к кургану, люди стали сооружать из, привезённых с собой от реки, плетней временное жильё. Теперь здесь будет колхозный полевой стан, тут будут жить трактористы, а потом полеводы. Но случившаяся подряд несколько лет засуха надолго отобьёт желание заниматься полевыми работами в этом месте.

Весна сменяет лето, осень вьюжная и многоснежная зима. Через несколько лет опять к кургану едут люди. Но теперь они начинают земляные работы к западу от кургана, ближе к реке. Разровняв участки земли, начинают насыпать вокруг них насыпи. Другая бригада строителей, с помощью экскаватора роет траншеи в виде арыков, по которым вода, подаваемая из реки с помощью насосов, будет доставляться на обустраиваемые полевые чеки.

Строительство чеков, с каждым годом, продвигается всё ближе и ближе к древнему кургану с каменной бабой. На первых поливных чеках уже получили первые хорошие урожаи. В летнюю жару над чеками стоит радуга из миллиардов капель водяной пыли, создаваемой дождевальной установкой. Осенью будет снят рекордный урожай в некогда бесплодной степи.

Настал день, когда техника вплотную подошла к склонам кургана. Экскаватор безжалостно врезается ковшом в пологий склон. Вырванный ком земли пересыпается в бункер скрепера, за ним следующий. Наполнив бункер глиной, экскаваторщик даёт отмашку трактористу, тот направляет трактор со скрепером к сооружаемой дамбе. Следом за ним уже едет трактор с тяжёлыми катками, которые трамбуют и уплотняют слой глины в теле дамбы.

Когда подкоп достиг каменной бабы, она начинает медленно крениться, затем падает навзничь и съезжает прямо к гусеницам экскаватора. Её ковшом аккуратно помещают в кузов подъехавшего самосвала. Каменная глыба будет уложена в основание дамбы для прочности последней, сверху утрамбуют несколько слоёв глины.

Самосвал, подъехав к строящейся дамбе, поднимает кузов, лежащее на боку каменное изваяние съезжает вместе с глиной вниз. Глазницы каменной бабы обращены в бездонную глубину голубого неба. Это последняя картина, которую могло запомнить каменное изваяние, движущийся следом трактор со скрепером, ровным слоем глины засыпает её навсегда. Слой глины сверху каменной глыбы, с каждым разом становится всё толще и толще, всё тише и глуше окружающие звуки. Наконец – тишина.

♦ ВЛАДИМИРОВКА И ВЛАДИМИРОВЦЫ. ♦

Родители мои переехали во Владимировку из Капустина Яра, где многие поколения наших семей обосновались с момента образования слободы. Длительное время снимали жильё, жили с подселением и вот, наконец, отцу на работе, выделили коммунальную квартиру по улице Фрунзе, у районного парка. Квартира, конечно, это громко сказано. Если идти к реке по улице Пушкина, то слева будет двухэтажная школа (ныне жилой дом), а справа над Большим Извозом, на месте пустыря после гигантского пожара в прошлом, построили небольшой деревянный домик. Как мы там помещались семьёй из пяти человек, я до сих пор не представляю.

Водопровода тогда у нас не было, но был вырыт бассейн для хранения воды, при этом моя мама умудрялась выращивать на своём огороде не только необходимые овощи, но и яркие цветы. Ромашки и ноготки, маки и разноцветные майоры, георгины и вьюны, украшали наш двор, несмотря на недостаток воды для полива. Обязанностью моих старших братьев было, натаскать вёдрами достаточно воды для полива огорода и цветника из реки, так как вода из бассейна использовалась только для питья и приготовлении пищи.

Мой отец Михаил Андреевич, был знаком со всеми во Владимировке и не только, так как был фронтовиком, орденоносцем, а по службе пришлось быть вначале участковым в Петропавловке, а потом старшим оперативным работником и до самой пенсии начальником уголовного розыска.

В те времена убийство было довольно редкое явление, особенно в шестидесятые годы, но случались, а вот утоплений, краж было довольно много. И каждый раз приходилось моему отцу, вместе с заслуженным и довольно известным у нас хирургом, по совместительству судмедэкспертом Михаилом Ивановичем, выезжать на происшествия в пойму рек и пользоваться услугами перевозчика.

Перевозил людей на небольшой деревянной лодке на вёслах довольно пожилой мужчина, мы его называли просто Дед-Могиль или Дед-могила. Видимо в отместку за то, что он гонял нас – подростков со своей лодки, когда мы в его отсутствие забирались на неё с удочками для ловли рыбы. Стоимость проезда была копеек десять в оба конца с человека.

Кстати, именно с «лёгкой руки» моего отца, появилось у него другое прозвище – Дед Щукарь. Как-то задержали одного преступника в станице Вёшенской, а он проходил по ряду дел в нашем районе и был объявлен в розыск, вот моему отцу пришлось ехать туда и этапировать его к нам для расследования и суда над ним. В станице Вёшенской отец с коллегами не могли не посетить писателя фронтовика Михаила Шолохова, который подарил ему один экземпляр «Поднятой целины» с дарственной надписью. Долго эта книга была у нас дома и все хотели её почитать, так и «зачитали» – кто-то просто не вернул её назад. В один из дней, после поездки на наши бахчи, когда все мы переплывали на лодке с острова Петрикова (Собачьими буграми его назвали приезжие – организовавшие дачный посёлок там), мой отец и сказал перевозчику: «…Константинович, ну ты прям настоящий Дед Щукарь из «Поднятой целины»…», с тех пор это прозвище «приклеилось» к нему, а он и не обижался на это.

Слобода Владимировка с давних времён как-бы делилась на две части: Бакланскую и Куркули. Сейчас это деление исчезло совсем и лишь единицы помнят, что и где это было. В Бакланской части Владимировки жила в основном беднота, часто питавшаяся одной рыбой, да травой с огорода, а та часть, что у площади Победы называлась Куркули (от южно-русского диалекта куркуль – коршун, человек прижимистый, жадный, скряга и рвач), здесь жили в основном купцы и зажиточные крестьяне, имевшие мельницы, хутора в степи и займище. По богатству жителей были и приходы: сравнительно бедная церковь, стоявшая на месте Райисполкома, ныне Налоговой и пафосная, огромная на месте нынешнего Дома Культуры.

Занимаясь поиском нужных материалов для моих рассказов в архивах, обнаружил интересные сведения проливающие свет на необычное название части слободы – Бакланская. В составе Стародубского полка, решением гетмана, в 1672 году, была образована Бакланская сотня с сотенным центром в городке Баклан, ныне Брянская область Российской Федерации. Просуществовала до 1782 года, решением Екатерины Второй вся Слобожанщина и казачьи звания были упразднены, так как постоянно принимали участие в различных восстаниях (Степана Разина, Емельяна Пугачёва).

Пожелавших продолжить службу «отставников» организовали в регулярные армейские формирования. Не желавших служить в регулярной армии в составе вновь образованных гусарских полков перевели в ряды независимых крестьян – однодворцев, которые обладали некоторыми помещичьими правами и отправили на поселение на Дон, Поволжье и даже на Урал. Селили в новой местности компактно – бывшими сотнями, Бакланская во Владимировке, первая Богучарская сотня, вторая Богучарская сотня, Болсановская сотня в Капустином Яре.

Рыночная площадь.

С ростом числа жителей, границы поселения со временем расширялись, стирая старые и образуя новые. За сорок-пятьдесят лет изменилось многое. Пожалуй, только пожарная часть осталась на своём прежнем месте. Только вместо смотровой площадки на крыше старых гаражей по улице Чкалова, возвели высокую каланчу, с новой смотровой площадкой на самом верху, рядом с новыми гаражами, на пересечении улиц Шубина и Чкалова. Да ещё производственные цеха местного пищекомбината, где до двухтысячных годов делали самые вкусные пряники и печенье, самый вкусный лимонад «Буратино» или «Дюшес» были именно оттуда.

Ранее на месте бывшего магазина «Светлана», нынешнего МФЦ и прочее, размещался целый ряд магазинов от улицы Чкалова к улице Гагарина: первым был магазин «Угловой» с высоким деревянным крыльцом, где продавали продукты, конфеты, сгущёнку, растительное масло и бочковое вино. Помню витрины с конусами сахарных голов, колотый сахар, сахар рафинад и сахар песок. По верху витрин разложены пирамиды шоколада «Алёнка», «Снегурочка», «Белочка» и банок сгущённого молока. За стеклом полукруглой витрины вазы с различными конфетами: «Мишка на Севере», «Мишка косолапый», «Белочка», «Кара-Кум», «Красный мак», но особой популярностью пользовались дешёвые конфетки «Подушечки» с различным наполнением. Протягиваешь продавщице несколько копеек и взамен получаешь небольшой бумажный пакетик с конфетами.

