Критика Х. Рао
Небесный город

Kritika H. Rao

THE SURVIVING SKY

Печатается с разрешения автора и литературного агентства BookEnds Literary Agency. Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Дизайн переплета Ольги Жуковой.

Copyright © Kritika H. Rao 2023

© Бойченко Е. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Для тебя, замечательный читатель! Я начала мечтать о тебе, когда впервые поняла, что очень хочу писать книги.

1. Ахилья

Папоротник никак не отреагировал на Ахилью, хотя должен был. Она попробовала еще раз, изо всех сил стараясь донести свое желание до растений, чтобы они раздвинули листья, образовав окно.

– Открой. Я хочу посмотреть.

Никакой реакции. Это было неестественно – даже жутковато. Растения вели себя вызывающе и отказывались повиноваться. Похоже на то, как если бы конечности отказались двигаться, несмотря на приказ мозга.

Она стояла одна на широкой, с изящными изгибами террасе Накшара – парящего в воздухе города. Часом ранее на набережной собралось с дюжину горожан в надежде последний раз взглянуть на открытое небо, прежде чем Накшар приземлится в джунглях. Но Ахилья жаждала уединения, не желая проводить исследования в их присутствии, и теперь смотрела на пустые скамейки из коры, на тенистые деревья, на пол из мягкого мха. Все выглядело так же, как и час назад. Тогда почему стена из папоротника вела себя совершенно иначе? Раньше он был ей по пояс, как обычное парапетное ограждение, а сейчас уже возвышался над ней, быстро разрастаясь. Его побеги сворачивались в тугие колючие шарики. Ветви сжимались в одно целое, скручиваясь в замысловатые решетки, и вся эта конструкция быстро твердела, словно отрицая присутствие Ахильи. Ни одно из растений не реагировало на ее желание заглянуть за пределы города, чтобы узнать, что там происходит.

Ахилья побежала вдоль стены, пока не нашла небольшой просвет в листве. Там, внизу, под густыми облаками в сумеречном небе их ждала поверхность земли. Она сняла с плеча сумку и, не сводя глаз с просвета, порылась в ней, пока не нашла телескоп, затем осторожно опустила сумку к ногам.

Ахилья прижала телескоп к лицу с такой силой, что прищемила кожу. Изображение сфокусировалось как раз вовремя, чтобы она увидела еще один взрыв пыли. Дыхание участилось. В образуемых пылью узорах была некая закономерность, смещение, о котором она однажды высказала предположение. Впервые она увидела эпицентр затихающей бури. Ей очень хотелось достать из сумки планшет и стилус и зарисовать узоры, но времени на это совсем не было. Листья на городской стене видоизменялись слишком быстро, и ей просто нужно было запечатлеть этот взрыв в памяти…

Темно-зеленый цвет застилал обзор. Ахилья опустила подзорную трубу и попыталась снова раздвинуть листву, но стена была неумолима.

– Давай, – пробормотала она. – Ну давай же. Да что с тобой случилось? Откройся хотя бы чуть-чуть.

– Растения Накшара пока не будут реагировать на запросы тех, кто не является архитектором, – раздался у нее за спиной веселый голос.

Ахилья резко обернулась.

С поднимающегося деревянного постамента, который появился из отверстия в полу, сошла Наиля. Она была одета в униформу архитектора: вышитая зеленая курта[1] расширялась к подолу, накрывая узкие плиссированные брюки, а длинная полупрозрачная мантия развевалась на ветру. Шею Наили обвивало толстое ожерелье из черных бусин; еще больше бусин, соединенных вместе тонкими прозрачными оптоволоконными проводами в браслетах и кольцах, звенело у нее на запястьях и пальцах. Наиле было, наверное, лет двадцать пять, почти на десять лет моложе Ахильи. Она была Младшим архитектором, но количество бусин рудракши[2] указывало на то, что она несет огромную ответственность за их летающий город, которую вряд ли когда-нибудь доверят Ахилье. Ее единственным украшением было обязательное к ношению кольцо гражданина, предоставляемое всем горожанам Накшара.

– Обычные граждане временно лишены возможности управлять архитектурой, – повторила Наиля, делая шаг вперед.

Ахилья выдавила улыбку.

– Здорово, что я тебя встретила. Мне кажется, я увидела кое-что… там внизу образовался просто невероятный узор из пыли, который может помочь выявить источник нестабильности. Открой мне, пожалуйста, стену. Хочу его зарисовать.

– Ты хочешь зарисовать… пыль?

– Я хочу зарисовать пыль во время приземления, – поправила Ахилья. – Это лучший способ понять природу гнева и ярости земли.

– Ах, это. Сейчас я тебе объясню, – сказала Наиля, откидывая прядь темных волос за спину. – Это взрывные или катастрофические бури…

– Спасибо, я знаю. Я пытаюсь понять, почему они вообще возникают.

– Из-за разрушения сознания…

– Нет, я имела в виду, что изначально стало причиной для таких проявлений земной ярости.

– Да ведь они существуют столько же, сколько и мы…

– Как?

– В самом деле, Ахилья, – произнесла Младший архитектор, шмыгнув носом. – На все эти вопросы уже даны ответы. И эти узоры из пыли, которые ты хочешь зарисовать, архитекторы изучали их годами.

Ахилья снова повернулась к стене. Она просила у архитекторов чертежи, но они просто отклонили все ее запросы, сославшись на то, что их архивы являются конфиденциальной информацией для архитекторов, – пощечина, которой она никогда раньше не получала.

– Конечно. Хорошо, спасибо, – сказала Ахилья. – А сейчас открой мне стену, пожалуйста. Может, я еще успею сделать несколько грубых набросков.

– Нет, я не могу…

– Конечно можешь. Ты же архитектор. И растения в прямом смысле подчиняются вашим приказам.

Но эти слова не произвели ни малейшего впечатления на Наилю, которая невозмутимо смотрела на нее.

– Это очень упрощенный взгляд, Ахилья. Не понимаю, как можно быть замужем за Старшим архитектором и не разбираться в тонкостях траектирования?

– Мы стараемся не говорить на эту тему, чтобы не начать спорить о взглядах на мир, – сказала Ахилья.

Голос у нее оставался мягким. Способы манипулирования растениями всегда были слишком загадочны для нее, а правда заключалась в том, что с тех пор, как ее мужа повысили и сделали членом совета, дома они вообще перестали говорить о том, чем занимаются во время работы.

– Пожалуйста, – тихо повторила Ахилья, теребя пальцами листья. – Не надо открывать полностью – достаточно небольшого просвета, чтобы я могла увидеть, что происходит.

– Я же сказала, что не могу, – раздраженно ответила Наиля, будто разговаривала с капризным ребенком. – Теперь, когда в земной ярости наконец-то наступило очередное затишье, и теперь, когда мы наконец-то приземляемся, архитекторы храма ввели строгие ограничения, связанные с воздействием на архитектуру города. Поэтому неархитекторы пока не смогут взаимодействовать с…

– Но ты же…

– Да, я знаю, но я Младший архитектор. Все, что идет вразрез с выпущенными в храме инструкциями, сделать практически невозможно, особенно мне. Кроме того, они закрывают город. Оглянись вокруг. Это все равно, что лететь против ветра.

Ахилья оставила стену в покое. Опавшие листья соскользнули на покрытый мхом пол, но мха больше не было – он превращался в кору. Скамейки и деревья исчезли. Со всех сторон к ним устремились колючие кусты, жадно поедая изгибы террасы. Стена папоротника вытянулась еще выше, закрыв террасу куполом. Листья и стебли переплетались, образуя сотню различных слоев по мере того, как уплотнялась листва. Через несколько секунд станет совсем темно.

Брови Ахильи свелись к переносице. Накшар всегда был парящим в небе городом, устроенным в горизонтальной плоскости. Его холмы, сформированные архитекторами, с массивными деревьями, на которых гнездились библиотека, школы и жилые дома, обычно занимали большие площади. По краям шахматной доской раскинулись поля, а дождевую воду собирали в каменные бассейны и водопады. Она никогда не видела, чтобы архитектура менялась так кардинально.

– Не переживай, – сказала Наиля. – Как только приземлимся, совет снова начнет выдавать разрешения на выход за пределы храма. Неархитекторы смогут вновь формировать удобную для себя архитектуру, и эта часть террасы превратится в точку входа рядом с джунглями. На твою экспедицию это никак не повлияет.

Ахилья нахмурилась и отошла от стены, забыв об узорах пыли, которые ей так хотелось изучить. В словах, небрежно брошенных Наилей, было что-то, чего она никак не могла понять. Она взглянула на архитектуру, не реагирующую на ее запросы, изучила безразличную позу Наили, подумала о заверениях, которые так легко делать.

По спине у нее пробежал холодок беспокойства.

Она прожила в Накшаре всю жизнь, но в последнее время ситуация в городе изменилась. Вряд ли хоть кто-то обратил на это внимание, но Ахилья следила за изменениями. Сначала ей отказали в доступе к архивам архитекторов. Затем пришлось побороться, чтобы получить разрешение на экспедицию. Теперь это? У граждан медленно и незаметно, так или иначе, отбирали возможность участия в управлении городом – опасная закономерность.

Осознание этой закономерности тяжестью давило на плечи. В конце концов, разве не в этом на самом деле заключается суть жизни в парящих в воздухе городах? Похоже, что ее и других, ей подобных, лишают самостоятельности в отношении собственных жизней? Ее экспедиция, ее работа с Дхрувом, вакантное место в совете, которое она рассматривала для себя, – все, что она делала всю жизнь, было направлено на то, чтобы сбалансировать это неравенство, но сейчас ситуация достигла апогея. Ахилья чувствовала это.

Она откашлялась и снова сосредоточила внимание на Наиле.

– А зачем изменили дизайн?

– Я же говорила. Ввели более строгие ограничения…

– Да, но почему?

Младший архитектор наклонила голову и целую секунду изучала ее. Затем улыбнулась.

– По причинам, связанным с архитектурой, – холодно произнесла она. – А зачем историку лезть в джунгли? – добавила она, задав собственный вопрос. – Разве в библиотеках нет наших подробных летописей?

Ахилья вздрогнула. Вопросы прозвучали как намеренное оскорбление.

Наиля знала, что Ахилья была археологом, а не историком. Она также знала, что все летописи мира – ее летописи – летописи архитекторов. Она знала, почему Ахилья исследовала джунгли – именно там зародилась жизнь. И все исследования Ахильи были нацелены на то, чтобы найти способ вернуться туда снова, найти способ выживать на суше, а не в летающих в небе городах, которые слишком сильно зависят от архитекторов.

Это либо была преднамеренная попытка заманить ее в ловушку, либо Наиля не удосужилась познакомиться с документами, которые Ахилья предоставила для подготовки к экспедиции. Вероятно, Младший архитектор сочла ниже своего достоинства получать какие-либо инструкции от какого-то неархитектора. Ахилья решила не потакать самолюбию и отказалась от любых попыток пристыдить Наилю, закрыла телескоп и опустилась на колени, чтобы положить его в сумку.

Если бы только они рассказывали ей хоть что-нибудь. Наиля упомянула недавний приступ земной ярости как причину нового дизайна, и, основываясь только на этом факте, Ахилья могла бы помочь архитекторам, поделиться с ними информацией о том, что обнаружила, даже кое-что поисследовать для них.

Но она не была архитектором, она была претенденткой без законных прав. Какой толк от археолога для цивилизации, которая только и знает, что парит в небе? Ахилья практически изобрела этот термин. Не собирались они ей ничего рассказывать. Младший архитектор просто напомнила, где ее место.

Ахилья с усилием сбросила напряжение, закрыла сумку и поднялась на ноги. За те несколько секунд, которые потребовались ей, чтобы упаковать прибор, терраса полностью закрылась, так что они с Наилей оказались лицом к лицу на квадрате из коры. Со всех сторон их окружали колючие кусты, закрывая обзор.

– Ладно, а где же Дхрув и Оам? – спросила Ахилья, имея в виду двух других членов своей группы.

Наиля наклонила голову.

– В храме. С остальными горожанами.

– А почему? Я велела им быть здесь.

– Приказ Иравана-ве. Он утверждает, что храм – самое безопасное место, пока Накшар полностью не приземлится.

Ахилью раздражал уважительный суффикс, который всегда приставляли к имени ее мужа-архитектора, но никогда к имени Ахильи-археолога. Она крепко сжала сумку в руках. Ираван бросил ее на семь месяцев, а теперь вздумал отдавать приказы экспедиционной группе без ее ведома? Внутри у нее вскипело с трудом сдерживаемое раздражение, сдавив горло.

– И они послушались? – спросила она. – Даже Оам?

– Оам пытался протестовать, говоря, что мы нужны тебе здесь. А Дхрув… ну, не думаю, что ему хотелось вступать в конфликт с советником.

Оаму было столько же лет, сколько Наиле. Ираван запугал бы мальчишку одним взглядом. Что касается Дхрува… с тех пор, как несколько его последних изобретений потерпели неудачу, гелиотехнолог стал опасаться смущать покой совета. Может, он и был самым близким другом Ахильи, но навряд ли стал бы открыто выступать против Старшего архитектора Иравана.

– Понятно, – сказала она.

– Ираван-ве просил, чтобы ты тоже пришла в храм. Поэтому я здесь. Я должна привести тебя туда…

– Привести меня?

– Сопроводить, – сказала Наиля. – Попросить тебя прийти. Он не требовал этого…

– Но с таким же успехом мог бы и потребовать, – закончила Ахилья, стиснув зубы.

Наиля покачала головой в яростном протесте.

– Нет-нет, это не так. Это вопрос безопасности. Никто не должен оставаться здесь.

Ахилья осталась стоять как вкопанная. Купол над головой продолжал опускаться и теперь находился на расстоянии всего лишь вытянутой руки. Остроконечные листья уже свисали так низко, что щекотали ей уши, но в тот момент, когда они соприкасались с кожей, их острые кончики осыпались сами собой и вместо них на стебле появлялась более мягкая листва. Ахилья почувствовала теплый, липкий сок регенерации.

Если она в ближайшее время не пошевелится, то будет погребена под слоем листвы. Живая архитектура Накшара заключит ее в оболочку – в собственную деревянную броню. Таков был план Ахильи – для нее и ее экспедиционной группы. И пусть Ираван провалится в гнев и ярость вместе со своим непрошеным рьяным вмешательством в ее дела.

– Я остаюсь здесь, – холодно произнесла она. – Так и передай Иравану-ве.

Наиля протянула закрытую туникой руку вверх, к кокону, в котором они оказались. Кожа у нее, как и у Ахильи и большинства уроженцев Накшара, была терракотово-коричневой. Но вены Наили вспыхнули радужно-зеленым светом, пока она воздействовала на растительность вокруг. На руках под прозрачными рукавами ее форменной мантии проклюнулись и начали расти тысячи татуировок в виде вьющихся и ползучих растений. Некоторые листья, касавшиеся Ахильи, втянулись.

– Пожалуйста, пойдем. Это действительно неразумно, – снисходительность исчезла из голоса Наили. – Я знаю этот дизайн. Он эллипсоидальный, как семечко подсолнуха. Мы находимся в самой внешней оболочке. Именно здесь будет происходить наибольшее воздействие. Вот почему всех пригласили – попросили – прийти в храм, в самое сердце Накшара. Ты же тоже получила инструкцию на кольцо гражданина? Я точно знаю, что получила.

Ахилья потерла большим пальцем единственную бусину рудракши.

– Она вспыхнула и зазвенела несколько часов назад. Но я знаю, что город может предоставить альтернативу.

– Это будет очень дорого стоить. Архитекторам в храме придется выделить дополнительную энергию траектирования, чтобы обеспечить твою безопасность здесь. А это поставит под угрозу надежность всей конструкции. Накшар может врезаться в джунгли вместо того, чтобы благополучно приземлиться.

Наиля позвенела бусинами рудракши на запястьях, как бы подчеркивая бремя своей ответственности. Ее слова и действия были типичными манипуляциями архитектора, но Ахилья не зря более десяти лет провела замужем за Старшим архитектором.

– Это действительно правда, Наиля? – тихо спросила она. – Потому что я спрашивала об этом в храме. Мне сказали, что я могу подождать здесь.

– Это было до того, как Ираван-ве изменил дизайн приземления. Твои старые разрешения больше не действуют.

Ахилья вцепилась в сумку. Конечно. Ей следовало догадаться, что за изменением дизайна стоял Ираван. И все же она не могла справиться с внезапными гневом и потрясением, пульсирующими под кожей.

Ираван знал, почему ей было важно выйти из города в джунгли сразу же после приземления. Если у нее не будет данных экспедиции, о выдвижении в совет можно забыть. Но он, конечно же, никогда до конца и не верил, что она способна стать членом совета. Не поэтому ли изменил дизайн? Из-за вакантного места в совете? Ираван уже состоял в нем, но у него были свои планы на эту вакансию. И в эти планы в качестве претендентки входила Наиля.

Ахилья изучала Младшего архитектора, ее жесты, внезапно ставшие нервными, вновь наигранную озабоченность, едва скрываемое презрение. Предостережения Наили о безопасности звучали логично, но было в них и что-то иное, а в ее словах сквозила скрытая непреклонная догма. Архитекторы настолько привыкли, что мир подчиняется им, что никогда не могли понять, как ужасно осознавать, что цивилизация изначально была спроектирована таким образом, чтобы зависеть от архитекторов.

Ахилья не стала бы так сильно выражать недовольство непосредственно в этот самый момент, если бы не все остальное, связанное с Ираваном. При одной мысли о том, что она сейчас сдастся, уступит его молчаливому призыву к повиновению, у нее начала болеть голова. Его попытка манипулировать ею была настолько бездарной, что казалась почти оскорбительной. Внезапно она почувствовала усталость и жестокое поражение.

– Тебе следует уйти, – сказала она. – Иди туда, где безопасно.

– Я не могу оставить гражданина в потенциальной опасности, – сказала Наиля с раздражением в голосе. – Если я тебя оставлю здесь, этот проступок включат в мой послужной список в качестве угрозы Накшару. Будучи Младшим архитектором, я не могу позволить себе нарушать инструкции.

– Хорошая попытка, – парировала Ахилья. – Ты точно на верном пути к тому, чтобы однажды стать Старшим архитектором. Разве не по этой причине Ираван дал тебе ключ, чтобы ты сопровождала мою экспедицию? Приплюсовала джунгли к своему опыту, и тогда он сможет выдвинуть тебя в совет? Не думаю, что он привлечет тебя к ответственности из-за моего упрямства.

Верная своей профессии, Наиля сразу сменила тактику.

– Ну подумай сама. Старшего архитектора я ослушаться не могу. Если ты не пойдешь со мной, Ираван-ве будет сомневаться во мне. Возможно, даже вообще запретит сопровождать экспедицию. И где тогда будешь ты? Ты же знаешь, нет архитектора – нет экспедиции.

Ахилья уставилась на нее.

– Тебя, как архитектора, учат влиять и на людей тоже?

Наиля улыбнулась, плотно сжав губы.

– Нет, мы сами это понимаем. Мы можем влиять и воздействовать только на растения, но, полагаю, принципы траектирования одинаковы для всего и всех.

Против воли Ахилья почувствовала странное нездоровое веселье. Это было почти впечатляюще, насколько умелой была Наиля. Ни один из других Младших архитекторов, которых совет предоставлял ей для предыдущих экспедиций, не демонстрировал столь эффективное изменение стратегии так быстро. Неудивительно, что Ираван предложил ей стать своей протеже. В быстроте мышления и небрежном высокомерии Наили Ахилья уловила проблески личности самого Иравана. Она вздохнула, прижала к себе сумку и коротко кивнула.

– Подожди, – пробормотала Наиля.

Она закрыла глаза и раскрыла ладони перед собой. Ее вены снова вспыхнули, и от радужного свечения у Ахильи заслезились глаза. На коже у Наили образовалась и умерла целая дюжина головокружительных узоров из лоз и лиан. Они стояли без движения довольно долго.

– Ну? – спросила Ахилья. – Мы идем или ждем?

– Мы уже идем, – сказала Наиля, приоткрывая один глаз. – Мы же спускаемся. Неужели ты не чувствуешь?

Ахилья моргнула.

Их гнездышко выглядело точно так же, как раньше. Купол из листвы все еще касался голов, со всех сторон торчали колючки, и она не чувствовала никакого потока воздуха.

Может, они падали вниз, к центру города? Или Наиля меняла растения вокруг них, за пределами гнезда? Возможно, гнездо и не проходило через туннель, а разрушало и перестраивало само себя, используя растения города, чтобы распределить их по архитектуре.

У Ахильи закружилась голова. Вопреки тому, что она сказала Младшему архитектору, она действительно кое-что знала о траектировании. Эта сила была врожденной; этому нельзя было научиться. Несмотря на то, что при обычных обстоятельствах Ахилья могла просить растения города исполнить ее желания, это был всего лишь жест доброй воли архитекторов, которые позволяли своей энергии течь сквозь листву для использования горожанами. У Ахильи никогда не было настоящего контроля. Только архитекторы могли напрямую влиять на сознание растения, заставляя его менять форму.

А Наиля делала это так естественно, так незаметно…

Либо Младший архитектор была более опытной, чем Ахилья считала, либо архитекторы научились новым трюкам за то время, что прошло с тех пор, как Ахилья и Ираван говорили на эту тему.

– Как ты это делаешь… – начала она.

Гнездо дернулось. Колени Ахильи подкосились.

– Прости, – выдохнула Наиля, поддержав ее. – Вышло жестче, чем я планировала. За пределами храма ориентироваться сложнее, особенно непосредственно перед приземлением.

– Думаю, ты могла бы взять меня с собой, не дожидаясь моего согласия, и я бы ничего не узнала, – неохотно сказала Ахилья.

Наиля бросила на нее еще один удивленный взгляд.

– Архитекторы же не тираны. Сюда.

Ее пальцы дрогнули в приветственном жесте. Листья перед ними раздвинулись, открывая небольшой дворик. Они шагнули внутрь, и новая кора сомкнулась за ними.

Вдалеке сложились гармошкой огромные стволы деревьев, будто раздавленные гигантской рукой. Листва завернулась сама в себя, затем покрылась каменной корой. То, что когда-то было жилыми комплексами на деревьях – школы, игровые площадки и дома, – все изменилось, пока Накшар спиралью заворачивался сам в себя. Ахилья оглянулась и увидела, как буквально за ней по пятам следует кора. Маленькие соцветия превращались в твердые семена. На гибких папоротниках появились грубые мозоли. Там, где мгновение назад топорщились вялые побеги, выросли иголки и шишки. Двор преобразился у нее на глазах.

Она понятия не имела, где находится. Архитектуру Накшара не зря называли лабиринтом. Даже во время обычного полета росло и менялось все, кроме неподвижных ориентиров города. Путь для горожан обеспечивался за счет траектирования, которое меняло растения – вот только Ахилья больше не могла оказать никакого влияния на архитектуру. Она поспешила за сине-зеленым свечением Наили. Одно дело – находиться в коконе на террасе, которая станет лучшей точкой входа в джунгли, и совсем другое – оказаться в неизвестном слое города. Она с горечью подумала о том, как мало у нее силы и власти, и от этой мысли над верхней губой выступил пот.

Она потеряла представление о том, какое расстояние они преодолели, когда наконец достигли еще одной стены и радужное сияние Наили вспыхнуло с новой силой. Деревянная стена превратилась в дверной проем. Они ступили в узкий затененный проход, и кора у них за спиной сомкнулась.

Наиля замедлила шаг, раздраженно выдохнув. Младший архитектор усмехнулась и жестом пригласила Ахилью идти перед ней.

Сначала возник аромат: насыщенный, пьянящий запах влажной земли. Затем раздались мелодичные звуки возбуждения и смеха. Из листвы выглядывали крошечные светящиеся шарики – светосферы, изготовленные с использованием гелиотехнологий. Они напоминали звездочки, попавшие в ловушку растений, и теперь освещали путь Ахилье, чтобы она могла идти дальше. Ахилья прищурилась, пока ее глаза привыкали к усиливающемуся свету.

В конце коридора манила к себе узкая арка, с которой, образуя занавес, свисали крошечные белые бутоны. У Ахильи перехватило дыхание. Это был жасмин, ее любимый цветок. Может, это как-то связано с Ираваном? Нет, вряд ли. Только не после их ссоры и расставания в последний раз. И если его карающее молчание было хоть каким-то показателем чувств, то она вела себя просто глупо.

Какое-то время Ахилья колебалась, глядя на жасмин. Сердце бешено колотилось в груди. Она вспомнила выражение его лица, когда он уходил от нее. Он был страшно зол. В ней забурлили все страхи, и возмущение, и запутанная любовь – все, что она лелеяла в течение долгих семи месяцев.

Ахилья глубоко вздохнула, раздвинула ветви и двинулась к свету.

2. Ахилья

Она вышла на переполненный узкий балкон с деревянным ограждением, почти полностью облепленным собравшимися людьми. Большинство горожан стояли, но иногда между ними можно было увидеть кресла из исцеляющей ветви, изготовленные специально для тех, кто в них нуждался. Арка за спиной у Ахильи характерно скрипнула и превратилась в кору. Наиля оставила ее в галерее, полной знакомых лиц, но почти никто не заметил прибытия Ахильи. Сама же Младший архитектор исчезла, вероятно, отправившись исполнять свои обязанности по приземлению. Ахилья начала пробираться сквозь толпу, бормоча приветствия семьям других архитекторов. Ей помахал Виханан, мужчина с темно-коричневой кожей, как у Иравана, коренной житель города Ейкшар. Улыбнулась Рения, малыш которой крепко держался за мамино сари пухлым кулачком. Женщина скользнула взглядом по одежде Ахильи, и глаза у нее изумленно расширились.

Все вокруг были одеты в лучшие курты и сари, без сомнения, в ожидании встречи со своими супругами-архитекторами, которые несли вахту в храме. Одежда Ахильи – ремни рабочего снаряжения поверх курты и чуридаров[3] – бросалась в глаза, как сорняк на тюльпановом поле. На голове у нее, поверх волос, был закреплен налобный фонарь, а на запястье вместо браслетов – компас. В таком виде ей была прямая дорога в экспедицию, а не на праздник, посвященный долгожданному приземлению. Ахилья изобразила улыбку на лице и, избегая взглядов, стала пробираться сквозь толпу. Большинство присутствующих выросли вместе с ней в Накшаре, но с годами стали меньше общаться и превратились в просто знакомых. Конечно, в этом есть и ее вина: ее занятия наложили на нее отпечаток, сделали странной. Ахилья проглотила нарастающий стыд и перевела взгляд на остальную часть храма, видимую в промежутках между телами.

Храм имел овальную форму. По стенам, от пола до потолка, располагалось пятьдесят балконов, и на каждом было полно переговаривающихся горожан. В самом центре возвышалось дерево рудракша. Ствол у него был огромным. Чтобы обхватить его, понадобилось бы человек двадцать, стоящих плечом к плечу. Бесчисленные воздушные корни, словно тонкие ветки, свисали до пола. Ираван часто отмечал, что главное дерево – дерево-основа Накшара – стоит многих лет изучения, и на мгновение Ахилья согласилась с ним. Верхние ветви дерева сияли неземным мерцающим сине-зеленым светом, придавая ему мистический вид.

Она протискивалась сквозь толпу, пока не наткнулась на сестру Тарью, ерзающую на стуле, прямо у корявых перил галереи.

– Наконец-то! – сказала Тарья. – Где ты была?

Старшая сестра Ахильи была ниже ростом, чем она сама, и очень красива. Ее иссиня-черные волосы блестящими локонами спадали по плечам. Кожа, хотя и была такой же коричневой, как у Ахильи, казалось, светилась. Большие, подведенные сурьмой глаза сияли от счастья. Тарья снова беспокойно задвигалась на стуле, пытаясь усесться поудобнее, но это было довольно-таки трудно с ребенком, спавшим у нее на руках.

– На вот, подержи его, – сказала она.

Ахилья глазом моргнуть не успела, как Арт уже был у нее, и она почувствовала себя неловко. Племянник оказался неожиданно тяжелым. Она попыталась уложить его поудобнее, сначала на локоть, потом на плечо, чтобы было легче его держать.

– Давайте я его подержу, – раздался тихий голос рядом.

Старший сын Тарьи Куш протиснулся сквозь толпу, забрал Арта, а затем вернулся туда, где все вместе стояли остальные дети среди грохота и шума.

Тарья крикнула, чтобы Куш внимательно присматривал за братом, затем взглянула на Ахилью.

– Где тебя носило? – спросила она. – Не могу поверить, что ашрам наконец-то приземляется. А ты?

Она расправила складки сари на талии и поправила бинди[4] на лбу.

Накшар, лабиринт, город – слов, чтобы описать парящее в воздухе сооружение, в котором они жили, было много, но ни одно из них не было таким претенциозным, как ашрам. Этот термин означал «убежище» или «обитель», но архитекторы присвоили его себе, добавили в него больше смыслов, и теперь так называли городское сообщество, его жителей, общее чувство цели. Когда-то Ахилья находила это милым, но прошли годы, и она поняла, что это была лишь очередная манипуляция архитекторов, и вообще перестала использовать это слово. А ее споры с Тарьей по этому поводу только добавили различий между ними. И все же Тарья выглядела такой сияющей в этот вечер, а ее счастье было редким и потому драгоценным. Сейчас было не время ее поправлять.

– Выглядишь прекрасно, как всегда, – просто сказала Ахилья, улыбаясь. – Бхарави не сможет отвести от тебя глаз.

– Ну уж нет, пусть лучше отведет. У меня на примете есть кое-что другое, чем мы вдвоем должны заниматься каждый день, пока длится это затишье.

Тарья закончила поправлять сари и потянулась, чтобы обнять Ахилью, но замерла на полпути, как будто только сейчас заметила, как та выглядит. Сестра застонала и отстегнула компас с запястья Ахильи, не обращая внимания на хрупкость инструмента.

– Правда, Ахилья. Неужели ты думаешь, что Иравану нравится, как ты выглядишь?

Ахилья поймала руки Тарьи, пока та не успела нанести еще больший урон.

– Мне нравится, как я выгляжу.

– Но разве ты не знаешь, что означает приземление?

– Я наконец-то отправлюсь в экспедицию в джунгли?

– Твой муж-архитектор наконец-то освободится от работы. И вы сможете все время быть вместе. Тебе больше не придется торчать в библиотеке, изучая непонятно что…

– Уверена, мы с ним увидимся, когда я вернусь, – сказала Ахилья.

Ее раздражение снова вскипело и булькало уже у самой поверхности, но она научилась сдерживаться, общаясь с Тарьей. Ссора с нею не приведет ни к чему хорошему. Ахилье пришлось напомнить себе, что у них с сестрой не всегда были такие отношения. Тарья впала в отчаяние, когда их родители переехали в другой город. Их отъезд сильно повлиял на нее – больше, чем хотелось признать. Ахилья перегнулась через перила, надеясь найти в толпе Оама или Дхрува, и проглотила презрение, прозвучавшее в словах Тарьи. Но найти двух единственных человек, которые хоть немного верили в ее исследования, среди тысячи горожан было невозможно.

– Мне не терпится увидеть Бхарави, – продолжила Тарья. – Последний раз она приезжала давным-давно и всего на неделю. Мальчики скучают по ней. И я тоже скучаю.

Ахилья отступила от перил.

– Бхарави навещала вас во время полета?

– Конечно. А почему ты… Ираван не навещал тебя?

Ахилья покачала головой.

– Каждый раз, когда ты говорила, что разговаривала с ней, я думала, вы общаетесь по кольцу.

Ее палец потер единственную бусину рудракши. Такая бусина была у каждого жителя Накшара, ее выдавали как знак гражданства. С ее помощью архитекторы могли при необходимости связываться с населением города, а горожане – следить за изменениями в архитектуре Накшара, чтобы знать, какие районы безопасны, а в каких идет строительство. С течением времени в кольцо гражданина также стали встраивать разные разрешения, но изначально оно было создано для обмена сообщениями, и эта функция по-прежнему оставалась основной.

– Я и не знала, что Бхарави в действительности покидает храм, чтобы навестить вас, – сказала Ахилья, нахмурившись.

– Конечно покидает. Она навещала нас несколько раз.

– Я думала, они оба несли вахту. Были заняты.

– Они и были заняты, но у Бхарави появлялись перерывы на отдых между дежурствами, как и у Иравана, и у всех остальных архитекторов. Неужели он ни разу не навестил тебя?

Ахилья снова покачала головой.

– Ты хотя бы по кольцу с ним разговаривала?

Ахилья промолчала. Сразу после того, как было объявлено об очередном приступе гнева и ярости земли, она отправила ему сообщение, что хочет помириться, но Ираван не ответил. В течение семи месяцев Ахилья писала ему сообщения и тут же уничтожала их, так и не отправив. Она проводила долгие ночи в библиотечной нише, с головой погружаясь в работу, а домой возвращалась только для того, чтобы поспать – ведь дома все напоминало о нем. Каждый раз, когда Тарья спрашивала об Ираване, Ахилья небрежно отвечала и меняла тему. И как ей теперь объяснить Тарье проблемы, возникшие у нее в браке, не предав при этом себя и Иравана? Она хорошо знала мужа, и такое поведение было для него характерно – его уже не переделать. У них и раньше случались похожие конфликты, и его гневное молчание было таким же резким и красноречивым, как и его слова.

Тарья обеспокоенно коснулась локтя Ахильи.

– Вы двое поругались…

– Это не имеет значения, – сказала Ахилья.

– Но…

– Тарья, пожалуйста, не надо. Я сыта по горло этими разговорами. Весь Накшар наблюдает за моей свадьбой и все судачат о моих исследованиях и шепчутся о моих планах относительно города.

– Тогда, возможно, пора прислушаться, – ответила Тарья, и в ее голосе прозвучало раздражение. – Пора отказаться от детских амбиций, особенно если они влияют на ваш брак. Ахилья, то, что ты делаешь… ты пытаешься изменить историю… но какой ценой?

Ахилья отдернула локоть. Когда она видела Иравана в последний раз, они тоже спорили о ее детских амбициях – утомленные и расслабленные после близости. Но он был слишком изобретателен, чтобы сформулировать это таким образом. Он начал издалека, медленно приподнявшись на локте и нежно прижав ладонь к ее животу.

– Ахилья, – сказал он. – Мы готовы, как ты думаешь? По-моему, уже готовы.

– Готовы… – пробормотала она, слишком расслабленная, чтобы что-то спрашивать.

Она поняла, что больше не чувствует его прикосновений, открыла глаза и увидела, что Ираван сел. На коже у него танцевал солнечный свет – то высвечивая яркие пятна, то накрывая темной тенью. Он провел рукой по седым – соль с перцем – волосам.

– Я хочу ребенка, Ахилья, – сказал он. – Кого-то, кто заполнит растущую внутри меня пропасть… – Он горько рассмеялся, глядя на руку, прижатую к сердцу. – Разве ты этого не чувствуешь? А ты хочешь? Неужели больше не хочешь? Ты же хотела раньше.

Конечно, она хотела ребенка. Всегда хотела.

– Почему сейчас? – вместо ответа спросила она, садясь.

Сердце забилось быстрее. Они избегали говорить на эту тему, зная, что это закончится ссорой. И сейчас… сейчас, когда им удалось урвать минутку покоя, он снова поднял этот вопрос.

– Почему? – спросил он. – А почему бы и нет? Чего мы ждем, Ахилья? Мы женаты одиннадцать лет. – Он потянулся вперед, чтобы погладить ее по волосам. – Ты можешь родить мне… нам ребенка. Если это сделает нас счастливыми, то почему бы тебе не решиться?

– Потому что ты хочешь ребенка не ради того, чтобы стать счастливым, не так ли, Ираван? Точнее, не совсем и не только ради счастья.

Он убрал руку и стал наблюдать за ней, пока она пыталась найти одежду.

– Есть и кое-что еще, – продолжила она. – Твое желание связано с требованиями совета. Которые касаются субъективных условий, придуманных для архитектора, – его материальных или, иначе говоря, супружеских уз. Речь идет о том, чтобы завести ребенка ради ребенка?

– Если рождение ребенка поможет убедить остальных, что моя приверженность Накшару непоколебима, то почему это так ужасно?

– Я не буду рожать ребенка в угоду совету, Ираван. Ребенок – это большая ценность, и не следует его заводить, руководствуясь соображениями и выгодой для архитектора.

– Ты так считаешь? Считаешь, что это единственная причина, по которой я хочу семью? Гнев и ярость, Ахилья, я хочу быть отцом. Почему в это так трудно поверить?

Ахилья возилась со своей многослойной одеждой и на самом деле не верила его словам, и отсутствие веры делало ее движения неуклюжими. Но тем не менее она не могла не восхищаться его деликатным подходом. Он действовал не с наскока, а подождал, пока она насытится, и лишь затем поднял этот вопрос.

– Архитекторы и дети… – сказала она. – Мои родители… то, как они себя вели по отношению к нам, ко мне и Тарье… Мы не унаследовали их способности траектировать и всегда были недостаточно хороши для них. И отчаяние, в которое впала Тарья, – тоже из-за них, хоть она не признает этого, но ситуация ухудшилась, когда они… они никогда не примут…

Ираван перебил ее.

– Я не думаю, как они…

– Возможно, сейчас ты так не думаешь. Но пройдет время, и начнешь злиться, что ребенок не такой, как ты. Разочаруешься, что он похож на меня.

– Это смешно, – отрезал он. – Разве я когда-нибудь говорил, что ты мне не ровня?

– Напрямую не говорил. Но у тебя появились от меня секреты, – сказала она, невольно рассердившись. – Когда ты стал Старшим архитектором и советником. Это началось пять лет назад, Ираван.

– Дело не во мне. Дело в тебе, – голос Иравана стал жестким. – Все, что ты делаешь, связано с твоей обидой, что ты родилась, не имея способности траектировать. Твои исследования, твое нежелание иметь ребенка… и теперь ты обвиняешь меня в том, что я хочу ребенка, потому что я – архитектор?

– Я же не идиотка, Ираван. Ты серьезно надеешься, что я поверю, что у тебя нет других причин хотеть ребенка? Нет никакого давления со стороны совета?

– Ты проецируешь свою неуверенность…

– Да или нет?

Ираван вскинул руки, звеня бусинами рудракши.

– Все архитекторы подчиняются указаниям совета. Если моя профессия так тебя раздражает, зачем ты вообще согласилась выйти за меня замуж?

– Потому что любила тебя, – сказала она. – Потому что ты любил меня…

– И до сих пор люблю!

– А еще потому, что ты отличался от других архитекторов. Раньше ты не считал обычных граждан менее достойными. Наши представления о мире были одинаковыми. Ираван, ты должен был сделать мир лучше – вместе с нами. Таков был план. Вот почему мы так усердно работали над тем, чтобы ты стал Старшим архитектором. Чтобы ты мог изменить ситуацию.

– Гнев и ярость, Ахилья, я таким и остался.

– Да неужели? – грустно спросила она, и злость тут же сменилась усталостью. – Тогда почему, когда есть место в совете, ты пытаешься выдвинуть кандидатуру Наили, Младшего архитектора, а не обычного гражданина?

– Потому что это не так-то просто, – возразил он. – В совет могут быть номинированы только те, кто вносит значительный вклад в выживание ашрама. И Наиля много делает в этом направлении. Это не означает, что я считаю, что неархитекторы меньше…

– Думаю, означает, – тихо сказала Ахилья.

На сердце у нее было тяжело. Теперь, после всех споров, они наконец пришли к этому.

– Ты изменился с тех пор, как стал Старшим архитектором, Ираван. С тех пор, как стал частью совета, со всеми его тайнами и обоснованиями, поднялся над всеми остальными. Тебе не хочется это признавать, но теперь я тебя компрометирую. Ты смотришь на меня и на остальных из нас, кто не умеет траектировать, свысока – возможно, всегда так смотрел. Наши истории или их отсутствие, сама наша жизнь в этом мире, созданном архитекторами, – все это ничего для тебя не значит. Возможно, ты даже считаешь, что с нашей цивилизацией все в порядке. И я не собираюсь заводить ребенка, пока ты не поймешь, что правильно, а что нет.

Глаза Иравана блестели. Его красивое лицо потемнело от нарастающего гнева.

Он встал, схватил одежду и ушел.

А через несколько часов объявили об очередном приступе гнева и ярости земли, и с тех пор она его не видела.

Тарья все еще бросала на нее частично озабоченные, частично раздраженные взгляды. Ахилья вздохнула, потянулась к руке сестры и сжала ее. Губы Тарьи дернулись, и она вырвала руку.

Дерево рудракша перед ними начало вибрировать. Толпа заохала и заахала, несколько человек зааплодировали и восторженно закричали. На верхних этажах дерева появилась большая платформа в форме кольца – Диск архитекторов, – а на нем отчетливо проявились очертания сотни светящихся архитекторов Лабиринта – источник неземного сине-зеленого свечения. Тарья в волнении схватила Ахилью за руку. Где-то на Диске, вместе с двумя другими Старшими архитекторами Накшара, Ираван и Бхарави дирижировали архитекторами Лабиринта. Ахилья старалась не приглядываться слишком внимательно.

С появлением Диска пространство в храме уплотнилось. Галерея, на которой находилась Ахилья, подползла ближе к дереву рудракши. Город, вольготно раскинувшийся на небесных просторах, во время приступа земного гнева и ярости сжимался, становился меньше, но крепче и сильнее.

В ушах возникло давление, но, чтобы не стало больно, Ахилья вдохнула и поработала челюстью. В легкие проник резкий запах исцеляющей ветви. Из деревянных перил потянулись зеленые усики, они росли и вились над ладонями; корни сплетались между ногами, руками и талией, добрались до шеи и неподвижно зафиксировали ее. Ахилья закрыла глаза, представляя, как Накшар должен выглядеть снаружи: продолговатый клубок корней, листьев и ветвей, связанных и стянутых сотнями разных слоев, падающий вниз, к джунглям. Она почти чувствовала его контролируемый полет, треск разрушаемых деревьев, когда он проносится сквозь джунгли, как комета. Она глубоко вздохнула, борясь с чувством всепоглощающего головокружения и турбулентности. Внутри ее заполнила воля города, воля всех горожан, настраивающих свое сознание на то, чтобы обеспечить безопасность для всех, а затем…

Затем наступила тишина.

Город ненадолго завис.

Момент невесомости.

Выдох.

Накшар осторожно пролетел последние несколько футов, и Ахилья почувствовала глухой удар. Она открыла глаза. Панцирь из коры снова уступил место корням и листьям, сквозь которые прорывался тусклый зеленый свет. Накшар вновь начал расширяться, заземляться, освобождаться от пут. Лозы, лианы и побеги расцеплялись и растягивались, встраиваясь в новый дизайн города. Ахилья глубоко вздохнула, испытывая облегчение, несмотря ни на что, когда все удерживающие ее лозы снова растворились в перилах.

Взвилось вверх и дерево рудракша и теперь стояло, высокое и стройное, в центре храма. Пол превратился в покрытый травой двор с каменными бассейнами, в которых журчала вода, между скамейками из коры. Из Диска архитекторов высыпали, переговариваясь, улыбающиеся архитекторы Лабиринта в вышитых коричневых куртах и брюках. Они сбрасывали на ходу полупрозрачные мантии, и на лицах у них читалось облегчение. На Диске осталось лишь несколько архитекторов Лабиринта, когда он снова взмыл вверх, к куполу – так высоко, что даже сине-зеленый свет траектирования больше не был виден.

Ахилья открыла рот, чтобы что-то сказать, но оказалось, что она стоит совсем одна на широкой галерее. Тарья вместе с Вихананом, Ренией и остальными уже начала спускаться по извилистому пандусу, который теперь соединял галерею с новым двором храма, а ее стул растворялся в земле. Возник возбужденный гул разговоров, который постепенно стих, когда граждане проложили тропы за стенами из коры, чтобы покинуть храм. Теперь, когда они приземлились, совет, очевидно, снова позволил растениям реагировать на все запросы.

Ахилья почувствовала покалывание в шее. Она обернулась и опустила подбородок. Там, во дворе, глядя на нее, стоял ее муж.

Ее глаза встретились с глазами Иравана. Он снял с себя полупрозрачную мантию, но остальная часть его униформы Старшего архитектора – белая курта длиной до голени поверх белых брюк-чуридаров – была ярким пятном на фоне коричневой униформы обычных архитекторов Лабиринта. Рукава курты были закатаны, запястья покрывала дюжина браслетов из бусин рудракши. Она знала, что под одеждой, ожерельями и нарукавными повязками у него было еще больше бусин, гораздо больше, чем у других архитекторов, и каждая содержала особые разрешения. Кожа Иравана была слишком темной, чтобы издалека можно было различить какие-либо узоры, но скрыть сине-зеленое свечение, пульсировавшее на его жилистых руках и каменном лице, было невозможно. Все его тело, казалось, было залито светом изнутри.

Ахилья уставилась на него, на то, как он держался, высокий и гордый. Его густые волосы цвета соли с перцем были спутаны, отросли и еще больше поседели, а челюсти сжались, как обычно, когда он пытался контролировать себя. Он смотрел на нее, сверкая почти черными глазами, но не предпринимал никаких попыток подняться по пандусу. Они долго стояли, глядя друг на друга. Грудь Ахильи как будто стянули жестким панцирем, и она никак не могла вдохнуть.

За спиной у нее вежливо кашлянули.

– Дхрув и Оам отправились к месту встречи, – сказала Наиля. – Хочешь… Я могу попросить их подождать, если ты хочешь встретиться с…

– Нет, – Ахилья первой отвела взгляд. – Пойдем, – сказала она, обращаясь к Младшему архитектору.

3. Ираван

Когда Ираван траектировал, его зрение распадалось на две формы восприятия. В первой он стоял в расширяющемся дворе, сжимая и разжимая челюсти, глядя вслед уходящей от него жене. Пальцы у него дернулись. Ноги чуть не подкосились. Он прерывисто дышал, желая последовать за ней, простить ее, подчиниться ей. Но заставил себя успокоиться.

Он искал ее глазами, пока стоял на Диске архитекторов. В тот момент, когда ашрам приземлился, он спрыгнул с Диска и поспешил туда, куда ее привела Младший архитектор. Но, когда он увидел ее, то замер в неподвижности. Она была так красива: из узла выбились пряди волос, а большие глаза светились глубоким умом. Он ждал от нее любого знака – подъема губ, смягчения взгляда – чего угодно. Он ждал, пока она сделает шаг.

А она взяла и ушла.

Сердце бешено колотилось в груди. Тоска боролась с яростью и сожалением. Двор был заполнен радостными членами семей других архитекторов. Мимо собравшихся взрослых бежали дети, чтобы прыгнуть в долгожданные объятия родителей. Находили друг друга в толпе влюбленные, и их лица расплывались в счастливых улыбках; кто-то обнимался и целовался, раздавались веселые голоса, в которых звучало облегчение. И только Ираван стоял молчаливый и одинокий.

Во втором восприятии он существовал как пылинка, подвешенная в бесконечной вселенной.

Во всех направлениях сияли золотые огни, которым не было конца и от которых захватывало дыхание. Вселенная была Моментом: неподвижная реальность, отражающая сознание растений, которые представляли собой строительные блоки Накшара. Каждая застывшая в Моменте звезда была возможным состоянием бытия растения.

Для любого из них существовало бесконечное множество таких состояний, но Ираван знал каждое так же хорошо, как самого себя. Внутри этой звезды водяная лилия существовала как полностью созревший цветок, застывший навечно. На другой звезде, расположенной чуть дальше, пребывало в вечном упадке подвешенное железное дерево. Вокруг мерцали бесчисленные возможности бытия – от рождения до смерти. Ираван плыл сквозь Момент, окруженный жизнью.

Вместе с ним его вселенную населяли около пятидесяти пылинок, и каждая была архитектором, выполнявшим свой долг по стабилизации Накшара.

На глазах Иравана некоторые пылинки образовывали линии созвездий и вились между звездами. Линии пересекались и замыкались, соединяя разные звезды. Вокруг него в сложном лабиринте разворачивалась архитектура Накшара.

Ираван улыбнулся. Это было то, чего неархитекторы никогда не могли понять. Живая архитектура Накшара представляла собой нечто большее, чем просто лабиринт растений. Это был перекресток жизней, обещаний и намерений. Это были элегантность, красота и гармония.

Вот храм, по форме напоминающий лабиринт коридоров. Дальше впереди росла библиотека, и ее петли указывали на личные ниши. Ираван блуждал по линиям гелиолаборатории. Затем вышел за пределы лазарета. Он пролетал над визуализированными мостами, нырял под арки беседок, скользил над очертаниями игровых площадок. В его втором восприятии царил покой. А сам он испытывал чувство умиротворения и сопричастности.

В первом же восприятии он стоял во дворе храма, глядя на то место, откуда ушла Ахилья.

– Ираван, – раздался рядом мелодичный женский голос. – Твой дизайн приземления оказался успешным. Сейчас ты уже можешь выйти из Момента. Архитекторы Диска знают, что делать дальше.

Бхарави подошла к нему, все еще окутанная полупрозрачной мантией, хотя, как и у других архитекторов, собравшихся во дворе, ее кожа больше не сияла светом траектирования. Она недовольно прищурилась, и архитекторы, закончившие дежурство, поспешно уступили ей место.

Старший архитектор остановилась прямо перед ним и скрестила руки на груди. Бхарави была стройной женщиной с темными волосами длиной до подбородка и розово-коричневой кожей. Роста она была невысокого, доставая лишь до груди Иравана, но это не помешало ей нависнуть над ним. Ее лицо приблизилось, и на нем стали четко видны морщины и тени под глазами, темные и тяжелые. Вероятно, он выглядел почти так же.

– Ты меня слышал? – сказала она. – Уже можно остановиться.

Ираван продолжал траектировать.

Как пылинка, он плыл над звездами, пока не достиг периметра Накшара. Внешний лабиринт, где ашрам граничил с джунглями, представлял собой клубок разрозненных линий. Ираван наблюдал, как там парит дюжина пылинок: дежурные архитекторы Лабиринта, которые сейчас занимались траектированием с Диска архитекторов. Пылинки образовали новые линии созвездий, соединяя разрозненные звезды, но линии разбились прежде, чем успели собраться вместе.

Ираван нахмурился. Он узнал пылинки и Мегху, Гаурава и Крию среди них. Его превосходные навыки и вхождение в состав совета создали между ними естественную дистанцию, но когда-то и их номинировали на то же место в совете, которое сейчас занимает он. Каждый из них был компетентным архитектором Лабиринта. Тогда почему их линии созвездий разбились? Затишье между приступами земной ярости и последующее приземление должны были облегчить траектирование.

Он бросился в бой, создавая собственные линии созвездий, проявляя силу своего желания повлиять на растения ашрама. Ираван соединился со звездой, содержащей куст шиповника, обвил красное дерево и прикрепил свои линии к сотне других звезд сложным сетчатым узором. К нему потянулась дюжина пылинок, вытягивая свои более простые линии. Его линии созвездий вибрировали почти на пределе, борясь с ним, отрицая его волю. Ираван полностью сосредоточился на этом действии. Он крутился и кружился между пылинками, извиваясь и вертясь…

Созданный им контур встал на место. Несколько тысяч звезд соединились. Развернулась и встала на место еще одна часть лабиринта. Пылинки взмыли ввысь мерцающими брызгами, радуясь и выражая благодарность. Ираван широко улыбнулся. Его место было здесь. Здесь он был необходим, здесь в нем нуждались. Ему стало легче дышать. Он оставил парящие пылинки и снова начал дрейфовать в Моменте.

Бхарави во дворе храма уже барабанила ногой.

– Ты меня не слушаешь, – сказала она.

– Траектирование в этот раз было сложным, Бха, – сказал Ираван. – Не говори мне, что ты этого не почувствовала. Диску нужна вся возможная помощь.

– Твой дизайн приземления был новым. Необходимо дождаться, когда архитекторы Лабиринта адаптируются к нему.

– Мой дизайн приземления был простым. И все же наши созвездия продолжили разрушаться. Это произошло не потому, что архитекторы Лабиринта не были знакомы с проектом.

– Возможно, все просто устали из-за ужасно долгого приступа земной ярости, который мы пережили, – сказала она.

Ираван пристально посмотрел на нее.

Оба знали, что продолжительность приступа ярости земли не имеет значения. Архитекторы работали посменно, с обязательными перерывами на отдых, специально, чтобы избегать переутомления. Благодаря этому ашрам мог парить в небе вечно. Затишье было своего рода передышкой для архитекторов Лабиринта, чтобы они с легкостью могли траектировать дальше.

Во время затишья траектировать все растения Накшара было тем легче, чем ближе они находились к джунглям. Именно поэтому совет решил приземлиться.

– Дело не в усталости, – категорически возразил он. – Я слежу за архитекторами Лабиринта с тех пор, как было объявлено о приступе ярости земли. Виана совершила столько ошибок, что мне пришлось отправить ее назад в Академию. А Карн почти рыдал, когда бился с базовыми узорами. Это знак. Растения… они больше не реагируют на нас так, как раньше. Траектировать становится все труднее. Диску нужна моя помощь.

Во втором восприятии он остановился.

Там он патрулировал внешний лабиринт, помогая архитекторам Лабиринта. И там, за сиянием гигантской звезды, колыхалось и дрожало… нечто. Он замечал его и раньше, на протяжении всех месяцев жизни в храме. Оно пряталось за каждой созданной им траекторией. Сначала он думал, что это пылинка, просто еще один архитектор, которого он знал недостаточно хорошо и потому не узнал в Моменте. Однако в отличие от других пылинок эта частица не вращалась вокруг звезд. К ней не вела ни одна из линий созвездий. Эта частица просто колебалась, как ртуть, серебристая, расплавленная капля, пульсируя, словно сердце.

Ираван направился к ней. Частица, приближаясь, пульсировала. Он остановился. И частица остановилась.

Он метнулся влево, и она метнулась, отражая его движение.

«Что же ты такое?» – подумал он, пораженный.

Бхарави переступила с ноги на ногу.

– Ираван, ты хочешь сказать, что во время полета вообще не покидал храм?

Он едва услышал ее. Медленно, очень осторожно он подошел ближе к частице. Она ждала, пульсируя. В ней он вдруг увидел себя, хотя это было не его лицо, не в Моменте. На самом деле он уловил свое… эхо. Словно упал в зеркало и увидел отражение своего глаза раз сто, пока изображение не потеряло смысл. Это было похоже на…

«Резонанс», – подумал он.

Другого термина для этого явления у него не нашлось.

– Бха, – сказал он тихим голосом. – В Моменте что-то есть. Что-то странное.

Она расцепила руки и постучала по одному из браслетов из бусин рудракши. У нее над запястьем возникла голограмма – фотография Иравана рядом со списком имен. Она немного повисела, а потом исчезла, и Бхарави опустила руку.

– Я вижу, ты записался на дежурство на посту наблюдения, – сказала она. – Разве сегодня не очередь Чайи?

Он махнул рукой, чтобы успокоить ее.

Резонанс покачивался перед ним, расплавленно-серебристый. Ираван сделал шаг назад, и Резонанс повторил его движение. Ираван отступил еще на шаг, и Резонанс сделал то же самое.

Затем, быстрыми мигающими вспышками, которые заставили Иравана подумать о злобной ухмылке, Резонанс развернулся и унесся прочь, пронзая вселенную.