Рядом с «Угловым» стояли два небольших деревянных бело-зелёных ларька «Газ-вода» и «Мороженое». Не помню ничего вкуснее местного мороженого, производившегося совсем рядом на улице Пролетарской, на старом молокозаводе. За десять копеек продавщица накладывала в вафельный стаканчик мороженого вровень с краями, а за пятнадцать мороженое накладывалось с горкой. Стаканчики были очень хрупкие, поэтому многие просили отвешивать порцию мороженого сразу в двойной стаканчик. За ларьками был магазин «Мясо-рыба», но нам он был не интересен, там всё время стояла толпа народа, пайщики кооператива сдавали свою продукцию в виде яиц, масла, и молочных продуктов в обмен на марки в паевую книжку, по которой можно было получить какой-либо дефицит.

Следом стоял магазин «Хозтовары» или как его называли местные «Железоскобяной» там, на полке стояла моя мечта – аккуратный сундучок с миниатюрным инструментом: маленьким молоточком, отвёртками, стамесками, струбцинами и маленькими тисочками. Но он стоял целого состояния – целых двадцать два рубля.

За «Хозтоварами» неинтересные, скучные и плохо пахнущие, магазин «Ткани» и швейная мастерская, пугающая меня треском швейных машин и стоящими в полумраке манекенами. Позже, вплоть до сноса этого ряда магазинов, под строительство многоквартирного дома с магазином «Светлана» на первом этаже, там размещалась сберкасса.

До постройки многоквартирных домов, напротив этой череды магазинов, здесь размещалась рыночная площадь, которая отделялась от улицы Волгоградской рядом лабазов и хлебных лавок. В памяти запомнилась одна хлебная лавка, где кроме огромных караваев на деревянных полках, вдоль стен стояли огромные деревянные лари с мукой. В самой лавке стоял густой ароматный дух свежеиспечённого хлеба и ржаной муки.

Магазин «Спутник» уже был построен и сверкал блеском своих огромных витрин. Первый этаж занимали продукты и бакалея, а на втором этаже продавались промтовары и размещался наш любимый отдел игрушек.

Напротив «Спутника» два больших окна книжного магазина «КОГИЗ» – книготорговое объединение государственных издательств, в те времена здесь продавали, довольно интересные книги и не было никакого ажиотажа, как это было позже.

С другой стороны от «Спутника» стоял высокий деревянный шатёр крытого рынка. По определённым дням недели на рыночную площадь съезжались с зимовок, хуторов и ближайших населённых пунктов продавцы для реализации, как домашней продукции, так и живого товара в виде цыплят, кур, уток, индюков, кроликов, овец, поросят и даже коров.

Запомнился случай, когда в выгребную яму у рынка провалился огромный верблюд, переполошивший весь рынок своим рёвом. Ох, не лёгкая это работа, из ямы вытаскивать грязного и плюющегося верблюда. Но толпа мужчин с верёвками и один грузовик «ГАЗ-51», через полчаса, смогли помощь бедному животному не пасть лютой и позорной смертью. Хозяин сразу повёл его на реку мыться, даже телегу с тыквами и арбузами на рынке бросил.

На прилавках крытого рынка продавали малину, вишню, абрикосы, сливы, следом был прилавок с молочными продуктами: молоком, сметаной, творогом, брынзой и маслом. Напротив были прилавки с мясом говядины, свинины, баранины и кроликов, тут же висели и лежали тушки домашней птицы. За спиной продавцов рубщик мяса на огромной дубовой колоде разделывал туши животных топором огромных размеров.

На этой же площади стояли деревянные павильоны остановок на различные направления. Возили тогда людей автобусы на базе автомобиля «ГАЗ-51» с одной пассажирской дверью, которую через систему рычагов отпирал и запирал водитель со своего места, тем самым ограничивая количество пассажиров в салоне.

Центральный парк.

Центром Владимировки, длительное время, да и всего города Ахтубинска, был парк между улицами Чкалова и Пушкина, от улицы Фрунзе до улицы Пролетарской. Он был огорожен деревянным фигурным штакетником, который периодически падал и, в конце концов, был полностью разгорожен.

В парке, с раннего утра и до вечера играло радио. В районе парка было тогда два кинотеатра – зимний «Мир» и летний «Мир». Здание зимнего кинотеатра сохранилось до наших дней, оно стоит у нынешней художественной школы, а амфитеатр летнего кинотеатра окончательно сгорел в семидесятых годах. От него осталась только площадь с бывшим фонтаном, ныне композицией «Бабочка». В здании Воскресной школы ранее размещалась взрослая районная библиотека, а детская библиотека размещалась рядом по улице Пролетарской. На улице Чкалова, рядом с парком, два двухэтажных здания: Районо (ныне художественная школа) и Райкома с Райисполкомом (ранее на этом месте была церковь «Владимировской Божьей Матери», разрушенная после ликвидации банды Орлика). Местность перед этими зданиями называлась «Топталовкой» или Владимировский Арбат. Вдоль неё прогуливались пары перед киносеансами, здесь была установлена «Доска почёта» с фотографиями тружеников села и передовиков производства, а рядом «Комсомольский прожектор», где высмеивали бездельников и пьяниц. Главным украшением парка был памятник труду. Мимо этого памятника я ходил в школу. А памятник был красив, с юмористической историей: местные мужики анекдот про него придумали. Там одна фигура рабочего радовалась и тянула руки к зимнему павильону, где продавали пиво, вторая мужская фигура энергетика радовалась и тянула руки к четвёртому магазину в углу парка, где продавали вино и водку, а женская фигура колхозницы огорчалась и тянула руки к райкому со словами – мужики кончайте пить, райком помоги! Венчала памятник высокая стела серп и молот. Видимо он кому-то мешал, снесли его в начале двухтысячных.

Из питейных заведений, в парке были два павильона: зимний, который работал круглогодично, там стояли столики на высоких железных ножках и летний павильон под негласным названием «Поплавок», так как во время полива парка вода окружала его со всех сторон, а вот столы и скамейки там были деревянные.

Ранее проезжая часть улицы Чкалова была вымощена булыжником, как и Гагарина и Пушкина до самой реки. А пешеходная часть Чкалова от Пролетарской (Столбовой) до Фрунзе, была выложена красным кирпичом на ребро, а впоследствии покрыта асфальтом. Зимой мы запрягали в санки нашу овчарку по кличке Беркут, и он возил нас с братом по этой улице вдоль парка по вечерам. Там было всегда светло от фонарей, так как рядом на месте гостиницы «Ахтубинская» была электростанция, где перед праздниками всегда вывешивали разноцветные гирлянды из лампочек, окрашенных кустарным способом.

В углу парка у двухэтажного дома по Пушкина, была детская площадка, на которой была деревянная горка. Мы с неё катались летом на велосипеде, а замой на санках. Дорожку раскатывали и соревновались, кто проедет дальше. Пить воду бегали на колонку у парка, напротив аптеки. Позже, рядом с большим фонтаном, установили питьевой фонтанчик, маленькая чаша опиралась на чугунную ножку, украшенную картинками подводного мира. Поэтому пить воду из фонтанчика, мы бегали толпой, даже когда и не сильно этого хотели.

Напротив водяной колонки стояло длинное деревянное здание городской аптеки, где продавали не только готовые лекарства, но и изготавливали некоторые из них прямо в этом же здании. Нужно было только немного подождать и по рецепту, получить необходимое лекарство от возникшего недуга.

В парке есть памятник, там похоронены те, кто ценой своей жизни устанавливал Советскую власть в наших краях. Имя моего отца теперь есть на памятнике в парке, прожившего всего 49 лет, сказались старые военные ранения и «собачья» работы по борьбе с бандитизмом после войны, когда пришлось отлавливать по всей стране «птенцов Берии».

А кто помнит, какие деревья в парке были? Помните – вертолётики запускали из семян, или Лох Серебристый называли финики и с нетерпением ждали, когда же они поспеют, чтобы попробовать чуть сладковатую и вяжущую кашицу с маленького плодика. По акациям лазили во время цветения, чтобы пожевать нектар из цветков.

Некоторое время, напротив зимнего кинотеатра «Мир», стоял вагончик пневматического тира. В ожидании очередного сеанса кинофильма мы коротали время, упражняясь в меткости стрельбы по мишеням этого тира.