«Чертовы гнев и ярость», – подумал Ираван.

Он помчался сквозь Момент, пытаясь удержать взгляд на пульсирующей частице. Они кружились в свете огней, проносясь мимо линий созвездий, пугая пылинки. Он промчался мимо архитектора, почувствовал его негодование. Попытался отсечь Резонанс, но частица остановилась и бросилась назад – туда, откуда пришла. Ираван снова выругался и развернулся, пролетев над звездой, перескакивая через длинные линии лабиринта. В движениях частицы было что-то знакомое, как будто он должен был знать, что она сейчас сделает. Он обогнул золотую звезду и остановился перед Резонансом. Частица подобралась, одновременно встревожившись и забавляясь.

«Ха», – подумал Ираван и завис, надеясь увидеть, что та предпримет дальше.

Бхарави положила руку ему на плечо.

– Скажи мне, когда ты в последний раз видел Ахилью?

И в этот момент Резонанс его атаковал.

Ираван с ужасом увидел, как по его зеркальной поверхности пронеслась ярость, а потом частица врезалась в него.

Звезды Момента погасли.

Он, кувыркаясь, летел сквозь черноту.

Падал и падал. Бесконечно.

Ираван пришел в себя во дворе храма, наткнувшись на Бхарави и не успев подобрать отвисшую челюсть. Вселенная исчезла, исчезли все звезды, осталось только ощущение падения в черную дыру. Он открывал и закрывал рот, пытаясь произнести хоть слово, глядя на Бхарави. Желудок свело, и он наклонился, тяжело дыша.

– В чем дело? – сразу спросила она. – У тебя слились оба восприятия?

Она схватила его за плечи, поддерживая.

Задыхаясь, он покачал головой. Оглядевшись, Бхарави увела его подальше от суеты двора и поближе к основанию дерева рудракши, где не было других архитекторов.

Во втором восприятии Ираван дернулся и замер в бесконечной бархатисто-черной дыре. Он в панике кружил в ней, выискивая свет, любой свет, пытаясь обнаружить пылинку, звезду, Резонанс, хоть что-нибудь…

Резонанс снова обрушился на него.

Корчась от ужасной боли, Ираван рванул обратно в Момент. Снова замерцали звезды, знакомые и успокаивающие. Снова появился лабиринт Накшара, перекрещивающиеся сине-зеленые линии созвездий. Ощущение парения, которое всегда сопровождало Иравана при входе во вселенную, вернулось, но Резонанс все еще мерцал перед его пылинкой, как будто не он только что атаковал его. И в его серебристых боках отражалась невинность.

Ираван отскочил от него так быстро, что врезался в ближайшую звезду – буйное и ярко-зеленое рисовое поле, – и лишь затем бросился обратно, чтобы зависнуть в Моменте. Он обернулся, в его втором восприятии закружились огни, но Резонанс исчез.

Бхарави все еще смотрела на него с беспокойством, она держала его руки в своих, прижимая их к огромному стволу дерева рудракши. Ираван выпрямился, весь в поту, кивнул в знак благодарности. Бхарави отпустила его руки и отступила.

– Что с тобой случилось? – повторила она тихо. – У тебя слились формы восприятия?

– Нет, – его голос прозвучал надтреснуто. – Это… что-то другое.

Каким бы ужасающим ни был опыт падения в черную дыру, по крайней мере, Ираван остался самим собой. Если бы его восприятия слились воедино, он потерялся бы внутри страектированной звезды, потерялся бы в застывшем мгновении сознания растения. Он бы не знал, как оттуда выбраться, забыл бы, кто он. Если бы его восприятия слились, разделить их было бы практически невозможно. Только очень опытные архитекторы могли вырваться из такого плена.

– И что? – потребовала ответа Бхарави.

– Я… я не знаю, – голос у него все еще прерывался. – Там была такая штука – сущность. Нет, не сущность. Нечто, похожее на пульс. Вмешательство в Момент. Э-э… своего рода резонанс.

Бхарави нахмурилась сильнее. Она сжимала и разжимала кулаки, и ее ладони выглядели как распустившийся бутон ужаса.

Паника от случившегося волнами прокатилась по Иравану. В тот же миг он нырнул к звезде цветущего жасмина, привязал звезду к самому себе по простой траектории, затем полетел к домам в пределах архитектуры Накшара и к собственному дому. Там он прикрепил линию созвездия к пышному кусту иксоры. Линии созвездий сверкнули в Моменте и встали на место. К нему вернулась некоторая степень контроля.

Он кашлянул, пытаясь выровнять голос.

– Да, Резонанс. Вмешательство. Он… он… – Ираван потер лицо рукой, ощупывая щетину. – Бха, думаю, именно он выбил меня из Момента.

Бхарави оглядела двор, но Ираван говорил тихо, а ближайшие архитекторы находились в нескольких футах от него.

– Это невозможно.

– Я знаю, что чувствовал.

– Ираван, ты переутомился. Нужно ли объяснять, что происходит, когда архитектор так сильно устает?

– Не надо меня опекать, Бхарави. Я больше не твой ученик. Я сам – Старший архитектор и знаю, что такое усталость в Моменте. И это было совсем другое.

Она уставилась на него. Ираван расправил плечи и прислонился головой к дереву. Он закрыл глаза, глубоко дыша. Уставшие архитекторы могли потерять связь с Моментом, а иногда вообще не могли войти в него. У Иравана такой трудности не возникло. Он завис в своем доме, между гигантскими звездами, а затем снова улетел туда, где архитекторы Лабиринта завершали работу над другими сооружениями. Где цвели фруктовые сады и ширились бульвары. Знакомая картина успокоила сердцебиение Иравана. Когда он открыл глаза, Бхарави все еще пристально смотрела на него.

Он заговорил раньше, чем она успела открыть рот.

– Если он начнет вмешиваться в траектирование, это может привести к аварийному отказу системы. И в следующий раз мы можем рухнуть в ярость земли прямо в полете.

– Оставь решение всех проблем с лабиринтом архитекторам Диска, – вздохнула Бхарави. – А тебе нужно отдохнуть, провести время с женой.

Ираван покачал головой. Он протиснулся мимо нее обратно во внутренний двор. Храм начинал напоминать расширяющуюся пещеру. Архитекторы практически полностью сгладили эллипсоид дизайна для посадки. Сквозь трещины в высоком, покрытом корнями потолке тонкими лучами падал вечерний солнечный свет. В каменных бассейнах журчала вода, добавляя звон к эху, доносившемуся от затвердевших стен. Свободные от дежурства архитекторы уступали ему дорогу, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Ираван попытался стереть с лица угрюмое выражение.

Бхарави шла в ногу с ним.

– Зачем ты записался на дежурство на посту?

– Тебе объяснить, как работает пост наблюдения? – хмыкнул он. – Я записался, потому что эту обязанность должен выполнять Старший архитектор.

– Не пудри мне мозги, – отрезала она. – Сейчас очередь Чайи. Почему ты решил заменить ее?

– Она беременна. Я вызвался добровольцем.

– Как благородно! А когда ты в последний раз видел Ахилью?

Бхарави была одной из немногих людей в ашраме, кто мог расспросить его о браке, но Ираван, тем не менее, недовольно прищурился.

– А почему ты спрашиваешь?

– Но ведь Ахильи здесь нет? – махнула она рукой в сторону двора храма. – А всех остальных архитекторов Диска пришли встретить члены их семей.

– Мы же приземлились, не так ли? В это затишье я только и буду заниматься тем, что смотреть на нее.

– Я знаю, сколько смен у тебя было в этот раз. Очень много. Слишком много.

– Да, но, учитывая, что слишком много архитекторов столкнулись с проблемами при базовом траектировании, это было оправдано.

– Это вредно для здоровья, Ираван. И небезопасно.

Ираван поднял руку.

– Можешь и дальше громить меня по поводу моего выбора, Бха, а можешь пойти к своей жене. Тарья ждет.

Он указал на фигуры, движущиеся в толпе. Тарья осторожно спускалась по последнему футу пандуса, держа на руках ребенка, рядом шел Куш.

Лицо Бхарави смягчилось. Возможно, зная, что Ираван последует за ней, она начала пробираться сквозь скопления людей, не говоря ни слова. Ираван шел медленнее. Когда он увидел Тарью с детьми, грудь ему свело судорогой от внезапного приступа тоски. Перед ним моргнул образ, который он создал в голове задолго до этого: мальчик и девочка с темной кожей, как у него, и с неистовыми завораживающими глазами Ахильи. Он заставил себя прогнать этот образ прочь.

Бхарави подошла к своей семье, поцеловала Тарью, затем взяла на руки Арта. Она что-то шепнула Кушу, и мальчик засмеялся. Тарья с любовью посмотрела на нее, затем повернулась к Иравану, и на лице у нее отразилось раздражение. Понятно, что оно было предназначено не для него.

– Ахилья, – начала она.

– Я видел ее, – коротко сказал он.

Тарья пожала плечами, сделав неловкий жест.

– Мне жаль. Ты знаешь, какой своенравной она может быть. Она что-то говорила о своем эксперименте и о том, что ей действительно необходимо уйти.

– Об экспедиции, – поправил он.

– И куда же ей надо было уйти? – в то же время спросила Бхарави.

Тарья закусила губу.

– Джунгли, – ответил Ираван. – Она проводит археологическое исследование. Изучает якш[5].

– Я думала, она забросила эту идею, – сказала Тарья, поморщившись. – Переросла ее. Такое ощущение, что она изо всех сил старается убедить себя, что ее исследования дадут ей шанс попасть в совет, как если бы она сама была архитектором. Она просто не понимает, насколько заблуждается, и, гнев и ярость, даже не хочет говорить на эту тему. Разве она не понимает, как это влияет… ну, на вас двоих? – раздраженно покачала головой Тарья.

Ираван отвел взгляд. Тарья произнесла вслух то, о чем другие в его компании осмеливались только шептаться.

Он всегда считал любые подобные разговоры большим оскорблением для Ахильи, а уж про такое фамильярное обсуждение его брака и речи быть не могло. Но внезапно почувствовал, что не может не согласиться с Тарьей и что ему совсем не хочется спорить с ней. Амбиции Ахильи попасть в совет, по сути, были несостоятельными изначально. Эти экспедиции в джунгли были бесполезны – именно поэтому остальные члены совета вообще не хотели давать ей разрешение на выход, чтобы она не питала ложных надежд. Ираван же все-таки принял решение и удовлетворил ее просьбу, но сделал это не ради экспедиции, а ради нее. Не мог же он действительно поверить, что архитекторы лучше неархитекторов.

Тарья долго изучала Иравана, ожидая ответа, но так и не дождалась.

– Пойдем, любовь моя? – сказала она, взглянув на Бхарави.

– Минуту, если ты не возражаешь, дорогая, – ответила Бхарави.

Она вернула Арта жене, и Тарья отошла на несколько шагов, поманив Куша.

Бхарави схватила Иравана за руку и оттащила его от стоявших поблизости архитекторов назад, в укромные уголки дерева рудракши.

– По-моему, ты должен был защитить Ахилью.

– Она взрослая женщина и сама принимает решения, что ей делать. Ей не нужно, чтобы я защищал ее от сестры.

– Ты с ней поругался, да? Вот в чем дело.

– Это она поругалась со мной, – отдернул руку Ираван. – И я не собираюсь извиняться, если ты хочешь говорить об этом. Я не сделал ничего плохого.

– Не веди себя как ребенок. Ты знаешь, тебе нужно это исправить.

– Я и так исправил. Я помог ей получить разрешение совета на экспедицию. Я даже назначил ей Младшего архитектора, чтобы у нее был кто-то, кто мог бы прокладывать для нее траекторию в джунглях.

– Навряд ли это значит «исправить», Ираван.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал, Бхарави? Навязал ей свое присутствие? У нее была возможность встретиться со мной. Она была там, стояла рядом с Тарьей. Но даже не подошла. Она не хочет меня видеть. Разве это не ясно?

– У тебя тоже была возможность навестить ее. А ты навестил? Хоть раз за семь месяцев полета?

Ираван отвел взгляд от ее понимающего взгляда.

– Я был зол.

– Что же такого она сделала, чтобы так тебя разозлить?

Он не ответил. Каждый раз, когда он собирался покинуть храм, каждый раз, когда подключал свое кольцо гражданина, чтобы ответить на сообщение Ахильи, в голове у него возникали осколки образов их последней встречи, вновь и вновь разжигая холодную ярость: Ахилья обвиняет его в том, что у него появились тайны, Ахилья сомневается в его намерении стать отцом. Ахилья никогда не понимала, насколько сильное давление он испытывает, исполняя обязанности Старшего архитектора. Она была права, опасаясь перемен, которые принесло его повышение. Он действительно изменился, но в этом ведь не было ничего плохого. Это было необходимо: он рос, развивался, хранил непростые тайны своего положения – один, без ее поддержки.

Бхарави правильно прочитала его молчание.

– Ничего она не сделала, да? Гнев и ярость, семь месяцев, Ираван! Ты же знаешь, она не может прийти в храм во время полета без разрешения. Поэтому ты должен был пойти к ней. А ты ее ни разу не навестил. И что она должна была подумать?

– Давай закроем эту тему, Бхарави, – прорычал он. – У нас всегда была такая модель отношений. Мы с Ахильей не такие, как ты и Тарья. Нам не нужно разговаривать друг с другом каждый час и каждый день.

– Ты серьезно? Тонкости вашего брака меня не касаются, но что-то идет не так, так что не смей даже пытаться убедить меня в обратном. Если ты вообще не видел Ахилью, возможно, нам нужно снова проявить бдительность и усилить надзор за тобой.

Ираван нахмурился. Старшие архитекторы подчинялись тем же правилам, что архитекторы Лабиринта, но и Ираван, и Бхарави уже давно игнорировали требования к надзору, который заключался в том, чтобы тщательно отслеживать материальные узы друг друга. В течение семи месяцев Ираван в самых общих чертах записывал, где он находился, и Бхарави подтверждала это, не слишком внимательно изучая эту информацию, точно так же, как и он подтверждал ее записи, что было признаком доверия друг к другу и их положению. Но теперь, когда она скрестила руки на груди и стояла неподвижно, он понял, что она не шутит и снова заставит его отчитываться за каждый шаг, как если бы он был архитектором Лабиринта.

Он постарался сохранить спокойствие на лице.

– Это не настолько серьезно. Ты слишком много читаешь…

– Неужели? – сказала Бхарави. – Я так не думаю. Я вижу закономерность. Ты был в храме на протяжении всего приступа гнева и ярости земли. Ты записался на дополнительное дежурство на посту наблюдения. Ты явно избегаешь жену. И хотя ты больше не на Диске, ты все еще траектируешь.

Ираван взглянул на руки. Кожа у него мерцала, по ней кружились лозы и лианы, образуя простой вьющийся параллакс[6]. Он вплел еще больше жасмина у себя в доме – для Ахильи, подумал он с жалостью, – точно так же, как сделал это у входа в храм, несмотря на то что это оказалось бесполезным. Но после слов Бхарави Ираван обрушил линии созвездия и прекратил траектировать. Сине-зеленые татуировки у него на руках исчезли.

– Очень хорошо, – сказала Бхарави. – А теперь выйди из Момента.

Ираван выпрямился во весь рост.

– Ты не имеешь права мне приказывать, Бха.

– Тогда считай это предложением профессионала. Выйди из Момента.

Ее голос не допускал возражений. Какими бы равными они сейчас ни были, старые привычки отмирали с трудом. Ираван отпустил второе восприятие. Сине-зеленое свечение у него под кожей погасло. Он моргнул и теперь полностью ощутил себя в шумном внутреннем дворе. Подвешенное чувство в животе исчезло, как только он вышел из Момента, и на него вдруг навалилась жуткая усталость, а конечности будто налились свинцом.

– Если бы мне захотелось рискнуть, – сказала Бхарави жестким голосом, – я бы не стала заниматься этим в храме, где за тобой, вероятно, наблюдают все остальные члены совета.

– Что ты имеешь в виду?

– Хочешь, чтобы я объяснила доступно? – она сократила расстояние между ними и начала тыкать ему в грудь пальцем, словно пронзая каждым предложением. – Архитектору опасно траектировать без перерыва, потому что он может потерять связь с материальным миром. Если он потеряет связь с материальным миром, он потеряет контроль над собой. Если он потеряет контроль над собой, он начнет разрушать архитектуру в Моменте вместо того, чтобы строить ее. Он впадет в состояние экстаза.

– Бха, я не впадаю…

– Если совет заподозрит состояние экстаза у архитектора, – продолжала она, перебив его, – может потребовать, чтобы он прошел экспертизу.

– Это не…

– Если архитектор провалит экспертизу, – продолжала Бхарави, и слова вырывались у нее изо рта с низким рычанием, а палец прижимал бусины рудракши к его груди поверх курты, – ему произведут отсечение.

Это слово повисло между ними: темное, опасное, злобное.

Отсечение.

Теперь, когда Ираван больше не концентрировался на траектировании, у него в сознании возникли образы архитекторов, которым когда-то произвели отсечение. Их горе выражалось по-разному, но всех их объединяло одно – у них отсекли способность к траектированию. Это было высшее наказание, предназначенное для Архитекторов, впавших в экстаз.

– Ты мне угрожаешь? – холодно спросил он.

– Я тебя предупреждаю.

– Нет, ты цепляешься за сорняки. Когда я проходил проверку в последний раз, я был членом совета, Старшим архитектором. А Старший архитектор может траектировать, когда захочет.

– Старший архитектор знает ограничения траектирования. Старший архитектор понимает, почему здоровая семейная жизнь является показателем крепких материальных – супружеских – уз. Старший архитектор ведет себя умнее. Или ты так быстро забыл Манава?

Пять лет назад Манав был Старшим архитектором и членом совета. Ираван лично отсек у него способность траектировать, и с тех пор должность Манава оставалась вакантной. В этом свете лепет Иравана о Резонансе, его ссора с Ахильей, его переживания по поводу архитекторов Лабиринта – все это приобрело более мрачные оттенки. Он смотрел на Бхарави, а она не сводила с него безжалостного взгляда: она была его другом, его сторонницей, но, если он когда-нибудь впадет в отчаяние, она без сомнения станет его палачом. Она слишком – чертовски – бдительна для его же собственного блага.

– Возможно, тебе стоит повторить все эти уроки, – сказала она. – Потому что я могу попросить остальную часть совета проголосовать, чтобы проверить тебя на состояние экстаза прямо сейчас. Ты этого хочешь, Ираван?

– Нет, – сказал он. – Нет, не хочу.

Рука Бхарави снова крепко сжала его руку.

– Если я замечаю эти закономерности, то и другие заметят, поверь мне. Моя ответственность очевидна. Пожалуйста, не давай мне повода информировать остальных о том, что вижу я. Что бы ни происходило между тобой и Ахильей, исправь ситуацию.

Она еще раз предостерегающе взглянула на него, развернулась и присоединилась к семье.

В сознании Иравана перед ним открылось два пути: один – к Ахилье, а другой – к собственной интуиции. Призыв второго был столь соблазнительным, что игнорировать его было невозможно, – он уговаривал его вернуться в Момент, найти таинственный Резонанс и выяснить, что это такое. Однако Ираван не мог позволить себе игнорировать прямое указание Бхарави. Она была его наставницей, она выдвинула его в совет, и она была его самой активной сторонницей. Ираван вспомнил, как Ахилья уходила от него. Вспомнил, как сам оставил ее. Гнев, обида, оскорбленная добродетель – все это снова всколыхнулось в нем, воюя с воспоминанием о Резонансе.

Ты этого хочешь, Ираван?

Вздохнув, он повернулся спиной к Диску архитекторов и подошел к стене. Филодендрон раздвинул стебли, реагируя на его желание. Стиснув челюсти, Ираван направил растение, чтобы проложить кратчайший путь к внешнему лабиринту и к жене.

4. Ахилья

Когда Ахилья и Наиля подошли к внешнему лабиринту, остальные уже ждали их. Младший архитектор проложила путь прямо от храма, но им обеим пришлось остановиться, чтобы Наиля сменила униформу на одежду, лучше подходящую для джунглей. Теперь на ней была более короткая курта, очень похожая на курту Ахильи, а длинные волнистые волосы были собраны в аккуратный узел. Вместе они поспешили во внешний лабиринт, к Дхруву и Оаму, пробираясь сквозь густые заросли ежевики.

Там, где раньше была терраса Накшара, теперь раскинулась тенистая роща с высокими деревьями и мягким, пружинящим под ногами мхом. Вечерний солнечный свет падал между деревьями, окрашиваясь в полупрозрачные оттенки зеленого. Высоко в ветвях щебетали и пронзительно кричали городские птицы. Возможно, все это выглядело мирно, но Ахилья застыла как вкопанная, пораженная такой знакомой картиной, что сердце у нее чуть не выскочило из горла.

Поляна так сильно напоминала ту самую рощу, где они с Ираваном поссорились несколько месяцев назад. В следующее мгновение она вспомнила нежный занавес из жасмина у входа в храм и то, как он смотрел на нее, такой холодный, такой непреклонный. Наверное, это он построил внешний лабиринт. Это было очень на него похоже – знак для нее без слов, мрачное извинение. Дыхание у Ахильи участилось, и она почувствовала себя неловко, как будто неожиданно столкнулась с ним лицом к лицу. Вина давила на плечи.

Материальные узы всегда имели решающее значение для траектирования архитекторов, и их очевидным признаком был здоровый брак. А Ахилья оставила Иравана, зная об этом. Ее поступок был порожден холодной яростью, но до сих пор у нее в памяти всплывало, как он хватает свою одежду и уходит после ссоры. Он так долго наказывал ее молчанием, хотя она не сделала ничего плохого. Немного взбунтовалась. Но чем был ее маленький бунт по сравнению с его? И теперь они ходили кругами, злясь друг на друга. Она уже не могла вспомнить, было ли так всегда. Желудок у нее скрутило от растерянности и гнева.

– Ахилья, – позвал Дхрув, ворвавшись в ее мысли. – Иди сюда.

Она моргнула и отвела взгляд от рощи, повернувшись к нему. Высокий и долговязый, в очках в тонкой оправе, Дхрув выглядел непревзойденным гелиотехнологом. Его курта в желтую полоску переливалась в последних лучах заходящего солнца. Он указал на блестящие устройства в сумке, стоявшей у его ног.

Ахилья сглотнула и подошла к нему. Наиля уже присоединилась к группе, поворачиваясь туда-сюда, поправляя ремни рабочего снаряжения, надетого на нее Дхрувом. Еще один участник экспедиции стоял, прислонившись к дереву, и наблюдал за происходящим с непринужденным весельем, ремни его снаряжения были расстегнуты и просто висели.

– Оаму нужна помощь, – сказал Дхрув. – Помоги ему, пожалуйста, пока я закончу с Младшим архитектором.

Ахилья глубоко вздохнула. Роща, казавшаяся такой знакомой, воспоминания о ссоре с Ираваном, наступающие сумерки – все это, словно сговорившись, усиливало ее дурные предчувствия. Но сейчас она не могла позволить себе отвлекаться. Сейчас значение имела только экспедиция. Ахилья ждала ее слишком долго, боролась слишком упорно.

Она кивнула Дхруву и заставила себя вернуться в эту рощицу и сосредоточиться на том, что она представляет собой на самом деле, а не на том, что она ей напоминает. Рядом с гелиотехнологом стоял Оам, на лице которого при ее приближении расплылась порочная улыбка. Он широко раскинул руки, словно приглашая Ахилью броситься в его объятия. Ростом он был с Ахилью, а по возрасту – ровесником Наили. На нем до сих пор был костюм медбрата из лазарета, но он хотя бы собрал дреды в хвост в качестве уступки ради экспедиции. Когда Ахилья протянула руки к ремням его снаряжения, он заулыбался еще шире, и выражение его лица навряд ли можно было назвать уважительным.

Ахилья сдержала унижение, волной накатившее на нее, и ответила натянутой улыбкой. Не стоит обманываться: Оам рвался в экспедицию из-за увлечения ею, а не ради исследований. Но со временем он станет ее первым настоящим учеником и вторым археологом Накшара. Ее работа будет продолжаться и после завершения ее жизни. Она должна быть благодарна, что совет вообще позволил ему сопровождать ее.

Оам опустил руки, когда она затягивала на нем ремни. Его пальцы проникли в ее сумку, и, прежде чем Ахилья успела отреагировать, он вытащил ее гелиопланшет и начал свайпить, просматривая заметки.

В Ахилье вскипело раздражение, но она глубоко вздохнула, заставив себя успокоиться. В любом случае она собиралась отдать планшет Оаму в джунглях, потому что его единственная обязанность во время этой экскурсии заключалась в том, чтобы зарисовать якшу-слона, которого они выслеживали. Краем глаза она увидела, как на стеклянном экране мелькают изображения, картинки, которые она рисовала сама в предыдущих экспедициях: якша-горилла с массивными плечами, якша-волк с грозным взглядом, якша-тигр, лакающий воду из пруда.

– Готов к приключениям? – спросила она, туже затягивая ремни у него на плечах. – Будет интересно.

– Никогда раньше не видел такого, – сказал Оам вместо ответа.

– Мало кто видел, – пробормотала Ахилья.

Якши были частью мира почти так же давно, как и люди, однако обычный гражданин мало что знал об этих существах. Якши вообще нигде не упоминались, разве что случайно, что было характерно для историй архитекторов, которые описывали вопросы полета и обеспечения жизни и быта архитекторов. В их историях редко упоминались даже люди, которые не умели траектировать, за исключением случаев, когда они были сторонними наблюдателями, и то только для того, чтобы подчеркнуть, насколько архитекторы превосходили их по всем качествам.

Ахилья жестом предложила Оаму повернуться, чтобы поправить фиксаторы спереди. Он повиновался, слегка нахмурив брови. Находясь так близко, она чувствовала его едва сдерживаемую нервозность, скрытую за юношеской бравадой, подергивание глаз, учащенное дыхание, капли пота.

– Знаешь, бояться – это нормально, – тихо сказала она. – Хотя страх может сбить с толку.

– Я не боюсь, – тут же ответил он, напрягаясь. – Значит, эти якши… они огромные, да? – спросил он, выдав себя. – А маленьких ты когда-нибудь видела?

– Нет, они всегда гигантские. Последний раз я видела якшу-слона высотой в двадцать футов. Архитекторы считают, что именно благодаря размерам эти существа выживают во время ярости земли, но дело, конечно, не только в этом.

– Мои отцы говорили, что якша-птица чуть не напала на ашрам, когда они были молодыми…

– Она не нападала, – сказала Ахилья, покачав головой. – Она просто чуть не столкнулась с городом. Я помню этот случай. Архитекторам тогда пришлось резко изменить траекторию полета, и Накшару удалось избежать столкновения. Но так произошло потому, что эти существа нас вообще не замечают, даже наши города. На каком бы уровне существования они ни находились, мы не являемся его частью. Сами по себе они действительно пассивны.

Оам закусил губу и медленно кивнул.

– Не переживай, – сказала она мягко. – Я буду тебя беречь.

– Может, я буду тебя беречь, – сказал он, выпрямляясь, затем подмигнул ей, расправил плечи и снова сосредоточился на гелиопланшете.

Ахилья больше не пыталась его успокоить. Оаму предстояло многое узнать о личных границах, но она не могла отрицать его способности задавать практические вопросы. Единственная причина, по которой совет разрешал ее вылазки, заключалась в том, что она убедила их в преимуществах задолго до этого. С ее данными они могли избежать столкновения с воздушными воплощениями якш, могли оценивать изменения в растительности джунглей после приступов гнева и ярости, могли находить лучшие места для посадки во время затишья.

Ахилья неоднократно призывала совет Накшара использовать ее исследования для решения этих вопросов, и хотя на ее последние запросы они хоть как-то отреагировали, большая часть отчетов томилась в какой-то невидимой части их официальной переписки. Она знала, что они теряют терпение из-за ее выходов в джунгли. На этот раз ей просто сделали уступку в последнюю минуту. В следующий раз ее могут вообще не выпустить из Накшара.

В ней росло желание поскорее покинуть город, не медля ни минуты, и пальцы заработали быстрее, защелкивая один фиксатор за другим.

– Здесь говорится, что на самом деле ты не ожидала, что экспедиции сработают, – пробормотал Оам.

Ахилья присела и поправила ремни у него на поясе.

– В таких вылазках всегда есть элемент неопределенности.

– Но, похоже, дело не только в этом, – сказал он. – Здесь сказано, что ты считаешь, что экспедиции нужна удача. Что, – и он процитировал: – «археология – это шутка. Пока я не предложу альтернативу, все будут довольствоваться голословными объяснениями архитекторов».

– Да, я считаю, что их объяснения действительно голословны. Якши каким-то образом приспособились к жизни в джунглях – помимо того, что говорят архитекторы. Если мы узнаем, как они это сделали, нашей цивилизации больше не придется постоянно летать. И тогда мы перестанем зависеть от архитекторов.

Оам помолчал, у него вырвался нервный смех.

– Тебе действительно не нравятся архитекторы?

Ахилья взглянула на него, встретив его неуверенный взгляд.

– Архитекторы… необходимы, – осторожно ответила она. – Было бы глупо это отрицать. Они нужны нам в городе, и они нужны мне в джунглях. Больше никто не сможет страектировать нам путь снаружи.

– Но то, что ты здесь написала, – продолжал он тихим голосом. – Что ты имела в виду?

– Лишь то, что, возможно, существуют и другие способы выжить, Оам. И эти способы могут быть лучше бесконечных полетов. Если мы с тобой найдем их, то, возможно, у нас получится немного изменить этот мир.

– Но это не наша проблема. Проблему выживания должен решать совет. Пусть об этом переживают архитекторы и гелиотехнологи.

– Мы – тоже часть города. Значит, это и наша проблема. Если мы обнаружим что-то полезное, что-то, что будет способствовать выживанию, возможно, однажды обычный гражданин, такой как ты или я, сможет получить место в совете.

– Но такие люди, как мы, ничего не смыслят в полете и архитектуре…

– Если мы найдем альтернативное решение, возможно, нам и не потребуется…

– Если архитекторы так сильно тебя раздражают, – серьезным голосом заговорил Оам, – почему ты вышла замуж за архитектора?

Вопрос прозвучал так невинно и был настолько очевидным, что Ахилья на мгновение ошеломленно отшатнулась. Она открыла и закрыла рот, и внезапные горячие слезы обожгли ей глаза.

«Потому что Ираван другой», – подумала она, но не смогла заставить себя произнести эти слова вслух.

Когда-то, давным-давно, Ираван и правда был другим. Он с энтузиазмом стремился изменить старые методы работы совета. В Накшар он прибыл из Ейкшара и тогда действительно был готов взглянуть на нее и на мир по-другому. Но повышение по службе очень его изменило. Горло у нее сжалось. К лицу прилила кровь. В мыслях она снова увидела, как он уходит от нее.

Ахилья отошла от Оама, выдернув у него из рук свой гелиопланшет.

– Ну вот и все, – тихо сказала она. – С твоей экипировкой мы закончили.

Она отвернулась от испуганного взгляда Оама и обратилась к Дхруву.

– А ты закончил? Якша может уйти в любую минуту.

– Пока не совсем, – ответил Дхрув. – Здесь приборы для вас обоих.

Он подтолкнул сумку с приборами в ее сторону, и Ахилья направилась к ней, а Оам последовал за ней со смущенным выражением лица.

Когда Оам задал вопрос, она как будто снова погрузилась в долгие дни одиночества, последовавшие за молчанием Иравана. В памяти вновь возник образ мужа, лицо которого потемнело от возмущения, когда она усомнилась в его честности, усилив его гнев. Но Ахилья яростно вытолкнула этот образ из головы и сосредоточилась на блестевших в сумке устройствах. Ее рука наткнулась на прибор в виде половины медальона ромбовидной формы, висевший на блестящей цепочке. Как и большинство гелиотехнического оборудования, медальон был выполнен из упругой коры и тонких оптических волокон, соединяющих внутренние схемы. Из него донесся низкий звенящий звук, приглушенный пальцами Ахильи, когда она вынимала его.

Она взглянула на Дхрува, удивленно вскинув брови. В последний раз, когда она использовала этот медальон-трекер, он не издавал никаких звуков.

– Я внес кое-какие изменения, – сказал Дхрув, понимая ее невысказанный вопрос. – Чем ближе вы подойдете к якше, тем сильнее будет звон. Это поможет вам ориентироваться в пути.

– Спасибо, – сказала она, надевая ожерелье.

Медальон тяжело лег на грудь у горла. Его ровная пульсация противоречила учащенному биению ее сердца. Где-то в джунглях ее ждал датчик, заключенный во второй половинке медальона.

Дхрув кивнул, серьезно взглянув на нее из-за очков, и благодаря его успокаивающему присутствию напряжение частично отпустило Ахилью.

Во всем городе лишь один гелиотехнолог оставался ее верным спутником. Они вместе выросли, обсуждая политику Накшара, страстно желая что-то сделать. Выбор профессий развел их в разные стороны: Дхрув обосновался в гелиолаборатории, а она занялась археологией. Но даже работа в разных сферах не смогла разлучить их. Вместе они готовились к выдвижению в совет, проверяя свои теории выживания, изучая систему управления Накшаром, экзаменуя друг друга, анализируя и подробно разбирая тезисы конкурентов. Именно Дхрув пришел к ней всего несколько дней назад и рассказал, что один из трекеров передал сигнал в его лабораторию. В тот момент все мысли Ахильи были об Ираване, но Дхрув почти силком утащил ее к лиственным стенам библиотеки.

– У тебя мало времени, – сказал он. – Ты должна собрать команду.

– Откуда вообще взялся этот сигнал? – спросила она, не в силах поверить, что ее надежды могут оправдаться. – Я думала, что все гелиотехническое оборудование работает только от энергии траектирования.

Дхрув кивнул, и на его лице появилась взволнованная улыбка.

– Да-да, все так и есть. Трекер может подзарядиться только в том случае, если он находится рядом с траектирующим архитектором. Но впервые во время приземления Накшар оказался в пределах зоны его обитания. Видимо, процесс траектирования целого города и запустил датчик. Ты сможешь провести исследования на том же самом якше, что и раньше.

– Но…

– Иди собирайся! Все это я могу объяснить тебе позже.

Ахилья больше не задавала вопросов. Дхрув подтолкнул ее к стенам, и она проложила путь сначала в Академию, чтобы ей назначили архитектора, а затем к Оаму, чтобы подготовиться к экспедиции.

Теперь она смотрела, как Дхрув наклоняется рядом с ней, чтобы достать еще несколько приборов, идентичных тем, что были у нее в сумке.

– Ты должен вернуть все приборы назад, – строго сказал он, передавая их Оаму один за другим. – Все до единого. Они очень дорогие, и ты несешь личную ответственность за их сохранность.

– Почему бы тебе просто не пойти с нами? – пробормотал Оам, вертя устройства в руках.

– В джунгли? Спасибо, нет. Я не предназначен для выхода за пределы города, да и это оборудование тоже. Все это работает только от энергии траектирования, так что не отходите слишком далеко от Наили – она ваш единственный источник.

– Не отходите слишком далеко от Наили в любом случае, – произнесла Наиля, стоя рядом с ними. – Джунгли непредсказуемы, и траектирование… оно немного… В общем, есть в нем что-то… Поэтому просто держитесь рядом.

Оам нахмурился. В мире, постоянно и непредсказуемо разрушаемом гневом и яростью земли, где единственной незыблемой опорой считалось траектирование, слова архитектора прозвучали странно, не внушая никакого доверия.

Но прежде, чем он успел высказать возражения, заговорила Ахилья.

– С нами все будет в порядке. Правда, Оам?

Оам бросил на нее удивленный взгляд, возможно, из-за неожиданной теплоты, прозвучавшей в ее голосе. Он ответил улыбкой, отбросив за спину выбившуюся прядь, и выпрямился.

– Без сомнения, – оживленно сказал Дхрув. – Вы оба, еще раз внимательно осмотрите свое снаряжение, а затем проверьте снаряжение друг у друга. Ахилья, пожалуйста, пойдем со мной, твое оборудование проверю я. Это будет ваша последняя проверка перед выходом.

Оам и Наиля зашептались, каждый из них просил другого повернуться первым. Ахилья неохотно последовала за Дхрувом на другую сторону рощи. Она знала, почему он увел ее подальше, за пределы слышимости, но время поджимало.

Она пометила якшу-слона почти пять лет назад, но впервые в жизни надеялась увидеть это существо – именно этого якшу-слона – еще раз. Эта экспедиция могла бы оправдать все ее предыдущие набеги в джунгли, а сам этот факт мог бы убедить совет серьезно отнестись к ее гипотезе, он мог бы послужить веским доказательством выживания на земле, а это, в свою очередь, могло бы напрямую способствовать ее выдвижению в совет. Судя по тому, что она обнаружила, сегодняшняя экспедиция либо навсегда расчистит ей путь, либо разрушит все ее надежды. Она следовала за гелиотехнологом, думая о сравнениях, которые сможет сделать с базовыми показателями в случае удачи.

Дхрув остановился и заговорил, понизив голос.

– Итак, – сказал он, и теперь, когда они остались одни, его деловые манеры испарились. – Давай-ка посмотрим на наш ларчик смерти.

Ахилья достала из сумки непрозрачный стеклянный куб размером чуть больше ее кулака, в который была встроена дюжина ручек настройки. Она покрутила их, и куб открылся. Снова покрутила, и ларец смерти закрылся.

– Замечательно, – пробормотал Дхрув. – На этот раз мне понадобится целый экземпляр, желательно что-нибудь с корнем и стеблем. Думаю, в ларец все поместится.

– Знаю. Я постараюсь.

– Сейчас все очень активно работают над аккумулятором, – сказал он, и она поняла, что он имеет в виду совет. – Киана снова спрашивала о моих разработках, а у меня заканчиваются варианты. Она уже заявила всей лаборатории, что, когда мы в следующий раз будем производить обмен с другими городами, совет хочет обменять гелиотехнолога на архитектора.

Дхрув снял очки, и они задрожали у него в руке.

Ахилья кивнула, во рту у нее пересохло. Любая деятельность должна была тем или иным образом служить городу. Она и сама находилась в затруднительном положении, поскольку ее отчеты о предыдущих экспедициях становились все более бесполезными. Если ее исследование в ближайшее время не даст никаких результатов, совет имеет право лишить ее профессии и заставит стать еще одним историком, изучающим и превозносящим истории архитекторов. И точно так же они смогут обменять Дхрува. При мысли о неудаче ей скрутило живот.

Дхрув глубоко вздохнул и робко посмотрел на Ахилью.

– Ираван ничего не рассказывал?

– Ты же знаешь, мы не говорим о делах совета.

– Я думаю… – Дхрув смущенно взглянул на нее. – Думаю, это он запросил аккумулятор.

Она сжала кулаки и проглотила комок в горле. Дхруву никогда не нравился ее муж, хотя с тех пор, как Ираван стал членом совета, вынужденная вежливость Дхрува граничила с осторожным почтением.

Ираван, конечно, знал об этом.

Вероятно, он видел такое отношение насквозь и, вероятно, презирал его. Возможно, его стремление получить аккумулятор было просто попыткой избавиться от раздражающего фактора? Когда-то она бы ни за что так не подумала, но власть, которой сейчас обладал ее муж, принятое им решение изменить архитектуру, его многочисленные завуалированные призывы повиноваться ему…

Она встретилась взглядом с Дхрувом.

– Я не позволю ему убрать тебя.

– Дело не в этом, – сказал Дхрув, покачав головой. – Аккумулятор – не просто способ избежать перевода. Для гелиотехнолога это единственный способ номинироваться на вакантное место в совете. Киана сказала, что не сможет номинировать никого из лаборатории, пока мы не добьемся результатов с аккумулятором. Ираван убедил ее, что это крайне важно. – Он в отчаянии снял очки. – Для архитекторов это проблема. Они не понимают, как работают гелиотехнология и ее методы. Они думают, что если умеют так легко манипулировать миром по своей прихоти, то и мы должны уметь создавать устройства, которые будут делать то же самое. Аккумулятор – вообще плохая идея по многим причинам, но кто ж меня послушает.

Ахилья сжала его руку.

– Если ты станешь советником, им придется тебя слушать.

Он рассеянно кивнул и протер очки.

– Это зависит от сегодняшнего дня. Просто принеси мне спираль-траву, хорошо? И будь осторожна. Отойди подальше от Наили, когда будешь ее собирать. А когда закончишь и снова окажешься рядом с ней, в ларце смерти включится силовое поле, гарантируя, что трава останется в ловушке. Сделай все, как надо, пожалуйста, а остальное – моя забота.

Предупреждение об осторожности было понятно, но Ахилье показалось, что Дхруву просто не хочется говорить о реальном деле.

Она еще больше понизила голос, и желание поскорее уйти в джунгли на мгновение было забыто, когда она уловила скрытое сопротивление Дхрува.

– Дхрув, послушай, – тихо сказала она. – Я читала о спираль-траве. Она же питается энергией траектирования, разве не так? Если она распространится в Накшаре, это может подвергнуть опасности всех. И если нас раскроют, обоих сошлют в какой-нибудь захолустный город-побратим.

Гелиотехнолог удивленно отступил.

– Ахилья, у нас не так много времени. Выдвижение кандидатов советом заканчивается через три месяца. Мы соперничаем за эту должность с архитекторами. Мы должны представить значительно более весомые аргументы, чем они, просто для того, чтобы их рассмотрели. Если мы этого не сделаем – можно не только забыть о выдвижении, но и с профессиями попрощаться. Первое, что делает совет в полном составе, – это рассматривает профессии каждого и то, как они способствуют благосостоянию города.

– Знаю. Но мне это не нравится. Может, вместо спираль-травы подойдет какое-нибудь другое растение?

Дхрув надел очки.

– Я и в спираль-траве совсем не уверен. Но все остальное уже перепробовал, Ахилья. Все растения, которые ты приносила в прошлые разы. Это моя… наша… последняя попытка.

– Просто она – самая опасная из всех запрещенных растений, которые я тебе приносила контрабандой. С остальными можно было справиться, но спираль-трава – это самый высокий уровень контрабанды.

– В ларец смерти встроено два уровня защиты. Стекло само по себе является самым прочным материалом из всех, что есть у нас в городе, а силовое поле блокирует любое взаимодействие, в которое спираль-трава может вступить с миром за пределами ларца. Чтобы что-то произошло, оба этих слоя должны перестать работать, и нужно быть полным идиотом, чтобы добровольно лезть в работающий ларец смерти.

– Но…

– Послушай, если в этот раз ты найдешь что-нибудь полезное снаружи, наблюдая за якшей, возможно, нам вообще не придется ни о чем беспокоиться. Тогда ты станешь нашей надеждой на место в совете. Но, Ахилья, чтобы победить архитекторов, тебе придется найти неопровержимые доказательства выживания в джунглях – сегодня. Это… это…

– Знаю, – коротко сказала она. – Это наш большой шанс.

В тишине, которая воцарилась между ними, бормотание Оама и Наили зазвучало громче. Легкий ветерок взъерошил волосы Ахильи. Не говоря ни слова, она вернула ларец смерти в сумку.

– Прости, – сказал Дхрув.

Ахилья не ответила. В разуме эхом звучал голос Тарьи, просивший ее отказаться от детских амбиций. И снисходительность Наили, сочившаяся в ее тоне, когда она объясняла Ахилье, что такое гнев и ярость земли. Правда заключалась в том, что гелиотехнологи ценились в совете выше. Дхрув был ее союзником и всегда поддерживал ее, но они оба знали, что у него больше шансов занять место в совете, чем у нее. И все же… взять и напомнить об этом сейчас, в таких резких выражениях…

Она перевела взгляд на Оама и Наилю, не желая даже думать об этом.

– Как считаешь, они уже закончили? А то мы теряем остатки дневного света.

Дхрув не проследил за ее взглядом. Он сжал ее щеки и приподнял подбородок, как в детстве, когда она была молчаливой десятилетней девочкой, а он – ее постоянным сторонником.

– Ты очень далеко продвинулась, – сказал он. – Я не должен был этого говорить. У нас обоих равные шансы. Ужасно маленькие, да, но равные. Кто знает, что ты там обнаружишь, когда будешь изучать якшу? Если принесешь спираль-траву, наши шансы удвоятся…

И вдруг Дхрув замер.

Его взгляд скользнул мимо Ахильи, голос дрогнул.

– И-ираван, – сказал он и опустил руку. – Я не знал, что ты к нам присоединишься.

Ахилья резко обернулась.

Из-за изгиба рощи вышел ее муж, стряхнув несколько листьев с обшлагов своей курты. Его оценивающий взгляд переместился с Дхрува на Ахилью. Дхрув отступил назад.

Ахилья уставилась на мужа, сердце у нее бешено стучало. Она инстинктивно схватилась за сумку, в которой загремели приборы. Интересно, сколько он там стоял? Слышал ли, о чем они говорили? Почему он вообще там оказался? Ираван улыбнулся так, словно услышал ее последний вопрос. Ахилья всегда ненавидела эту улыбку: темную, мрачную, полную иронии.

– Я пришел повидаться с женой, – сказал он Дхруву, не отрывая глаз от Ахильи. – Если, конечно, никто здесь не возражает.

Оам и Наиля прекратили болтовню и уставились на него. Ираван был не самым высоким среди собравшихся, но, когда он шагнул вперед, его присутствие затмило даже рощу, сделав всех остальных вообще незначительными. На лице Дхрува Ахилья прочитала собственную тревогу. Слышал ли Ираван их разговор о спираль-траве? Вроде бы не слышал, если только не скрывает реакцию. Но зачем ему это? Кажется, она уже превратилась в параноика. В голове роились сотни мыслей. Ахилья почувствовала, как Дхрув отошел подальше. Ираван больше не траектировал – на его темной коже не было видно сине-зеленых татуировок, – но чем ближе он подходил, тем меньше становилась роща. Он остановился на расстоянии ладони от нее и наклонил голову, криво улыбаясь.

Ахилья вдохнула, пытаясь успокоиться, но ее окутал резкий и пряный запах Иравана: огненная мята и эвкалипт. Она почти чувствовала его щетину, проросшую на лице сухой щеткой. Различила оттенки цвета его глаз – от темно-карего до черного. Роща, сумерки, он – все это вместе тревожило ее. Дхрув и все остальные растворились у нее в сознании. А она и Ираван остались одни, словно перенеслись на семь месяцев назад. Вот так они и встретились здесь тогда, лицом к лицу, прямо перед тем, как раздеть друг друга, и было нечто злое в этой их юношеской поспешности. Она внезапно почувствовала отчаянное желание обхватить ладонями его щеки, обнять его, забыть их ссору. Но ее парализовала паника.

– Привет, Ахилья, – пробормотал он. – Мы с тобой так давно не виделись… Я надеялся, что мы сможем поговорить.

– Сейчас не могу. Мы уже опаздываем.

– Мы не виделись несколько месяцев…

– Это было твое решение, Ираван. Я отправила тебе сообщение.

Лицо у него стало отстраненным. Ираван прижал руку к затылку.

– Я… да… это правда. Но сейчас я здесь, и мы могли бы… не знаю… во всем разобраться. Возможно, ваша экспедиция может подождать?

– Не может, – ответила она. – Я впервые отслеживаю помеченного якшу, и он может уйти в любую минуту. Давай поговорим, когда я освобожусь.

– А давай я пойду с вами. Вы направляетесь в джунгли, и вам нужен архитектор, который страектирует ваш путь наружу.

– У нас есть Наиля, – сказала Ахилья. – Она…

– Младший архитектор, – закончил Ираван. – Знаю, ведь это я назначил ее сопровождать вашу экспедицию.

– И я тебе очень благодарна. Она справится.

– Ахилья, пожалуйста, – с траектированием в последнее время возникают сложности. Мои навыки могут быть вам полезны. И мы можем… я не знаю… я так скучал по тебе.

– Нет значит нет, Ираван.

При этих словах он отпрянул, и на его лице отразилось потрясение. Они все еще стояли близко друг к другу, и их голоса были тихими, но по напряжению его шеи Ахилья чувствовала его боль и замешательство. Его взгляд переместился на ее горло, на медальон-трекер, затем на Дхрува и остальных и снова на сумку, которую она держала в руках.

Она тут же отпустила ее, но знала, что делать это было ошибкой. Ираван слишком хорошо ее знал. Кроме того, он был архитектором, Старшим архитектором. Никто не мог траектировать людей, но вся его работа заключалась в том, чтобы обнаруживать скрытые состояния бытия и манипулировать ими. Он попросил гелиотехнологов создать аккумулятор. Знал ли он, что Дхрув уже был готов отчаяться? Догадывался ли об их союзе? Как много он слышал? Она старалась не глотать.

Ираван нахмурил брови.

– Это на тебя не похоже, – сказал он, и в его голосе прозвучала задумчивость. – Почему ты так себя ведешь?

– Может, я устала делать все на твоих условиях.

– Моих условиях? – начал он с внезапной яростью в глазах, но затем глубоко вздохнул и покачал головой. – Нет, ты уклоняешься от ответа. Что-то скрываешь. Что же это?

– Вернись назад. Мы можем поговорить позже.

Вены Иравана вспыхнули сине-зеленым, а трава у ног Ахильи превратилась в шипы.

– Скажи правду, Ахилья. Почему ты не хочешь, чтобы я пошел вместе с тобой?

– Скажи правду, Ираван. Почему ты вообще ни разу не навестил меня во время ярости земли?

Он моргнул. Такого он не ожидал. Шипы у ее ног отступили.

– Я был занят, обеспечивал поддержку ашрама в полете, – огрызнулся он. – Были некоторые сложности, и они требовали навыков Старшего архитектора. Возможно, ты удивишься, но за комфортом и безопасностью, в которых вы живете, стоят огромные усилия. Если архитекторы не будут постоянно траектировать, город рухнет вниз – в гнев и ярость земли.

Собственный гнев Ахильи усилился. Она смотрела на него, не в силах поверить, что он бросил ей в лицо упрек – из-за ее неспособности траектировать.

– Позволь мне пойти с тобой… – начал он снова, но Ахилья отступила на несколько шагов, увеличив расстояние между ними.

– Боюсь, я не могу этого допустить, – сказала она, и на этот раз ее голос прозвучал достаточно громко, чтобы его могли услышать все.

Остальные трое прекратили бормотание.

Она сделала еще шаг назад.

– Прости, Ираван. Ты ничего не знаешь о нашей экспедиции, ты к ней не подготовлен, и, честно говоря, у меня нет времени вводить тебя в курс дела. Наиля прекрасно справится с траектированием в джунглях. А мы с тобой поговорим потом. Уходи.

Какое-то время Ираван стоял неподвижно. Лицо у него было спокойно, но глаза светились яростью от унижения. Она знала, что он ни за что не устроит сцену на публике, нет, только не Старший архитектор Ираван. В Ахилье поднялось постыдное торжество. Пусть он провалится в земные гнев и ярость за то, что вынудил ее так себя вести. Она отвернулась, разозленная на них обоих, когда краем глаза увидела, как он скрестил руки на груди, выпрямил спину и тверже уперся ногами в землю.

– Младший архитектор, – окликнул он. – Кажется, я дал тебе ключ от границы?

Наиля перевела взгляд с Ахильи на него.

– Да, Ираван-ве, – прошептала она.

Она отцепила бусину рудракши от браслета и поспешила к нему.

У Ахильи перехватило дыхание. Она уставилась на ключ – он был намного драгоценнее, чем любая другая бусина рудракши в мире. Это было средство для выхода за пределы города – средство, ради получения которого она и умоляла совет, и боролась с ним. В него были встроены все необходимые разрешения, и этот ключ был материальным утверждением ее экспедиции. Хоть Ахилья и была руководителем экспедиции, но храм всегда отдавал предпочтение сопровождавшему ее архитектору. С нарастающим ужасом она наблюдала, как дрожащая рука Наили положила бусину на раскрытую ладонь Иравана.

Пальцы Иравана сжались в кулак и раздавили бусину.

Древесные хлопья и стеклянные схемы тихо упали на землю. Ахилья почувствовала на себе холодный взгляд Иравана.

Секунду они молча смотрели друг на друга, и вся роща тряслась от напряжения в их взглядах.

Тогда Ираван снова повернулся к Наиле.

– У меня есть для тебя другое задание. Думаю, оно больше соответствует твоим талантам.

Он снял одно из многочисленных ожерелий и отцепил одну черную бусину, которая, на взгляд Ахильи, ничем не отличалась от других – возможно, чуть больше по размеру, – но Наиля ахнула.

– Я… я не готова, – выдохнула Младший архитектор.

Сидя возле гелиотехнического оборудования, Дхрув нахмурился.

– Если ты готова к джунглям, значит, готова и к этому, – ответил Ираван и улыбнулся.

Доброта в его улыбке смыла годы с его лица. И это пронзило Ахилью насквозь, как нож. Она отступила на шаг. Ираван всегда приберегал такие улыбки для тех случаев, когда разделял радость других людей. Когда в последний раз она получала такую улыбку? Она не смогла вспомнить.

Ираван положил бусину рудракши в ладонь Наили. Накрыл своей ладонью сверху, и на их руках вырос плотный узор из переплетающихся ветвей. Через мгновение сине-зеленый свет рассеялся.

– Иди, – сказал он, отпуская Наилю. – Кое-кого уже ждут на посту наблюдения.

На лице Наили мелькнула недоверчивая улыбка. Она прикрепила бусину к одному из браслетов и за несколько минут сбросила снаряжение, которое дал ей Дхрув. Не извинившись даже взглядом, Младший архитектор исчезла тем же путем, каким пришел Ираван, все еще зачарованная тем, что означала для нее эта бусина.

В тишине, наступившей с ее уходом, Ираван снова обратился к Ахилье.

– Похоже, у тебя нет архитектора.

Сердце Ахильи молотом стучало в груди.

Она задрожала от холодной ярости.

– Ты не знаешь, что сделал. Без этого ключа мы не сможем покинуть город. Пройдет несколько недель, прежде чем я найду другого Младшего архитектора. Экспедиция потеряет всякий смысл, потому что якша к тому времени уже уйдет.

– Тогда, наверное, вам нужен кто-то, кому не требуется разрешение на выход из ашрама. Например, Старший архитектор, – Ираван развел руки, и было видно, что он настроен решительно. – Так получилось, что я совершенно свободен.

Ахилья взглянула на остальных членов группы, стоявших у деревьев. Оам свирепо уставился на Иравана, но Дхрув встретил ее взгляд не мигая. На лбу гелиотехнолога блестели капельки пота, а руки дрожали, когда он потянулся за очками. В его нервозности Ахилья прочла и собственную боль. С Наилей принести спираль-траву контрабандой было бы легко, но с Ираваном? Да и хватит ли им смелости хотя бы попытаться? Тем не менее без этого растения из джунглей, которое могло бы помочь в создании аккумулятора, Дхруву придется покинуть гелиолабораторию Накшара. Если же она отложит экспедицию, у нее самой не останется ни единого шанса попасть в совет. Ее лучший друг, ее исследования, ее гордость… Одним своим поступком Ираван пригрозил отнять у нее все.

Ираван уже выбросил бусину, отряхнул руки и теперь стоял, прижав их к бокам. Стоял неподвижно, ожидая, когда она заговорит.