Как только наступала весна, и появлялись первые просохшие проталины, первым подсыхал асфальт у летнего кинотеатра «Мир». Сюда собиралась вся детвора округи. Девчонки играли в классики, а мальчишки чертили кон и начинали игру в альчики. Было два вида игры: выбивать их из кона залитой свинцом битой-сочкой или играть в «Тоган». Этому предшествовала интересная процедура окраски альчиков. Мама готовила красящий раствор для окраски пасхальных яиц, ну а мы уже были наготове – следом красили альчики в разные цвета. Крашеный альчик стоял две копейки, а простой одну копейку. Почти в каждом дворе держали овец, которых начинали забивать на мясо ещё с осени и к весне запасы альчиков пополнялись. С первыми весенними оттепелями начинались нешуточные бои. Некоторым удавалось выиграть несметную по тем временам сумму в целых пять, а то и десять рублей! Такими были наши развлечения тогда.

Коллективных игр, во времена нашего детства, было много. Мы на улице Ленина у парка играли в лапту, с мячом в «Штандера», братья мои вырезали полешки (бабки) для игры в городки. Возле нашего дома на двух столбах были прибиты обручи от старых бочек – это для игры в баскетбол. Кто мяч упускал с горы в речку, тот должен был его и доставать из воды и не волнует холодная она или тёплая. Чтобы этого не допустить, из числа мелкого зрителя назначали смотрящих. Они весь матч бегали вдоль поля, для них поймать мяч – было делом чести, если кто не упустил его в воду и отбил, то тот ходил потом – выпятив грудь.

Вся управленческая структура города Ахтубинска, в шестидесятые годы, (кроме банка) располагалась рядом с парком, в пределах одного-двух кварталов. Милиция по улице Пролетарской, почта и узел связи по улице Гагарина, народный суд по улице Ленина, прокуратура по улице Фрунзе, даже редакция газеты «Ахтубинская правда» и районная типография размещались по улице Фрунзе в купеческом доме с роскошными подвалами, напротив них архив с таким же каменным подвалом. Стоматологический кабинет располагался в финском домике напротив милиции, а поликлиника в небольшом двухэтажном здании на пересечении улиц Ленина и Гагарина, напротив Нарсуда. Ещё одна сберкасса размещалась в одноэтажном домике на углу улиц Чкалова и Фрунзе, рядом со зданием Райисполкома. Сбербанк размещался по улице Шубина в здании нынешнего краеведческого музея. Позже суд и сбербанк перенесли в новые здания на площади Победы.

Кстати, на здании центральной почты, со стороны улицы Фрунзе, раньше был вмонтирован прямо в кирпичную кладку дореволюционный знак почтовой службы, отлитый из чугуна, к большому сожалению, после очередного ремонта здания он пропал.

Пиво тогда продавали во Владимировке только в «Угловом магазине», теперь там бывшая «Светлана» и в буфете возле бани на площади Победы. После бани мужики шли подстригаться к парикмахеру по прозвищу «Трясун», а следующая дверь была дверь буфета, где продавали пиво с воблой и раками. А в павильонах у кинотеатров «Мир» продавали только водку «Московскую» бескозырку по 2 рубля 87 копеек и разливное вино «Плодово-ягодное», в простонародии «Плодово-выгодное» ценой 98 копеек за один литр. Бутылка водки и сырок на закуску вытягивал ровно на три рубля.

Парикмахер с прозвищем «Трясун» – это была легендарная личность для Владимировки. У него была какая-то болезнь, типа Паркинсона, или побочные последствия алкоголизма, когда сильно трясутся руки, при этом он был отличный мастер. Это надо было наблюдать вживую! Мой старший брат ещё мальчишкой специально ходил смотреть, как Иван Макарыч бреет опасной бритвой клиентов. Он брал трясущейся рукой клиента за голову, густо намазывал щёки и горло взбитой пеной, и когда голова начинала синхронно двигаться с рукой Макарыча, он делал несколько резких движений, повторяю – опасной бритвой, и клиент чисто и без травм выбрит до синевы. Основное место работы у него было в парикмахерской по улице Шубина в большом деревянном доме у, сгоревшей позже, кулинарии, на месте которых теперь мечеть. А в комнатушке у бани он подрабатывал по субботам, чтобы тут же за следующей дверью буфета потратить весь свой заработок без остатка.

В углу парка, на пересечении улицы Чкалова и улицы Фрунзе притаился небольшой магазинчик, я ещё помню, когда он назывался коммерческий с огромными металлическими ставнями на окнах и огромными распашными, коваными дверями и торговали там коммерческим товаром.

Рядом с парком сохранилось двухэтажное кирпичное здание бывшей школы, где мне довелось учиться с первого по третий класс. Её спроектировал и построил, по просьбе местного священника, как церковноприходскую школу инженер путей сообщения со станции Верхний Баскунчак.

Набережная Владимировки.

Вначале пятидесятых годов специально расселили нечётную сторону улицы Набережная, так как река подмывала каждый год берег и грозила обвалом стоящим там домам. Там были разбиты парки, посажены школьниками деревья. Каждый вечер летом, перед началом киносеанса в летнем кинотеатре «Мир», люди парами или целыми группами выходили на крутой берег реки. Вдоль всей горы стояли столбы освещения с фонарями, лавочки. Люди стояли и смотрели, как за остров Петриков садиться солнце, как река несёт свои воды к Каспию и каждый думал о своём. Рядом шелестели листвой, посаженные школьниками серебристые тополя, небо чертили стаи стрижей, живущих тут же в норах обрыва, на проводах качались яркие, как волнистые попугайчики, щурки. Внизу у воды суетились владельцы первых быстроходных «Казанок», привязывая их к мосткам лодочной станции «Волна».

Это только бывший глава города соврал, что в Ахтубинске нет Набережной, теперь нет, так как её «умные» архитекторы застроили, перекрыв подход людям к краю обрыва. За семнадцать лет, пока мы там жили, река Мурня постоянно подмывала берег, и обвалилось метров шесть горы. Столбы освещения по краю, лавочки, всё это ушло вниз, обвалилось. Такой же обвал-оползень ждёт любителей строить хоромы на краю кручи сейчас, там уже грунтовые воды вышли наружу и размывают основание левого берега от Северного городка почти до лодочной станции. Уничтожили парк по Набережной и слева от Большого Извоза, также застроили кирпичными домами, почти до Носова Извоза, совершенно не думая о последствиях. Парк там, ранее огороженный фигурным штакетником, так же разгородили, деревянную беседку сломали. Систему полива деревьев с огромной цистерной, откуда осуществлялся полив этого парка, тоже уничтожили. Деревянные ступени лестницы, позволявшей спускаться с улицы Гагарина к реке, к месту пристани речного трамвайчика, следовавшего по маршруту Владимировка – Чёрный Яр, разобрали вместе с перилами.

В конце шестидесятых годов, толи после строительства нового здания Райкома, толи для озеленения Дома Культуры, тогдашние руководители города решили, в прямом смысле ограбить парк у реки, посаженный и выращенный руками школьников, буквально выдрали с корнями машинами уже большие деревья серебристого тополя, прямо на глазах у этих детей. У этой школы не было спортзала и поэтому в хорошую погоду школьники занимались физкультурой в парке над рекой. Самое обидное, что после этого прилюдного акта вандализма, деревья не прижились на новом месте, так как четырёхметровые деревья с повреждёнными корнями не живут. И больше на этом месте деревья не приживались, хотя их вдоль обрыва школьники сажали каждый год. Видимо сама земля сохранила боль и стон уничтожаемых деревьев.

Недалеко от нас жили соседи, которые, в то время держали домашних гусей. И вот когда их выпускали поплавать, поесть речной травки, закусить мелкой рыбёшкой, эта обязанность была возложена на младшее поколение семьи. В этом не было чего-то особенного, все дети Владимировки занимались домашним трудом и помощью своим родителям, чтобы не прослыть закоренелыми лентяями и «лодырями Царя Небесного», как говорила моя бабушка. Когда гусей провожали к реке дочки соседей, то они аккуратно прутиком направляли их по спуску Большого Извоза до самой воды, но когда их выпускал сын соседей Володя, то он обязательно гнал их на самую вершину кручи, откуда они на крыльях пикировали прями в воду. На наш вопрос, зачем Вовка это делает, он неизменно отвечал, что так он их ставит на крыло.

Во времена моего детства зимы были морозные, многоснежные, иногда буран засыпал снегом заборы нашего двора до самого верха. Потом, в солнечный, морозный денёк так хорошо было кататься с этих заносов на санках или лыжах, катишься с самого верха, с крутыми поворотами, спусками, до самой середины замёрзшей реки. Часто я с братьями, вечером после учёбы или даже позже, ходили на лыжах по заснеженному льду реки до самого Зелёного острова и обратно. Хорошо, воздух свежий, с едва заметным запахом печного дыма, к которому примешивается степной аромат тлеющего кизяка, в полосках света кружатся мелкие иголочки замёрзшей влаги, твоё разгорячённое дыхание подымается вверх в виде небольшого облачка. На реке светло от снега и фонарей по краю кручи и прожекторов лодочной станции, ты идёшь, а вокруг тишина, только во дворах на горе негромко лают собаки, да скрипит снег под полозьями лыж.

Несказанной радостью учеников нашей школы было вечернее объявление местного радио об отмене занятий в школе из-за сильных морозов. На следующий день все школьники высыпали гурьбой на горку, с которой катались весь день, кто на чём, кто на санках или лыжах, кто на взятой у ближайшего магазина картонке, а кто просто на попе, вернее на штанах. Помните, были такие плотные шаровары с начёсом, их заправляли в овчинные валенки и к концу катаний с горки на них примерзали катышки снега, которые обметали у крыльца дома веником.

Площадь Победы.

Была во Владимировке ещё одна площадь у Дома Культуры, возведённого на месте церкви, в бывшей куркульской части слободы. В год тридцатилетия Победы над фашистской Германией, ей было присвоено одноимённое название. На месте нынешнего Вечного Огня была аллея тополей, идущая от площади к Дому Культуры.

Вначале аллеи, с обеих сторон стояли два ларька, аналогичных ларькам у Углового магазина, в одном из которых продавали газированную воду, а в другом мороженое. Посередине аллеи, на небольшом пяточке, стоял памятник Ленину, к которому молодожёны, послу бракосочетания возлагали цветы и фотографировались.

Справа от аллеи стояла карусель с петушком на верху крыши, а прокатиться можно было на парных фигурах лошадей, оленей и верблюдах. Слева от аллеи стояли огромные качели, где была возможность раскачаться в лодочках или сидя или стоя на довольно приличную высоту.

На самой площади местным колхозом «Путь к коммунизму» был установлен памятник владимировцам, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Интересная судьба этого памятника, он переезжал с места на место по площади минимум три раз, пока не занял нынешнее местоположение. Пару раз местные хулиганы отламывали часть автомата у памятника. Тогда же была посажена аллея из каштанов, к большому сожалению, до настоящего времени сохранилось не более двух-трёх деревьев.

С одной стороны, к площади примыкал двор общеобразовательной школы №2, бывшее здание мужской гимназии, на углу которой было небольшое деревянное здание школьной библиотеки, ныне там здание казначейства. В этой школе я проучился с четвёртого по шестой класс, до переезда школы в новое здание по улице Волгоградской.

С другой стороны, площадь ограничивалась дорогой, за которой, в старом купеческом доме, была городская общественная баня, имевшая на то время два отделения: женское и мужское. Это было место, где жители Владимировки могли отмыть трудовой пот, накопившийся за неделю, особенно в холодное время года. Как я уже написал выше, здесь имелись не только места для мытья и купания, но и небольшая парикмахерская, с бессменным мастером Макарычем, но и пивной буфет, где в конце тяжёлой трудовой недели отдыхали мужики после бани, а некоторые и до.

Ходил тогда, среди местных мужиков, такой анекдот. Помывочных мест в бане было не слишком много и поэтому, особенно по субботам, приходилось довольно долго ожидать своей очереди. Однажды, местный любитель пива, пропустив в очередной раз свою очередь, попросился у ожидавших пропустить его буквально на пару минут в раздевалку, где он переоделся в чисто бельё, намочил голову и полотенце, и поспешил опять в буфет к пенному напитку. Дома супруга, не поверив его утверждениям о совершении акта омовения, провела ревизию вещей, где обнаружила, что мыло и мочалка остались совершенно сухими. После чего, любитель пива, был немедленно выселен из супружеской постели на диванчик в зимней кухне до следующей субботы. Вот такие были суровые времена.

По воспоминаниям моего старшего брата, на аллее от площади до Дома культуры, в середине пятидесятых годов, кроме памятника Ленину, стоял ещё памятник Сталину. И периодически, один из еженедельных посетителей бани, а вернее буфета после бани, приходил на пятачок между этими памятниками, усаживался на парапет клумбы и начинал свою беседу с памятниками словами: «Товарищи дорогие, Вы посмотрите, что делается то….». И начинал свою беседу, или вернее доклад вождям обо всех деяниях местной власти, с которыми он лично полностью или частично не согласен.

По периметру площадь окружали небольшие деревянные дома и магазинчики. На углу улиц Ивана Болотникова и Шубина было небольшое каменное здание местного ЗАГСа, рядом с городской баней. На соседней улице Пролетарской была местная хлебопекарня, где пекли замечательный и очень вкусный хлеб, который совсем не похож на нынешнюю хлебную продукцию.

После многолетнего, со значительными перерывами, строительства нового кинотеатра «Победа» с 1975 году, старый центр стал как-бы исчезать. Исчезла рыночная площадь, уступив своё место многоэтажным домам. Переехала поближе к станции «Владимировка» и автостанция. Закрылся, а потом разделился на маленькие отделы, весь первый этаж бывшего магазина «Светлана».

Переехала в новое здание по улице Волгоградской центральная аптека, из старого, деревянного здания у городского парка, поближе к военному городку. Перевели в новые здания Райком и Райисполком с Райкомом комсомола, в которые после девяносто второго года перебрался, теперь уже городской суд – выселив партработников и районная мэрия – выселив комсомольцев. Сравнительно недавно, в военный городок перебралась и милиция, при этом сменив своё название на полицию. Размещавшийся в старом здании милиции Отдел Вневедомственной охраны перебрался в Северный городок, сменив название на Росгвардию. Так же поступила и государственная автоинспекция, сменив название на ГИБДД. Пропали сберкассы, вместе с нашими советскими вкладами, но появились сплошь Сбербанки, которые год своего образования пишут 1841 в девятнадцатом веке, но делают круглые глаза, когда задаёшь им вопрос о советских вкладах. На месте осталось лишь здание центральной почты и узла связи, но само почтовое отделение, после оптимизации закрыто. Уехал архив, прокуратура и редакция газеты «Ахтубинская правда» со старейшим предприятием – городской типографией. Не стало городской гостиницы «Ахтубинская» с небольшим, но востребованным буфетом. После постройки нового здания школы, закрылась и начальная школа в здании над Большим Извозом, теперь здесь жилой дом. В здании съехавшего городского отдела образования теперь художественная школа имени Котова. Памятник труду в парке, в девяностые годы, был бездумно утрачен. Теперь на его месте осталось только массивное бетонное основание, а уникальная фигурная композиция испарилась в неизвестном направлении, как и бюст Ленина. Летний кинотеатр «Мир» давно сгорел, а зимний закрыт и много лет заброшен.

Почти вся нечётная сторона улицы Набережная бездумно застроена частными домами и отгорожена двухметровыми заборами, так что полюбоваться речными просторами теперь нет возможности. Природа возьмёт своё, после очередного наводнения, обрушит подмытые берега, обновив и очистив ландшафт левого берега, унося вешние воды к седому Каспию.

Всё реже и реже посещаю я старые улочки родной навсегда Владимировки. Всё меньше и меньше остаётся на этих улочках знакомых с детства зданий, всё меньше и меньше встречаю на них с детства знакомые лица, всё дальше и дальше уходит то беззаботное, но такое милое моему сердцу время моего детства и моей юности.

♦ ЛЕГЕНДА О СТАРИННОЙ ИКОНЕ. ♦

Было мне тогда, от силы, лет пять-шесть. Отец мой, в ту пору начальник уголовного розыска, по делам службы был знаком с великим множеством жителей Владимировки, одного из районов молодого города Ахтубинска. В силу сложившихся обстоятельств на службе, уделять время своей семье он мог позволить себе довольно нечасто. И вот в один из своих нечастых выходных дней мой папа решил совместить, как говорится, приятное времяпровождение с полезным: съездить на нашу бахчу, прополоть грядки, проверить, как зреет урожай и после этого тихо посидеть с удочкой на речушке Сухая Ахтубка или на озере, со смешным названием, Черепашка. Мои братья ушли в городской Дом Культуры, где они были заняты в музыкальном спектакле «Теремок». Старший играл медведя, а средний брат был мышкой-норушкой. Мама занималась домашними делами, ну а я был до понедельника совершенно свободен и поэтому увязался с отцом.

На бахчу надо было переправляться на лодке через речку Кирпичную, одну из проток Ахтубы, но местные называли её Мурня, скорее всего от искажённого южно-российского диалекта «мурять», что значит нырять. В районе кирпичного завода раньше стояла деревянная купальня, где мальчишки и девчонки нашего края всё лето проводили каникулы, купаясь и загорая с утра и до вечера.