– Очень хорошо, – холодно сказала Ахилья. – Дхрув изменит размер снаряжения Наили, чтобы ты мог им воспользоваться. А потом мы уходим.

5. Ираван

Ираван присоединился к компании Ахильи и Оама, и они все вместе двинулись по внешнему лабиринту. Ираван не траектировал: для этого пока не было необходимости. Управление растениями здесь по-прежнему осуществлялось архитекторами Диска из храма, которые распределяли энергию траектирования для использования горожанами.

Несмотря на это, он заметил, что растительность здесь обладала необузданной натурой. Чем дальше от ашрама они уходили, тем сильнее дичал лабиринт. Высокая неухоженная трава доходила ему до пояса. Лианы ползли по полу, хватая за лодыжки. В какой-то момент Иравану пришлось схватиться за ветку, чтобы она не сбила с него налобный фонарь. Он вспомнил, какие проблемы были у архитекторов Лабиринта на Диске. Возможно, они все еще боролись с этой частью ашрама.

А возможно, подумал он, растения реагировали на желание Ахильи.

Как руководитель экспедиции, она шагала перед ним, выражая непокорность и позой, и высоко поднятой головой. Тропа перед ней открывалась на несколько шагов за раз. Они шли гуськом. Ираван, спотыкаясь, отставал на полшага от Ахильи, а замыкал шествие Оам. Когда уродливое розовое дерево выбросило ветку, Иравану пришлось пригнуться. Растения нападали на него. Ахилья нападала на него. Он осмелился оглянуться и увидел, что Оам, казалось, вообще не испытывает никаких проблем. Мальчишка взглянул на него с широкой злобной ухмылкой.

Ираван стиснул челюсти. Он ничего не сказал и не стал траектировать, чтобы взять ситуацию под контроль. Растения не могли по-настоящему навредить ему, потому что в дерево рудракши были встроены разрешения специально для защиты архитекторов. Однако здесь, вдали от дерева, подобных происшествий следовало ожидать. Он даже заслужил это, вел себя как скотина. Сунув палец под наручный компас, он продолжил идти.

Когда ветки перестали пугать, ему потребовалось мгновение, чтобы понять почему. Ахилья остановилась. Ираван подошел к ней, но она не обратила на него внимания. Вместо этого она уставилась на густой куст змеиного корня, преградивший им путь. Руки у нее сжались в кулаки, глаза сузились. Куст был высоким, доставал ей до плеч, а ветви так плотно переплелись, что их было невозможно сломать. Рядом в зарослях ежевики приоткрылась небольшая щель. Одна тонкая ветка задрожала, развернулась, затем рухнула.

– Хочешь, я займусь этим? – тихо спросил Ираван.

– Конечно, ты же с нами не просто погулять пошел, – огрызнулась она и отошла в сторону, скрестив руки на груди и не глядя на него.

Ираван сосредоточился и вошел в Момент.

Он нырнул к золотой звезде, где, туго свернувшись, лежал змеиный корень. Привязав к нему несколько линий созвездий, он пронесся мимо других возможностей к звезде, где куст начал разлагаться. Его пылинка связала две звезды в многослойный узел. Линии созвездий замерцали, соединяясь в миниатюрный лабиринт.

Куст змеиного корня распустился. Ветви покрылись гроздьями крошечных белых цветов, которые упали к ногам Ахильи, рассыпавшись по всей тропе, уходящей во тьму.

Все это заняло у Иравана меньше секунды, но все равно продлилось на долю секунды дольше, чем было необходимо. Он чувствовал, как усложнилось траектирование, и именно это пытался объяснить Бхарави. Им снова овладела усталость, пульсировавшая глубоко внутри, пробирая до костей, несмотря на ощущение парения во вселенной. Не желая показывать беспокойство, Ираван галантно протянул руку в сторону расширяющегося прохода. Ахилья посмотрела на него, и глаза у нее заблестели. Она сделала резкое движение головой, и Оам пронесся мимо, врезавшись плечом в Иравана.

Ираван не сводил глаз с жены. Он знал, что она видит, как напряжение между ними воздействует на ее юного протеже. Она сжимала и разжимала кулаки, и по этому жесту было видно, как ей хочется наказать Иравана, но она понимала, что сейчас не время. Она хотела пойти в джунгли, но не хотела, чтобы он сопровождал их. Она явно что-то скрывала, но что? Это точно было не увлечение юным Оамом. Ираван сразу понял, что она просто использует поклонника. Кроме того, неверность никогда не числилась среди ее недостатков. А упрямство числилось.

Ираван вздохнул. Она никогда и ни за что не сделает первый шаг.

Когда Ахилья шагнула вслед за Оамом, Ираван расширил тропу, чтобы они могли идти бок о бок.

– Прости, – сказал он. – Я не должен был быть…

– Жестоким? Эгоистичным? Законченным ублюдком?

– Таким заносчивым, – сказал он, одарив ее слабой улыбкой. – Мне не следовало так остро реагировать.

Какими бы тихими ни были их голоса, они эхом отдавались в образованном кустами коридоре. Оам вполне мог слышать их разговор, но с этим ничего нельзя было поделать. Кроме того, молодой человек уже слышал, как они ссорились, и видеть, как они пытаются помириться… хуже для него и быть не могло.

Ахилья, должно быть, думала в том же духе. Ираван слишком хорошо знал жену, чтобы предположить, что она простила его так быстро, но, несмотря на усилия, которых, как он знал, ей это стоило, она заставила себя заговорить теперь, когда они приступили к делу.

– Почему куст не ответил на мой запрос? Мы же все еще в городе?

– Это вопрос эффективности и приоритета. Чем ближе мы подходим к стене шиповника на границе, тем меньше гибкости архитекторы Лабиринта придают растениям внешнего лабиринта.

– Что-то я не замечала такой проблемы раньше. Все предыдущие разы внешний лабиринт повиновался мне.

– В этот раз приступ гнева и ярости земли был просто ужасным, Ахилья. Это затишье просто необходимо архитекторам. Ты себе представить не можешь, как все устали.

Брови Ахильи сдвинулись еще больше. Оам обернулся с неуверенным видом. Хруст их шагов эхом отдавался в густых зарослях кустарника.

– Ты уже говорил это раньше, – сказала Ахилья, все еще хмурясь. – Что ты имеешь в виду?

Ираван поджал губы. Как объяснить ей вещи, которые он сам не понимает и которые, как считает совет, нельзя озвучивать перед такими гражданами, как Оам? Ахилья – его жена, исключение из правил, но, если простые граждане услышат, как Старший архитектор говорит, что траектирование становится все сложнее, в Накшаре распространятся чудовищные слухи и паника.

Он бы никогда не завел этот разговор, если бы хоть на мгновение задумался о том, к чему это может привести. Бхарави была права. Он и правда устал. Переутомился за все эти месяцы земной ярости.

– На самом деле ничего, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Предыдущее затишье длилось всего четырнадцать дней, а потом нам снова пришлось летать. Затишья становятся короче, а приступы гнева и ярости все продолжительнее. Во время затиший легче траектировать, но у нас просто не так много времени между полетами, как хотелось бы. Поэтому я и не смог навестить тебя. Пробыл на дежурстве дольше, чем был должен.

Выражение лица Ахильи изменилось с негодующего на смущенное.

Ираван отвернулся и посмотрел на разворачивающуюся тропу.

Строго говоря, его заявление было не совсем правдой. Траектирование действительно стало сложнее – он был в этом уверен, что бы ни говорила Бхарави, – но он был зол на Ахилью, слишком зол. И принял решение жить в храме якобы для того, чтобы помогать архитекторам Диска. Мысль о том, чтобы пойти к жене после их бурной ссоры во время последнего свидания, слишком на него давила.

Ярость до сих пор накатывала на него волнами. Бхарави могла заставить его пересмотреть точку зрения на материальные узы и примириться с Ахильей ради его же блага в совете. Но в голове у него все еще мелькали оба варианта, как будто каждое мгновение было развилкой между ними: отправиться к Ахилье или последовать за собственной интуицией. Его манили не только воспоминание о Резонансе и чувство, что они когда-то уже встречались, но и его инаковость, чужеродность. Ираван подавил желание найти его сейчас, пока он в Моменте.

Ахилья все еще смотрела на него с вопросом в глазах, поэтому он откашлялся.

– Совет рассматривает возможность возобновления обменов с другими ашрамами, – сказал он. – Возможно, с Рейкшаром или Киншаром, когда мы полетим в следующий раз. Мы планируем обменять некоторых наших гелиотехнологов на одного из их архитекторов.

Руки Ахильи дернулись, а затем замерли.

– Я думала, что совет все-таки согласится с тем, что гелиотехнологи так же важны для города, как и архитекторы.

Ираван фыркнул.

– Если бы они работали в полную силу, то, возможно, так бы и было. Но этот приступ земной ярости показал, что мы практически не можем на них положиться. Одно дело создавать лампочки и ткацкие станки, чтобы горожане могли жить с комфортом. Но найти максимально эффективный способ обеспечивать полет – так, чтобы архитекторы не истощали себя до изнеможения каждый раз, – совсем другое. И именно это настоящая цель гелиотехнологов.

Ираван почти дословно повторил то, о чем говорил на последнем совещании совета, когда Киана, одна из Старших гелиотехнологов совета Накшара, пыталась защитить свою команду. Тогда эта женщина в очках, с кожей цвета красного дерева и пронзительными серыми глазами, объясняла, как последние изобретения лаборатории помогают летать.

«Благодаря усовершенствованным двигателям мы избежали семь столкновений с якшами, – говорила она, постукивая тростью по деревянному полу для большей выразительности. – И наши оптические увеличители помогают определять подходящее место для посадки. Нам больше не придется садиться вслепую и надеяться, что архитекторы смогут стабилизировать ашрам».

В ее голосе звучал энтузиазм, но Ираван наклонился вперед над круглым столом из красного дерева, который вырастили специально для совещания, и закатил глаза.

«Поправь меня, Киана, если я ошибаюсь, но эти машины – разве в их основе лежат не трансформаторы, преобразующие первичную энергию траектирования архитекторов в полезную?»

«Да, вы правы».

«А эти трансформаторы, разве они не были созданы – ох, не знаю – сто лет назад, кажется?»

Киана напряженно кивнула.

«Просто не верится, – покачал головой Ираван. – И ты, современный гелиотехнолог, все еще почиваешь на старых лаврах?»

«Изобретения не так линейны, как вам хотелось бы, Ираван, – сказала Старший гелиотехнолог. – Мы ограничены теми материалами, которые нам предоставляет ашрам. Я признаю, что трансформатор был последним крупным изобретением гелиотехнологов, но мы добились больших успехов в его применении».

«Но без архитекторов ничего не получится! Ваши трансформаторы просто берут энергию архитектора и используют ее для питания разных игрушек. Какая польза от этого для повышения эффективности полета? Как это защищает архитекторов? Чтобы им не приходилось тратить силы на траектирование? Чтобы они не впадали в экстаз? Как это защитит ашрам от падения в ярость земли, если архитекторы перестанут траектировать?»

«А теплозащитные экраны и пылевые зонды? – взорвалась Киана. – А инструменты, которые мы сделали для городского лазарета? Подумайте, как это изменило нашу жизнь».

«Но все эти ваши машины по-прежнему зависят от архитекторов, – сказал Ираван, и от разочарования его голос стал громче обычного. – Вы вообще не создаете ничего нового, вы просто пытаетесь усовершенствовать одни и те же старые устройства. Нам не нужны гаджеты, нам нужен аккумулятор, который можно будет использовать вместо необходимости постоянно траектировать. Нам нужно, – сказал он, – дать передышку архитекторам».

К дискуссии подключились остальные четверо советников. Старые споры всплыли на поверхность, и храм наполнился бормотанием и разговорами на повышенных тонах. Совет Накшара курировал многие нюансы жизни ашрама, но самым крупным источником разногласий была архитектура полетов. Каждое растение, из которого был построен ашрам, каждый одобренный проект гелиотехнологов, вклад, вносимый жилыми домами горожан в эффективность лабиринта – все это было направлено на поиск баланса между жизнью и выживанием.

Совещание завершилось только тогда, когда Киана и Старший гелиотехнолог Лаксия неохотно согласились сократить свои группы, если их лаборатории не достигнут никакого прогресса.

– Причин для беспокойства нет, – сказал Ираван Ахилье, вынырнув из воспоминаний, но произнес это больше ради Оама. – Для совета это обычное дело. Просто перед нами стоит невыполнимая задача – попытаться найти для Накшара более эффективный способ пережить любую земную ярость.

Он мягко улыбнулся и пожал плечами.

Громко скрипя и вздыхая, кусты змеиного корня расцепили ветви, открыв проход на берег большого водоема, рвом окружавшего ашрам. На другом берегу возвышались огромные кусты шиповника, образуя куполообразное сооружение, заключавшее в себя целый город. Стены и купол сооружения были толстыми и колючими, отделяя ашрам от джунглей, но пропускали свет и воздух. Именно для прохода через эту защитную стену и был закодирован ключ Наили.

Ираван начал траектировать, потянувшись к плавающим в воде лилиям. Тут же появились гигантские блюдца листьев, которые сразу увеличились в диаметре, образовав достаточно большой круг, на котором могли уместиться три человека. Ираван ступил на лист, остальные последовали за ним.

Лист кувшинки плавно перенес их на другую сторону, к стене из шиповника. Мягкое покачивание было почти успокаивающим, но Ахилья выглядела обеспокоенной, ее взгляд был расфокусирован, рука сжимала сумку, рассеянно поглаживая какой-то предмет в форме куба.

– Довольно об этом, – сказал он, взмахом отметая проблемы совета. – Лучше расскажи мне о своем исследовании?

– Ты же знаешь, чему посвящено мое исследование, – пробормотала она. – Как и вы в совете, я пытаюсь выяснить, как нам лучше всего пережить ярость земли.

– В поисках мест обитания якш в джунглях.

– Раньше эта идея не казалась тебе такой нелепой.

Ираван взглянул на нее. Конечно, он знал о ее постоянно действующем соглашении с советом, хотя Ахилья и заключила сделку до того, как он стал советником. К нему вернулись воспоминания, как он, будучи Младшим архитектором, только что приехал из Ейкшара. Когда он только начал ухаживать за Ахильей, они часто лежали на спине, обнимая друг друга, смотрели на облака в небе и обсуждали свои идеи о выживании. Эти разговоры стали основой для развития отношений. Она подтолкнула его к тому, что он решил стать Старшим архитектором, а он поддерживал ее теории. Став советником, он даже пытался вмешаться в ее исследования и встать на ее защиту, но остальные члены совета без церемоний заставили его замолчать. За прошедшие годы Ираван слишком многому научился и был согласен с их тогдашним решением. Изменения, которые Ахилья хотела произвести в ашраме, были бы ужасны как для архитекторов, так и для самого выживания.

– Эта теория никогда не была нелепой, – сказал он в ответ. – Но думаю, ты легко обнаружишь, что записи ранних архитекторов были верны.

– Какие записи? О том, что размеры якш – их единственная защита от ярости земли? Что у них нет определенного места обитания? – Ахилья насмешливо улыбнулась. – Наиля тоже была настроена скептически. Вы, архитекторы, все одинаковые. Понастроили кучу зданий в небе и теперь думаете только о том, как уклониться от нежелательных столкновений, а не о выживании.

– Уклонение и есть выживание.

– Не для якш. Они живут в джунглях. И они здесь процветают. У них должен быть дом, какое-то убежище, даже если они роют норы или… или выращивают ракушки. Если мы проведем исследования, то кое-что узнаем.

– Ничего нового мы не узнаем. Только то, что никто, кроме них, не способен пережить земную ярость.

– Деревья же как-то выживают, – прервал его Оам. – Очевидно, что все растения джунглей переживают ярость земли, иначе бы их просто не было.

Ираван приподнял бровь, изучая молодого человека. Ахилья вздрогнула от смущения. Она, конечно, поняла выражение его лица: «Этот мальчик хоть раз был в джунглях?»

– Не смотри так, Ираван, – пробормотала Ахилья тихим голосом, предназначенным только для его ушей. – Оам идет в джунгли впервые. Единственный настоящий археолог Накшара – это я, и ты не хуже меня знаешь, что джунгли никого не волнуют. Только траектория и полет – вот единственные известные нам истины. Ни одна из наших историй не рассказывает о джунглях, кроме примечаний о том, как мы покинули их.

Ираван недоверчиво покачал головой и повысил голос.

– Растения джунглей не выживают в земной ярости. Ничто и никто в ней не выживает. Ты никогда не видел настоящих разрушений, которые оставляет за собой ярость земли. Фактически это полное опустошение. Накшар улетает прежде, чем ярость достигает пика.

Сам он видел земную ярость только однажды. Несколько лет назад Киана представила совету увеличители. Ираван все еще помнил шок и трепет, которые ему пришлось испытать, глядя в окно увеличителя, чтобы увидеть, что происходит внизу. Он всегда знал – все знали, – насколько разрушительными могут быть гнев и ярость земли. Бушующие на земле бури представляли собой сотрясения и толчки огромных масштабов. Это были торнадо, которые разрушали глубокие слои самой почвы. И все же увидеть их, по-настоящему увидеть, как клубится земля, как вздымаются гигантские облака пыли, как рикошетят и крошатся валуны и стволы деревьев, бесконечно, яростно… Весь дрожа, он отошел от увеличителя с ужасом и смирением, пульсировавшими в нем в равной степени.

– Это неистовое буйство, которое уничтожает все, – сказал он. – Растения джунглей вырастают из семян, которые разлетаются вокруг после каждого приступа гнева и ярости. Самому старому дереву, которое ты увидишь, столько лет, сколько было в момент окончания последнего приступа земной ярости. Сейчас ты выйдешь в джунгли, которые рождаются буквально у тебя на глазах.

– Это зависит от продолжительности и свирепости земной ярости, – пробормотала Ахилья.

– Другие животные… – одновременно начал Оам, но замолчал.

Ираван кивнул Ахилье: она была права, хотя все ее знания были почерпнуты из книг. Но познания Оама о мире, вернее его незнание мира, просто шокировали.

– Ты имеешь в виду белок, птиц и всех тех существ, которые есть у нас в ашраме? – сказал он, глядя на молодого человека. – Думаешь, это те, кто выжил в джунглях?

Ахилья еще раз поморщилась, избегая его взгляда, но Ираван прекрасно читал ее мысли.

Оаму следовало бы лучше подготовиться к экспедиции. Если бы он уделял больше внимания ее исследованиям, а не флирту, он бы уже это знал. Ираван даже немного удивился тому, как легко ей удалось завлечь молодого человека в свои сети. Из Ахильи получился бы великолепный архитектор, если бы у нее была способность траектировать.

Когда она заговорила, голос звучал мягко.

– В джунглях таких существ нет, Оам. Там только якши и растения. Те виды, которые живут у нас, когда-то обитали на земле, и джунгли были нашим естественным домом, но тысячу лет назад, когда приступы гнева и ярости стали более частыми и свирепыми, архитекторы тех времен создали первые ашрамы. Они подняли в небо нас и всех существ, которым повезло попасть в ашрамы. Сейчас единственные существа, оставшиеся от тех джунглей, это якши, но не все эволюционировали, чтобы стать ими.

– Здесь выживают только якши, – сказал Ираван. – Возможно, они не очень умные и не способны почувствовать, когда мы приближаемся к ним, но они очень сильные и крепкие. Можно не сомневаться, что их устойчивости способствуют огромные размеры. Нам не следует и надеяться, что у нас получится то, что получается у них.

Ахилья повернулась к нему, сверкнув глазами.

– Ты не знаешь этого наверняка, – сказала она. – Даже если записи архитекторов верны, даже если здесь нет никаких обиталищ якш, даже если причиной выживания являются их размеры, их изучение все равно даст нам информацию. Даст подсказки, как выжить, если нам когда-нибудь придется вернуться в джунгли.

– Мы – беженцы, – категорически сказал Ираван. – Это наша история. Наша идентичность. Джунгли были нашим домом, но отвергли нас, изгнали нас. Вот почему мы летаем. Если бы архитекторы тех времен не научились траектировать растения для обеспечения полета, мы бы вымерли, как и все остальное. Архитекторы нашли нам новый дом. Они обеспечили выживание нашего вида. Пока у нас есть убежище в небе, мы никогда не вернемся в джунгли. Никогда, пока существуют архитекторы.

Оам нахмурился, но ничего не сказал. Ахилья уставилась на Иравана, подбородок у нее дрожал. Он взглянул на нее в ответ, и в его взгляде был молчаливый призыв опровергнуть его логику, но затем, без предупреждения, что-то внутри него шевельнулось, нарушив серьезность момента. Губы Иравана дрогнули. Он почувствовал внезапное желание заключить ее в объятия, вдохнуть ее запах, сказать ей, как сильно он скучал по ней и их разговорам. Он больше не хотел ссориться. Он хотел баловать и нежить ее. Осознание этого застало его врасплох. Ираван моргнул и отвел взгляд.

Когда лист кувшинки бесшумно ударился о берег, это стало для всех почти неожиданностью. Все трое сошли. Над ними искрился купол из шиповника, каждый дюйм которого был покрыт шипами и колючками.

Ираван остановил траектирование и постучал по одной из своих бусин рудракши. Она был похожа на ту, что он забрал у Наили и раздавил. Только в его бусине содержались более высокие разрешения, предоставляемые исключительно Старшим архитекторам. Код активировался, и зазвучала тонкая сложная мелодия, слышная только ему.

Мгновение ничего не происходило.

Затем стена из шиповника застонала. Дерево разгибалось с болезненным звуком, похожим на скрежет костей. Ветки в агонии ломались одна за другой.

В стене появился проем, но движение казалось вынужденным.

Ираван нахмурился. Его ключ работал, но чувствовалось какое-то странное сопротивление. Как будто ашрам не хотел их выпускать. Он подумал, не предостеречь ли их от выхода наружу, но после его категоричного выступления такое предостережение вряд ли бы способствовало улучшению образа архитекторов. Он также не мог отменить миссию: в лучшем случае его сочтут трусом, а в худшем – властным ублюдком. Он молча махнул Ахилье, но она проигнорировала его.

Ее взгляд был прикован к проему, руки дрожали.

– Что случилось? – спросил Ираван.

Она поиграла медальоном у себя на шее, и он тихо зазвенел.

Он увидел, как участился ее пульс.

– Это из-за джунглей? – снова спросил он. – Нам необязательно идти. Возможно, это неплохая мысль.

– Нет. Ты не поймешь.

– А ты попробуй объяснить.

Она не потрудилась ответить, теребя медальон.

Оам протянул руку, и Ахилья схватилась за нее.

– Наши истории не имеют значения, – сказал молодой человек. – Ты обязательно что-нибудь обнаружишь благодаря якшам. Это того стоит.

Иравана осенило. Все его разговоры об архитекторах и их важности, все его речи об их историях… а ведь у обычных граждан не было вообще ничего своего, с чем они могли бы соотносить себя. Официально действующие истории практически стерли истории обычных граждан. Его доводы о выживании были правильными, но все, что он делал, это пытался отговорить Ахилью от экспедиции. В этой группе из трех человек именно он был незваным гостем. Эта мысль застала его врасплох. Он взглянул на Ахилью, но что он мог сказать? Только хуже сделает.

Ираван придержал язык. Он двинулся вперед и вышел через проем в зарослях шиповника прямо в джунгли.

6. Ираван

Сначала на Иравана обрушился крик джунглей – безмолвный, лихорадочный, зловещий.

Он пронзал его насквозь, будто под кожу загоняли шипы. Браслет из бусин рудракши у него на запястье сильно завибрировал, изо всех сил стараясь удержать стену из веток шиповника. Когда внешний лабиринт покинул Оам, Ираван снова постучал по бусине. Ветви в стене шиповника, яростно зашуршав, встали на свое место, закрывая проход.

Ираван сглотнул. Крик звучал рагой[7], остатком траектирования – именно этим способом природа приводила в гармонию работу архитектора с естественным состоянием растения. Архитекторы интерпретировали раги как мелодии, но за всю жизнь Ираван никогда не ощущал ничего похожего на рагу джунглей. Она звучала как последние опустошающие отголоски древнего крика. Волоски у него на шее встали дыбом.

Проход, через который они вышли, исчез полностью. Лианы и лозы скользили по шиповнику, становясь гуще, толще. Над ними сплетались ветви. Листья на деревьях уже были вполне зрелыми, а ветви сгибались под тяжестью пухлых белых ягод, готовых лопнуть. Трава у ног теперь доходила ему до коленей и росла поразительно быстро – гораздо быстрее, чем можно было ожидать вскоре после земной ярости. А то, что здесь уже были деревья, да еще и увешанные плодами, казалось просто невероятным.

Ахилья лихорадочно осматривала окрестности, стараясь заметить как можно больше. От сумки ее взгляд метнулся к стволу белого бука, который становился толще прямо на глазах, затем перескочил на Оама и, наконец, на мгновение замер на Ираване. Когда их взгляды встретились, Ираван открыл рот, но она пошла туда, где стоял Оам, уставившись на джунгли. Она что-то шепнула ему, и они оба открыли сумки и стали в них копаться, извлекая различное оборудование.

Ираван начал траектировать и последовал за ней.

– Ты ведь тоже это чувствуешь?

Она настороженно посмотрела на него.

– Чувствую что?

– Джунгли. Что-то не так.

Как всегда при траектировании, его зрение разделилось на две формы восприятия. В первом он видел, чем занимаются Ахилья и Оам, как становятся гуще кусты, как капает сок с каучукового растения, а листья и побеги разворачиваются и растут во все стороны с головокружительной скоростью.

Вторым восприятием, существуя в виде пылинки, Ираван увидел джунгли как поле, усеянное звездами. Последний раз он был в джунглях несколько лет назад, но не помнил, чтобы тогда Момент был таким зловещим. Он плыл сквозь него, ощущая дикость, темную невольную жестокость, поскольку травы, стебли и стволы существовали, исходя только из возможностей насилия, и душили друг друга, сражаясь за драгоценный солнечный свет. Древние архитекторы, должно быть, столкнулись с Моментом, очень похожим на этот, когда впервые подняли эти виды в небо почти тысячу лет назад.

Ахилья ничего не ответила. Они с Оамом продолжали распаковывать вещи, вытаскивая мачете, встряхивая и раскрывая оборудование, с тихим щелчком прикрепляя необходимые инструменты к ремням экипировки.

Неархитекторам звучание раги было недоступно, но в поведении и движениях Ахильи была некая скрытая нервозность.

Конечно, она видела, что джунгли настроены враждебно. Может, она так сильно злится, потому что не хочет подтверждать, что он прав и что есть причины для беспокойства?

Ираван создал линии созвездия, связывая различные звезды в сложные узоры, но даже после этого его линии сильно дрожали.

– Это нормально, Ахилья? – тревожась, спросил он. – Никто из других архитекторов во время предыдущих экспедиций не упоминал, что джунгли кажутся странными?

– Да все так говорили, – ответила она. – Но все они были в джунглях впервые, так что…

Она встретилась с ним взглядом, и он увидел, что она говорит искренно. Он знал, о чем она думает, да и сам он думал об этом же. Даже если в предыдущих экспедициях джунгли сбивали с толку Младших архитекторов, Иравана это не должно было коснуться.

– А ты что чувствуешь? То же самое, что в прошлые разы, или что-то другое? – спросил он. – Тебе не кажется, что джунгли в этот раз другие?

– Не больше, чем обычно. Ведь технически, каждый раз это новые джунгли.

Ахилья снова накинула сумку на плечи, поднесла руку к звенящему медальону, какое-то время изучала его, а затем пошла к деревьям.

– Нам сюда.

– Держись рядом, – сказал Ираван. – Ты тоже, Оам.