Перевозом людей на небольшой деревянной лодке с вёслами занимался Дед Щукарь, старичок неопределённого возраста, ну в ту пору для меня мужчина в сорок пять лет казался глубоко пожилым человеком. Спустившись с кручи с отцом к реке, мы увидели, что кроме Деда Щукаря, возле лодки ожидает переправы давний друг моего отца, заслуженный хирург Михаил Иванович. Они часто с моим отцом, по делам службы, выезжали на место происшествия, так как Михаил Иванович был по совместительству ещё и экспертом судебной медицины. Он, оказывается, тоже решил немного проветриться и посидеть с удочкой на берегу тихой речушки. Погрузившись в лодку, мой папа сел на вёсла, Михаил Иванович и я уселись на банках-лавочках напротив, а Дед Щукарь, как главный капитан нашего «корабля», взял в руки весло-румпель и молча направил лодку к противоположному берегу, в зияющий проран между зарослями тальника, время от времени попыхивая папиросой «Север».

Ранее, в одном из своих рассказов, я уже упоминал, что именно с «лёгкой руки» моего отца, появилось у старого перевозчика прозвище – Дед Щукарь. Как-то задержали одного преступника в станице Вёшенской, а он проходил по ряду криминальных дел в нашем районе и был объявлен в розыск. Поэтому моему отцу пришлось ехать в Вёшенскую и этапировать его для расследования и суда над ним. В станице отец с коллегами не могли не посетить знаменитого писателя-фронтовика Михаила Шолохова, который подарил моему отцу один экземпляр «Поднятой целины» с дарственной надписью.

Долго эта книга была у нас дома и все хотели её почитать, так и «зачитали» – просто кто-то не вернул её назад. В один из дней, после поездки на наши бахчи, когда все мы переплывали на лодке с острова Петрикова, мой отец и сказал перевозчику: «…Константинович, ну ты прям настоящий Дед Щукарь из „Поднятой целины“…».

Расстояние до противоположного берега не близкое, да ещё и в разлив, солнышко ещё не поднялось так высоко, чтобы обжигать нас своими лучами, самое время для неторопливой беседы. «Кем хочешь стать?» – спросил меня Михаил Иванович. «Милиционером, как мой папа» – ответил я. Немного подумав и посмотрев вокруг, Михаил Иванович дал мне совет: «Нет, сынок, самые тяжёлые в наше время профессии – это милиционер и хирург! Отец твой сутками на службе, я тоже в больнице, да и когда дома, то всё равно переживаю за каждого больного. Лучше подбери себе более спокойную профессию!».

Тут в нашу беседу вступил, ранее молча пускавший дым папиросой Дед Щукарь: «А знаешь ли ты, сынок, фонтан у летнего кинотеатра „Мир“?». «Конечно, мы там с братом Валерой часто купаемся, после того как накатаемся на велосипеде в жару» – ответил я. «А знаешь, что было раньше на месте этого фонтана? – продолжил старик. – На этом месте раньше стояла церковь, а под ней склеп с мощами трёх монахов». «А куда же они делись?» – спросил я. Старик немного помолчал, раскурил потухшую на ветру папиросу и продолжил свой рассказ.

«Было это глубокой осенью, когда жёлтая листва с деревьев падала влажными хлопьями, темнело тогда рано, да и время тогда было тревожное, предвоенное. Мы только, с моей бабкой садились ужинать, чем бог послал, а тут стук в калитку» – на некоторое время замолчал дед, будто собираясь с мыслями.

«На улице уже темень, рядом с домом разбитая ещё при ликвидации банды Орлика церковь, – продолжил старик, – выхожу за калитку, а там стоят четверо в военной форме и говорят мне, типа нужна Ваша помощь в одном деликатном деле без лишних свидетелей. А что оставалось делать мне? Пошёл я с ними в сторону темневшей среди деревьев церкви».

Выровняв на течении лодку, старик продолжил свой рассказ: «У развалин церкви ожидал нас незнакомый мне кучер с уже запряжённой в телегу лошадью. В телеге лежали четыре вырванные с окон кованые решётки поверх каких-то коротких брёвен, накрытых мешковиной и несколько штыковых лопат. Один из военных, предложил мне проследовать с ними в район кладбища, там помочь им разгрузить содержимое телеги». «После короткого совещания, мы медленно двинулись в сторону рыночной площади, где старший покинул нас, бойко взбежав по высоким ступенькам Углового магазина, перед этим тихо предложив сжечь, чтобы долго не мучиться, содержимое за околицей села – негромко говорил перевозчик, будто заново вспоминал пережитое. – Только здесь, при свете уличного фонаря у магазина, рассмотрел я петлицы войск НКВД».

Медленно надвигался на нас противоположный берег, уже ясно слышался шелест листьев прибрежного тальника, а дед продолжал: «Молча мы проехали за край села в сторону „чумного“ бугра на сельском кладбище. Телегу оставили у края кладбища, а сами прошли чуть глубже, выискивая место под захоронение. Ещё при движении по рыночной площади, я случайно, под сползшей от тряски мешковиной увидел, что это не поленья, а мощи трёх монахов в облачении. К моей большой радости никто из военных не согласился с предложением старшего просто сжечь их. Найдя относительно свободное место, мы вырыли при свете луны яму, куда аккуратно положили мощи монахов, покрыли их мешковиной и засыпали землёй. Место захоронения оградили коваными решётками с окон часовни, а вместо памятника положили квадратный камень, найденный поблизости. После сделанной работы один из военных вручил мне за труды простенькую старинную икону, которая теперь бережно хранится у моей бабки».

Теперь, в прошествии стольких лет, я вспоминаю эту загадочную могилу на старом городском кладбище, не раз вызывавшую у меня неподдельный интерес, своим необычным видом. К большому сожалению, где-то в начале двухтысячных годов, после обустройства и расширения железнодорожного полотна, проходящего рядом, эта могила исчезла. Недалеко от этого места находится сейчас могила моих родителей.

Кем были те монахи, доподлинно не известно. У меня есть предположение, что они были священниками Стародубского полка, Бакланская сотня которого, после Указа императрицы Екатерины Второй от 1782 года, была отправлена на поселение в Нижнее Поволжье и образовала слободу, которой после строительства и освящения храма «Владимировской иконы Божьей Матери» было присвоено название Владимировка. До сих пор, эта часть Владимировки называют Бакланской.

♦ ДРУГ ДЕДА ЩУКАРЯ. ♦

Был у Деда Щукаря друг, Павел Леонтьевич, но за скверный и склочный характер, а также за писклявый голосок, местные мужики звали его «Мар-Леонтьевна». На это он дико обижался, что-то невнятное истерил своим тонким голоском, при этом грозил маленьким кулачком или своей клюкой.

Был он небольшого росточка, сухонький, с маленькой головой на тонкой шейке, где несуразно выпирал большой кадык. Ходил он и зимой и летом в одном и том же одеянии: старая затёртая фуфайка с чужого плеча, застиранная рубашонка неопределённого цвета, явно не по размерам, на ногах стоптанные солдатские сапоги большого размера, на голове старый овчинный треух давно без завязок. И непременно при нём, всегда висела на плече, присутствовала старая, затёртая почти до дыр, сумка – зимбель.

По разговорам, у него имелся дом, точно не знаю, то ли в Пологом Займище, то ли в Кап Яре, но там он, после смерти жены, практически не жил. Лишь редко посещал своё село для получения небольшой пенсии, которую пропивал в первую же неделю, а потом приезжал во Владимировку и был постоянным посетителем буфета «Поплавок». Здесь же и кормился, чем бог пошлёт, здесь же спал, после стаканчика «Московской», под ближайшим кустом. Подходит такое чудо к выпивающим мужикам и начинает канючить: «Мил человек, угости старика стаканчиком, не дай пропасть душе».

Деда Щукаря он уважал, потому что Константинович никогда не гнал его от себя, у него всегда была копейка на руках и он всегда не только угощал его «на халяву» водкой, но и предлагал закуску, либо сырок, либо бутерброд или просто конфетку. Любят у нас на Руси помогать немощным и убогим. А ещё, самое главное, Дед никогда не подшучивал над Павлом Леонтьевичем, как это делали другие мужики.

Бывало, пригласят «Мар-Леонтьевну» к столу, и пока одни отвлекают его разговорами, другие наливают стакан водки, насыпают туда чайную ложку перца, ложку соли и ложку горчицы, которые всегда стояли на столах.

Размешают всё до однородной жидкости и поднесут старику, тот жадно припадёт к стакану, эффектно держа его в руке, слегка оттопырив мизинчик, глотает эту адскую смесь, только огромный кадык прыгает вверх-вниз на тоненькой шейке. Затем, выпив всё, вздрогнет всем телом, остатки волос встанут дыбом, один глаз сильно зажмурится, а второй – кажется, хочет выскочить из орбиты, громко крякнет и произнесёт: «Эх! Сильна анчутка!».

После этого начинает что-то невнятно бормотать, очевидно, слезливо жалуясь на свою жизнь, а потом мирно засыпает, либо под столом, либо в ближайших кустах. Он не причинял никому никакого зла, поэтому его даже милиция с дружинниками не трогали, так и спал старик мирно до следующего дня.

Так он проводил свою жизнь в тёплое время года, пока рядом работал летний кинотеатр «Мир», кто-нибудь обязательно пожалеет старика, угостит или пирожком, или бутербродом, либо просто сухой воблой. Когда становилось прохладно, и летний кинотеатр переставал работать до следующего лета, а с ним и летний буфет, Павел Леонтьевич просился на постой к какой-нибудь сердобольной старушке в кухню, а с наступлением тёплых дней, опять объявлялся на площади у кинотеатра.

А однажды случилась с Павлом Леонтьевичем настоящая беда. Раньше все котельные в городе и все пекарни работали на мазуте. Это сейчас у «эффективных менеджеров» от ЖКХ валютное сырьё – газ стал дешевле, чем отходы нефтепереработки – мазут. Возле каждой котельной или пекарни всегда имелась яма для хранения топочного мазута, где к концу отопительного сезона всегда оставалось его некоторое количество. А автостанция раньше была на рыночной площади, прямо у стен нынешнего «Спутника». Стоял ряд деревянных остановочных павильонов на разные направления. Возили людей небольшие автобусы на базе автомобилей «ГАЗ-51», народу всегда набивалось много, но водитель всегда мог ограничить количество пассажиров, так как прямо к его месту подходил рычаг, закрывающий единственную пассажирскую дверь. И вот едет водитель дядя Саша мимо пищекомбината и видит такую картину: ползёт из ворот странное существо, ни то огромная муха из чернильницы, ни то человек весь в мазуте, оставляя за собой жирные капли густой жижи. Остановил он автобус, а это существо пытается ещё влезть в салон автобуса, грязное, пьяное, да ещё матерясь на всех на чём свет стоит.

Вышли мужики с шофёром, отвели его на котельную пищекомбината, где под горячей водой отмыли его, там же уложили на куче тряпья спать, развесив его вещи сушиться.

После того, как Дед Щукарь перестал выходить из дома, по причине болезни ног, пропал и бедолага – Павел Леонтьевич, но память о нем осталась.

♦ СТЕПНАЯ ВЕДЬМА ШУЛМА. ♦

Мой дед Андрей Захарович ходил не спеша, на деревянном протезе, который скрипел при ходьбе и гулко стучал по деревянному полу. Прожив тяжёлую жизнь, те не менее, был добрый, никогда в жизни не пил, не ругался матом, когда сильно сердился, мог только сказать: «ёж твою дать!». Это было его самое крутое выражение, которое только могло сорваться с его губ. Он не был набожным, церковь почти не посещал.

Умел он рассказывать сказки, иной раз слушаешь его, слушаешь, и уснул уже, снятся тебе Иван Царевич, несущийся через поля, через леса в Тридевятое царство за молодильными яблоками. А по утрам мы степенно ходили с ним на край Большого Извоза смотреть, как пастух собирает стадо коров и гонит их через брод речки Мурня в займище.

Одну из его сказок, про степную ведьму Шулму, я и хочу вам рассказать сегодня. Это сказание среди местных жителей сохранилось, видимо, ещё с тех времён, когда данную местность населяла татаро-монгольская Орда, две столицы которой Сарай-Бату и Сарай-Берке были раньше выше и ниже по течению реки Волги от нашей местности.

Однако, со временем это сказание слегка видоизменилось под местный колорит, сохранив только внешний облик степной ведьмы. Выглядела, демон Шулма, в виде красивой молодой девушки, только задняя половина тела была телом белой коровы. Длинный белый хвост заканчивался рыжей метёлкой волос, копыта на ногах угольного цвета, волосы на голове как верблюжьи хвосты, такие же рыжие, из волос Шулмы торчали огромные коровьи рога.

Была она когда-то красивой дочерью уважаемого в степи человека, но от избытка возможностей, совершила десять самых грязных и чёрных грехов, после которых человек превращается в злого демона. Самыми чёрными грехами у людей степи считались: кража, ложь, ссора, скверные мысли, зависть, сплетни, обиды – причинённые другому человеку, разврат, неверие и убийство человека. Совершивший всё это, становится вечным рабом Дамба-Дарджжи, который превращает женщин в степную ведьму Шулму, а мужчин в степных чертей Чуткуров, прислуживающих ей.

Увидел, что кружит в степи смерч-суховей, беги от него, это в вихре танца кружит Шулма, а вокруг неё в бешеном круговороте несутся её Чуткуры. Не дай вам Бог, сбившись с пути в бескрайней степи, в ночное время, пойти за блуждающими огнями. Эти огни называются «Тургайские», с помощью которых закружат по степи демон Шулма и Чуткуры (черти) путника, заведут обязательно в гиблое, глухое место, отнимут силу и волю к жизни. Лучше остаться на месте и с восходом солнца отыскать пропавшую в темноте дорогу.

Если выехать из Владимировки в сторону Капустина Яра то, не доезжая Куркина ерика, слева будет малозаметная дорога в сторону реки. Там сейчас расположено небольшое поселение Дмитриевка. Ранее у него был владелец граф, один из фаворитов Екатерины II, по фамилии которого оно называлось Зубовка. Жители поселения были крепостные крестьяне графа Зубова, держал он там свою псарню с породистыми собаками, заставлял молодых кормящих крестьянок поить своим молоком щенков этих собак.

Жил у него в Зубовке, на правах вольного человека, один знахарь по имени Дмитрий. Хоть был он уже стар и с трудом передвигался по земле, но знал как какое животное и чем лечить, помогал и людям справляться с недугом. За это его любили и уважали в поселении. Вставал он ещё до восхода солнца и медленно шёл собирать различные полевые травки, с помощью которых и лечил животных и людей. Пришло его время – отправился он тихо в мир иной. Похоронили его на местном погосте, на краю обрыва, над затоном Куркина ерика.

Показалась на горизонте туча чёрная, гонит её ветер в сторону реки, вот она закрыла собой уже солнце, сверкнула молния, грянул гром, и хлынул проливной дождь. Опять блеснула молния, на смену дождю налетел на Зубовку ураган с вихрем, часть соломенных крыш сорвал с хат, разогнал ребятишек и живность во дворах. Это Шулма со своими прислужниками налетела из степи.

Повадилась она детишек малых воровать у родителей, как увидит в поле молодую женщину с ребёнком, пока мать работает на пашне, ребёнок на меже играется. Налетит Шулма пыльным вихрем, засыплет глаза матери землёй, пока та протрёт глаза, а нет уже малого дитя, хоть кричи, хоть свищи – пропало дитё.

Как не береглись люди, закрывали детей по хатам, так Шулма хаты вихрем валила, хилые оконца выбивала, а утаскивала детей. Что делать сельчанам? И молились они и к ворожеям и старым колдуньям в Верхний Хутор на поклон ходили за советом – ничего не помогало.

Однажды, убитая горем мать, пришла на могилу умершего знахаря Дмитрия. Упала на могильный холм и зарыдала горько, моля у него совета. Незаметно для себя заснула, так как несколько дней и ночей провела в поиске пропавшего ребёнка.

И явился к ней во сне старец Дмитрий, посочувствовал её горю, пожурил, что раньше не пришла, и дал совет. Боится эта степная ведьма только двух вещей: обычной верблюжьей колючки и не переносит духа козла, бежит от него как чёрт от ладана. Посоветовал старец ещё установить в Верхнем Хуторе церковь и освятить её на Покров. Должна она помнить и передать людям, как только крест с этой церкви упадёт и провалится под землю, а могила его рухнет в воды затона Куркина ерика, случится беда – опять вернётся степная ведьма и будет изводить род людской на этой земле.

Очнувшись от тяжёлого сна, молодая женщина побежала в селение, собрала народ, передала совет старца. Побежали женщины искать в степи верблюжью колючку и рассаживать её вокруг посёлка. Мужики поехали на телегах к ближайшим рынкам покупать коз с козлами.

К вечеру всё было готово, посёлок занял круговую оборону. Поздно вечером явилась Шулма за очередной жертвой, кружась в вихре смерча, глянула на посёлок, а вокруг него верблюжья колючка ощетинилась острыми иглами, а у крайней избы блеет козёл с огромными рогами, бьёт копытом и трясёт бородой, издавая вокруг себя омерзительный для неё дух.