Юноша бросил на него презрительный взгляд и помчался за Ахильей, срубив набухающие лианы мачете. Срезанные плети, извиваясь, упали на землю, а затем скользнули друг к другу. Глаза Оама широко распахнулись от удивления. Он последовал за Ахильей, держась всего на шаг позади.

Сама Ахилья выглядела вполне спокойной. Ираван даже не смог вспомнить, когда он видел ее такой умиротворенной. Глаза жены были устремлены на медальон, и она инстинктивно скользила по джунглям. В отличие от Оама, который, казалось, намеревался уничтожить тропу, Ахилья ныряла под растущие ветки, отводила в сторону перистые листья, а мачете использовала только для того, чтобы отсечь тянущиеся к ней лозы, которые просто меняли направление, а не укоренялись заново, упав на землю.

Она знала эти джунгли. Знала их лучше, чем Ираван, несмотря на то, что он дрейфовал в Моменте. Когда она надолго исчезла из поля зрения, сердце у него бешено застучало – не от беспокойства за нее, как он понял, а от беспокойства за себя. Судя по виду Оама, его тоже охватила паника. Он метался по кругу и, дико взмахивая руками, рубил джунгли. Ираван резко двинулся вперед, чтобы оторвать растения от мальчишки, пока они не удушили его. Он прокладывал путь к Оаму при помощи собственного мачете. Они обменялись нервными взглядами, и Ираван уже открыл было рот, чтобы позвать Ахилью, но, прежде чем он успел вдохнуть, она появилась снова. Она шла среди деревьев, с удовлетворенной улыбкой поправляя одежду.

– Больше так не делай, – пробормотал Оам, когда они догнали ее.

Она просто усмехнулась и махнула рукой, призывая их идти вперед, уверенная, что двигается в нужном направлении.

Ираван траектировал тропу, отодвигая в сторону морозник, растущий на лесной подстилке. Трава сопротивлялась, и от усилий, которые ему приходилось прикладывать, у него на груди и шее выступил пот. Инстинктивно он потянулся к Ахилье.

– Поговори со мной, – выпалил он, положив руку ей на плечо.

– Что? – спросила она, оторвавшись от трекера.

Смахнув его руку, она продолжила движение.

– Расскажи мне, каким образом вы должны взаимодействовать с Накшаром. Можно ли услышать сигнал оповещения о взлете за стеной из шиповника?

Ахилья вопросительно взглянула на него, а затем снова уткнулась в трекер.

– Мы же только что приземлились, Ираван. И двух часов не прошло. Пройдет несколько дней, а то и недель, прежде чем нам снова потребуется взлететь.

– Пожалуйста, Ахилья, просто ответь мне.

Ираван прекрасно понимал, что, если он не сможет траектировать, никто и ничто не сможет защитить их, потому что рядом нет ни других архитекторов, ни храма. И это осознание было пугающим.

– Можно ли здесь услышать сигнал оповещения, который дадут в ашраме?

Ахилья помахала ему рукой.

– Если внутри Накшара сработает сигнал оповещения, призывающий горожан готовиться к взлету, он прозвучит в кольце гражданина, точно так же, как если бы я находилась в городе. Я пользовалась им сотню раз, когда была в экспедиции. Я никогда не ухожу слишком далеко от Накшара, и мы всегда возвращаемся с запасом в несколько часов.

– А ты проверила кольцо? Оно точно работает?

– Оно будет работать, пока ты траектируешь, – сухо сказала она.

Ее слова нисколько не утешили Иравана. Растениям джунглей не нравилось его траектирование. Линии его созвездий дрожали, как паутина во время грозы. Теперь он в любой момент ожидал, что растения заставят слиться два его восприятия. Могла ли эволюция изменить врожденное сознание вида? Может, поведение растений в джунглях каким-то образом повлияло на их собратьев в Накшаре? Не потому ли им было так трудно траектировать во время последнего приступа земной ярости? Он был так поглощен своими мыслями, что налетел на Оама, который резко оттолкнул его.

Археологи остановились. На их пути лежал серый ствол гигантского дерева с шероховатой корой. Ираван тут же нырнул в Момент на поиски звезды дерева, но так и не увидел ее. Это было странно. Растение в зарождающихся джунглях не обнаружилось ни в одном из возможных видов существования. Для этого была только одна причина.

– Придется пойти в обход, – сказал он. – Не знаю, что это за дерево, но оно мертво. Полностью и безвозвратно. У меня не получится страектировать его.

Ахилья ошеломленно уставилась на него.

– Это не дерево.

Оам открыл рот.

Ираван нахмурился и выпрямился. Он снова повернулся к серому стволу. Ахилья отошла от него, потянулась вперед, отодвигая низкие ветки, пытаясь создать просвет для прохода. Ираван траектировал, и от усилий его курта пропиталась потом. Но ветви раздвинулись, лозы и лианы отступили, и на них обрушился ливень из листьев.

А затем сквозь просветы в листве он увидел черные бугорки, шишковатые, как валун, а дальше что-то моргнуло… там блестел глаз.

Ираван отшатнулся. Якша. Он смотрел на якшу.

В голове у него помутилось. Ладони покрылись влагой. Все время, пока Накшар был в полете, он издалека видел воздушные воплощения существ, летящих вдалеке, как гигантские точки. Но никогда он не видел их так близко.

Размеры якши-слона не поддавались никакому разумению. Он достигал по меньшей мере двадцати футов в высоту, а его широкий костистый лоб выглядел как небольшой холм. По гигантской спине бежали острые гребни позвонков. Якша затрубил, и пронзительный, леденящий кровь звук сотряс деревья и заставил сердце Иравана учащенно забиться. Существо повернуло голову, и Ираван увидел два толстых бивня, изогнутых по обе стороны от хобота. Их концы были острыми, смертоносными. Лианы тут же обвились вокруг бивней, но когда существо шевельнулось, растения оторвались и упали на землю джунглей, как извивающиеся змеи. И Ираван увидел, что на один из бивней намотан медальон, идентичный тому, что был у Ахильи.

Якши, как известно, были миролюбивы, но отправиться на их поиски… Такого Ираван даже представить себе не мог. Его прерывистое дыхание отдавалось в ушах, и от шока он на мгновение перестал траектировать. В голову ему пришла случайная мысль, что, возможно, следовало прикладывать больше усилий в борьбе с советом, чтобы дать шанс экспедиции и дать шанс Ахилье.

Он взглянул на нее и впервые за долгое время наконец разглядел. Глаза Ахильи были прикованы к якше-слону. Она сияла – удивительная женщина, полная отваги и упрямства. С ее губ срывался радостный смех. Бесстрашно она продиралась сквозь высокую траву, оставляя за собой униженного и смиренного Иравана.

7. Ахилья

Ахилья громко рассмеялась. Голова у нее закружилась, стало трудно дышать.

«Привет, старый друг», – подумала она, но в голове, в глубине разума археолога уже описывала свою встречу для потомков.

«Несмотря на прошедшие годы и многочисленные приступы гнева и ярости земли, якша-слон почти не изменился. На бивнях стало больше завитков, но животное не увеличилось в размерах по сравнению с прошлым разом. Важно отметить, что на нем нет признаков повреждений, что позволяет предположить, что у него, наверняка, есть укрытие, где он прятался во время многих и многих приступов гнева и ярости, обуревавших землю с тех пор, как его видели в последний раз».

Пока она складывала походное снаряжение, руки у нее дрожали. Их меченый якша был абсолютно здоров, его размеры не изменились – этих фактов было достаточно, чтобы она могла сформулировать гипотезы. Сейчас ей нужно было только выполнить тщательные замеры, и у нее появится реальный шанс быть номинированной на вакантное место в совете. Ахилья поежилась от волнения, и веревка под куртой вдавилась в обнаженную кожу. Когда Ираван и Оам потеряли ее из виду, она пошла на ужасный риск, чтобы найти спираль-траву для Дхрува, но теперь шансы на то, чтобы изменить управление городом, были не только у гелиотехнолога. Теперь и Ахилья сможет понять, как выжить в джунглях. Она станет их надеждой. От волнения она схватилась рукой за сумку, сжимая и разжимая кулак.

Оам, шагающий рядом с ней, вскрикнул, и в его голосе послышались истерические нотки.

– Это невероятно, – произнес он. – Просто невероятно!

– От них дух захватывает, правда? – ухмыльнулась она.

– Да они чудовищны! Как тебе вообще это удалось? Это невероятно. Ты – невероятна.

Якша-слон выдохнул, и деревья вокруг сильно завибрировали. Животное начало двигаться, переставляя гигантские ноги, для которых не было непреодолимых расстояний. Ахилья выбросила из головы мечтания и ринулась бежать, роясь в сумке, доставая разные гелиотехнические приборы и передавая Оаму гелиопланшет.

– Итак, давай-ка приступим к работе, Оам. Ты знаешь, что делать…

– Эскизы, да, – ответил он. – Но я могу больше, Ахилья. Позволь мне снять показания.

– Нет, мы пока не можем полагаться на приборы Дхрува. Мы можем положиться только на наши наброски и наблюдения, пока он не изобретет что-то более долговечное. И, Ираван, мне надо добраться до трекера. Отправь меня наверх, пожалуйста. – Она шагнула вперед, чтобы последовать за якшей, но почему-то оказалась на коленях, у нее перехватило дыхание.

Ахилья на пару мгновений застыла, но этих мгновений без движения хватило, чтобы по бедрам у нее зазмеилась белая трава. Она лежала на лесной подстилке, полусогнувшись, полурастянувшись, а трава росла и росла, опутывая ее руки и ноги, удерживая на месте. Оам тоже стоял на четвереньках. Взгляд помощника скользнул мимо Ахильи, за ее спину. Он выругался.

Ахилья шевельнула шеей, и ей стало больно в тех местах, где ее фиксировали растения. Ираван же стоял точно там же, где был и до этого. Он смотрел поверх нее, высокий, красивый и, как заметила Ахилья, совершенно бесполезный. Его темная кожа больше не излучала сине-зеленый свет траектирования.

– Ираван, – гаркнула она. – Ты пытаешься убить нас?

Он хмыкнул, словно внезапно осознав это. Не сводя глаз с якши, он побежал к ним.

– Я не доверяю этому существу.

– Что?

Рядом с ней Оам рубил белую траву, неуклюже взмахивая мачете.

– Зашибись! Он что, снова пытается сорвать нашу миссию?

– Я не доверяю этому существу, – повторил Ираван и остановился, потому что белая трава вцепилась и в него. – У каждого живого существа есть сознание, которое можно обнаружить, даже если нельзя использовать для траектирования. Сейчас я пытался проверить это существо и так и не смог обнаружить у него сознание.

Ахилья моргнула. Это была новая информация.

– Уверен?

Ираван кивнул, и через мгновение его кожа озарилась светом траектирования.

Трава на талии Ахильи остановила рост и сжала тело, не давая дышать. Ее пронзил ледяной холод, рядом хватал ртом воздух Оам. Затем трава затрещала и превратилась в пыль. Оам встряхнулся, встал и последовал за якшей.

– У него нет сознания, – сказал Ираван, догоняя Ахилью, которая тоже поднялась на ноги, смахивая с себя белые хлопья.

– Как думаешь, что это значит?

– Не знаю. Я просто предположил… в смысле, как оно может быть живым, если у него нет сознания?

– Вот именно. Сознание существует в спектре жизнедеятельности. Сознания нет только у мертвых существ и неживых объектов. Но это существо явно ни то ни другое. Кто-нибудь упоминал о таком раньше?

– Кажется, нет… Их задача заключалась лишь в том, чтобы траектировать растения здесь вдоль нашей тропы, и думаю, что у них было достаточно работы по контролю за джунглями.

Ахилья взглянула на Иравана.

– Откуда ты знаешь?

– Это качество присуще траектированию. Когда архитекторы траектируют, они видят состояния сознания, существующие как звезды в Моменте.

– Да, знаю. Но я думала, что Момент показывает только растения.

– Момент может показывать и людей, и других животных. Но архитекторов учат воспринимать только сознание растений и больше ничего. Оставаться в Моменте с существами более сложными, чем растения, опасно, поэтому мы намеренно учим архитекторов закрывать второе восприятие, чтобы они случайно не начали траектировать сложное существо. Траектирование сложного существа может…

– Безвозвратно повредить разум архитектора. Да, знаю, – Ахилья задумалась. – Но ты же можешь видеть животных и людей в Моменте? Даже если не траектируешь их?

– Я могу, – сказал Ираван. – Если постараюсь. Я же Старший архитектор. Моя работа – обеспечивать соблюдение ограничений траектирования, и я не могу обеспечивать то, чего не понимаю. Но даже я редко позволяю себе расширить восприятие настолько, чтобы увидеть сложных существ в Моменте.

– И ты не видишь якшу?

Ираван облизнул губы, не сводя глаз с существа.

– Это невозможно, ты же понимаешь. Это означает, что якши не существует. Что он неживой.

– Может, ты упускаешь его из виду. Ошиба…

– Я не ошибаюсь.

Ахилья нахмурилась. Существо остановилось, запутавшись бивнями в быстро вьющихся лозах. Оно тихо трубило, покачивая гигантской головой из стороны в сторону. Она взглянула на Иравана, задаваясь вопросом, стоит ли ей попросить его более подробно все объяснить. Это могло изменить все ее исследование. Но он отказался смотреть ей в глаза, отводя взгляд. Она стояла рядом с ним, слышала его учащенное дыхание. На лбу у него выступил пот.

Ей потребовалась секунда, чтобы понять. Он был напуган. Она не могла в это поверить.

Все Младшие архитекторы, которые сопровождали ее в джунглях раньше, проявляли нервозность, когда встречали якшу. Некоторые реагировали ошеломленным молчанием, другие – непрекращающейся руганью или нервным смехом. Ахилья научилась игнорировать их реакции, но сейчас перед ней стоял Ираван. Он всегда был таким сдержанным. Кроме того, он был экспертом Накшара по вопросам сознания, и именно поэтому вообще получил место в совете. То, что он почувствовал отсутствие сознания в этом существе… что бы это могло означать?

– Не нравится мне все это, – снова повторил он.

– Ираван, оно безобидно. Я уже работала с ним раньше, помнишь?

– Нет, я не про него, – пробормотал он и сглотнул. – Не только про него. Я про траектирование. Про джунгли. Про все вместе. Нас здесь быть не должно. Нам следует вернуться в ашрам.

Она слегка коснулась его локтя.

– Чего именно ты боишься?

Он посмотрел ей в глаза, и взгляд у него был неуверенным.

– Не знаю. Это на уровне инстинкта.

Про это Ахилья тоже слышала раньше. Джунгли всегда заставляли архитекторов нервничать, но от Иравана она такого не ожидала. Она взглянула на него, затем снова на якшу. Как бы она ни злилась на него, он был самым компетентным человеком из всех, кого она знала. Можно ли сбросить его мнение со счетов? В голове у нее прозвучал голос Дхрува: «У нас не так много времени. Если мы этого не сделаем – можно не только забыть о выдвижении, можно и с нашими профессиями попрощаться».

Ахилья вздохнула, подергала себя за ремни и указала на якшу, нависавшего над ними.

– Мне надо туда подняться.

Муж непонимающе посмотрел на нее. Затем узоры его татуировок изменились. Растения поползли вверх по ногам и бедрам Ахильи, крепко обвили ее талию, обернулись вокруг ремней снаряжения, образовав защитную кабинку-спираль, и она начала подниматься. Сначала исчезло лицо Иравана, сменившись зелеными кущами. Толстые листья заблокировали обзор, голову она прикрыла руками, и по ним били ветки, а на шею капал липкий сок.

Затем она поднялась над растущим зеленым пологом.

Моргнув, она обнаружила перед собой сплошную серую стену. Ее подняли на уровень колена якши, затем плеча и, наконец, она оказалась напротив его левого бивня. Спираль остановилась, и Ахилья повисла в воздухе, чувствуя, что растения сжали ее крепче. Перед ней тускло-желтым светом мерцал гигантский бивень, и на нем, мягко поблескивая, висел трекер – именно там, где она и оставила его пять лет назад.

Ахилья протянула руку и перерезала волокна. Трекер упал ей в ладонь знакомой тяжестью. Улыбнувшись, она прикрепила его к своему ожерелью, и приемник с передатчиком слились в крупный кулон. Она покопалась в сумке, достала новый трекер и осторожно прикрепила его туда, где раньше висел первый.

Ахилья услышала, как Оам выкрикнул ее имя, и повернула голову. Юноша поднимался с другой стороны якши, генерируя собственный торнадо из листьев. Он улыбался, и выражение его лица было радостным. Он издал тихий возглас.

Она улыбнулась в ответ.

– В это невозможно поверить. Никогда не думала, что снова увижу это существо.

Оам смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Ты и вправду невероятная, да.

Ахилья рассмеялась, вытащила сканер плотности кожи и посмотрела на показания. «Проценты ничем не отличаются от человеческих, – сформулировала она, как будто уже писала в своем гелиопланшете. – Но при правильном сравнении эти данные могут опровергнуть преобладающую теорию выживания якш, основанную на их размерах». Она положила сканер обратно в сумку – он будет продолжать вычисления, пока она будет снимать другие показания – и повернулась, чтобы посмотреть вниз. Ираван страектировал для себя открытую поляну, с которой была видна полная картина происходящего. Он ждал внизу, расхаживая взад и вперед, в глазах светилось беспокойство, а на лбу залегла морщина.

– Выше, – крикнула она. – Мне нужно снять показания на зрачках и оценить его слух.

Он кивнул, и его золотистый налобный фонарь и сине-зеленый свет траектирования подпрыгнули. Возник вихрь, который понес ее вверх, мимо складки на шее, откуда рос бивень, пока она не оказалась на уровне глаз. Она увидела свое отражение в натуральную величину, но искаженное.

Ахилья ахнула.

В глазу якши блеснул странный узор, как будто вокруг радужной оболочки появилось больше колец. Ахилья сжала ретиноскоп. Приводимый в действие с помощью траектирования Иравана, тонкий аппарат размером с ручку зажужжал у нее в руках. Она помахала им перед зрачком животного, как маяком. Якша и глазом не моргнул.

– Ахилья, – крикнул Ираван снизу. – Здесь что-то не так. Думаю, я понял, почему джунгли кажутся такими странными. Почему они препятствуют моему траектированию.

Она посмотрела вниз, но он отошел на несколько футов. Виден был только его тусклый сине-зеленый свет, движущийся маленькими кругами сквозь траву. Ахилья заменила ретиноскоп глазным рефрактором. Схватив рефрактор, она повторила движение, размахивая им несколько мгновений.

– Это те же виды, которые мы используем для проверки безопасности… – крикнул Ираван. – Но почему они не… – он замолчал, и напряжение в его голосе стало осязаемым.

Ахилья прекратила свои дела и посмотрела вниз, нахмурившись.

– Что ты имеешь в виду… – начала она, но спираль, удерживающая ее в воздухе, резко опустилась на несколько футов, выбив из нее дыхание.

Сердце громко застучало. Она схватилась за край созданной растениями спирали и, задыхаясь, посмотрела вниз. Теперь она видела Иравана, скорчившегося среди сорняков, далеко от нее. Глаза у него были расширены от ужаса.

А затем ее спираль разрушилась, а листья и ветви, взорвавшись, разлетелись.

Ахилье казалось, что она падает очень медленно. Ей хватило времени, чтобы увидеть, как рядом с ней падает Оам с искаженным от ужаса лицом. Ей хватило времени заметить, что она кричит. Она успела заметить, как Ираван широко раскинул руки, и увидеть, как устремляется вверх зеленая земля.

Ахилья пронеслась сквозь ливень из листьев и коры и упала на что-то мягкое, пружинящее. Перед глазами у нее все поплыло, левый локоть заныл.

Она приземлилась на скользкий мох и теперь медленно поднималась.

Ираван стоял в нескольких футах от нее, все еще пылая, как факел, в темноте джунглей. Он стиснул зубы от напряжения, а глаза практически вылезли из орбит. Он размахивал руками, но движения казались вялыми.

Оам тоже приземлился на подушку из мха. Ахилья упала на колени, поскользнувшись на мхе, и злость взяла верх над страхом.

– Чертовы гнев и ярость, что за… – начала она, но Ираван прервал ее резким голосом.

– Потерял контроль.

– Ты, черт возьми, шутишь?

– Нам надо уходить, – отрезал он. – Вы оба. Подойдите ко мне. Быстро.

– Что? Мы пока не собираемся уходить, мы приехали сюда с миссией!

– Чертовы гнев и ярость, Ахилья, – сказал Ираван, поворачиваясь к ней, все еще окруженный высокой травой. – Вы должны подойти ко мне сейчас. Я сдерживаю это из последних сил.

Он кивнул головой в сторону травы. На каждом стебле быстро вырастало по несколько игл, торчавших почти как наконечники стрел.

– Смотри. Это магнарут – великий корень. Тот же вид, что растет в храме и сообщает нам, когда нельзя приземляться. Если существует опасность, он становится упругим и выбрасывает иглы. Посмотри на него.

Она в изумлении уставилась на траву. О чем это он? Ведь Накшар приземлился, и она приняла все меры предосторожности, прежде чем отправиться в джунгли.

Она вдруг почувствовала, как земля задрожала сквозь мох, и эта дрожь гулким эхом отозвалась в сердце. Глаза Ахильи расширились, а челюсть отвисла.

Ярость земли.

Рядом жалобно застонал Оам, пытаясь подняться, но ноги у него разъезжались на скользком, влажно чавкающем мхе.

– Этого не может быть, – сказала Ахилья, даже когда начала сползать с мха. – Сигнал оповещения от Накшара, он должен был…

Еще один толчок, на этот раз более громкий и глубокий, пророкотал по лесной подстилке. Якша-слон взревел, и его рев на таком близком расстоянии оглушал. В ушах зазвенело, якша поднял голову и понесся на Ахилью, она закричала, упала, поскользнувшись, и отползла назад. Животное едва не задело мох, на котором она стояла. Она почувствовала порыв ветра, когда якша исчез за деревьями. Спотыкаясь, она встала, инстинктивно отряхнула одежду. Рука коснулась бедра. Она моргнула, глядя на свою руку, и поняла, что потеряла сумку.

Ахилья уставилась на пустую руку, когда дрожь утихла.

– Ахилья, гнев и ярость, иди ко мне, сейчас же.

– Я потеряла сумку, – крикнула она в ответ.

Она скатилась со мха, оглядывая все вокруг, крутилась в разные стороны, пиная кусты и лианы. Где она ее потеряла? Где?

– У нас нет времени. Надвигается ярость земли. Это были первые толчки.

– Там все гелиотехническое оборудование Дхрува! – закричала она. – Все данные, которые я только что собрала. Я не могу все это бросить.

– Я вижу ее, вижу, – крикнул Оам.

Он изменил направление и побежал туда, где был якша, взвалил сумку на плечи и помчался обратно к Иравану.

Джунгли уже бушевали.

Ахилья потеряла равновесие. Зрение у нее затуманилось.

– Ахилья, БЫСТРО КО МНЕ, СЕЙЧАС ЖЕ.

Ахилья взглянула вниз, но кора уже крепко зажала ей ноги. Она боролась изо всех сил, но это не помогало.

Ее взгляд упал на мужа. Ираван представлял собой сине-зеленый силуэт. Он создал вокруг себя и Оама сферу-гнездо из ветвей, но они находились почти в пятидесяти футах от нее. Слезы затуманили ей зрение. Джунгли вздымались и трещали.

И тогда она поняла, что ей ни за что не выбраться. И они умрут там из-за нее. Она обещала Оаму, что будет беречь его, но потерпела крах как руководитель экспедиции. Их голоса доносились до нее издалека, но сейчас она слышала только одно – презрение Тарьи к ее выбору. Сестра была права. Вот к чему это привело. Это ее вина.

– Уходите, – прошептала она.

– Вставай, – прорычал Ираван. – Вставай.

– Ираван, уходите. Пожалуйста, просто забери его и уходите.

– Ахилья, давай, – пронзительно закричал Оам. – Хватай мачете, руби кору. Ну давай же!

Дрожащими руками Ахилья нащупала мачете, висевший на ремнях ее снаряжения, и начала рубить кору, та замедлила рост. Краем глаза она увидела, как Ираван протянул к ней кулак. Он контролировал рост коры, отвлекся, и это дорого ему стоило. Гигантская ветка, словно копье, вонзилась в гнездо. Оам вскрикнул, съежившись, но гнездо выдержало.

– Мне не выбраться, – прохрипела она, когда земля под ней снова затряслась. – Уходите, пожалуйста. Вы должны уйти. Сбереги его. Просто уходите.

– НЕТ! – взревел Ираван. – Вставай же, гнев и ярость.

Кора треснула. Ахилья брыкалась и дергалась, осколки вонзались в кожу. Она выползла и двинулась сквозь бушующий ветер, сквозь пыль и джунгли. Ираван протянул к ней сжатые в кулаки руки. Он пылал так ярко, что Оам зажмурил глаза, защищаясь от его света. Гнездо заскрипело и уменьшилось.

Перед Ахильей шаг за шагом открывалась тропа. Одной рукой она махала ножом, обрубая корни, которые держали ее, рассекая лозы, летевшие в лицо. Она была почти у сферы.

Затем Оам протянул руку, втащил Ахилью внутрь, и она врезалась в него. Оба упали, переплетясь конечностями, и гнездо сжалось. Земля затряслась, и на этот раз толчки было очень хорошо слышно – из глубины земли доносился рев.

Гнездо вздрогнуло и рвануло вверх, стремясь подпрыгнуть как можно выше. Ахилья подлетела, врезалась в Оама, стукнувшись с ним головами, и тяжело приземлилась. Боль была ослепляющей. Ираван твердо стоял в центре гнезда, вытянув руки.

– Держитесь! – крикнул он.

Сквозь щели в гнезде Ахилья увидела летящий на них ствол дерева. Он ударил их раз, второй, третий. Кричал Оам, и сама она кричала, а потом наступила…

Тишина.

Гнездо мягко опустилось обратно на лесную подстилку.

Ужас Ахильи отразился в глазах Оама. Джунгли затихли.

Все растения – и деревья, и травы, и корни – застыли в неподвижности, как мертвые.

Вокруг них эхом раздавалось дыхание Оама, паническое, поверхностное.

– Э-э… это все? Конец?

– Нет, – ответил Ираван. – Это только начало.

– Н-Накшар? – выдавила Ахилья. – Он все еще там? Они все еще здесь? – она потерла кольцо гражданина, но оно молчало, хотя гелиомедальон все еще тихо позвякивал.

– Не знаю, – ответил Ираван. – Но мы должны верить, что нас ждут. Это наш единственный шанс. – Свет траектирования у него на коже вспыхнул ярче. – Держитесь. Я собираюсь вытащить нас отсюда.

Ахилья ухватилась за ветки и крепко зажмурила глаза.

8. Ираван

Ничего не произошло. Гнездо из магнарута не сдвинулось с места. Не откатилось.

Ираван погрузился в какой-то кошмар. Вокруг висела жуткая тишина – такого ужаса он не испытывал никогда.

Раздвоенным восприятием он видел линии созвездия, которые извивались, как змеи, отказываясь соединяться с великим корнем. Ираван держался, перенося вес своего существования на звезду. Она сопротивлялась, и на секунду сила их противоположных желаний заставила гнездо тревожно загудеть. Ахилья ахнула, Оам взвыл, а затем они закричали хором. У Иравана горели даже зубы, а кости под кожей вибрировали от сотрясения. Руки и грудь пронзила сильная боль. Магнарут размахивал ветками, как кнутом, и боролся изо всех сил, раскалившись докрасна, словно провод под высоким напряжением, прожигая насквозь такой же раскаленной докрасна болью. Он вел себя как живое существо и сейчас казался Иравану живее всех растений, с которыми ему приходилось иметь дело.