Взревела Шулма диким ором, загорелись глаза демона красным пламенем, из ушей чёрный дым повалил, будто степной пожар разгорается. Ударила степная ведьма своими рогами об землю, образовался на том месте овраг, отделивший огромный кусок земли с поселковым кладбищем на нём от материковой степи. Устояла та земля на месте, не рухнули могилы в воды затона Куркина ерика. Погрозила кулаком Шулма побелевшим от страха людям, и унёс её ураган в степь за реку Урал. Больше она никого не беспокоила.

Вздохнули жители посёлка, каждый поблагодарил в душе мудрого старца, в знак благодарности упросили власти переименовать своё поселение из Зубовки в Дмитровку, а так как помещика графа тоже звали Дмитрий Александрович Зубов, получили они на это соизволение от него. Поставили церковь в Верхнем Хуторе, освятили её на Покров, и стало это село именоваться Покровка.

Вот такую мне сказку рассказал мой дедушка. Церкви в селе Покровка уже нет, а кладбище у Дмитровки ещё стоит, зависнув над затоном. Овраг, отрывающий землю с погостом от степи, с каждым годом всё глубже и глубже. Помните об этом, люди!

♦ ЛЕГЕНДА О ПОДЛОСТИ. ♦

Это случилось в шестидесятых годах, теперь уже прошлого века. Один из оперативных работников уголовного розыска – Михаил, своим честным трудом, добился неплохих результатов порученной ему работы. Опираясь на почти круглосуточную работу, иногда в ущерб собственной семье, работу всего коллектива уголовного розыска, осуществлял раскрытие преступлений «по горячим следам», розыск преступивших закон, поиск неоспоримых доказательств совершения преступлений теми или иными лицами.

За достигнутые успехи, Михаил был назначен на освободившуюся должность начальника уголовного розыска. Сравнительно небольшой коллектив УГРО подобрался довольно сплочённый, сплошь фронтовики, не один раз смотревшие в глаза смерти. Если бы ещё не ночные вызовы на службу, живи да радуйся.

Жизнь не стоит на месте, одни начальники и рядовые сотрудники переводятся к новому месту службы, другие уходят на заслуженный отдых, а их места начинают занимать новые, часто случайные, люди. Так в их отделе появился новый сотрудник, для краткости назовём его просто по кличке – Бирюк. Вроде бы и простой парень – красавец с вороными, как смоль кудрями, но что-то в нём настораживало. По прежнему месту работы о нём были совсем не лестные отзывы, хотя он юморил, часто рассказывал анекдоты, но и не прочь был лишнего «залить за воротник». После подпития становился настоящим бирюком – злым, смотрящим на всех исподлобья, огрызающимся.

Всё бы нечего, но на смену прежнему начальнику милиции, ушедшему за заслуженный отдых, пришёл новый назначенец. Ранее он работал в системе Главного Управления Лагерями, а после их расформирования был направлен в распоряжение Областном Управлении МВД, откуда был назначен на освободившуюся должность – начальника районного отдела милиции, о котором идёт речь.

Свою работу назначенный начальник решил начать круто, с разноса личному составу вверенного ему отделения, и работают они медленно, и сроки раскрытия затягивают. Бесконечные совещания и дёргания сотрудников по пустякам совсем «замордовали» и парализовали работу всего личного состава отдела милиции. К концу года практически все его подчинённые имели не по одному взысканию за малейшую провинность, а то и без причины.

Особенно доставалось начальникам подразделений. Каждый день, вместо своей работы они должны были являться на бесконечные совещания и выслушивать в свой адрес необоснованные и не заслуженные оскорбления.

Вот тут-то Бирюк и проявил себя. Стали сотрудники УГРО замечать, что больно часто он стал появляться в районе кабинета начальника милиции. Что-то записывал в свой блокнот и как-то мерзко похихикивал. Все просчёты его сослуживцев моментально становились известны придирчивому начальнику, а за этим следовал вызов к нему в кабинет «на ковёр» и полчаса ора и брызганья слюной.

Периодически он вызывал и Михаила, отвлекая от основной работы, требовал немедленного результата раскрытия преступления. После очередного преступления поучал: «Что мне тебя учить? Взял любого бывшего сидельца и „повесил“ на него нераскрытое преступление! Был бы человек, а статья для него найдётся!» – орал прямо в лицо Михаилу, не слыша его объяснений.

Михаил стойко отказывался от того, чтобы на совершенно невиновного в этом деле человека «вешать» бездоказательно уголовную статью, за это получал очередную порцию оскорблений в свой адрес. «Я столько таких доходяг на Колыму отправил, тебе и не снилось!» – продолжал брызгать слюной начальник, лицо его при этом покрывалось бурыми пятнами.

Нервная обстановка в отделе неизменно сказывалась на работе всех подразделений. Люди старались как можно реже бывать в здании отдела милиции, создавая видимость работы. На вопрос начальников, где тот или иной сотрудник, дежурный по отделу неизменно отвечал: «На выезде!», ему было хуже всех, он уйти из отдела не имел права.

Одним из летних дней начальник милиции вызвал для очередного «разноса» Михаила, который снял китель с удостоверением в кармане и в рубашке направился в кабинет начальника милиции, так как предполагал, что быстро эта экзекуция не закончится. В кабинете, в это время, остался только один Бирюк.

Вернувшегося после «словесного поноса» Михаила ожидал дежурный по райотделу с сообщением об очередном совершении преступления на подведомственной территории. Михаил потребовал немедленно найти необходимых сотрудников и убыл на место совершения преступления, оставив дежурным по отделу Бирюка, так как в оперативной работе тот мало что смыслил.

До поздней ночи он с сотрудниками расследовал преступление, посетил несколько притонов и мест обитания неблагонадёжных элементов, и уже глубокой ночью случайно обнаружил отсутствие своего удостоверения. Холодный пот прошиб его от макушки до самых пяток. Первый вопрос: «Где потерял или мог выронить?», второй вопрос: «Что делать теперь?». Вернувшись в райотдел, Михаил с сотрудниками, обыскали весь кабинет – нет нигде удостоверения.

Трое суток, без сна и отдыха, даже не подумав о еде, Михаил с оперативниками, на грани сердечного приступа, искали пропавшее удостоверение. Хорошо если просто выронил и лежит оно где-то никем не замеченное, а если его нашёл преступник и воспользуется им в своих корыстных целях – это верная тюрьма и несмываемый позор начальнику уголовного розыска.

Все эти чёрные дни Михаил не был в семье, чтобы исключить долгие объяснения, только однажды поздно ночью постучав в окно родного дома, коротко сообщил жене, чтобы она его не искала, скоро он сам придёт домой. Она тут же выскочила из дома к нему, а его уже и след простыл, как не было. Ей стало казаться, а не во сне ли он пришёл к ней? Всё потеряло реальность. Жена и дети тоже не находили себе места все эти дни, воображение рисовало безрадостную картину. Не лаял даже дворовый пёс, а только тихо сидел в своей будке, выходя чтобы попить воды и тихонько скулил.

Хорошо себя чувствовал только Бирюк, он по-прежнему «травил» анекдоты, несмотря на то, что на них никто не реагировал, а все только нервно курили папиросу за папиросой. Под вечер четвёртого дня, после безрезультатных поисков, оперативники в мрачном настроении решили зайти в ближайший павильон, немного заглушить тоску и горе стаканом водки.

Бирюк, чуя возможность бесплатной выпивки, тоже увязался следом, хотя его никто не приглашал и даже не особенно желали его присутствия. Пошёл и пошёл, не гнать же его. Молча встали в тёмном углу павильона за столик с мраморной столешницей, взяли пару бутылок водки и стаканы. О закуске никто даже не помышлял. Каждый оперативник за столиком молча думал о своём и о судьбе отдела, нервно затягиваясь папиросой.

Только Бирюк, в приподнятом настроении, всё время пытался начать разговор, и вот после очередного стакана водки, его понесло. Он стал рассуждать, что когда его назначат начальником уголовного розыска, то он им всем покажет, кто такой Бирюк. Он заставит их уважать его, как уважает его начальник райотдела. Он умеет ответственно относиться к хранению документов, он ценный работник отдела, они ещё все у него кровью умоются и сотрудники и преступники.

Оглядевшись вокруг и обнаружив, что кроме них в павильоне больше нет никого, а буфетчица ушла зачем-то в подсобку, сотрудники УГРО, схватив Бирюка «за грудки» притиснули его к стене павильона и прохрипели: «Говори! Что ты сказал? Это твоих рук дело?». Бирюк моментально протрезвел и, наверное, от избытка чувств у него из штанины потекла струйка жидкости.

Он стал клясться, что пошутил, что это всё водка, а он так не думает и после того как его отпустили, брезгливо отшвырнув от стены, он быстро удалился в сторону райотдела. «Побежал жаловаться», – подумали сослуживцы, но им уже было всё равно, пили молча, жалея своего начальника, который в это время продолжал поиск своего удостоверения.