Ираван отпустил несколько линий созвездия. Гнездо из магнарута встряхнулось в последний раз, затем успокоилось, удовлетворенное тем, что пока еще не развалилось и сохранило форму, и снова замерло.

– Что это было? – выдохнул Оам.

Дыхание Иравана стало прерывистым. Он всегда знал, что траектировать в диких джунглях труднее, чем в прирученном ашраме, но никогда раньше не испытывал такого противодействия своей воле. Все выглядело так, будто магнарут был не просто растением, а чем-то большим, будто он обладал разумным сознанием сложного существа.

Снаружи начали дрожать и качаться деревья.

Они почувствовали еще один толчок. Гнездо подпрыгнуло и рывком поднялось в воздух. Ахилья и Оам вскрикнули. У Иравана скрутило желудок. Они врезались в массивный ствол дерева и снова подскочили, перевернулись вверх ногами, от чего в горло хлынула желчь. Потом сфера еще немного переместилась и, наконец, приземлилась довольно далеко от того места, где стояла раньше.

Держитесь, хотел сказать Ираван, но не смог вымолвить ни слова. На него навалилось изнеможение, заполнившее каждую клеточку тела, но он пролетел сквозь Момент, лихорадочно анализируя и отбрасывая возможности одну за одной, даже когда Ахилья и Оам пришли в себя. Может, ему стоит отпустить магнарут и поискать тик или железное дерево? Нет, слишком поздно, времени на поиски уже нет. Может, ему стоит ликвидировать гнездо и создать броню? Нет, ни одна броня не выдержит волны земной ярости, разрушится от первого же удара. Сердце у него упало.

– Чем ты занимаешься? – пискнул Оам. – Почему мы просто стоим и ждем?

Ираван попробовал еще раз. В первом восприятии он увидел себя таким же, как Оам и Ахилья: ноги уперлись в переплетенные ветви гнезда, кулаки сжали ветки, голова склонилась в изнеможении. Кожа у него ослепительно светилась, а татуировки траектирования складывались в сложные фракталы.

Во втором восприятии он приблизился к звезде магнарута, взмахивая линиями созвездия, как сотней кнутов, пытаясь обнаружить отверстие, чтобы закрепить их.

Звезда опередила его и прежде, чем он успел принять решение, каким будет его ход, расширилась и врезалась в его разум, не оставив времени даже на вдох.

Два его восприятия слились воедино, и в этот момент Ираван почувствовал настоящий ужас.

Кожа начала трескаться и кровоточить. На спине, на шее и в глазах росли колючки. Он открыл рот, но оттуда вылетела только пыль и вырвались крошечные серо-белые ростки. Десны гнили, из-под ногтей торчали шипы, за волосы цеплялись ветки, и он думал: «Давай, это хорошо, рвись, истекай кровью, умирай, сей семя, выживай». Он распознал крошечное пульсирующее вмешательство – свое собственное, – когда летящая по траектории пылинка пыталась помешать растерзанию его «растительного я» на части. Он улыбнулся, обнажив окровавленные зубы, и вдавил боль поглубже в себя. Агония была прекрасна. Ираван заплакал от восторга и…

Моргнул.

Он задергался, пытаясь вырваться из хватки магнарута, и в панике отполз от звезды.

Восприятия разделились, но Ираван продолжал отступать, скуля от ужаса. Опасно, очень опасно, когда сливаются два восприятия. Архитектор может потерять себя, сгинуть и никогда не вернуться в собственное тело. Его вырвало прямо на пол гнезда. Свет траектирования погас.

Гнездо начало распадаться.

Сначала рассыпались в пыль шипы у них над головами, затем треснула и разлетелась обломками ветка. Ахилья жалобно заскулила, глаза у нее стали безумными, когда она увидела, как рушится их хрупкая защитная сфера.

– Что он делает? – закричал Оам. – Он что, сумасшедший?

Ахилья уставилась на него. Волосы у нее растрепались, по лбу текла кровь, но она все равно была такая красивая и… испуганная. Дрожащими руками она попыталась скрепить гнездо, как будто бы это могло помочь.

В отчаянии Ираван бросился назад, к звезде магнарута. Не имея времени на изощрения, он зажал линии созвездия, сотни линий, и погрузил их в глубины звезды грубым неопрятным пучком. Гнездо перестало распадаться и снова загудело от ярости.

Линии созвездия вздыбились, вибрируя в его хватке. Гнев великого корня был слишком силен. Сейчас его снова засосет внутрь, и восприятия сольются. Этого допустить нельзя.

Внезапно гнездо затихло.

Сердце Иравана воспарило – краткий миг победы.

Слишком поздно он увидел, как по воздуху к ним летит булыжник – валун-разрушитель.

Ираван в отчаянии вскинул руку, цепляясь за линии созвездия, чтобы ухватиться за внешние нити гнезда. Он вдавил ветви друг в друга, расщепив магнарут, переплетая его с самим собой.

Валун врезался в гнездо. Они, кувыркаясь, покатились по лесной подстилке, врезаясь друг в друга телами, но сфера выдержала, гнев и ярость, она выдержала.

Откуда же магнарут узнал, что в них полетит валун? Это же растение, а не пылинка, ему не дано видеть возможности – но времени обдумывать эту мысль не было.

Ираван закрепился в Моменте, создавая одну линию созвездия за другой, привязывая их к гнезду, по максимуму используя желание великого корня распасться. Намереваясь уничтожить себя, магнарут прыгнул, чтобы на этот раз подчиниться ему. Побеги врезались друг в друга. Кора гнезда превратилась в переплетение ветвей. Она становилась все плотнее, и волна надежды и триумфа пронзила Иравана. Он сделал это, он нашел способ.

А в следующее мгновение из трещин вылетели мягкие белые семена, заполнив собой воздух.

Яркий свет от его тела рассеялся, и теперь все они кашляли, хрипели, задыхались, даже когда их швыряло из стороны в сторону. Глаза Ахильи вылезли из орбит, рука сжалась на горле, и он знал, что убивает ее, убивает их всех.

«НЕТ», – беззвучно закричал он.

Траектируя, он почувствовал экстаз магнарута, когда тот вырвался из-под его власти.

Но где-то же должен был существовать выход в безопасное место. Обязательно должен!

Ираван метался в Моменте, пытаясь отыскать его и проклиная все на свете. Он пробовал снова и снова, направляя линии созвездий в звезду, чтобы растение не смогло себя разорвать, но гнездо загудело и взмыло в воздух. Он изменил схему, чтобы заставить гнездо успокоиться, но магнарут дождался, когда в него врезался валун, а, может, это был ствол дерева, как следует встряхнув их. Ираван атаковал его, используя собственное желание корня, но гнездо наполнилось крошечными белыми ростками, которые стали душить их, и лицо Ахильи уже обрело фиолетовый оттенок. Надо попробовать еще раз. И еще. И еще.

Этого он, конечно, не мог предвидеть. И больше ничего не мог сделать. Выхода не было. Исчерпаны все возможности, все комбинации.

Магнарут насмехался над ним.

Ираван уставился на корень, изучая темные углы Момента, в который они попали.

«Да провались ты в гнев и ярость, – подумал он. – Я достану тебя изнутри». И он бросился к звезде, соединяя два восприятия.

И погрузился в черноту.

Восприятия врезались друг в друга.

И в экстазе зарыдали.

Они с ужасом подумали о том, что делают, в кого превратятся. Но ужас был мимолетным.

Взорвались вены, сгнили листья, и рассыпались драгоценные, драгоценные семена. Как в тумане они подумали, что превратились в великий корень с определенной целью. Но другой цели, кроме выживания – выживания им подобных, у них не было. Для них это означало смерть.

Они улыбались, обнажая окровавленные зубы. Их атаковало сознание джунглей. Оно поднималось из-под земли, все больше ужесточаясь, и волны разрушения накатывали одна за другой. В сознании у них раздался рев миллиона криков, к ним обратились исказившиеся от испуга лица, голодные глаза, скорбные рты.

Они знали, как им удавалось так ловко сражаться с самими собой. Звезда была не просто их состоянием. Это была возможность джунглей, возможность жизни. Каждая застывшая звезда, каждое дискретное состояние были иллюзией. Когда архитектор траектирует, он только создает изображения, чтобы постичь вселенную и ориентироваться в ней, но Момент не был неподвижной реальностью. Он был яростной бурей.

«Я – это он, – поняли они. – Я – архитектор. Ираван». На мгновение два его восприятия разделились. Они увидели, как он ревет в агонии, как наблюдают за ним, застыв от ужаса, Ахилья и Оам, но потом все стало так, как и должно было быть, и они снова превратились в магнарут.

Удерживая линию и безвозвратно слившись, они смотрели, как несется к ним Момент. И его нельзя было назвать существованием одного растения. Это была пауза джунглей, целой планеты. Ее необъятность… Они чувствовали ее в каждом ударе ветки, в каждом надрыве коры. Они были джунглями. А джунгли были готовы к одной возможности, нацелены только на одно: уничтожение.

Они тихо всхлипывали.

Погруженные в Момент, они видели, что сейчас произойдет. Ему оторвет правую руку и размозжит голову, и они узнают о его смерти в шокирующей вечности. Они чувствовали его панику и ужас из будущего, издалека.

«Пусть это поскорее закончится», – подумал он.

И тут перед ним вспыхнул Резонанс, мягко мерцая расплавленным серебром.

Он сверкал у них перед глазами, как капля ртути, и они дернулись и потянулись к нему.

Момент исчез.

Началось вечное падение.

Затем наступила слепота.

* * *

Он пришел в себя.

Почувствовал запах горящей плоти, его плоти. Он спускался.

«Мы сделали это», – подумал он. И тут же в голову пришла мысль: «Это была ошибка».

Теперь было слишком поздно. Он отделился.

Он слышал зов, подобный биению его собственного сердца.

Уплывая в вечное одиночество.

Рождение.

Он услышал крик, который, казалось, звучит далеко-далеко.

Два его восприятия разделились, но не одновременно, как происходит при траектировании. Они расширились и превратились в нечто большее.

Им овладела шокирующая восприимчивость. Ираван впервые в жизни действительно видел. Магнарут превратился в незначительное пятно, покорное его воле, и внезапно желание великого корня самоуничтожиться показалось ему смехотворным.

Он с завидной точностью проник в Момент и раздавил звезду магнарута. Гнездо обмякло, готовое повиноваться.

Почему же раньше было так сложно?

Часть его осознавала весь ужас того, что он сделал, нереальность и последствия этого поступка. Но затем ужас исчез. Он был горой, и эти крохотные сущности не имели значения.

Ираван перестал кричать.

Он встал.

Буря снаружи усилилась, но в разуме он обратился к магнаруту. Тот отреагировал, его воля была подавлена полностью. Ахилья и Оам постарались отодвинуться от него как можно дальше. Оам встал перед Ахильей, прикрыв ее собой, но она смотрела на Иравана, протягивая руку и широко распахнув глаза от страха. Ираван же смотрел на обоих бесстрастно.

Гнездо магнарута замерло в неподвижности, а снаружи выла и ревела земная ярость. Летели комья грязи и пыль, мешая разглядеть, что происходить вдали.

Ираван начал траектировать, но на самом деле это было не траектирование, не совсем траектирование. Он не траектировал, а просто желал, и растение меняло форму, немедленно повинуясь ему. Вокруг них троих обвились ветви, обхватив ноги, туловища, руки. Постепенно их закрыло толстой деревянной броней из магнарута. Через несколько секунд все трое стояли, полностью защищенные, лицом друг к другу. Сквозь щель для глаз Ираван видел клубы пыли.

До него донесся приглушенный голос Ахильи.

– И-ираван?

– Все в порядке, – тихо сказал он. – Сейчас попробуем еще раз.

9. Ахилья

Тело Ахильи неудержимо тряслось, по коже бежали мурашки.

Стук сердца отдавался в ушах. Но что она могла сделать? Как могла защитить их? Она была беспомощна. Ее решения уже стоили им драгоценного времени.

Она нервно взглянула на Иравана. Он стоял в нескольких футах от нее, с опущенными руками. Сквозь деревянную броню тускло пробивался свет траектирования. Она знала, что для того, чтобы оно вообще стало видимым, ему требовалось окунуться в силу, купаться в ней. А ведь всего несколько мгновений назад он стоял на коленях с дикими глазами, жутко кричал и был близок к тому, чтобы рвать на себе волосы. Что же произошло? Она сопротивлялась желанию прикоснуться к нему, чтобы не нарушить его концентрацию.

Гнездо распалось. У нее вырвался стон. Из костюма выросли виноградные лозы, привязывая ее к земле, но совсем рядом яростно бушевала буря. На нее налетел порыв ветра и, сильно толкнув, потянул за собой. Она хватала ртом воздух, пытаясь сохранить равновесие. Вокруг летали обломки камней и деревьев. Сквозь броню просачивался песок, и она чувствовала вкус влажной земли. Сквозь пелену пыли и собственные слезы ужаса ей ничего не было видно. Над ними, на расстоянии вытянутой руки, дважды что-то раскололось – валун или ствол дерева. От брони рикошетом отскакивали тяжелые комья земли и обрывки лиан. Почему они до сих пор целы? Неужели им так везет?

Ираван. Это он траектировал джунгли, круша валуны до того, как они упадут на них. Их троица стояла в маленьком защитном пузыре. Ее наполнил благоговейный трепет. Вот это силища… Но как такое возможно? Даже способность траектировать не дает такой силы.

Что-то толкнуло ее: толстые лианы, растущие из-под лесной подстилки. Они обвили ее талию и привязали к Оаму. Теперь они стояли спиной друг к другу. Она обещала беречь его. Но не уберегла. Им вообще не следовало покидать город.

Оам что-то крикнул. Она не услышала, но смогла догадаться по его испуганному голосу. Куда им теперь идти? Здесь ли еще Накшар? Ее кольцо гражданина молчало. Выжил ли Накшар вообще? И что делает Ираван?

Ираван стоял, склонив голову набок.

Он слушал. Возможно, эта броня усиливала звук для него? К чему он прислушивался? Что он вообще мог услышать в этой круговерти? Ахилья сглотнула, часто и поверхностно дыша. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Взгляд Иравана был устремлен туда, где совсем недавно приземлился город. Медленно он поднял голову, глядя вверх, как будто видел, как что-то летит сквозь бурю.

Он рявкнул что-то, грубо рассмеявшись. Лианы вокруг них сжались.

Ахилью рвануло вперед и понесло через разрушающиеся джунгли.

Привязанная к Оаму, она вообще не могла двигаться, но ее подбросило в воздух. Что-то подхватило их обоих. Они извивались, задыхаясь, в ее броне эхом отдавались удары, медальон дико звенел. Ее сильно затошнило. Прищурившись, она припала к щели для глаз, но увидела только пыль и мелькающие мимо гигантские стволы деревьев. Тело закружилось, изменив направление. Ахилья почувствовала резкий рывок так, что скрутило желудок, и с ужасом увидела летящий в нее гигантский обломок. «НЕТ», – закричала она. В последнюю секунду ее развернуло, и она избежала столкновения. Краем глаза она заметила, как мелькнул в воздухе сине-зеленый свет, быстро переместившись от валуна к дереву. Ираван.

Ахилья прорвалась сквозь зеленый полог листвы и взмыла над ним в воздух. Лианы вокруг ее ног стали толще, гуще, крепко приковав ее к ногам Оама.

Привязанные друг к другу, они летели сквозь вихрь обломков, вращаясь и переворачиваясь. Мимо проносились ветви и деревья, чудом не попадая в них. Рядом с ними, тоже в броне, несся Ираван, а под ним скручивался лиановый вихрь, унося его, словно торнадо, из джунглей.

Тело Ахильи развернулось, и… Менее чем в сотне футов от них, в небе, как гигантская луна из коры, парил город. Накшар.

У нее вырвался всхлип облегчения. Они ждали их. Ираван спасет их.

Ираван не смотрел на город. Он летел лицом к Ахилье и Оаму, возвышаясь над ними. С силой вытянув руки перед грудью, он вращал ими, как колесами.

Ахилья посмотрела вниз, и у нее закружилась голова. Сквозь полог джунглей взлетали вверх валуны, врезаясь в деревья, кружась на ветру. Гигантские клубы пыли росли как грибы, взрывались и разрушались. Булыжники разрывали лозы, попадая в лиановый вихрь, уносивший ее и Оама, но лозы почти сразу же срастались. Ее охватило состояние нереальности, мышцы напряглись.

Тело у Ахильи изогнулось, шея дернулась. Накшар снова появился в поле ее зрения. Она пошевелила руками, напряглась и протянула к нему руку. Так близко.

И в этот миг лозы, которыми она была привязана к Оаму, лопнули.

Она взмахнула руками. Желудок резко сжался. Кувыркнувшись в воздухе, слишком потрясенная, даже чтобы закричать, она начала падать. Мельком увидела, как развязываются лозы и на Оаме, как клубится в воздухе ужас, несется вихрем ветер и извиваются под ней джунгли, неумолимо приближаясь.

Внизу, а затем и над Ахильей взорвался свет.

Что-то в воздухе подхватило ее. Резко поменялась картинка перед глазами, а потом все стабилизировалось. Она снова начала подниматься, обвитая лозами. Оам тоже поднимался вдали.

Ахилья вытянула шею. Высоко наверху Ираван перестал двигаться к Накшару. Он сиял, как миниатюрное сине-зеленое солнце, но его собственный вихрь едва ли был похож на лохматую лиану. Из его брони вырывались яростные лучи. Теперь она видела его лицо и понимала. Сила его траектирования была огромной, и он просто не мог все это выдержать. Его броня трещала и раскалывалась. Все силы он направлял на Ахилью и Оама. Жертвовал своей безопасностью ради них. «Нет, – подумала она в ужасе. – Что ты делаешь? Спаси себя. Спаси Оама».

От его брони отвалилось еще больше коры, и она чувствовала его отчаяние, его изнеможение, даже когда поднималась. Обломки ударили Иравана по лицу, и он на мгновение закружился, теряя равновесие. Надорванная в нескольких местах лиана, соединявшая его с джунглями, лопнула.

Ираван в отчаянии взмахнул рукой, и что-то обхватило Ахилью, словно щупальце. В вихре ветра ее с головокружительной скоростью понесло к городу. Последняя лиана, соединявшая ее с Ираваном, оборвалась.

Затем ее пронзила жуткая боль, завибрировавшая в ступнях и коленях, сотрясавшая тело. Из Ахильи выдавили воздух, ее изжевали. С нее сорвало броню из магнарута, содрав клочья одежды и кожи.

Ахилья прорвалась сквозь купол Накшара и врезалась во что-то твердое.

Мгновение она просто лежала, в ушах шумело, перед глазами плыли пятна. Дыхание вырывалось тяжелыми вздохами. Она перевернулась на бок, и ее вырвало. Тело было сплошным месивом из плоти и крови, с миллионами порезов и царапин, но на ней не осталось и следа магнарута. Все содрала кора города. Накшар впустил ее, но не гостя из джунглей.

Пошатываясь, она встала на колени. Твердая земля уже поросла мягкой травой. Стены превратились в гобелен из вьющихся листьев.

Мгновение спустя сквозь листву рухнул и Ираван, скользнув по траве рядом с ней. Ахилья всхлипнула от облегчения, подползла поближе, чтобы вцепиться в него. Он не двигался. Кожа у него снова потемнела, он больше не траектировал. Лицо и тело были покрыты синяками и кровавыми царапинами. Дыхание было поверхностным. Она подождала одну, две, три секунды, но стена больше не шелохнулась.

Ахилья отпустила Иравана и, шатаясь, поднялась на ноги, сердце бешено колотилось. Они находились в коридоре, и там было пусто – только они вдвоем.

Оама с ними не было.

10. Ахилья

Она рванулась к покрытой листвой стене и застучала по ней кулаками.

– Откройся, разрази тебя ярость! – закричала она.

В ответ из листьев появились шипы. Они были слишком мягкими и не причинили вреда, но служили предупреждением. Стена не открылась.

В отчаянии Ахилья еще раз ударила по ней. Почему стена не реагирует? Она сейчас в Накшаре, и растения должны ее слушаться, поскольку необходимости в траектировании больше нет. Или город до сих пор живет по протоколу полета?

– Откройся же, чтоб тебе провалиться в ярость! – кричала она, разрывая листья окровавленными пальцами. Но стена просто зарастала снова и становилась плотнее. Почему она не…

Она попыталась выйти за пределы Накшара. Но без ключа от лабиринта, как тот, что был у Наили или Старшего…

Ахилья развернулась и снова направилась туда, где на полу лежал Ираван. Вокруг него выросла трава, чтобы было мягче лежать. Лианы укрыли ему грудь, реагируя на его глубочайшее желание – отдохнуть. Бледно-белые лозы росли по всему городу, укрепляя иммунитет и придавая сил. Ахилья поспешила к нему и опустилась на колени.

До нее донесся запах эвкалипта и огненной мяты. Ароматы Иравана – растения, предназначенные именно для его исцеления. Накшар уже начал его лечить, но Ираван лежал не шевелясь. Ахилья, задохнувшись, сжала его руку.

– Пожалуйста, приди в себя, Ираван, – рыдала она. – Пожалуйста, пожалуйста, приди в себя.

Его веки дрогнули и открылись.

– А…лья, – выдохнул он. – Ты… в безопасности.

– Я в безопасности, – прошептала она, и по лицу у нее потекли слезы.

Он выдохнул и еще глубже погрузился в травяную подушку.

– Но Оам, – сказала она дрожащим голосом. – Оам остался снаружи.

Он тихо застонал.

– Пожалуйста, – прошептала она, рыдая. – Он еще совсем ребенок, Ираван. Глупый мальчишка.

Глаза Иравана замерцали под закрытыми веками, и под пальцами у нее запульсировали вены краткими вспышками сине-зеленого цвета, затем они потемнели, словно внутри у него что-то перегорело.

Взгляд Ахильи затуманился.

– Прости меня, Ираван, – заплакала она. – Прости, пожалуйста, я должна была о нем позаботиться.

– Нет, – тихо пробормотал он мягким голосом. – Это я должен был.

Он попытался выпрямиться, и она обняла его за плечи, но его тело казалось неподъемным грузом. Стиснув зубы, Ираван прерывисто дышал, глаза так и не открылись. Татуировки снова зашипели. Потные волосы безвольно упали на лоб. Ахилья с надеждой уставилась на стену снаружи.

Он рухнул в ее объятия, потеряв сознание.

Она приподнялась, собираясь позвать на помощь, когда услышала, как хрустят ветки под чьими-то ногами. Ахилья повернулась на звук как раз в тот момент, когда Бхарави уже была рядом, оттолкнув ее в сторону. Женщина упала на колени рядом с Ираваном, лицо у нее стало пепельно-серым. Она открыла один глаз Иравана. Капилляры были синими, а зрачок закатился.

Бхарави выругалась. Она разорвала лохмотья, оставшиеся от курты Иравана, и поднесла его обнаженную руку к появившейся в траве гелиолампочке, которую Накшар предоставил ей, когда она пожелала получить свет.

Под светом золотистых лучей Ахилья увидела то, чего не видела раньше. Смуглую кожу Иравана пересекали воспаленные черные рубцы. Они были похожи на гротескные ползучие растения, острые, злобные, сожженные, казалось, навсегда.

– Он перенапрягся, – резко сказала Бхарави. – Это остаточное свечение траектирования. Ему нужна срочная помощь, иначе его вены сгорят полностью.

Сердце Ахильи пропустило удар.

– Санктум?

Это было место, где исцеляли архитекторов.

– Санктум здесь не поможет, – Бхарави встала. – Его нужно прямо сейчас подключить непосредственно к дереву рудракши.

Она жестом приказала Ахилье отойти, и Ахилья отбежала назад. Бхарави прищурилась. От нее исходил свет. Ахилья подняла руку, чтобы прикрыть слезившиеся глаза. Когда она опустила руку, Ираван лежал на пепельно-белой платформе из исцеляющих ветвей, повернув голову в сторону. Платформа высотой по пояс начала скользить вперед. И Бхарави, следуя за ней, пронеслась мимо Ахильи.

Ахилья изо всех сил старалась не отставать.

– С ним все будет в порядке?

– Не знаю. Сейчас его посмотрит Чайя.

Сердце Ахильи забилось сильнее. Она потянулась, чтобы коснуться влажных волос Иравана, но платформа двигалась слишком быстро. По лицу у нее катились слезы, а разум никак не мог осмыслить, что произошло. Они же были в безопасности. До этого она участвовала в сотне успешных экспедиций. И эта ничем от них не отличалась. Платформа прошла сквозь тьму и выкатилась на свет, в коридоре сверкали гелиотехнические светосферы.

– Бха, – шепотом начала Ахилья. – Мой ученик. Оам. Он все еще там, снаружи. Ираван нес и его…

Взгляд Бхарави был обращен на Иравана. Она выругалась и снова двинулась вперед, вены у нее искрились. Земля под ногами Ахильи уплотнилась, и затем она вместе с Бхарави заскользила вслед за платформой с Ираваном.

Ахилья проглотила вопросы. С Оамом все будет в порядке. Обязательно будет. Бхарави же знала, куда идти, потому что пришла именно в ту часть города, где упали они с Ираваном. А значит, храм – совет – наблюдал за их подъемом из джунглей. А это значит, что с Оамом все в порядке. Должно быть, он попал в город в другом месте. Возможно, он уже в лазарете и его лечат. Ахилья открыла и закрыла рот, желая получить этому подтверждение, но ее захлестнули горячие слезы. Она не могла сделать вдох полной грудью.

Наконец Бхарави подняла руку, по которой, светясь, извивался простой сине-зеленый узор. Коридор закончился деревянной стеной. Кора расступилась. Платформа скользнула вперед, и стена снова закрылась за ними. Они вернулись в храм.

В отличие от обширного двора, из которого уходила Ахилья, храм теперь напоминал небольшую темную пещеру. Дерево рудракши стояло в центре и, казалось, стало ниже. В нескольких футах от травянистого пола висел Диск архитекторов, и по нему перемещались архитекторы Лабиринта. Их было столько же, сколько и во время приземления. Большинство из них были одеты в мантии, но некоторые были в обычных куртах и чуридарах. Вокруг стоял гул разговоров, нервных, резких, тревожных.

– Он здесь, – крикнул кто-то.

Ахилью и Бхарави мгновенно окружили другие советники. Дерево рудракши становилось толще и выше, унося Диск на верхние этажи. Старшие архитекторы Айрав и Чайя убрали платформу и уложили Иравана у основания дерева. Когда каменные стены раздвинулись вширь под толчками извивающихся корней, храм преобразился. Образовалось множество уровней, возникли и затем исчезли дверные проемы, коридоры освещались мерцающими светосферами, а потом все снова погрузилось в сумрак. Ахилья посмотрела вверх и увидела, что потолок поднялся слишком высоко.

Как только Диск взмыл, в храме осталось только шесть советников. Бхарави стояла рядом с Ахильей, а два Старших гелиотехнолога Киана и Лаксия ушли, склонив друг к другу головы и о чем-то беседуя, но разобрать их речь было невозможно. Ираван лежал у подножия теперь уже огромного дерева рудракши и представлял собой лишь темную фигуру, погребенную под влажной землей. Чайя встала рядом с ним на колени, отчаянно траектируя, а голос Айрава звучал мелодичным гулом. Ахилья попыталась двинуться, но лозы незаметно для нее уже поползли по ногам, рукам и груди, покрывая раны, заклеивая порезы. Это были исцеляющие ветви и сандаловое дерево. Она моргнула, не до конца понимая, что происходит.