Вернувшись поздно ночью в пока ещё свой кабинет, Михаил, не включая света сел на один из стульев, его взор случайно упал на какой-то предмет, блеснувший в свете лунной дорожки под его письменным столом. Подошёл, нагнувшись, поднял его и раскрыл – это было его «пропавшее» удостоверение. Усталость четырёх бессонных дней камнем навалилась на него, он молча сел за стол, положил голову себе на руки и будто бы провалился в пустоту, в тяжёлый сон без сновидений.

Видимо в те тяжёлые дни он перенёс на ногах свой первый инфаркт, который обнаружит патологоанатом значительно позже, при вскрытии, когда смерть застигнет его внезапно в сорок девять лет, после выхода на пенсию. В регистратуре местной поликлиники так и останется почти чистая его карточка, с единственной записью о наличии в теле осколка от немецкой мины.

С тех тяжёлых дней, жена не могла спокойно воспринимать телефонный звонок, от него её передергивало, охватывал холодный ужас. Каждый телефонный звонок мог быть предвестником беды. Поэтому с выходом на пенсию мужа она категорически потребовала отключить телефон и выбросила его в сарай за поленницу дров.

Закон бумеранга никто не отменял! Начальник милиции, получив известия о начале расследования по его прошлой деятельности по прежнему месту службы, застрелится прямо у себя в кабинете. Областное руководство, не желая поднимать шум, с почестями и дежурными речами похоронило бывшего начальника милиции, похлопав по плечу его жену, пообещало его семье не забывать их и молча поскорее удалилось.

Теперь для Бирюка настали чёрные дни. Сослуживцы стали сторониться его, полностью игнорировали как человека, не было уже желающих слушать его анекдоты, от чего он стал очень сильно пить, был по этому поводу уволен.

Однажды, случайно встретив Михаила, растирая по лицу пьяные слёзы, повинился ему, попытался даже встать на колени, но упал в грязь. Клялся, что хотел просто пошутить, а потом смалодушничал, испугавшись последствий, просто подбросил удостоверение в кабинет. Михаил молча прошёл мимо.

Какое-то время Бирюка часто можно было встретить в пьяном виде у райотдела милиции, но всё реже и реже. Так и умер пьяным в грязной канаве, то ли захлебнувшись, то ли замёрзнув, окончательно потеряв человеческий облик. А был ли он у него, может Бирюк и был настоящим бирюком-оборотнем и это его настоящее обличие? Легенда основана на реальных событиях, но не без элементов творчества писателя.

♦ НАГРАДЫ ОТЦА. ♦

Разбирая вещи в старой шкатулке, нахожу орден «Красной Звезды» своего отца. Как и большинство настоящих ветеранов Великой Отечественной войны, он не любил рассказывать об этих годах его суровой юности. Почему-то считал, что к микрофонам лезут, в основном, болтуны и пустомели, всю войну просидевшие при штабах и в обозе. Правда, иногда, когда не нужно было куда-то спешить, например: сидя на речном берегу, в ожидании переправы, он мог внезапно рассказать какую-либо историю из своей фронтовой жизни.

Мне нравилось слушать его неторопливый рассказ, одновременно следя за полётом суетливых стрижей над водой, ловящих на лету мошкару и комаров. Неторопливое течение речек Мурни или Владимировки настраивало на лирический лад и слова отца надолго врезались в мою память, иногда неожиданно всплывая ясными картинками через много лет. Так, как будто это я плыву с разбитого плота, как будто это я ищу обрыв телефонного кабеля.

После выхода на заслуженный отдых по выслуге лет, перед моим отцом встал выбор: или идти работать юристом в воинскую часть и получать только половину пенсии, или идти работать в колхоз на любую должность и получать полную пенсию (такое было законодательство в конце шестидесятых годов).

Перед мобилизацией отца на фронт, он закончил в городе Астрахани, школу ФЗО – школу фабрично-заводского обучения, по специальности плотника. Это был низший (основной) тип профессионально-технической школы, где учащиеся находились на полном государственном обеспечении. Эти школы просуществовали в СССР с 1940 по 1963 год, действовали на базе промышленных предприятий и строек в системе Государственных трудовых резервов СССР.

Мои братья, в это время были студентами медицинского института, я только пошёл в школу, деньги для обеспечения семьи не были лишними, поэтому отец пошёл в колхоз «Путь к коммунизму» в строительную бригаду плотником.

В колхозе, каждую весну работникам выделяли земельные наделы для посадки картофеля, который был основным продуктом питания наравне с хлебом, почти в каждой семье тогда. Эти земельные участки выделяли в займище на местности, носящей название Мазанка. Когда-то там было озеро, со временем оно сильно заилилось, обмелело, и дикие кабаны принимали там грязевые ванны, мазались грязью, вот отсюда и пошло это название. После окончания весеннего паводка, эта земля просыхала, её распахивали тракторами, отмеряли по десять-пятнадцать соток земли и работники сажали там картофель. Осенью, после еженедельной прополки и полива в жаркие дни, собирали урожай, которого хватало для пропитания семьи, корма домашних животных, а при удачных урожаях излишки продавались, получался дополнительный доход в семью.

Ехать к картофельному полю для посадки, прополки или для уборки урожая, нужно было на колхозном пароме, который не спеша тащил речной баркас. Для посадки картофеля все колхозники всегда ехали всей семьёй, вставать нужно было очень рано, ещё до восхода солнца, чтобы до наступления изнуряющего зноя, успеть посадить семена во влажную, только что свежевспаханную землю. Урожая можешь не ждать, если не будешь пропалывать делянки от сорняка или не будешь пушить междурядья. Полив осуществляли коллективно, для чего после посадки огромным плугом прорывали арыки, куда закачивали воду для работы дождевальной установки.

Колорадского жука мы тогда не знали, он появился позже. После неурожайного на картофель года по всему СССР, в 1973 году, к нам из Польши привезли картошку в джутовых мешках, в которых затаились личинки этого жука. После этого, колорадский жук стал настоящим бедствием на колхозных полях всего СССР.

Вот именно в такое раннее утро, когда рассвет ещё только забрезжил на востоке, когда голоса стекавшегося к месту посадки на паром народа отдавались гулким эхом от краёв Большого Извоза, когда глаза твои самопроизвольно закрываются и нет силы открыть их, именно тогда, сквозь лёгкую дрёму – любил я слушать неторопливый, чуть приглушённый голос отца.

Все рассаживались у мешков с семенным картофелем, понемногу успокаивались, затихали, некоторые засыпали под монотонный стук баркаса и плеска струящейся вдоль борта парома воды. Отец прижимал меня к себе, укрывал от утренней прохлады фуфайкой и начинал свой рассказ.

Во время войны, призван он был Микояновским районным военкоматом города Астрахани в 1942 году, после окончания школы ФЗО, в неполные восемнадцать лет. По словам моего отца – винтовка с примкнутым штыком, выданная ему, была выше его роста. После небольшой первоначальной подготовки, мой отец был направлен в 307 артиллерийский полк 169 стрелковой дивизии. Артиллерийский полк с боями отступал от Винницы и размещался, на тот момент, в посёлке Харабали Астраханской области.

Доукомплектовав полк личным составом и боеприпасами, его направили в состав 62 армии, под командованием Чуйкова, для защиты и обороны Сталинграда. Уже 16 сентября 1942 года артиллерийский полк, в составе 169 стрелковой дивизии, прибыл под Сталинград где, перебравшись через Волгу, разместилась в районе Красноармейска, приняв участие в Сталинградской битве. Это были самые тяжёлые дни Великой Отечественной войны, когда решалась судьба всего государства. Сколько погибло тогда его сослуживцев, просто трудно сосчитать.

Первым боевым заданием моего отца было следующее: ещё весной вражеская авиация потопила в Волге баржу с мукой. Начальник продовольственной службы полка, отобрав умеющих хорошо плавать красноармейцев, дал задание поднять из трюмов утопшей баржи мешки с мукой. Мука в мешках, при попадании в воду, покрывается как-бы коконом из теста и внутри остаётся совершенно сухой. Отобранные красноармейцы, на лодке, подплыли к месту лежащей на дне баржи, нырнув под воду, вначале открыли люки грузового трюма, а потом ныряльщик обвязывал под водой верёвкой мешок с мукой и другие бойцы вытягивали его в лодку. Как только ныряльщик сильно замерзал, на смену ему нырял другой красноармеец. Так было спасено большое количество, так необходимого для воюющей страны продовольствия и всё это под непрерывным обстрелом артиллерии противника и авиации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.