Если храм меняется, значит, режим полета больше не действует. Это означало, что спасательные работы окончены. Тогда где же Оам? Она постучала по гражданскому кольцу, сердце сильно забилось. Над ладонью у нее повисла карта Накшара: Академия архитекторов, дома архитекторов, гелиолаборатория – приоритеты распределены, работы ведутся. Однако она не увидела лазарета, куда, возможно, доставили Оама. Дрожащими пальцами она снова постучала по кольцу, чтобы написать ему сообщение, но связь прервалась прежде, чем она успела его дописать.

– Где Оам? – спросила она дрогнувшим голосом. – Почему не исцеляют и его?

Айрав и Чайя, не поднимая глаз, продолжали лечить Иравана. Старшие гелиотехнологи Лаксия и Киана в искрящихся желтых куртах обменялись настороженными взглядами.

Бхарави положила руку на плечо Ахильи.

– Мне жаль. Но Оам не добрался до ашрама.

– Не может быть, – сказала Ахилья, задыхаясь.

– Вернулись только ты и Ираван.

– Нет.

– Ты это и сама уже знаешь.

– Нет, не знаю, – сказала Ахилья, по лицу у нее заструились слезы. – Не знаю. Пожалуйста, Бха. Он там, в джунглях. Ираван траектировал и поднимал нас обоих. Я видела. Может, он попал в другую часть города. Может, он сейчас в другом коридоре. Нам надо его найти. Мы должны ему помочь.

Бхарави лишь покачала головой.

– Он такой юный, Бха. Пожалуйста. Пожалуйста.

Глаза Бхарави были полны печали. Она снова покачала головой.

– Мне очень жаль.

– А может, он до сих пор в джунглях, – сказала Ахилья, рыдая. – Наверное, его все еще держат лозы, созданные Ираваном. Ираван поднимал его. Он поднимал и его тоже.

Бхарави сжала ей плечо, и исцеляющие ветви над Ахильей втянулись. Ахилья позволила увести себя. За спиной у них возобновился тихий разговор Кианы и Лаксии. Бхарави остановилась у покрытой листвой стены, и листья раздвинулись, открыв стеклянный увеличитель. Старший архитектор сжала пальцы и развела их в стороны. Обзор стал шире.

Слова застряли в горле Ахильи. Там, под ними, были джунгли.

Почему-то отсюда, сверху, ярость земли выглядела еще более ужасающей. Ахилья слышала ее звуки у себя в голове: скрежет камней, натиск бури, порывы ветра. Джунгли казались темным диким существом, извивающимся и бурлящим в собственном безумии, вздымающим огромные взрывные клубы пыли. Ей хотелось отвести взгляд, но она не смогла. Сколько Оам смог там продержаться в своей броне? Было ли ему больно? Она надеялась, что нет.

– Все произошло слишком быстро, – сказала Бхарави, все еще обнимая Ахилью. – Очередной приступ земной ярости начался почти сразу после приземления. Наверное, через несколько минут после того, как ушла твоя группа. Меня удивляет, что Ираван вообще смог пройти по джунглям. Здесь царил хаос. Пришлось вернуть всех отправленных отдыхать архитекторов Лабиринта. Начинать нужно было немедленно, но у нас было недостаточно готовых к работе архитекторов. У нас не было даже архитектуры полета – нам пришлось еще раз воспользоваться схемой посадки Иравана.

Слезы душили Ахилью. Она не могла нормально дышать. Она сказала Оаму, что будет его беречь. Он был напуган. «Нас здесь быть не должно, – говорил ей Ираван. – Нам следует вернуться в ашрам». Что она наделала? Неужели она убила и своего мужа? Надо было отменить экспедицию. Ни за что нельзя было так рисковать.

Бхарави вздохнула.

– Раньше такого никогда не происходило. Мы даже не знали, что начался приступ земной ярости, пока не ощутили первые толчки. Затишье всегда длится несколько часов, не меньше. Самый короткий зарегистрированный период составил семь часов. Но это?

Ахилья сглотнула. Лицо у нее было липким от слез. Она провела кулаком по глазам, по подбородку. Она знала, сколько длится земная ярость, но говорить у нее не получалось. Она попыталась вздохнуть, и грудь пронзила резкая боль.

– Мы думали, вы вернулись, – продолжила Бхарави. – К тому времени, когда твой друг гелиотехнолог – Дхрув? – сообщил Киане о вашем отсутствии, было уже слишком поздно. Мы не могли рисковать и ждать дольше, по крайней мере, в джунглях. Единственное, что мы могли сделать, – это перестроить архитектуру Накшара, чтобы безопасно парить, но и в этом случае надежда была слабой. Ничто не выдерживает земной ярости. Мы и не надеялись… – голос Бхарави задрожал. – Не надеялись, что хоть кто-то из вас сможет вернуться…

Ахилья отвела взгляд от царившего внизу хаоса и посмотрела на Старшего архитектора. Ни один архитектор не стал бы так преувеличенно длинно объясняться с неархитектором, даже Ираван держал бы свое мнение при себе. Зачем Бхарави рассказала ей все это сейчас? Просто чтобы утешить Ахилью? В глазах Бхарави была тревога.

– Что бы Ираван там ни делал… Но… я никогда раньше не видела такого траектирования. Никто из нас не видел. Мы не чувствовали его в Моменте. Мы даже не могли отследить все растения, которые он траектировал. Это… это очень плохо.

Ахилья уставилась на нее.

– П-почему вы ему не помогли?

– Мы не могли рисковать. В Накшар нельзя впускать никакие растения из джунглей. А он, да все вы, были покрыты этими загрязнителями. Только Ираван знал, что это за растения. Поэтому мы не смогли бы с чистой совестью разблокировать кору, чтобы помочь вам.

– А если бы там остались три архитектора? Тогда вы бы смогли помочь?

Бхарави покачала головой.

– Ахилья, дело не в этом. Есть правила, от которых зависит наше выживание. И мы всегда будем делать то, что лучше для ашрама.

Для ашрама лучше всего было сохранить архитекторов. Это всегда самое лучшее для ашрама.

Ахилья снова повернулась к увеличителю, чувствуя отвращение и растерянность. Она не могла четко сформулировать мысль. Может, сомневалась в Бхарави? А ведь эта женщина – член ее семьи. Хотя при чем тут Бхарави? Это была ее вина. Это она все провалила. Она была руководителем миссии. Она позволила Оаму умереть.

Она сморгнула слезы, пытаясь разглядеть джунгли, но Накшар уже поднялся слишком высоко. Несмотря на увеличение, Ахилья теперь видела только пыль, вздымавшуюся под натиском ярости земли. Всего несколько часов назад она стояла на городской террасе, желая изучить эти самые пылевые узоры. Казалось, с тех пор прошли годы. В ней нарастала истерика, грозившая вырваться наружу нелепым смехом.

– Значит, это Ираван сделал так, что мы смогли попасть в город? – тупо спросила она.

Бхарави переступила с ноги на ногу.

– Ахилья, теоретически, этого не должно было произойти, потому что это невозможно. Он траектировал ваш вход, одновременно вычищая свое траектирование джунглей. Это очень сложно, даже для Старшего архитектора. Он нарушил несколько установленных ограничений траектирования. Но… – она глубоко вздохнула. – Вы здесь. Вы живы. И это главное.

«Мы, – подумала Ахилья. – Но не Оам».

Кольцо гражданина тяжело давило на палец. Она легонько щелкнула по бесполезной штуковине, и у нее на ладони снова замигала карта Накшара, подсвечивая районы, где велось строительство, и оставляя темной остальную часть города.

– Что бы сейчас ни случилось, – сказала Бхарави, – ты должна сохранять спокойствие. Хорошо? Постарайся не нервничать…

– Почему не сработал сигнал оповещения? – прервала ее Ахилья.

Бхарави нахмурилась и отвела взгляд в сторону.

Ахилья обернулась. Она услышала скрежет коры, увеличитель закрылся, и они снова оказались в храме, отделенном от джунглей.

На нее уставились Киана и Лаксия. Ее вопрос эхом разнесся в тишине храма. Айрав и Чайя, сидевшие рядом с Ираваном, поднялись. Ираван попытался сесть на стул, который вырос под ним. Глаза у него были открыты, но расфокусированы. Под ними залегли резкие тени, выделявшиеся даже на темной коже.

Ахилья бросилась к нему.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Она схватила его руку и прижала к своим потрескавшимся губам. Он поднял на нее глаза и нежно сжал ей пальцы. Ахилья глубоко вздохнула. Он был ранен, но с ним все будет в порядке. Он будет в полном порядке.

Чайя и Айрав отошли, когда она приблизилась к Иравану, но теперь Ахилья повернулась к ним, словно защищая мужа собой. Все члены совета стояли кучкой, наблюдая за ней.

– Почему не сработал сигнал оповещения? – повторила она громче.

Киана кашлянула, нервно двигая деревянной тростью, то опираясь на нее, то выпрямляясь, как будто не могла решиться.

– Мы пока не знаем, – сказала она наконец.

– Вы не знаете.

– Уверяю тебя, мы внимательно изучим этот…

– Да уж будьте любезны, – тихо произнесла Ахилья. – Мой ученик мертв. Мы с Ираваном чуть не погибли. Поэтому придумайте ответ получше, чем «я не знаю».

Старший гелиотехнолог Киана поджала губы.

Ахилья перевела взгляд с нее на Бхарави.

– Почему не сработал сигнал оповещения, Бха? Я заслуживаю ответа.

Бхарави прочистила горло.

– Должен был сработать, – медленно произнесла она. – По нашей оценке.

– Тогда почему этого не произошло?

– Он сработал, просто не совсем… вовремя, – ответила Бхарави. – На пост наблюдения мы не допускаем никого, кроме Старших архитекторов, и…

Ахилья повернулась лицом к совету архитекторов.

– Итак, это был один из вас. Кто же? Кто из вас был на посту наблюдения?

Советники переглянулись, но никто не сказал ни слова. Затем Айрав сделал жест, и из-за дерева рудракши вперед вышла дрожащая фигура.

На мгновение Ахилья замерла, ничего не понимая.

– Наиля, – сказала она, видя, как ту трясет с головы до ног. – Нет, но ты же не Старший архитектор – ты должна была отправиться со мной…

Она оборвала себя. Ноги у нее сделались ватными, и ей потребовалось много времени, чтобы повернуться и увидеть, как Ираван выпрямился на стуле. Ахилья уставилась на него, чувствуя, как ее охватывают головокружение, ужас, неверие. Она высвободила руку и отшатнулась.

Ираван встретился с ней настороженным взглядом, тени на его лице стали еще темнее.

11. Ираван

Комната кружилась. Ираван понимал, что происходит. Кровь отлила у него от головы. Он попытался сосредоточиться на Ахилье, единственном существе, за которого изо всех сил цеплялся, стараясь удержаться во время этого ужаса в джунглях. Она здесь. Она в безопасности.

Но, когда его взгляд остановился на Ахилье, выражение ее лица изменилось. Рот открылся. Пальцы согнулись, а затем сжались в кулаки.

Это были знакомые ему знаки. Он очень хорошо знал, что они означают.

Ираван моргнул. Что-то ускользало от него. Что-то, что произошло только что.

Дрожащими руками он схватился за подлокотники кресла из исцеляющих ветвей, заметив злые черные рубцы, выжженные на его коже. Шрамы траектирования. Это было плохо. Сквозь оцепенение он чувствовал исцеляющее присутствие дерева рудракши. Почему же шрамы не исчезли? О, гнев и ярость. Два его восприятия слились воедино. Он стал магнарутом. Он пытался покончить с собой. Это все неправильно, ужасно неправильно.

Они все напряженно уставились на него. Члены совета выглядели настороженными. А Ахилья… Она пятилась. Он прочитал в ее позе ярость… и что-то еще, что-то, чего он никогда раньше не видел, и это что-то сверкало в ее прекрасных глазах, словно открытая рана, только более темная, опустошающая…

Предательство.

Вслед за этим пониманием пришло еще одно. Он был в опасности, серьезной смертельной опасности.

Но это было смешно – он же в храме. Его взгляд скользнул от Ахильи к Бхарави и другим советникам, а затем снова к жене.

Фрагменты воспоминаний в голове, щелкая, сложились в общую картину, будто он наконец увидел очевидный путь к сложной схеме траектирования. Вот он раздавил бусину рудракши, выданную Наиле для экспедиции, вот вошел в джунгли, несмотря на опасения, и кого-то оставил там… как много ошибок он совершил…

О, гнев и ярость.

– Ахилья, – начал он хриплым голосом. – Пожалуйста, послушай…

– Это был ты. Ты отправил ее…

– Я всего лишь хотел провести немного времени с…

– Ты угрожал моей экспедиции…

– Нет, – быстро сказал он. – Это было не мое…

– Ты должен был быть на посту…

– Да, но…

– Ты убил Оама, – всхлипнула она.

Ее обвинение поразило его в самое сердце. Его будто ударили. Ираван отпрянул.

Я действительно убил его. Она была права. Теперь он вспомнил и это. Он сорвал собственную броню из магнарута, распутал торнадо из растений джунглей. Но в конце концов, в тот момент, когда он делал выбор, решил спасти себя. Из последних сил он втолкнул себя и Ахилью в Накшар и отпустил… да… он отпустил Оама.

Руки Иравана дрожали, слезы затуманили глаза. Он сморгнул их.

– Я… я, – начал он, но затем взглянул на Бхарави, которая решительно качала головой. – Я спас тебя, – сказал он.

Кивок Бхарави был почти незаметен.

Ираван попытался вспомнить. Он сделал выбор между собой и Оамом. Это ведь было правильно, не так ли? Совет его поддержит. Он следовал протоколу. Каждый человек воплощал в себе определенный потенциал для ашрама, но жизнь Старшего архитектора значила гораздо больше, чем жизнь любого другого гражданина. Старший архитектор обеспечивал поддержку ашрама. Если бы вместо Ахильи там был еще один архитектор, Иравану пришлось бы спасать его. Таков был протокол.

– Я спас тебя, – выдавил он, пытаясь в это поверить. – Если бы меня не было в джунглях, ты бы не смогла вернуться в Накшар…

– Ничего этого бы не произошло, если бы ты вообще остался в Накшаре! Если бы ты был здесь, чтобы вовремя подать сигнал оповещения!

Перед глазами Иравана повис багровый туман. Стук в голове усилился. Лицо Бхарави было непроницаемо, но он понимал, чего она от него хочет. Она хочет, чтобы он что-нибудь сказал.

– Проблема не в сигнале оповещения, – пробормотал он. – Проблема в траектировании. И в чьем-то вмешательстве. Это гораздо серьезней того, что произошло в джунглях.

Чайя резко вдохнула.

Бхарави нахмурилась.

Ираван пожалел об этих словах, как только произнес их.

– Да как ты смеешь? – выплюнула Ахилья. – Он погиб, Ираван. Он был просто глупый мальчишка с безобидным увлечением. Неужели ты приревновал… Приревновал?

Ираван моргнул, глядя на нее. Все это было неправильно. Им не следует ссориться. Во всяком случае не на виду у этих людей. Не перед ними.

– Ахилья, – начал он, но она перебила его.

– Если бы ты был на посту наблюдения, где тебе и полагалось быть, ничего бы не случилось. Если бы ты вовремя подал сигнал оповещения и поднял тревогу, мы бы все вернулись вовремя.

Ираван уставился на нее. Ее реакция была естественной, очевидной. Почему же он не смог ее предугадать? Он снова открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Чайя опередила его с ответом.

– Ты права, – спокойным тоном произнесла Старший архитектор. – Ты права, Ахилья. Пожалуйста, успокойся. Успокойся.

Чайя была родом из Накшара, и ее длинные волосы были заплетены в косу.

– Это серьезная ошибка. Мы обязательно рассмотрим этот вопрос. Даю тебе слово.

– Слово Старшего архитектора, рассматривающего вопрос жизни и смерти неархитектора, – сказала Ахилья. – Я не мечтательная девушка, Чайя. Я знаю, как устроен этот мир.

Чайя вздрогнула. Ахилья протиснулась мимо нее и направилась к ближайшей стене, покрытой листьями, дрожа всем телом.

Храм на нее никак не отреагировал. Доступ к нему, как и в сам Накшар, был только у Старших архитекторов, или надо было иметь специальный ключ с встроенными действующими разрешениями. Ираван приготовился траектировать, и от этой мысли его затошнило, но другие архитекторы вспыхнули сине-зеленым светом под мантиями, и стена перед Ахильей разъехалась, скрипя ветвями и побегами.

Ахилья зашагала прочь, в темноту, даже не взглянув на него.

После ее ухода вперед нервно вышла Наиля.

– Пожалуйста, советники, я должна кое-что рассказать…

– Покинь нас, Младший архитектор, – сказал Айрав. – Тебя это не касается.

– Но я могу объяснить, что произошло на посту наблюдения…

– И ты обязательно объяснишь. Потом. А пока это дело совета.

Айрав рукой указал ей на выход. Младший архитектор бросила на Иравана тревожный взгляд и поспешила прочь, последовав за Ахильей к той же стене. Свет траектирования у архитекторов погас, и лиственная стена сомкнулась за спинами двух женщин.

С их уходом в помещении что-то изменилось. В храме воцарилась тяжелая тишина.

Советники, все как один, обернулись и посмотрели на Иравана. Он рухнул на стул, руки у него дрожали, когда он поднял их к голове. На пальцах пульсировали отметины, оставленные налобным фонарем. Кто-то снял с него сломанное гелиотехническое оборудование. Все его бусины рудракши тоже исчезли, как и браслеты, и ожерелья, и даже кольцо гражданина – все, указывающее на то, как много на нем было ответственности. Даже на обычном гражданине было больше украшений, чем сейчас на нем. Остался только один браслет из исцеляющей ветви цвета слоновой кости, который ему вручили при получении диплома архитектора Лабиринта, но, скорее всего, его просто не смогли снять.

За закрытыми глазами на него снова нахлынули образы. Он чувствовал, как пронзает кожу магнарут, и ощутил смертную тоску, когда слились два его восприятия. Гнев Ахильи, реакция совета. Это может его погубить. Он так нуждался в ней… вот черт, что он наделал…

Чья-то рука сжала ему плечо. Ираван задохнулся, почувствовав тошноту, и открыл глаза.

На него с беспокойством смотрело круглое лицо Чайи. Пухленькая и мягкая, Старший архитектор всегда была по-матерински заботливой. Это она официально ввела его в совет Накшара пять лет назад. Она наклонилась к нему и задала тот же вопрос, что и тогда.

– Ираван, – мягко сказала она. – Все ли в порядке с твоим браком?

Ираван ждал этого вопроса, но он все равно заставил его вздрогнуть.

– Э-э… д-да, все в порядке. Но последний приступ земной ярости… он был таким долгим. Ахилье пришлось нелегко. Нам обоим было нелегко. А теперь еще и это… – он прижал ладони к глазам. – Этого не должно было случиться.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как к Чайе подошли остальные и окружили его.

Когда он взглянул вверх, то увидел всех пятерых. Под ними по кругу выросли стулья.

Только Бхарави осталась стоять.

– Это может подождать, – сказала она. – Посмотрите на него. Разве он недостаточно натерпелся?

Остальные ничего не ответили, просто уставились на нее. В течение долгой секунды Бхарави вызывающе смотрела на них в ответ.

Затем она неохотно опустилась на свое кресло из благоухающего розового дерева, за спиной у остальных, прямо напротив Иравана. Он наблюдал за ними, чувствуя себя голым без бусин рудракши.

Чайя положила руку на выпирающий живот.

– Давайте внесем ясность: берешь ли ты на себя ответственность за все произошедшее?

К нему снова вернулись образы: падение охваченного паникой мальчишки, когда Ираван отпустил его, и сам он, совершенно хладнокровный, и легкость, с которой принял решение. В момент выбора он полностью осознавал свои действия. Избежать этого было невозможно. Да, он сделал это. Он убил Оама. Ужас грозил поглотить его. Ираван не мог дышать.

Он открыл рот, чтобы признать свою вину, взглянув на Бхарави, но ее глаза горели, как раскаленные угли. Между пальцами у нее прорастала маленькая пеларгония, едва заметная на кресле из розового дерева…

И Ираван заколебался.

Чайя подняла бровь в ожидании ответа.

Пеларгония. Это что-то значило.

Ираван глубоко вдохнул, дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Своенравные мысли преследовали одна другую. Почему Чайя не выбрала более удобное кресло? То, как она сидела… ерзая… И Айрав, такой неулыбчивый сегодня. А ведь он так часто смеялся вместе с Ираваном после заседаний совета? Сейчас Айрав не проявлял никакого беспокойства, но все они выглядели такими холодными, как будто пытались отстраниться от него…

Плечи Иравана расправились, когда его осенило.

Он смотрел на них, а они смотрели на него, его друзья – нет, не друзья – советники. Эти стулья из розового дерева выглядели необычно.

Это были не просто стулья, а кресла с высокими спинками для заседаний совета. А их собрание было не просто неформальной встречей, а заседанием совета – спонтанным, но официальным и значимым. Сердце Иравана учащенно забилось. Ему казалось, что на него давят бусины рудракши, хотя их у него не было.

– Ираван? – настаивала на ответе Чайя.

Бхарави все еще играла с пеларгонией. Почему? Что она хочет ему сказать?

Изображение пришло к нему в мгновение ока. Отдельная палата в санктуме, пол которой весь усыпан этими пепельно-белыми цветами. Палата Манава, где часто работала Бхарави. Ираван там однажды побывал.

Он уставился на пеларгонию. Манав был Старшим архитектором и советником пять лет назад, когда Накшаром в последний раз руководил совет в полном составе из семи человек. Именно тогда сам Ираван занял должность советника. Манав впал в состояние экстаза и превратился в экстатика всего через несколько недель после назначения Иравана. Ираван лично осуществил ему отсечение, и с тех пор место Манава оставалось вакантным.

Почему Бхарави хотела, чтобы он подумал о нем? Это как-то связано с вакантным местом в совете? На которое рассчитывала Ахилья и по которому остальные члены совета должны были принять решение через три месяца? Каждый член совета должен был внести свои кандидатуры на обсуждение, и Бхарави никогда полностью не поддерживала кандидатуру Наили, не признавая в ней таланта. В этот раз на посту наблюдения была Наиля. Может, Бхарави пытается сказать ему, что Младший архитектор недостойна должности советника? Зачем говорить об этом сейчас, в такой критический момент?

– Тебе задали вопрос, – сказал Айрав.

Не в силах разглядеть ловушку, Ираван медленно ответил.

– Нет. Я… я не беру на себя ответственность ни за чью-либо смерть, ни за то, что не сработал сигнал оповещения. Но я беру на себя ответственность за то, что отправил Наилю на пост наблюдения.

– И ты искренне веришь, что это единственная ошибка, которую ты совершил в этой ситуации? – спросила Чайя.

Бхарави не шевельнулась, но Ираван почти видел, как она кивнула. Она все еще держала пеларгонию между пальцев.

– Да, – сказал Ираван, сглотнув. – Это единственная ошибка, за которую мне придется отвечать.

Чайя обменялась взглядами с Айравом.

Проницательный взгляд Айрава пронзил Иравана, и Ираван едва сдержался, чтобы не отшатнуться. Айрав был старейшим советником. Его руки были покрыты бусинами рудракши до локтя – это говорило о его должности и ответственности.

– Боюсь, твоя жена права, – сказал Айрав медленным, рокочущим голосом. – Ты проводишь слишком тонкое различие абсолютно необоснованно. Ты отправил на пост некомпетентного специалиста, из-за чего не сработал сигнал оповещения. В результате погиб наш гражданин. И в результате под угрозу была поставлена жизнь Старшего архитектора…

– Моя жизнь…

– Не твоя. Твоя жизнь в первую очередь принадлежит ашраму. Вот что значит быть архитектором. Особенно Старшим архитектором.

Выговор пронзил Иравана насквозь. Он заставил себя встретиться взглядом с Айравом.

– Твои действия чуть не уничтожили Накшар, – продолжил Айрав. – Ты рисковал всем из эгоистичных побуждений.

Ираван потер пустое запястье дрожащей рукой.

– Нет. Пожалуйста. Вы же знаете, что дежурство на посту наблюдения не вызывает трудностей. Наиля должна была вполне справиться с этим. Она достаточно способна, вы же знаете. Знаете.

Чайя встревоженно взглянула на Айрава.

– Он прав.

– Ему все равно не следовало поручать дежурство ей. Это действие было рассчитано на удовлетворение собственных нужд, а не на благополучие ашрама.

– Ты прав, – в отчаянии сказал Ираван. – Но, пожалуйста, вы должны понять. Даже если бы на посту наблюдения был я, сигнализация могла точно так же не сработать. Погибло бы три человека. Я… я спас двоих.

– В лучшем случае это предположение, – сказал Айрав. – Ты предполагаешь, что существует более серьезная причина, по которой сигнализация не сработала. Но доказательств у тебя нет.

– Если только ты не намекаешь, что что-то пошло не так у гелиотехнологов в лаборатории? – спросила Киана.

Старший гелиотехнолог, положив трость на колени, нахмурилась при мысли, что, возможно, это была ошибка ее команды. Она была главной соперницей Иравана в совете, но в свое время поддержала Бхарави, дав шанс занять место в совете в первую очередь Иравану. Теперь она смотрела на него, и лицо у нее было серьезным.

– Нет, я не… не это имел в виду, – сказал он, запинаясь. – Я хотел сказать, что мы имеем дело с закономерностью. Это затишье… оно, должно быть, самое короткое за всю нашу историю. И приступы земной ярости становятся все продолжительнее. Что бы ни случилось на посту у Наили – это тоже один из фрагментов происходящего. Все это симптомы более серьезной проблемы.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Киана, поправляя очки.

Бхарави покачала головой, но Ираван все равно дернулся вперед и, сбиваясь, попытался объяснить, как он столкнулся с Резонансом и тот выбил его из Момента, как преследовал его и как настиг в джунглях.

– Это вмешательство в Момент, – закончил он, переводя взгляд с одного лица на другое. – Я… я чувствовал его.

Айрав с шумом втянул в себя воздух.

– Этими словами ты выносишь себе приговор. Этот резонанс – именно то, про что нам мог бы рассказать экстатик, не так ли? – Айрав повернулся к Бхарави, ожидая подтверждения.

Сердце Иравана упало. Слишком поздно он понял предупреждение Бхарави.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ку́рта – традиционная индийская рубашка, доходящая до колен, которую носят как мужчины, так и женщины.

Вернуться

2

Рудра́кша – вид вечнозеленых широколиственных деревьев семейства элеокарповых, плод которых используют для изготовления бус и четок. В переводе с санскрита рудракша означает глаза или слезы Рудры, ведийского божества, символизирующего одну из форм индуистского бога Шивы, связанную со смертью, охотой, грозой, ветром, бурей, исцелением и олицетворяющую гнев и ярость.

Вернуться

3

Чурида́ры – индийские мужские и женские штаны, широкие в бедрах и суженные у колен.

Вернуться

4

Бинди (в хинди «точка, капля») в индуизме – знак правды: цветная точка, которую индуски рисуют в центре лба, так называемый «третий глаз». Традиционно бинди носят только замужние женщины.

Вернуться

5

Я́кша (санскр.) – в индуизме, буддизме и джайнизме одна из разновидностей природных духов, ассоциируемых с деревьями и выступающих хранителями природных сокровищ. Якша, с одной стороны, может быть совершенно безобидным существом, связанным с лесами и горами, а с другой – монстром-людоедом, злым духом или демоном, поедающим путников в лесной глухомани. В книге автор ассоциирует их с животными.

Вернуться

6

Паралла́кс (греч. «смена, чередование») – изменение видимого положения объекта относительно удаленного фона в зависимости от положения наблюдателя.

Вернуться

7

Ра́га (санскр. «цвет, настроение») – музыкально-эстетическая категория, охватывающая правила и предписания для построения крупной музыкальной формы в рамках индийской классической музыки. Здесь подразумевается мелодия как отзвук траектирования.

Вернуться